Не все рыжие ведьмы

Глава первая: ведьму вызывали?

МАРГАРИТА

Просыпаться на голом каменном полу — то ещё удовольствие. Особенно если перед этим засыпала у себя дома, в уютной теплой постели, на мягкой подушке.

Моргая и потирая глаза, я изумлённо осматривалась по сторонам и пыталась понять: это побочный эффект бабушкиных пирожков с грибами или дедушкиных стараний с ремонтом и едкой масляной краски?

Мужское лицо, появившееся передо мной, не выглядело дружелюбным. Незнакомец что-то сказал, заметив, что его слова не вызвали у меня никакой реакции, вновь повторил свой вопрос. Мужчина терпеливо перебирал слова, прежде чем я услышала что-то понятное и привычное:

— Что-нибудь болит?

Я хотела ответить что-нибудь едкое, но вся желчь испарилась. Вместо этого села, сфокусировала взгляд и придирчиво осмотрела себя, затем ощупала и вынесла вердикт:

— Нет.

Мужчина сказал что-то непонятное, прищёлкнул языком и дунул на свою ладонь, с которой сорвалось нечто круглое и яркое, напоминающее мягкий огонек свечи. Оно долетело до меня, ткнулось в лицо, защекотало нос и заставило пару раз оглушительно чихнуть, прослезиться, а затем внезапно исчезло, растворившись в воздухе.

— Ты понимаешь меня? — незнакомец разглядывал меня, медленно растягивая слова едва ли не по слогам.

— Что? — я недоуменно переспросила, хотя ответ и так уже был ясен.

— Прекрасно! — мужчина довольно хмыкнул. — Не рассиживайся тут. Надевай это и следуй за мной.

Даже не опомнилась, как мне в лицо прилетел ком из одежды. Выставить руки я не успела, поэтому мое лицо снова пострадало. Нелепо прижимая к груди не пойми что, косилась на мужчину, уже спокойно разглядывая его.

Невысокий, упитанный, в странных одеждах. Я могла бы принять его за католического священника, если бы не зелёный цвет одежды и знак, вышитый спереди на его мантии: спираль, объятая пламенем.

— Почему ты не одеваешься?

Поймав мой любопытный взгляд на себе, мужчина нахмурился и нетерпеливо фыркнул. Он правда не понимал, почему я была такой заторможенной и нерасторопной.

— А вы будете на меня смотреть? — смутившись, покраснела и страшно выпучила глаза.

Незнакомец ничуть не смутился, но посмотрел на меня уже как-то мягче. Видимо ему в голову не пришло, что процесс переодевания — довольно интимный.

— Вы не сказали, кто вы и где я, что произошло и…

— Тс-с-с! — мужчина зашипел, замахал руками и отвернулся. — Все вопросы потом. Переодевайся быстрее, нам нужно идти. Шевелись, если тебе жизнь дорога.

Я могла бы устроить грандиозный скандал, закатить истерику, рыдать и кричать, но толку в этом не видела. Шок и непонимание, как и угроза, сделали меня на редкость послушной. Озираясь по сторонам, рассматривала спину мужчины, боясь, что он опять не вытерпит и обернётся, чтобы посмотреть на меня.

Мы находились в небольшой комнате, я бы сказала, что это очень похоже на церковь, но без запаха ладана, икон и подобного убранства. Вместо этого на стенах висели шелковистые флаги с уже знакомой объятой пламенем спиралью, а под ними стояли грубые деревянные лавки. Единственными источниками света были длинные напольные канделябры, где вместо свечей горели парящие в воздухе белые огоньки.

Потерев глаза, посмотрела на свою ночную рубашку с милым котиком, пощупала её, будто ещё пытаясь убедить себя, что всё происходящее сон, затем нехотя сняла её и надела длинное тяжёлое платье из очень грубой серой ткани, напоминающей на ощупь мешковину. Поверх платья я накинула такую же отвратительную во всех отношениях мантию мышиного цвета из холодной и скользкой ткани. Мне ещё полагалась жесткая накидка капором.

— Всё.

— Идём! Его светлейшество не может ждать дольше. Ещё одна кандидатка тоже прибыла недавно. Опаздывать нам нельзя.

Светлейшество? Кандидатка? Ещё одна?

Я хотела было заикнуться об обуви, но, видимо, мне полагалось идти босиком, поэтому шла медленно и осторожно, смотря себе под ноги.

Мы вышли из комнаты и оказались в длинном коридоре, который освещали уже знакомые мне огонёчки. Осматриваясь по сторонам, я послушно семенила вслед за мужчиной и копила в себе тонну вопросов. Бабушкина наука выработала во мне некоторую терпеливость: бесполезно было её расспрашивать, если она не хотела говорить. Тут был тот же случай. Но вопросы я обязательно задам, только уже с умом.

Страх плескался на задворках. Мне все еще казалось, что я сплю. К тому же мужчина не смахивал на какого-нибудь инопланетянина, так что вариант с похищением и медицинскими экспериментами тоже можно было отмести. Это немного обнадёживало.

Ущипнула себя. Нет, я точно куда-то угодила, непонятно куда, какое-то средневековье, если не хуже. Многие, начитавшись книг и насмотревшись фильмов, мечтали о том, чтобы с ними случилось нечто сказочное и волшебное, но мне вот этого совсем не хотелось: у меня вступительные экзамены были на носу! Ехидный внутренний голос с бабушкиной интонацией и характерной хрипотцой выдал очевидное: «Какие экзамены? Тебе спасаться надо, а не об экзаменах думать. Ты же не знаешь, во что вляпалась, деточка!»

А вляпалась я, видимо, во что-то очень странное и серьёзное, потому что длинный светлый коридор кончился, и мы вышли к полуоткрытой галерее, закончившейся внутренним двориком. запрокинув голову, вглядывалась в высокий потолок. Солнечные лучи проникали внутрь через целые проплешины в перекрытиях, которые будто нарочно оставили.

— Брат Матео, опаздываете.

Я дернулась как от удара, когда засмотревшись на странные строительные конструкции, впечаталась носом в спину мужчины, который уже стал моим проводником. Говорил другой мужчина. Моложавый, ухоженный, с небольшой бородкой. Глаза у него напоминали оттенком высохший репей, а взгляд был таким же колючим, цепким и неприятным. Одежда репейноглазого мужчины была похожей на ту, что носил брат Матео, только цвета другого — тёмно-красной, с золотистой окантовкой.

— Всё готово к проверке. Кандидатки уже тут?

Выглянув из-за спины своего проводника, я увидела, что в этом дворике было много растений в кадках, а в самом центре стоял фонтанчик. Сооружение и на самом деле напоминало фонтанчик, высокий, узкий, резной. Он стоял посреди белого круга, будто выложенного из глянцевой плитки. Солнечные лучи попадали на этот фонтанчик, отчего тот странно светился.

Чуть поодаль в жёлтых одеждах стояла женщина, за ней пряталась девушка, я бы даже сказала девчушка. Мне показалось, что ей нет восемнадцати. Конечно, я со своим двадцатичетырёхлетним рубежом ушла недалеко, но эта девушка выглядела слишком юной и испуганной, почти ребёнком. Я заметила, что она плакала — на смуглых щеках остались грязные дорожки от слёз. Сморщив нос, задумалась, почему я не плакала.

— Брат Матео, сестра Кармен подведите кандидаток.

Возле фонтанчика стало тесно. Всё-таки такой круг не был предназначен для пяти человек. Брат Матео и сестра Кармен вместе с этим неприятным типом с колючим взглядом взялись за руки и…

Я даже глаза потерла, не поверив увиденному. Лучи солнечного света стали осязаемыми. Касаясь этих троих, они меняли цвет и подобно струйкам воды падали в фонтанчик. Со стороны казалось, что они пропускали солнечный свет через себя как через призму, тот преображался и начинал походить на содержимое лавовой настольной лампы.

Желтые, синие, зелёные и красные струи попадали в фонтанчик, смешивались и становились нестерпимо яркими, почти белыми. Через какое-то время над фонтанчиком завис масляный сгусток, который блестел так, что глаза слезились.

Троица расцепила руки и повернулась к заплаканной девушке, женщина её подбодрила и попросила коснуться этого светящегося шара. Несчастная снова заплакала, но руку послушно протянула. Её пальцы лишь слегка коснулись этой массы, как…

Ослепительная волна света. Обжигающе горячая, вызывающая резь в глазах. Воздух резко кончился, я будто жара из духовки глотнула. Толчок, сбивший меня с ног, застал врасплох. Я упала на колени и прикрыла лицо руками. С потолка и перекрытий падала пыль и мелкая каменная крошка. Растения в кадках шелестели и с грохотом падали.

Приятную темноту я встретила со вздохом облегчения. Всё закончилось.

Осторожно приоткрыв один глаз, смотрела на насмерть перепуганную девушку и довольную троицу. Репейноглазый даже в улыбке расплылся.

— Это великолепно! Орден нуждается в такой силе и мощи. Светлейший Валерио будет очень доволен.

Взгляды обратились на меня. Я, покраснев, встала, отряхнулась и осторожно подошла к фонтанчику.

— Теперь твоя очередь! — брат Матео подгонял меня.

Затаив дыхание, протянула руку и зажмурилась. И… Ничего. Сгусток как висел, так и висел. Никакой волны, никакого света. Меня только теплом опалило, да чуть волосы затрепыхались и то ненадолго.

— Странно… — первой заговорила женщина. — Обычно у рыжих большой потенциал.

Теперь на меня смотрели так, будто я прилюдно ограбила и избила какую-то несчастную старушку. Заливаясь краской до кончиков ушей, поджимала губы и продолжала тыкать пальцем в светящийся шар, который оказался неосязаемым.

— Да, согласен. Это весьма странно. Ошибки тоже бывают. Хотелось бы иметь двух сильных магов, вместо одного… — репейноглазый уже увешал меня своими взглядами с ног до головы. — Она не достойна стать частью Ордена Люминатов.

Я сдавленно сглотнула.

Магия? Орден Люминатов?

Что же они думали, что все рыжие — ведьмы?

Что будет со мной дальше?

Внутренний голос подсказал, что самое время рыдать. Я шмыгнула носом, но не поддалась. Если я им не подхожу, меня вернут. Обязательно вернут! Так ведь?

Утреннее собрание закончилось под третий удар колокола. Я выглядывала из-за колонны и ждала Хелен. Та задерживалась. Мимо меня привычно сновали люди, им до меня дела не было. Я сливалась со стенами, даже мои рыжие волосы не выделяли меня из этой серой массы.

Присев на ступеньку храма, вытянула ноги и со вздохом посмотрела на целую россыпь мозолей: моя нежная кожа не была готова к грубым деревянным сандалям с колючими и жесткими витками кожаных ремешков.

— Рита!

Я встрепенулась, подняла голову и обернулась на радостный оклик. Хелен сбегала с лестницы. Просачиваясь мимо других братьев и сестёр, бежала прямо ко мне. Ей очень шло жёлтое платье, оно будто подчеркивало её чуть смуглую кожу и светлые волосы. Подхватив меня под руку, тут же затащила в тесное местечко между двух колонн. Воровато выглянула из-за них и, убедившись, что на нас никто не смотрит, достала из-под шёлковой накидки четверть хлебного круга. Я чуть слюной не поперхнулась. А когда следом показался ещё и кусок терпкого сыра, завернутый в тёмную грубую бумагу, не выдержала и расплакалась.

— Ну, чего ты? Бери! Я вечером чего-нибудь ещё стащу.

— Спасибо… — еле слышно пролепетала.

— Где ты спишь?

— За главным собором, — прижимала к груди еду как самое драгоценное сокровище. — Там какая-то пристройка, я смогла туда пробраться. Но мне кажется, что скоро меня застукают и прогонят.

— Да… — Хелен помрачнела и тяжело вздохнула. — Им не нравится, что ты всё ещё тут.

— Не нравится? — пробурчав, не выдержала и поднесла к носу хлеб. Вдохнула чуть сладковатый запах, а затем вцепилась в него зубами. Торопливо жуя, краснела от звуков урчащего живота. — Они же сами…

— Тц!

Хелен толкнула меня в темноту между колонн. Я вновь прижала к себе хлеб и сыр, наблюдая за тем, как мимо нас проходят храмовники. Этим, в отличие от Люминатов, до меня было ой какое дело. Занятие Люминатов — магия, храмовники же берегли их покой и выступали грубой физической силой. Мне уже не раз прилетало от них. Палками они бьют хорошо: Орден не выносил попрошаек.

Храмовники, бряцая оружием, прошли мимо. Мы с Хелен молчали ещё с минуту, а потом вернулись к прерванному разговору.

— Куда мне идти? И что я буду делать? Я же никто… У меня и документов нет… Уже пробовала, с меня требуют какие-то бумаги, а их у меня нет. Третьего дня я выловила брата Матео, так он просто прошёл мимо, сделав вид, что не знает меня.

— Слушай, Рита, ты не можешь жить здесь вечно! — Хелен вновь огляделась и тяжко вздохнула. — Рано или поздно тебя найдут и прогонят. Я тебе ничем помочь не смогу.

Хелен немного слукавила, но она здесь была на тех же птичьих правах, что и я. А качать эти самые права, когда ты оказался в новом и странном мире, не самый разумный выход.

Мир Аркатора был действительно странным, грубым и довольно жестоким. Если ты не приносил пользу, если с тебя нельзя было что-нибудь взять, то ты оказывался на пороге голодной и холодной смерти. Великий и могущественный орден магов-Люминатов не походил на богадельню, благотворительностью они не занимались.

— И что же мне делать?

— Сестра Кармен вчера мне кое-что рассказала… — Хелен схватила меня за плечи и повернула к себе лицом, начав сбивчиво тараторить. — Неподалеку отсюда есть город, сестра Кармен сказала, что там заканчивается ярмарка. Орден хочет кого-то отправить с торговцами туда, чтобы сэкономить на охране. Маг-Люминат просто предложит свои услуги и его возьмут… Так вот о чем я подумала. Я стащу тебе одну из своих накидок, дам какой-нибудь свиток, на который хватит твоих сил, немного еды. Прикинься Люминатом и вместе с торговцами едь туда. Не везде же правят Люминаты! У тебя ведь есть сила, пусть её и немного. Это здесь ты никому не нужна…

Предложение Хелен было разумным. Не сказать, что я ему обрадовалась.

— Я покажу тебе, как пользоваться свитком. Найди торговца попроще и договорись. А я буду молиться, чтобы в дороге с тобой ничего не случилось, и ты добралась до лучшего места в целости и сохранности.

Я вздохнула. Потом ещё раз. Голод отступил, и я могла мыслить здраво. Сколько ещё Хелен мне будет таскать еду? Да и сколько девушка пробудет здесь? Она уже говорила, что ей пророчат большое будущее, но не тут. Оставаться с равнодушными Люминатами и жестокими храмовниками тет-а-тет? А где жить? А что есть?

— Ну, послушай, — Хелен продолжила меня убеждать. — Тебе нужно рискнуть, пока я в силах помочь. Боюсь, что через несколько дней меня отправят отсюда, Рита…

Первые дни были тяжёлыми. Меня как паршивого щенка выкинули на улицу, бросив на произвол судьбы в прямом и переносном смысле. Мой призыв ничего не стоил Ордену и так должно было оставаться… От меня избавились. Попытались. Слава богу, что убивать не стали, просто вытолкали за ворота и сказали делать то, что хочу.

Легко сказать…

Ночь я не спала, прячась под каким-то уступом возле стены, карауля момент, когда можно будет попасть обратно.

Нас призвали в большом и хорошо укрепленном замке. Он стоял на вершине холма, и вокруг него не было почти ничего, кроме ферм и садов. На деревьях ничего ещё не созрело, только цветение началось. А прятаться среди коров… Заметив меня в одном из садов, меня погнали деревянными граблями.

Вылучив момент, я вернулась за стену замка, став настоящей крысой. Спала где попало, ела то, что удавалось найти или украсть, пока никто не видит. Пила из бочек с дождевой водой и молилась о том, как бы позорно не умереть от дизентерии или чего подобного.

Хелен я встретила возле одной из хозяйственных построек во внутреннем дворе. Она по-настоящему спасла меня: узнала, подлечила и решила помогать. Но это и вправду не могло продолжаться вечно.

— Завтра. После утренней службы. Здесь. Продержись до завтра, я тебе принесу все, что смогу найти.

Прятаться получалось не всегда, и я частенько попадалась на глаза храмовникам. Только невероятная удача и стечение глупых обстоятельств помогали мне оставаться не пойманной.

— Я буду ждать тебя завтра, здесь. Принесу всё, что смогу добыть: одежду, еду, кое-какие вещи. Я… я не знаю, как далеко тот город. Но надеюсь, что у тебя получится до него дойти.

Продолжая есть хлеб, я заботливо припрятала сыр за пазуху. Слушала Хелен, взвешивала все за и против, пытаясь разложить всё по полочкам. За это время успела усвоить две вещи: я не умею воровать, и моей магии не хватит даже на то, чтобы вылечить мозоли и ссадины на ногах. Из этого вытекал вывод, что я реально бесполезна в этом мире. Единственное, что могла предложить, так это свои навыки готовки, только до кухни меня никто не допускал. Вид у меня уже был потрепанный, грязный и убогий. Кто будет слушать такую нищенку? А кто её пустит на свою кухню?

Возможно, отмывшись, получив помощь от Хелен, я смогу нормально поговорить с людьми, которые не будут сразу видеть во мне такое убожество, смогу хоть как-то устроиться.

Мне очень повезло с Хелен. Но мое фантастическое везение может быть конечно.

Желудок перестал липнуть к спине и урчать бешеным вервольфом. Икая от того, что наелась всухомятку, я признала самое очевидное.

Хелен права. Это шанс, очень хороший шанс.

А если мое фантастическое везение не оскудеет, то я найду способ вернуться домой. Тогда придет моя очередь отплатить Хелен: я её здесь не оставлю.

Глава вторая: не боги горшки обжигают

МАРГАРИТА

— Эй, стой! Куда ты, мелкий воришка? Держите его!

Испуганно прижавшись к стене дома, я застыла, пропуская мимо себя людей в доспехах. Они бежали за тощим пареньком, который, сжимая под мышкой круг хлеба, изо всех сил старался уйти от преследования, чтобы банально поесть. Как я его понимала. Наблюдая за погоней, думала о том, что несколько дней назад сама была на его месте.

— В сторону! В сторону!

Воришка и стражники скрылись из виду. Я вздохнула, прогнала плохие мысли и пошла в ту сторону, откуда доносился гул человеческих голосов.

Ловить на себе взгляды было непривычно. За это надо было поблагодарить Хелен: она достала мне не просто одежду какой-то послушницы, а, похоже, кого-то посерьезней. Золотистой окантовки на мантии не было, но золотые нити были. Теперь я начала побаиваться, как бы Хелен чего не перепутала и не наградила меня десятком большегрузных титулов.

Город Торасо оказался небольшим, просторным и пахучим. Именно здесь делали тот сыр, которым угощала меня Хелен. Жёлтый, в мелкую дырочку и с очень специфическим запахом. Аналог из нашего мира я не могла подобрать, но по вкусу напоминал застаревший бри. Именно из-за сыра в городе и творился весь этот бардак. Тут сновали лоточники, потенциальные покупатели и заказчики, фермеры, просто горожане.

Невысокие каменные дома радовали глаз своим необычным красновато-рыжим цветом, совсем под стать моих волос. Улицы утопали в грязи. Если бы не деревянные помосты, я бы запачкалась по самые уши. Теплая погода потворствовала запахам и ароматам. Видимо, ещё и дождь прошёл недавно. Мне все ещё продолжало везти: я шла перед дождем, вернее, дождь шёл за мной и разминулись мы у самого города. Хелен раздобыла мне мягкие кожаные туфли, но вышагивать в них по грунтовой дороге — то ещё удовольствие. Пришлось создавать гибрид из моих дубовых сандалий и туфель путем натягивания совы на глобус или растягивания ремешков и прилаживания одного к другому. Вышло довольно сносно.

— Не хотите ли попробовать мой сыр?

Волосатая мужская рука буквально сунула мне во… благоухающий кусок сыра под нос. Подавив рвотный позыв, я мотнула головой и сделала шаг в сторону. Ноги поехали по помосту, и я точно угодила бы в грязь, если бы вторая волосатая рука не схватила меня по локоть, утягивая к крытой повозке, которая и служила лавкой.

— Один из лучших!

Я сдвинула капор на самый лоб и сделала серьёзное лицо. Хмыкнув, пробурчала что-то неразборчивое и попыталась избавиться от надоедливого торгаша.

— Простите, сестра. Я подумал, что Люминаты должны любить сыр, они столько его закупают. Я бы мог дать вам его немного совсем бесплатно, чтобы вы попробовали и…

Успокоившись, позволила себя подтащить ближе к крытой повозке. Её хозяин осмелел, перестал сильно уж хорохориться и кричать басом мне на ухо. Понял, что я его слушаю, и пошёл в активное наступление, пусть и плавное, мягкое.

Схема мне была знакома. Совсем как в каком-нибудь супермаркете стоят две девушки и предлагают попробовать какую-нибудь новую колбасу. Путь к сердцу лежит через желудок не только у мужчины, а у любого человека в принципе. Это я как повар знаю.

Торговец или кто он там был принял меня за настоящую представительницу Ордена. Мне это было на руку. Правда, я думала отдохнуть после долгой дороги, что-нибудь поесть, а не сразу кидаться на поиски. Пусть я и дремала где-то под деревцем, но ноги у меня гудели и казались чугунными, даже не представляла, сколько прошла за эти два дня. Шла на автопилоте и на упорстве, потому что надо было дойти.

— Простите, я очень долго шла…

— Как? Вам не дали повозку?

— Орден экономит на всем, — возьми я и брякни. Брякнула, не подумав, но против правды не покривила. — Любят считать монету.

— Конечно… Конечно!

— Я бы… Я бы могла взять ваш сыр и попробовать его, — старалась это говорить громче, заглушая урчание живота, — но мне нужно найти компаньонов, чтобы…

— Мы собираемся идти в Ибиас, чтобы…

Дальше мужчину я слушала вполуха. Ноги отказывались меня держать. Я прислонилась плечом к тёплому боку повозки. Лениво моргая, даже не знала, что меня сейчас убивало больше: усталость, желание поспать или голод. Кажется, побеждал сон.

— …и там нас будет ждать корабль!

— М-м-м… Мне почти с вами по пути, мне нужно отвезти документы… — я сонно бормотала, стараясь выглядеть внушительно, но выходило не очень. Сейчас я больше напоминала растрепанного и покрасневшего алкоголика с жутким похмельем, от которого глаза в разные стороны разъезжались и закрывались сами собой.

— Я был бы рад, если наш обоз будет сопровождать маг-Люминат! Я как раз дам вам полголовки своего самого лучшего сыра.

Тут мне снова подсунули сыр, едва ли не в сам рот. Пришлось взять кусочек и попробовать, потому что желудок начал свою борьбу со сном. Скривившись, сунула в рот комок сыра. Пожевав его, с удивлением нашла его вкусным, с приятным ореховым оттенком.

— Знаете, ваш сыр и вправду очень вкусный!

Так как говорила я искренне, вышло правдиво. Мужчина расплылся в улыбке, довольно отступил назад, уперев руки в бока. Теперь и я могла лучше рассмотреть этого бойкого всучивателя сыров. Он был невысок ростом, плечист и очень бородат и вообще волосат. Да ещё живот такой кругленький выпирал из-под кафтана, совсем как головка сыра.

Мне было неловко напрашиваться. Я жевала сыр и пыталась найти повод, чтобы уточнить нашу договоренность. Но мужчина на радостях, что, возможно, он заключил отличную сделку, сам всё устроил:

— Прекрасно! Мы будем рады вас подвезти, куда вам нужно. Нам это только на руку.

Вот хитрый жук! А Хелен правильно подметила, что эти товарищи из Ордена просто помешаны на экономии, лишнего точно не потратят. Такой хитрый бартер, очень хитрый.

— Мой обоз, обоз Уго, дойдет в полной сохранности! Какой счастливый день! Возложу богам сегодня больше подношений… А вы, сестра…

— Марго, — ляпнула на автомате, даже не подумав, какую реакцию может вызвать мое имя. Но животатый Уго улыбнулся, пригладил шикарную пушистую бороду и закивал. — Маргарита.

— Сестра Маргарита, я очень рад, что все так случилось. И вы не пожалеете! Здесь столько нечестных на руку людей. Вы даже не поверите, из чего и как они делают свои сыры…

Я облегченно выдохнула, огляделась по сторонам и подумала о том, что я будто удачей поцелованная. И чем дальше я от того замка Ордена, тем больше мне везёт, только расслабляться нельзя.

Уго вернулся к своим сырам, милостиво разрешил мне положить свои пожитки в его повозку. Оказалось, что дальше, возле раскидистого дерева с терпким маслянистым запахом, прятались два обоза. Так что Уго очень даже хорошо сэкономил: за половинку сыра получил себе защитника. Вроде бы. Только при первой же опасности я буду первой, кто побежит в кусты.

Мне понравилось местечко позади одного из обозов, где была небольшая приступка. Я села туда, стянула с головы жаркий капор и попыталась сделать из него своеобразную подушку: если я не посплю хотя бы полчаса, то стану ходячим трупом.

Торговля шла бойко. Мне из своего укрытия всё было прекрасно видно. Небольшая площадь города буквально ломилась от обилия торговцев. Между домами были натянуты веревки, на которых на легком ветру трепыхались флаги. Я насчитала больше десятка разномастных полотнищ. Уго продолжал вылавливать людей, мягко отжимая их от других лавок, где также можно было рассмотреть головки сыров. Ясно, тут сегодня сыр всему голова.

Сыр, между прочим, у Уго был вкусным. И я могла с чистой совестью себе присвоить целую половину головки, которая весила прилично. От голодной смерти в ближайшее время не умру.

— Эй! Я первый к ней подошёл!

Уго схлестнулся с другим похожим человеком. Они делили между собой женщину в довольно богатом платье. Я не разбиралась в их иерархии, но дорогие ткани и шитье в глаза сразу бросалось: незнакомка не надела на себя серое платье из мешковины, статус у неё есть. Уго яростно жестикулировал и переходил на странные заковыристые выражения, которые я не понимала.

— Полегче, Карлос, полегче! Со мной теперь сестра Ордена. Так что я смело поеду на юг! Моска мне не страшна!

Сон уже законсервировал меня, я не обратила внимание на это странное слово. У меня в голове был только образ бандитов с большой дороги. И я искренне надеялась, что не сестрой Ордена единой будет охраняться обоз.

В любом случае: я убегу, храмовники дали мне хорошую школу. Чего не скажешь про Уго. Он любил вкусно покушать. Как бы не погубила его эта любовь к еде, холестерин, сахар — все дела.

Повезет, так доеду до самого этого города, Ибиас. А потом… потом будет суп с котом. Ну, или с сыром.

Очередной громкий припев яростно-воодушевлённой песни вызвал у меня настоящую ноющую боль. За последние несколько часов я успела раз сто пожалеть, что послушалась Хелен, что вообще связалась с Уго, что решилась куда-либо идти, а не сложила лапки и не легла в ближайшей канаве.

Уго был ярким представителем какого-то южного народа, потому что у него была прекрасная смуглая кожа, тёплые ореховые глаза, чернёные волосы и… голос. Голос! Громкий, рупорный. Уго вместе со своими спутниками радостно что-то обсуждали, пели песни, травили байки. Мне казалось, что я попала на цыганскую свадьбу. Не хватало только лент, бубнов и медведей. Хотя… Если посмотреть на Уго — то он с лихвой компенсирует почти все пункты.

Восседая на козлах рядом с возницей, он радостно пел, размахивая руками. Возница ему подпевал, но голос у него был грудной, низкий. От него у меня в зубах свербело.

Я посмотрела на небо: солнышко и ни одного облачка. Припекало так, что можно было зажариться почти мгновенно, особенно в этом платье и мантии. Пришлось забраться поглубже, где между ящиков и бочек я нашла себе уютное местечко — там мне даже удалось выпрямить ноги.

Плелись мы с такой скоростью, что пешком было бы быстрее, но я не жаловалась и не расстраивалась. Тепло, есть вода и еда, крыша, пусть и холщовая, а ещё я не устаю. И это прекрасно!

В сон проваливалась урывками. Клюя носом, то вздрагивала, то всхлипывала и потирала глаза. Снилась мне всякая жуть, от которой голова болеть начинала. А ещё Уго завывал. Теперь у него было не веселое настроение, а грустное. Он пел о женщине, разбившей сердце, надеюсь, не его. Выл так, что любой волк от зависти бы сгрыз свой хвост. Так запевал мой дедушка, когда выпивал изрядную долю горькой и начинал вспоминать трудовые будни своей молодости: лес, снег и жизнь в вагончике.

Как ни странно, но эти завывания подействовали на меня как колыбельная, заснула я крепко…

…Брат Матео танцевал. В руках у него был бубен с лентами, а яркая мантия, будто перепачканная цветами радуги, разлеталась подобно юбке. Мужчина посмеивался, хлопал в ладоши и выглядел как настоящий дурачок. Рядом с ним вытанцовывал репейноглазый, томно складывая губы трубочкой и насвистывая.

Плясали эти двое вокруг огня и выкрикивали только одно слово:

— Моска! Моска! Моска!

Увидев меня, они остановились и страшно выпучили глаза, тыкали в меня пальцами. Затем и вовсе принялись неистово смеяться, аж похрюкивали:

— Слабачка! Слабачка-а-а…

Воз подпрыгнул на каком-то ухабе и больно стукнулась головой о ящик, стоявший рядом. Зашипев, прогнала остатки кошмара, от которого меня тянуло глупо хихикать. Мне нисколько не было обидно, что я слабачка и у меня нет такого потенциала, как у Хелен. Обидно было от другого, что так дёрнули, выкинули и возвращать не собираются. Не съем, так понадкусываю.

— Моска!

Уго снова возмущался, обсуждая что-то с возницей. Говорил они на повышенных тонах и постоянно выкрикивали это слово. Будто это какое-то ругательство, только оно им не было. Это было название чего-то, чего они боялись и что ненавидели, так яростно Уго возмущался.

— Это просто удача, что сестра Марго согласилась с нами ехать. В последнее время у Ордена с этим не ладится. Столько их погибает…

Остатки сна испарились, я превратилась в одно сплошное ухо. Не дыша, вслушивалась в разговор.

— Да… А дальше что будет? — возница тоскливо откликнулся. Было понятно, что Уго с его речами надоел ему хуже горькой редьки. — Они уже не только на севере появляются, залетают всё дальше и дальше от границы. Говорят, что если так и продолжится, то и до столицы будет рукой подать…

— Король же наш не торопится что-то делать. На один Орден надежда, только Люминаты гибнут совсем как эта Моска.

— Так и не скажешь. Вон сколько у них боевых магов, выторговывают себе местечко потеплее.

— Так-то звонкая монета им в карман, а не Ордену. Да и шут с ними, с этими Люминатами и Моской. На юге можно о них не думать…

— Говорят, что Моску и там видели…

Уго грязно выругался, так громко, сочно и красочно, что я покраснела. Утерев испарину, я расстегнула мантию и ослабила завязки платья. Под мерный скрип колес, пыталась составить дальнейший план моего путешествия.

Первым пунктом я выбрала избавление от мантии. Честное слово, она мне принесет больше проблем. Да и не думала я, что найду путь спасения через магию, тем более у меня её настоящий пшик или пук, как посмотреть.

Вторым пунктом я обозначила попытку найти работу. Тут Уго тоже был к делу: он же искал покупателей для своего сыра. Я решила присмотреться, вдруг мне повезет и будет должность какой-нибудь кухарки. Что я, курицу не ощипаю?

Мысленно поставив две галки, я залезла в небольшую сумку, больше похожую на кошелёк на верёвке, и достала оттуда свиток. Хелен сказала, что моей магии хватит, чтобы поставить этот щит. Работал он просто, вроде как. Берёшь, читаешь, ломаешь сургучную печать и… Это в теории. На практике я применять заклинание не хотела, потому что думала, что смогу продать его, раз уж Уго купился только на мои одежды и честные глаза. Они у меня правда были честными, ещё большими, немного наивными и доверчивыми. Мне об этом часто говорили. Только вот эти глаза денег не принесут, а свиток — да. Ох, уж эта бабушкина прагматичность…

Внутренний голос едко напомнил, вызвав волну мурашек: «Была бы прагматичной, выторговала себе не половину головки сыра, а больше! А ещё бы и довольствие. Ты что, забыла, как тебя учили помидоры на рынке продавать?».

Очередной ухаб свалил на меня небольшой сундучок. Он точно попал мне в лоб, теперь там красовалась шишка, не меньше. Потирая её, я покрутила сундучок в руке и собиралась поставить её на место, как вдруг крышка открылась и на меня снова посыпалось как из рога изобилия. Сначала высыпались опилки и какие-то ветки, а затем шмякнулось что-то маленькое, мягкое и пушистое. Оно пискнуло и юрко побежало по складкам платья, взбираясь к груди, а оттуда — к шее. Затем это нечто запуталось в волосах.

После Стасиков и крыс размером с батон я уже ничего не боялась. Не на каждой кухне такое счастье было, но мне довелось видеть. А уж тут! Крыс было полно, иногда даже удавалось пнуть ногой особо наглую персону, чтобы она не полакомилась моим платьем или мной.

Мышь! Маленькая жёлтая мышь с кудрявой шерстью и довольно большими ушами. Она шевелила усами, водила носом, вдыхая чуть затхлый и пыльный воздух, с любопытством оглядывая меня. Я смотрела на эту прелесть с не меньшим любопытством.

— И зачем тебя везли в этом сундуке? Неужели ты с такой охотой ешь… сыр…

Яркий солнечный свет больно ударил в глаза, те сразу заслезились. Часто моргая, я скривилась и посмотрела туда, где одернули полог воза. Первое, что я разглядела, это злые и одновременно удивленные глаза Уго, которые округлились так, что стали похожи на чайные блюдца. Шипя и жестикулируя, мужчина пытался сказать что-то членораздельное, но у него не выходило. Позади него я видела, что остальные телеги тоже стоят, а чуть дальше виднелись очертания какого-то города. Видимо, Уго хотел сказать, что у нас остановка и обнаружил меня с мышью.

— Она выпала из сундука… — я попыталась засунуть мышь обратно, но та недовольно пищала и буквально прилипла к моей ладони. — Я сейчас её верну…

— Ах, ты воровка! Ты обокрала меня! Ты знаешь сколько стоил этот фамильяр?! Теперь ты его забрала себе. Плати! Он стоил сто девять золотых. Мне столько стоил! Я мог его продать за две сотни с четвертью, если не больше. Ну, у тебя есть деньги?

Деньги? Какие деньги? Мне оставалось только изумлённо вскидывать брови, высчитывать стоимость сыра в мышах и думать, как же спасать теперь свою шкуру.

— Держите эту воровку! Мы сдадим её Ордену, пусть он возмещает наши потери!

Знакомая песня. Дважды меня уговаривать не надо было. Бросив капор и мантию, я толкнула бочку ногой и кинулась в другую сторону. Выскочила как ошпаренная и, петляя зайцем, успела оглядеться, подхватить юбки и устремиться в сторону городка, до которого было рукой подать. Моя находка, почти сворованная, крепко уцепилась за воротник платья и падать не собиралась, только попискивала иногда.

— Надо было мне не на повара учиться, а в кандидаты по легкой атлетике идти!

Никогда бы не подумала, что у меня такая природная ловкость и прыть. Бежала я со скоростью обмазанной скипидаром, за мной, не отставая, бежали трое мужчин. Мне оставалось только надеяться на то, что я найду какую-нибудь щель, где смогу переждать.

Вздымая пыль, я тяжело дышала и искала малейшее укромное местечко. Мимо меня скакали деревья с тёмной листвой, остатки оград и редкие дома, низенькие, крытые тёмно-красной черепицей.

В ворота я проскочила, едва не сбив задремавшего стражника. Мои преследователи окончательно втоптали его в пыль. Я оказалась на узких улочках, которые напоминали настоящий лабиринт. Теперь уже я мышью петляла по подворотням, изредка пытаясь открыть дверь и заскочить внутрь, но удача на этот раз отвернулась от меня.

— Вот она! Вот!

Я обернулась и жадно облизала пересохшие губы: троица не отставала.

— Я почти догнал!

Мужская рука хватанула воздух надо мной, сжав пустой кулак. Я увернулась и чудом вскочила между двух домов, где мужчины протиснуться не могли. Пробежав пару домов, я остановилась. У меня были драгоценные секунды, чтобы спрятаться. На глаза попались кувшины, выставленные возле двери какой-то лавки. Я взяла один и с силой швырнула его в сторону переулка, затем ещё один. Затем выбрала самый большой кувшин, похожий на бочку, сняла крышку и залезла внутрь. Не дыша, прислушивалась к шагам.

Мои преследователи добежали до лавки и застыли.

— Где она?

— Вон туда побежала, там черепки… Наверное зацепила их. Бежим!

Шаги удалялись, скоро стало совсем тихо. Вспотев и покраснев от долгого бега, я стала задыхаться от духоты закрытого кувшина, в котором было не так уж много воздуха. Приоткрыв крышку, выглянула и настороженно осмотрела всё вокруг: никого.

Вылезла, отдышалась.

Сверху хлопнула ставня. Задрав голову, я увидела мужское лицо. Испугавшись, что сейчас начнется крик о разбитых горшках, бросилась в ближайшую подворотню. Нашла какую-то нишу в фундаменте дома и забилась в неё. Сердце колотилось как телячий хвост. Я дышала и ждала, пока пройдет нужное время. Время шло, но мне казалось, что его прошло недостаточно.

Ощупав себя, с прискорбием подытожила, что оставила в повозке не только мантию и капор. У меня при себе было только платье и всё. Никакого свитка с заклинанием, никакой еды.

Начало темнеть. Сначала я подумала, что наступает ночь, но первые тяжелые капли воды вызвали вздох облегчения: дождь, это всего лишь дождь.

Дождь пошел сильный, лил он как из ведра и не собирался прекращаться. Я это поняла, когда меня в моей нише начало затапливать. Мне пришлось вылезти. Постучала в дверь этого дома, но мне никто не открыл.

Бредя под дождем, я жалась в комок и стучалась во все двери, но все бесполезно. Мышка юркнула мне под лиф платья, стараясь спрятаться от дождя.

Я вышла к той самой лавке, плохо разбирая дорогу: тут хотя бы был кто-то живой. Я застучала кулаком в дверь:

— Эй, откройте!

Снова хлопнула ставня и в окне показался тот самый мужчина. Прячась за окном, он недовольно меня рассматривал, а я что-либо различить не могла.

— Пожалуйста, впустите меня! Я… Это я разбила ваши горшки! Я готова отработать их, буду помогать, как выйдет… Только пустите меня…

Очередной хлопок ставни напомнил мне стук гильотины. Никто меня пускать в тёплый дом не собирался, но и мне идти было некуда. Поймав мышь, я спрятала её в кулаке и прижала тот к груди, затем обреченно села на ступеньки перед дверью и заплакала. Слезы смывались дождем, волосы намокли и стали напоминать паклю. Всхлипывая, впервые искренне жалела себя.

Похоже, что удача отвернулась от меня.

Глава третья: сказ о печах и мокрых мышах

НАТАИР

— Ои, хиджо! — меня разбудил звонкий голос с улицы. Не тот способ, которым мне бы хотелось начать свой день. — Хиджо Нато!

Сделал вид, что не услышал, как он коверкает моё имя, свернулся вокруг большой каменной печи, пряча голову под кольцо. Однако мальчишка, судя по голосу, и не думал уходить, так и продолжил голосить, а когда ему надоело просто звать, начал напевать и использовать разные интонации, искажая моё имя всё изощрённей. Несколько минут подобной пытки, и я сдался. Грохнула ставня.

— Чего тебе? — подавил желание плеснуть в сорванца водой из ковша, как в надоедливо орущего кота.

Вихрастый парнишка с разбитыми коленками, что проглядывали в дыры на штанинах, сразу оживился, ничуть не смутившись моего недовольного вида.

— Мами сказала купить кувшин.

— Ещё закрыто, — коротко бросил я, предвкушая продолжение сна в тепле и закрывая ставни, но не тут-то было.

— Но мами сказала, что обязательно надо купить! Наш разбился, когда мы с братьями играли.

— Сказал же: закрыто. Через час откроюсь.

— Мами сказала сейчас купить! Я деньги принёс! Хиджо, продайте мне кувшин! Я ж с деньгами! Продайте!

В очередной раз подавив желание что-нибудь бросить в мальца, и понимая, что иначе он не уйдёт, тяжко вздохнул и открыл ставню обратно.

— Какой тебе?

— Большой, как для вина! Мами в прошлый раз видела, пузатый такой! — мальчик раскинул руки, изображая предполагаемый объём посуды, чтобы уж точно не возникло сомнений, какой именно ему надо кувшин.

В очередной раз вздохнул, что не судьба мне больше лечь спать, нашёл в лавке подходящий по описанию товар, и выставил его мальчишке.

— Который?

Мальчик с умным видом рассматривал посуду, походил, осмотрел, будто и не описывал в подробностях только что, и, наконец, выбрал пузатый зелёный кувшин с круглой ручкой.

— Три серебряных эскудо.

— Три?! — округлил глаза ребёнок, вызывая во мне бурю негодования, так как очевидно, чем была вызвана эта реакция. — Мами дала два! Она сказала, стоит не больше двух!

— Два стоит тот, что без глазури, — кивнул я на обычный глиняный кувшин.

— Но он же уродливый, — надулся парнишка, косясь на посуду.

Я только зубами скрипнул.

— Так не покупай, — и принялся убирать товар обратно в лавку.

— Нет! Я… куплю. Мами сказала купить, — расстроенный мальчик протянул мне монеты на грязной ладошке, насупился и, подхватив покупку, пошлёпал босиком куда-то вверх по улице.

Сон как водой смыло, и я принялся готовиться к открытию лавки, сокрушаясь, что эта нахальная семейка в очередной раз нарушает мой покой. Я просил вежливо, я просил не совсем вежливо, пытался объяснить, что у меня есть определённое время для работы, но нет, беспардонная мадре с целым выводком хулиганистых мальчишек упорно нарушали мой покой, стоило им только глаза продрать. На мнение и занятость окружающих им было наплевать.

— Вы снова бормочите под нос, дон Натаир, — раздался скрипучий голос от главной двери, и я обернулся.

На пороге стояла пожилая женщина в ярком платье с цветами. Её глаза под склон лет потеряли свой цвет, но всё равно сияли, словно жемчужины, которыми был так знаменит этот город, Коккиль.

— Донна Марта, — уважительно кивнул я, отвлекаясь от дел. — Я говорил вам, никакой я не «дон».

Старушка только хитро улыбнулась, заходя глубже в лавку и рассматривая несколько новых работ на полке. Поразительная проницательность этой женщины даже пугала. Хорошо, что она никогда так не обращалась ко мне при прочих покупателях, иначе в подобном маленьком городке мне было бы не укрыться от любопытствующих, почему это кого-то благородных кровей занесло в эту глушь на завитке архипелага. Не смущала её и личина, рождённая моей магией иллюзий, и она упорно обращалась ко мне «дон».

— Такой молодой, а ворчите, как старик. Неужели, Октавио опять прибегал?

Я только сморщился, будто мне в варенье муха угодила. Собственно, именно такое ощущение у меня всегда вызывала та семейка.

— Совершенно бессовестные люди, — процедил я сквозь зубы, а женщина только посмеялась.

— Таким легко живётся, — она взяла с полки крохотную десертную пиалу и протянула мне. — Я куплю вот эту красавицу.

Тоже мне «красавица», обычная посуда, даже без глазури. Донна Марта всегда так делала: заходила раз или два в неделю и покупала совершенно простые и непримечательные товары, на которых иной раз и глаз не задержится.

Я снисходительно кивнул, не пытаясь её переубедить.

— Один серебряный.

— О, я убеждена, такая изумительная работа стоит больше, — мягко улыбнулась старушка, щурясь на свою сумочку, в которой искала деньги. — Но я знаю, что вы не примете больше заявленного. Дон Натаир такой упрямый.

— Не упрямее вас, донна Марта, вот уж кого мне в этом никогда не превзойти, — вздохнул, принимая монету из тёплых морщинистых рук.

Распрощавшись, я принялся ждать у прилавка следующих покупателей. Так проходил мой день. И день до этого. Так пройдёт день завтра и все, что после. Откровенно скучая, и маясь от безделья, я проводил в мастерской практически всё своё время, выбираясь лишь за едой и материалами для изделий. Иногда, когда сидеть на месте становилось особенно невыносимо, я отправлялся к морю, чтобы понырять за ракушками или наловить рыбы. Такое случалось только в очень тёплые дни, чтобы вода прогрелась, ведь больше всего на свете мне был ненавистен холод. Особенность нагов, что ж поделать.

Звон колокольчика у входной двери отвлёк меня от раздумий, возвращая к работе. Подозрительно, что с утра уже кто-то третий забредает в мою лавку. Хоть покупатели и хвалили товар за качество и хорошую цену, моя лавка, «Блестящие чешуйки», находилась очень уж далеко от торгового района города, практически на окраине, прячась между жилыми домами. Да и сам вход скрывался за высоким забором, переходящим в каменную лестницу, что спускалась вниз за дом, в небольшой сад, где располагался вход в лавку. Впрочем, я намеренно выбрал такое её расположение, чтобы не быть на слуху. Всё же, лишняя слава мне не к чему.

Когда ближе к обеду завалилось два моряка, я узнал причину: надвигался грозовой фронт и корабли не выходили в море. Команды кораблей и гости города шатались по улицам в поиске, чем себя занять, а затем спешили обратно на корабль и на постоялые дворы, чтобы переждать непогоду.

Когда небо затянуло, я посчитал, что и так заработал неплохо, учитывая, что обычно ко мне заходит только пара местных, и закрыл лавку. Поспешил в мастерскую, чтобы как следует раскалить печь для обжига, которая служила мне грелкой, иначе я бы впадал в оцепенение каждый раз, когда холодало. Быстро перекусил сырой рыбой, что со вчерашнего дня лежала в маленьком леднике, и начал готовиться к отдыху…

Характерный звон разбиваемой глиняной тары и крики моментально привлекли моё внимание, и исходили со стороны главного входа, что выходил прямо на улицу. Я поспешил туда и выглянул в двери: два из трёх больших кувшинов оказались кем-то разбиты, о чём свидетельствовали многочисленные черепки дальше в переулке и удаляющийся топот тяжёлых сапогов.

Возмущение поднялось волной. Что б им споткнуться неудачно! Такую большую посуду крайне сложно делать и на неё уходит много материала, но и стоит она дороже, так что неизвестные лишили меня хорошего такого достатка. Язык скользнул между губами, считывая отчётливый тепловой след удравших вандалов, но дувший со стороны моря сырой прохладный ветер остановил меня от погони. Кроме того, это был не единственный тепловой след, что я заметил. Небольшой дрожащий комок свернулся аккурат в уцелевшем кувшине, благо тот был большим и пузатым, и накрытым крышкой.

Я раздумывал о том, стоит ли вытряхнуть нарушителя спокойствия из посуды и отправить восвояси, подозревая, что за ним погоня. Или оставить сидеть, не привлекая лишнее внимание к лавке. Ведь, если здесь кого-то поймают, крича и громя мои товары, незаметным это не останется. Особенно от бдительной и беспардонной мадре дальше по улице. А если что-то станет известно ей — станет известно всему городу.

Скривился и закрыл дверь. Не стоят те кувшины подобной головной боли. Да и у убегающего наверняка есть свои причины, чтобы не попасться. Не помогаю, так и мешать не стану.

Впрочем, любопытство всё же взяло верх, и я пристроился у закрытого ставнями окна, чтобы хоть мельком увидеть причину моих неожиданных убытков. Возможно, получится потом компенсацию стрясти. Некоторое время я стоял там, а когда уже решил плюнуть и забыть, раздался шорох. Выхватил языком тепловой след: незваный гость выбрался из кувшина. Я бы хотел взглянуть тихо, но ставня предательски скрипнула, обращая на меня внимание нарушителя.

Который оказался девчонкой с копной рыжих, словно медь, волос. Она перепуганно глянула на меня и тут же дала стрекача, скрываясь в одной из подворотен.

Было у меня подозрение, что у беглянки ни эскудо за душой. Ну и пусть. Закрыл ставни и вернулся к печке, сворачиваясь кольцами вокруг неё на застеленном одеялами полу. Размышлял о нетипично оживлённом дне, чувствуя, как холоднее становится, а затем и дрёма накатила. Сквозь глухую пелену пробивался шорох дождя по черепичной крыше, и я только плотнее прижался к обжигающе горячему боку печи.

От внезапного громкого стука в дверь я дёрнулся так сильно, что ударился локтем о стену.

— Эй, откройте!

Кого нелёгкая принесла в такую погоду к моей лавке? С большой неохотой развернулся и подполз к окну, ставня хлопнула, открывая моему взору ту самую нарушительницу покоя и беглянку по совместительству. И хотя сама гроза только подбиралась к Коккилю, девчушка угодила под проливной дождь и теперь дрожмя дрожала под моими дверями.

— Пожалуйста, впустите меня! Я… Это я разбила ваши горшки! Я готова отработать их, буду помогать, как выйдет… Только пустите меня…

Вот ещё чего не хватало, так это проблем с преследователями из-за сомнительной личности. Укрывать преступника в мои планы на день уж точно не входило. Закрыл ставню и хотел уже вернуться в тепло и уют мастерской…, но не смог. Не то, чтобы совесть не позволяла мне бросить кого-то в трудную минуту, просто…

Мерзкий мокрый дождь, каждая капля которого будто вымывала тепло из тела, заставляя дрожать и цепенеть, и никакое укрытие не спасало от пронизывающего холода, что приносила с собой гроза. Даже если капли тёплые, это лишь иллюзия, и тело стремительно теряло живительное тепло, которое крайне сложно было вернуть назад…

Поймал себя на том, что языком ловлю температуру окружающего пространства, и нахмурился. Я всегда считал непроизвольное выбрасывание языка пережитком прошлого, и старался это контролировать.

— В бездну, — проворчал я, рывком открывая входную дверь.

Девушка, что сжалась в комочек на ступеньке, подпрыгнула от неожиданности и во все глаза уставилась на меня.

— Заходи, — отодвинулся в сторону, пропуская нежданную гостью, а ей повторять дважды не надо было, и она стремительно юркнула внутрь.

Замерла на месте, нерешительно глядя, как у странно выглядящей обуви скапливается лужица воды. Вскинутый на меня взгляд светлых глаз был преисполнен вины и страха.

— Я… уберу за собой, — голос её дрогнул, и я только закатил глаза: стою тут, запугиваю дитя.

— Не думай о ерунде, — ответил я и пошёл глубже в дом, оглянувшись однажды, чтобы показать, чтобы она следовала за мной. — Но в комнату я тебя не пущу. Здесь пересидишь, и не вздумай что-нибудь разбить.

Спустился в лавку, ведя нежданную гостью за собой. Отворил небольшую боковую дверь, ютящуюся между стеллажами с товаром. Она вела в подсобку, где я хранил посуду, что занимала в лавке много места или излишки какой-то мелочи. Впрочем, места оставалось ещё прилично, не то, чтобы спрос был большой, потому я и не делал слишком много товаров. Да и подсобка соседствовала с мастерской через проходящий оттуда воздуховод, так что здесь было тепло и сухо. Самое то.

— Я буду аккуратной! — торопливо обронила девушка и послушно зашла в подсобку.

Дверь закрылась так громко, что я сам не ожидал. Она, наверное, подумала, что я зол. Да и есть ли мне дело до мнения какой-то оборванки? Поднялся в мастерскую, собираясь, наконец, вернуться к отдыху, но моё внимание привлекли одеяла, в которые я с большим комфортом кутался.

— Да чтоб тебя…

Вздохнул, посмотрел на одеяла, отвернулся, опять посмотрел. Нет, так продолжаться не может. Отдохну я сегодня или нет?!

Схватил небольшое покрывало, которое уже успело хорошо прогреться возле печи, вернулся к подсобке, рывком отворил дверь, игнорируя откровенно вздрогнувшую беглянку, и швырнул в неё одеялом.

Всё, моя совесть чиста! Пора и на боковую.

— Ои, хиджо! — высокий мальчишеский голос отдавался тонкой пронизывающей болью в висках.

Мысленно я уже десятки раз проклял эту несносную семейку и этого конкретного ребёнка. Так как раздражал меня он, не раздражало ничего более на свете. Уткнулся в сбитые в кучку одеяла и обречённо зарычал, глуша звуки крайнего возмущения и разочарования, что рвались наружу.

В эту часть Доскараса наконец добралась весна, но по ночам всё ещё было холодно. Из-за этого я спал дольше и просыпался тяжелее. Мало того, что и так не мог собраться к работе нормально, так ещё и эти… эти… люди будили меня ни свет ни заря, вынуждая идти им навстречу под угрозой многочасовых истязаний воплями и песнями.

Дверь мастерской грохнула так, что едва не слетела с петель. Изо рта вырвалось непроизвольное шипение и язык скользнул между губами. Клянусь, ещё какое-то время таких побудок и возмутительная семейка дебоширов не досчитается детей. И я по этому поводу не испытаю ни малейшего дискомфорта.

— Что на этот раз? — выглянул я за двери лавки, стараясь контролировать выражение лица и не потерять в качестве иллюзии.

Взлохмаченный и не менее заспанный Октавио, чьи особо заметные со сна веснушки уже снятся мне в кошмарах, протянул на ладони горстку монет.

— Мами сказала купить набор чашек: наши побились все.

— Как вы умудрились? — выдохнул я сокрушённо, размышляя, где и каком количестве у меня запрятаны обычные глиняные чашки.

— Они стояли друг на друге на столе, а мы играли в «Огняшки» и потом Пабло…

Мальчишка откровенно хотел спать, и от этого его голос звучал немного вяло, что не мешало рассказывать на повышенных тонах, отчего у меня в ушах звенело. Десять раз пожалел, что не прикусил язык, да и не интересно мне было, каким образом они колотят посуду каждый день. Наличие тринадцати детей, как бы, намекает.

Собрал посуду, перевязал бечёвкой, чтобы не посыпалась, отдал мальцу, забрал деньги и, наконец, захлопнул дверь. Прошёл за прилавок и вытянул маленькие магические часы: до открытия оставалось часа полтора. Тяжело вздохнул и прикрыл глаза руками, смиряясь с очередным ранним подъёмом. Краем глаза выхватил нечто необычное. Из-за двери подсобки через небольшой зазор на меня боязливо кто-то глядел.

А, ну да.

— Отоспалась? — мой голос хрипел с недосыпа. — Тогда иди куда шла.

Девушка нерешительно вышла из-за двери и замерла, переминаясь.

— Я отработаю разбитое. Я могу убираться или готовить, или помочь…

— Не нужно, — оборвал я её торопливую речь. — Просто забудь и оставь меня в покое. Я и так помог тебе достаточно, чтобы заиметь проблем.

По лицу я видел, что она хотела возразить, но после пары мгновений рассматривания моего лица, просто пошла на выход, обронив:

— Спасибо за одеяло.

Подождал, пока девушка скроется из вида и пошёл проверять подсобку: кто знает, что она могла учудить. Но нет, подозрения оказались напрасными. Ничего не украла, не испортила, не испачкала и даже с места не сдвинула, а одеяло было аккуратно сложено и лежало немного в стороне, хоть и очевидно сырое.

Почему-то именно сегодня душевных сил уже не осталось, чтобы заниматься лавкой. Тем более, раздражающий малец, по сути, за раз выполнил мою дневную выручку. Упёрся ладонями в прилавок, гоняя унылые мысли в голове, плюнул и не стал открывать лавку. Плотно закрыл все ставни и запер замки, и вернулся в мастерскую к согревающей до самых костей печке. В бездну лавку, в бездну те несчастные крохи, что я получаю от собственных трудов. Свернулся кольцами и погрузился в долгожданный сон.

Сквозь сон было слышно, как кто-то стучался в двери лавки, а затем и в двери дома со стороны улицы, но я только зарылся с головой в одеяла, твёрдо намереваясь никому не отвечать и не открывать.

Когда я более-менее отоспался, уже смеркалось. Желудок недовольно ворчал, но самочувствие было, пожалуй, лучше, чем за всё последнее время. По крайней мере, моего терпения хватит ещё на немного.

Прополз на кухню, которой пользовался только для одиноких чаепитий, чтобы взять из ледника крупную рыбу для вечернего перекуса. Конечно, я предпочитал живую пищу, нежели охлаждённую, но выбирать не приходилось. Закончив, отправился в лавку, чтобы перебрать товар. Проходя мимо окон, вернулся и уставился во двор. Ведь двор был… чистым.

Нет, я не заваливал его мусором, но ему явно не хватало ухода. Из зелени преобладали сорняки, то тут, то там валялись занесённые ветром листочки и ветки. А мне было откровенно лень заниматься облагораживанием внутреннего дворика, ведь через пару часов ветер снова накидает сора, а трава разрастётся через день. И если не ставить целью поразить посетителей невероятными талантами в декорировании и садоводстве, то эта затея казалась мне неблагодарной и пустой тратой времени.

Вышел во двор, а там меня ждало очередное удивительное явление: утренняя гостья с каким-то садовым инвентарём наперевес копалась в земле возле высокого каменного забора.

— Ты… что ты тут делаешь?

Девушка вздрогнула, услышав мой голос, и обернулась.

— Я хотела отработать и отблагодарить за ночлег, а ваш двор так не ухожен, а мне не сложно было…

— Кто тебе разрешил? — взвился я, чувствуя прилив раздражения. — Я же сказал оставить меня в покое, ты слов не понимаешь?

— Но вам же явно нужна помощь! — неожиданно заупрямилась доселе казавшаяся робкой девушка. — Я же не прошу денег, просто помогаю.

— Я не верю, что «просто», нет.

— Хорошо, — девушка нахмурилась, и её серые глаза в свете заходящего солнца показались мне голубыми, словно переливающиеся разными цветами жемчужины. — Я не буду отрицать, что у меня свой мотив: мне нужен ночлег. И еда.

На последних словах она сдулась, и теперь снова казалась робкой и совершенно несчастной. Воцарилась тишина. Девушка опустила взгляд в пол, изредка вскидывая его на меня, а затем опять опуская. В моей же голове роились варианты того, как её можно, наконец, отправить восвояси. Для себя отметил, что ни еды, ни ночлега мне честно не жалко. Однако! Она явно от кого-то укрывается и ввязываться в подобные авантюры мне не с руки, ведь я обещал быть тише воды, ниже травы. И то, что она не украла ничего в прошлый раз, совершенно не означает, что не украдёт в этот. Впрочем, и ценностей-то у меня не было.

Мои размышления прервал чудовищно громкий для такого маленького тела рёв желудка, и девушка покраснела.

— Пару дней, — сдулся я, тяжело вздыхая и разминая внезапно заболевшие виски. — Только лишь.

— Спасибо огромное! — лицо девчушки засияло. — Кстати, можете звать меня Марго! Маргарита!

— Мне всё равно.

Я вернулся в лавку, а теперь уже знакомая поспешила за мной.

— Спать будешь там же, — угрюмо бросил я.

— Как скажете, — в её голове звенел энтузиазм, хотя, таким как она, даже подобный угол в радость. — Могу ли попросить еды? Я уже давно не ела…

Обернулся, разглядывая лицо наглеющей девицы, но посчитал просьбу справедливой. Раз подписался под это безобразие, по крайней мере, не стоит морить гостью голодом.

— Слева лестница, поднимись по ней — там кухня. Но имей ввиду, что-нибудь разобьёшь, выкину на улицу, пикнуть не…

Не успел я закончить фразу, как нечто маленькое и жёлтое метнулось из-под платья назвавшейся Марго, и буквально взлетело по моему хвосту, животу, груди и взгромоздилось на плече. Первым порывом было прихлопнуть нечто ещё на подлёте, но я сдержался. И увидел мышь. Маленькую, с кудрявой золотой шерстью. Она вцепилась в мою домашнюю тунику и затихла на плече, довольно прищурившись.

На первый взгляд, животное, но… Язык скользнул между губами, и я принюхался, стараясь сделать всё незаметно от девушки.

— Фамильяр, — заключил я, строго взглянув на Марго. — Так ты маг.

— Нет! Ну, то есть, да, но не совсем, — засуетилась она, заметно побледнев, и глядя то на меня, то на млеющую мышь. — Она случайно ко мне попала, я не хотела её забирать. А в итоге за мной погнались и я оказалась тут. Поверьте мне!

— Так, — я взял в руки фамильяра, который явно не хотел покидать выбранное место и вертелся в руке, — сейчас уже слишком поздно, чтобы это обсуждать. Подумай о том, что ты мне расскажешь, и лучше бы это было правдой. Тогда и решу, оставить тебя здесь или сдать властям.

Марго сжала губы так, что они побледнели, охотно принимая из моих рук юркого фамильяра.

— И не спали мне кухню, — добавил я, удаляясь обратно в мастерскую, чувствуя себя таким усталым, будто и не спал вовсе.

Подумаю об этом завтра.

Глава четвёртая: и ни монетой больше

МАРГАРИТА

Впервые я спала спокойно, не боясь, что озверевшие храмовники выбьют из меня последнюю душу. Прижиматься боком к тёплым горшкам оказалось настоящим блаженством, жаль, что этой благости не хватило на то, чтобы просохла моя одежда.

Проснулась я от того, что мышка нагло куснула меня за нос. Лениво открыв глаз, я хотела было угомонить эту особу, но её умильная мордочка остудила мой пыл. Потянувшись, поёжилась от ощущения сырой ткани на коже, затем коснулась своего лба, чтобы проверить наверняка, есть ли у меня жар. Но, похоже, что прогулка под ледяным ливнем прошла без последствий. Адреналин, не иначе.

Выглянув из-за своего укрытия, недовольно заметила, что солнце только-только начало вставать. Оно розовило крыши и улицы, ласково грело, а не пекло. Зябкий утренний воздух мигом меня разбудил, развеяв последние крохи сонливости. Я вышла, огляделась и решила, что, наверное, не стоит злоупотреблять добротой хозяина лавки, тем более этой самой доброты вчера можно было наскрести с наперсток.

Я поймала увёртливую мышь, цыкнула на неё и засунула её под лиф платья:

— Сиди там и не мешайся!

Вернувшись, аккуратно сложила отсыревшее одеяло, оставила всё, как было, через сад поднялась по каменной лестнице и, минуя скрипучую калитку, тихо побрела вниз по улице. В такую рань все ещё спали, но вдалеке доносился шум и гул человеческих голосов. Будто где-то очень и очень далеко буйствовала толпа. Торопливо шагала, изредка оглядываясь по сторонам. Мой слух меня не подвёл. Я вышла на шум: торговая площадь. Округлая, но неправильной формы, с большим фонтаном в центре. Тот не был особо красивым, без лепнины и прочего. Только емкость, напоминающая бассейн и конструкция в центре, отдаленно похожая на открытую морскую ракушку, из которой били струи.

Вокруг фонтана хаотичной россыпью ютились полупустые торговые лотки. Их только начинали заполнять. Кто-то громко переговаривался, обсуждая последние слухи, кто-то уже успел схлестнуться в жарком споре. Но меня заинтересовала кучка людей, которая сильно отличалась от горожан. Судя по их виду, я бы сказала, что это гости города, явно не местные, а кожаная треуголка на одном из мужчин выдавала в нем по крайней мере моряка.

Вся эта бодрая компания обсуждала припасы. Я сделала вид, что меня они мало интересуют, подошла к фонтану и села на холодный бортик. Коснулась рукой воды и решила её попробовать на вкус: морская. Горько вздохнула, угомонила расшалившуюся мышь и краем уха поймала нить разговора моряков:

— Да, заплатят хорошо, если мы всю эту труху довезём до Энтрады.

— Труху? — мужчина с тёмной банданой на голове неторопливо переспросил своего собеседника, обладателя красивой кожаной шляпы. — Как ты ласково о ценностях Люминатов.

— Да разве то ценности? Так, ерунда сплошная. Бумажки, свитки, всякая чепуха.

— В знаниях ценность, а не в обёртке. За то, что там написано, столько заплатят, что тысяча золотых эскудо покажутся тебе жалким серебряком.

— Ха-ха! Жалкий… Ты за горсть серебра готов на корабль пустить. Теперь понятно, почему мы в этот раз плывём налегке.

— Не налегке. Нужно найти что-то ещё… Зачем порожним ходить? Что там у нас Люминаты любят? Орден нас озолотит. Останется только думать, куда это золото девать.

— Диас… Не спеши! Нужно ещё довезти всё в сохранности, пусть Орден и запечатал всё так, что любой смертный от одного взгляда на эти ящики умрёт, но вот если потонем — то с концами.

Мужчины нашли что-то интересное для себя, потом снова вернулись к обсуждению города, но закончили спор, когда разговор зашёл о какой-то лавке и о том, когда же она, наконец, откроется.

Торчать тополем на Плющихе было опасно, вдруг тут Уго ещё где-то ошивается или кто из его подручных? Мне тогда точно головы не сносить.

Таинственная Энтрада, где столько знаний. Вдруг, там знают, как мне вернутся домой. Если Матео об этом не говорил с репейноглазым, это же ничего не значит. И добраться до этого города можно только на корабле… Новая логическая цепочка дальнейших шагов стала напоминать металлическую цепь, а не связку из соломинок. Только в спайке не хватало ключевого компонента: денег. Где мне взять столько денег? Горсть серебряных монет, эскудо, понятие растяжимое. Десять монет? Двадцать? Сто или пять сотен? Я оценивала свиток в два десятка серебряных эскудо. Минимум. Но теперь и этих денег мне не видать.

Солнце поднималось выше, становилось все жарче и жарче, а в голове у меня вертелись только деньги. Деньги, деньги, дребеденьги…

Единственной душой, согласившейся меня приютить, был тот горшечник, ремесленник. Я попыталась вспомнить, как он выглядит, но всплывал только смутный образ и глаза. Красивые глаза, без деталей. Странно так.

Тогда, вернусь к нему. Что ещё делать. Авось смогу там остаться, денег заработать. Всё возможно. Я поспешила обратно к лавке, пока не наткнулась на кого-нибудь ещё, на кого-нибудь опасного.

Лавка «Блестящие чешуйки» не казалась популярной, скорее, наоборот. Находилась она почти на окраине города, мне так показалось. Узкие улочки, более простые дома, без излишеств, красиво крашеных ставень и дорогой формованной черепицы.

Шла я неспешно, в полной уверенности, что хозяин лавки ещё спал и моего отсутствия не заметил. Каким же было моё удивление, когда, выйдя из-за угла, я увидела непрошенных гостей. Трое мальчишек лет двенадцати-тринадцати ставили на уши всю улицу. В прямом смысле. Они громко смеялись, что-то напевали. Один из троицы, вооруженный суковатой палкой, стучал ею по всем дверям. В ответ на это иногда лишь ставни захлопывались. Видимо, это привычный ритуал и жители данной улицы были готовы к таким представлениям. Чего нельзя было сказать о горшечнике.

— Ои, хиджо!

Ставня грохнула с такой яростью, что мне показалось на мгновение, что она отлетит ко всем чертям собачьим. Мужчина, владелец лавки, с такой ненавистью рявкнул, будто его там эти черти жарили не один час.

— Мами сказала купить чашек…

Разговор не был вежливым и шёл на повышенных тонах. Мальчишка пытался добиться своего, а мужчина сатанел на глазах. Это было видно по его лицу. Подойдя чуть ближе, я смогла рассмотреть своего спасителя. Красивый. Симпатичнее многих мужчин, которых я здесь встречала. Длинные тёмные вьющиеся волосы доходили до плеч, изредка мужчина их нервно заправлял за ухо, когда те мешались и лезли в глаза. Смуглая кожа и тёплые ореховые глаза с легкой зеленцой. Глаза я так хорошо рассмотрела, потому что от ярости и злости они буквально светились.

Мальчишка своего добился, хотя до открытия лавки было прилично времени: ещё никто в городе не открылся, даже прохожих было единицы. Мужчина скрылся в доме, а я поспешила прошмыгнуть во двор. Пока надоедливый мальчишка перекрикивался со своими друзьями и будил всю окраину, я перелезла через забор и кустами добралась до пристройки, в которой спала.

Троица хулиганов стали горланить песни. Тут даже мне захотелось взять какие-нибудь грабли и трахнуть ими этих соловьев. Это просто невозможная пытка для ушей. Будто стадо кошек скребли когтями по кафелю, когда их хозяева начищали пенопластом зеркала и стекла, при этом те и другие параллельно пели, жутко фальшивя и отдавая дань медведю, который станцевал лезгинку на их ушах.

Я спряталась за пристройкой, вслушиваясь в недовольное бурчание хозяина лавки. Он скрылся внутри дома, затем хлопнул дверью, проверив моё наличие и, удовлетворившись его отсутствием, отправился в спальню, судя по всему, потому что я отчетливо услышала слова про сон. Да, горшечник не открыл лавку, наоборот, запер её на все засовы и затих. Мальчишки же продолжали верещать, обсуждая итоги игры, из-за которой и лишились всех чашек.

— Октавио, ты всегда проигрываешь! Тебе никогда не переиграть меня или Хектора!

— Заткнись, Лукас! И оставь эту палку, иначе мами нам так всыплет…

Троица скрылась за углом, ещё долго сотрясая сонный воздух улицы своими спорами. Я только смогла облегченно выдохнуть, когда крики затихли. Можно было бы поспать, но я успела осмотреться во дворике.

Бардак. Или кавардак. Или бедлам. Мужчина совсем не уделял внимания своему дому, будто у него не доходили руки до всего этого.

Дворик был симпатичным. Розовые кусты, изрядно повядшие и заросшие росли кучками вдоль забора. Тот когда-то был белёным, когда-то очень давно, потому что остатки побелки я нашла на камне под самыми кустами, в тех местах, куда не добирались острые струи дождя и жаркие лучи солнца. Сам дворик когда-то был вымощен плиткой, но теперь изрядно зарос, покрылся сначала пылью, потом землей. Там, где было сыро, появился мох, но были и две широкие дорожки: одна вела к лестнице с калиткой, вторая — к пристройке. Всё, что уходило хоть на десять сантиметров вдаль от тропинки, превращалось в дикие джунгли.

Я попробовала попасть в дом, но мужчина всё запер, поэтому нечего было рассчитывать хоть на какие-то крохи еды. Открыла запор калитки и вышла к другому входу, в дом. От него, будто возвышаясь уступом выше по улице, можно было подняться на основной этаж, а оттуда — ещё выше.

— М-да… Что же тут за свин живет? Это уже ни в какие ворота… Я даже не удивляюсь, что сюда никто толком и не заходит.

Да и чему тут можно было удивляться? Те черепки от кувшинов, которые я разбила, так и валялись у входа. Их просто собрали в кучку и оставили на авось: авось рассосется. Но оно не рассосалось, как и остальная грязь и другой мусор. Мужчина будто территорию метил, оставлял кучки то здесь, то там. В тех местах, где ставни неплотно прилегали друг к другу, я увидела мутные грязные стекла.

В этом доме явно чувствовалось отсутствие женской руки. Потому что, оглядевшись, я не нашла других таких неопрятных домов. Повсюду цвели кусты и цветы, вычищенные дорожки. Блестели окна, двери и ставни могли похвастаться новой краской. Тут же скоро труха посыплется со всего деревянного.

— Ну что, Ритка, вспоминай, какого оно… Тебе ведь нужны деньги? Нужны!

Говоря с самой собой, я вышла на тропу чистоты. В пристройке нашлись кое-какие инструменты. Правда, они тоже видали лучшие времена. Начать решила с дворика.

Для начала нашла что-то похожее на садовые ножницы и ими обкорнала юбку, примерно на ладонь. Так стало легче ходить, заодно я обзавелась небольшим количеством тряпок. Очистила эти самые ножницы от ржавчины и грязи как смогла. Поскоблила их камушком, затем прошлась тряпочкой. Первыми под нож пошли кусты роз. Я их нещадно кромсала, придавая форму. Обрезала старые ветки, новые же укладывала повыше, попутно прорывала сорняки, складывая мусор в кучу. Я не знала, куда всё это можно вынести, но если в доме есть печь, то всё пойдет в топку. Когда вокруг забора стало почище, я достала грабли и заступ.

Добраться до плитки было сложно, пришлось слой за слоем снимать землю. Я складывала её в кучки, перерубала и скидывала под кусты роз. Когда весь двор стал похож на двор, я схватилась за метлу и убрала остатки грязи.

Мимо по улице прошёл кто-то, громыхая ведром. Я встала на цыпочки, выглянула и проводила взглядом женщину, которая что-то напевала и шла за водой. Она спустилась ниже, свернула за соседний дом. Скрип металла, снова песни и вот уже соседка пошла обратным путём, неся в руке ведро полное воды.

Меня дважды уговаривать не надо было. Я нашла старые вёдра, которые рассохлись, но донести что-то можно было, и чуть ли не вприпрыжку понеслась по маршруту к колодцу или колонке.

Под раскидистым деревом возле низкого дома торчала толстая труба, от которой шли краники. Первые брызги воды я встретила с радостной улыбкой. Умылась жгучей холодной водой, вдоволь напилась, пока губы и щёки колоть не начало, и только потом набрала полные вёдра. Донести смогла больше половины.

Я долго бегала, пока полила кусты. Затем вылила воду на плитку и метлой убрала остатки грязи и земли. Утирая пот со лба, с удивлением рассматривала широкие дорожки из тёмной плитки с витиеватым растительным узором.

Пришёл черёд лавки и улицы. Тут пришлось повозиться и подумать. Нужно ведь было куда-то мусор и черепки девать, совка у меня не было. Черепки я сложила себе в юбку и унесла в сад, выложила ими землю под розовыми кустами. Мусор и грязь пришлось мести долго, едва ли не по половине улицы, пока не дошла до какого-то стока или ямы и, пока никто не видел, всё замела туда.

Вымыть ставни, дверь, ступеньку и лестницу было делом техники. Пришлось пожертвовать одним ведром. Грязную воду сливала в знакомый сток.

Найдя себе работу, я заглушила позывы желудка. Жара, усталость и голод всё равно одолели меня, но уже под вечер. Не обращая внимания на снующих мимо людей, я решила уйти в тень и снова пройтись по розовым кустам. За этим неблагородным занятием в позе «гори, гори моя спина» меня и застал хозяин лавки. Он явно не ожидал, что я ещё тут.

Уговорить его помогли мои глаза, не иначе, потому что, входя в дом, я не верила своему счастью. Правда, счастье недолго длилось.

Во-первых, меня подвела Шуша, эта золотая мышка, от которой столько проблем. Мало ей было свалиться сверху, так ещё теперь и на мужчину напрыгнула, да с такой жадностью, будто он из хлеба сделан.

Во-вторых… Во-вторых, дом мало чем отличался от входа и внутреннего дворика — такой же пыльный, неопрятный и затхлый. У меня волосы на голове зашевелились от осознания, какой же тут фронт работ. Но это всё позже, потому что сперва надо было поесть.

Кухня напоминала мост через пропасть: от двери шла тропка к печи. Вдоль этой тропки стояли плошки, пиалы и чашки, а вот чуть дальше вбок… Вековая пыль, паутина и грязь. Мужчина не пользовался утварью и мебелью явно не один год.

— Поесть? Что же тут можно взять поесть, если… если тут даже мышке крошки не найдётся?

Лазить по шкафам и искать что-либо съестное было проблематично. Хлеба не было, каких-то припасов тоже. Уж не знаю, что ел горшечник, но я нашла только остатки плюшки с изюмом. К тому же она начала черстветь. В одном из кувшинов была вода. Решила её разогреть, но долго не могла понять, как работает печь. В ней не было дров или угля, только плоские полупрозрачные камни, холодные на ощупь. Найдя спички, чиркнула одной и поднесла к этим странным камням. Они тут же вспыхнули ярким светом, а чуть позже от них пошло тепло.

Заперев дверь на кухню, я сняла платье и повесила его сушиться у печи. Сама же подогрела воды. Мой ужин состоял из размоченной в кипятке полусухой плюшки, но это лучше, чем ничего.

Шуша сидела возле печи и тоже грелась. Мышка будто светилась изнутри, притягивая к себе свет от странных камней. Я долго наблюдала за этим фамильяром, пытаясь понять, для чего вообще нужна эта магическая мышь.

Сев в уголок подобно Золушке, я жалась к тёплому боку печки и грелась, понемногу засыпая. Я уже и забыла, какого это спать на подушке и матрасе, под одеялом. И засыпать сытой.

Утро началось… Оно началось с вопля. Будто кошка в водосточной трубе застряла. Будто ржавая машина ехала на колесах без шин по каменной мостовой. Будто сотни людей играли смычками по пилам.

Вытаращив глаза, я подскочила как ошпаренная и кинулась к окну: знакомая компания. Мальчишка, тот самый.

— Господи, если они так каждый день… Это же головой двинуться можно! Нет, так дело не пойдет.

Я наскоро натянула платье, отперла дверь и торопливо спустилась вниз, стараясь ни во что не врезаться и не разбить. На улицу вылетела пулей. Солнце ещё даже не показалось из-за крыш, а этот оборванец уже горланил на всю улицу, опять громыхал своей палкой и сжимал серебряные монетки в кулаке свободной от ноши руки.

— Чего тебе?

— А где хиджо Нато?

— Кто?! — я уперла руки в боки и насупила брови. — Чего ты тут песни горланишь?

— Мы разбили вазу, любимую вазу мами… Она дала нам денег…

Мочало… Начинай сначала! Существовал ли день, когда эти дети ничего не разбили?

— Ваза? Тебе нужна ваза?

— Да, ваза, хиджа…

— Я тебе не хиджа и не ваза. Хочешь вазу? Будет тебе ваза! Сколько тебе мами дала?

— Два серебряных эскудо, — чумазый мальчик удивленно вытаращил глаза.

— Значит, ваза стоит три.

— Три? Но у меня только два серебряных эскудо! — мальчишка возмутился такой наглости. — Два, а не три.

— Я тебя поняла, но сейчас, — ткнула пальцем в вывеску, — лавка закрыта. Хочешь вазу — плати три серебряных эскудо. Если у тебя их всего два, приходи, когда лавка откроется.

— Но мами…

Мальчик повысил голос, переходя на такую тональность, от которой у меня руки зачесались и захотелось дать хорошую затрещину. Я выдохнула, нахмурилась ещё сильнее и начала притопывать ногой:

— Будешь верещать и возмущаться, ваза будет стоить четыре серебряных эскудо!

— Мами будет злиться!

— Передай своей мами, — я потянулась рукой к старой пыльной метле, которая стояла почти у самого входа. — Что если ещё раз я с утра увижу кого-то из вашей семейки, то цены станут ещё выше. А теперь… кыш! Давай, иди и жди, пока лавка откроется.

Сорванец не понял серьёзности моего настроя. В ход пошла метла. Я хорошенько наподдала мальчишке, отгоняя его прочь от лавки.

— Скажешь ещё слово, и я добавлю к любой цене пяток эскудо. Хорошо, если серебряных! Кыш!

Зло на меня посмотрев, мальчишка погрозил мне кулаком и помчался обратно. Я же, вскинув брови, поджала губы и вернулась в дом. Хозяин лавки ещё спал. Я решила, что чего зря время терять? Нашла какую-то ветошь, сходила за водой и принялась за стёкла. Отмыть их особо не вышло, нужно было что-то мыльное, а где это взять?

Тихо переставляла горшки, очень аккуратно, выметала пыль и проходила мокрой тряпкой. Я успела поменять четыре ведра воды, как перед лавкой появилась женщина. Это точно была эта мами. Грузная, круглая, с копной непослушных волос, стиснутая платьем не по размеру, она поражала объемом груди, складочками-гусеницами и низким грудным голосом.

— Что же это такое? Я хочу купить вазу, а мне грубят и требуют немыслимую сумму? Да весь город узнает…

— Что вы махровая хамка, — я мрачно подытожила, сжимая в руках метлу. — Наглая, бессовестная особа. Ещё и жадная, которая издевается над своими детьми. Хотите вазу? Приходите, когда лавка будет открыта!

— Да дон Лусио хороший друг моего отца! Он владеет домами, владеет лавками… Ты, какая-то грязная оборванная хиджа, смеешь мне грубить?!

Женщина угрожающе приближалась к лавке, уничтожая меня взглядом, буквально в порошок стирала. Но мне эти взгляды были что рыбке зонтик. Горшечник не был в восторге от этой семьи, как и его соседи на многие дома вокруг.

Я молча выслушивала тираду, на которую с диким спокойствием тихо отчеканила:

— Шестнадцать серебряных эскудо. За оскорбление — ещё два добавлю. Если у вас нет восемнадцати серебряных эскудо, советую идти и смотреть за своими детьми, пока они что-нибудь ещё не расколотили и вам не пришлось платить уже три десятка монет!

Под конец чуть ли не шёпотом говорила. Удовлетворившись ответом, я зашла в лавку и молча закрыла дверь. Сердце колотилось как бешеное, переводя дыхание, ждала последующей реакции: либо дверь выломают и мне пересчитают все кости, а мной отрихтуют все горшки, либо…

На удивление сработал второй вариант. Возмущаясь, женщина отходила от лавки, оставляя всех в покое. Открыв дверь, я села на ступеньки и принялась ждать, когда же вернётся эта фурия, но она не возвращалась.

Я вновь занялась уборкой. Ставя горшки каждый на своё место, я вымела всю пыль и грязь, привела всё не в такое заляпанное состояние. Открыв другую дверь, прошлась и открыла калитку, а дверь закрыла: дворик требовал полива.

На кухню я поднялась без сил. Дыша как загнанная лошадь, я прикидывала масштабы бедствия. Шуша, прижав уши к телу, дремала возле печи, пропустив всю вакханалию. Я выдохнула и принялась за спокойную и неторопливую уборку: складывала посуду, освобождала полки и вымывала шкафы.

— Что ты тут шебуршишь?

Хозяин лавки не застал меня врасплох, шум я услышала до этого. Мужчина, зевая и сонно на меня смотря, ёжился и хмуро осматривал кухню, будто искал, провинность, за которую можно было бы выгнать на улицу незваную гостью. Не найдя такого, он отправился вниз, что-то бурча под нос. Я пошла следом, надеясь услышать, что мужчина рад порядку.

Увиденное его поразило. Переставляя горшки, вазы, кувшины, он будто начинал закипать, бросая на меня всё более свирепые взгляды. Я краснела, пунцовела, поджимала губы и готова была уже бросить всё и уйти сама, как в дверь постучали. Робко так.

Мужчина отточенным движением перехватил волосы, поправил длинную рубаху, заправив её полы спереди в узкие штаны и тихо открыл дверь. На пороге стояла знакомая мами, от которой меня передернуло. И не меня одну, потому что мужчина буквально позеленел.

— Хиджо Нато…

— Натаир! — мужчина недовольно рыкнул, нахмурив брови.

— Хиджо Натаир, могу ли я купить у вас обычную вазу, без глазури? Лавка ведь открыта?

Горшечник бросил взгляд на часы на полке, что-то подсчитал и ответил:

— Ещё четверть часа…

— Хорошо, я подойду позже, — женщина как могла мило улыбнулась, развернулась и ушла.

Это ошарашило хиджо Натаира. Прожигая меня взглядом исподлобья, он пытался подобрать слова. В голове у него явно два и два не складывалось. Видимо, мужчина слишком крепко спал и пропустил события утра. Я же довольно ухмыльнулась, взяла метлу и склонила голову.

— Ну? Что ты мне расскажешь?

— Я ещё вчера всё рассказала. Эту мышь я не крала. И… я вообще не из этого мира. Меня сюда призвали ради магии, которой у меня нет. Ордену я не нужна… Я не буду многого просить, только… только помогите мне немного, а я отработаю. Я могу убирать, могу готовить, могу помогать вам в лавке, — облизав пересохшие губы, выдохнула. — Мне нужно только переждать. Я не буду вам мешать.

Мужчина молчал недолго. Он снова посмотрел на часы и раздраженно пробубнил:

— На верхнем этаже есть одежда. Найди себе что поприличнее, лавку скоро открывать.

Глава пятая: и стали жить-поживать

НАТАИР

Моя повседневная жизнь превращалась форменный бардак. Или, наоборот, обретала порядок. Я прекрасно осознавал, что не так опрятен, как было принято в высших слоях общества, или что не ухаживаю достаточно за домом, который так любезно предоставила мне семья донны Марты. Но я и не замечал, насколько велика разница, пока не увидел прибранные помещения и не сравнил с тем, что творилось здесь ранее.

Не сказать, что мне понравилось такое очевидное «тыканье носом» в подобную разницу. Как не обрадовался я и тому, что Марго оказалась иномирянкой.

С позволения прошлого короля Орден Люминатов, образованный светлыми магами, начал призывать души из других миров. Это случилось потому, что они стремились обогатить культуру Доскараса и развить его технологически, черпая знания и языки у призванных. Однако это всё замечательно только в теории. Отец рассказывал мне, что каждый отдельный призыв требует колоссальных затрат маны и средств, а призванные служили гораздо более мрачным целям, например, шпионажу. И конечно никто не спрашивал их, хотят ли они быть призванными в наш мир и служить инструментами для достижения наших целей. Но это всё происходило больше века назад.

— Ты говорила, что тебя призвали, — уточнил я. — Кто, где и когда, и с какой целью.

На лице девушки промелькнуло странное выражение, но лишь на мгновение. Возможно, она подумала, что для простого торгаша, я задаю много вопросов. Или она была подвержена каким-то другим своим тревогам и мыслям, но быстро пришла в себя.

— Они назвались Орденом Люминатов. Призвали в большой собор, провели какой-то ритуал, но у меня ничего не светилось, поэтому меня выкинули, как мусор. Целей мне никто не говорил. Со мной вообще больше не разговаривали…

Маргарита замолчала, вспомнив то, что вспоминать, очевидно, не хотелось. Я минуту обдумывал её слова.

— «У тебя не светилось», значит, светилось у кого-то другого?

Девушка бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Нас… было двое, — всё же продолжила она. — У другой девушки получилась ослепительно яркая вспышка. Её оставили в соборе. Это было дней… двенадцать назад или около того.

Я внимательно смотрел в лицо девушки, размышляя о своём и о том, что мне было известно. Призыв одного — дорогостоящее удовольствие, но призыв двух…

— За эти дни тебя о чём-нибудь просили? Спрашивали? Просили рассказать о своём мире?

— Нет, — ответила Марго твёрдо и явно недоверчиво, заглядывая мне в глаза. — Вы… что-то знаете, хиджо Натаир?

— Что-то знаю, — задумчиво кивнул я, и открыл внешнюю дверь лавки, а затем встал за прилавок, как бы показывая, что разговор окончен.

Нам и не дали бы его продолжить — в ту же минуту в дом зашла хиджа Мартина, гордая и беспринципная мадре тринадцати сорванцов. За её спиной маячил восьмой отпрыск.

— Хиджо Нато… — задорно начал он, но мадре неожиданно прервала его:

— Хиджо Натаир, продайте мне вазу.

Лицо Октавио, когда он глянул на свою «мами» сложно было недооценить. Я демонстративно улыбнулся, как и полагается торговцу, и елейным голосом ответил:

— Конечно, хиджа, выбирайте. В моей лавке хороший ассортимент и отличные цены.

Круглое и одутловатое лицо женщины изумлённо вытянулось, а мальчонка даже рот открыл. Они быстро и обескураженно выбрали ближайшую, саму простую вазу, оплатили покупку и выскочили из лавки, будто за ними Моска гнались.

— Это было восхитительно, — заключил я спокойно, и Марго чуть в стороне не сдержала смешка.

Ладно, стоило признать, что только этим она безоговорочно заслужила некоторое расположение с моей стороны. В конце концов, граждане Доскараса обязаны обеспечить призванных кровом и удобствами в качестве компенсации за нежеланный призыв. Только в Ордене об этом, очевидно, забыли. Или решили игнорировать из-за того, что она по каким-то их требованиям не подошла. Знание и язык их мира это не отменяло.

— На верхнем этаже есть спальня. Я туда не поднимаюсь, поэтому можешь занять её. На чердаке могла остаться одежда прошлых жильцов, бери, если надо.

Лицо Марго приобрело непередаваемое выражение неверия, радости и многих других эмоций.

— Спасибо! — так звонко выпалила она, что я смежил веки от подобной громкости. — Спасибо огромное, хиджо Натаир!

— Как ты и предложила, это не будет бесплатно, — немного осадил восторги я. — Но это мы обсудим позже. Тебе лучше подняться и посмотреть, что там да как, потому что я занял только первые этажи и сам не знаю, в каком состоянии остальная часть дома.

Девушка восприняла предложение с энтузиазмом, бросилась к переходу из лавки на первый этаж, затем опомнилась, что в руке у неё метла, вернулась, чтобы поставить ту на место, а потом поспешила обратно, роняя внезапно выскочившую откуда-то из-за пазухи мышь. Юркий фамильяр метнулся по полу, по прилавку и на приглянувшееся место: ко мне на плечо, вцепился крошечными лапками в мою одежду и притих, счастливо вздохнув.

— П-простите, — засуетилась девушка. — Шуша, не хулигань, иди ко мне.

— Брось, — отмахнулся я. — Она мне не мешает. Иди занимайся своими делами.

Марго недоверчиво засомневалась, но потом кивнула и послушно ушла глубже в дом.

— Ну а ты, — я почесал пальцем пушистый золотой бок. — Не вздумай попасться на глаза посетителям, понял? Иначе отдам первому, кто потребует продать.

Мышка, с именем, щекочущим кончик языка, тихо пискнула, вроде как, соглашаясь.

Рабочий день прошёл неожиданно продуктивно. То ли хиджа Мартина постаралась, то ли звёзды сошлись, но покупателей было как никогда много. Несколько местных знакомых лиц сменились совершенно незнакомыми, моряками и гостями города. Нашлись те, кто просто смотрел, но то были единицы. К удивлению, купили даже дорогую свистульку в лазурно-голубой глазури и украшенную ракушками. Я сделал её по настроению, но не рассчитывал, что местные её купят, потому как по цене она вышла… впечатляющей.

Я улыбался и держал верх вежливости, рассчитывая одного покупателя за другим. Даже на обед не прерывался, чтобы не терять небывалый доход. В какой-то момент из основного дома вернулась Марго и увидела, что фамильяра у меня на плече нет, и её глаза жалостливо округлились. Уголок моего рта непроизвольно дёрнулся. Пока покупатель рассматривал товары, я опустил руку под прилавок и незаметно показал на ладони золотую мышку, что замерла на месте, словно не живая, только любопытные глазки-бусинки блестели в тени столешницы. Девушка заметно выдохнула, поспешила подхватить метлу и бодро подмела в лавке, где успели натоптать посетители, деловито согнав с места покупателя. Впрочем, тот не был против, провожая взглядом энергичную уборщицу. Как закончила, Маргарита бочком подошла ко мне и зашептала:

— Хиджо Натаир, вы работаете уже целый день, не пора ли сделать перерыв?

Я удивлённо бросил на неё взгляд. Она, что, волнуется за меня? Или у этого есть другие причины?

— Позже, — спокойно ответил я.

Но девушка не отходила от меня, помялась на месте, а затем ещё тише обронила:

— Я есть хочу.

Только хмыкнул. Действительно, я бы не сказал, что у меня сильный аппетит, я даже похудел с тех пор, как оказался здесь. Но морить девушку голодом по меньшей мере не красиво.

— Уважаемый покупатель, — обратился я к единственному мужчине, что ходил от полки к полке, — лавка закрывается, не могли бы вы поторопиться с выбором?

— Ой, — посетитель оглянулся на нас и неловко улыбнулся, — я не хотел вас задерживать, просто так много всего интересного, что глаза разбегаются. Я сейчас…

Он засуетился и выбрал несколько товаров, спешно принёс их к прилавку, расплатился, и ушёл. Я неспешно закрыл за ним дверь и, наконец, повернулся к девушке. Она немного сжалась под моим взглядом, возможно, ждала, что я буду её ругать. Но нет.

— Ты не нашла ледник? — уточнил я, предполагая, что она не ела либо потому, что не нашла его, либо не стала брать еду без разрешения.

Она покачала головой, подтверждая догадку. Я вздохнул и отправился на кухню, стараясь, чтобы следующая за мной девушка не наступила на мой хвост, который не могла видеть из-за иллюзии. Отворив дверцу шкафа, встроенного в стену, я отодвинулся и продемонстрировал Маргарите короб магического льда, где хранились свежая рыба и некоторые другие морепродукты.

— Это всё? — обронила девушка, и прикусила язык, виновато глянув на меня. — нет, я… не то имела ввиду. Я про овощи или крупы…

— Я это не ем, — ответил я, практически не чувствуя привычного раздражения по поводу её замечания, что не типично для меня. — Предпочитаю… мясо.

Едва не оговорился, что «живое». Так как мой вид — хищники, мы охотились и поглощали добычу живьём или, по крайней мере, свежей. Поэтому кухня и не была мной обжита за всё время, что я тут: просто не было в этом необходимости. Я добывал еду самостоятельно и хранил в леднике. Готовить её мне не приходилось. Я пользовался печкой исключительно для заваривания травяных чаев.

— Не думаю, что ты сейчас можешь идти на рынок, — заметил я, имея ввиду не только то, что у неё нет денег. — Корабли выйдут в море только завтра, поэтому твои преследователи точно всё ещё ищут тебя в городе.

Марго понуро кивнула, глядя на рыбные тушки. А я думал о том, что теперь стоит приносить больше еды, так как на мне лишний рот. Вздохнул громче, чем намеревался.

— Сегодня я хорошо заработал. Есть у меня подозрение, что не без твоей помощи. Справедливо, если я хотя бы покормлю тебя тем, что тебе хочется. Только через пару дней, когда корабли выйдут в море, а твои преследователи уедут из Коккиля.

Маргарита согласно закивала, вздохнула и взялась на верхнюю рыбину.

— А вы как обычно её готовите?

Девушка деловито прилаживалась к тушке, оглядываясь в поиске более-менее чистого места для работы с ней. И этим жестом совершенно неосознанно пристыдила меня за столь неприглядный вид жилица. Раздражение вскипело внутри, хотя, казалось бы, весь день я чувствовал себя неожиданно бодрым.

— Никак, — рыкнул я в ответ, схватил первую подвернувшуюся под руку рыбу и стремительно отправился в мастерскую, чтобы поесть вдали от изумлённых серых глаз.

Весь остаток дня я провёл в мастерской, перекусил, и сел за круг, вымещая на податливой глиняной массе своё разочарование сложившейся ситуацией. Не мог же я сказать девушке, что за меня всё делали слуги. Не назвал бы себя изнеженным аристократом, но меня обучали другому. Например, как выжить в дикой природе, в лесу или в горах. Я не притязателен к чистоте, а из-за особенностей строения собственного тела, и к гигиене. По крайней мере, не так, как люди или другие виды с потовыми железами. И хоть запахи ощущаются чрезвычайно ярко, если в доме никто не живёт, там пахнет просто пылью или некоторой затхлостью, разве нет? К счастью, плесени здесь не водится, а какая-нибудь живность не забегает из-за меня, ведь в какой-то степени наги, всё же, змеи.

Вот так, совершенно позорно утешая собственное эго, я и провёл вечер, а затем лёг спать, стараясь не прислушиваться к возне на верхних этажах.

Утро началось с очередных открытий: Маргарита привела себя в порядок и обзавелась приличной одеждой. Судя по качеству ткани, люди, что жили здесь, не были сильно богаты, но и крестьянской одеждой я бы это не назвал. Простая белая блуза с пышными рукавами до локтя, тёмно-зелёная юбка и передник, а на голове косынка в мелкий горошек.

— Ну как? — девушка улыбнулась при виде меня и покрутилась на месте, чтобы я мог рассмотреть её наряд.

Демонстративно скрестил руки, пристально рассматривая Маргариту, раз уж ей так этого хотелось. К слову сказать, фигурой природа её не обделила, женственные изгибы и выпуклости везде, где должны быть. На мой вкус, мышц ей недоставало, но то мелочи. Рыжие кудряшки непослушно торчали из-под косынки, очевидно, она долго с ними боролась. Россыпь веснушек на лице и шее придавали озорной вид. Бледная кожа на щеках предательски алела, пока девушка глядела на меня большими серыми глазами.

— Уже лучше, — сдержанно ответил я, невольно усмехнувшись, и тише добавил. — Ты, оказывается, милашка.

— Что? — Марго смутилась так, что её лицо едва не светилось.

— Ничего, — увильнул я, прикусывая язык, и думая, что это не свойственно мне, как и многое, что произошло за последние два дня.

Я открыл лавку и встал к прилавку, как ни в чём ни бывало, позволив девушке прийти в себя. Фамильяр привычным маршрутом достиг моего плеча и уселся там. Но идиллия была не долгой, и, хотя гостья была мне приятна, стоило заметить её хитрое довольное лицо, и всё внутри напряглось, а мышка шмыгнула под столешницу.

— Донна Марта, — вежливо кивнул я, наблюдая, как старушка бодро заходит в лавку и осматривается.

Но не в поиске новой посуды, как оказалось.

— Ох, что за чудесное дитя, — проворковала женщина и целенаправленно приблизилась к Марго, цепляя её под локоток. — Как тебя зовут, милочка? Откуда ты?

— Я-я… Маргарита, донна, — обескураженно ответила та, оглядываясь на меня.

Но я и сам ничего не понимал. За женщиной не водился подобный интерес к моим посетителям.

— Ты замужем? — недвусмысленно уточнила старушка, и я аж закашлялся, а Марго покраснела, тоже понимая, к чему женщина клонит совершенно бессовестным образом. — Ох, такая очаровательная девушка. Дон Натаир, любезный мой друг, куда смотрят ваши глаза?

— Донна Марта! — мой голос непривычно дал петуха. — Не пугайте мою… помощницу!

Старушка немного хрипло рассмеялась и легонько похлопала девушку по плечу.

— Я шучу, дорогая. Я просто не ожидала обнаружить кого-то столь юного и прекрасного в логове этого брюзги.

Я только сжал пальцами переносицу, ощутив внезапный приступ мигрени.

— Внутренний двор выглядит так опрятно, я всегда знала, что тут не хватает женской руки, — донна Марта ещё какое-то время болтала и всё ловила под локоть старающуюся ускользнуть от подобного внимания девушку.

Вежливая улыбка застыла на лице Марго, как маска. Мышка замерла под столешницей, даже усиками боялась пошевелить. А я чувствовал неловкость из-за развернувшейся сцены.

— Донна Марта, — уже строже одёрнул я старушку, — покупайте что-нибудь и можете быть свободны.

— Ох, дорогой, я надоела своей болтовнёй? Не сердитесь, дон Натаир, я скоро пойду по делам, — женщина, наконец, отцепилась от бледнеющей-краснеющей Маргариты, и удостоила вниманием посуду на полках. — Вот.

Она поставила на прилавок маленький чайник в виде яблока в красивой глазури. Необычный выбор.

— В честь нового знакомства, — подмигнула мне донна Марта, а я только вздохнул, принимая монеты. — Я ещё забегу!

И женщина удалилась, оставив нас в неловкой тишине. Которая, к счастью, не длилась долго.

— Эм, хиджо Натаир, почему она обратилась к вам «дон»? — поинтересовалась девушка.

Я только веки смежил — она всё-таки заметила разницу в обращениях.

— Донна Марта отчего-то уверена, что я выходец из аристократов, потому и обращается так. Переубедить её у меня не вышло.

— А она права? — неуверенно уточнила Марго. — Просто все обращались к вам «хиджо», поэтому и я тоже так говорила. В чём разница?

Скрипнул зубами, понимая, что сам себе «вырыл могилу». Но утаивать эту информацию от неё не имело смысла, только привело бы к неприятным ситуациям с другими людьми.

— «Хиджо» или «хиджа» говорят простолюдины, — начал объяснять я, наблюдая, как фамильяр карабкается по одежде на плечо. — Соответственно, «дон» или «донна» обращаются к тем, в ком течёт благородная кровь. Простому народу всё равно, как ты его назовёшь, а вот аристократы ревностно относятся к своему статусу. Так что подумай дважды, прежде чем обратиться к кому-то, чьего происхождения ты не знаешь.

— Ага, спасибо, что объяснили, — благодушно откликнулась Марго и принялась за уборку лавки, явно погружаясь в какие-то свои размышления.

День прошёл спокойно. Наплыва покупателей не случилось, хоть и было их больше, чем обычно. После утренней уборки Маргарита заглядывала в лавку ещё пару раз, чтобы подхватить грязь и убедиться, что не нужна её помощь, а всё остальное время она провела в доме, занимаясь уборкой. Я прервался на обед, как положено, взял последнюю рыбину и удалился в мастерскую, подозревая, что вид поедания свежего мяса девушка не оценит. А затем наступил вечер, и следом ночь.

И я подумал, что жить с кем-то вместе не так уж и плохо…

Глава шестая: дом, новый милый дом

МАРГАРИТА

Торговая площадь напоминала бурное море. Качалось, блестело лысинами, шляпами и шитьём одежд. Шумела смехом, разговорами, криками и привычной вознёй. И точно также утягивала в водоворот стремительной жизни. Я знала, что сейчас довольно рано для того, чтобы Натаир проснулся, но уже то самое время для покупок. У меня имелся очень большой список, в нём были не только продукты. У мужчины не доставало элементарных вещей. Мыла, например. Порошка. Я, конечно, сомневаюсь, что тут существовало что-то подобное. Но ведь люди мылись и убирались. От той же донны Марты не пахло грязью и потом, одежда чистая. Нет, она могла магией наводить порядок…

А ещё нужны были веники, тряпки. Вёдра. Еда и прочее, по мелочи. Только этих мелочей набиралось… Никаких рук не хватит для обозначения объёмов.

Первой я нашла лавку с завораживающим названием: «Всякая всячина». Мелкая, не такая уж пыльная. Десятки полок, странный полумрак и ворчащая женщина — прекрасный коктейль. Вместо приветствия меня встретили хмурым взглядом из разряда: «чего вы припёрлись и чего вам надо». Моя обезоруживающая улыбка не сработала.

— Добрый день… — я хотела сказать хиджа, но вспомнила о наставлении Натаира. Вдруг это достопочтенная донна, и я оскорблю её своим обращением. Сделав вид, что закашлялась, перешла сразу к делу: — Мне нужно мыло…

— Мыло? У меня отродясь его не было!

Фыркнув, женщина запрокинула голову и вышла из-за стойки. Обдав меня волной сладковатого запаха, видимо, каких-то благовоний или чего-то подобного, со вздохом подошла ближе.

— Есть корень мыльнянки. И щёлок. Мочевину?

Я вслушивалась в рассуждение женщины с недоверием. Ничем из всего перечисленного я никогда не пользовалась. Кроме мочевины, пожалуй. И то! Всего лишь народная мудрость про пятна от ягоды и как их срочно вывести, если нет ничего под рукой. Такое себе.

«Всякая всячина» и вправду оказалась тем самым. Здесь можно было найти почти всё из хозяйственного списка: хорошая ветошь, а не дырявое нечто, рассыпающееся в пыль от малейшего чиха, добротные вёдра и мётлы.

Набрав всё, будто я была бешеным и жадным хомяком, потащилась к женщине обратно и получила очередную порцию недовольства. Натаир мне денег не дал, вместо этого вручил какой-то лист бумаги, на котором было что-то расчерчено и расписано. Увидев этот лист и то, кто его мне дал, женщина вышла на новый виток недовольства, фырканья и закатывания глаз. Что-то мне подсказывало, что Натаир меня по головке не погладит за то, что я закупилась в этой лавке.

Сложив глиняные горшочки с измельчённым корнем и щёлоком в ведро, а то в другое, забрала из цепких рук-лапок женщины бумагу, перед этим проверила написанное. Буквы сами складывались в слова, чудесным образом я всё поняла. Добрым словом вспомнила брата Матео и его заклинание, это ведь оно мне позволило и язык понимать, и читать. Лишнего в списке не было, только вот цена. Тут уж только Натаир мне разъяснит, облапошили меня или нет.

С метлой под мышкой и вёдрами в одной руке я вышла обратно на площадь. Солнце поднялось уже выше, шмыгнув носом и втянув воздух, я пришла к выводу, что ещё всё равно рано: запах моря и влажность хорошо улавливались. Времени бродить по другим лавкам в разветвлённом лабиринте городских улиц не оставалось. Пришлось лавировать между открытых лотков, водить носом и искать что-то вкусное. А вкусного тут было много: рыба, моллюски, прочие морские гады. Всё выглядело незнакомым. Я присматривалась к тому, что берут люди: не хочешь отравиться, бери то, что покупают местные. Мой выбор пал на синепёрую рыбину с золотистой полоской вдоль всей тушки. Взяла аж три штуки, а к ней какой-то зелёный овощ в твердой и колючей кожуре. Ни круп, ни чего-то похожего на картошку я не нашла. Зато увидела, как резво покупают люди какое-то зерно, круглое, рыжее, смахивающее на горох, но более блестящее и мелкое.

На прикуску захватила фрукты. Я решила, что это фрукты. Большие, красные и пахли сладко-сладко, мёдом.

Места на листке не осталось. Надеюсь, Натаира не хватит удар от таких щедрот.

Проходя мимо фонтана, с удивлением приметила крытый лоток с горшками. Удивили меня не горшки, а то, как они выглядели: кривые, косые и такие перекошенные, что без слёз не взглянешь. И… их покупали! Покупали! Да горшки Натаира по сравнению с этой гадостью творение Фаберже! И почему этот упрямый мужчина сидит на самой окраине, там, где отродясь покупателей не бывало?

С такой толпой желающих, Натаир мне бы по десять таких закупочных листов выдавал.

Хитрый план сам созрел в моей голове. Я подошла к самой лавке, покряхтывая от тяжестей в руках. Сделав вид, что меня интересуют горшки, похожие на сплюснутые помидоры, прислушивалась к разговору в толчее. Волосы сами собой на голове шевелились! Пять серебряных эскудо за горшок, с которого съезжает крышка, потому что тот кривой?! Пять? Да Натаир либо спекулирует, либо…

Нули в моей голове сами складывались в столбцы. Мне нужны деньги, чтобы добраться до того города, где меня, возможно, смогут вернуть домой. Если Натаир будет больше зарабатывать, я скорее смогу раздобыть нужную мне сумму.

— Хиджа, хотите купить этот прекрасный кувшин? — торгаш с кривой ухмылкой на загорелом лице предлагал не менее кривой кувшин, который на полу стоять не будет. — Всего семь серебряных эскудо и…

— Благодарю, но я приду в следующий раз.

Торгаш тут же переключился на следующего потенциального покупателя. Чуть дальше был ещё один лоток с глиняной утварью, но там столько людей не было, видимо, ценник кусался. Тут же продавали почти вдвое дороже, чем у Натаира.

Придется освоить профессию коммивояжера.

Лавка блестела как у кота причинное место. Я даже успела сходить к морю, спуститься к берегу и найти зелёный клочок земли, набрала столько полевых цветов, сколько смогла унести. Выбирала те цветы, у которых был жёсткий стебель и плотные мясистые листья. Такие дольше стоят срезанными.

Когда Натаир проснулся и почтил меня своей персоной, я расставляла цветы в вазах, какие нашла на кухне. Мужчина буркнул что-то себе под нос и, увидев новые ведра, поинтересовался:

— Где лист?

— На прилавке, придавлен тарелкой с куском жареной рыбы и…

Рыба вызвала откровенное презрение. Мужчина принюхался к ней, и сдвинул нетронутую тарелку чуть дальше, изучая написанное на листе. Чем дольше он читал, тем выше взбирались его брови.

— Ты потратила четыре эскудо на кабу? Этим кур кормят! Сказала бы, я нашёл у кого взять бесплатно… — Натаир ткнул пальцем в довольно вкусный гарнир, который мне, например, очень даже понравился. — Нельзя тебя одну отпускать. Можно было найти дешевле… Что?! Ты купила эти ведра у хиджи Аны? Да она стрясёт с меня столько…

Мужчина бубнил и бубнил, распаляясь всё сильнее и сильнее. Точно не с той ноги встал. Он проходился по каждому пункту покупки, сопровождая тот едким комментарием. Теперь нули в моей голове стремились в обратную сторону. Мне бы точно досталось по первое число, если бы в лавку не зашла донна Марта. Её появление было подобно восходу солнца. Даже Натаир притих.

— Доброе утро, дон Натаир! Сегодня вы похожи на грозовую тучу. Неужели здесь побывал Октавио?

Помяни чёрта! И правда, этот сорванец сегодня не сводил с ума своим пением, зато заявился к открытию, привычно заводя песню о мами, разбитой посуде и срочной покупке. На этот раз свора пацанят перепутала игрушку а-ля тарелки фрисби с посудой и переколотили своей мами половину сервиза, не меньше. Октавио обогатил лавку на целых семь эскудо. Я же, прикинув общегородские цены, примерно подсчитала, что Натаир мог заработать как минимум тридцать монет, а не семь. Теперь понятно, почему эта семейка из этой лавки не вылазит: это же золотое дно, Клондайк. Считай, посуда бесплатно. А с таким аппетитом у деток, хиджа Мартина могла конкретно так попасть на деньги. Проще говоря, в трубу вылететь. Видимо, у них отец семейства неплохо зарабатывает, потому что тратить в месяц столько денег на посуду…

— Ох, значит, не в Октавио дело? — женщина склонилась к вазе и принюхалась к цветам. Расплывшись в улыбке, покосилась на Натаира. — Так в чём же тогда дело?

— Я потратила слишком много денег на рынке. Вернее, — смутилась и шёпотом добавила, — дон Натаир так считает.

— Ничего страшного, — донна мне подмигнула. — Это дело поправимое!

Пока Натаир заворачивал тарелки, донна Марта выбрала себе симпатичный соусник или что-то похожее, украшенный глазурью, сунула мне монеты и преспокойно пошла прочь, решив, что на этом её миссия кончена.

Оставшись вдвоем, я вновь познала на себе исцеляющую силу бурчания: захотелось оглохнуть. Складывалось впечатление, что Натаир никогда не бывает доволен. Ни-ког-да.

Шуша выбралась из-под прилавка как чёртик из табакерки. Поведя носом и смешно пошевелив ушами, она юрко проскочила мимо кувшинов и перебралась на Натаира. Устроившись у него на плече, она довольно зажмурилась и замерла. Мужчина провёл пальцем по её золотистой кучерявой шкурке и немного притих.

— Что будет на обед? Корм для коров? — Натаир усмехнулся и косо на меня посмотрел.

— Ничего. Я буду есть в гордом одиночестве.

Я хотела забрать тарелку с едой, но Натаир опередил меня. Нагло свистнул кусок жареной рыбы, молча сунул её в рот. Лавка погрузилась в благостную тишину на целых несколько минут.

— Эта рыба невкусная. Бери ту, у которой чешуя серебристая. Такая рыба живет на глубине, в более чистой воде.

Кивнув, мотала на ус. Я мало что знала о местной кухне и еде, только Натаир и мог мне всё рассказать. Мужчина подхватил тарелку и решительно направился на кухню. Мне показалось, чтобы выплюнуть мою жареную рыбу. Хотя… С чего бы ему думать о приличиях? Или чистоту пола пожалел?

— Бездна меня забери! Поглоти всю лавку! Ты накупила еды для домашнего скота? Тут всех накормить можно! Или в вашем мире люди нормальную еду не едят?

— В нашем мире приучены говорить спасибо, едят почти всё и не работают бухтящей машинкой, — теперь уже я бубнила. Нужно же было хоть как-то пар спускать. — Слопал рыбу и даже не поблагодарил!

От следующего всплеска бубнежа нас спас очередной покупатель. Но день не задался. Зашедший мужчина долго водил носом, что-то выбирал, щупал, но в итоге ушёл ни с чем. На это Натаир цыкнул, недовольно сморщился и демонстративно ушёл за прилавок, храня молчание. Я тоже решила подыграть: молчанка так молчанка.

Люди заходили и уходили. Вчера был рыбный день, а сегодня раком оказались тарелки Октавио и соусник донны Марты. Только вечером какая-то взбалмошная дама купила кувшин и вынеслась с такой скоростью, будто Натаир собирался и её утащить в бездну.

Пересчитывая скудный доход, Натаир явно не пищал от восторга, прикидывая мои утренние траты: я себя в минус загнала. Пока ни одного эскудо не принесла.

Я работала метлой, обходя интересные тонкие кувшинчики возле самого входа. Было видно, что их Натаир делал с особой любовью. Тонкий узор и нитка глазури. Рядом с кувшинчиками стояла такая же ваза. А сверху, на мощной полке, пылились тарелки.

— Сколько стоят эти кувшинчики?

— Ты хочешь их разбить?

Так хотелось в тон ответить, но я не стала, только скорчила кислую мину. Натаир тяжко вздохнул, когда понял, что я не отступлю и всё ещё жду его ответа.

— Те? Пять эскудо.

— А этот? — ткнула пальцем в кувшинчик попузатее.

— Семь, — мужчина недоверчиво склонил голову и оперся локтями о прилавок. — Ты что-то успела расколотить и спрятать?

— Вот ещё! Делать мне нечего, — фыркнула и кивнула в сторону тарелок. — А они?

— Два эскудо… К чему эти вопросы? Я прекрасно продавал всё и без тебя. Не вздумай что-либо продавать без моего ведома!

— Донна Марта взяла соусник… Монеты там, — я опустила взгляд.

— Девять эскудо? Да ты ограбила прекрасную женщину!

— Никого я не грабила! — вспылив, топнула ногой. — Она заплатила стоящую цену. Хоть кто-то из покупателей ценит ваш труд по достоинству! Если… Если донна переплатила, вернёте ей завтра разницу. Она ведь всё равно придёт.

Решив, что разговор окончен, не стала слушать бубнёж Натаира дальше, вышла на улицу. Мужчина что-то там ещё говорил, но мне было не интересно. Меня больше волновал пятачок перед входом и увядшие розы, которые нужно было поливать. Новые вёдра облегчили эту задачу. Мне хватило двух походов к колонке, чтобы набрать достаточно воды.

Возвращаясь со свежей порцией для полива, я наткнулась на донну Марту, которая шла откуда-то с таинственным кульком в руках. Нашу встречу она отметила широкой улыбкой, даже остановилась, чтобы вновь порадовать меня своим голосом:

— Хиджа Маргарита… Вы и воду сами носите?

На это я ответила тоже улыбкой: было бы странно, если бы Натаир, наняв меня, сам бы выполнял всю эту работу. Он вообще с Шушей на пару заперся в мастерской и решил оттуда носа не показывать, дав мне спокойно убираться в саду и на кухне.

— Донна Марта, могу я вас спросить? — поставив тяжёлые ведра на мостовую, я утёрла руки о передник и поправила волосы, выбившиеся из-под косынки.

— Что же может интересовать такую молодую девушку? Дон Натаир?

— Нет, — усмехнувшись, качнула головой. — Рынок. Как можно там торговать?

— Это чем же ты собралась торговать? — подёрнутые белесой поволокой карие глаза женщины изумлённо округлились. Из-за этого донна стала похожа на рыбу.

— Горшками дона Натаира.

— Это хорошее дело, я давно ему об этом говорила… — женщина глухо замолкла, поджав губы. Что-то обдумав, она неуверенно предложила: — Зайди ко мне завтра утром. Я живу возле «Серебряного кубка», это постоялый двор. Постучи в тёмно-синюю дверь с витым медным кольцом вместо ручки. Будет вам место.

— Спасибо, донна! — я не знала, как выразить свою благодарность, поэтому радостно поклонилась. — Дон… Дон Натаир недоволен, что вы столько заплатили.

— Ничего, ничего! Дон Натаир похож на сухую фечу: страшный на вид, очень вкусный и полезный внутри.

— Дона Натаира я кусать не собираюсь, — рассмеявшись, чуть покраснела.

— Его бурчание — это как сухие складки высохшего фрукта. И только.

Я ещё раз поблагодарила женщину и поспешила обратно: у меня в планах было ещё шуршание на кухне, там непочатый край работы. Не знаешь, за что хвататься.

Может, Натаир и похож на сухофрукт: иногда он вызывал жгучее желание не только его укусить, но содрать шкурку. Больно она жёсткая.

Просыпаться с петухами было привычно. Сегодня лавка не работала. Уделив тонну своего внимания всему дому и расправившись с делами, я благополучно проводила Натаира в его мастерскую. Вернее, он прошёлся мимо, даже не буркнув и слова приветствия. Только кивнул. Когда загудела печь и щёлкнул запор, я приступила к хитрому плану.

Конечно, можно было бы ещё утром все вытащить, но побоялась, что Натаир заметит пропажу. А так… До вечера из своей берлоги носа не покажет. Он как только за гончарный круг садился, для него весь мир пропадал. Будь его воля, жил бы за ним. Хотя, он и так там живёт. И спит рядом, когда есть полноценный дом, спальня и кровать. Но мне было грех жаловаться: широкая двуспальная кровать досталась мне. Я не возражала.

Донна Марта сдержала своё слово. Найти её дом не было так уж сложно. Стуча медным кольцом о свежеокрашенную дверь, я и не думала встретить на пороге саму женщину. Так и вышло, мне открыл мужчина. Мягко поздоровавшись и узнав, кто я такая, попросил подождать и спустя несколько минут вынес мне сложенную вчетверо бумагу. Разрешение: Натаиру разрешили торговать своим товаром два дня в неделю в особом месте. Место это я нашла быстро и даже присвистнула, донна не пожалела сил, раз выбила место в самом оживлённом месте.

Я взяла ведро, обложила его изнутри чистой ветошью и стала заполнять его кувшинчиками, тарелками. Я выгребла всё с полки, прихватив даже то, что Натаир мне не озвучил. Посуда там была с глазурью, такую редко покупали, потому что она была дорогая.

Расставив свой товар на лотке, сразу почувствовала, что конкуренты не обрадовались такому соседству. Но я сделала «морду кирпичом», красиво расставила посуду на чистой ветоши и растянулась в самой доброй и настоящей улыбке. Конечно, всё бы я не продала. Думала, что если купят тарелки, то будет прекрасно. Но первая же женщина, остановившаяся возле лотка, заинтересовалась набором с узором из росписи и глазури.

— Как красиво… Сколько?

Я считала медленно, было непривычно складывать в кучу эти эскудо. Пузатый кувшин, глубокая миска и четыре тарелки тянули по меркам Натаира на двадцать монет. Но я смело умножила эту сумму на три, ещё добавила парочку монет для солидности.

— Шестьдесят три эскудо.

— Так дёшево?

Покраснев, готова была себе язык откусить. Продешевила! Да что же такое? Как?! Я же всё верно посчитала… Что, нужно было на четыре умножать? Или на пять?

Крякнув про себя, попробовала выкрутиться:

— Это за тарелки… — поймав округлившийся взгляд женщины, торопливо добавила, — и за миску. Кувшинчик ещё двадцать эскудо.

— Хм…

Женщина взяла кувшинчик, осмотрела его и поставила на место.

— И кто же такую красивую посуду сделал?

— Лавка «Блестящие чешуйки», возле Северных ворот.

— Я возьму тарелки и кувшинчик. Миску тоже, — женщина довольно улыбнулась. — Никогда не слышала про эту лавку, нужно будет зайти.

Воодушевившись, достала бечёвку, связала всё аккуратно, как могла и отдала женщине, в ответ принимая в дрожащую от волнения руку тёплые серебряные монетки.

Восемьдесят три эскудо!

Целая гора монет показалась мне сокровищем. Пересчитала каждый эскудо и спрятала в карман передника. У меня оставалась ещё посуда. Я думала, что придется потратить полдня, если не больше, но всё раскупили быстро. Все цены умножала на четыре, поняв, что это та самая золотая середина. Монеты лились рекой.

Когда последний покупатель ушёл, я перевернула ведро, села и высыпала все монеты из кармана. Пересчитала их и завернула в ветошь. Две с лишним сотни монет были тяжёлыми. Я побоялась прятать заработанное в карман или в то же ведро, поэтому перемотала ветошь кусочком бечёвки, сунула импровизированный кошелёк за пазуху.

Огляделась, забрала ведро и решила прогуляться к морю. В конце концов, в этом городе который уже день, а в море ни разу не купалась. Последний раз я плавала в нём, когда мне было двенадцать лет.

Пройдя через ворота, вышла к сухой песчаной косе. Берег убегал далеко вперёд жёлтой полосой. Море, спокойное, бирюзовое, пахло солью и совсем не плескалось, напоминая слюдяную толщу. Вокруг было ни души. Я сняла обувь и пошла босиком по горячему песку. Ближайшие кусты с колючими ветками росли совсем далеко.

Я спряталась за них, аккуратно сняла блузку и юбку, потом косынку. Положила деньги на дно ведра, а сверху сложила всю одежду и мягкие кожаные туфли. Исподняя рубашка тоже просилась туда. Стыдливо краснея, вертела головой, ища каких-то таинственных свидетелей моего купания. Но берег был по прежнему пустым. Воровато сняла исподнее, спрятала всё под куст и быстро побежала в воду. Та напоминала парное молоко, была такой тёплой и приятной. Освежиться не вышло, зато наплавалась я аж до посинения. Неподалеку послышался странный плеск. Опустилась под воду по самый нос, испуганно посмотрела в сторону шума и быстро поплыла к берегу.

Роняя капли воды, оставляла на берегу мокрые следы. Волосы облепили меня второй кожей. Отдирая их, бежала к кусту. Трусливо натянула нательную рубашку и высунулась между двух лысоватых веток.

Из моря выходил мужчина. Шёл он устало, то и дело запрокидывая голову и стряхивая воду с волос. Тонкая рубашка и короткие штаны, напоминающие шорты, красиво липли к телу, подчеркивая мускулы. У меня аж нижняя челюсть к песку застремилась. Во все глаза наблюдала за мужчиной, чувствуя, как болезненно краснеют щёки, будто там вишни расцвели. Икнув, подхватила ведро и, пригнувшись, побежала в сторону города, боясь, как бы незнакомец и ко мне внимание чрезмерное не проявил.

Когда воздух в лёгких закончился, а погони не обнаружилось, я села на немного жухлую траву, подставила лицо солнцу и позволила себе немного обсохнуть. Оделась, спрятала влажные волосы под косынку и вернулась в душный город, хотя душа требовала продолжить загорать и купаться.

В лавке было пусто и тихо. Положив кулёк с деньгами на прилавок, я развязала бечёвку и составила эскудо красивыми стопками. Довольная собой, направилась к лестнице на второй этаж, как тут столкнулась с Натаиром, который будто поджидал меня в холодке.

— И где мои горшки?

Я с подозрением посмотрела на влажную рубашку мужчины, на его мокрые волосы, попыталась составить два и два, но не сходилось. Выдохнув, махнула рукой в сторону прилавка. Сама же подошла к лестнице и быстро взбежала наверх. Как раз вовремя, потому что от возмущенного окрика Натаира пыль посыпалась со всех перекрытий:

— Две сотни эскудо?! Маргарита, кого ты ограбила?

Глава седьмая: маленькая тайна, большая тайна

НАТАИР

Не знаю, что шокировало меня больше: ошеломительная сумма на прилавке или неожиданная встреча во время купания. Мало того, что эта взбалмошная девчонка утащила товары из лавки и продала втридорога, пока я работал, хотя я отчётливо сказал ей этого не делать, подозревая, что она не просто так приценивается. Так ещё и факт того, что она торговала, означает, что ей выдали разрешение. Впрочем, это как раз и не удивительно, ведь выдавать их может только семья донны Марты, как правящая аристократия Коккиля, а Марго старушке приглянулась.

— Чтоб ей икалось, — бухтел я, смиренно пересчитывая монеты, и имея в виду, конечно, не уважаемую донну.

Не то, чтобы я не ценил собственный труд или не знал расценок на рынке. Нет. Но мне просто нельзя набирать популярность. Я обещал семье, что не стану причинять им неудобства. Прославиться, как гончар в семье потомственных военных, в это обещание явно не входит. И стоит местным прознать, из какой именно я семьи, как даже донна Марта не сможет унять их гнев и спасти лавку от погрома.

Впрочем, Маргарита об этом ничегошеньки не знала, поэтому нельзя винить её. Я прекрасно понимал: то, что она делает, она делает не со зла. Или что я многое спускаю ей с рук, понимая, что она из другого мира и далека от нашей культуры.

Вздохнул, унимая вспышку раздражения из-за того, что привычный уклад жизни меняет по своему желанию кто-то посторонний. В голове тут же всплыли смущающие воспоминания о купании. Хотя я не столько купался, сколько нырял за рыбой и моллюсками, когда поднимался к поверхности, моё внимание привлекло движение в воде. Которое оказалось плавающей девушкой. Точнее, обнажённой Маргаритой. Эти медные волосы сложно перепутать с чьими-то ещё. К своему стыду, я не отвернулся тут же и не вернулся на глубину, продолжая рассматривать молодое гибкое тело, что нежилось в тёплой воде.

Когда я в последний раз видел разоблачённое тело женщины? Больше десяти лет назад? Мне прочили в невесты одну нагу, что происходила из знатной семьи тёмных магов. Впрочем, она явно была настроена решительно и пробралась в гостевую комнату, которую я тогда занимал. И хотя её хвост был весьма соблазнительный, мне пришлось выпроводить смелую донну, чтобы не разразился скандал. Помолвку мы разорвали, хоть и по иным причинам.

Мотнул головой, будто это могло избавить от воспоминаний, и вернулся к работе. И было её непочатый край. Из-за выходки Марго товара в лавке заметно поубавилось, необходимо было заполнить зазоры на полках. На раз или два моих запасов хватит, а вот если она продолжит свои непрошенные вылазки, то придётся мне дневать и ночевать у гончарного круга. Больше, чем обычно.

Мой вздох вышел длинным и тяжёлым, и больше походил на стон.

— Простите, лавка открыта?

Я дёргано поднял голову и увидел, что в лавку зашёл покупатель, неуверенно глядящий на хмурого меня. Тут же нацепил рабочую улыбку.

— Открыта. Вы что-то хотели?

— Я занимаюсь археологией, и интересуюсь историей вашего города. Есть ли у вас какая-нибудь посуда с историческим прошлым? А то я уже все лавки обошёл и мне сказали, что здесь иногда бывают артефакты.

Внутри на мгновение что-то дрогнуло.

— Конечно, — не подал я вида, и только улыбнулся шире. — Признаться, есть пару вещей, не знаю, правда, насколько они ценные. Я сам достал их со дна. Вы же слышали истории о затонувшем в лагуне древнем городе?

Глаза невысокого лысоватого мужчины засияли, словно у ребёнка, а я ощутил укол совести за свой обман. Потому что никаких артефактов не было, как и древнего города. Уж мне-то лучше знать. Легенда — всего лишь легенда, но она позволяла мне хорошо зарабатывать. Я не мог бы прожить на одних кувшинах да тарелках, что берут местные. А по рыночной цене никто из местных не стал бы покупать мои товары, какими бы красивыми они не были.

Отработанным методом достал заготовленную на такой случай «особенную» посуду, тихо рассказывая посетителю легенду о затопленном древнем городе. Я изготавливал её из особой глины, не такой, как обычно. За ней приходилось нырять очень глубоко, и только я без специальных инструментов мог добывать её со дна. В отличие от моей рабочей глины, белой или красной, эта имела зеленовато-голубой оттенок, иногда с вкраплениями фиолетового. Я долго с ней экспериментировал, чтобы подобрать температуру обжига и выяснить её реакцию на разные примеси, техники обработки и глазурь, и в итоге получил довольно хрупкий, но устойчивый материал, который часто даже в украшении не нуждался, сохраняя природные оттенки. А преимуществом было то, что никто не мог проверить его на подлинность, так как глина крайне тяжело добывалась и я не думаю, что кто-то проводил археологические раскопки здесь, чтобы утверждать, что на дне не лежат забытые сокровища.

— Невероятно, — восхищённо шептал посетитель. — Изумительно. Такая тонкая работа, и как хорошо сохранились.

Он трепетно рассматривал каждый сосуд, который я искусственно состарил и придал удобоваримый вид, и не переставал комментировать каждый скол и изгиб. Чувство вины привычно грызло меня изнутри, но я затолкал его подальше.

— Я куплю всё! — выдохнул, наконец, мужчина, а я едва сдержал изумление.

— Уважаемый археолог, вы понимаете, сколько стоят подобные артефакты? — вежливо уточнил я.

— Конечно понимаю! — возмутился он, — Кому, как не мне, это понимать!

— Извиняюсь, я не хотел вас обидеть, только лишь предостеречь от чрезмерных трат.

— Ох, не извиняйтесь, — смутился собственной пылкости мужчина, и неловко улыбнулся. — Я могу позволить себе оплатить собственные слабости.

— Понимаю, — кивнул я, и мы перешли к оформлению сделки.

Я выложил заработанное на стол после закрытия лавки, и стал записывать в книгу учёта. За этим и застала меня Маргарита, изумлённо уставившись на внушительную горку золотых эскудо.

— Откуда столько?.. — увиденное явно выбило её из колеи и разбило впечатление обо мне, несчастном и бедном гончаре.

— Как я и говорил: я прекрасно зарабатываю сам, — только и ответил я, умолчав о деталях подобного дохода.

Мне не хотелось, чтобы она знала. Возможно, я просто не хотел разочаровать ещё кого-то, как сделал это с родителями. От подобной мысли только настроение испортилось, и я продолжил методично и сосредоточенно писать.

Марго наблюдала за мной ещё некоторое время, а затем пошла что-то готовить. Я впервые наблюдал за этим, и не мог не отметить точность движений. Помимо того, что качество некоторых продуктов я бы подверг сомнению, готовила Марго уверенно, будто всю жизнь этим занималась. Взгляд следил за движениями, скользил по узким плечам, с разметавшимся по ним непослушным кудрям, по ровной спине, что переходила в сочные ягодицы. Воспоминания и воображение тут же дорисовали всё, что скрывалось под одеждой, и я смутился, подловив себя на этом.

Решительно вернувшись к работе, чувствовал, как горят уши. Стоит с этим что-то сделать. Моя отстранённость от прекрасного пола выходит боком.

Закончил писать, сгрёб монеты в плотный холщовой мешок и стремительно ушёл с кухни. Пожалуй, стоит сходить на рынок и отдать деньги по товарному листу. Откладывание этого дела только настроение испортит. И мне, и той склочной женщине из «Всякой всячины».

Я ненавидел выходить на улицу, и вовсе не потому, что боялся людей, солнца, комаров или болезней. Нет. Просто иллюзия не избавляла меня от осязаемости, а это значило, что одно неверное движение — и на мой хвост обязательно кто-нибудь наступит, споткнётся или прольёт какую-нибудь гадость, даже не понимая, что это было. Я был крупней своей иллюзии, хоть и не на много, но пропорции тела никто не отменял. Мой хвост составлял почти две трети тела, поэтому перемещаться по людным улицам, вроде рыночной площади, было довольно проблемно, не смотря на всю мою гибкость.

Вздохнул. Надо просто сделать это и забыть, как страшный сон. Собрался, взял товарный лист и кошель. И замер. Помучился размышлениями.

— Да чтоб тебя, — пробухтел раздражённо под нос, и крикнул: — Маргарита!

— Что? — мгновенно откликнулась девушка и стремительно выскочила из кухни, вытирая руки тряпкой.

— Я иду на рынок, тебе что-нибудь купить?

Лицо девушки изумлённо вытянулось, а глаза округлились.

— Но вы же говорили, что я и так потратила много.

— Ты потратила много, потому что не знакома с ценами и товарами, — пояснил я, припоминая, что она действительно знатно проторговалась. — Возможно, тебе нужно что-то ещё. Я найду по хорошей цене.

Марго кивнула, задумавшись. При этом её нос немного сморщился.

— Раз я купила еду для скота, купите то, что едят обычные люди: фрукты, овощи и какое-нибудь мясо, — хотя предложил я, её голос был просящим.

Кивнул и вышел за дверь.

Корабли вышли в море, и в Коккиле стало спокойнее. Вечером на рыночной площади не стояло такой толчеи, как по утрам, поэтому моему перемещению никто особо не мешал. Я обошёл практически все лавки и палатки, где побывала Маргарита. А побывала она много где. Откладывал, как мог, посещение «Всякой всячины», так как мы с хозяйкой не сошлись характерами с первой встречи. Поэтому я крутился вокруг да около, совершенно не желая иметь с хиджей Аной никаких дел.

— Ты слышал про Пьедру? Говорят, Моска разгромили город, весь отряд солдат уничтожен…

Я замер, едва дыша. Шахтёрский городок Пьедра располагался совсем рядом с территорией Великих Семей тёмных магов. Моей в том числе.

— Дык с ними ж с Ордена Люминатов были маги, не? — простого вида мужчины шли мимо лавки, чуть медленнее, чем нужно для прогулки, позволив мне подслушать их беседу.

— Были да вышли все, — ворчливо ответил один из них. — Положили всех, как одного. Здания все порушили, скот порешили, а урожай загнулся весь…

— Откуда ж ты знаешь?

— Так Куик рассказал, кузен мой. Он в той стороне по мелкой работе бегает, вот и разузнал.

Мужчины остановились на некоторое время, тяжело помолчали, а затем продолжили свой путь, поминая Моска недобрым словом. Я тоже помолчал, даже если и не собирался говорить. А затем вошёл в лавку, словно в прорубь нырнул.

— Какие люди! — с явной издёвкой в голосе встретила меня хиджа Ана. — Неужто из моря чёрную жемчужину достали, раз хиджо Натаир осчастливил меня своим присутствием.

— Я рассчитаться за помощницу, — игнорируя очевидно недружелюбный тон, я протянул женщине товарный лист и монеты, подождал, пока она тщательно их пересчитает, внимательно сверяясь с собственными записями в листе, а после подтверждения, тут же развернулся и ушёл.

Настроения слушать эту женщину у меня не было, как и слушать вообще кого бы то ни было. Я задержался только у продуктовых лавок, чтобы купить всякого по мелочи для Маргариты, а затем поспешил домой.

Чувствовал себя неважно. То ли от утреннего обмана, то ли от плохих новостей, то ли от воспоминаний о доме и напоминании о моей невостребованности для них. Мысли мои становились всё мрачнее, пока я шёл. В дверях меня встретила Маргарита и её взгляд стал встревоженным.

— Хиджо Натаир, что-то случилось? На вас лица нет…

— Просто… — я хотел честно рассказать о нападении Моска, но прикусил язык: не стоит пугать девушку, раз уж Орден её к этому делу не приладил. — Ничего важного. Вот, что ты просила.

Я показал ей связку фруктов и овощей, и приличного вида окорок в сетке.

— Пойдём разбираться, что едят люди, а что куры, — и отправился на кухню.

Марго закрыла входную дверь и поспешила следом. Мышь бросилась на меня с таким остервенением, что Марго даже ахнула от неожиданности. Фамильяр занырнул мне за воротник, вцепляясь лапками в кожу и доставляя дискомфорт.

— Это что за выкрутасы? — нахмурился я, и попытался достать мышку, но юркий зверёк принялся уворачиваться, избегая моего хвата.

— Шуша! — строго окрикнула Маргарита, не решаясь, однако, помочь её изловить. — Я не понимаю, она становиться всё требовательней день ото дня. Так и должно быть?

— Возможно, — смиренно проворчал я, прекращая ловить животинку и отправляясь, наконец, на кухню. — Не то, чтобы я был экспертом в этом вопросе, просто знаком немного.

— А что вообще делают фамильяры? — поинтересовалась девушка, аккуратно разбирая покупки и выкладывая их на стол.

— Насколько мне известно, никто точно не знает, что это и откуда взялось, — неожиданно охотно откликнулся я, наблюдая за действиями помощницы. — Знаю только, что они магические существа. Мышь пристала ко мне, вероятно, из-за того, что я маг.

— Впервые слышу, что хиджо Натаир — маг, — изумлённо вскинула взгляд Маргарита, замерев на месте. — Но тогда… почему Шуша так не запрыгивает на меня?

Я внутренне выругался. Ну кто меня за язык-то тянул?

— Я… эм… тоже не обладаю сильной магией, как и ты, — по сути не соврал я. — Но не могу сказать, почему фамильяр зациклился на мне.

Девушка продолжила выкладывать продукты, задумавшись о чём-то своём.

— Итак? — закончила она, — Что тут что?

— Запоминай…

Мы закончили, когда стемнело. Маргарита уже клевала носом, а мышь, наконец, отцепилась от меня, спрятавшись в узкой ладони девушки и посапывая. В какой-то момент мы оба замолчали, и я просто наблюдал, как глаза Марго теряют фокус и закрываются. Невольно усмехнулся. Она наверняка уработалась за день, но всё равно ждала меня с рынка. Рука сама потянулась к длинным рыжим ресничкам, но я вовремя спохватился.

— Иди спать, — сказал я громче и шумно поднялся из-за стола, хотя обычно перемещался очень тихо.

Маргарита едва заметно дрогнула, рассеянно посмотрела на моё лицо, и кивнула. Она собиралась разложить продукты по местам, но я остановил её и отправил на второй этаж.

— Завтра разложишь, ничего с ними за ночь не случится, — успокоил я девушку, провожая взглядом поднимающийся по лестнице силуэт.

Я стоял на месте ещё некоторое время, а затем вернулся на кухню, достал из дальнего настенного ящика настойку на сезонных сладких ягодах и травах, и отправился в мастерскую. Не то, чтобы я был любителей подобного времяпрепровождения, но сейчас мне захотелось заглушить роящиеся мысли. Правда, алкоголь практически не действовал на меня из-за природной устойчивости к ядам, так что и последствий опасаться не приходилось. Но первое время меня всё равно вело, а контроль над магией значительно падал. И чтобы не терять устойчивость иллюзии, я предпочитал пить в одиночестве.

Утро встретило меня Марго, гремящей посудой на кухне.

— Ой, — девушка развернулась и увидела меня. — Вы сегодня рано встали.

— Я не ложился, — обронил хмуро я, бездумно поставив на одну из кухонных тумб пустую бутылку.

Проследив взгляд девушки до тары, только устало смежил веки.

— Хиджо Натаир, что-то всё-таки случилось, — заключила помощница и сделала шаг ко мне, но мне пришлось отодвинуться, иначе она бы точно запнулась о мой хвост. Она наверняка поняла этот жест неправильно. — Значит мне не показалось, что вы… избегаете меня. Я настолько вам противна?

— Не правда, — обронил я, хмурясь от подобного недопонимания.

— Правда! — перебила меня девушка, насупившись. — Вы всё время всем недовольны, постоянно ворчите и хмуритесь, и … не терпите меня рядом.

Вздохнул громко и тяжело, сжимая пальцами переносицу. Маргарита с виноватым и обиженным видом стояла и молчала, перебирая пальцами край передника.

— Послушай, — тихо начал я объясняться, — ты мне не неприятна. Правда. Просто… я не люблю, когда люди подходят ко мне слишком близко. А ворчу, потому что характер у меня скверный, ты же знаешь. Вчера у меня было плохое настроение из-за… — я вновь вздохнул, — известиях о нападении Моска на один из городов севера.

Девушка округлила глаза.

— Нападении?

Я кивнул и скользнул к столу, девушка села напротив.

— Хиджо Натаир, я в который раз слышу это слово. Что за «Моска» такие?

— Это… катастрофа нашего мира, — всё-таки я решился ей объяснить, как она и сказала, она постоянно будет о них слышать, я не смогу оградить её от этого. — Моска — это рой прожорливых тварей, уничтожающий всё, что встречает на своём пути. Хуже, чем пожар, хуже саранчи. Своим существованием они отравляют почву и воду, и всё живое, уничтожают постройки. Их не берёт тёмная магия, они восприимчивы только к светлой. Мы боремся с ними на протяжении всей известной истории. Пару веков назад произошёл Великий Прорыв, когда объединённая армия нескольких стран добралась до гнезда Моска и уничтожила их матку. После этого Моска исчезли на какое-то время, но…

— Вернулись? — слушала во все уши Марго, не моргая глядя на моё лицо.

Я кивнул, замолчав ненадолго. Мысли мои вернулись к семье, и я помрачнел.

— Вы знали кого-то из того города? — тихо спросила девушка, заглядывая мне в глаза.

— Нет, — качнул я головой. — Но мне не надо кого-то знать, чтобы скорбеть о гибели десятков невинных людей и целого отряда солдат, что не смогли выстоять против ужасающего врага.

Мы вновь замолчали, после чего я поднялся, достал из ящика последнюю бутылку настойки и молча ушёл из кухни, возвратившись в мастерскую. Я уж точно не был в настроении открывать лавку. Не думаю, что помощница меня за это осудит. По крайней мере, не сегодня.

Выпивая в одиночестве, гоняя в голове воспоминания о семье и моей жизни, я садился за гончарный круг несколько раз, втирая тяжёлые мысли в податливую мягкую глину, разминая её пальцами и ладонями, позволяя ей успокоить смятённый разум. Я забылся сном под утро, судя по свежему и влажному воздуху, что просачивался в мастерскую через воздуховод.

Разбудил меня чувствительный удар по хвосту и свалившаяся сверху тёплая и мягкая тяжесть. Продрав глаза, осмотрелся. Прямо на груди, запутавшись ногами в хвосте, лежала Маргарита, совершенно ошалевшим взглядом рассматривая моё лицо. Мгновение я смотрел на неё, а потом пришло осознание: иллюзия рассеялась и сейчас девушка видела меня в истинном обличье.

В обличье нага.

Глава восьмая: удушающие объятия

МАРГАРИТА

Я думала, что меня уже ничто не удивит. Но нет! Натаир с легкостью прибил эту мою убеждённость. Своим хвостом.

В первый момент я просто застыла, яростно моргая и принимая новую реальность. После сияющих мышей, магов, да самого факта моего перемещения в этот мир меня сложно было чем-то удивить. Конечно, я видела только маленькую часть большого мира…

— Чтоб я сдохла!

Ореховые, почти золотистые в этот момент глаза Натаира изумлённо округлились. Прищелкивая языком, он подбирал нужные слова, пока я, краснея от тесных объятий, которых я совсем не ожидала, можно сказать спасительных, упиралась мужчине руками в грудь и косилась на громадных размеров хвост. Он меня пугал. Но не своим наличием, а именно размерами. Черт подери! Почему я ни разу об эту махину не запнулась? Почему в лавке не споткнулась? Почему в городе в него никто ни разу в него не врезался? Господи, да его два дня лесом, два дня полем объезжать!

Нет, конечно, Натаир не был уж таким большим, но по сравнению с человеком…

— Даже спорить не буду… Интересная мысль.

Вспыхнув ещё сильнее, попыталась выползти из тесных уз, но не вышло. Вместо этого я пинала хвост Натаира, а тот недовольно морщился и буквально прожигал меня взглядом.

— Так! Вот здесь постой!

Я взмыла в воздух, да так, что теперь могла только болтать ногами в воздухе. Держа меня под мышки, Натаир приподнялся на своем хвосте, свернув тот кольцами. Напоминая тряпичную куклу, затаила дыхание. Мне вдруг почудилось, что Натаир мне сейчас устроит Варфоломеевскую ночь и утро стрелецкой казни за то, что я своим любопытством раскрыла его секрет. Кошку любопытство сгубило, в этом случае — мышку, хотя Натаир и кошку бы с легкостью проглотил.

Недовольно цокнув, Натаир поставил меня на ноги, чуть поодаль от себя. Одёрнув юбку, я откинула волосы с лица и, запрокинув голову, принялась рассматривать мужчину. Чем дольше я таращилась на него, тем больше интересных деталей находила.

Лицо оказалось более привлекательным, с аккуратным, едва-едва приплюснутым носом, но это Натаира не портило. Глаза будто светились и казались уже не сколько ореховыми, сколько тёпло-золотистыми с вертикальным зрачком, как у змеи. Кожа… Я не понимала, что с ней было не так. Вроде бы такая же смуглая, но… что-то меня в ней смущало. Опустив взгляд ниже, скользнула им по крепким плечам, которые вдруг оказались шире, по рукам с очерченными мышцами, по…

Вспыхнув свечкой, прикрыла лицо ладонью — не хватало нарушить нормы приличий, соскользнув взглядом ниже крепкого пресса — и, смущенно хмыкнув, повернула голову влево, резко заинтересовавшись гончарным кругом. Мельком я только отметила плоский пресс, почти модельный, с кубиками такими, затем ниже и… Краснея и глупо улыбаясь, даже забыла, зачем я, собственно, полезла в логово Натаира.

Нет, дело было не в любопытстве… В нём тоже, чего душой кривить, заперся, бутылку какую-то прихватил и даже лавку не открыл! Да я весь день как на иголках пробыла. Такое поведение не было свойственно Натаиру. И я за него переживала — это нормально.

Мне было интересней другое: то, каким способом он деньги зарабатывал. Нагло подслушивая бормотания Натаира, я выжидала, пока уснёт. Я поняла, что он выпивал. Ждать пришлось довольно долго. За это время я передумала миллион мыслей, раскидывая их в корзины: «бред», «забудь», «интересно». Хелен я откинула в корзинку «забудь», потому что думать о взаимной помощи было бессмысленно. Понятно, что нас вызвали именно для борьбы с этой летучей чумой, Моской. Мне, можно сказать, повезло. Хелен — не очень, неизвестно, выживет ли она вообще… Что же до Натаира, я перелопатила невероятные варианты его заработка. Испугавшись, что этот доход может быть незаконным, и я окажусь в тюрьме, если не на плахе, решила сразу расставить все точки и запятые.

Ну и вот. Вляпалась. В змеелюда. В нага. Он ведь наг! Живой экспонат нашей мифологии. Может, они и в нашем мире существовали?

Слушая недовольное цыканье и странное пришёлкивание, я продолжала прикрываться ладонью и покосилась на Натаира. Смогла рассмотреть только его хвост. Тёмная чешуя, почти чёрная, отливающая глубокими лиловыми и фиолетовыми оттенками. Красиво и завораживающе, я буквально прилипла взглядом, не заметив, что Натаир с меня уже откровенно смеялся.

— Что ты здесь забыла, Маргарита?

Я убрала ладонь и подняла голову, всматриваясь в мужское лицо. Натаир расплылся в ехидной улыбке, мне так показалось. Может, это злость с ехидством? А не только последнее? У меня мурашки по спине маршем прошлись. Я не верила, что Натаир способен причинить мне вред, но до этого момента тот факт, что он наг, тоже не был неизвестен.

— Что я здесь забыла? — глупо переспросила, запрещая себе опускать взгляд ниже подбородка Натаира. — Я… Я не буду врать: откуда у вас то золото? За что вам заплатили?

Такой вопрос Натаира обескуражил. Или моя реакция и отсутствие паники. Или моё идиотское бесстрашие. Натаира я немного опасалась, но первобытного ужаса или чего-то подобного у меня не было. Ну, наг и наг, ну, хвост у него змеиный. У него хвост, у кого-то рога приобретённые, у кого-то так вообще! Мужчины они того, народ странный.

— Деньги? — Натаир скрестил руки на груди и нахмурился.

— Да, деньги. Откуда такие деньги? Не за горшки же! А я… я не хочу быть завязана в чём-то преступном или криминальном. Вы мне понравились и уходить я никуда не хочу.

— Это не твоё дело.

— Я не требую чеков или расписок. Просто скажите, вернее, пообещайте мне, что это не преступное занятие.

Повисла неловкая тишина. Чем дольше молчал Натаир, тем сильнее я начинала беспокоиться. Правда, мне тут нравилось. Я не хотела покидать «Блестящие чешуйки». Господи, вот дура! Ведь название у лавки говорящее, а я даже не задумывалась об этом.

— Обещаю, что неприятностей не будет. У тебя.

Последнее дополнение меня смутило, но я поверила Натаиру. Мне хотелось верить, и я поверила.

— Ладно… Тогда я пойду?

— Иди, — Натаир вскинул брови и посмотрел на меня таким ошарашенным взглядом, что я стала просто свекольного цвета. — Я тебя не держу.

Я сделала несколько шагов назад, осмотрела Натаира и восхитилась, как ловко он шифруется и прячется, что его никто не раскусил. Это же нужно владеть таким искусным способом передвижения!

— Значит, донна Марта была права? — застыв на ступеньках, я обернулась и посмотрела на хвост Натаира. — Она была права, называя вас доном?

— Хватит с тебя на сегодня, Маргарита. Иди отдыхать!

— Я не выдам ваш секрет.

— Я в этом не сомневаюсь, — Натаир тихо ответил, укладываясь обратно. — Иди, Маргарита, иди.

— Угу. А хвост у вас красивый! — зачем-то буркнув эти слова на прощание, отправилась сортировать новые мысли в три корзины.

Утро было добрым. И хотя я слышала голос Октавио, который явно пробегал мимо, это не помешало мне подремать ещё как минимум половину часа.

Вчера мы разошлись на странной ноте. Я и Натаир пребывали в каком-то ошарашенном состоянии. Мало того, что я вломилась и разбудила его, так ещё и вопросы глупые позадавала. Глупые, правда. Я многого не видела и многого не знала в этом мире. Я — новорожденный. Наверное, поэтому Натаир не рвал волосы на голове и не прикапывал моё тело в саду, потому что я узнала его тайну.

Тишина на улице и в доме успокаивали. Я бы поспала ещё часок, но пора было вставать: нужно приготовить себе завтрак, прибраться. Да и неизвестно, что там у Натаира в его мастерской, и что было после того, как я ушла.

Завтрак вышел бесхитростным, простой бутерброд — сегодня я была ленивой. Запив всё стаканом чистой холодной воды, умылась над небольшим тазиком, заменявшим раковину, и спустилась вниз. На входе в лавку чуть не столкнулась нос к носу с Натаиром. Тот сразу скорчил мину, будто его зубная боль терзала и ныл каждый зуб, и тут же поспешил куда-нибудь, лишь бы не говорить со мной. Но было поздно.

— Доброе утро, дон…

— Хиджо Натаир. Я не дон! Не называй меня так…

— Это тоже тайна?

Ух! Натаир сегодня встал не с той ноги, пардон, не с того хвоста. Едва не вздымая пыль, в одно мгновение оказался передо мной, но расстояние соблюдал. Раньше я списывала это на какие-то манеры и обычаи, а он всего лишь хвост скрывал. Вот оно что!

Не дав Натаиру и слова сказать, тут же поспешно затараторила. Он же, раскрыв рот, ничего не успел.

— Я почему спрашиваю, вдруг что-то не то скажу и невольно тайну выдам.

Натаир выдохнул. Обреченно. Махнул на меня рукой и прошёл мимо, сбивая меня с толку своим внешним видом: а так и не скажешь, что под маской мужчины все это время скрывался наг. Значит, Натаир хороший маг. Не думаю, что на каждый такое способен.

Дон, магия, золото. Хм…

Мужчина поднимался наверх по лестнице, явно направляясь к кухне. Я хмыкнула, пожала плечами и сделала вывод, что к разговору мы вернемся, позже.

Дел у меня было не так много. Мы же вчера не открывались, поэтому незамеченной грязи и пыли наскреблось мало. Я прошлась шваброй, протерла пыль и с удивлением отмечала новые горшки и другую посуду, которую Натаир, видимо вытащил из своих запасов. Поводила носом и вышла на улицу, подмела и там, возле лавки. Затем, вооружившись вёдрами, направилась за водой: нужно было полить палисадник, а ещё затащить парочку на верхний этаж. Я давно хотела помыться в горячей воде. Теперь, когда на кухне наведён порядок, я могла устроить себе банный вечер.

За таким делом меня и застал Натаир. Он ковырялся возле прилавка.

— Господи!

Вскрикнув, чуть не уронила ведра. Испугавшись, поставила их возле входа и потерла глаза. Вчера я видела много интересных деталей во внешности Натаира, но большого синего раздвоенного языка у него точно не наблюдалось. Такого большого, что он во рту не помещался.

Клянусь, я видела это!

Но Натаир ехидно на меня посматривал, хмурился и выглядел как всегда.

Мне почудилось? Бр-р-р-р!

— Лучше не говори таких слов, неправильно поймут.

— Хорошо, — недовольно нахмурилась, чувствуя себя мышью в мышеловке. Натаир что-то утаивал и недоговаривал, но сейчас точно не тот случай, когда нужно было переть танком. — Постараюсь следить за языком.

На это Натаир ничего не сказал, скрываясь полностью за прилавком. Я проходила мимо, с подозрением посматривая на открытую дверцу.

— Тут нет вашего хвоста? Я могу пройти мимо?

— Мой хвост — не колбаса, я им не разбрасываюсь.

— Хорошо живёте! — пробурчала и поплелась с ведрами к лестнице. — Мне бы так, колбасой разбрасываться.

— Это подаяние. Есть такая сухая колбаса, её обычно беднякам подают.

Я застыла на месте, косясь на дверцу прилавка. С трудом верилось, что такой большой змеелюд так компактно помещался внутри лавки. Но он не только помещался, но и передвигался, не разбив при этом ни одного горшка! Он не горшечник, он ювелир!

Когда я спустилась вниз, в лавке уже были покупатели. Много покупателей. Опешив, я вытаращилась на Натаира, который пылал высшей степенью недовольства. Часто облизывал губы, тонко хмурился, но старался быть вежливым и несколько вымученно улыбался.

— Маргарита, подай мне вот тот горшок. С глазурью.

Натаир только и успевал, что заворачивать посуду, подсчитывать деньги. Эскудо выстраивались стопками, прежде чем скрыться в узком ящике под столешницей. Я же знатно подтормаживала, потому что не совсем понимала той терминологии, какую использовал Натаир. Я могла по своему образованию объяснить разницу между гренкой и крутоном, а вот отличить пелику от килика я не могла. В итоге мы играли в жуткого крокодила, когда Натаир чуть ли не на пальцах объяснял мне, какой горшок просит покупатель.

Будь в лавке один покупатель, то Натаир бы сам всё сделал, но поток людей не собирался иссякать. Они подтягивались один за одним, покупая всё то, что давно пылилось на полках. Одна знатная донна забрала чуть ли не все игрушки, которые были у Натаира, хотя они все красовались чудной росписью и глазурью.

С каждым покупателем мужчина становился все несчастнее и несчастнее. Я не могла понять, в чём дело. Нужно было радоваться, что так люди идут, что покупают. Это же хорошо! Но не для Натаира.

— Прекрасная посуда, замечательная! Какой узор! Тонкая работа…

— Хиджо Натаир очень талантлив, — поддакнула я какой-то благочестивой донне. — Очень!

— Это видно! Альда мне говорила, что тарелки просто чудесные, но я ей не поверила, — женщина в дорогом платье ослепила меня золотом браслетов на руках, когда взметнула ими прямо перед моим лицом, поворачиваясь к Натаиру. — Хиджо Натаир, есть ли у вас фиалы? Мне нужны три штуки, для подношений. Самые красивые, какие есть?

— Нет, донна. Все закончилось, — Натаир снова улыбнулся, затем облизнулся и раздраженно посмотрел на меня.

— Как жаль… Я буду заходить к вам. Я теперь хочу только ваши фиалы! Уверена, они будут самыми лучшими.

Обеденный перерыв получилось устроить только в перерыве между покупателями. Натаир так разозлился, что попросил повесить табличку на дверь и лавку больше не открывать. Этому я немного удивилась, потому что в лавке ещё оставалось достаточно утвари для продажи. Но спорить с нагом было бесполезно.

Едва щёлкнул запор, а ставни чуть прикрылись, Натаир выдохнул, зажмурился и, потирая переносицу, явно собирался с мыслями. Моя чуйка, то бишь шестое чувство, зудело в одном месте, предвещая мне просто феерическое представление. Сглотнув, я взялась за метлу, будто в ней можно было найти правду или защиту, на самом деле она даже опоры толком не давала. Я попыталась заняться привычным делом, но Натаир задушил эти попытки на корню, стукнув кулаком по столешнице и многозначительно проговорив:

— Маргарита…

Тяжко вздохнув, я подняла голову и посмотрела мужчине в глаза, сейчас они были зеленоватыми, очень яркими и какими-то пугающими. Размеренно дыша, Натаир то и дело облизывал губы, тщательно выговаривая слова:

— Маргарита, я привык жить так, как… как жил. Я понимаю, ты хотела как лучше, но, правда, не стоит.

— Почему? Все эти люди в восторге от ваших творений. Они сами мне очень нравятся. Я ведь видела, что продают на рынке… Понимаю, хвост и все дела, вам неудобно там стоять за прилавком, но ведь это могу делать я. Чтобы помогать. А вам, что бы вы ни говорили, помощь нужна.

— Мне не нужна твоя помощь! У меня есть доход! А лишнее внимание мне только навредит.

— Но… — я только заикнулась, но взгляд Натаира меня заставил прерваться.

— Ты ничего не понимаешь и лезешь туда, куда не следует. У тебя хорошо получается готовить и убираться, занимайся этим.

— Я не понимаю! — вспыхнув, вцепилась в метлу. — Я не прошу денег или чего-то такого. Что плохого в том, чтобы люди постоянно ходили в лавку и покупали вашу утварь? Что может быть плохого во внимании? Нельзя зарывать талант в землю. Вы же видели, в каком восторге люди.

— Я делаю это всё, — Натаир обвел опустевшую лавку руками, — не для них, а для себя! Это приносит мне покой и удовольствие! Мне не нужны все эти люди, мне не нужно это восхищение. Никто не должен знать, что я делаю всё это. И меня устраивает такое положение дел.

— Ну и отлично! Храните свою тайну и затхлый покой. Сидите в этом… болоте! — вскипела и кинула метлу на пол. — Я и правда хорошо готовлю, и убираюсь. Но если моя забота для вас в тягость, я найду кого-то, кто сильнее в этом нуждается. Спасибо, за то, что приютили. Спасибо, что не оставили умирать на улице, — последние слова я сказала от всего сердца.

Повисшая тишина напоминала густой кисель, мы будто зависли в нём. Конечно, у меня были свои причины продвигать товар Натаира, но я делала это не только ради себя. В конце концов, я ни эскудо не просила. Да и не рассчитывала, что Натаир вообще будет мне платить. Я надеялась на это, хотела показать себя хорошим работником. Не вышло.

Выдохнула, утёрла руки о передник и молча направилась к лестнице. Я не ожидала, что всё вот так кончится и мне нужно будет уходить. На кухне был порядок, я даже успокоить нервы уборкой не могу!

Зато была вода. Я активировала камни в печке, которые служили топливом, достала какой-то большой горшок, наполнила его водой и поставила в специальное углубление. Сняла передник и сходила за чистым полотенцем и одеждой. Затем села у окошка и стала ждать, когда же вода закипит. Время шло, но вода и не думала закипать. Я сначала подумала, что что-то не так сделала. Камни вроде светились, но очень и очень слабо.

— Пи-пи-пи!

Шуша, принюхиваясь и подрагивая своими большими ушами, тоже едва светилась, вытягивая последние крохи чего-то явно магического из печи.

— Ах ты ж! Ну, что мне теперь делать? Ты ведь понимаешь, что мне теперь нужно к этому… — замолчав, перебрала тонну характерных слов. — Мне теперь с ним говорить нужно! А мы в ссоре! Эх, ты!

Мышь не слушала моих доводов. Она поняла, что поживиться от печки ей нечем и, что было бы неплохо, найти другой источник пищи. Шуша подбежала ко мне, подпрыгнула и ловко уцепилась лапками за подол платья и быстро взобралась ко мне на плечо. Я косилась на зверька, подмечая, что у меня ей тоже поживиться нечем.

— И зачем ты ко мне прилипла? У меня ведь даже магии нет…

Наш разговор прервало покашливание. Взяв Шушу в кулак, я обернулась и с удивлением увидела Натаира. Мне показалось, что он пришёл мириться. Или хотя бы что-нибудь объяснить. Но мы пересеклись взглядами, и всё тут же стухло.

— Шуша печку съела, вернее, те камни. Они больше не горят…

Тут мышь меня слабо куснула, чтобы я её выпустила, и, шмякнувшись на пол, кинулась к Натаиру. На него она буквально взлетела и с таким остервенением присосалась к нему, что светилась так, будто радиоактивной стала. Натаир, выслушав моё бурчание, с некоторым недоумением, если не страхом посмотрел на мышь.

— Ну, вот. Теперь ты к нему ушла. Конечно, он же маг, не то, что я. Все тут одаренные, кроме меня. Вот так свезло!

Натаир передумал говорить и пулей вынесся из кухни. Я проводила его недоуменным взглядом, чувствуя, что сегодня весь день наперекосяк пошёл, не только Натаир встал не с того хвоста.

Я высунулась в дверной проём и окликнула мужчину:

— Эй! Хиджо Натаир? А как же печь? Мне горячая вода нужна!

А в ответ тишина, он вчера не вернулся из боя. Ла-а-адно! Тишина так тишина. Уйду в монастырь, мужской!

На самом деле я стала собирать вещи, чтобы сходить к морю и искупаться. Пошло всё… в монастырь! Натаир, его лавка, предательница Шуша. Всё, я правда устала. Хочу отдыхать. Точка.

Глава девятая: день открытий, начало

НАТАИР

Внезапная догадка буквально выбила из меня все остальные мысли. Изначально я собирался извиниться перед Марго за свою вспыльчивость, чего уж, характер у меня такой себе. И хотя присутствие девушки доставляло мне неудобства, откровенно говоря, я не хотел, чтобы она уходила, потому что вместе с неудобствами удобства тоже были. Да и не думал я, что кто-то другой возьмётся ей помогать так же, как я. Всё же, светлые маги славились своим эгоизмом.

Но слова Маргариты о печке и то, с каким остервенением фамильяр кидался на меня, учитывая, что магией я обладаю весьма условно, наталкивало на определённые мысли. Моя иллюзия являлась продуктом тех крох тёмной магии, что у меня были и врождённой предрасположенности к ней, что присутствовала у нагов. Однако на этом мои возможности всё. У меня просто не могло быть таких запасов маны, чтобы мышь ими питалась.

Глянул на фамильяра, что заметно светился на моём плече, жмурясь и шевеля усиками. Почему я раньше об этом не подумал? Печные кристаллы, что так необходимы в любом хозяйстве, производились королевством Доскарас исключительно при использовании светлой магии. Кристаллы относились к предметам первой необходимости и распространялись по всей территории страны, независимо от принадлежности к магическим практикам. И мышь вполне спокойно вытягивала из них магию, из чего следовало, что фамильяр питается светлой магией.

Так чем она питается от меня? Не могло же случиться, что в семье потомственных тёмных магов с видовой предрасположенностью к тёмной магии… родился светлый маг…

Во рту внезапно пересохло, и я непроизвольно закашлялся. Снова глянул на мышь. Догадку стоило проверить. Только вот я, как тёмный маг, ничего не знал о ритуалах противоположной стороны. Маги всегда ревностно хранили свои тайны, поэтому я даже не представлял, как мог бы проверить у себя запас светлой магии. Впрочем, Марго говорила, что над ней проводили подобный ритуал…

— Маргарита!

А в ответ тишина. Она ушла? Внутри что-то дрогнуло от этой мысли.

— Маргарита? — громче окликнул я, и поднялся в кухню, а затем заглянул в лестничный проём на верхний этаж, будучи слишком крупным, чтобы подняться, не сломав ступени. — Марго!

Ушла. Первым порывом было плюнуть и забыть, не то, чтобы я к ней успел привязаться. Даже наоборот, она таких дел наворотила… Но всё же.

Цапнул мышь с плеча и усадил на кухонный стол, благо та наелась достаточно, чтобы не сопротивляться.

— За главную остаёшься, — обронил зачем-то я и выскочил за дверь.

Прошло совсем немного времени с нашей встречи на кухне, так что она не могла уйти далеко. Выхватил языком воздух, принюхался. След вёл вверх по улице в сторону торговой площади. Логично, что она обратится к донне Марте, раз уж ей так приглянулась. И на мгновение замер, поймав себя на мысли, что так даже лучше. Наверняка богатая и влиятельная семья Бланко сможет обеспечить Маргариту более достойной жизнью, нежели я. И реализовать знания из её родного мира мира они тоже смогут успешнее.

Впрочем, за Марго достаточно решали, поэтому стоит, как минимум, спросить её мнения. Так ли она решительно настроена на уход, как заявляла? В крайнем случае, я просто расспрошу её о ритуале и более не стану задерживать. Набросав какой-никакой план, отправился на поиски девушки.

На дворе стояла солнечная вторая половина дня, от мощёной камнем дороги парило, а по улицам сновал народ, изголодавшийся по хорошей погоде после долгой зимы. Я шугался из стороны в сторону, стараясь маневрировать между людьми, и наверняка походил на пьяного. В толчее след Маргариты потерялся, и мне оставалось рассчитывать лишь на собственное зрение, которое, к сожалению, не было столь сильно, как обоняние и слух.

— Дон Натаир? — раздался неподалёку знакомый голос, и я оглянулся.

Под навесом в небольшом уличном кафе сидела донна Марта с недонесённой до рта чашкой чая. Весьма кстати. Я стремительно нырнул под навес, пряча хвост под столик, чтобы на него не наступили, и бесцеремонно присоединяясь к старушке.

— Донна Марта, вы не видели Маргариту? — с ходу выпалил я, забыв даже поздороваться.

Донна Марта изумлённо изогнула бровь, мгновение помолчала, рассматривая моё лицо, а затем элегантно поставила чашку на блюдце.

— Не видела, — серьёзным тоном ответила женщина. — Но мне бы хотелось узнать, что происходит. Возможно, я смогу помочь.

Я тяжко вздохнул, уронив лицо на руки. Моя суетливость играет со мной злую шутку. Впрочем, потерять Марго из вида сейчас явно в мои планы не входит.

— Мы… немного разошлись во мнениях, — буркнул я в руки.

— Вы поссорились? — в голосе донны Марты проскочили нотки разочарования. — Как же так? Девочка сбежала от вас?

— Надеюсь, что нет, — я почувствовал себя виноватым. — Поэтому я ищу её: чтобы разрешить… недопонимание. Если она обратится к вам, не могли бы вы сказать мне об этом?

Старушка молчала долгую минуту, а затем кивнула:

— Хорошо, но только если Маргарита отдельно не попросит вам не говорить.

Пусть так. Я кивнул в ответ, поднялся и отправился дальше. На площади её явно не было, как и представлений о том, где девушку ещё искать. Она не местная и пока не обзавелась «любимыми» местами. Разве только…

Свернув в один из непримечательных переулков, направился к побережью, туда, где находилась песчаная коса. Рядом водились моллюски и я часто нырял за ними. Там, где в прошлый раз купалась Маргарита.

— Помогите! — от звонкого ломающегося голоса дёрнулся, как от удара. — На помощь!

Надрывался ребёнок, и я тут же бросился к нему. Попетляв между домами, выскочил на берег, как камень из пращи, где на меня со всего маху налетел тощий угловатый мальчишка.

— Октавио? — изумлённо выдохнул я, поймав мальца за плечи.

Насмерть перепуганные каре-зелёные глаза глянули на меня, и тут… ребёнок внезапно разревелся.

— Хиджо Натаир! — рыдал мальчик, цепляясь за мою рубаху. — Помогите! На неё напали!.. Там плохие люди… напали на вашу помощницу!