Не все пророчества сбываются

Глава 1. Традиции отцов

Изборожденные трещинами, стены крипты напоминали вспаханное поле. Только не росли на этом поле ни рожь, ни пшеница. Прижился лишь темно-пурпурный кольник[1] да повылазили ядовитые грибы. Под разрушенным алтарем, под арочными сводами, опирающимися на прямоугольные колонны, Генри обнаружил гробницу с двумя саркофагами из шлифованного камня. Оба оказались закрыты двухскатными крышками, сдвинуть которые не удалось бы и вчетвером. Оставив бесполезные попытки заглянуть внутрь саркофагов, юноша двинулся по залитому молочно-белым свечением тоннелю дальше. Он дрожал от холода, но его гнала вперед загадочная сила, которой было невозможно противиться. Узкий проход, будто река в озеро, влился в просторную пещеру. Потолок здесь тонул в темноте, а из отверстия в полу бил свет. На нижнем ярусе порхало огромное существо с телом как у летучей мыши и волчьей головой, венчанной парой вьющихся по спирали рогов. Взмахи крыльев участились, тварь заметила человека. Сердце у Генри захолонуло от ужаса. Оцепенев, он наблюдал, как из дыры появляется безобразная рогатая голова, протискиваются перепончатые крылья с когтями на предплечьях, вздымается покрытая черной шерстью грудь... Воздух внезапно сгустился, а ноги словно вросли в пол.

Утренний кошмар развеял ласковый женский голос:

— Сынок, пора вставать.

За окном брезжил рассвет, сиреневые сумерки были прозрачны и чисты. Жуткий сон снился Генри вторую ночь подряд, но откуда берутся такие видения, юноша объяснить не мог. Никогда не спускался он в ту крипту да и демонов не встречал. Само их существование вызывало у него сильные сомнения. Сложно верить в то, на что даже одним глазком не взглянешь!

— С днем рождения, — с порога поздравила сына светловолосая Сигурни Мортинсон. — Вставай скорее завтракать.

Юноша издал протяжный вздох недовольства, но поднялся быстро. Натянул штаны с подвязками у лодыжек, короткую шерстяную тунику, прикрыл постель шкурой четырехпалого ревуна и вышел во двор умыться.

Генри был третьим ребенком в семье лесоруба и пряхи. Третьим — и единственным выжившим. Создатель наградил новорожденного будто посыпанной снегом головой и светлой кожей, которую не брал никакой загар. Хоть весь день валяйся на солнце! Вопреки опасениям родителей мальчик рос сильным и здоровым, обгоняя сверстников в быстроте и ловкости. Знания он впитывал лучше, чем всасывает воду мох, любое дело в его руках спорилось. Но выбрал Генри ремесло отца, погибшего от рук кочевников: пятнадцати лет отроду снял со стены топор дровосека и записался в артель лесорубов.

По старинной традиции скандов все юноши, достигшие семнадцати лет, проходили Испытание Зрелости. Выдержавшим его, разрешалось создать семью. Ритуал давно утратил изначальный смысл, когда молодые мужчины демонстрировали мастерство охотника и отвагу, необходимые для выживания племени. Темные века канули в лету, а вот традиция сохранилась, хоть и правила стали мягче. Потерпевшие неудачу право жениться получали годом позже. Закон нарушали единицы, и случалось такое редко. Молодые люди с нетерпением ждали заветного дня, считая его условной границей, отделяющей их от взрослой жизни.

Позавтракав, Генри наспех вытер рукавом губы и взволнованно произнес:

— Мам, я пошел.

— Будь осторожен, — напутствовала сына Сигурни Мортинсон. — Побереги себя.

Генри не понравилось, что с ним разговаривают как с ребенком.

— Прекрати! — вскинулся он, — я уже не маленький.

— Для меня ты всегда останешься маленьким.

Во взгляде матери сквозил упрек. Юноша почувствовал себя виноватым, взял материнскую ладонь в свои руки и решительно заявил:

— Все будет хорошо. Всего-то забот — подстрелить рогатую жабу!

Генри намеренно принизил риск, обозвав прыгуна жабой. Последний несчастный случай произошел всего месяц назад, когда сыну жестянщика кривому Питу прыгун прокусил ногу. Это были хитрые теплокровные хищники, охотившиеся на нутрий, ондатр, енотов и прочую живность, обитавшую вблизи болот и водоемов. Нападали прыгуны из засады, терпеливо карауля добычу в густом камыше, плотном кустарнике или зарывшись по ноздри в болотную жижу.

Стойко выдержав родительский поцелуй, Генри прицепил к поясу колчан со стрелами, снял с крюка лук и вышел на крыльцо. Утро встречало молодого охотника запахом влажной земли. В хлеву замычала корова, требуя ее подоить. Словно дожидаясь сигнала, с плетня сорвался пестрый кочет, загнал испуганную цыпку в угол и стал топтать. Генри энергичным шагом пересек двор, прикрыл за собой калитку и резко остановился. Ветви бузины зашевелились, затрещали, и на дорогу выскочила стройная темноволосая девушка в узорчатой тунике. Под свободными одеяниями угадывались осиная талия и высокая грудь. В темных глазах, обрамленных длинными, загнутыми вверх ресницами, читался вызов, совершенно не вяжущийся с пухлыми детскими губами.

— Что ты тут делаешь? — удивился Генри. Встретить свою невесту здесь и сейчас он никак не ожидал.

— Тебя провожаю, — улыбнулась Окой. — Я соскучилась.

Генри притянул девушку к себе и зарылся носом в ее волосы, наслаждаясь их запахом.

Первый раз он увидел Окой, когда к ним приехала труппа бродячих артистов. Будущая избранница выступала с номером на канате. Внезапно, натянутая меж двух столбов веревка лопнула, и воздушная танцовщица полетела вниз. Влажная земля смягчила падение. Девушку немедленно отнесли к бабке Сильви — лучшей на всю округу целительнице.

— Пострадавшей нужен покой. В ближайший месяц никаких путешествий, — строго произнесла старая женщина, накладывая на сломанную ногу лубок.

Пообещав вернуться, артисты уехали на рассвете, а Окой осталась жить в доме бабки Сильви. Перелом сросся, труппа где-то задерживалась, и циркачка, не желая становиться обузой, принялась помогать приютившей ее женщине. На исходе второго месяца Окой поймала себя на мысли, что ей нравится новая жизнь, в которой не нужно ночевать под открытым небом, путешествовать в продуваемой всеми ветрами повозке и развлекать публику, порой напоминающую сборище бандитов.

— А ты соскучился? — Окой посмотрела Генри в глаза.

С момента последней встречи прошла лишь ночь. По правде говоря, заскучать он не успел, но чтобы не разочаровывать невесту, Генри наклонился к самому ее уху и прошептал:

— Конечно.

Окой прижалась к нему сильнее.

— Там, откуда я, все девушки в моем возрасте уже замужем. Даже некрасивые, — добавила она. — А мне как-то не по себе сейчас.

Генри и сам испытывал что-то подобное. Порой внутри него начинал бунтовать отчаянный мальчишка, не желающий терять свободу. Мортинсон погладил Окой по волосам и спросил:

— Когда ты мне расскажешь, где находится это туманное «там»? Я хочу знать про тебя все.

— Это очень далеко. За Песчаным морем, в краю, где рождается день, где растет дикоцвет. Мы обязательно туда съездим.

— Что такое дикоцвет? — машинально спросил юноша, ощущая совершенно неуместное сейчас возбуждение. В голове возник туман, и с каждым ударом сердца он становился все плотнее.

— Плодоносящее дерево. Очень похоже на вашу вишню, только ягоды невкусные. А вот вино из них замечательное! — сообщила Окой.

— Хоть какая-то польза, — снисходительно заметил Генри.

Девушка возмущенно фыркнула и игриво отстранилась.

— Фу, толстокожий! Дикоцвет цветет всего неделю. Его нежные цветки напоминают человеку о быстротечности жизни, а их красота — о том, что в ней много прекрасного.

— Вот как! — удивился Генри. — Никогда бы не подумал, что цветочки на такое способны. — Туман стал понемногу рассеиваться.

— А еще они появляются раньше листьев, символизируя стойкость.

— Неужели?

Окой утвердительно кивнула.

— Пятилистный цветок дикоцвета обозначает удачу, долголетие, благоденствие, мир и радость. Для моего народа это дерево — символ женской красоты.

— Что-то вы там все в кучу свалили, — осуждающе произнес Генри. — Символ того, символ сего. Дерево как дерево. Ни хуже ни лучше осины. Даже хуже, — внезапно передумал Генри, — под осиной хоть подосиновики растут, а под вашим дикоцветом что, поганки?

— Не говори так, — обиделась Окой.

— Глупо искать смысл там, где его нет. Так можно что угодно с чем угодно связать. У бабочки четыре крыла, они обозначают четыре стороны света; у паука восемь лап, это значит… — Генри задумался, стараясь подобрать необычное сравнение, но Окой ему не позволила. Она прижала к его губам палец и требовательно произнесла:

— Помолчи.

Ее руки пахли, как пахнет свежескошенная трава — десятками разнообразных запахов. От горького аромата полыни до приторно-сладкого, как мед, благоухания клевера. Генри чмокнул Окой в палец и тут же сделал вид, будто собирается его укусить. Девушка взвизгнула и игриво спрятала руки за спину.

— Дурак, — притворно надулась она, и они оба непринужденно рассмеялись.

— Мне пора, — виновато произнес Генри. — Встретимся после Испытания. Я к тебе зайду.

— Ступай, — сказала девушка едва слышно, словно боялась нарушить спокойствие просыпающейся природы. Замерев на несколько мгновений, она отступила на шаг.

— Я, правда, опаздываю, — Мортинсон сдвинул брови домиком.

— Удачи, — пожелала ему Окой. — У тебя все получится.

Генри махнул на прощание рукой и зашагал к месту, где должна была состояться церемония. Выйдя на дорогу, последний раз оглянулся. Просторная юбка Окой, колеблемая ветром, на фоне потемневших бревен выделялась ярким пятном. Внезапно внутри стало холодно и пусто. Не в состоянии объяснить причину накатившей тоски, Мортинсон отвернулся и ускорил шаг. Не правильнее ли будет сейчас вернуться? Но для кого, как не для них с Окой, он идет охотиться на прыгунов! Эта простая, как выпитое яйцо, мысль принесла некоторое облегчение. Молодой охотник поправил лук и перешел на бег.

***

Генри стрелой вылетел на поляну и будто охотничий пес, учуявший дичь, замер перед старейшинами. Пятеро самых уважаемых людей села прервали беседу и наградили юношу осуждающими взглядами. Он единственный сегодня опоздал; двое его сверстников ели старейшин глазами, будто ничего увлекательнее перешептывающихся стариков в жизни своей не видели.

— Простите, — произнес Генри виновато.

Человек с длинной седой бородой строго спросил:

— Твой дом теперь в Аргарде?

— Нет, — ответил Генри, уткнувшись взглядом в землю.

— Ты заболел?

— Нет.

— Неужели кого-то спасал?

Мортинсон отрицательно мотнул головой.

— Тогда почему заставляешь себя ждать?

— Меня задержала Окой, — выпалил юноша, и тут же жгучий стыд залил его щеки огнем. Как-то не по-мужски это — перекладывать вину. Надо было головой думать, а не языком болтать.

Седобородого человека, устроившего Генри разнос, звали Этельред Мудрый. Свое прозвище он получил за удивительный талант улаживать любые споры так, что даже у проигравшей стороны не возникало сомнений в справедливости принятого решения.

— Займи свое место, — не скрывая недовольства, велел Этельред.

Генри встал слева от Орика — полного светловолосого юноши, подстриженного под горшок. Оба хорошо друг друга знали, немало времени провели вместе и даже оделись сегодня одинаково. Третьего участника Испытания звали Гунаром. Жил он в соседнем селе, где обучался столярному ремеслу. В этот важный день подмастерье облачился в красную шелковую рубаху с вышитой на груди волчьей мордой и черные кожаные штаны.

Над верхушками деревьев показалось солнце, сырая от росы трава заиграла множеством красок: от бордовых оттенков граната, до лазурных отблесков морских волн. Воздух стал терпким и плотным, словно эль, сваренный опытным пивоваром. Этельред Мудрый зажег факел и, когда пламя налилось силой, громогласно объявил:

— Сегодня вы должны доказать свое право создать семью. Для этого вам придется пройти по Болоту Гоблина, убить хотя бы одного прыгуна и снять с него шкуру. Время тянуть жребий.

Старейшина принял из рук помощников мешочек с деревянными, помеченными чурбачками и протянул его юношам. Идти первым выпало Орику, Гунару достался второй номер, Генри — третий.

— Каждому из вас разрешается взять с собой нож, десять стрел и лук, — продолжил Этельред. — И да поможет вам Флэа!

Старейшина сложил перед лицом ладони и опустил голову. Закончив напутственную речь, поманил Орика. Тот послушно подбежал к старику и точно так же, как чуть ранее это сделал Генри, опустился перед ним на колено. Этельред положил Орику руку на голову и произнес:

— Только человек с добрым сердцем и чистой душой имеет право пройти Испытание Зрелости. Считаешь ли ты себя достойным оного?

— Да, мудрейший. Я искренен в своем намерении, — подтвердил Орик.

Задаваемые на церемонии вопросы и ответы на них давно стали традицией. Юноши прекрасно знали, какие слова произнесет убеленный сединами старец и что должны отвечать они. Однако на этом условности заканчивались. За спиной у каждого участника испытания висел самый настоящий лук, а зубастые жабы размером с собаку могли причинить немало хлопот даже опытному охотнику.

— Тогда ступай и да пребудет с тобой Флэа, — благословил юношу старейшина.

Орик кивнул и побежал в сторону покачивающихся от ветра камышей. Гунар поглядел на огонь, облизал губы и сглотнул, будто при виде прогоревших углей испытал приступ голода. Генри снова вспомнил Окой. В груди сразу образовалось приятное теплое чувство, словно в холодный зимний день кто-то набросил ему на плечи меховую накидку. Окой сильно отличалась от местных девиц с волосами цвета спелой пшеницы. Ее пряди были темны, как шкура черного гоблина. Особенный овал лица, широкие скулы, изящный точеный носик и бездонные темно-карие глаза. Генри тонул в них, как неосторожный охотник в коварном омуте. Окой первая пригласила Генри на свидание. Как-то раз, совершенно не стесняясь своей наготы, искупалась вместе с ним в лесном озере. На этом сюрпризы не закончились. Циркачка лазала по деревьям лучше любого мальчишки. Как дикая кошка, взбиралась она по стволу, даже если нижние ветви росли высоко над землей. Однажды Генри спросил ее, почему она выбрала его. Окой немедленно посерьезнела и сказала, что видит в нем скрытую силу.

— Придет время, и ты станешь великим вождем. Или совершишь поступок, память о котором наши потомки будут передавать из поколения в поколение. Если, конечно, прекратишь целый день торчать с Ориком на речке, — звонко рассмеявшись, добавила она.

Генри так и не понял, шутила тогда Окой или говорила всерьез. Когда наступила его очередь, он третий раз подряд выслушал речь Этельреда Мудрого, ответил на скучные вопросы, снял со спины лук и энергично зашагал в сторону болота.

***

Зона пойменных болот тянулась на многие мили вдоль полноводной реки Олин. Зима в этот год выдалась снежной. Весна порадовала добрыми дождями и пробудила от спячки иссохшие ключи и головы родников, дав обмелевшему Болоту Гоблина новую жизнь. Мягкая земля проминалась под сапогами, но идти было легко — на небольшой глубине угадывался твердый грунт. Вскоре заросли камыша стали гуще, со стороны реки разлились зеркала луж, луговые травы поникли и почти пропали. Мортинсон забрал левее и вышел на небольшую полянку, поросшую камышом и рогозом.

— Эй, — позвал его знакомый голос.

Генри обернулся.

— Ты чего здесь делаешь? — увидев Орика, искренне удивился Генри.

— Тебя жду.

— Зачем?

Приятель шмыгнул носом, вздохнул и чистосердечно признался:

— Я прыгуна ни за что не подстрелю. Боюсь я их, как огня. Уж лучше глотыря повстречать, — добавил Орик и втянул голову в плечи, будто ожидая оплеухи. — Те хоть тайком не нападают.

— Ты это брось мне. Еще как подстрелишь! — подбодрил друга Генри.

Сам он прыгунов не боялся, в отличие от глотырей — двуногих ящеров с маленькими, словно недоразвитыми передними лапами. Вечно голодных, сбивающихся в стаи и представляющих смертельную опасность для других обитателей леса. Даже такие могучие хищники, как лоборог и ревун, обходили стаю глотырей стороной.

— Генри, давай вместе охотиться, — умаляющим тоном предложил Орик. — Мне сегодня обязательно нужно пройти Испытание. А то за год Миру точно кто-нибудь сосватает.

— Дочку молочницы?! — озарило Мортинсона. — А я гадаю, чего тебя последнее время на молочко потянуло, — засмеялся Генри, сверкнув белыми, как жемчуг, зубами. — Дома у тебя, куда не сунешься, одно молоко — в крынках, бутылях, чашках. Не удивлюсь, если и в колодце его обнаружу.

Орик насупился и растерянно почесал затылок.

— Неудобно без повода приходить. Мать Миры догадается — взашей вытолкает. Вот и покупаю. Чем насмехаться, лучше бы помог, — обиженно произнес Орик.

И Генри сразу сдался.

— Ладно, пошли.

Орик радостно закивал, а на его добродушной физиономии появилось выражение исключительной сосредоточенности.

Растительность постепенно менялась. Камыш поредел, стал приземист, предпочитая места потверже. В рост пошла осока. Рядом со жмущимися к земле стебельками хвоща болотная трава выглядела как кустарник. То и дело встречались косы грязи и паточины. На ногах-дугах по красноватым лужам сновали водомерки, тщательно избегая другого хищника, облюбовавшего поверхность водоема, — водяного паука. Стараясь не отстать, Орик громко сопел. Когда надоело молчать, он как бы невзначай спросил:

— Этого, с волчьей мордой, Гунаром зовут?

— Гунаром, — подтвердил Генри.

— А ты заметил, как он на нас смотрел?! Такой руки не подаст. Все-таки хорошо, что мы вместе.

— Дался он тебе! — равнодушно произнес Генри. — Прыгунов на всех хватит. Может быть, ты Гунара сегодня последний раз видишь. Пройдешь Испытание, женишься и уедешь в город. Зря ты на него наговариваешь. Гунар, конечно, нам соперник, но не враг.

— Тебе хорошо, — завистливо пробормотал Орик. — У вас с Окой мир да любовь, а на меня Мира даже не смотрит.

— Ой ли? — подковырнул товарища Генри. — А с кем она в воскресенье подряд три раза танцевала?

Орик расплылся в улыбке, продемонстрировав, что его широкое лицо способно стать еще шире.

Солнце еще не успело разогреть воздух, от воды тянуло сыростью. Блестело натянутое меж ивовых ветвей решето паутинки крестовика. Почва стала вязкой, под ногами чавкало. С громким чмоканьем вверх взмывали бекасы, высматривая себе новое местечко.

— Пришли, — остановился Генри. — Теперь никаких разговоров, — предостерег он товарища и указал на поросший камышом островок. — Вон там может запросто прятаться прыгун.

Орик послушно застыл на месте. Впереди лежало болото, в котором, согласно легенде, утонул король черных гоблинов. Правда, никто не мог сказать точно, когда это случилось и существовал ли король вообще, но название прижилось. К островку вела цепочка пушистых кочек. Ловко перепрыгивая с одной на другую, Генри вошел в болото. За ним, балансируя руками, двинулся Орик. Когда до островка оставалось шагов тридцать, Генри остановился, вытащил из подернутой ржавчиной лужицы черную корягу и, кивнув в сторону камышей, прошептал:

— Целься!

Орик поднял лук и натянул тетиву так, что она коснулась середины подбородка. Размахнувшись, Генри запустил корягой прямо в центр камышей. Раздался недовольный рев, и из тростника высунулась плоская рогатая голова.

— Стреляй! — крикнул Мортинсон.

Красный от волнения Орик разжал пальцы. Стрела пронеслась у прыгуна над головой, не причинив вреда. Животное сигануло в воду и скрылось на глубине.

— Мазила! — разочарованно произнес Генри.

Орик почесал зад и виновато пробормотал:

— Я предупреждал, что мне этих тварей не подстрелить.

— Ладно, — ободряюще махнул Генри рукой. — В следующий раз попадешь.

Высокие сапоги не пропускали воду, до сих пор юноши даже не замочили ног. На смену разбросанным повсюду кочкам и редким островкам камыша пришли невысокие кривые деревца и обширные участки, покрытые осокой. Почва здесь была настолько заболочена, что проседала под ногами, стоило на мгновение замешкаться. Кое-где трава доходила до пояса, и в ней легко могли прятаться прыгуны. Но Генри уверенно шел вперед. Наконец изумрудные поляны молодой осоки закончились, и друзья ступили на твердую почву, идти по которой было значительно удобнее.

— Мы в самом сердце болота, — сообщил Генри. — Это островок Путника, тут можно отдохнуть.

На лице друга появилось выражение удивления, которое быстро сменилось гримасой недоумения.

— А где же прыгуны?

— Не переживай, с пустыми руками не уйдем, — подбодрил Генри друга. И в этот момент раздался сухой отрывистый стук. Юноши мгновенно замерли.

— Что это? — насторожился Орик. — Болотный дятел?

— Дятел, — согласился Генри, — только не болотный и зовут его...

— Гунаром! — воскликнули приятели разом.

— Вот гад! — зло добавил Орик. — Это он специально шумит.

— Прыгун — не какая-нибудь там выдра, — веско произнес Генри. — Их стуком не напугаешь. Посмотри туда, — и он указал рукой на стоящий в отдалении ивняк. — Видишь? Если там нет хотя бы одного прыгуна, я подарю тебе свой нож.

У Орика загорелись глаза.

— Тот самый, с рукояткой из лоборожьей кости?

— Тот самый, — подтвердил Генри.

— Заметано, — поспешно согласился Орик, словно боялся, что приятель передумает. — Только давай сперва перекусим, — предложил он. — Опасности, вроде, нет.

Осматриваясь, сын мельника энергично закрутил головой по сторонам, став похожим на филина, высматривающего в траве мышь.

Местечко вполне подходило для трапезы, и Мортинсон охотно согласился. Он положил лук на землю, сам сел рядом. Какой-то отчаянный слепень тут же впился ему в лоб. Генри поймал кровососа в кулак и поднёс к уху. Крылатая букашка билась и жужжала. Генри сжал кулак, слепень затих.

Орик пристроился напротив приятеля, выудил из кармана небольшой пергаментный сверток и стал его разворачивать. Внутри лежала медовая лепешка. Разломив ее пополам, протянул половинку товарищу. В знак признательности Генри мелко кивнул.

— Жаль, что запить нечем, — посетовал Орик.

— Ты даешь, вода кругом! — выбросив трупик кровососущего насекомого, сказал Генри.

— Да ну, еще заразу какую-нибудь подцепим, — решительно отказался Орик. — Вон, Ольгерд хлебнул из лужи и неделю страдал животом.

Друзья рассмеялись, вспоминая досадный недуг общего знакомого.

— То лужа, а то болото! Ольгерд наверняка муху сглотнул, — предположил Мортинсон и склонился над медленно сочащейся ямкой. — А болотная вода — она чистая. — Смахнув с поверхности сор, Генри сложил ладони лодочкой и зачерпнул ими воды.

— Генри, ты Окой возьмешь в жены? — спросил Орик. Он наконец-то прожевал свой кусок и, видимо, теперь был не прочь поболтать.

— Не представляю, как я раньше без нее жил, — чистосердечно признался Генри.

— Я тоже не против, чтобы Мира нарожала мне маленьких Ориков, — мечтательно произнес сын мельника и зажмурился от удовольствия. — Двух, а еще лучше трех. Я рос единственным ребенком в семье и всегда завидовал нашим, у кого были братья или сестры.

Генри тоже рос один, но ничего похожего не чувствовал. Никакой зависти. В раннем детстве ему даже нравилось оставаться одному. В такие моменты он ощущал себя почти взрослым. В период отрочества душными летними ночами любил спать на чердаке, где в открытое окно лился звездный свет, делая предметы загадочными, будто попавшими сюда из другого мира.

Мортинсон запил лепешку водой, стряхнул с одежды крошки и поднялся на ноги.

— Пойдем, — позвал он Орика.

— Пошли, — согласился тот, оперся на руку, вдруг резко ее отдернул и пронзительно заголосил: — Гадина, гадина, гадина!

— Что случилось? — обеспокоенно воскликнул Генри.

— Вот, — Орик повернул руку ладонью вверх. Над запястьем темнели две точки — след укуса. — Меня змея ужалила, — пробормотал он со слезами на глазах. — Теперь я умру.

Мортинсон лишь мгновение испытывал страх. Испуг и растерянность быстро сменились жгучей досадой. Когда кусала небольшая зеленая змейка оле-оле, водившаяся на болотах, человек или зверь умирали за считанные мгновения. Но Орик не выглядел умирающим. Сына мельника укусила совсем другая змея. Может быть, и ядовитая, но не смертельно. Однако про ритуал теперь можно было забыть. «И вечером повоображать не получится», — расстроился Генри и стал высматривать в траве гадину, столь бесцеремонно вторгшуюся в его планы. Но та словно знала, что ее ждет, и успела сбежать. Это было плохо, первым делом бабка Сильви спросит, кто парня укусил. Если Орик придавил гадюку или гюрзу, быстро возникнет отек, появятся головная боль и слабость. Слава богам, что укус пришелся в руку. Один раз Генри наблюдал, как мучился человек, укушенный гадюкой в шею. На горле моментом вздулась опухоль. И она все росла и росла, увеличивалась… Пострадавший хрипло дышал, в горле у него свистело, он потерял сознание. Хорошо, что помощь подоспела вовремя. Бабка Сильви дала больному какое-то зелье, немного над ним «поколдовала», и тот провалился в глубокий оздоровительный сон.

Сейчас они находятся далеко от дома, и выкручиваться придется самим. Первым делом нельзя допустить распространение яда. В детстве Мортинсон видел, как отец, укушенной гадюкой, сам высосал из ранки яд. Генри решил поступить так же. Он достал нож, надрезал тунику и оторвал от нее полоску ткани, которой перетянул Орику руку над локтем. Чуть выше двух слабо кровоточивших ранок сделал надрез. Друг дернулся.

— Ты чего?!

— Сиди не двигайся, — велел ему Генри.

Мортинсон стал отсасывать и сплевывать сочащуюся из пореза кровь. Орик тихонько поскуливал, но цвет его лица не менялся и дышал он ровно.

— Дальше давай сам, — вытирая рот рукавом, произнес Генри.

Ранка находилась в легкодоступном месте, и пострадавший вполне мог сам оказать себе первую помощь. Орик сопел и плевался, а красных пятен на траве становилось все больше.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался Генри.

Орик пожал плечами и неуверенно произнес:

— Вроде, нормально. Только рука болит. Там, где ты ножом полоснул и над локтем, под повязкой.

— Дай погляжу, — потребовал Мортинсон.

Орик послушно протянул ему замазанную кровью руку. Генри зачерпнул из лужицы воды и сполоснул ранку. Из-за ограниченного кровотока рука начала синеть, но, если бы приятеля укусила ядовитая змея, предплечье стало бы багровым, а этого не произошло. Да и чувствовал себя Орик сносно. Вывод напрашивался сам собой — друга укусил водяной уж, медянка или болотный полоз. Все эти змеи не были ядовиты.

— Не знаю, какой гад тебя укусил, только в стариковском ворчании яда больше, — категорично заявил Мортинсон, снимая жгут.

Орик нерешительно поднялся на ноги, словно боялся упасть. Но, похоже, напрасно. Змея, действительно, оказалась безвредной, и паниковал сын мельника напрасно.

— Уф, — облегченно выдохнул друг. — А я уже мысленно с Мирой простился.

— Не болтай ерунды. Идем, — пресек дальнейшие разговоры Генри.

Милю или даже чуть больше друзья прошли без приключений. Солнце только-только набирало силу, и воздух все еще был свеж. Сверкала зеленью осока, пахло тиной и молодой травой. Где-то неподалеку зашлись беспокойным писком стайники. Своим криком эти мелкие грызуны всегда предостерегали об опасности, стоило появиться рядом хищному зверю или птице. Генри с Ориком переглянулись, поняв друг друга с полуслова.

— Прыгуны? — предположил Орик, нервно сжав лук.

— Сейчас узнаем, — Генри осторожно раздвинул ивовые ветви и попытался разглядеть, что побеспокоило зверьков.

Это оказалось легче некуда. На поляне сидел прыгун. Прижав круглые уши к черепу, зверь пристально смотрел на торчащую из зарослей травы голову болотного удава. Достигая в длину восьми ярдов, болотные удавы питались преимущественно тем же, чем и прыгуны: выдрами, бобрами, ондатрами. А самих прыгунов, с их острыми, как наконечники копий зубами, предпочитали обползать стороной. Приятели наблюдали редчайшую сцену, когда оба хищника, увлеченные охотой, столкнулись лоб в лоб, и ни один не желал уступать.

Орик негромко охнул:

— Вот это да!

Генри понял, что так поразило его друга — размер прыгуна. Он был огромным. Его ноздри встали бы вровень с холкой жеребенка. На теле виднелись многочисленные шрамы от когтей и зубов других хищников. Такой мог дать отпор даже глотырю. Выяснив, что угрожающая стойка противника не пугает, болотный удав бросился на прыгуна и стремительно обвил его кольцами. Змея использовала свою обычную тактику: жертву задушить, а когда та перестанет сопротивляться, заглотить целиком. Такую громадину удав, конечно же, проглотить бы не смог, но сейчас его вели инстинкты. Прыгун захрипел, под шкурой вздулись мускулы. Мелкая особь или зверь средних размеров не смог бы вырваться из смертельных объятий рептилии, только этот прыгун был гигантским и не желал становиться чей-то добычей. Ему удалось ослабить стальную хватку. Всего лишь чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы вырваться на свободу. Болотный удав рассерженно зашипел и бросился снова. Прыгун отскочил, после чего сам перешел в нападение. Его зубы сомкнулись чуть пониже змеиной головы, рептилия конвульсивно дернулась и обмякла. Убедившись, что враг мертв, прыгун по-лягушачьи подобрал задние лапы и через мгновение исчез в густом камыше.

Генри и Орик ошеломленно посмотрели друг на друга. Первым молчание нарушил сын мельника:

— Кому расскажешь — не поверят. Один укус, всего лишь один, один единственный! — пораженно повторял он. — Не хотелось бы с таким повстречаться на узенькой тропинке. И где он только здесь прятался?! Вдруг на нас нападет?! — Орик опасливо поежился.

— Не нападет, — твердо произнес Мортинсон.

— Ты всегда во всем уверен, словно знаешь будущее, — мягко попрекнул друга Орик. — Вас не затруднит объяснить причину своей осведомленности, сир всезнайка?

Генри немного помолчал, собираясь с мыслями, и неторопливо произнес:

— Не умею я предсказывать будущее. Но иногда мне кажется, что меня оберегает какая-то сила, и все, что в моей жизни происходит, уже предопределено. Даже цвет волос не был случайностью, — Генри дотронулся пальцами до совершенно белой головы. — Меня как бы пометили. Вот только не могу понять, кто взял на себя эту заботу и для чего.

— Не знаю, пометили тебя или нет, но твоему чутью любой позавидует, — потирая укушенную руку, восхищенно заключил сын мельника.

— Это не просто чутье, — возразил Генри, — это что-то другое.

— Что? — подхватил Орик.

— Не знаю.

Так и не дождавшись объяснений, сын мельника распрямил затекшие ноги и прислушался.

— Мне кажется, или кто-то кричал?

Кроме трескотни цикад Генри ничего не слышал. Сосредоточившись, он попытался пробиться сквозь стену горячего звона. И это ему удалось, человеческий крик прозвучал вполне отчетливо:

— Помогите! Помогите!

— Бежим быстрее, — скомандовал Генри, устремившись на испуганные вопли первым.

Забавно выворачивая голени, Орик припустил следом. За годы их дружбы он научился безоговорочно во всем доверять приятелю и ни разу об этом не пожалел. Генри ловко перепрыгивал с кочки на кочку; как ветвисторог, интуитивно обходил заболоченные участки и подозрительные трясины. Голос звучал совсем близко и в нем отчетливо слышался страх. Генри с разбегу нырнул в заросли камыша. Чтобы не потерять друга из вида, Орик сделал над собой усилие, ускорился и тоже выбежал на прогалину. По пояс в болотной жиже, размахивая ножом, третий участник Испытания пытался отогнать двух прыгунов не крупнее собаки, видимо решивших, что половина человека им вполне по зубам.

— Твой справа, мой слева, — не мешкая, распределил роли Мортинсон.

Друзья одновременно вскинули луки. Стрела Генри легко нашла цель. Сил у прыгуна осталось лишь на последний прыжок. Зверь подскочил, неуклюже приземлился на бок, голова его неестественно вывернулась, а взгляд некогда зорких глаз стал быстро стекленеть. Орик попал рогатому в бок. Его прыгун клацнул зубами, но вместо того, чтобы дать деру, бросился на людей. Боль и ярость прибавили ему сил и подавили инстинкт самосохранения. Друзья опомниться не успели, как хищник оказался рядом и сомкнул зубы на щиколотке сына мельника.

— Ай! — взвился Орик.

Генри выхватил нож, упал коленями в сырой мох и наотмашь вогнал клинок зверю в темя. Прыгун тут же издох, но Орик вопить не перестал.

— Да замолчи ты, — крикнул ему Генри.

Приятель закусил губу, и только бешено вращающиеся зрачки продолжали «кричать». Мортинсон осторожно раздвинул ножом челюсти болотной твари, Орик мгновенно подтянул ногу и принялся ее разглядывать. Ряд неглубоких колотых ранок опасности не представлял.

— До свадьбы заживет, — подбодрил друга Генри. — Примотай лопух. Зато мы прошли Испытание, — добавил он с гордостью, чтобы придать ранению особый смысл.

Соглашаясь, приятель радостно закивал в ответ.

— Эй, помогите, — подал голос Гунар, к тому моменту провалившийся уже по грудь.

Генри срезал толстую ивовую ветвь и протянул ее попавшему в ловушку сверстнику. Тот жадно схватился за нее обеими руками и стал понемногу себя вытягивать. Едва Гунар выбрался из трясины, Мортинсон, не скрывая насмешки, спросил:

— А колчан куда дел, охотничек?

— Не твое дело, — огрызнулся Гунар, подобрал с земли лук и, взглянув на друзей исподлобья, холодно потребовал: — Стрел дайте.

— Вот те раз, — возмущенно хлопнул себя Орик ладонью по бедру. — Ему жизнь только что спасли, а от него ни слова благодарности!

— Ничего смешного не вижу. Я бы так же на вашем месте поступил, — Гунар с неприязнью сверлил глубоко посаженными глазками своих более удачливых одногодков.

Орик вопрошающе посмотрел на друга.

— Дай, — разрешил Генри.

Получив, что просил, Гунар наконец-то расщедрился на скомканное «спасибо» и побежал к камышам. Друзья с насмешкой глядели ему вслед. Они выдержали Испытание Зрелости и преодолели невидимую грань, отделявшую юношу от настоящего мужчины. Пускай даже условную. Ведь существуют условности, которые обязан соблюдать каждый. И одна из них — традиции своих отцов!

[1] Кольник – многолетнее растение с прямым стеблем и мясистым корнем.

Глава 2. Хранитель Истины

Зной постепенно спадал. Высоко в небе мелькали силуэты ласточек, завтрашний день обещал быть таким же жарким и солнечным.

«Раз, два, три. Раз, два, три», — считал Генри шаги до дома бабки Сильви, сгорая от нетерпения рассказать Окой, как брел по болоту; как Орика укусила безобидная змея, а тот испугался, что умрет; как вдвоем с приятелем они завороженно наблюдали поединок гигантского прыгуна с болотным удавом и, конечно же, в какую дурацкую ситуацию попал Гунар.

Дом знахарки стоял на окраине. Генри птицей взлетел на крыльцо и стукнул в дверь. Дожидаясь ответа, машинально сколупнул ногтем с дверного косяка струпья старой краски и постучал снова. Теперь уже требовательнее. Наконец раздались шаркающие шаги и недовольное ворчание:

— Иду, иду. Кто там расшумелся?

— Это я, Генри, — гаркнул юноша, чтобы тугая на ухо женщина его услышала.

Лязгнул засов, перед Генри появилась сухенькая старушка в длиннополой тунике и мягких кожаных туфлях.

— А где Окой? — спросила бабка Сильви.

— Как где? — удивился Генри. — Разве она не дома?

— Еще засветло корень ушла собирать. Я ее за драконьим корнем послала. Думала, с тобой она, — бабка Сильви выглядела не менее удивленной, чем сам Генри.

— Утром ее видел, потом расстались. Ведь сегодня мой день Испытания Зрелости!

— Ой, а я и забыла! — всплеснула руками знахарка. Взгляд ее посветлел, морщинки на лице разгладились. — Прошел?

— Прошел! — с гордостью сообщил Мортинсон.

— Молодец! Будь смелым и сильным, береги Окой. Мне сегодня сон плохой приснился, будто беда с ней стряслась.

— Все так и сделаю, — пообещал Генри. — Беречь буду пуще глаз.

— Загляни к Вотану. Просила Окой отнести ему мазь от ожогов. Поищи ее, поищи, а то чует сердце недоброе.

— Да ладно вам, — легкомысленно бросил Генри, — что с ней здесь случится?!

— Немало пожила я на белом свете и умею отличать пустые сны от приметовых, — взволнованно произнесла бабка Сильви, и Генри под ее беспокойным взглядом сделалось ужасно неуютно.

— Хорошо, хорошо, — уступил он, мысленно поругивая знахарку за излишнюю, как ему казалось, мнительность.

Попрощавшись с женщиной, Мортинсон стал напряженно думать, где могла бы сейчас находиться его невеста. Возможно, она все еще собирает травы, а может быть, заглянула к будущей свекрови. Генри не хотелось тащиться по жаре к Вотану, и он решил начать поиски со своего дома, но уже у калитки понял, что ошибся. Дверь была заперта, ставни закрыты. А зачем женщинам сидеть в темноте?!

Пригладив непослушный вихор, Генри сбегал на речку. Но и там невеста не появлялась, о чем, перебивая друг друга, ему охотно сообщили ребятишки, плещущиеся здесь с самого утра. «Какой же я болван, — мысленно обругал себя Генри, — нужно было сразу к Вотану идти!»

Свою гостиницу Вотан отстроил в трех милях южнее села на пересечении торговых дорог и назвал сообразно местоположению — «Перекрестком». Генри обогнул тын, огораживающий подворье, открыл калитку и зашагал по дорожке из врытых в землю сосновых спилов. Возле колодца стояла поломанная телега, на земле валялись пустые ведра. В каменном корыте скопилась дождевая вода и в ней плавала лягушка. Хозяйский пес Рог с любопытством рассматривал зеленокожую пленницу, наверняка решая, съесть ее сейчас или оставить на потом.

Мортинсон поднялся на крыльцо, толкнул дверь рукой и прошел в гостиную. Здесь пахло кислой капустой, топленым салом и корицей. На засиженных стропилах гуртовали голуби. По подоконнику прыгал цыпленок, выцеливая клювом синюю муху. Муха постоянно перелетала с места на место, и цыпленок за ней не поспевал. В зале трапезничал один единственный человек в плотном дорожном плаще, украшенном серебристыми накладками на обшлагах. Голову и лицо скрывал низко надвинутый капюшон. Перед клиентом стояла миска с лепешками и крынка сметаны.

— Генри! — раздался радостный возглас хозяина. В лиловой, подпоясанной кушаком рубахе, грубых кожаных сапогах и шароварах, заправленных в голенища, навстречу Мортинсону шел Вотан. — У нас всегда есть, что поесть или можем налить, если хочется пить, — выпалил он скороговоркой. — Тебе же сегодня семнадцать, чем не повод для застолья?! Эх, жалко, что все «Молоко ревуна» гости выпили.

— Окой заходила? — без промедления спросил Генри.

— Заходила, мазь от ожогов принесла, — ответил хозяин, вытирая полотенцем руки.

— А потом, что потом? — затараторил Мортинсон возбужденно.

— Окрошкой ее угостил. Когда собралась назад, милорды попросили показать им дорогу к лавке оружейника. Вроде, болтов купить собирались. Видел, как она к ним в повозку садилась. Вернулись гости быстро, я даже похлебку сварить не успел. Расплатились за еду и ускакали.

— Какие милорды? — насторожился Генри.

— Охотники. Сир Саймон Гарф со своим братом сиром Тоубом Гарфом. Отец их большая шишка! Бургомистр Солсбери. И с ними человек восемь свиты.

— У нас чего забыли? — хмуро спросил Мортинсон.

— По пути заехали. Им через Скалистую Пустошь к Утесу Тролля.

— На четырехпалого ревуна идут? — предположил Генри и не ошибся.

Вотан утвердительно кивнул, закинул полотенце на плечо и поинтересовался:

— Так что там с Окой?

— Надеюсь, ничего. Только нет ее нигде, — чуть не плача, выпалил Генри. — Все село обыскал!

— Думаешь, они? — непроизвольно поддался беспокойству хозяин. — Да ну, не может быть, — покачал Вотан головой, словно пытаясь сам себя переубедить.

Не попрощавшись, Генри с тяжелым сердцем вышел во двор. Следы повозки шли в двух направлениях: к селу и к Скалистой Пустоши. Юноша без колебаний выбрал дорогу к селу.

В миле от гостиницы две змеящиеся колеи оборвались. Здесь повозка съехала с дороги и, сминая рожь, двинулась к лесу. Генри рванул прямиком через поле. Трава в подлеске была примята, особенно сильно потоптали ее возле молодого дуба. Все говорило о том, что здесь случилась потасовка. Вот только зачем милордам ссориться? Разве что решили помериться силами. Или... Чудовищная догадка обрушилась на юношу, словно палица кочевника. «Боги праведные! Флэа, прошу тебя, сделай так, чтобы я ошибался», — взмолился Генри. Он опустился на колени и стал осматривать землю. Долго искать не пришлось — под ковром из округлых листьев копытня[1] валялся мятый шелковый платок с вышитыми в уголке инициалами: «СГ». Генри спрятал платок в карман. Более ничего примечательного или проливавшего свет на происшествие найти не удалось. Юноша рванул назад

Две мили на пределе сил вымотали его окончательно; легкие жгло так, будто он наглотался дыма. Голова пухла от вопросов: куда подевалась Окой, что произошло в подлеске и где охотники сейчас?

Добежав до знакомой калитки Вотана, Генри едва держался на ногах и дышал как загнанный ветвисторог. Посетителей заметно прибавилось. Веселая компания с мельницы горланила песню, после каждого припева опрокидывая в рот кружечку эля. Плотники Мадс, Петер и Йонас черпали ложками овощную похлебку с грибами. Белошвейки Миа с Эвой, то и дело воровато оглядываясь, о чем-то сплетничали. Чужак в залатанном плаще успел съесть все лепешки и теперь неторопливо потягивал из кружки вино. Вотан мирно беседовал у окна с сапожником Мюреем, но приметив Генри, сразу прервал разговор.

— Нашел? — с надеждой спросил Вотан.

— Нет, — поник Генри и без слов протянул хозяину платок с инициалами.

Вотан повертел платок в руках, понюхал и, прищурившись, прочитал вслух:

— «СГ». Саймон Гарф? — предположил он.

— Думаю, да, — отрывисто закивал Мортинсон и как на духу выпалил:

— Коня дай!

Вотан сочувствовал Генри, но отдавать единственного коня опасался. Молодая кровь — горячая. Загубит скотинку, кого потом винить? Хозяин гостиницы нахмурился, пытаясь на ходу сочинить убедительный повод для отказа, и возблагодарил небеса, когда в разговор вмешался клиент в дорожном плаще.

— Не спеши принимать решение, — заговорил незнакомец с Генри. — Мортинсон даже не сразу понял, что тот обращается к нему, но любитель лепешек отчетливо произнес: — Ты не ошибаешься, мой мальчик, я разговариваю с тобой.

Мортинсон метнулся к чужаку.

— Тебе что-то известно про Окой?! Где она?! Что с ней?!

— Сядь! — велел пришлый и хлопнул ладонью по столешнице.

Генри безотчетно повиновался. Человек в плаще наполнил для него кружку вином.

— Выпьем за знакомство? — предложил он.

Не чувствуя вкуса, Мортинсон залпом проглотил вино.

— Протяни руку ладонью вверх, — потребовал чужак.

— Зачем? — возмущенно вскинул Генри голову.

Вынужденное промедление бесило хлеще недостаточно широкого игольного ушка, но, похоже, посетитель был здесь единственным, кто что-то знал, и его нельзя было послать ко всем гоблинам.

— Просто сделай, что тебя просят.

Мортинсон выполнил просьбу, надеясь, что на этом дурацкий ритуал знакомства закончится, и он получит ответы. Только собеседник не торопился откровенничать. Он коснулся подушечками пальцев ладони юноши, и тут же гостиничный полумрак сменился ярким дневным светом.

По полевой дороге катится крытый фургон. Правит лошадьми темноволосый человек с большим носом и острыми скулами. Мастер Фелим. Странствующие циркачи покидают село скандов, вместе с ними уезжает и Окой. Золото красок неожиданно тускнеет, поле исчезает. Каменные стены подступают так близко, что Мортинсон испуганно разводит руки, пытаясь их удержать, и только когда понимает, что стоит в просторной зале, с облегчением выдыхает.

Где-то рядом капает вода, звучит детский крик. На алтаре лежит ребенок. Генри пытается разглядеть мальчик это или девочка, но не успевает. Ребенка загораживает склонившийся над ним обнаженный по пояс мужчина. Каменные стены теряют очертания, тают и через несколько мгновений исчезают совсем.

Темнота. На черном как смоль небе нет ни луны, ни звезд. Вспыхивает костер, выхватывая из мрака стройную девушку. «Окой!» — неуверенно зовет Генри, но быстро понимает, что ошибся. Девушка с каштановыми волосами делает наконечником стрелы на руке надрез, ранка начинает кровоточить. Женский силуэт дрожит, будто окутанный маревом, и вскоре пропадает.

Видения закончились так же внезапно, как и появились.

— Ты чародей? — растерянно спросил Генри.

Чужак отрицательно помотал головой.

— Тогда откуда эти странные образы?

— Не образы, а возможное будущее, — поправил Мортинсона незнакомец, — которое из видений может стать реальностью. Мои слова кажутся тебе странными?

— Еще как! — пренебрежительно бросил Генри, мысленно перебирая варианты поиска Окой.

— По дороге я все объясню. Вставай, мы уезжаем, — обыденным тоном произнес чужак, словно предлагал прогуляться по бережку.

— Не знаю, как тебе удалось меня зачаровать, но правды в твоих словах не больше, чем сахара в сухом вине. Никуда я не поеду, пока не узнаю, где Окой, — решительно заявил Генри.

— Ты же видел, она уехала, — чужак двинул рукой, будто стряхивал крошки со столешницы.

— Где я видел, — вскинулся юноша, — в насланном тобою мороке? Окой не могла так поступить, — замотал он головой. — Мы обручились на прошлой неделе, а сегодня я прошел Испытание Зрелости. Теперь нам ничего не мешает быть вместе.

— Циркачка сделала свой выбор. Окой — вольная птица. Жизнь для нее — дорога без начала и конца.

— Чем докажешь?! — запальчиво потребовал Генри.

— Могу рассказать тебе о силаче Бруно, рвущем руками корабельные канаты, или жонглере Клаусе, удерживающем в воздухе одновременно шесть предметов. Или о фокуснике Дастине, в чьих карманах удивительным образом отыскиваются вещи зрителей. Об акробатах Джонни и Ронни, наездницах Минди и Аните, о мастере Фелиме, собравшем всех их вместе. Которую из историй ты желаешь услышать первой?

Генри потерял дар речи. Чужак только что перечислил всех участников цирковой труппы.

— Окой обидели, и она уехала, — печально сообщил незнакомец. — Артисты же обещали вернуться, что в этом странного?

Генри вскочил, пропустив окончание фразы мимо ушей. Он и раньше задавался вопросом, как поступит Окой, если за ней приедут, но ответ казался ему таким очевидным. Выходит, он ошибался? Почему незнакомцу с такой легкостью удалось посеять в его душе сомнения?

— Кто обидел? Сиры Саймон и Тоуб Гарфы? — воскликнул Мортинсон. — Ты говоришь про них?

Чужак неопределенно повел плечами.

— Поедем, и я отвечу на все твои вопросы.

— Да кто ты такой, дьявол тебя побери?!

Генри более не мог сдерживаться. Взбешенный, он привстал, схватил собеседника за отвороты плаща и, дернув на себя, прокричал:

— Ты все это подстроил? Отвечай, где моя невеста!

На шум начали оборачиваться посетители. Сплетничающие девицы приумолкли и стали вслушиваться.

— Неужели ударишь старика? — притворно испуганно спросил человек в плаще.

Генри оторопело разжал пальцы. Незнакомец без лишней суеты поправил плащ.

— Так-то оно лучше. Я ничего не подстроил, но вижу, ты мне не веришь, — с досадой отметил он.

Пронзительный взгляд заставил Мортинсона опуститься на табурет. Неожиданно Генри стало холодно, будто он стоял на заснеженной равнине, а в грудь бил ледяной ветер. Занялись щеки, побелели кончики пальцев, тонюсенькие иголочки вонзились в мочки. Туман безволия сковал тело прочнее стальных цепей.

«Что происходит?» — подумал Генри, проваливаясь в стылое забытье…

***

Мортинсон очнулся так резко, словно в лицо ему плеснули водой, а его «сон» оказался самым страшным кошмаром из всех, когда-либо мучивших Генри ночью. Братья Гарфы, ржаное поле, надругательство над любимой, возвращение циркачей… Они радостно машут ей из повозки руками. Мастер Фелим, силач Бруно, жонглер Клаус, фокусник Дастин, акробаты Джонни и Ронни, наездницы Минди и Анита. Окой сбежала как воровка. Будто между ними ничего не было, будто они едва знакомы! Что это? Морок, насланный волшебником в плаще? Каким образом ему открылась безжалостная правда?

— Все, что я видел, это… — Генри растерялся, не зная, как правильнее спросить.

— Прошлое, которое невозможно изменить, — пришел ему на помощь незнакомец.

— Над Окой надругались, это правда?

— Правда. Ее страницы нельзя переписать.

— Какие, к дьяволу, страницы?! — не выдержал Генри.

Он вскочил, едва не опрокинув стол. Мортинсона накрыла одна единственная мысль, одно желание, ставшее сейчас смыслом его жизни, — во что бы то ни стало отомстить братьям. Если, конечно, их вина подтвердится. Потом он отыщет Окой, и они вернутся. Или уедут вдвоем...

Небо потемнело и стало низким, ласточки спустились к самой земли и едва не касались ее крыльями. Воздух наполнился запахом свежескошенной травы. Вспышки молний лишь на миг опережали раскаты грома, заставляя лошадь вздрагивать. Внимание Генри привлек небольшой предмет на дороге. Мортинсон потянул узду на себя, кобылица резко сбавила темп, поднялась на дыбы и возмущенно заржала. Генри спешился. Не выпуская из рук узды, поднял табачный кисет с вышитыми золотой нитью буквами: «СГ». Такие же инициалы украшали носовой платок, найденный в подлеске, и с этих же букв начинались имена одного из лордов.

Радуясь, что не сбился с пути, юноша снова вскочил в седло. Получив пятками в бока, пегая кобылица запрокинула голову и с места рванула галопом. Поля закончились, дорога побежала вдоль горной гряды. За ней простиралась Скалистая Пустошь. «Небеса сулят дождь», — подумал Генри, и вскоре холодные струи ударили ему в лицо. Вспышка молнии озарила полнеба, где-то рядом ухнуло и покатилось дробным перестуком. Видимость ухудшилась, уже в десяти ярдах было невозможно что-либо различить. Оставалось молить Флэа, чтобы лошадь не сломала ногу.

Охотников Генри нагнал на привале. На горном плато в неглубокой пещерке горел костер, вокруг него сидели люди. Над огнем висел котелок. Собаки, зная свое место, отдыхали в сторонке. Снаружи топтались стреноженные кони. Регулярно встряхивали набухшими от воды гривами, отфыркивались и при каждом громовом раскате прядали ушами.

Мортинсон спрыгнул с лошади. Предоставив ее самой себе, вошел в пещеру. От волнения его била дрожь, но поди догадайся в такую-то непогоду, что причина вовсе не в ней.

— Да сопутствует вам удача, добрые люди, — поприветствовал охотников Мортинсон. — Позвольте обсохнуть у очага.

— Садись, раз пришел, грейся, — милостиво разрешил полный молодой вельможа в сером дублете с вышитой на груди совой.

Генри легко узнал в нем человека из видения — это был сир Саймон. Он дал бы ему не больше двадцати. Его брат в зеленом камзоле с золотистыми заклепками на плечах выглядел даже моложе.

Мортинсон сел рядом с сиром Совой, пытаясь согреться, протянул руки к огню. Вода струйками стекала с одежды. Старший из братьев предложил Генри попону. Мортинсон учтиво его поблагодарил и накинул попону на плечи. Опустив глаза, пересчитал охотников: «Десять человек. Два сира и восемь слуг».

Люди потягивали эль, шутили, вспоминали охотничьи байки. На углях жарились ломти мяса, в котелке кипела похлебка. Закатав рукава, кушанье размеренно помешивал черпаком рослый человек. Один глаз у него был закрыт повязкой, вторым он придирчиво разглядывал пришлого.

Сир Саймон раскурил трубку и протянул ее Генри.

— Затянись. От такого табачка любая хворь мигом слетит.

Мортинсон сделал пару затяжек, трубка действовала успокаивающе.

— На кого охотитесь? — спросил Генри.

— На ревуна, — снова ответил за всех вельможа в сером. — Сир Саймон Гарф, — представился он.

— Генри, — раздираемый сомнениями, назвал Мортинсон свое имя. Ему не верилось, что этот доброжелательный господин способен обидеть женщину.

— «Сир!» Когда разговариваешь с моим братом или со мной, добавляй «сир», — потребовал от него вельможа в зеленом камзоле.

— Брось, Тоуб, — легкомысленно отмахнулся старший брат. — Оставим условности для дворцов и замков. А тут, — он обвел каменные стены взглядом, — тут дикая природа, перед которой все равны. Только гляньте, — обратился он к своей свите, — какая силища рокочет снаружи!

Слуги угодливо закивали. Сверкающий ствол молнии вырос над соседней скалой, вонзился в низкое небо, оброс многочисленными ветвями и разрешился сухим треском. Псы беспокойно вскинули морды.

— Ого! — восторженно произнес сир Саймон. Потом посмотрел на Генри. — До сих пор не согрелся? — поинтересовался он, заметив, что гостя продолжает бить озноб.

— Согрелся. Это я с детства боюсь грозы, — соврал Генри.

Сдерживаться становится все труднее. Очень хотелось схватить собеседника за грудки, швырнуть ему платок с его же инициалами, потребовать объяснений. Но прямых доказательств вины сира Саймона у Генри не было. Не станешь же ссылаться на видения! Да и вел себя вельможа вполне дружелюбно. Действовать требовалось осмотрительно. Дождаться, когда кто-то из братьев отойдет по нужде и побеседовать с ним с глазу на глаз. Однако оба молодых богатея, будто нарочно, тянули время: потягивали эль, громко смеялись над шутками и сами охотно травили байки. Долгожданный момент наступил, когда Генри уже был готов при всех броситься на вельмож с кулаками. Сир Саймон неторопливо поднялся и побрел к выходу.

— Пожалуй, и я пройдусь, — заявил Мортинсон.

Справить нужду старший брат пристроился шагах в двадцати от входа, возле островерхого камня.

— Тебе места мало? — прикрикнул он на Генри, когда тот приблизился.

— Вам знакомо вот это? — Мортинсон протянул платок, на котором красовались инициалы вельможи.

— Оставь себе, как там тебя зовут... Генри. И найди себе другое место, — раздраженно рявкнул сир Саймон, — не хочу, чтобы ты мне сапоги обоссал. — Он приспустил штаны и, покачиваясь, стал поливать и без того мокрый камень.

— Я нашел его под дубом, в миле от «Перекрестка», — закипая от ярости, сообщил Генри.

Хмель с вельможи как ветром сдуло. Сир Саймон резко подтянул штаны, в области паха сразу образовалось темное пятно. И тут Генри не выдержал. Он налетел на обидчика Окой словно ураган. Повалил на землю и приставил к горлу нож.

— Отвечай, что вы с ней сделали?!

От неожиданности сир Саймон пустил ветер, в воздухе запахло тухлой капустой. Вельможа беззвучно шевелил губами и таращился на Генри, будто проглотил язык.

— Говори же! — потребовал Мортинсон. Для острастки надавил острием на шею, из ранки выступила кровь.

— Да ничего мы с ней не сделали, — дрожа как листок на ветру, пролепетал сир Саймон. — Позабавились и отпустили, еще и денег дали. Отряхнется и дальше пойдет.

— Позабавились? Отряхнется? — Мортинсон ударил вельможу по лицу. Тот охнул. Размахнувшись, Генри врезал снова… Сир Саймон закрывался руками, но удары сыпались на него градом. С каждым мгновением Генри свирепел все сильнее и бил, не задумываясь о последствиях. — Говори, говори, говори! — ослепленный гневом, нещадно молотил он насильника разбитыми в кровь кулаками.

Неожиданно чья-то могучая рука швырнула Генри наземь. Первым на помощь милорду пришел одноглазый, следом из дождя вынырнул младший Гарф. За ним стали появляться другие охотники.

— Убейте его! — завопил сир Тоуб.

Генри попытался встать, но его тут же сбили с ног. Он чувствовал лишь первые два-три удара. Потом свет померк, а с ним ушла и боль. Но, потеряв сознание, Мортинсон не перестал наблюдать, как его бесчувственное тело волокут к обрыву и сбрасывают вниз. Словно в театре, словно все происходит не с ним, а с другим человеком — с актером. Сейчас опустят занавес, артисты выйдут на поклон, и он будет восторженно им рукоплескать…

Но занавес не опустился и актеры не вышли, а сам Генри будто вынырнул из глубокого омута. Напротив сидел человек в плаще, прислуга разносила еду, во дворе надрывался хозяйский пес.

— Что это было? — недоуменно спросил Генри.

— Твое будущее, — собеседник сложил ладони домиком. — Возможное будущее, — уточнил он, разъединив ладони. — Выбор у тебя есть, но небольшой: либо едешь со мной, либо находишь смерть на дне ущелья.

Мортинсон молчал, не зная, что ответить.

— Второго шанса я тебе не дам, — добавил чужак. Холодные темные глаза, не мигая, смотрели на Генри, и от этого взгляда сердце болезненно ныло.

— Будущее мне известно, и я его изменю, — не пожелал сдаться Генри.

— Плывущий на нерест лосось знает, что ему не суждено вернуться. Бросающийся в объятья паучихи паук предчувствует, чем для него закончится безумное слияние. Задай себе вопрос, почему так происходит? Почему и рыба, и паук поступают одинаково, как нам кажется, безрассудно?

— Потому что безмозглые твари.

Собеседник усмехнулся.

— Нет, мой мальчик. Причина в предназначении. Не прислушаешься к моим словам, и тебя сбросят в пропасть.

— Ты сам себе противоречишь, — возмутился Генри очевидной нестыковке. — Сулишь мне смерть на дне ущелья и тут же предлагаешь изменить будущее.

— Если паука отсадить, а рыбу выпустить в спокойный пруд, все останутся живы.

— А как же пословица: «Звезды предполагают, а человек располагает?»

— К тебе она не относится.

— Это почему же?

— Нужно подтверждение? Хорошо, гляди!

Чужак подозвал крутящегося поблизости мальчишку-разносчика в заляпанном фартуке и, пристально посмотрев ему в глаза, заказал телячьи почки в винном соусе. Разносчик на мгновение замер, взгляд его ненадолго утратил понимание, затем прояснился, и мальчик побежал выполнять заказ. Генри терпеливо ждал, чем закончится очередное представление. Вернувшись, работник Вотана застыл на месте и стал растерянно кого-то высматривать. Не замечая человека в плаще, сделавшего заказ, он отнес еду Мие и Эве. Те удивились, и стали над мальчонкой посмеиваться.

— Похоже, малый слишком забывчив, не находишь? — прищурился чужак. — А теперь, Генри, ответь мне на простой вопрос. Если мы чего-то не помним, можно ли считать, что этого никогда не происходило?

— Нельзя, — неохотно уступил Генри. — Намекаешь, что я позабуду о нашем разговоре и как только ты уйдешь, брошусь догонять охотников?

— Именно! Стоит мне покинуть это гостеприимное заведение, ты выпросишь у хозяина лошадь и бросишься в погоню. А что произойдет потом, тебе известно.

— Но моя мать! — почти сдался Генри, словно утопающий, цепляясь за последнюю соломинку.

— С ней будет все в порядке, — заверил человек в плаще. — Обещаю. Так мы идем?

Мортинсон обреченно кивнул.

Во дворе их ждала повозка, запряженная двумя лошадьми. Генри забрался в кузов, незнакомец взгромоздился на козлы, и экипаж тронулся в путь.

[1] Копытень – вечнозелёное многолетнее травянистое растение со шнуровидным ползучим корневищем и разветвлённым стеблем.

Глава 3. Изнанка мира

Убаюканный мерным покачиванием, Генри быстро задремал. Проснувшись, он обнаружил, что местность странным образом переменилась. Солнечный день превратился в сумерки, хлебные поля сменились рыжим песчаником, лес пропал. Вдалеке, в туманной дымке белели снежные шапки гор. Возница клевал носом, и лошади еле тащились.

— Далеко еще? — широко зевнув, спросил Генри.

— Почти приехали, — после недолгой паузы ответил старик.

— Куда приехали? Вокруг один песок. И небо какое-то странное. Так и должно быть?

— Так и должно, — подтвердил возница.

— А почему не видно солнца? — Генри озадаченно покрутил головой.

— Здесь не бывает солнца.

— Где «здесь»?

Мортинсона раздражало, что собеседник недоговаривает словно базарный оракул. Но предсказатель заинтересован напустить тумана. За пространными речами и расплывчатыми советами легче скрыть собственную неосведомленность. Даже если пророчество не сбудется, всегда можно обвинить клиента, что тот исказил смысл мудрых слов. Вот только зачем темнить старику?!

— Недалеко от Убежища, — ответил возница.

— Убежища? — напряженно прищурившись, будто пытался разглядеть предмет вдали, переспросил Мортинсон.

— Так Древнейшие называли свой последний дом.

— Что-то не припомню в округе никаких убежищ, — заносчиво заявил Генри. — И пустыни поблизости нет. Откуда она взялась? Это точно не Скалистая Пустошь. Деревьев там, конечно, мало, но они есть. А тут... — Генри поморщился, будто отправил в рот ложку протухшей похлебки, — один песок. Да еще чудной какой-то.

— Мы очень далеко от твоего дома.

Генри был убежден, что пока он спал, кони прошли не более пяти миль. Следовательно, возница его обманывает.

— Повозка еле тащится! — с твердой уверенностью в собственной правоте заявил Генри. — Мы не могли отъехать, как ты утверждаешь, очень далеко!

— Я провел тебя через Врата, — скорбным тоном, будто читает поминальную молитву, произнес чужак.

— Какие еще, к дьяволу, Врата?! — не понял Генри.

— Магические. Пройдя сквозь них, ты можешь оказаться очень далеко от того места, где вошел.

— Не бывает таких, — категорично заявил Генри. — Придумай ответ получше.

Возница скинул капюшон. Его голова оказалась гладко выбрита, на затылке вытатуировано печальное лицо с широко распахнутыми глазами.

— Нет другого.

— Ты меня заколдовал, и унылая равнина мне только чудится, — монотонно прогундосил Генри. — На самом деле мы сидим у Вотана и жуем пшеничные лепешки. Я угадал?

Мортинсон горячо желал, чтобы встреча с чужаком оказалась обычным сном, но сердце совершало удар за ударом, а пробуждения не случалось.

— Так могло произойти, — уклончиво ответил возница, но сейчас твой разум свободен.

Он приложил вожжами коней, и те стали перебирать ногами активнее.

— Ты маг? — спросил юноша.

Возница обернулся, печальный лик пропал, на Генри смотрели живые человеческие глаза.

— Нет, — ответил чужак.

— Тогда как тебе удалось показать мне мою смерть?

— Это была не твоя смерть.

Ответ вверг Генри в замешательство. Разбитые кулаки в том полусне ныли вполне достоверно. И тумаки причиняли настоящую боль. Но как он мог видеть, что его волокут к обрыву и сбрасывают вниз? Может быть, на дне ущелья погиб другой человек? Вопросов становилось все больше. Если возница говорит правду, лучше отложить разговор на потом, когда хоть что-то прояснится. А сейчас самое время познакомиться с чужаком поближе.

Словно прочитав его мысли, возница отпустил вожжи и перебрался в кузов. Откинул край плаща, снял с пояса бутыль, вытащил корковую пробку и протянул сосуд Генри.

— Вино из монастыря преподобного Вильгельма, — не без гордости сообщил старик.

Генри сделал мелкий глоток. Мало ли что возница налил в бутыль, но в ней действительно оказалось вино. Оно обладало удивительным послевкусием и располагало ко второму глотку. Совершив его, Мортинсон облизал губы и вернул бутыль незнакомцу.

— Как тебя зовут? Я до сих пор не знаю твоего имени.

— Зови меня Натаниэлем, — ответил чужак.

Генри удовлетворенно кивнул. Наступил черед выяснить, зачем он Натаниэлю понадобился. Возможно, старик какой-то особенный рекрутер, владеющий Даром Богов. Но кому может такой человек служить? Магам, тайному ордену, кому?.. И Мортинсон прямолинейно спросил:

— Кто твой господин?

— Правильнее спросить, кто наш господин, — поправил юношу Натаниэль.

— Наш? — удивился Мортинсон. — Нет у меня никакого господина. Или ты говоришь о нашем лорде-наместнике?

— Нет, не о нем.

— О короле?

— Бери выше.

— Выше только горы, — брякнул Мортинсон и рассмеялся.

— Тебе только так кажется, — не теряя самообладания, веско возразил Натаниэль. — Все мы кому-то служим.

— И король служит? Уж не народу ли? — ухмыльнулся Генри, но и этот каверзный вопрос не смутил возницу.

— Правитель Артуана такой же слуга, как и мы с тобой. Скажу больше: он — раб.

Ответ поверг Генри в изумление. Да за такие слова!.. Хотя кто их здесь услышит? Куда не бросишь взгляд — унылое рыжее безмолвие. И земля чужая, и небо.

— Правитель — раб своих желаний, потребностей, страхов, — пустился Натаниэль в объяснения. — Он боится, что люд поднимет бунт, что его предадут соратники, опасается получить нож в спину или хлебнуть отравленного вина. Разве можно такого человека назвать свободным?

— Так ты об этом, — не скрывая разочарования, произнес Генри. — И кто же твой… прости, наш хозяин — этот удивительно свободный человек?

— Не человек, — не обращая внимания на прозвучавшую в словах усмешку, воспротивился Натаниэль. — Он Бог. Четвертый, отверженный братьями Бог. Властитель желаний. Люди убеждены, что существует только три божества: Флэа, Кноул и Бейонд. Бейонд научил их магии, Кноул помог познать окружающий мир, показал, что наука по своим возможностям на равных соперничает с волшебством, а по разрушительной силе даже его превосходит. Старший брат — Флэа — вдохнул в человеческие сердца то, что отличает нас от зверей — веру. И жизнь людей стала напоминать ленивую, полноводную реку. Все народы жили в мире, не нужно было защищать свой дом, противостоять капризам стихии. Боги решали любые человеческие проблемы, достаточно было их об этом попросить. В честь братьев-богов люди воздвигли многочисленные храмы. Миллионы верующих льстили раздутому самолюбию небесных покровителей, позабывших простую истину: если подопечного оградить от трудностей, со временем тот утратит способность сопереживать. А без этого человек опустится ниже зверя.

Совсем не таким видел Творец свое создание и слепил он четвертого Бога, научившего людей заглядывать в темные чуланы собственных душ. Ведь в каждом из нас присутствует червоточинка. Фрукты лишены изъянов лишь в одном случае — когда они ядовитые. Отравленные неверием и страхом, люди изменились. Они предали богов забвению, стали громить храмы. Мир погрузился в пучину раздора. Такая у нашего мира изнанка, — веско заключил Натаниэль.

Ленивые братцы быстро осознали несложную истину: необходимо учить человека укрощать зверя внутри себя. Объединившись, заточили они младшего брата в скале, но не учли божества того, что, познав обе крайности: блаженство и горе, человек никогда не станет прежним. Сильный будет притеснять слабого, богатый — насмехаться над бедным, и все закончится тем, что люди погубят свой единственный дом. Но пока подпирают небеса возведенные в честь трех Богов храмы, пока не иссякнет последний ручеек прихожан, братья-боги про нас не вспомнят. А когда вспомнят, может так случится, что и спасать будет некого. Небожителям останется забыть свой неудачный опыт и где-нибудь в другом месте начать все с начала. Эоты поняли это первыми и покинули Землю. Я не вправе судить Древнейших, однако вместе мы наверняка отыскали бы способ освободить четвертого Бога и вынудили бы его братьев вмешаться в дела людские.

— Я правильно тебя понял, — Генри отогнул большой палец и потыкал им себя в грудь, — твоего Бога придется освобождать мне?

— Не освобождать, а охранять, — поправил юношу Натаниэль. — Несмотря на принятые меры, наивно надеяться, что про нас никому неизвестно и никто не попытается нам помешать. Поэтому Хранитель должен быть один. Так проще затеряться, и только в этом случае Властитель наделит избранника всей своей силой. Разумеется, если ты потеряешь руку или ногу, она не отрастет, как хвост ящерицы, — поспешно предупредил Натаниэль ученика, — но в сравнении с другими людьми твои возможности станут поистине безграничны. Еще опасайся огня. Для тебя он останется так же губителен, как и для всего живого.

Генри почесал затылок и сморщился будто от внезапного приступа боли.

— Ты ни разу меня не убедил. Допустим, пресветлый Флэа равнодушно почивает на лаврах. Пускай о Кноуле ничего не слышно со времен исчезновения эотов, но про Бейонда ведь такого не скажешь! Служители Храма Могущества бережно хранят и передают мудрость учителя из поколения в поколение. И время от времени радуют нас новыми чудесами. Не это ли доказательство божественного участия?

— Лично тебя Бейонд научил чему-нибудь? — скептически спросил Натаниэль.

— Меня — нет, — согласился Генри, — но боги не наградили меня своим Даром, я не маг.

— Так же, как и я. Орден магов насчитывает пару сотен человек, они только себе безбедную жизнь и могут устроить. А тех, чей талант не столь ярок, Бейонд попросту не замечает. Однако любой Хранитель Истины мог бы стать магом.

Пресветлый Флэа учил человека видеть прекрасное. В любом цветке, в порхании бабочки, в беге воды. Скажи, много ты знаешь людей, останавливающих взгляд на полете мотылька?

Генри беспокойно поерзал, собираясь с мыслями. Он точно знал одного такого, вернее, одну — Окой. Только вряд ли этот ответ удовлетворит Натаниэля. Поэтому Мортинсон уклончиво произнес:

— Знаю. — И тут же перешел в нападение: — А почему я никогда не слышал про четвертого Бога? Даже старейшины о нем не рассказывали.

— Хранители Истины берегут свои тайны пуще магов, — пояснил Натаниэль. — Гордись, что тебе ее доверили, что ты станешь одним из нас!

— Не слишком ли пафосно? — ухмыльнулся Генри.

— Название — лишь верхушка горы. Не упирайся в само слово и научишься видеть сущность явления.

— Тогда объясни, кто вы? Только не как оракул, а по-человечески, чтобы я понял, — напористо потребовал Мортинсон.

— Обычные люди. Наши возможности не столь впечатляющи, как таланты служителей Храма Могущества, но и нам есть чем гордиться, что передать от учителя к ученику.

— Какая честь для лесоруба! — вставил шпильку Генри. — А если мне не нужна ваша тайна и я не хочу быть Хранителем?

— Ты был им с рождения.

Громкое заявление развеселило юношу. Надо же, его считают членом секты, о которой он даже не слышал. Однако талантами старик не обделен, авось обучит чему-нибудь полезному.

— Что во мне особенного? Сословия невысокого, способностей к магии не проявлял, — на всякий случай предупредил он Натаниэля.

— А ты никогда не задумывался, почему не умер в младенчестве, как твои старшие братья?

— Никогда, — признался Генри.

— Потому что Властитель выбрал тебя. Он украл у смерти твою жизнь. Даже будучи заточенным в скале, четвертый Бог способен влиять на события.

Генри снова стало смешно. Все проще простого, Натаниэль всего-навсего нуждался в ученике! Встречаются такие личности — хлебом не корми, дай поучить. И старик, похоже, один из этих… свихнувшихся мудрецов. Неожиданно Мортинсона посетила догадка. И почему он сразу об этом не подумал?!

— Раз Хранители такие молодцы, что им мешает собраться вместе и освободить своего благодетеля? — с победой во взгляде спросил Генри.

— Нам неизвестно, где он заточен. И нас всего двое: ты и я.

— Всего двое? — разочарованно протянул Генри. — Вас мало, где Властитель, вы не знаете. Как же вы собираетесь ему помогать?

Воображение рисовало ему совсем другую картину: замки на краю света, тайные подземелья, статуи древних богов, толпы послушников, готовых выполнять любую работу, лишь бы прикоснуться к таинству Властителя. Реальность оказалась скучнее родительских нравоучений.

— Он подаст знак, — ответил Натаниэль.

Ответ снова ничего не прояснил. Мортинсон поскреб ногтями затылок, после чего въедливо поинтересовался:

— И какой же?

Вместо ответа Натаниэль потер уголки глаз у переносицы и задал Генри вопрос:

— Скажи, что, по-твоему, есть примета?

— То, чему можно верить, — не задумываясь, выпалил Мортинсон.

— Так-так, — уклончиво согласился Натаниэль. — Теперь попробуем разобраться, из чего она состоит. Есть предположения?

Генри отрицательно помотал головой.

— Примета состоит из часто повторяющихся случайностей, — пояснил Натаниэль. — А когда случайности следуют одна за другой, они становятся чем?

— Чем? — бездумно повторил Генри.

— Закономерностью. Властитель подтасовывает случайности, выстраивая их в необходимом порядке. Когда последнее недостающее звено этой цепи сомкнется, ты станешь десницей четвертого Бога.

Повозка резко остановилась. Кони начали храпеть и пятиться. Генри приподнялся, пытаясь разглядеть, что заставило неторопливых лошадок нервничать. В десяти-пятнадцати ярдах впереди замер клешненог размером с крупную собаку — существо с туловищем муравья и лапами как у богомола. Спину закрывали жесткие надкрылья. Рудиментарные органы, находящиеся под ними, позволяли клешненогу совершать длинные прыжки, но летать эти существа не умели. Голова была непропорционально маленькой: треугольной формы с четырьмя выпуклыми стрекозьими глазами. Водились клешненоги в пещерах и заброшенных шахтах. Вероятность встреть подземного хищника на открытой местности, да еще днем, была ничтожно мала.

— Клешненог… здесь? — пробормотал Генри удивленно.

— Прогони его, — потребовал Натаниэль.

Будь у Генри меч или копье, он легко бы расправился с подземным хищником. Но под рукой не было даже ножа.

— У тебя есть меч, копье или хотя бы кинжал? — спросил Мортинсон возницу.

Тот распахнул полы плаща, демонстрируя отсутствие какого-либо оружия, после чего без тени иронии посоветовал:

— Поищи палку.

— Откуда здесь палке взяться? — удивился Генри. — Ни одного дерева поблизости.

— А ты все-таки поищи, — настаивал возница, — вдруг, обронил кто.

Мортинсон спрыгнул наземь, растерянно покрутил головой по сторонам.

— Назад погляди, — посоветовал Натаниэль.

Генри обернулся. И точно — на обочине лежал корявый сук. Мортинсон подобрал его, постучал им по ладони, прикидывая, как лучше действовать: атаковать в лоб или пытаться противника обойти. Сделав ставку на стремительность, ринулся вперед и, целясь в голову, ударил импровизированной дубинкой. Обладавший прекрасной реакцией хищник перехватил сук передней лапой. Ожидая яростного сопротивления, Генри дернул дубинку на себя, но животное разжало клешню, и Мортинсон едва удержался на ногах. Клешненог присел, почти касаясь брюхом земли. Генри шагнул вперед. Хищник застрекотал, вскинул передние лапы и угрожающе задвигал жвалами, на кончиках которых выступили капельки яда. Пришлось отступить, и клешненог сразу перестал проявлять признаки агрессии. Две последующие попытки его пристукнуть не увенчались успехом — каждый раз тварь оказывалась быстрее человека. После четвертой неудачи подряд Генри стал искать глазами подходящий камень — очень хотелось треснуть им подземного жителя по башке. Камней рядом не оказалось, а запустить в тварь дубинкой и добровольно расстаться со своим единственным оружием, Мортинсон не решался. Атака наскоком провалилась.

И тут у Генри родился план. Он стянул с себя тунику и, держа ее, как сеть, стал подкрадываться. Клешненог беспокойно задвигал треугольной головой. Приблизившись, Генри выставил дубинку вперед и, едва хищник в нее вцепился, набросил тунику ему на голову. Подземный охотник беспорядочно замолотил передними лапами. Ликуя от восторга, Мортинсон со всей силы ударил его дубинкой. Раздался хруст, клешненог осел и завалился на бок. Убедившись, что тварь не подает признаков жизни, Генри выбросил сук и вернулся в повозку.

Возница щелкнул вожжами. Белые как снег кони неторопливо зацокали по дороге.

Постепенно Генри успокоился и даже немного вздремнул. Сон был прерван неожиданным и дурацким, как показалось Мортинсону, вопросом.

— Зачем ты убил клешненога?

Генри с трудом разлепил веки, ошарашенно потер пальцами глаза.

— Я спрашиваю, зачем ты убил клешненога? — повторил Натаниэль.

— А что я с ним должен был сделать? — опешил Генри.

— Прогнать.

Натаниэль обернулся. Лицо его вытянулось, став похожим на татуировку, украшающую затылок.

— Если бы я умел летать, так бы и сделал, — недовольно буркнул Мортинсон и уставился на дно повозки. Старик начинал его злить.

— Плохо, очень плохо. — Возница распрямил спину и вытянул лошадей вожжами. Те побежали резвее. — Подземное зрение оборачивается почти полной слепотой при солнечном свете. Что бы ты делал, если бы практически ослеп, а тебя стали бы лупить дубиной? Всего-то требовалось не спеша приблизиться, постукивая палкой, а не бросаться очертя голову в бой.

Генри стало стыдно. Действительно, не помешало бы пораскинуть мозгами перед поединком.

— Ничего, научишься еще, — ободряюще произнес Натаниэль. — Мы обучим тебя такому, что обычному человеку и не снилось.

— Чему?

— Узнавать прошлое, глядеть в будущее, проникать в Мир Теней.

— Что такое Мир Теней?

— Ближайшая к нам реальность. С ней нас разделяет тончайший барьер, но он является преградой только для тела. Сознание способно преодолеть границу двух миров.

— А мне это зачем?

— В Мире Теней привычные вещи выглядят совершенно иначе. В нем не существует стен и укрытий, невозможно спрятаться или спрятать. Ты сможешь летать, словно птица, зрение обретет орлиную остроту. Согласись, неплохое подспорье в нашем деле.

— А что происходит с телом, пока я витаю в облаках?

— Ничего. Окружающие решат, что ты задремал. Или задумался. Но проникновение в иную реальность — это не сон. Находясь там, ты будешь видеть себя со стороны и, если понадобится, сразу вернешься.

— Насчет будущего… я смогу видеть его, как прорицатели? — озадаченно спросил Генри.

Натаниэль хитро заулыбался. Ему явно нравилась непосредственность собеседника, а проявленный им интерес льстил не меньше, чем восторги зрителей льстят фокуснику, дающему представление на главной площади крупного города.

— Прорицатели, — презрительно усмехнулся Натаниэль. — Да что они умеют —жалкие червяки! О твоих возможностях они могут только мечтать. Но учти, — сделал он оговорку, — собственная судьба останется для тебя тайной.

— Почему? — удивился Генри.

— От того, что ты узнаешь место и время собственной смерти, станет только хуже, — пояснил Натаниэль.

Ворошиться в прошлом показалось Генри занятием бессмысленным. Другое дело — знать будущее!

— Зачем мне прошлое, я и так все про себя знаю!

— Вот как? — скептически ухмыльнулся Натаниэль. — Ну-ка ответь, где ты был и чем занимался год назад в полдень?

— Никто не запоминает такую ерунду! — возмутился Мортинсон.

— Верно, — согласился Натаниэль. — Не запоминает. А еще часто забывает, сколько раз он совершил одни и те же ошибки.

Натаниэль нахлобучил капюшон, и рисунок печального лица перестал беспокоить Генри. Кони непривычно быстро бежали по пустынной дороге, словно чувствовали близость дома. Гладкие крупы блестели от пота. Мортинсон лег на дно повозки, требовалось спокойно все обдумать. Низкое небо поражало однородностью и удивительным, словно исходящим из его глубин светом. То, о чем говорил возница, звучало ересью, за которую запросто загреметь в казематы инквизиции. Оказывается, богов четверо, существует какая-то другая реальность, и еще можно видеть будущее. Если хоть что-то из этого окажется правдой — игра стоит свеч! И не простых, а наилучших — ароматизированных цветочными благоуханиями! Генри подумал, скажи ему кто-нибудь вчера о предстоящих переменах, — ни за что бы не поверил! А теперь он едет в обитель эотов, где его обучат разным хитрым штучкам. И миссия у него особенная имеется. Мортинсон с удовольствием вообразил себя великим магом, умеющим вызывать дождь и ветер, лечить эликсирами смертельно больных или уничтожать врагов огненными шарами. О том, что Хранители Истины не маги, как пояснил чужак, он сейчас не думал. Какая разница, как тебя называют, если ты видишь прошлое с будущим, будто собственное отражение в воде. Это тебе не предсказания базарных провидцев по пять монет за маловразумительный совет «...оставайся самим собой, и то, о чем ты подумал утром, сбудется к вечеру». В обмен на разлуку с родными, Натаниэль сулил слишком лакомый кусок, чтобы горевать. Генри не хотел возвращаться в прошлое. Не нужно бояться утрат, ничего не происходит случайно. Потеряв что-то дорогое, ты высвобождаешь внутри себя пространство, которое обязательно заполнится. Возбужденный сделанным открытием, Мортинсон не стал ломать голову над мешающим, словно заноза, вопросом: «если память о прошлом так ничтожна, что же называется предательством?» Прогнав неприятную мысль, он сразу вспомнил, о чем хотел спросить возницу перед схваткой с клешненогом.

— Натаниэль, допустим, четвертый Бог освободится. Стечение обстоятельств или, как вы там называете, случайность, ставшая закономерностью, свершилась. Вдруг я к тому моменту заболею, поранюсь или меня бросят в тюрьму?

— Человеческое тело слишком хрупкий сосуд, — не стал отрицать возница. — Но после обучения твой порог выживаемости возрастет. Тебя будет непросто одолеть.

— Я стану героем?

— Нет, не станешь, — высматривая что-то впереди, ответил Натаниэль. — Герой — это приговор.

— Не все герои гибнут в сражениях, — возразил Генри. — Многие, заработав мечом славу и деньги, проводят старость в роскоши и почете.

— Герой, скончавшийся на старости лет от поноса, — это, право, смешно. Какой же он герой, если прислуга носит ему в постель горшок, а юная прелестница подтирает зад?

Генри думал иначе, но спорить не стал, предпочитая спрашивать.

— Ты не ответил, что случится, если меня убьют?

— Я подготовлю другого ученика.

— А если не успеешь?

— Властитель даст мне знак, как следует поступить в этом случае.

— Допустим, — уступил Генри, — но какую помощь человек способен оказать Богу? Может быть, от одного его вида падешь замертво.

— При встрече с людьми Бог принимает ту форму, которая им понятна. Превращается в зверя или в другого человека.

Лежать на голых досках было неудобно, и Генри перебрался на лавку. И сразу почувствовал, как в ногу впилась заноза. Укол подействовал словно противоядие. Только что по жилам разливался возбуждающий дурман фантазий, в которых он — Генри Мортинсон — видел себя могущественным магом, и вдруг пелена спала, а за ней не оказалось ровным счетом ничего. Генри превратился в испуганного мальчишку, впервые столкнувшегося с матерым хищником. Взрослых рядом нет — только он и зверь, и чем противостояние закончится, решать хищнику. Но человек не должен уступать зверю, даже если тот сильнее.

— Я передумал, остановись! — решительно потребовал Мортинсон. — Я никуда не еду!

Он попытался спрыгнуть наземь, но тело не слушалось. В ушах зазвенело, а голова стала такой тяжелой, что, казалось, шея вот-вот сломается. Не в силах сопротивляться, Мортинсон провалился в глубокий сон.

— Прости, мой мальчик, — произнес Натаниэль тихо, почти шепотом, — мне придется избавить тебя от некоторых воспоминаний. Иначе у нас ничего не получится, твой разум не выдержит перемен.

Он стеганул вожжами коней, те вскинули морды и перешли на рысь.

Глава 4. Убежище

— Поднимайся, приехали, — объявил Натаниэль громогласно.

Генри вздрогнул словно от тычка твердым предметом под ребра. В глаза ударил яркий свет. Небо опять приняло первозданный вид, стало глубоким, радостным и бодрящим, как утро праздничного дня. Кучевые облака пятнали ширь небесного океана брызгами пены, а редкие силуэты птиц навевали фантазии о диковинных летучих рыбах.

Мортинсон привстал на локте. Взгляду открылись четыре угловые башенки, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга, и фрагменты каменных стен с подъемным мостом. Руины окружал утыканный кольями ров. Мортинсон хотел было спросить, почему стены разрушились, а мост новехонький, будто его вчера закончили строить, но промолчал. За последний день он увидел столько чудес, что потерял способность удивляться. Если к трижды никому не нужным развалинам ведет подъемный мост, значит так надо!

Возница натянул вожжи, лошади послушно остановились. Заскрежетали механизмы; мост начал медленно опускаться, а металлическая решетка, закрывающая проход в полуразрушенной стене, поползла вверх. Когда полотно легло на опоры, Натаниэль ударил коней, экипаж снова тронулся и едва пересек невидимую границу, развалины тут же превратились в величественный замок с зубчатой стеной из тесаного камня. Генри поймал себя на мысли, что, вопреки опасениям, удивляться все-таки еще способен.

Не проявляя признаков беспокойства, лошади зашли в тоннель с низким сводом.

— Будто в гробнице, — нервно озираясь, отметил Генри вслух.

— Древнейшие не стремились к роскоши, — объяснил Натаниэль, — а в этом месте они всего лишь готовились к перелету.

— Перелету куда? — въедливо поинтересовался Мортинсон.

— К звездам.

Генри подумал, что ослышался и повторил вопрос, но возница лишь отмахнулся, словно был убежден, что ученик все равно его не поймет. Тогда Мортинсон решил спросить про удивительное преображение руин. Это юношу интересовало значительно сильнее, чем конечная цель путешествия эотов.

— Почему снаружи развалины, а на самом деле все целое, замок заколдован?

— Конечно, — направляя лошадей поводьями, подтвердил Натаниэль. — От посторонних глаз Убежище скрыто чарами. Чтобы попасть внутрь, нужно уметь их снимать.

— И я научусь?

— Тебе это не пригодится.

Генри покивал с умным видом, хотя ровным счетом ничего не понял. Почему не пригодится? Не будет же Натаниэль везде его сопровождать!

Путь освещали факелы, закрепленные в настенных подфакельниках в форме ящериц. Когда коридор закончился, под потолком вспыхнул белый шар. Света было достаточно, чтобы осмотреться. Небольшой зал. Полностью пустой, если не считать плетеной корзины с факелами.

С завидной легкостью для человека его лет Натаниэль спрыгнул наземь, подошел к стене и надавил на выступ. Зажужжали потайные механизмы; в каменном монолите образовалась щель, стала медленно увеличиваться в размерах и как только достигла необходимой ширины, щелкнул стопор. Снова стало тихо. Генри заглянул в темноту открывшегося прохода — за каменной дверью тянулся коридор, освещенный белыми шарами. Проехав вперед ярдов двадцать, возница остановился, загнал повозку в просторный вруб и подвел Мортинсона к цилиндрической нише в одном из ответвлений главного коридора. Закуток освещали восьмиугольные кристаллы. Генри прикоснулся к одному из них — светил он не хуже факела, но при этом оставался холодным.

Натаниэль велел встать в круг, нарисованный на полу белой краской. Сам поступил так же, и сразу раздалось мягкое «пуффф», будто качнули кузнечные меха. Проход закрыла выпуклая металлическая дверь. Пол под ногами завибрировал и… провалился. Во всем теле возникла удивительная легкость. Генри поискал глазами, за что бы ухватиться, но не обнаружил даже кольца. Натаниэль беспокойства не проявлял, своим поведением демонстрируя гостю, что опасности нет. Когда платформа остановилась, снова прозвучало уже знакомое «пуффф» и дверь словно спряталась в стену. Натаниэль шагнул в таинственную темноту очередного коридора, Генри последовал за ним.

На одинаковом расстоянии друг от друга вспыхнули поперечные кольца ярко-красных кристаллов. Проход был не длиннее пятидесяти ярдов и закончился оружейной. Словно вышколенные гвардейцы, вдоль стен выстроились стройные ряды копий и алебард; из корзин торчали рукояти мечей. На крюках висели луки разнообразных конструкций и набитые стрелами колчаны. Несколько щитов валялись на полу. В центре залы стояли пять соломенных чучел разной высоты, у дальней стены располагались мишени: круглая с концентрическими кругами и прямоугольная, разделенная на сектора. Правее них Генри разглядел две двери. Если хорошенько поискать, наверняка отыщутся и открывающие их рычаги. А за дверьми, вероятно, прорыты очередные тоннели.

Словно угадав, что у юноши накопились вопросы, Натаниэль обвел залу рукой и полным гордости голосом сообщил:

— Это оружейная и тренировочный зал.

Генри подошел к стойке и вытащил длинный прямой меч. Строгое у острия, возле узкой гарды обоюдоострое лезвие имело зубчики. Концы гарды загибались вниз, повдоль перекрестия сверкали красные, словно капли крови, драгоценные камни, а круглое навершие было вырезано из прозрачного голубого камня.

— Качественно сработан! — восхищенно произнес Генри, любуясь мечом.

— Ничего особенного, — пренебрежительно бросил Натаниэль. — Блеска много — пользы мало. Игрушка для богатеев.

Он протянул руку, намекая, что меч неплохо бы отдать. Генри в последний раз скользнул взглядом по лезвию, задержался у перекрестия, дивясь несоответствию формы и содержания, после чего поставил оружие на место.

— Чтобы научиться отделять зерна от плевел, необходимо иметь под рукой и то и другое, — произнес Натаниэль. — В оружейной хранятся куда более примечательные экземпляры, чем этот меч, но ты, конечно же, выбрал самый красивый: с инкрустированной рубинами гардой, навершием из топаза, игнорируя клинки, выкованные знаменитыми мастерами. В этой зале есть мечи, изготовленные в единичных экземплярах, уникальные по своим свойствам. Например, вот этот.

Натаниэль снял со стены вполне заурядный, как показалось Генри, меч. Короче первого, без зубчатой кромки, но с продольной канавкой на треть длины лезвия. Широкая металлическая гарда надежно защищала кисть, на костяной рукояти блестели серебристые заклепки. Клинок украшал оттиск стебелька ягоды гоблина. Именно на него учитель и указал:

— Видишь клеймо? Его поставил эотский мастер. Испытай! — старик протянул оружие Мортинсону.

Генри взял меч и взмахнул им, мысленно отрубая невидимому врагу голову. Оружие было великолепно сбалансировано, а рукоять лежала в ладони как влитая.

— Наш кузнец говорил, что меч должен стать продолжением руки, — с видом знатока заявил Мортинсон.

— Всего лишь красивые слова. Если забудешь, где заканчивается меч и начинается твоя рука, потеряешь и оружие, и руку. А позже и голову. — Натаниэль вытащил из корзины копье с четырехгранным лезвием, наставил его на Генри и приказал: — Ну-ка рубани.

Генри взял меч обеими руками, занес над головой и на выдохе резко опустил.

Натаниэль с загадочной улыбкой продемонстрировал Мортинсону отливающий металлическим блеском срез копья. Генри провел по кромке древнего меча большим пальцем, пытаясь обнаружить зазубрину. Однако никаких повреждений найти не удалось. Меч с легкостью разрубил железный наконечник и ничуть от этого не пострадал.

— Да-да, мой мальчик, ни заусенца, ни зазубрины. Режет железо, будто струю воды. Дай-ка мне его сюда. Право владеть таким оружием нужно заслужить.

Генри вернул меч старику.

— Пойдем, я покажу твое жилище, — позвал Натаниэль.

Они покинули оружейную и быстрым шагом двинулись по проходу в сторону цилиндрической ниши с самодвижущимся полом. По пути сюда Мортинсон даже не заметил неприметный боковой коридор шагах в тридцати от оружейной, в который они с Натаниэлем и свернули. Старик подвел Генри к самой что ни на есть обыкновенной двери из струганых досок и потянул за дугообразную ручку. Дверь легко поддалась.

— Теперь это твой дом, — пояснил учитель, предлагая жестом войти.

Генри пригнулся, чтобы не стукнуться головой о притолоку, решительно шагнул вперед и… чуть было не растянулся в полный рост — пол находился на ладонь ниже порога.

Здесь оказалось тепло и сухо, в камине потрескивали поленья. Помещение заливал глубокий зеленый свет, испускаемый четырьмя восьмиугольными плитами над головой. Пол был устлан тростником, у дальней стены стояли сундук и топчан. Массивный стол с задвинутой скамьей по-хозяйски расположились в центре залы. На столе, помимо кухонной утвари, зачем-то еще лежало и копье. Натаниэль подошел к столу, выдвинул скамью и сел. Положил копье на колени. Генри предпочел топчан с соломенным тюфяком и шкурой ревуна.

— И чему вы собираетесь меня обучать? — спросил Мортинсон задумчиво, вытащил из тюфяка соломинку, потер ее меж ладоней, понюхал и, сложив губы трубочкой, резко сдул.

Натаниэль, будто гладил домашнего пса, бережно провел рукой по древку копья.

— Фехтованию, стрельбе из лука. Покажем, как противостоять голыми руками вооруженному противнику. С каждым из учителей ты проведешь месяц. Этого вполне достаточно, чтобы оценить предел твоих возможностей. Затем порядок занятий изменится.

— А если я не оправдаю ваших надежд?

Натаниэль сконфуженно почесал переносицу, но произнес твердо:

— Ты — оправдаешь.

— Откуда тебе известно?

— Я это видел.

— А мою встречу с этим... с Властителем?

— Увы. Так далеко я заглянуть не в силах.

— Фехтование, стрельба, драка... Это все?

— Нет, конечно же, — благодушно ухмыльнулся Натаниэль.

— Разве меткости, силы и ловкости недостаточно, чтобы стать воином? — искренне удивился Генри. Он всегда считал силу и ловкость главными качествами хорошего бойца. Умение изобразить на пергаменте человеческое лицо или сложить строки в рифмы, безусловно, полезны, но зачем подобные таланты мечнику?

— Для воина, может быть, этих навыков и достаточно, но ты станешь не только воином.

— И чему еще меня здесь обучат?

— Много чему. Языку кочевников, например.

— Вот ещё! — запротестовал Генри. — Учить звериное рычание? Да эти звуки даже речью назвать нельзя. Кочевники — они же настоящие звери!

— Вот как, — насмешливо прищурился Натаниэль. — Звери, значит.

— Звери, — подтвердил Мортинсон, — дикари.

Так считали в его селе от мала до велика. Сам Этельред Мудрый называл кочевников кровожадными дикарями.

— Так дикари или звери? — все с той же ироничной интонацией спросил Натаниэль.

— Невелика разница, — пренебрежительно бросил Генри.

— Ну-ну, — неопределенно протянул старик, и было непонятно, согласен он или возражает. — Еще тебя научат терпеть боль.

— А это-то зачем?! — удивился Генри. Он был уверен, что всегда найдет в себе силы держать язык за зубами.

— Думаешь, сумеешь выдержать допрос с пристрастием? — спросил Натаниэль, и судя по тону, старик серьезно сомневался в способностях молодого Хранителя.

— Выдержу, — без колебаний ответил тот.

— Ну да, разумеется. Что для тебя пара сломанных костей, костер под пятками, дыба!.. — едко произнес Натаниэль. — Может быть, ты и магии умеешь противостоять?

— Понятия не имею, — буркнул Генри, почесал зудящую лодыжку и сел поудобнее. Навык давать магам сдачу их же монетой, в глазах юноши выглядел весьма ценным приобретением. — Я, правда, научусь всему, о чем ты говоришь? — загорелся Генри.

— Обязательно, — пообещал Натаниэль. — Через десять лет или даже раньше станешь самым опытным наемником в Артуане.

— Так долго! — вытаращил Генри глаза.

Год или два он бы вытерпел, но ДЕСЯТЬ!

— Десять лет — немалый срок, — согласился Натаниэль, — однако, поверь, скучать не придется. Здесь есть замечательная библиотека, комната иллюзий, в которой мы проводим специальные тренировки. К тебе будет приходить женщина. Хранители Истины, в отличие от магов, не дают обета целомудрия. Не заметишь, как пролетит время.

— Сколько всего учителей? — спросил Генри.

— Вместе со мной — четверо.

— Только четверо? — немного разочарованно переспросил Мортинсон.

Старик потрогал большим пальцем острие копья, будто сомневаясь в качестве заточки, наградил ученика снисходительным взглядом и тоном, не допускающим сомнений, заверил:

— Четверых вполне достаточно.

Ответ Генри не устроил, и он задал уточняющий вопрос:

— А где они сами обучались?

— Хочешь знать, кто их тренировал или насколько учителя преуспели в своем ремесле?

Генри решил не скромничать.

— И то и другое.

— Я не знаю, кто обучал Торина и Тамоки, а по поводу их мастерства… — Натаниэль задумался. — Лично мне так и не удалось никого из них победить.

— Постой, — взволнованно заговорил Генри. Простая, как тряпичный кляп, догадка развеяла созданные стараниями Натаниэля образы непобедимых мастеров. — Если они обучали тебя, сколько же им лет? Моими учителями станут древние старики?

Натаниэль прекратил поглаживать копье, поднялся со скамьи, словно ответ, ввиду его важности требуется произносить стоя, замер на мгновение и вдруг, перехватив копье правой рукой, метнул его в Генри. Юноша едва успел отпрыгнуть. Копье стукнулось о камень и, оставив в нем выбоину, упало на соломенную подстилку.

— Ты что?! — воскликнул Генри, решая, как поступить, если вслед за копьем полетит что-то еще.

— Молодец, — похвалил Натаниэль ученика. — Впрочем, двигаться нужно быстрее. Если бы я захотел, ты не задал бы последний вопрос.

— Впредь предупреждай, если мои вопросы тебя так раздражают.

Генри поднял копье, преломил его пополам и швырнул обломки Натаниэлю под ноги. Ироничная улыбка тронула губы старика. Он снова сел и налил себе из бутыли. Мортинсон опустился на топчан и уперся хмурым взглядом в собственные ступни.

— Если старость в твоем понимании, это число прожитых лет, то да, — вернулся Натаниэль к прерванному разговору, — наши учителя глубокие старики. Когда-то они были людьми, великими воинами, сложившими голову во славу короля. Властитель вдул в их тела жизнь и подарил вечность.

Вопрос напрашивался сам собой, и Генри не удержался, чтобы его не задать:

— А зачем Властителю ученики, вроде меня, если у него такие славные ребята на посылках?

— Вне этих стен они станут бесплотными духами, — глотнув вина, сказал Натаниэль. — Лишь в Убежище призрачная сущность умерших героев обретает плоть.

— Еще лучше! Меня будут обучать призраки.

— Не только они, — возразил Натаниэль. — Руфус, например, никакой не призрак, а обыкновенный кошачий демон.

— Какой-какой демон? — прищурившись, переспросил Генри.

— Кошачий. А вот, кстати, и он.

Кивком Натаниэль указал на расположенный в стене в ярде от пола круглый лаз, из которого торчала голова. Сперва Генри показалось, что это крупная кошка, но стоило существу спрыгнуть и выйти на освещенный участок, он понял, что ошибся. Диковинное создание с полосатой спинкой-горбиком и круглой мордочкой лишь отчасти напоминало пушистую домашнюю любимицу. Из глазниц на Генри таращились совиные глаза. Гладкие короткие перья покрывали голову и спинку, маленькие ушки были прижаты к черепу, крючковатый клюв полуоткрыт.

Демон захлопнул клюв и, будто большая кошка, вальяжно растянулся на полу, поигрывая кончиком хвоста. Желтые с большими темными зрачками глазища неотрывно следили за новым учеником. Внезапно демон моргнул, но не как человек или животное, опуская и поднимая веки, а стянул их к центру, словно диковинный цветок, закрывающийся перед дождем.

— Это Руфус, твой учитель, собеседник и друг, — пояснил старик. — Относись к нему с почтением.

Что значит относиться к птице с почтением, Генри имел представление весьма смутное. Не выдергивать из хвоста перья, кормить пшеном и своевременно чистить клетку? Только Руфус не в клетке, и хвост у него кошачий.

— Я по-птичьи не умею, — заявил Генри, рассматривая существо. — Или теперь мне придется учиться мяукать?

— Не придется, и вскоре ты поймешь почему, — сообщил Натаниэль.

— Я представлял себе демонов другими, — признался Генри, продолжая с интересом разглядывать пернатого и хвостатого учителя. — Они должны быть...

— Рогатыми, с клыками, когтями, перепончатыми лапами и крыльями? — оборвал Натаниэль юношу на полуслове. — И все, как один, кровожадные.

— Вроде того.

— Такие тоже встречаются. Но Руфус миролюбив и вполне безопасен, если, конечно, не станешь допытываться, почему он не летает.

Генри присмотрелся внимательнее. То, что он ошибочно принял за горбик, оказалось сложенными крылышками. По-видимому, тема крыльев была для Руфуса болезненной. Он учащенно задвигал веками-лепестками, разинул клюв и издал три отрывистых щелчка. Перья на шее у него вздыбились, образовав жесткий воротник, а спина изогнулась дугой. Руфус вытянул переднюю лапу подушечкой вверх и выпустил когти. Генри покосился на крючковатые дюймовые коготки, ловя себя на мысли, что совершенно не желает проверять их остроту.

— Не сердись, мой друг, — примирительно закончил старик, обращаясь к Руфусу. — Я всего лишь объяснял ученику правила.

— Чему он может меня научить? — искренне удивился Мортинсон. — Таскать зимой мышей из-под снега?

— Не забывайся, — напомнил Натаниэль о необходимости уважительного отношения к демону. — Руфус — не домашнее животное. Он научит тебя понимать язык кочевников. Если, конечно, ты проявишь должное рвение.

— Он умеет разговаривать по-человечески? До сих пор я слышал одно лишь щелканье.

— И по-человечески, и не по-человечески, — наклоняя голову в такт произнесенным словам то влево, то вправо, — ответил Натаниэль. — И понимает, и говорит.

— Тогда пускай что-нибудь прощелкает, — попросил Генри. — Мне кажется, что птичий клюв для человеческой речи не самое подходящее приспособление.

Руфус почесал задней лапой за ухом, запрокинул голову, почти коснувшись затылком спины, и издал сильную быструю трель.

Натаниэль снова налил себе вина. Опустошив кружку, поучительно произнес:

— Большинство людей воспринимают события по образу и подобию плоских картинок. Человек видит поле, траву, птиц, дорогу. Представляет, как он по ней идет, может предугадать, что от долгой ходьбы заболят ноги. Но не думает, что за камнем спрятался опасный зверь.

Генри пристально всмотрелся в темный угол, словно там, действительно, затаился хищник, пожал недоуменно плечами и осторожно поинтересовался:

— Ты это к чему?

— Я всего лишь хотел донести до тебя мысль, что для общения необязательно произносить слова.

Все, что тебе осталось сегодня узнать, это имена двух других учителей. Впрочем, я их уже называл. Фехтованию и стрельбе из лука тебя обучит Торин, драться без оружия — Тамоки. Ну и кое-какие уроки преподам лично я. А сейчас, согласно доброй традиции, выпьем за знакомство. Смею заверить, у эотов очень хорошее вино. Особенно сорт «Забвение». У меня есть немного. Хлебнешь пару глотков, и любые тревоги оставят, на душе станет спокойно и легко. Но и меру знать надо, — хитро подмигнув, предупредил учитель. — Можно напиться так, что вообще не вспомнишь, кто ты и зачем здесь.

Он щелкнул пальцами, выражая восхищение, вынул из кармана плаща плоскую бутыль и разлил вино по кружкам. Мортинсон не заставил себя ждать. Напиться — показалось ему сейчас лучшим решением. Напиться — и забыть обо всем. Хотя бы на время. Он подошел к столу и в три глотка осушил кружку. По жилам заструилось солнечное тепло. Натаниэль не солгал. Вино, действительно, было отменным.

Руфус на мягких лапках потрусил к лазу, запрыгнул в темный круг на стене и исчез. Следом помещение покинул Натаниэль, случайно или намеренно забыв недопитую бутыль на столе. Оставшись один, Генри внезапно почувствовал безмерную усталость. Он упал на топчан и с головой укрылся шкурой ревуна. Перед глазами продолжала стоять птичья голова со стягивающимися от краев к центру, словно водоворот, глазами. Постепенно образ полуптицы-полузверя потускнел, подернулся пеленой и вскоре стерся окончательно.

Сперва была темнота — глубокая и бездонная. Генри никогда еще не ощущал себя таким одиноким. Словно его закупорили в бочке и сбросили со скалы в море. И с каждым мгновением он погружается все глубже. И так будет продолжаться вечно, потому что внизу — пропасть. Нестрашно стать невольником. Тысячи людей в разных уголках королевства томятся на каторгах, в тюрьмах, сидят в долговых ямах или, не видя белого света, гнут спины в штольнях. Но любой из них может воззвать к прошлому, в котором есть место детским воспоминаниям, юношеская гордость за одержанные в драках и состязаниях победы, вкус первого поцелуя. Зрелость и мудрое умиротворение старости дарует тебе понимание и вселяет силы. Но для Генри прошлое, с которым он свыкся, как с собственной тенью, внезапно стало чужим. Воспоминания не вызывали ни радости, ни горя. А если прошлое превращается в компостную кучу, стоит ли им дорожить?

Мортинсон вспомнил, что когда-то любил сам и его тоже любили, но не увидел лица возлюбленной. Он стал перебирать в памяти женские имена, надеясь хотя бы так вернуть воспоминания. Ни одно из имен не заставило его сердце трепетать. Или все это ему привиделось: черноволосая девушка, охота на прыгунов, попавший в трясину ученик столяра из соседнего села? Какой тогда смысл пытаться вспомнить то, чего нет?

Генри скинул шкуру, слез с топчана и на четвереньках подполз к столу. Возвращение воспоминаний уже казалось ему настоящим кошмаром. Хоть вешайся! Он отдал бы сейчас руку, только бы этого не произошло. Но зачем отдавать руку, если учитель оставил «Забвение»! Не поднимая головы, дрожащими пальцами Мортинсон нащупал на столешнице плоскую бутыль и вылил остатки вина себе в рот. Его дом здесь. Занятия начнутся завтра, и главное — хорошенько выспаться.

Глава 5. Способный ученик

Камин давно погас, воздух остыл и стал влажным. К утру, будто гигантская змея, холод пробрался под тунику, обвил тело плотными кольцами и безжалостно их сдавил. Пытаясь согреться, Генри подтянул колени к животу, недолго так полежал и перевернулся на другой бок. Сон не возвращался. Юноша раздраженно сбросил покрывало из шкуры. Нужно развести огонь и позавтракать. Какая тут тренировка, если желудок прилип к позвоночнику?!

— Думал, ты до обеда спать собираешься, — раздался незнакомый голос.

Мортинсон огляделся; в помещении он вроде был один, но кто-то же изъявил недовольство! Обшарив взглядом темные углы и никого там не обнаружив, Генри резко спросил:

— Кто здесь?

— Погляди вниз, — подсказал некто.

Генри опустил глаза. Сложив лапки муфточкой, словно домашний кот, у его ног лежал Руфус.

— Поднимайся. Чем раньше начнется день, тем желаннее станет ночь, — вновь зазвучало в голове. А Руфус даже клюва не раскрывал.

— Это ты разговариваешь? — удивленно спросил Генри.

— Кроме нас здесь никого нет, — сообщил голос.

— Но ты же не открывал клюва… Извини, рта, — смутился Генри, помахав рукой, словно разгоняя дым. — Не знаю, как правильно у вас это называется.

Демон поднялся, будто кошка выгнул спину и зевнул.

— Называй как хочешь.

— Почему я тебя слышу?

Руфус закончил потягиваться и уселся на задние лапы.

— Учись отделять главное от второстепенного. Легко увлечься подробностями и упустить суть.

«Кошачьего в нем куда больше, чем птичьего», — подумал Генри.

— Ты ошибаешься, — вновь заговорил демон.

Похоже, хвостатый умел читать мысли. Спохватившись, Мортинсон придал лицу выражение сосредоточенности и с напускным равнодушием спросил:

— Намекаешь, что ты птица?

Руфус сделал несколько шагов по направлению к выходу, а затем резко обернулся.

— А сейчас кого я тебе напоминаю?

Генри помедлил с ответом. Несомненно, в этот момент пернатый и хвостатый собеседник больше всего был похож на сову. В голове снова зазвучали слова:

— Физическое тело лишь сосуд. Если молоко налить в бочонок, в котором прежде хранилось вино, оно не станет вином.

Закончив, наконец, умничать, демон грациозно пробежался до камина, с легкостью на него запрыгнул и надавил лапой на восьмиугольную каменную пластину в стене. Заработали невидимые механизмы, в стене образовалась неглубокая ниша, из которой выехал низенький столик с миской лепешек и крынкой молока.

— Наконец-то завтрак! — радостно воскликнул Генри.

— Еда, — односложно подтвердил птичий демон, спрыгнул вниз и растянулся на полу. Постукивая кончиком хвоста, он, казалось, на какое-то время потерял к юноше всяческий интерес.

Генри отломил кусок лепешки, положил его в рот и запил из крынки молоком. На вкус молоко было как козье. Тесто оказалось кислым, чуть теплым, словно выпекли лепешку недавно. Пока ученик завтракал, Руфус увлеченно чистил клювом перышки, издавая звуки, напоминающие негромкое поскрипывание и совершенно непохожие на бархатистое кошачье мурлыканье. Как только Генри доел лепешки, демон прекратил наводить чистоту.

— Начнем? — предложил он.

— Генри энергично кивнул.

— Открой сундук.

Мортинсон подошел к внушительному, как бастион, ларцу и откинул крышку. На дне лежал один единственный предмет — книга в кожаном переплете с застежками из желтого металла.

— Тяжеленная, — протяжно произнес юноша, с трудом доставая из сундука рукописный труд.

— Положи на стол, — велел Руфус. — Этой мудрой книге несколько сотен лет. Она научит тебя понимать язык кочевников.

— У кочевников, вроде, нет письменности, — засомневался Генри.

— Совершенно верно, — подтвердил Руфус, перекидывая кончик хвоста то влево, то вправо. — Зато она была у эотов, — веско добавил демон.

— И как мне это поможет?

Генри слышал, что зверолюды не используют книги и свитки для хранения знаний. Разграбив человеческое поселение, дикари равнодушно бросали бесценные тома в грязь или сжигали. Книги их совершенно не интересовали.

Демон легко запрыгнул на стол. Прошелся по нему взад и вперед.

— Все очень просто. Кочевники разговаривают на упрощенном языке эотов, — пояснил он. — Изучив его, ты поймешь, о чем говорит любой зверолюд.

То, что дикари объясняются друг с другом на языке Древнейших, оказалось для Генри полной неожиданностью. Вот тебе и дикари! Он придвинул лавку к столу, сел на нее и, коснувшись пальцами латунной застежки, спросил:

— Можно поглядеть?

Руфус вскинул голову и отрывисто защелкал, однако тут же подкрепил свой безотчетный жест понятным человеку кивком.

Мортинсон потер рукавом переплет, словно стирая пыль, и открыл первую страницу. На форзаце был нарисован замок. Стройные ели, окружая строение неприступной стеной, вонзали островерхие макушки в небеса. Но не тщательно прорисованные деревья и небо в облаках притягивали взор. Было невозможно оторваться от самого замка. Утопая в зелени, он как бы парил над землей. Древнее строение напоминало летучий корабль, только вместо небесного океана за бортами плескалось живое зеленое море.

— Что это? — поинтересовался Генри, указывая пальцем на здание.

Руфус сидел на столешнице, обернувшись хвостом. На прозвучавший вопрос, ответил встречным:

— Желаешь знать, чей это замок?

— Конечно, — с нескрываемым любопытством подтвердил Генри.

— Его создали эоты. Здесь они постигали тайны мастерства: как построить летучий корабль, как выжить в бесплодных пустынях Айлана, как достичь звезд. Для дальних путешествий Древнейшие использовали корабли, изрыгающие огонь, в котором изжарился бы даже самый могучий дракон.

— Туда-то им зачем понадобилось? — Генри поднял глаза к воображаемому небу.

— Эоты пришли к выводу, что гибель Земли неизбежна, а среди звезд они смогут построить новый мир. Много лучше прежнего.

Генри недоверчиво взглянул на птицекошку.

— Удивлен? — спросил Руфус.

— Еще как! — признался Мортинсон.

— Эоты считали, что некоторые из звезд вполне пригодны для жизни.

— А они на самом деле пригодны? — Генри искоса взглянул на Руфуса.

— Мне об этом ничего не известно, — монотонно произнес демон.

Генри перевернул страницу.

— Сколько этой книге лет? — поинтересовался он, изучая вензель, украшающий заглавную букву. С подобных букв открывалась не только страница, с них начинались и другие абзацы.

— Никто не знает все и обо всем, — прозвучал в голове все тот же невыразительный голос.

Генри перелистнул страницу. Новая сверху донизу была исписана столбиками неизвестных символов. Сгорая от любопытства, он заглянул в середину книги. Сплошные знаки, непонятные символы, многочисленные рисунки. Мелкие, но выполненные с завидной скрупулезностью. Генри склонился над страницей, чтобы рассмотреть рисунок бабочки. На крыльях была выведена каждая жилка, каждая чешуйка. Рисунки известных зверей соседствовали с изображениями тварей, о существовании которых Мортинсон даже не догадывался. Особенно поразили его двухголовые звери с огромными кривыми клыками, нависающими над нижней челюстью.

— Такие чудовища существуют? — Генри указал пальцем на изображение монстра с двумя головами.

— Возможно, — уклончиво ответил Руфус.

— Что значит «возможно»?

— Лично я не встречал ни одного, — сообщил демон, и было непонятно, сожалеет он или ему все равно.

Со следующей страницы на Генри взирало человекоподобное существо с рогатой головой. Вытянутая морда заканчивалась тупогубым ртом, приплюснутый нос с широкими ноздрями напоминал бычий. В правой лапе чудище держало меч с загнутым книзу острием.

— А это кто? — снова спросил Генри.

— Лотгор. Древнейших из демонов. Почти равный богам и убежденный в том, что люди — ошибка Творца. Правда, — сделал Руфус оговорку, — Сайлас Найар говорил про распростертую над Лотгором длань еще более могущественного создания. Пророчество гласит: «Наступит день, и кукловод явит на свет существо из Бездны».

— Сайлас Найар? — опустив подробности о богах, Генри сосредоточился на единственном в истории человеке.

— Он был лучшим из когда-либо рождавшихся толкователей судеб.

— А ты веришь в существование Лотгора? — с изрядной долей сомнений бросил Генри учителю, в чей факт присутствия до недавнего времени и сам бы ни за что не поверил.

— Все пророчества Найара сбылись, — расплывчато ответил Руфус. — Но я не отыскал ни одного прямого доказательства существования древнейшего демона.

Генри переворачивал страницу за страницей. Рисунки, снова рисунки… Изящный силуэт зверя, отдаленно напоминающего ветвисторога, излучает спокойствие и миролюбие. Трогательно пристроилась на камне зверюшка со стрекозьими глазами, гладкошерстным полосатым хвостом и круглой мордочкой; шестилапый мохнатый зверек свесился с ветки; удивительное создание с осиной талией, как в тогу, завернулось в собственные крылья.

— Здорово! — восхищенно произнес Генри.

Когда рисунки закончились, пошли страницы, исписанные закорючками.

— Это и есть язык эотов? — предположил Мортинсон.

— Совершенно верно, — подтвердил Руфус. — А теперь вернись в начало книги и изучи изображения зверей.

Задание не выглядело сложным, всех нарисованных на странице животных он хорошо знал. Под каждым шла надпись — вероятно, его название.

— Когда будешь готов, скажи, — добавил демон.

— Я готов, — легкомысленно заявил Генри.

— Закрой книгу, — потребовал Руфус, постучал кончиком хвоста по столешнице и, как только его требование было выполнено, огорошил Генри неожиданным вопросом:

— Повтори надписи под картинками.

— Как повторить? — опешил Мортинсон. — Я даже букв ихних не знаю.

— Повтори мысленно. Представь, что снова на них смотришь.

— Но ты не говорил запоминать эотские каракули! — по-ребячьи возмутился Генри, однако сейчас ему ничего не оставалось, как уступить, и он попытался сосредоточиться. Брови непроизвольно поползли навстречу друг другу, лоб прочертили мелкие морщинки.

Две надписи в памяти все же отложились: волнистая линия с надстрочными точками под изображением змеи и овал, расположенный меж четырех окружностей, обозначающий медведя. Оставшиеся шесть будто потонули в тумане.

— Плохо, — оценил старания ученика Руфус. — Открой труд снова.

На этот раз Генри впился глазами в картинки, как хищник в жертву, и вообразил, что каждую надпись обводит пальцем. Закончив мысленные упражнения, захлопнул книгу и твердо произнес:

— Я готов.

«Шисаса», — зашипела в траве змея. «Эдан», — затопал медведь. «Шилайа», — прошелестела крыльями стрекоза. Древние слова срывались с губ сами собой.

— Уже лучше, — похвалил Мортинсона Руфус. — А теперь поработаем над твоим произношением…

***

В Убежище не проникал солнечный свет. День за стенами или ночь можно было определить только по песочному хронометру над камином. Вместительные колбы безучастно отсчитывали дни, недели и месяцы. Генри зубрил незнакомый алфавит, изучал грамматику и правописание Древнейших. Он все лучше понимал их язык, и эти познания доставляли ему — сыну лесоруба необъяснимое удовольствие.

Руфус оказался интересным собеседником, и Мортинсон быстро перестал обращать внимание на необычную внешность учителя. Тот охотно отвечал на вопросы и умел слушать так, как никто другой. Когда Генри испытывал потребность выговориться, демон садился на задние лапы, оборачивался хвостом точь-в-точь как большой кот, стягивал веки к центру и замирал. Со стороны могло показаться, что он дремлет, но впечатление было обманчивым — Руфус весь обращался в слух. Маленькие круглые ушки с кисточками ловили каждое слово, каждый звук, сорвавшийся с губ молодого Хранителя.

Первый раз увидев Торина, Генри подумал, что в замок пробрался тролль. Мортинсон никогда не считал себя низкорослым, однако здоровяку Торину едва доставал до груди. Звериная шкура, наброшенная на плечи, и кудлатая голова лишь усиливали сходство с горным великаном. Учитель фехтования обладал нечеловеческой силой. Мог раздавить глиняную бутыль пальцами, переломить меч о колено, удерживал на вытянутой руке стол.

В отличие от Руфуса, Торин был молчалив и замкнут. Никогда не рассказывал за кого сражался, имел семью или нет, при каких обстоятельствах нашел свою смерть, и в конце концов Мортинсон забросил тщетные попытки узнать прошлое учителя.

Первую неделю Торин заставлял Генри только двигаться. Делать короткие шажки, сокращать расстояние, молниеносно уходить в сторону и пригибаться. На второй неделе наконец-то перешел от скучных подшагиваний к демонстрации блоков. С собой он принес два деревянных меча. Один оставил себе, другой вручил Генри, поинтересовавшись, доводилось ли ему держать в руках оружие. Мортинсон хотел было съязвить, что деревянное — никогда, но, засомневавшись, что Торин поймет шутку, ограничился отрицающим жестом.

— Попробуй блокировать, — произнес учитель и нарочито плавно ударил сверху.

Держа меч обеими руками, Генри рубанул навстречу. Учитель нахмурился.

— Если бы я дал тебе стальной меч, он бы быстро покрылся зазубринами. Основная ошибка новичков, — Торин сделал паузу и провел пальцем по кромке лезвия, — в том, что они пытаются отбить меч противника острой гранью. Парировать нужно исключительно плоской стороной. Многочисленные щербины погубят меч, если, конечно, он не выкован Древнейшими, — сделал учитель оговорку. — Их клинки рубят сталь, словно воск, и никогда не тупятся.

— Понятно, — кивнул Мортинсон.

— И не нужно цепляться за рукоять обеими руками, будто утопающий за склоненную над омутом ветвь, — добавил Торин. — Если у тебя короткий одноручный меч, возьми во вторую руку кинжал и сразу получишь преимущество. — Давай попробуем снова…

К концу месяца Генри заучил все движения, которые показал ему Торин. Наступил черед знакомиться с последним, четвертым учителем.

Низкорослый смуглолицый иноземец с раскосыми глазами по имени Тамоки начал с техник падения и силовых упражнений. Заставлял Генри приседать, отжиматься, бросать через голову тяжелые камни, взбираться по почти отвесной каменной стене, на которой с трудом удержался бы и гоблин. В такие моменты Мортинсон ощущал себя огромным муравьем, карабкающимся по ножке стола за сладкими, размокшими от влаги сахарными крошками. Однако не поднятие тяжестей или подтягивания на пальцах были самыми утомительными упражнениями. Куда сильнее Генри выматывали статичные нагрузки: удержание меча на вытянутых руках, толкание стены или подъем камня, который даже втроем не сдвинуть с места.

Молодому Хранителю долго не давалась стрельба из лука. Чтобы выстрел достиг цели, следовало не только научиться правильно стоять и целиться. Натягивая тетиву, требовалось учесть множество влияющих на результат условий.

— Освободи в момент выстрела свой разум, — учил Тамоки. — Если сердце колотится от волнения, обязательно промахнешься. Представь, что тебя накрыли непроницаемым куполом. Тебя, твое оружие и цель. Дыши ровно, но не глубоко. Перед тем, как спустить тетиву, задержи дыхание. И не целься долго! В бою нужно действовать быстро и решительно.

Когда Генри научился попадать в яблоко с расстояния в сто шагов, Торин принес голубей в клетке и заставил ученика стрелять по взлетающим птицам. Стрелу за стрелой отправлял Мортинсон в метавшихся под каменными сводами птиц, но из десяти выстрелов только три поразили цель.

— Ты пытаешься подстрелить голубя, не учитывая, что птица не захочет порхать на месте, — терпеливо объяснил Торин. — Целься туда, где она будет находиться в следующий момент. Смотри не одними глазами, но сердцем. Напрягись, подключи интуицию. Действия голубя несложно предугадать…

Как и предупреждал Натаниэль, с четвертого месяца порядок тренировок и занятий изменился. Теперь Генри встречался с учителями каждый день. Первым появлялся Руфус, затем Торин и последним приходил Тамоки. Поздно вечером ученика навещал Натаниэль. Иногда в компании демона. Люди пили вино, беседовали; птичий демон дремал на столе, изредка вставляя «словечко».

Через полгода Натаниэль привел Генри стройную рыжеволосую девушку с круглым конопатым лицом.

— Это Мэйси, — представил он ее. — Мэйси останется с тобой на ночь. Только не пытайся с ней разговаривать, просто делай свое дело.

— Кто она? — спросил Мортинсон.

— Считай ее своим пятым учителем.

— Рыжеволосая — призрак?! — притворно ужаснулся Генри. — Сколько Мэйси лет? Меня будет ублажать древняя старуха?

— Разве это важно, когда такое тело?! — восхищённо щелкнул Натаниэль пальцами и добавил: — Властитель лишил Мэйси разума. Рыжая — всего лишь красивая оболочка.

— Зачем он так поступил?

Натаниэль пожал плечами.

— Наверное, чтобы ты к ней не привязался.

— Да и не важно, — невпопад согласился Генри, но учитель и ученик прекрасно друг друга поняли.

***

Изо дня в день Мортинсон совершенствовал эотский, осваивал приемы рукопашного боя, учился стрелять, бросать ножи, биться двуручным и одноручным мечами, крушил глиняные чучела моргенштерном и булавой. Уже через восемь месяцев он с одинаковым успехом мог сражаться обеими руками, и никто из его будущих врагов не сумел бы угадать, в какой стойке противник чувствует себя увереннее.

На исходе первого года обучения Натаниэль отвел ученика в новую просторную залу.

— Теперь твои тренировки будут проходить здесь, — сообщил он.

Первой реакцией было удивление. Генри даже подумал, что Натаниэль какими-то тайными тропами вывел его на поверхность. Светило солнце, в низине бежала речка, у воды копошился водолюб. Плавно покачивали кронами сосны, а за сосновой рощей в манящей дали темнели горы. Но оказалось, что все это ненастоящее, и учитель с учеником наблюдают ландшафт, созданный хитроумными машинами эотов. Мгновенное разочарование быстро сменилось удивлением и восторгом. Загадочное помещение могло меняться по желанию человека. Сегодня зала выглядела как берег Песчаного моря, завтра перевоплощалась в горные кручи Скалистой пустоши, послезавтра — в молодую дубраву или принимала вид угрюмого ельника. В ручье можно было промочить ноги, споткнувшись на горном склоне, набить синяков и шишек, в лесу — пораниться хлесткой можжевеловой ветвью. Однажды Генри сорвался с подвесного мостика. Пролетев ярдов двадцать, он рухнул в горный поток, больно ударился и стал тонуть. В какой-то миг ему показалось, что тонет он по-настоящему. Мортинсон сделал судорожный вдох… Под водой дышать оказалось так же легко, как и на поверхности. «Вода» не проникала в легкие, не вызывала удушья. Иллюзия ранила, но не убивала.

В этой зале он впервые сразился с шестерыми противниками одновременно. Торин называл их иллюзорными воинами. Превосходя каждого из них в силе и ловкости, Генри ничего не мог им противопоставить, когда те набрасывались скопом.

— Догадываешься, почему у тебя ничего не выходит? — спросил Торин после очередной неудачи молодого Хранителя.

Генри хмуро помотал головой.

— Ты стараешься победить, и в этом твоя ошибка. Чтобы в неравном бою одержать верх — не бойся умереть. — И следующая тренировка закончилась убедительной победой молодого Хранителя.

Его старая одежда быстро износилась, но в Убежище имелась целая зала с меховыми накидками, кожаными плащами, парчовыми камзолами, бурнусами и тогами. В сундуках хранились бриджи, полотняные рубахи, тонкие шерстяные туники. В плетеных коробах были свалены сандалии на толстых и тонких подошвах, низкие и высокие сапоги с каблуками и без, туфли и башмаки.

Под землей не хватало солнца, звезд, бескрайнего прозрачного неба. Нередко накатывала тоска. В такие моменты Мортинсон возвращался в залу иллюзий, выбирал подходящий ландшафт и находился там до тех пор, пока хандра не отступала. Лучше всего избавиться от тоски помогала прогулка по побережью. Умиротворяюще шелестели волны, шуршала под ногами галька, высоко над головой кричали чайки. Никаких чаек, конечно же, под землей не было, а крики воспроизводил хитроумный механизм. Изредка попадались выброшенные на берег рыбы, и можно было развлечься, бросая их в воду. В родной стихии они быстро оживали и сразу уходили на глубину. Все выглядело настолько достоверно, что Генри захотелось обнаружить какую-нибудь неточность. И он отыскал ее достаточно быстро. Как бы долго не лежала рыба на берегу, она никогда не засыпала. Оказавшись в воде, сразу начинала работать хвостом и плавниками.

Выучив язык эотов, Генри полюбил посещать библиотеку. Полки с книгами уходили вверх и терялись в зеленоватом полусвете сводчатого потолка. Книг было столько, что прочитать их потребовалось бы несколько жизней. Генри всегда шел сюда, предвосхищая интереснейшее путешествие по миру Древнейших. С пожелтевших страниц на него смотрели герои прошлых лет, делились радостями и бедами, рассказывали истории и важные события минувших веков. Особенно Мортинсону запомнилась небольшая книжица, в которой автор подробно описал несколько дней из своей жизни. Последних дней перед главным событием Древнейших — Великим Исходом. Завершающие абзацы Генри выучил наизусть.

«Мы так и не отыскали пути примирения. Люди пришли как завоеватели, наши законы и традиции для них не ценнее гнилого яблока под деревом. У них свое понятие справедливости, и оно созвучно слову «сила». А мир, в котором сила и власть становятся синонимами, — обречен. Мы покидаем его навсегда. Надеюсь, наши вожди не ошиблись, полагая, что на других планетах тоже есть жизнь и одна из таких планет станет нашим домом.

Нам не удалось построить достаточно кораблей, чтобы забрать всех. Тем, кто останется, придется склонить головы перед чужаками или сражаться и умереть. Уверен, мои соплеменники выберут второй путь. Когда война закончится, этот мир уже не будет таким, каким знаю его я, каким видела его моя младшая сестра, мой брат, мои родители. Не знаю, утратят ли люди магические способности или кто-нибудь соберет крупицы знаний и передаст их потомкам, однако я уверен, что в этом новом мире нам места нет».

Рядом с библиотекой находилась комната с железными шкафчиками. В них эоты хранили свитки превращений и вызова. Натаниэль объяснил, как ими пользоваться, но лишь однажды показал в действии.

— Ты не маг, тебе это не нужно, — заявил он категорично. — Превратившись в зверя, ты, конечно, обретешь его силу и ловкость, но утратишь связь с Властителем и окажешься уязвимым.

Помимо библиотеки, комнаты с магическими свитками и залов иллюзий, в Убежище Мортинсона поразило еще одно помещение с огромными черными окнами в полстены. Здесь стояли гладкие ящики с ветряками; столы, усыпанные ручками и щелкающими цветными кнопками; хранились механизмы, о предназначении которых ничего не знал даже Натаниэль. От этих безмолвных артефактов веяло величием исчезнувшей расы. Рука сама тянулась к шлифованным рукояткам рычагов, возникало безотчетное желание погладить шероховатые поверхности ящиков, пощелкать кнопками и переключателями. Безумно хотелось вдохнуть в застывшие механизмы жизнь. Посмотреть, что станет с окнами — засветятся ли они, подобно кристаллам на потолке, или оживут живописными картинами, как стены залы иллюзий. Узнать, крутятся ли ветряки, исправны ли потайные блоки с тягами. Генри дергал рычаги, щелкал кнопками на подставках и подлокотниках вращающихся кресел, но таинственные машины не пробуждались.

Сильнее остальных дисциплин он полюбил загадочную, манящую реальность Мира Теней. День, когда его тело неожиданно стало легким, словно семя одуванчика, и взмыло вверх, в непроглядную тьму магического эфира, стал для него самым ярким событием за последние два года, проведенные в Убежище.

Мир Теней оказался темнее непроглядной ночи. Но так продолжалось недолго. Одна за другой повсюду начали вспыхивать цветные кляксы. Появляясь из ниоткуда, они принимали удивительные формы, напоминающие буквы, силуэты зверей, человеческие лица. Ничто не могло сравниться с этим незабываемым ощущением — полетом в безбрежном океане волшебных отражений. В этом новом мире привычные глазу предметы, сохранив суть, менялись самым удивительным образом. Камень, дерево, зверь, птица или человек — все живое и неживое испускало здесь уникальный, присущий только ему свет, и Генри должен был хорошенько его запомнить.

Когда он научился беспрепятственно перемещаться в Мир Теней и так же легко оттуда возвращаться, Натаниэль снова привел его в залу иллюзий, показал перламутровую жемчужину и закинул ее в высокую траву.

— А теперь найди! — потребовал он.

Начав рано утром, лишь к вечеру Генри сумел разглядеть, как сквозь изумрудно-зеленые волны пробивается синий огонек частички моря. Усталый и довольный он вернулся к себе. В зале на столе его ждали бутыль вина, две серебряные чаши и корзинка медовых груш. На стене в бронзовом подфакельнике горел факел. Его дрожащий свет смешивался с холодным свечением кристаллов, создавая удивительный эффект: по стенам будто стекала кровь. Если Натаниэль зажег факел, значит, беседа затянется. В полночь кристаллы погаснут, а залу затопят отблески естественного огня.

Генри откупорил вино и налил его в одну из чаш. Что-то мягкое и теплое коснулось ноги, Мортинсон опустил взгляд и увидел Руфуса.

— У меня получилось, — с гордостью произнес молодой Хранитель.

— Я знаю, — без выражения сообщил демон.

Генри глазами указал на серебряные чаши на столе.

— Придет Натаниэль?

Руфус двинул головой. Из-за особенностей тела демону не удавалось в точности повторить человеческие жесты согласия или отрицания, но Генри его понял.

— Как скоро?

— Он уже здесь, — ответил демон и запрыгнул на столешницу. Сел на задние лапы и обернулся хвостом. Ни дать ни взять — домашний любимец.

Учитель, действительно, стоял у Мортинсона за спиной. На нем были тонкие шерстяные бриджи, мягкие башмаки, доходящие до лодыжек, и свободная туника, перехваченная в талии поясом.

— Сегодня ты потрудился на славу, — присаживаясь, похвалил ученика Натаниэль. — Твой предшественник искал жемчужину три дня. Я нашел ее за два, а ты потратил всего один. Давай выпьем за успех, налей-ка мне вина!

Мортинсон наполнил вином вторую чашу и придвинул ее учителю. Поблагодарив, учитель сделал мелкий глоток. Генри испытывал жажду, поэтому опрокинул вино залпом. Вытерев губы рукавом, присел на скамью возле учителя. Руфус лениво растянулся на столешнице, будто кот. Можно было подумать, что демон задремал, но его выдавал подрагивающий кончик хвоста.

— Меня радуют твои успехи, — признался Натаниэль. — Торин и Тамоки обучили тебя всему, что умели сами. Даже у нас с Руфусом осталось не так уж много козырей в рукаве. А ведь четвертый год только начался. Сейчас ты стоишь на вершине горы, — потягивая вино, сообщил Натаниэль. — Осталось спуститься вниз, но это проще, чем карабкаться вверх.

Генри понимающе кивнул и опять взял в руки бутыль. Сегодня ему хотелось напиться. Выпить столько, чтобы все заботы потонули в хмельном дурмане, а сердце наполнилось счастьем.

— Учитель, ты никогда не рассказывал, как стал Хранителем, — обратился Генри к Натаниэлю. — Это тайна?

— Тайны никакой нет. Желаешь знать?

— Еще бы! — воскликнул Мортинсон и даже затаил от восторга дыхание.

Натаниэль глотнул вина; глядя куда-то в сторону, повел рассказ:

— Так же как и ты, — он на миг встретился с Генри глазами, — с детских лет я чувствовал себя особенным. Моя семья часто переезжала с места на место, отец постоянно искал лучшие земли. Края, где ниже подати, почва плодороднее, а о кочевниках узнают из рассказов. Обычно мы ночевали в повозке, но в тот день лил дождь, и отец расщедрился на комнату в гостинице. Он заплатил деньги вперед и стал переносить вещи, мать отправилась ему помогать. Хозяин скрылся в подсобке, а я тем временем решил осмотреть гостиную. Голые бревенчатые стены, два затянутых пузырем лоборога оконца, факелы из сухого смолья над узким, тонущим в тени столом, немного грубой мебели.

«Эй, малец, — подай кувшин», — позвал меня голос из темноты. Я выполнил просьбу не столько из услужливости, сколько из любопытства, и убедившись, что в такой темнотище ничего не разглядеть, вернулся назад. Стоял и вслушивался, как на дальнем конце стола край кувшина стучит по кружке, а потом раздаются громкие глотки. Напившись, человек вышел на освещенный участок. Он был одет в темно-сиреневый плащ, высокие охотничьи сапоги, а ярко-малиновый берет с пером гарпии, вставленным за отворот, замечательно подошел бы художнику или барду. Тогда постоялец показался мне взрослым, хотя был старше меня всего лишь на девять лет. Девять лет — громадная разница, если тебе всего десять!

«Хочешь, научу показывать фокусы»? — предложил незнакомец.

«Хочу», — не задумываясь, ответил я.

В те годы мне довелось побывать на цирковом представлении лишь однажды. Особенно меня поразил номер, в котором один из артистов поднес к лицу факел и выдул, словно огненный василиск, тугую струю огня. И я тут же поинтересовался у постояльца, умеет ли он выдувать огонь. Мой собеседник задумался, потер нос и загадочно ответил:

«Есть куда более интересные номера».

Я прикинул, что могло бы меня удивить больше. Черный ящик, в котором пропадают предметы? Но что за интерес глазеть на пустое дно?! Один фокусник прятал монетку, а потом находил ее у зрителей в кармане или за воротником. Только денюжку всегда забирали назад. Какой в ней после этого прок? В номерах жонглеров, эквилибристов, наездников, глотателей шпаг не было ничего особенного. Лишь ловкость, достигнутая тренировками. Даже чревовещатель, произносящий слова с закрытым ртом, не поразил меня больше факира в чалме. Поразмыслив, я пришел к выводу, что не могу ничего придумать и попросил незнакомца показать один из его «интересных» номеров. Тот важно заявил, что умеет создавать жидкости, которые изменяют цвет, если их смешать.

«Берем зеленую, льем в нее желтую, и смесь становится прозрачной, словно вода. Или вот еще: кидаем в миску пригоршню соли, накрываем крышкой, я произношу заклинание, открываю крышку — а в миске-то сахар!»

Но меня мало интересовала цветная вода. Сахар, кончено, вкусный, но смотреть на него — никакого удовольствия, а чудаковатый постоялец наверняка не поделится. Это же фокус, а не волшебство. Несмотря на малость лет, я уже знал, чем фокусы отличаются от волшебства. Если бы храмовники Бейонда стали показывать чудеса на городской площади, всем лицедеям пришлось бы туго.

В этот момент собеседник догадался, что я принимаю его за фокусника.

«Я вовсе не фокусник, я изучаю некромантию», — произнес он тихо, почти шепотом, будто одно это слово, сказанное громко, способно причинить вред. Затем сделал паузу, наблюдая, какое действие возымеет на меня его заявление. Только я тогда ничего еще не знал о некромантах. Не дождавшись восторженного возгласа, незнакомец бросился объяснять, кто такие некроманты, словно опасался, что его единственный слушатель заскучает и уйдет.

«Некроманты — это такие люди… нет, — замялся он, — нет, не совсем люди… Люди, но необычные», — вконец запутался постоялец.

«Как маги Храма Могущества?» — предположил я.

«Правильно! — обрадовался он. — Только некромант сильнее любого мага».

«И самого-самого главного мага тоже сильнее?» — с присущей ребенку простотой спросил я.

«Конечно, — подтвердил собеседник, — но для этого нужно много заниматься».

Я не понял, чем нужно заниматься, чтобы стать самым могущественным волшебником, однако заподозрил, что фокус мне не покажут. Взрослые опять пообещают, а потом сделают вид, что забыли. Они часто так поступают. Но постоялец уже осознал собственную ошибку и сразу перешел к делу.

«Если хочешь увидеть настоящий фокус, приходи, когда заснут родители. Только не проболтайся, куда идешь. Соври, что живот прихватило или придумай что-нибудь другое».

Меня совершенно не радовала нужда тащиться к незнакомцу ночью. Я-то думал, что фокус покажут здесь и сейчас. И отказался. Но посетитель стал красноречиво убеждать, что опыты требуют сосредоточенности, а в гостиной ему не сконцентрироваться. Однако я твердо стоял на своем. Не приду — и точка! Собеседнику, похоже, уж очень хотелось произвести впечатление, и он уступил. Договорились мы встретиться ночью на этом же самом месте.

Натаниэль допил вино, поставил пустую чашу на стол и двумя пальцами стал покачивать ее за ободок из стороны в сторону. Затем убрал руку и попросил Генри налить ему еще вина. Облизав губы, вернулся к рассказу.

«В гостинице, где мы остановились, действовало правило: все постояльцы ужинают вместе. Хозяин считал, что таким способом он уменьшает риск нежелательных ссор. Наевшись, клиенты подобреют, перезнакомятся и не станут хвататься за ножи, если один что-нибудь скажет другому супротив. Хитрость срабатывала, за исключением редких случаев, когда тут ночевали лихие ребята, зарабатывающие на жизнь разбоем. За ужином я узнал, как зовут моего нового знакомого — он представился Джулиусом Стридомом, племянником лорда Хэрриса Стридома. Сказал, что едет в родовой замок дядюшки, изъявившего желание видеть любимого племянника. И даже показал верительную грамоту с гербом — цаплю, стоящую на одной ноге. На вопрос хозяина, почему сир Джулиус путешествует без свиты, вельможа ответил, что его оруженосец занемог, но беспокоиться нет причин — ехать осталось от силы день.

Никогда еще прием пищи не тянулся так долго. Постояльцы молча жевали хлеб, чинно запивали мясо вином, и чем такой ужин мог их объединить, я, честно говоря, не понимал. После ужина родители решили уединиться и весьма кстати наказали посидеть внизу. Что избавило меня от необходимости им лгать. Оставшись с сиром Джулиусом наедине, я сразу потребовал обещанный фокус. Заулыбавшись, вельможа поставил на стол котомку и вынул из нее обмотанный тряпицей предмет. Я решил, что там шарики какие-нибудь или цепочка, но не угадал — в тряпке была завернута дохлая прудовая лягушка.

Сир Джулиус попросил принести ему золы. Получив добрых две пригоршни, сделал удивленное лицо и отметил, что хватило бы и щепотки. Затем положил трупик на стол, вытащил из котомки бутылочки с разноцветными жидкостями и одну пустую. В ней он смешал равные части зеленого, синего и малинового эликсиров, взболтал и вылил на тряпицу. Как только тряпка пропиталась, снова завернул в нее лягушку. Потом начертил в воздухе фигуру, состоящую из трех окружностей, двух прямых линий и еще каких-то зубцов сверху и снизу, хлопнул в ладоши и поднял руки ладонями вверх.

«А теперь разверни», — потребовал он, глазами указывая на сверток.

Мне жуть как не хотелось дотрагиваться до лягушки. Если бы я нашел ее в пруду, на берегу реки или увидел в траве, запросто бы взял да закинул куда подальше, не испытывая никакого отвращения. А тут чуть не стошнило.

«Да разверни же, не бойся», — подбодрил меня сир Джулиус,

«А я и не боюсь, — стараясь говорить как взрослый, гордо заявил я. — Даже маленькие дети знают, что дохлые лягушки не кусаются».

«С чего ты взял, что она дохлая»? — хитро подмигнул сир Джулиус.

Тряпку я развернул с единственной целью — уличить мошенника во лжи. На первый взгляд это была все та же лягушка с бледно-зеленым брюшком в крапинках и серой спинкой. Неестественно согнутые лапки говорили, что мертвее быть нельзя. Но тут сир Джулиус надавил пальцем на крапчатое брюшко, и (о чудо!) передние лапки вдруг подтянулись, задние сложились, как перед прыжком, изо рта вывалился бледно-розовый язык. Лягушка попыталась перевернуться. С третьей попытки ей наконец-то удалось принять более-менее естественное положение. Сир Джулиус щелкнул лягушку по носу, та издала странный звук, скорее напоминающий скрип, чем кваканье, подпрыгнула и неуклюже приземлилась на голову. Я стоял, будто пораженный громом.

«Вот это и называется некромантией, — шепотом сообщил сир Джулиус. — А людей, кто ею владеет, — называют некромантами. Ты тоже можешь этому научиться, если станешь моим учеником».

Как зачарованный я пялился на ожившую лягушку. В тот момент мне безумно захотелось стать некромантом. А сир Джулиус уже доставал из сумки прозрачную колбу, внутри которой перекатывались трупики крупных пауков.

«Сейчас мы оживим их и поглядим, кто кого сожрет», — азартно произнес сир Джулиус.

Чем закончится воскрешение пауков, я узнать не успел — в гостиную спустился отец. Увидев нас, он весьма удивился, отвел постояльца в сторону и долго о чем-то с ним говорил. Потом они вернулись. Отец сказал, что дальше я еду с вельможей. Мол, так будет лучше. Позже я узнал, что к льстивым речам о моей смекалке и прочих талантах сир Джулиус присовокупил увесистый кошелек. Меня попросту продали, обменяли на горсть монет. Мне повезло, что покупателем оказался Хранитель Истины, а не насильник или убийца. Хотя сделка явно не обошлась без магии. Первому встречному, пускай даже лорду, родители меня так запросто бы не отдали.

Натаниэль поставил опустевшую чашу на стол и замолчал. Судя по всему, он рассказал все, о чем хотел.

— Учитель, ты сказал, что тебе было всего десять лет. Почему тебя забрали так рано? — спросил Генри.

— Мое предназначение — учить молодых Хранителей. Такие как я, попадают сюда почти детьми.

— Что стало с моим предшественником?

— Он исчез.

— Его убили?

— Нет, о смерти мы бы узнали. Хранитель Хло исчез; растворился, будто сахар в воде.

— Его звали Хло?

— Да.

Судьба предшественника интересовала Генри значительно меньше, чем история колдуна, и он бойко спросил:

— Сир Джулиус обучил тебя некромантии?

— Только ее основам.

— Меня ты тоже научишь?

— Разумеется.

— А где твой учитель сейчас? Ты говорил, что у вас была совсем небольшая разница в возрасте.

— При первой встрече я думал так же, — признался Натаниэль, — потом узнал, что Джулиус Стридом, как и Мэйси, получил от Властителя бесценный дар — вечную молодость. Только в отличие от девушки, Бог не стал забирать у учителя память.

— Дар не сделал его бессмертным, — подхватил Руфус. — Джулиус переоценил собственные возможности и не вернулся из Мира Теней. В Убежище тебе ничего не угрожает, но вне этих стен Мир Теней вовсе небезопасен.

— Меня давно не пугает темнота, — в шутку заявил Генри, однако Руфус ее не оценил.

— Если считаешь, что за чертой никого нет, ты сильно заблуждаешься, — предостерег он ученика.

— Мы называем их костяным народцем, — сообщил Натаниэль. — Про них мало что известно: откуда взялись, кто их предки. В книгах Древнейших о костяном народце упоминается всего пару раз, что, согласись, весьма странно. Это с их-то маниакальной потребностью систематизировать любую информацию! — Натаниэль усмехнулся. — Всегда подозревал, что излишняя тяга к порядку вредна. Рано или поздно ящички, коробочки, сундучки, предназначенные для складирования, заканчиваются, и хозяин отправляется за новыми. А путешествие может оказаться опасным.

— Ты видел этих тварей? — спросил Генри.

— Даже однажды сцепился с ними, хоть и знал, что не следует этого делать, — признался Натаниэль. — Молод был, горяч. Если столкнешься, не пытайся сразить их обычным оружием. Они только на вид хлипкие. Меч в их телах вязнет, словно в бочке со смолой. Пока зарубишь одного, тебя, как пиявки, облепят другие.

— Чем же они так опасны?

— Костяной народец питается жизненными силами человека, — пояснил Натаниэль. — Им не нужно вступать с тобой в телесный контакт, достаточно находиться рядом. Ты и не заметишь, как силы тебя покинут. Эти двуногие пиявки даже научились подсасывать жизненную энергию сквозь барьер. Людей спасает то, что существуем мы с ними в разных реальностях, а переместить что-то из одной в другую, крайне сложно. Будь то физический предмет или духовная субстанция.

Не успел Натаниэль закончить фразу, светящиеся кристаллы в зале погасли. Так всегда происходило в полночь. В Убежище освещение работало четко и безотказно.

Учитель поднялся со скамьи

— На сегодня разговоров достаточно. Уже поздно, я иду спать. Даже Хранитель Истины нуждается в отдыхе.

***

В тот день Натаниэль пришел непривычно рано. Пока ученик расправлялся с лепешками, учитель занял топчан и угрюмо уставился на потухшие в камине угли. Иногда едва заметно шевелил губами, будто принес молодому Хранителю тяжелую весть и набирался решимости ее вручить.

— Сегодня ты слишком рано, что-то случилось? — допив молоко, задал Генри вертящийся на кончике языка вопрос.

Натаниэль отрицательно мотнул головой и тихо добавил:

— Ничего, если не считать, что твое обучение подходит к концу. — Он выдержал паузу, будто хотел, чтобы ученик осознал важность момента. — Ты постиг секреты мастерства на два года быстрее остальных. Наступил черед главного испытания.

— Что я должен делать? — вытерев рукавом губы, спросил Генри обыденным тоном. Он давно привык к потоку заданий, упражнений и техник, низвергающемуся с высоты мастерства его наставников, будто водопад.

Натаниэль скупо улыбнулся.

— Для начала — покинуть Убежище.

Генри давно свыкся с мыслью, что его добровольное заточение когда-нибудь закончится. Привычка защищала как магический барьер, но забрезживший лучик надежды мгновенно пробил в ментальном панцире брешь. Если разговор сведется к шутке, невидимая и такая необходимая броня развалится, а новую уже не выковать. Только это была не шутка.

— Живи как умеешь, — напутствовал Натаниэль, — будь смел, но не безрассуден. По необходимости щедр, и главное — беспощаден к врагам.

— Я могу покинуть Убежище прямо сейчас? — боясь верить собственным ушам, поинтересовался Генри. От волнения он даже перестал дышать.

— Конечно.

— А как я пойму, что прошел главное испытание?

— Поймешь, — заверил его Натаниэль, поднялся со скамьи и тихо проговорил: — Собирайся в дорогу, мой мальчик. Возьми с собой бутыль «Пожирателя стали», лечебные эликсиры и пустую склянку для смешивания. И, разумеется, оружие. Я бы порекомендовал стилет и меч.

Учитель распахнул плащ; под ним висели простые деревянные ножны, из которых выглядывала рукоять меча. Ножны цеплялись на кожаный пояс, проходящий в нескольких дюймах от устья и заканчивающийся двумя хвостами с прорезями. Сняв перевязь, Натаниэль отдал оружие ученику. Мортинсон погладил украшенную рунами рукоять, потрогал гарду в виде свернувшейся кольцами змеи, потянул оружие из ножен. В тщательно отполированном клинке можно было рассмотреть и светящуюся под потолком плиту, и тонущие в изумрудном сиянии стены, и свое отражение — такое же мертвенно-бледное, как все вокруг. Генри закрепил перевязь на поясе, подошел к стойке с кинжалами и выбрал стилет с овальным клинком и короткой крестовиной, чтобы было удобнее прятать за голенищем.

— А свитки превращений? — спохватился Генри.

— Свитки останутся здесь, — отказал Натаниэль. — Если кто-нибудь их увидит, беды не избежать.

Облизав пересохшие от волнения губы, Мортинсон неуверенно произнес:

— Я хочу попрощаться с Торином и Тамоки.

Натаниэль направился было к выходу, но услышав просьбу ученика, остановился на полпути.

— Не беспокойся, они не обидятся, — повернув голову вполоборота, скупо улыбнулся учитель. — Они же не люди.

— Даже с Руфусом не дашь? — не сдавался Генри.

— Хранитель не должен цепляться за прошлое, — изрек Натаниэль менторским тоном, давая понять, что упрашивать его бесполезно.

Соблюдая молчание, учитель и ученик прошли по коридорам, залитым кроваво-красным светом, воспользовались самодвижущейся платформой и миновали проход, освещенный обычными факелами. Наверняка их заранее зажег Натаниэль, подчеркнув тем самым торжественность момента.

Входная решетка была поднята, мост опущен. Лунный свет показался Генри нестерпимо ярким. Мортинсон зажмурился, немного выждал и приоткрыл глаза. Они стояли на переброшенном через ров мосту, а над головой сияли настоящие звезды, взирающие на людей со свойственным им вселенским равнодушием.

Крытая повозка, запряженная белыми конями, ждала их сразу за рвом. В какой-то миг Генри показалось, что воины-призраки, обретшие по воле таинственного Властителя плоть, демон с кошачьим телом — все это плод его воображения, наваждение после щедрого застолья. Утром хмель улетучится и жизнь вернется в прежнее русло. Он выдержал Испытание Зрелости и может создать семью. Лишь бы избранница ответила взаимностью. И, вроде, у него она даже имеется. Только уехала. Интересно, почему? Генри неоднократно ловил себя на мысли, что позабыл что-то очень для себя важное; что-то, без чего жизнь теряет всяческий смысл. Но разве такое возможно? Служение Властителю — вот его настоящее предназначение, и нет в этом мире миссии важнее!

Из состояния задумчивости его вывел голос Натаниэля.

— Иногда мне кажется, что эоты ошиблись и другие планеты мертвы, как этот камень, — учитель стукнул носком сапога по мшистому валуну размером с бычью голову.

— Куда же отправились корабли, про которые ты мне рассказывал? — спросил Генри, вспоминая историю о Великом Исходе.

Учитель поднял и опустил плечи, будто захотел размять шею.

— Боюсь, что Исход стал для первопоселенцев путешествием в один конец. Конечной точки прибытия не существовало. Древнейшие ошиблись.

— Считаешь, они все погибли?

— Кто знает... — неопределенно произнес Натаниэль, но в его голосе сомнения звучало больше, чем надежды.

Мортинсон подождал, пока Натаниэль взберется на козлы, раздвинул матерчатые занавеси и забрался в кузов. Попытался нащупать тюфяк или покрывало. Не обнаружив их, лег спиной на доски, закинув руки за голову.

— Я могу навестить мать? — спросил он, надеясь услышать утвердительный ответ. — Она жива?

— Жива, — подтвердил Натаниэль. Заглянуть к себе ты, конечно, можешь. Только я бы не советовал.

— Почему? — удивился Генри.

— Иногда лучше не ворошить прошлое. Твоя мать вышла замуж, у тебя теперь есть брат и сестра.

— Брат и сестра? — недоверчиво переспросил Генри.

— А чего ты ожидал? Что ее жизнь с твоим уходом остановится? — Натаниэль беззвучно рассмеялся. — Хранитель Истины обязан быть сильным и бесстрашным. Если ты вернешься — привяжешься к родным, а боязнь возможных утрат — благодатная почва для страха. На ней он разрастется быстрее, чем плесень на промокшей ковриге.

До магических Врат еще далеко, как и до рассвета, — сообщил Натаниэль, — ляг, мой мальчик, поспи.

Генри закрыл глаза. Сон оказался на удивление трепетен и сладок. До краев наполненный таинственным предчувствием, причину которого невозможно объяснить, можно лишь ей довериться. Приобняв темноволосую девушку, он шел по берегу полноводной реки, и вода, сплетаясь в серебряные косы, провожала влюбленных мелодичным журчанием.

Поднялся Генри с первыми лучами солнца. Перебрался на лавку, подвигал плечами, помассировал ладонью затылок и шею. Погода быстро портилась. Небо заволокли тучи, время от времени с пепельных небес хлестали холодные струи дождя, а порывы влажного ветра, казалось, будь у них хотя бы на треть больше сил, опрокинут повозку.

Мортинсон смутно представлял путь назад, в памяти сохранились только обрывочные воспоминания: рыжий песчаник да снежные шапки гор. По-видимому, Натаниэль воспользовался другой дорогой — такой же пустынной, как и путь сюда. Повозка катилась по холмистой степи. Ни фермы, ни постоялого двора, даже зверье избегало этих мест. Лишь однажды их проводил взглядом одинокий волк да мелькнул в небе силуэт хищной птицы.

В первой роще путники также не встретили никого, если не считать компанией два раскачивающихся на ветвях трупа. Один принадлежал мужчине; второй, судя по длинным волосам и просторной рубахе до пят, — женщине. Руки у покойников были связаны за спиной, ступни сожжены до костей. У обоих мертвецов из глазниц торчали колышки. Прежде чем казнить, жертв пытали, а перед повешением ослепили. Кому понадобилось творить в этих богом забытых местах такое жуткое злодеяние, была это справедливая казнь или людские забавы — навсегда останется тайной, и осиновая роща никому о ней не расскажет.

— Скоро мы повстречаем отряд лорда Роланда Вильерса, — заговорил Натаниэль. — Милорд сбился с пути и охотно примет помощь проводника.

— Но я же не знаю здешних мест! — возразил Генри. — Какой из меня проводник?

— Тебе всего-то надо сопроводить милорда до таверны «Медвежья Берлога». Если ехать по этой дороге, никуда не сворачивая, к вечеру доскачете. Хозяина зовут Дунканом.

— Роланд Вильерс служит нашему делу?

— Нет.

— Тогда зачем мне помогать ему?

— На первых порах покровительство высокородной особы пойдет на пользу.

— Я должен поступить к Вильерсу на службу?

— Это было бы неплохо, — одобрительно произнес учитель. — Только не болтай, что отец был лесорубом. Пускай считают его рыцарем в изгнании. Немного дворянской крови лишней не будет.

— К какому дому принадлежал мой отец?

— Дом сира Бенджамина Хеймана из Норд-Эла. Теперь ты Генри Хейман.

— Что такое Норд-Эл?

— Небольшое прибрежное королевство. Начинается сразу за Драконьими Горами. По легенде ты там никогда не был. Впрочем, как и большинство артуанцев. С Норд-Элом мы не враждуем, но и дружбы особой нет. Ингмар предпочитает холодный нейтралитет, и нашего правителя такое положение дел вполне устраивает.

— Теперь я Генри Хейман, — прислушиваясь к мерному цоканью копыт, отстраненно повторил Мортинсон.

Глава 6. Пророчество храмовника

Лорда Роланда Вильерса они повстречали во второй половине дня. Вельможе было лет двадцать. Темные волнистые волосы, разделенные прямым пробором, ниспадали по обеим сторонам благородного лба. Из-под ярко-синего бархатного камзола выглядывала бледно-голубая рубаха, скрепленная на запястьях жемчужными застежками; бриджи цвета морской волны по колени были прихвачены голенищами сапог. На кожаной перевязи висел меч, за спиной — колчан и легкий арбалет. На груди оранжевой нитью была вышита эмблема дома Вильерсов — два переплетенных пшеничных колоса, а под ними в форме чаши выведена надпись: «Жизнь продолжается». Такой же герб носили и другие охотники, что говорило об их принадлежности к одному дому. Слуги оделись скромнее, предпочитая спокойные серые или зеленые тона, будь то плащ, камзол или рубаха.

Генри и Натаниэль спешились. К ним подошел крепкого телосложения седоволосый человек в сером камзоле из переливчатого шелка и шляпе с орлиным пером. Молодой лорд в беседе не участвовал, держался в стороне и явно был чем-то недоволен, о чем красноречиво свидетельствовали перекатывающиеся от скул к нижней челюсти желваки.

— Назовите свои имена и имя вашего господина, — потребовал седоволосый.

— Меня зовут Натаниэлем, — ответил учитель. — Я пасечник, делаю мед для лорда Саймона Гарфа.

Седоволосый перевел взгляд на Генри.

— Ты тоже пасечник?

— Нет, сир. Я Генри Хейман, наемник. Мой отец служил королю Норд-Эла. Наши дела шли не слишком удачно; отец разорился, распродал имущество и вместе с семьей покинул страну. Мы жили у скандов, пока отец не погиб от руки разбойника, — закончил Мортинсон с печалью в голосе. О сире Бенджамине Хеймане и его трагической судьбе сложены песни. Вы наверняка их слышали.

Генри покосился на Натаниэля, пытаясь догадаться, правильно ли он делает, на ходу выдумывая подробности. Учитель стоял, опустив глаза и никак себя не проявлял. Слава богам, имя сира Бенджамина Хеймана здесь никому ничего не говорило.

— Нет, песен я не слышал, — ответил седоволосый. — Вульфгар Ранте, начальник стражи лорда Роланда Вильерса, — представился он. — Мы сбились с пути, обходя болото. Можете объяснить, где мы сейчас?

— Это лес Двух Ветвисторогов, владения лорда Саймона Гарфа из Солсбери, — пояснил Натаниэль.

Сир Вульфгар озадаченно потер подбородок. Похоже, ответ оказался для него полной неожиданностью.

— Поблизости есть какая-нибудь таверна, где можно заночевать?

— Есть, сир, — ответил Натаниэль, — но не слишком близко. До нее полдня пути.

— Дорогу покажешь?

— Вас проводит мой друг, — Натаниэль кивком указал на Генри.

Сир Вульфгар и молодой Хранитель встретились взглядами.

— Конечно, — прихлопнув слепня, впившегося в шею, с готовностью подхватил Мортинсон, мысленно радуясь, что все сложилось так удачно и нет нужды набиваться в попутчики. — Мой меч сейчас принадлежит только мне.

Натаниэль одобрительно качнул головой.

— Таверна, случаем, называется не «Золотой колос»? — почесав нос, спросил сир Вульфгар.

— Нет, Дункан прозвал ее «Медвежьей Берлогой», — ничуть не смутившись, сообщил Генри.

— Никогда о такой не слышал, — признался сир Вульфгар. — Ты не ошибаешься, наемник?

— Нет, — коротко бросил Генри.

— Тогда веди.

Сир Вульфгар подал знак коротышке с продавленной переносицей, тот хлопнул ладонью по седлу и указал Генри место у него за спиной. Устроившись на черном, как смоль, жеребце, Мортинсон на прощание оглянулся. Натаниэль стоял у повозки, положив руку на сбрую. Он смотрел вдаль, и взгляд его был холоден и тверд, словно клинок меча.

***

Дорога сделала последний поворот и резко пошла вверх, пробираясь меж плотных рядов лиственниц. О том, что цель близка, отряду поведали звуки лютни.

«Тинь, тинь, тинь», — пела лютня. Грустно и проникновенно вторили ей два рожка. Один — размеренной, неторопливой мелодией, другой — отрывистой и требовательной.

«Бум-дзинь, бум-дзинь», — вежливо поддакивал тамбурин.

Услышав музыку, Генри вспомнил Вотана. Тот всегда хотел нанять музыкантов. Хозяин «Перекрестка» искренне верил, что музыка отвлекает клиента, и чувство сытости наступает значительно позже. Однако лишних денег у него не водилось и полезное во всех отношениях начинание откладывалось из года в год.

Окруженная палисадом, таверна напоминала маленькую цитадель. Не хватало рва, заполненного водой, и моста на цепях. Выбрав щедрое перепутье, хозяин не забыл и про возможные риски. Палисад защищал заведение не хуже крепостной стены. Для строительства использовались массивные бревна, а дверь дополнительно укрепили бронзовыми полосами. И название — «Медвежья Берлога» — хозяин подобрал подходяще: основательное и бескомпромиссное, как королевский указ.

Сир Вульфгар спешился и постучал в забранное заслонкой смотровое оконце.

— Чего дубасите? Сейчас подойду, — послышалось из-за ограды. — Кто такие, зачем пожаловали?

— Мы охотники, едем домой, хотели бы у вас заночевать, — ответил сир Вульфгар.

Клацнул засов, и в окошке появилась настороженная физиономия со слезящимися глазами. Оценивающе оглядела гостей, шмыгнула носом и попросила отойти в сторону. Увидев всадников, человек нахмурился; тонкие губы задвигались:

— Простите, милорды. Вас много, вы вооружены, и я вас не знаю. Если хотите здесь харчеваться, покажите верительные грамоты.

— Жаба, — выругался начальник стражи. — Кто на охоту берет грамоты?

— На кого охотились? — въедливо поинтересовался привратник.

— На ревунов, — ответил сир Вульфгар.

— Нет тут никаких ревунов и никогда не было. Ступайте с миром, откуда пришли, — отрезал человек и закрыл окошко.

Сир Вульфгар гневно треснул по двери кулаком.

— Открывай немедленно. Ты заставляешь ждать лорда-наместника Риверстоуна — Роланда Вильерса.

Окошко открылось вновь.

— Лорда-наместника, говоришь?

— Что я сказал непонятного? — раздраженно спросил сир Вульфгар.

Привратник поковырял в носу, вытащил палец, оглядел его и, брезгливо покривившись, произнес:

— Сдается мне, что вы лжете. До Риверстоуна пятьдесят миль, и ревунов в наших краях нет. Придумали бы что-нибудь поумнее.

— Дай ему это, — лорд Роланд бросил сиру Вульфгару небольшой предмет. Тот ловко его поймал и протянул привратнику. Человек забрал вещицу и стал ее изучать.

— Что он ему передал? — спросил Генри сидящего впереди коротышку.

— Свою печать.

— Вы могли ее украсть, — вернув символ власти, пробурчал недоверчивый привратник.

— Заплати ему, — приказал лорд Роланд.

Сир Вульфгар стал снимать с пояса кошель, но человек Дункана во всеуслышание заявил, что деньги сейчас не помогут.

— Позволь, я поговорю с ним, — видя, что разговор зашел в тупик, попросил Генри.

Начальник стражи поиграл желваками. Уже не надеясь на благополучный исход, раздраженно бросил:

— Валяй.

Генри разогнал стайку словно ошалевших от восторга кровососущих комаров и дружелюбно спросил:

— Скажи, милейший, если бы мы хотели напасть, чего ты так опасаешься, стали бы открыто демонстрировать силу?

Привратник призадумался.

— Нет, — поколебавшись, немногословно ответил он.

— Лучник с двадцати шагов попадет в смотровое оконце?

— Если руки из правильного места растут.

— Тогда почему мы до сих пор не напали?

Привратник снова погрузился в раздумья. На этот раз молчание длилось втрое дольше. Затем лязгнул засов и дверь отворилась. Неподкупный страж оказался коротышкой ростом пять футов. Чтобы дотянуться до просвета, ему приходилось вставать на перевернутое вверх дном корыто.

— Прошу вас подождать снаружи, милорд, — обратился сир Вульфгар к сюзерену. — Мы должны убедиться, что внутри вам ничего не угрожает.

— Собаки глотырю не опасны, — с юношеской запальчивостью заявил молодой лорд.

— Милорд, никто не сомневается в вашей отваге.

— Ты не можешь мне указывать.

— Я не указываю, милорд. Я прошу поступать разумно. Вспомните, как погиб ваш отец.

— Я помню! — вскинулся вельможа.

Но сир Вульфгар и не думал уступать.

— Он просил меня защищать вас, и сейчас я выполняю его волю.

— Только в память о моем отце, — сдался лорд Роланд и надулся, будто ребенок, у которого отобрали кусок сладкого пирога.

— Сир Джефф, сир Брайан, Эндрю, следуйте за мной, — позвал военачальник.

К нему подошли двое охотников в зеленых плащах, наброшенных поверх дублетов, и тщедушный человек в скромном суконном камзоле. Генри уже знал, что последним прозвучало имя конюшего.

На подворье под одной кровлей располагались скотный двор, конюшня и овин. Со стороны оврага высились амбар и помещение для справления естественных нужд. Во дворе стояла бочка чистой воды, висел прицепленный за ручку жестяной ковш, на воткнутую в землю рогульку была насажена кружка. Ведро без ручки, продырявленное у самого ободка, небрежно валялось рядом.

Никто не спешил встречать путников. По лицу молодого лорда было видно, что не привык он к подобному приему, но насаждать свои законы там, где тебя никто не знает, занятие рискованное. Воткнут шило в бок — доказывай потом, что дурного не хотел.

Сир Вульфгар зашел в таверну первым, за ним порог переступили сир Джефф, сир Брайан, Генри и последним подтянулся конюший Эндрю. Прикорнувший у стены пес, лохматое чудовище размером с теленка, приподнял морду, облизался, продемонстрировав гостям дюймовые клыки, и лениво потрусил к бездействующему камину. Каменные пол, стена за стойкой и украшенный барельефами камин придавали помещению сходство с замком. Закуток под лестницей облюбовала четверка музыкантов.

В воздухе витал застарелый запах жира и пряностей. Пятеро пестро одетых, будто циркачи, человек заняли ближайший к выходу стол и активно стучали ложками, доедая похлебку. Вторая компания сидела у стойки. Генри насчитал шесть персон. Огромный лысый человек в холщовых штанах и фартуке на голое тело внимательно слушал клиентов, отдавал приказы разносчикам и, по всей видимости, был хозяином заведения Дунканом. Белизне его кожи позавидовала бы придворная дама, а в рыжей свалявшейся бороде могли вить гнезда птицы. На согнутом локте болталось грязное полотенце, округлившийся на предплечье бицепс говорил о немалой силе.

Наконец «борода» уделил внимание новоприбывшим. Прошелся оценивающим взором по дорогому камзолу сира Вульфгара, уважительно задержался на статных сире Джеффе и сире Брайане, пропустил низкорослого конюха, словно того не существовало, и остановился на Генри. Неожиданно хозяин поперхнулся. Прокашлявшись, отвел взгляд и, дружелюбно улыбнувшись, заговорил с сиром Вульфгаром, безошибочно угадав в нем старшего.

— Зовите меня Дунканом, и добро пожаловать в мою берлогу.

— Я начальник стражи лорда-наместника Риверстоуна Роланда Вильерса, — представился сир Вульфгар. — Милорд целый день не покидал седла. Позаботьтесь, чтобы ему был оказан достойный прием.

— Для тех, кто щедро платит, в «Медвежьей Берлоге» всегда найдутся горячая еда и чистая постель.

— Надеюсь, и первое, и второе нас не разочарует.

— Не сомневайтесь, — снова заулыбался Дункан, скинул полотенце и стал размеренно вытирать им ладони.

Беседуя с тавернщиком, сир Вульфгар не сводил глаз c шумной компании у стойки. Шестеро длинноволосых бродяг в поношенных меховых куртках, вооруженные секирами, бросали обглоданные кости в музыкантов, сопровождая каждое удачное попадание взрывом хохота, а остатки вина лили из кружек прямо на пол. Однако Дункан словно не замечал творящегося безобразия. Язык, на котором возмутители спокойствия разговаривали, показался Генри знакомым. Он понимал смысл каждого сказанного слова, однако фразы звучали как-то странно, словно говорящие дурачились, намеренно коверкая речь. Генри смотрел — и не верил собственным глазам: в таверне бузили никакие не бродяги, а самые настоящие кочевники! Сир Вульфгар положил руку на рукоять меча. Судя по этому жесту, он тоже понял, кто веселится у стойки.

О кочевых племенах Мортинсон прочел две книги, хорошо знал привычки зверолюдов и был уверен, что мир с ними долго не продлится. Пока сир Вульфгар решал, безопасно ли для милорда подобное соседство, Роланду Вильерсу надоело ждать снаружи, и он зашел в таверну. Тавернщик неспешно поклонился.

— Добро пожаловать, милорд. Меня зовут Дунканом. Что будете заказывать?

Лорд Роланд требовательно поглядел на начальника стражи, предоставляя право выбора ему.

— Накрой три стола, — потребовал сир Вульфгар. — Принеси баранье седло, почки ветвисторога в сметанном соусе, соленые грибы, индейку с яблоками, пироги, сладкий пудинг…

— Постойте, постойте, милорды, — замахал руками Дункан. — Откуда у меня такие яства?! Могу предложить тушеную капусту, похлебку из бобов и жареного серпохвоста. Вина и меда — сколько угодно. Если кто сладкого хочет, имеются пироги с ягодами.

Он сложил руки на животе, полотенце повисло на пухлом запястье. Генри обратил внимание, что у тавернщика не хватает на левой руке мизинца.

— Ладно, неси, что есть, — согласился сир Вульфгар. — И про мед не забудь, и про пироги.

— Вели отвести коней в стойло, засыпь им в ясли свежего зерна, — добавил Эндрю. — И перед кормлением обязательно оботрите.

Заботу о конях Дункан перепоручил долговязому юноше с впалыми щеками. После чего скрылся в подсобке.

Лорд Роланд Вильерс и сир Вульфгар заняли стол целиком. Генри и еще трое придворных, из оружия имевших при себе только широкие ножи, устроились за соседним. Вскоре к ним присоединился и Эндрю. Стражники в тонких кольчугах под камзолами, вооруженные арбалетами и мечами, сели за третий стол. Из-за поддетой брони людям было нестерпимо жарко, но они стойко терпели.

Сосед Генри слева, болезненно худой человек, вытащил нож, поскреб им столешницу, сковырнул грязь ногтем, скатал из нее липкий шарик и щелчком отправил его в полет.

— Давненько тут столы не протирались, — сделал он вывод и плюнул на пол.

— Главное, чтобы кормили вкусно, — подытожил Эндрю.

Генри раздражала болтовня слуг, мешала слушать кочевников. Поначалу те веселились и отпускали шуточки про местных женщин, как они считали, кичливых, глупых самок. Затем начали посмеиваться над посетителями. Досталось и «циркачам», и вельможей свите, и молодому лорду. Зверолюды беседовали, не таясь, уверенные, что посетители по-ихнему не разумеют. Раздухарившись, стали придумывать, кто и как из присутствующих в зале людей отправится на встречу с Создателем. Лорду Роланду они посулили смерть от яда, сиру Вульфгару пожелали пасть в бою; обсуждая остальных, сошлись на том, что челядь нужно посадить на кол и только для тавернщика сделать исключение. По их мнению, толстяка следовало утопить в выгребной яме — такой же зловонной, как и его еда.

Закончив играть, музыканты убрали инструменты и по лестнице с веретенообразными балясинами поднялись к себе, следом зал покинула пестрая компания у дверей. Вволю пофантазировав, кочевники принялись энергично обгладывать ребрышки серпохвоста. Лорд Роланд устало зевнул. Когда чувство голода притупилось, молодому вельможе стало скучно, и он попросил начальника стражи позвать тавернщика. Сир Вульфгар призывно поднял руку. К нему тут же подскочила прислуга.

— Передай хозяину, что его зовет милорд, — властно объявил военачальник.

Человек подобострастно закивал и стрелой метнулся к Дункану. Хозяин, протирающий за стойкой кружки, бросил полотенце и заковылял к гостям. Горы сала на его брюхе задвигались.

— Желаете что-нибудь повторить? — учтиво спросил Дункан Роланда Вильерса.

Лорд-наместник отрицательно мотнул головой и хлопнул ладонью по столешнице, приглашая хозяина присесть.

— Желаем поговорить.

Дункан сел, стрельнув в Генри беспокойным взглядом. Встретившись с ним глазами, мгновенно изменился в лице. Щеки его посерели, а губы сложились в тонкую жесткую линию.

— Как вам кушанье, милорд? — справившись с волнением, поинтересовался тавернщик.

— Похлебка хороша, — похвалил лорд Роланд, — но почему такой скудный выбор?

Дункан встрепенулся.

— А то сами не догадываетесь?! Год-то неурожайный выдался. Пшеница не взошла, гречихи и ржи вполовину уродилось. На бобы вся надежда. Крестьяне ничего продавать не хотят — опасаются, что самим не хватит. Будто не знаете, какие король подати ввел! Сдается мне, без «мудрых» советников тут дело не обошлось. А люди, они как пчелы.

— Такие же трудолюбивые? — предположил молодой лорд.

— Такие же непостоянные, — пояснил Дункан. — В улье должна находиться одна здоровая матка-королева, иначе начнется роение, и часть пчел улетит с молодой королевой. А старая из-за этого ослабнет.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил сир Вульфгар.

— Если король не проявит твердость духа и принципиальность, Артуан растащат по кускам, будто праздничный пирог.

— Твои речи дерзки, — осудил Дункана лорд Роланд.

— Все в руках Создателя, — смиренно произнес тавернщик. — Милорд, я говорю вам правду. Хотите, чтобы льстил?

Лорд Роланд Вильерс рассмеялся.

— Нет, продолжай говорить правду.

Услышанное удивило Генри. О короле Артуана Гильдеберте Втором старейшины всегда говорили как о самом непримиримом противнике каких-либо договоренностей с кочевниками. И никакие советники не могли заставить его величество изменить взглядам.

Понемногу тема дворцовых интриг, в коей Дункан проявил удивительную осведомленность, сошла на нет, и собеседники вернулись к делам обыденным.

— Ты говорил, что год неурожайный, а как же охота? — спросил лорд Роланд. — Можно впрок засолить мяса, заготовить копченостей.

— Какая, тролль вас задери, охота! — запротестовал Дункан. — Даже зайцы, и те пропали. Последнего ветвисторога видели в неделе пути отсюда. Все разбежались, словно беду чуют. Одни глупые серпохвосты остались. Вот вы, милорд, удачно поохотились?

— Сам что ли не видишь? — хмуро произнес лорд Роланд. Он без энтузиазма поковырял вилкой тушеную капусту, скривившись, отодвинул блюдо и подлил в кружку вина.

— Как часто к тебе заходят кочевники? — спросил Дункана сир Вульфгар.

— После того, как молодой король заключил союз с вождями наиболее влиятельных кланов и издал закон, запрещающий преследование зверолюдов без веских на то причин, случается не редко. Стали рядиться в человеческое, трапезничают рядом с нами, с женщинами нашими заигрывают. Тьфу! — брезгливо сплюнул тавернщик.

Генри удивило, что Дункан назвал короля молодым.

— Его величество Гильдеберт действительно издал такой указ? — спросил он соседа справа.

Тот посмотрел на Мортинсона, как на деревенского дурачка, лишь к тридцати годам узнавшего, откуда берутся дети.

— Старый король умер. Артуаном правит не Гильдеберт Второй, а его сын Конрад.

— Ну да, — с понимающим видом произнес Генри, словно ничего нового не узнал. — Не каждое дерево, в которое ударило молния, становится сладкозвучной лютней, — добавил он высокопарно.

Все встало на свои места. И потребность правителя в мудром совете, и его нелепый указ, потворствующий извечным врагам.

С бутылкой вина в плетеной корзинке к столу вельмож подошел разносчик.

— Это вам … — сделал он паузу, подбирая подходящий эпитет, — от тех посетителей. — И поставил вино на стол. Назвать зверолюдов гостями или того хуже — господами — у него не повернулся язык.

— Принять или нет? — посоветовался лорд Роланд с начальником стражи.

— Почему бы не взять? — не нашел причин отказываться сир Вульфгар. — Мы теперь ладить должны.

Он велел разносчику откупорить бутыль и, как только тот разлил вино, отсалютовал косматой компании поднятым кубком. Дикари весело загалдели, желая людям подавиться. Генри мысленно поблагодарил Руфуса за уроки эотского.

Сделав глоток, сир Вульфгар чмокнул губами и удовлетворенно заключил:

— Отличное вино, милорд!

Бутыль пошла по рукам.

— Ваше здоровье, милорд! — закричал сил Джефф, расплескивая вино из наполненной доверху чаши.

— Ваше здоровье! — подхватили остальные.

Лорд Роланд обратился к Дункану:

— У тебя есть что-нибудь особенное для ответного жеста?

Тавернщик задумался.

— Чем удивишь собаку, — поморщился он, — вкусной костью? Так для нее все вкусные.

— Тогда принеси зверолюдам бочонок такого же вина.

Лорд Роланд Вильерс поднял руку, кочевники отреагировали громогласным смехом.

Чем закончится для людей соседство с косматой компанией, узнать можно было только из Мира Теней. Генри всегда восхищало умение Натаниэля с легкостью переходить туда и возвращаться обратно. Ныне он сам мог с не меньшим успехом проделывать то же самое. Клубок из прошлого, настоящего и будущего только казался запутанным. Генри сразу отыскал нужную нить и резко потянул на себя… Опасения подтвердились, ночь обещала быть кровавой. Вождь, чьи соплеменники трапезничали в «Медвежьей Берлоге», видимо, никаких мирных соглашений не подписывал. Хранитель плавно покинул Мир Теней, и возможное будущее, будто подхваченный ветром листок, мигом унеслось прочь.

Мортинсон прикинул шансы на успех. Он побеждал, сражаясь и с большим количеством противников, но то были призрачные воины, не способные причинить человеку серьезный вред. Теперь все по-настоящему, и права на ошибку у него нет. Ладони неожиданно стали влажными, а в животе появилось ощущение, будто он не ел несколько дней. Мортинсон сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, это помогло ему успокоиться.

Подкараулить кочевников Генри решил возле нужника. Крутой овраг с облюбовавшим склоны кустарником подходил для этой цели как нельзя лучше. Заплетающимся языком Мортинсон сообщил, что от капусты у него разболелся живот и ему нужно сходить до ветру. Он нарочито тяжело поднялся, однако Дункан, до сих пор не получивший за еду денег, словно почувствовал неладное.

— Приятель, сперва деньги. Потом иди, куда твоей душе угодно.

За годы, проведенные в Убежище, Мортинсон совершенно забыл об этом правиле — за все нужно платить. Но платить было нечем. Выручил сир Вульфгар. Поймав растерянный взгляд проводника, он благодушно махнул рукой:

— Я заплачу.

Тавернщик исподлобья посмотрел на Мортинсона и понес свой внушительных размеров живот к стойке. Генри демонстративно запнулся у порога и, чтобы не упасть, обеими руками схватился за косяк. Его походка, движения, жесты — все должно выглядеть достоверно.

Тропинка шла под уклон, ноги сами бежали вперед. Генри быстро миновал хозяйственные строения и оказался на заднем дворе, где, словно изгой, стоял небрежно сколоченный нужник. Здесь воняло протухшим рыбным бульоном и прелыми опилками. Мелкие, будто мошкара, и крупные, размером с пчелу, мухи дружно рванули прочь, но быстро успокоившись, вновь облепили нагретые солнцем доски.

Дункан не стал огораживать палисадом весь двор, оставив примыкающий к оврагу участок открытым. Заросли малины покрывали склоны ярким ковром, где-то внизу блестела вода. Отказавшись укреплять тыл, тавернщик нашел рельефу местности замечательное применение. Он не стал копать выгребную яму, а соорудил сток, по которому нечистоты естественным образом стекали вниз. Генри раздвинул ветви и осторожно, чтобы не пораниться, залез в малинник.

Отхожее место по очереди посетили четверо циркачей, после них прибежал кто-то из разносчиков, а за ним, не прекращая насвистывать мелодию, нужником попользовался поваренок. Большинство посетителей, заглянувших на задний двор по малой нужде, предпочитало мочиться с обрыва, игнорируя предназначенную для этого постройку, и только аккуратный мальчишка с кухни зашел внутрь и прикрыл за собой дверь.

Первый дикарь пришел, когда темно-красное солнце уже на половину диска погрузилось в зелень крон. Пристроился у самого края оврага и стал развязывать пояс. Когда узел поддался и штаны упали на землю, стреножив хозяина, Генри ринулся вперед. Так быстро, как только умел. Единственное, что успел сделать зверолюд — обернуться. Меч вошел ему меж ребер, пронзив сердце. Генри оттолкнул тело ногой. Ломая ветви, труп покатился вниз. Раздался негромкий всплеск, и снова стало тихо. Мортинсон вернулся в укрытие.

Негромкие завывания выдали второго кочевника еще до того, как он появился на задворках. Что удивительно — дикарь решил воспользоваться людскими удобствами. И даже закрылся, не прекращая горланить песню про мудрого и отважного вождя. Генри рывком распахнул дверь и, целясь в ямку под горлом, исполнил колющий удар. Как поступал на тренировках, в тысячный раз пронзая соломенное чучело. Клинок проткнул зверолюда насквозь. Песнь оборвалась на полуслове, а вместо крика изо рта хлынула кровь. Едва Генри выдернул меч, дикарь грузно осел и стал медленно проваливаться в дыру. В определенный момент тело его застряло, а ноги нелепо задрались вверх, придав ситуации неуместную комичность. Генри попытался протолкнуть труп дальше, но ничего не вышло. За этим занятием его застали двое других зверолюдов.

В голубовато-серой дымке сумерек оба выглядели великанами. Генри уступал им в росте, был легче и не столь широк в плечах. Завяжись бой, на него не поставили бы даже медяка. Не догадываясь, чем человек занят, кочевники велели ему убираться. Не успели они опомниться, как Мортинсон оказался у них за спиной. Зверолюды двигались слишком медленно. Эти попытки достать оружие, уклониться, вызывали у Генри смех. Топоры враги держали слишком близко к клинку и недостаточно широким хватом. Но Мортинсон не спешил завершать бой. Впервые у него появилась возможность испытать себя в реальном сражении, и судя по тому, как предсказуемо действовали дикари, о мастерстве Хранителя Истины они могли только мечтать. Насладившись чувством превосходства, он последний раз отклонил падающую на него секиру, зашел противнику за спину, перехватил меч клинком вниз и вогнал его зверолюду меж лопаток. Пригнулся, пропуская смертоносную сталь над головой, после чего, не меняя хвата, выполнил широкий рубящий удар с разворота. Кудлатая голова второго зверолюда слетела с плеч и покатилась по земле, будто кочан капусты. Мортинсона охватила пьянящая радость. Он не напрасно долгие годы истязал тело тренировками и победил бы сейчас даже с завязанными глазами. Атаки кочевников не отличались разнообразием, а их секиры совершенно не годились для поединка с быстрым техничным противником. Внутренне ликуя, Генри поволок труп к малиннику. Насладиться триумфом ему помешал язвительный голос Дункана:

— Зачем ты убил моих постояльцев? Они хоть и свиньи, однако ж за еду заплатили.

Генри обернулся. Тавернщик держал в руках отрубленную голову зверолюда и смотрел в его потускневшие глаза. Рот мертвеца был полуоткрыт, нижняя челюсть перекошена.

— Закопаем тела на дне оврага, никто ничего не узнает, — находчиво предложил Мортинсон. — Помоги избавиться от трупов, позже я все тебе объясню.

— Сейчас говори. Не хочу, чтобы палач меня на дыбу поднял за пособничество. — Дункан брезгливо покривился и отшвырнул сочащуюся кровью голову.

Генри острием клинка указал на кочевников.

— Ночью эти твари собирались нас перерезать.

— С чего ты взял? — нахмурился Дункан.

— Они открыто обсуждали убийство.

— Понимаешь их язык?

— Понимаю, — подтвердил Генри. — Когда ты уходил, что делали последние двое?

— Жрали вино, — ответил тавернщик и, недолго поколебавшись, занялся вторым трупом.

Они столкнули тела вниз, вдвоем вытащили зверолюда, застрявшего в нужнике, и тоже сбросили в овраг.

— Я спрячусь в кустарнике, а ты приведи сюда двух оставшихся дикарей. Справишься? — спросил Генри, вытирая ладони о траву.

Дункан поскреб ногтями затылок.

— Попытаюсь.

— Что скажешь косматым?

— Что четверо их приятелей о чем-то спорят у оврага и послали меня за остальными.

— Звучит неубедительно, тебе не поверят, — возразил Генри.

— Тогда скажу, что их товарищи подрались. Подраться-то они могут?

— Могут, — согласился Генри, — только маловероятно, что это произойдет в таком месте. Здесь им кроме «горшка» делить нечего. Давай лучше поступим так, — перехватил инициативу Генри. — Сообщи главарю, что милорд собирается на них напасть, и ты даже видел, как его слуги прятались на заднем дворе. А тебе проблемы с законом не нужны. Ты, мол, королевский указ блюдешь.

— Ловко придумано, — поддержал идею Дункан. — Тогда я пошел?

Генри одобрительно кивнул, хотя покладистость тавернщика и выглядела подозрительной. Слишком уж он быстро сменил гнев на милость.

На этот раз Мортинсон схоронился за углом амбара. О новом убежище Дункан не знал, и главное — кочевникам в любом случае пришлось бы пройти мимо. Самое надежное — напасть со спины. С убийцами в благородство не играют.

Ночь ступила вкрадчивой кошкой. Принесла тревогу и недосказанность, обострив все чувства до предела. Шелестела листва, тронутая дыханием ветра, над головой порхали мотыльки, носились летучие мыши, в траве и ветвях стрекотали цикады. Со стороны оврага послышался шорох. У самой земли зажглись два желтых фонарика — неизвестное животное разглядывало человека. Огоньки пропали так же внезапно, как и появились. Человеческий слух улавливал только отчетливые звуки; чтобы понизить порог восприятия, требовался переход в Мир Теней. Высвобождая разум, Мортинсон смежил веки, и реальность тут же рассыпалась на миллионы осколков всех форм и размеров, из которых сложились удивительные узоры. Ночи более не существовало, в цветном эфире парили образы, мысли, звуки...

Мимо Генри, будто призраки, пронеслись две тени и замерли у малинника. Хранитель до крови закусил губу. Увлекшись слиянием, он упустил свой единственный шанс напасть внезапно. Как деревенский простофиля, засмотревшийся на летящих клином журавлей и тут же избавленный карманником от кошелька. Но откуда дикари узнали, где он должен был прятаться? Тавернщик все-таки его сдал! Непонятно только зачем, какая в этом Дункану корысть?

Натаниэль утверждал, что в темноте кочевники видят лучше людей, поэтому драться с ними ночью крайне опасно. Но почему-то никогда не говорил о том, как тихо они передвигаются. Убедившись, что в кустах никого нет, зверолюды заглянули в нужник. Не обнаружив и там никого, стали обыскивать склон оврага.

«Если враг чем-то владеет в совершенстве, — учил на тренировках Торин, — заставь его драться по твоим правилам, создай условия, сводящие преимущество противника на нет».

«Проще простого!» — ухмыльнулся Генри, вывел в воздухе руну, и тут же над головой зверолюдов вспыхнул серебряный шар. Простейшее заклинание света стало для них полной неожиданностью и лишило самого важного преимущества — ночного зрения. Кочевники выхватили топоры и встали спина к спине. Они наконец-то увидели Мортинсона, которого наверняка приняли за служителя Храма Бейонда. Зарубить тщедушного мага в ближнем бою сумеет даже неопытный мечник, но что делать, если противник одинаково хорошо владеет и магией, и мечом? Косматые верзилы ждали, что предпримет человек, не последует ли за безвредным заклинанием боевое. Но его не последовало, и дикари ринулись в бой первыми. Генри парировал колющий удар и атаковал сам. Даже не пытаясь уклониться, кочевник отбил меч Мортинсона секирой и что-то прорычал соплеменнику. Следующая атака дикарей вынудила Генри отступить. Зверолюды напали одновременно, демонстрируя удивительную слаженность в действиях: если один метился в туловище, второй целил по ногам. Против двух противников, использующих такую тактику, работать на опережение было рискованно. Кочевники запросто могли иметь в запасе пару хитрых приемов, как раз для подобного случая! И Генри кружил, парировал, пригибался, подпрыгивал и отскакивал назад. Будь у него два меча, парный стиль кочевников не принес бы им ожидаемых результатов, но сейчас Хранителю Истины приходилось довольствоваться одним. Зато за голенищем был припрятан отличный стилет!

Кочевники продолжали напирать. Когда до обрыва осталось шагов пять-шесть, Генри перебросил меч из правой руки в левую, пригнулся, незаметно вытащил стилет и, целясь в поросшую шерстью морду, метнул его. Клинок вонзился зверолюду меж бровей, тот мгновенно застыл и, словно огородное пугало, сброшенное порывом ветра, опрокинулся на спину. Не давая второму врагу опомниться, Мортинсон обрушился на него градом ударов.

«Наступая — отступай. Отступая — будь готов к нападению», — учил молодого Хранителя Торин.

Генри прервал атаку, и когда противник снова напал, сделал обманчивый шаг назад, повернулся вокруг своей оси и с хрустом насадил провалившегося врага на клинок. Рывком выдернул меч и добил кочевника двумя косыми рубящими ударами.

И снова, как в прошлый раз, Мортинсона охватило ликование, по жилам заструился восторг.

«Пора поговорить с Дунканом, тавернщик ответит за предательство».

Генри столкнул тела вниз, и в этот момент действие заклинания света закончилось. Напоследок шар вспыхнул ярким белым огнем и погас. Двор погрузился в темноту. Мортинсону почудилось, что со стороны оврага за ним наблюдают. Обычное зрение сейчас только мешало, и он зажмурился, сосредоточившись на обонянии и слухе. Но среди тысячи разнообразных запахов не отыскалось ни одного подозрительного. От деревянного домика на краю оврага несло экскрементами и пахло опилками; со стороны хлева тянуло навозом; тяжело благоухали цветы; жуки в траве источали едкий секрет, отбивающий у грызунов желание ими полакомиться. Генри слышал, как дышит прибитая ногами трава, как течёт по мягким стеблям сок; ворочается во сне бурундук; спасаясь от острых кротовьих зубов, спешит выбраться на поверхность крупный земляной червь. Опасности не существовало. Мортинсон открыл глаза, ощущение невидимого наблюдателя сошло на нет. Генри потер лицо ладонью, словно усталость и сомнения можно было смахнуть, как налипшую паутину. Убрав меч в ножны, а стилет за голенище, он зашагал назад.

Трапезная пустовала. В нише, где раньше ютились музыканты, положив морду на лапы, спал хозяйский пес, в камине тлели угли. Со второго этажа доносился приглушенный хохот и топот ног. Генри прошел мимо прибранных столов, разыскивая комнату тавернщика, заглянул в подсобки. Одна до подоконника оказалась завалена мешками, в ней никого не было, во второй на циновке спал разносчик. Генри прошел внутрь и несильно пнул человека носком сапога. Спящий незамедлительно открыл глаза и приподнялся на локте.

— Где хозяин? — спросил Генри строго.

— Последняя дверь по коридору налево, — без запинки ответил человек, будто этот вопрос ему задавали постоянно, и снова уткнулся лицом в подушку.

Генри быстро отыскал нужную комнату. Хозяин сидел за столом и держал в руках горшочек с кушаньем, словно боялся, что еду отнимут. Похлебку он черпал покрытой глазурью ложкой и, почти не пережевывая, жадно глотал. Щеки и подбородок Дункана лоснились от жира.

— Простите, сир. Я как сапожник, который без сапог, — с набитым ртом пробубнил Дункан. — Других кормлю, а самому некогда.

Мортинсон сел напротив Дункана.

— Зачем ты сдал меня кочевникам? — задал он простой вопрос, в сложившейся ситуации требующий обдуманного ответа.

— Я сделал все, как мы договаривались, — заерзал Дункан на табурете, — передал косматым, что охотники собираются на них напасть и устроили на заднем дворе засаду.

— Зверолюды знали о моем убежище, — веско возразил Генри. — Зачем ты сообщил им точное место?

— А вы, сир, зачем так? — обиделся хозяин таверны демонстративно. — Опытный воин дважды в одном месте прятаться не станет. Я был уверен, что перепрячетесь, вот и подкинул дикарям подробностей. Для достоверности.

Дункан прекратил обнимать горшочек с похлебкой и наполнил две кружки вином.

— Сир, если я что-то сделал не так и вы держите на меня зуб, давайте выпьем, — предложил он. — В знак, так сказать, примирения.

Невозмутимость Дункана и вроде бы логичность суждений заставили Генри усомниться в собственной правоте, и он залпом опрокинул содержимое своей кружки в рот. Хозяин снова налил вина, взглянул на Мортинсона исподлобья и насмешливо поинтересовался:

— Ну что, Хранитель, понравилось вино?

И в этот миг Генри скрутила острая боль, в живот будто ударили копьем. Он удивленно поднял глаза на Дункана, попытался встать, но ноги уже не слушались. В глазах потемнело, голова стала тяжелой. Мортинсон застонал и повалился на пол.

— Я не собирался становиться тавернщиком, — зачем-то разоткровенничался Дункан. — Родители хотели, чтобы свою жизнь их единственный сын посвятил служению Бейонду. Уступив им, я пришел в храм на Змеином болоте и стал послушником. Прежде чем понять, что Боги обделили меня своим Даром, целый год добросовестно пропалывал грядки, подметал двор и работал на кухне. — Дункан поднялся с табурета, почесал брюхо и пнул Генри. — Моего приятеля, брата Корнуэла, длань господня не просто коснулась, а одарила с невиданной щедростью. Он прорицатель от бога. Хотя кое в чем я его превзошел, — Дункан злорадно ухмыльнулся. — Брат Корнуэл считал, что найдет тебя первым. От него я узнал о существовании Ордена Хранителей и их беловолосом посланнике. Лишь убив его, мы спасем мир. Все войны вместе взятые выглядят детскими забавами, по сравнению с тем, что произойдет, если слуга Дьявола выполнит свою миссию.

— Думаешь, что он — это я? — корчась от боли, с трудом выдавил из себя Генри.

— А кто же еще? У обычных людей глаза, словно угли, не горят. Цвет волос, кожи — все совпадает. Стенки твоей кружки я смазал ядом рогатой жабы, от которого не существует противоядия. — Дункан расхохотался, его внушительных размеров живот заколыхался, будто холодец на подносе. — Ты уже не можешь двигаться, твое зрение угасает, последним пропадет слух. Хотя нет, — сделал тавернщик оговорку. — Надеюсь, тебя успеет посетить раскаяние, и когда придет срок держать ответ, Создатель выберет наказание помягче. Наш Бог милостив даже к вероотступникам.

Сделав глубокий вдох, Дункан допил вино, швырнул опустевшую бутыль в мусорную корзину и ногой загнал ее под стол. Генри слушал и от бессилия скрежетал зубами. Он не чувствовал рук, ноги будто принадлежали другому человеку. Лицо онемело, разум заволокло туманом, даже думать было трудно. Яд рогатой жабы струился по жилам, медленно убивая жертву. Обвинительная речь Дункана затихла, а свет масляной лампы уже не мог разогнать сжимающееся кольцо тьмы. Генри плыл в океане эфира, где не было ничего — лишь необъятная, всепоглощающая пустота.

«Я умираю, — подумал Хранитель. — Но как же так, почему нет ни Создателя, ни его слуг? Неужели все, что твердили нам про загробную жизнь служители трех храмов, ложь? Или Создатель от меня отвернулся?»

Мортинсон ощутил сильнейшее жжение в глазах. Словно кто-то воткнул в них два раскаленных прута. Затем боль стекла вниз. Теперь уже горели не только глаза — страдала каждая частичка тела. Боль заменила Генри остальные чувства, и не было в этом мире ничего ее важнее. Он задыхался, огонь внутри словно выжег из легких весь воздух. Боль лишала рассудка, заставляла взывать к смерти, ибо только в ней было избавление. И в тот миг, когда Хранитель уже мысленно простился с жизнью, бушующий внутри огонь потух. Боль ушла внезапно, как промахнувшийся хищник, который понял, что не может состязаться с возможной добычей в ловкости и лучше найти другую жертву. Вернулись слух, зрение, жилы наполнились чистой кровью, возвращая телу утраченную мощь. Организм справился со смертельным ядом. Но как такое возможно?! Чуду существовало единственное объяснение — ему помог Властитель! Об этом говорил Натаниэль, и это наконец-то свершилось.

Генри встал на колено, оперся руками о стол и распрямил спину. Дункан схватился за нож. Уходя от удара, Мортинсон шагнул в сторону, перехватил запястье тавернщика и резко вывернул ему руку. Дункан взвыл. Генри изменил угол воздействия и увеличил усилие, сустав хрустнул. Хозяин упал на колени. Он уже не кричал, а тихо шептал, и каждое слово, срывавшееся с его губ, обращалось в яд.

— Настанет день, когда рухнут стены темницы, в которой был заточен Дьявол. Зловонным потоком хлынут в наш мир порождения Тьмы. В этот день слуга Дьявола с белыми волосами, с рубиновыми глазами подставит плечо Властителю, дабы мог тот опереться. И утратят люди надежду. И лишь кровь девы остановит безумие.

Генри опрокинул Дункана на спину, раздвинул ножом челюсти и влил ему в рот остатки отравленного вина из своей кружки. Хозяин таверны стал крутить головой и отплевываться. На губах у него выступила пена, тело скрутила судорога, голова запрокинулась, а в глазах появился ужас, будто темное пророчество уже сбылось.

— Как ты там говорил, — произнес Генри, поднимаясь, — сперва зрение, потом слух? Нет, я ошибся, — ухмыляясь, поправил он себя же. — Паралич, затем слепота, глухота. И где-то посередине проснется раскаяние. Ничего не напутал? — Мортинсон врезал тавернщику ногой по ребрам. — Чувствуешь раскаяние?

Дункан всхлипнул и застонал.

— Насчет угрызений совести не скажу, но что-то ты еще должен чувствовать, — заключил Генри. — Вид поверженного врага наполнял его душу радостью. — Только тебе, червь, в отличие от меня, никто не поможет, ты сдохнешь здесь и сейчас. Этого добивался, наслушавшись бредней идиота-прорицателя?

— Молю, останови безумие, — прошептал Дункан, обращаясь то ли к Генри, то ли к самому Флэа.

Это были последние слова, которые он произнес. Жизнь вытекала из него, как вода из дырявого бурдюка. Недолго она еще теплилась в глазах, небольшая ее частичка, но вскоре взгляд тавернщика окончательно остекленел.

В коридоре зазвучали шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился сир Вульфгар.

— Как все объяснишь? — уткнувшись взглядом в труп, спросил он холодно.

— Дункан — предатель, — коротко и емко ответил Генри.

— Кого же он предал? — положив руку на рукоять меча, поинтересовался военачальник.

— Нас, — глядя сиру Вульфгару прямо в глаза, сообщил Мортинсон. — Я слышал его разговор с кочевниками. Волосатое отребье задумало перерезать людей во сне, — и он чиркнул ногтем большого пальца себя по шее. — Но я их опередил.

Сир Вульфгар раздраженно зыркнул на труп хозяина таверны, затем перевел тяжелый, немигающий взгляд на убийцу.

— Я должен в этот бред верить? Если ты знал о предстоящей резне, почему не сообщил, почему отправился драться с дикарями в одиночку?

— Не хотел подвергать вашу жизнь и жизни ваших людей опасности.

— А свою, значит, хотел?

— Своей я волен распоряжаться как угодно, — не разжимая губ, скупо улыбнулся Генри.

— Где зверолюды сейчас? Кто-нибудь выжил? — продолжил выяснять военачальник подробности.

— Никто. Тела четверых я сбросил в овраг, еще двое валяются на заднем дворе.

— Один убил шестерых? — В голосе сира Вульфгара снова зазвучало недоверие.

Мортинсон утвердительно кивнул.

— Как тебе это удалось?

— Убивал, когда косматые справляли нужду. Поодиночке.

— Просто, как выеденное яйцо, ничего не скажешь, — после недолгого раздумья согласился начальник стражи. Убрал руку с оружия и прокашлялся в кулак. — Ведь сам чувствовал, что дикари что-то затевают! Но как-то слабо верится в предательство Дункана, — сир Вульфгар недоверчиво прищурился.

— Может, Дункан и ненавидел зверолюдов, — Генри с вызовом уперся руками в бока, — только свою жизнь он ценил дороже нашей и сразу отдал косматым запасные ключи от комнат. А когда понял, что расплата неизбежна, принял яду.

Генри взял со стола кружку, в которой еще оставалось немного отравленного вина. Подошел к рукомойнику и разбавил вино водой. — Пойдемте, сир, — позвал он начальника стражи.

Они спустились в трапезную. Хозяйский пес, как и прежде, дремал у камина. Мортинсон поставил перед звериной мордой кружку с отравой. Пес открыл глаза, потянулся к кружке, пару раз окунул в нее розовый язык и неосторожным движением опрокинул посудину на пол. Некоторое время зверь умиротворенно дремал, потом глаза его распахнулись, он жалобно заскулил, а из пасти пошла пена. Генри показалось, что в собачьих глазах застыл немой вопрос: как могли люди, эти великие создания, которым хочется служить, сотворить с ним такое? Пес свернулся кольцом, как змея, на которую наступили, укусил себя за заднюю лапу, резко распрямился и забился в смертельной агонии.

Сир Вульфгар озадаченно поскреб ногтями подбородок.

— Не проще ли сразу принять яду, зачем было разводить его вином?

— Отравленное вино предназначалось мне, — сообщил Генри нарочито удрученно, — но я разгадал коварный замысел Дункана, не оставив ему выбора.

Сир Вульфгар потемнел лицом. Генри догадывался, что военачальнику предстоит непростое решение: обвинить проводника в череде убийств или выставить героем. Выбор начальник стражи лорда Роланда сделал правильный.

— Нам нужны опытные воины, — заключил он твердо, — пойдешь служить к милорду? Отец бы тобой гордился, — добавил военачальник, намекая на благородную кровь в жилах собеседника.

Генри нервно сглотнул. Соглашаться сразу нельзя. Скоропалительность в принятии важных решений доверия не вызывает. Но и затягивать с ответом не след. Немного помолчав, Мортинсон беспечно спросил:

— Сколько платите?

— Не переживай, бедствовать не придется, — заверил наниматель, похлопав Генри по плечу. — Так что, по рукам?

— По рукам, — и они скрепили словесную договоренность рукопожатием.

— Не сомневался в тебе, — удовлетворенно произнес сир Вульфгар, снял с пояса бархатный мешочек с золотой вышивкой и протянул его Генри. — Это в знак серьезности наших намерений.

Мортинсон убрал подарок в карман. В подземном замке золото ничего не стоило. Всего лишь тяжелый мягкий металл, из которого эоты отливали посуду и некоторые свои странные штучки. А тут, наверху на него все покупается и все продается.

— Мне необходимо уладить некоторые проблемы, — сообщил Генри своему нанимателю.

— Помощь нужна?

— Нет, свои проблемы я решаю сам, — отказался Генри.

— Как быстро управишься?

— Недели хватит, — твердо пообещал Мортинсон.

Сир Вульфгар одобрительно кивнул и, словно Генри уже поступил под его начало, велел:

— Ступай на задний двор, я пришлю туда своих людей. Закопайте тела на дне оврага. Потом найди меня. Обсудим, что говорить милорду, а о чем лучше промолчать. Мальчику необязательно знать все подробности.

— Конечно, — согласился Генри. Он поправил спрятанный за голенищем стилет и направился к выходу.

Известие о гибели хозяина разносчики и повара «Медвежьей Берлоги» приняли спокойно. Кто-то сразу засобирался в дорогу, но большинство, посовещавшись, решило выбрать старшего и продолжить дело хозяина. Есть ли у Дункана братья и сестры, как в этом случае утрясти право на наследство, Генри не интересовало — беспокоило другое: где находится, дьявол его побери, храм на Змеином болоте?! Работники Дункана подробно объяснили, как на болото попасть, но никто из них обитель магов самолично не видел. Единственный дельный совет дал хорошо знакомый Генри привратник.

— Поспрашивайте в Солсбери. На базаре потолкайтесь, в харчевнях посидите. Если не поможет, прошвырнитесь по ночлежкам. Наверняка кто-нибудь, да знает. А коли проявите щедрость, еще и в проводники напросится. Если уж совсем будет туго, найдите в старом квартале старину Шо, он точно поможет. Скажете, что Шорти послал.

Поблагодарив, Генри начал собираться. Прежде чем скакать в Риверстоун, он хотел поквитаться с тем, из-за кого сегодня чуть не погиб — с братом Корнуэлом. Если Дункан говорил правду, за Хранителем Истины скоро начнется охота и возглавит ее служитель Бейонда. В этом нет ничего удивительного, люди охотно идут за пророками. Простейший способ изменить будущее — убить пророка. Новый мессия скорее всего и не вспомнит про Орден Хранителей. Молния в одно место дважды не бьет.

Глава 7. У городских стен

В Солсбери Генри надеялся быть самое позднее к вечеру. В дорогу он запасся водой, лепешками и прихватил на кухне горшочек меда. Голод и жажда ему не грозили; опасаться следовало хищников да разбойников, рыскавших по лесам, словно голодные псы. Едва забрезжил рассвет, Генри тронулся в путь. Насвистывая придуманную им же мелодию, он бодро мерил шагами извилистую тропку. Сонные деревья окутывала прозрачная дымка, серебряным бисером сверкала на траве роса. В этот утренний час все выглядело так, будто ранее этой же дорогой прошел могущественный чародей и, желая попрактиковаться, наслал на лес чары.

Когда утренняя синева растаяла, пролился кратковременный дождь. Еще сильнее запахли цветы, лес наполнился птичьими трелями. На тропинку вылезли сотни дождевых червей.

Привал Мортинсон сделал, когда солнечные лучи коснулись верхушек деревьев. Устроившись в тени раскидистой лиственницы, он достал из сумки лепешки, мед и воду; оперся о ствол спиной и стал мечтательно глядеть вдаль — туда, где в шапках слоистых облаков дремали горы. Хотелось думать не о таинственном Властителе, а о простом человеческом счастье: заботливой жене, добром доме, детишках. Да, сейчас он Хранитель Истины, но всему свое время! Генри безмятежно закрыл глаза, и в тот же миг удар по голове лишил его чувств.

Очнулся он от ощущения, что у него нет рук. Слава богам, руки, стянутые за спиной веревкой, свободный конец которой был пропущен сквозь петлю на лодыжках, просто занемели. Голова трещала, нестерпимо хотелось пить; над бровью, куда пришелся удар, кровоточила рана. Мортинсон облизал пересохшие губы. Почувствовав привкус крови, скосил глаза. Привлеченные запахом, по щеке ползали мухи. Пытаясь их согнать, Генри дернул головой. Не помогло. Тогда он выпятил нижнюю губу и с силой дунул. Только после этого надоедливые твари лениво взлетели.

Прогнав мух, Мортинсон стал разглядывать напавших на него грабителей. Их было четверо. На всех грубые, подпоясанные кушаками рубахи и просторные штаны. У троих на ногах плетеные сандалии и лишь четвертый носил удивительно знакомые, доходящие до икр сапоги. «Его сапоги!» Помимо обуви четвертый разбойник присвоил и меч Хранителя. Свое прежнее оружие — выструганную из сука дубину — он бросил в траву. Рядом валялись склянки с эликсирами. Разбойники сидели возле костра, зубами срывая с прутиков-вертелов кусочки жареного мяса. Голода Генри не чувствовал — когда жизнь висит на волоске, желудок молчит. В голове пульсировала оброненная Натаниэлем фраза: «Помни, ты не бессмертен»! Мысль, что эти люди могут отнять у него способность ходить, видеть, есть, дышать, прежде чем его тело состарится, мышцы станут дряблыми, а он сам утратит способность любить, представилась ему величайшей в мире несправедливостью. Мортинсон напряг мускулы в надежде ослабить веревку, но с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть взглядом меч, лежащий на коленях человека в сапогах.

Один из грабителей, костлявый человек с длинными свалявшимися волосами, повернул к Генри вытянутое, как кабачок, лицо и весело произнес:

— Кажется, вонючка пришел в себя.

Радуясь неожиданному развлечению, налетчики обступили пленника.

— Я думал, что сдохнет, — удивился человек с правильными тонкими чертами лица.

— Я тоже, — поддакнул костлявый. — После знакомства с пращей Дика, нужно башку иметь, как у лоборога, чтобы не откинуться.

Над Генри склонился бандит, присвоивший его меч, сапоги, и наверняка здесь главный. На фоне внушительных размеров носа, глубоких глазниц и массивных надбровных дуг, сдвинутые к переносице глаза смотрелись изюминами, брошенными на дно кружки. Но лицо обезображивали не они, а покрытые рубцами ноздри.

— Откуда столько денег? — просипел главарь, сунув Мортинсону под нос кошель с деньгами сира Вульфгара.

— Украл, — солгал Генри.

— У кого?

— У своего господина лорда Роланда Вильерса.

— Знаю всех в округе. Нет здесь такого, — хмуро заявил главарь. При каждом выдохе в груди у него свистело и сипело, будто вместо легких работали кузнечные меха.

— Конечно, нет, — поддакнул Генри. — Он из Риверстоуна.

— Где это? — поинтересовался сиплый, щурясь, словно глаза ему слепило солнце.

— Миль пятьдесят на юг.

Главарь шмыгнул носом.

— Еще деньги есть?

— Есть, — с готовностью сообщил Мортинсон. Сейчас он был готов подтвердить что угодно, лишь бы его развязали. А потом... потом грабители пожалеют, что родились на свет.

— Ну... — выражая нетерпение, главарь пнул пленника ногой под ребра.

— Я их надежно припрятал, — покривив губы, выпалил Мортинсон.

— Где?

— Я покажу, — пообещал Генри, театрально вскинув брови. — Только не убивайте, я ведь такой же изгой, как и вы.

Мортинсон рьяно изображал страх, пытаясь усыпить бдительность налетчиков.

— Дик, — обратился к главарю костлявый, — он нам что угодно пообещает, лишь бы спасти шкуру. Треснуть дубиной по башке — и всех дел!

Сиплый раздраженно отмахнулся.

— Разбить ему тыкву — всегда успеем. Так где, говоришь, спрятал? — возобновил он допрос.

— Развяжите, я отведу. Там золота на всех хватит. Мне не жалко, мы ведь родственные души.

— Родственные души? — переспросил Дик и вперил в Генри тяжелый взгляд.

— Ну да, — не слишком уверенно подтвердил Мортинсон

— Родственные души, говоришь?! — с ненавистью переспросил главарь и врезал Генри по лицу кулаком. — Я тебя, выродок гоблина, сразу узнал. Ты хоть и был в маске, а волосы не спрятал. И твой голос… Это ты меня пытал. Погляди, на кого я стал похож! — Дик коснулся пальцами изуродованного носа. — По-твоему, это справедливое наказание за пьяную шутку про сира Саймона? Пришло, приятель, время платить по счетам. Лодж, — обратился предводитель к костлявому подельнику, — подай мне клещи.

— Да мало ли на свете людей с белыми волосами! — возмутился Генри и заработал еще одну оплеуху.

Желудок болезненно сжался. «Неужели вот так бесславно закончится путь Хранителя? Почему безмолвствует Властитель?»

Мортинсон закрыл глаза, надеясь почувствовать жжение в глазах, испытать прилив сил, разорвать веревки, встать и расправиться со своими мучителями. Но ничего не происходило. Самая настоящая детская обида, когда кажется, что против тебя весь мир, захлестнула Генри. Лежать как куль прогнившей муки, о который вытирают ноги, было ужасно стыдно. А еще — до тошноты жутко.

— Ты ошибаешься, не я пытал тебя, — снова заговорил Мортинсон. — Я впервые в ваших краях, ты меня с кем-то спутал.

Но взывать к логике или к состраданию было бесполезно, пленника никто не слушал. Диком же управляла ненависть ко всем тюремщикам сразу, воплощением которых стал Генри.

Предвкушая зрелище, люди расположились на траве. Лодж отыскал в сумке небольшие клещи с круглым зевом и протянул их Дику. Получив инструмент, главарь зловеще клацнул клещевинами. Подчиняясь инстинкту самосохранения, Мортинсон отвернулся. Он понимал, что это бесполезно и ему не избежать мучений, но тело не слушалось. Сейчас оно существовало отдельно от него. Все, чему Генри учили, — стойко переносить боль, храбро смотреть противнику в глаза и многому другому, осталось лишь сухой теорией. А жизнь… жизнь оказалась страшнее самых изощренных уроков по выживанию, потому что не допускала права на ошибку. За стенами Убежища второго шанса попросту не существовало.

Дик стал медленно разворачивать лицо пленника к себе. Генри сопротивлялся, как мог, однако главарь постепенно побеждал.

— Да не поднимет руку человек на себе подобного, и миром он решит любой спор. А кто заповеди той ослушается, против того зло сто крат обратится.

Эти строки Книги Времен знал наизусть любой ребенок. Ими заканчивалась вечерняя молитва в Храмах Древней Веры, тем удивительнее было услышать их здесь и сейчас. Опираясь на вырезанный из суковатой ветви посох, в подлеске стоял мужчина средних лет в темно-сиреневом плаще и островерхой шляпе с широкими полями.

Первым дар речи обрел Лодж.

— Карета уехала, кучер остался, — произнес он нарочито серьезно.

Шутка подельника побудила Дика к действиям. Он слез с Генри, обошел незнакомца кругом, скептически хмыкнул и резким движением смахнул шляпу наземь. Человек снова загнусавил религиозные постулаты, на этот раз из кодекса послушания храмовников.

— Принизившего же старость, проявившего к ней неуважение, ненавидь как врага. Ибо нет сопереживания в душе черной.

Пока путник развлекал грабителей цитированием религиозных писаний, Дик обшарил его карманы. Ничего там не обнаружив, отобрал котомку, перевернул ее вверх дном и потряс. На траву упали три яблока, склянка с синей жидкостью и табачный кисет. Дик раздавил стекляшку сапогом, кисет спрятал в карман, а незнакомцу велел убираться.

— Проваливай, пока я добрый.

— Помогите, — взмолился Генри, обращаясь к случайному свидетелю его казни. — Я не совершал того, в чем меня обвиняют эти люди.

— Все так говорят, — зло процедил Дик сквозь зубы, а человеку в шляпе наказал: — Катись, трухлявый, к дьяволу.

С лицом, не сулящем пленнику ничего хорошего, он снова склонился над Генри, но путник уступать не желал.

— Не внемлющему голосу разума, живущему по звериным законам и насаждающему свой порядок, пошлют Боги смерть.

В груди Генри все еще теплился огонек спасения. Вдруг человек в шляпе — могущественный волшебник? Произнесет заклинание, начертит в воздухе руну, и грабители падут замертво! Не случайно же он совсем их не боится. Или все-таки боится, только не выказывает страха?

— Опять за старое? Что же ты никак не угомонишься! — недовольно просипел Дик. — Лодж, ну-ка врежь этому чокнутому!

Лодж понимающе закивал. И в этот момент незнакомец развёл руки в стороны, запрокинул голову, будто хотел коснуться затылком спины, а затем угрожающе прокричал в небеса:

— Внимайте же мне, неверные!

Огненно-рыжая подкладка его плаща вспыхнула в лучах солнца, и на поляне появились три мертвеца. На выбеленные временем черепа нахлобучены круглые шлемы. В руках двуручные мечи с короткими градами, ноги закрывают бронзовые, подернутые зеленым налетом поножи. Ни лоскута одежды, ни куска плоти. Все стало на свои места. Власть и сила, данные этому человеку богами, объясняли и его отчаянную храбрость, и вызывающий наряд, и декламирование религиозных писаний. Даже Натаниэль не смог бы поднять умерших, а путник не только их создал, но и заставил сражаться.

Лодж остолбенел с открытым ртом, будто в глотку ему вбили кол и тот, выйдя из срамного места, вонзился острием в землю. Двое его приятелей с воплями бросились наутек. Не зная, что делать, главарь замер, словно его облили водой и заморозили заклинанием холода.

Маг громогласно рявкнул:

— Вперед, мои верные воины! — и ударил посохом оземь.

Создания покачнулись. Этого оказалось достаточно, чтобы Лодж и Дик стрелой понеслись прочь, и вскоре о них напоминали только брошенные второпях дубины. Меч Генри разбойники все же стащили. Послав им вдогонку проклятие, Мортинсон повернулся к своему спасителю. Порождений тьмы и след простыл, а таинственный маг всем своим видом излучал спокойствие. Он подобрал брошенный стилет, подошел к Генри и, опустившись на колено, подбодрил:

— Все позади, мой друг. Они не вернуться. Позволь тебя освободить.

Спаситель разрезал путы, помог пленнику сесть и стал растирать ему руки. По мере восстановления кровообращения, конечности болезненно покалывало. Но Генри не замечал боли; ему хотелось как можно скорее вернуть телу подвижность, догнать главаря, отобрать у него свой меч и больше с ним не расставаться.

— Кто ты... маг? — восхищенно спросил Генри.

— Всего лишь случайный путник, выбравший правильную дорогу.

— Но как тебе удалось поднять на бой усопших?

— Ты видел мертвецов? — оживился спаситель.

— Скелетов с оружием, — уточнил Генри.

— Ты слишком высокого мнения о моих способностях, я никого не поднимал, — добродушно произнес путник.

— Но я же собственными глазами видел! — заупрямился Мортинсон.

— Случается, что видение невозможно отличить от реальности.

— Так это была иллюзия?! — догадался Генри.

Спаситель отреагировал отрывистым кивком и добавил:

— Нас с малых лет пугают привидениями, ожившими мертвецами. Взрослея, мы не избавляемся от детских страхов полностью, они продолжают в нас жить. Грань между ирреальным и реальным тонка, ее легко повредить. Тогда-то страхи и становятся явью.

— Хочешь сказать, каждый из грабителей видел свое? — Мортинсон стрельнул глазами в направлении, куда скрылись Дик и его банда.

— Именно, — лукаво улыбнулся спаситель, — мне неизвестно, кого узрели твои мучители, я лишь заставил их страхи ожить. — Он закончил растирать Генри руки и занялся лодыжками. — Создать оживших мертвецов из пустоты не сможет никто. Сперва нужно дать демону смерти что-то взамен, что-то равноценное. Поднимая усопших, каплей крови не обойтись. Даже жертвенного животного недостаточно.

— Что же для этого требуется? — напористо спросил Генри.

— Пока не знаю, — ушел незнакомец от ответа.

— Значит, никаких скелетов не было?

— Ни скелетов, ни демонов. Хочу заметить, иногда самый настоящий ужас на нас нагоняют не мифические чудовища, а вполне реальные люди. Не удивлюсь, если кто-то из разбойников увидел тещу или сварливую жену, которую в недалеком прошлом пристукнул.

— Ты сильно рисковал, — отметил Мортинсон благодарно.

— Возможно, — согласился спаситель. — Но я давно хотел попрактиковаться. Увидев тебя, подумал, почему бы не сделать это сейчас.

Боль постепенно спадала, и вскоре Мортинсон смог подняться. Он забрал у спасителя свой стилет, сложил в котомку вещи, брошенные разбойниками, среди которых к огромной его радости отыскался кошель сира Вульфгара, и наудачу спросил:

— Ты бывал в храме на Змеином болоте?

Человек помотал головой и с некоторой досадой в голосе ответил:

— Лишь слышал про него. Я здесь впервые, мой дом далеко.

— Где? — скорее из вежливости, чем из интереса, спросил Генри.

— В Блэквуде, на западе.

— Если вдруг держишь путь в Солсбери, можем идти вместе, — в знак признательности предложил Генри. — Я буду тебя охранять. — Поймав насмешливый взгляд, поспешил добавить: — Поверь, я отличный воин. Это случайность, меня оглушили во сне.

— Не сомневаюсь, — с отеческой мягкостью произнес незнакомец. — Но мне не надо в Солсбери, я как раз оттуда и, возможно, мы еще встретимся, — загадочно пообещал он, подобрав с земли сброшенную Диком шляпу. — Артуан такой маленький.

Мортинсон удивлённо замер. Только что спаситель озвучил его собственные мысли. Не понимая, откуда взялась такая уверенность, Генри был убежден, что их дороги обязательно пересекутся.

— Хотя бы назови свое имя, — попросил Хранитель.

Человек водрузил головной убор на место, горделиво вскинул подбородок и произнёс:

— Жюль Дюбуа. Сир Жюль Дюбуа из Блэквуда...

***

Голова болела до самого вечера. Над правым глазом, в том месте, куда попал снаряд пращи, выросла здоровенная шишка. Иногда Генри ее трогал, словно хотел убедиться, что столкновение с грабителями, не плод собственной фантазии, не иллюзия, навеянная чарами, а вполне реальная история, и припухлость размером с голубиное яйцо — неопровержимое тому доказательство. Однако головной болью неприятности в тот день не ограничились — главарь шайки ретировался в сапогах Мортинсона. Потертые башмаки Дика оказались Генри малы, и он быстро натер ноги.

Чтобы попасть в город до заката, следовало поторапливаться. Хранитель ускорил шаг, а потом и вовсе перешел на бег, стараясь не обращать внимания на кровавые пузыри. Лес остался позади; Генри бежал по пустой полевой дороге, поднимая клубы пыли. Несмотря на все старания, солнце быстро опустилось в степь, розовый отблеск в туманном небе погас, и на плечи путников легла звездная мантия ночи.

К главным воротам Мортинсон подошел, когда те уже были закрыты, а боги дождей и ветров милосердно даровали людям вечернюю прохладу. У стены суетились три человека с факелами. Они энергично молотили кулаками в дверь, требуя пустить их внутрь. Ощупав Генри подозрительными взглядами, троица продолжила на все лады склонять караульщика, совершенно не опасаясь последствий. Ему сулили чесотку, мужское бессилие, несварение желудка и другие напасти, если «сын гоблина и гарпии» не пропустит честных торговцев в город. В сторонке стояли две запряженные осликами повозки с бочками, коробками и тюками. Оставлять добро под открытым небом без охраны торговцы не хотели, и Мортинсон их понимал.

Наконец терпение караульщика лопнуло, и он рявкнул в зарешеченное оконце:

— Я тебя, Сэмуэль, предупреждал: опоздаешь — будешь ночевать под открытым небом. Скажи, говорил или нет?

Самый активный из торговцев, на голову выше Генри, но худой и сутулый, не желая признавать вины, яростно возразил:

— Откуда мне было знать, что ишак сдохнет? Беда с каждым может случиться.

— Но случилась почему-то с тобой, — подытожил караульщик, задвигая заслонку.

— Огл, ну позволь хотя бы заночевать у стены! — дал человек задний ход.

— Ночуйте, только костер разжечь не дам. Господин старший караульщик строго-настрого запретил разводить костры ближе трехсот шагов.

— Как же нам ночью без костра? — опешил долговязый.

— Это не моя забота, — равнодушно произнес страж.

— Он что, не с той ноги сегодня встал? — удивленно произнес тучный компаньон Самуэля.

— Ноги тут ни при чем. Я с его сестрой любовь закрутил, — пояснил долговязый, — а этот напыщенный индюк считает, что не пара я ей. Он по вечерам с сыном ростовщика жрет вино и его же видит своим зятем. Вот погоди у меня! — погрозил Сэмуэль кулаком в запертую дверь. — Сделаю твоей сестричке брюхо, сами прибежите с подарками.

— А как же свадьба? — спросил толстяк.

— Не будь наивным, Чика. В жены я покрасивше себе найду.

— Лина совсем не дурна, — возразил толстяк и потер ладонь о ладонь, будто грел руки.

— Вот сам на ней и женись.

Чика опустил голову и громко засопел. Его добродушное лицо с пухлыми щеками, курносым носом и полными губами выражало недовольство и от этого выглядело смешным. Толстяк напомнил Генри большого ребенка. Судя по всему Лина ему нравилась, но на взаимные чувства он даже не надеялся.

— Долгих вам лет и щедрых покупателей, — доброжелательно заговорил Мортинсон. — Позвольте разделить хлеб и воду.

Торговцы дружно скрестили взгляды на Генри.

— Если хлеб твой не зачерствел, а воды хватит на всех, присоединяйся, — с хитрецой пригласил Сэмуэль.

— Еще вчера хлеб был мукой, а воды хватит всем, коли каждый проявит разумную умеренность, — копируя интонации Самуэля, сказал Мортинсон.

— Тогда присоединяйся поскорее! — благодушно поторопил его Сэмуэль. — Только разводить костер у стен, как ты слышал, нам не дозволено.

— Не будем нарушать закон, — смиренно произнес Генри. — Я слышал, караульщик требовал отойти на триста шагов.

— Требовал, будь он неладен, — подтвердил Сэмуэль. — С такого расстояния помощи не докричишься, если нападет кто. Не боишься?

— Боюсь, но вчетвером не так страшно, как одному.

— Это точно, — согласился торговец.

Для ночевки они выбрали участок у пологого холма. Из обломков валявшейся неподалеку бочки разожгли костер, а, чтобы огонь занялся быстрее, покидали в него пушистые шары перекати-поле. Третий торговец, неразговорчивый крепыш с темными локонами до плеч, в грубом кожаном жилете, надетом поверх рубахи, и свободных штанах неопределенного цвета развьючил осликов и привязал их на длинной веревке к одному из фургонов. Чика расстелил кошму, порылся в одном из тюков и стал из него вынимать еду: копченый бычий окорок, бутыль вина, две кружки, полукруг сыра, яблоки. Генри достал лепешки и воду — все, чем мог поделиться с принявшими его людьми. Когда приготовления закончились, Сэмуэль протянул Чике кружку.

— Плесни на донышко.

Меня зовут Сэмуэлем, — обращаясь к Генри, представился долговязый торговец, — да ты, наверное, уже слышал. Мои компаньоны: Чика и Дайк Говорун, — он по очереди кивнул в сторону толстяка, замершего с бутылкой в руках, и длинноволосого человека в кожаном жилете. Торгуем листовой медью, краской, медом, воском, смолой. Приехали в Солсбери на базар, — произнес Сэмуэль, будто сообщил тайну.

Генри почтительно наклонил голову.

— Генри Мортинсон. Ищу кого-нибудь, кто за небольшие деньги согласится меня отвести в храм на Змеином болоте.

— Храм, значит, ищешь, — задумчиво проговорил Сэмуэль. — Уж не собираешься ли стать послушником?

— Служение Бейонду — занятие богоугодное и достойное уважения, но это не мой путь.

Получив ответ, Сэмуэль тяжело вздохнул, словно будучи не в состоянии помочь, испытал угрызения совести.

— Про храм слышал, а где он — одному Бейонду ведомо, — долговязый закатил глаза к небесам.

— Никто не знает дорогу! — неожиданно заявил Дайк Говорун. — Храмовники держат это в строжайшей тайне.

— А старина Шо? — использовал Мортинсон свой единственный козырь.

Глаза Сэмуэля округлились от удивления, Чика поперхнулся, а Дайк поглядел на Генри так, будто он неожиданно превратился в рогатого демона.

— Ты знаком с Шо? — осторожно спросил Сэмуэль, будто прощупывая собеседника. — Кто он тебе: приятель, напарник?

— По правде говоря только вчера о нем услышал, — честно признался Генри. — Обратиться к нему мне посоветовали в «Медвежьей Берлоге».

— И дружбы с ним не водил?

— До недавнего времени даже не догадывался о его существовании, — ответил Генри простодушно. — И не понимаю, чему тут удивляться. Он что, злой колдун?

Торговцы рассмеялись.

— Нет, не колдун, — ответил Дайк. — Айкава во сто крат хуже любого колдуна.

— Сегодня ночь загадок?

— Так ты не знаешь? — чуть склонив голову к левому плечу, поинтересовался Сэмуэль.

— Чего не знаю? — спросил Мортинсон и добавил: — Могу чем угодно поклясться, что не знаком с ним, хоть собственной жизнью.

— Не нужна нам твоя жизнь, — благодушно произнес Сэмуэль и пояснил: — Шо работал в Солсбери палачом. А ты знаешь, как плохо, когда палач обожает свое ремесло? — Торговец вскинул брови и поглядел на Генри так пристально, что впору было искать в одежде новую дыру.

— Догадываюсь, — поддакнул Мортинсон.

— Особенно Айкава преуспел в выбивании признания из ведьм. — Взгляд Сэмуэля потемнел, словно грозовое небо, брови сошлись, а из-под них, будто молнии, сверкнули глаза. — Затрудняюсь назвать число женщин, отправленных им на костер. И даже те, которые признавали вину сразу, подвергались пыткам. Шо объяснял это тем, что ему необходимо убедиться, не хитрит ли ведьма, соглашаясь с выдвинутыми против нее обвинениями, не пытается ли скрыть другие злодеяния. Куча навоза, а не человек. Если кто-нибудь его пристукнет, буду только рад этому.

Сэмуэль вгрызся зубами в окорок. Чика задумчиво покачал головой, размышляя о чем-то своем. Генри взял лепешку, Дайк потянулся за сыром. Чика регулярно подливал вино, и вскоре бутыль опустела. После третьей кружки Дайк удивительным образом переменился, наконец-то оправдав собственное прозвище. Стал сыпать забавными историями как заправский менестрель. Для полноты сходства не хватало только сладкозвучной лютни. Приятели слушали компаньона невнимательно, вероятно зная, чем любой из рассказов закончится, и лишь немного оживились, обсуждая черного тролля, живущего в горах и наводящего ужас на местных фермеров. Но стоило Дайку заговорить о волшебной реликвии, хранящейся в одном из храмов служителей Бейонда, разом обратились в слух.

— Сиреневый прозрачный кристалл, — начал Дайк неторопливо, — обладал удивительной особенностью — человек, бравший его в руки, не мог врать. И так продолжалось до тех пор, пока кристалл у него не забирали. Сам он уже был не в силах его бросить. Неизвестно сколько времени хранился чудо-камень у магов, но однажды служители Бейонда рассказали о нем бургомистру. И намекнули, что тот может пользоваться реликвией, когда угодно. На первый взгляд, они преподнесли сюзерену бесценный дар. Так же думал и милорд, но оказалось, что у кристалла есть одна особенность, о которой маги умолчали.

— Это какая же? — перебил приятеля Чика.

— Сперва все шло просто замечательно, — продолжил Дайк, оставив вопрос без ответа. — Милорд, намереваясь прослыть самым справедливым правителем, перед судными днями отправлял за кристаллом гонца. Число краж и преступлений сократилось вдвое, а то и больше. Теперь любой воришка знал: если призовут к ответу, уже не отвертеться. Но в один прекрасный день кристалл исчез.

— Как это исчез? — недоумевающе пробормотал Чика. — Да его днем и ночью должны были стеречь!

— Не перебивай, — одернул толстяка Сэмуэль.

— Когда бургомистр в очередной раз послал своего человека в храм, гонец вернулся с пустыми руками. — Для наглядности Дайк продемонстрировал обе ладони, будто хотел показать, что в них ничего нет. — Маги сослались на дерзкую кражу и велели передать милорду, что второго такого кристалла не существует. Но, как говорится, если тайну знают двое, о ней известно всем. Однажды, изрядно перебрав вина, бывший послушник, не выдержавший испытательный срок, проболтался, что видел, как настоятеля навещал городской глава собственной персоной, чей визит странным образом совпал с исчезновением реликвии. Согласитесь, странное совпадение.

— Неужели ее украл милорд? — разинул от удивления рот Чика.

— Не думаю, — ответил Дайк. — Он бы не стал приходить сам, а инсценировал нападение на посыльного. Вероятнее всего бургомистр попросил настоятеля кристалл спрятать.

— Зачем? — не унимался толстяк, и на этот раз Сэмуэль не стал его ругать. История с исчезновением реликвии захватила его целиком.

— Понимаешь, Чика, — медленно произнес Дайк, будто так его слова звучали весомее. — Правда — она как дождь. Без него посевы сохнут, но если воды слишком много — урожай гниет. Тут, главное, соблюсти меру. Каждый раз, выслушивая правдивые признания, судья утратил возможность помогать тем, кто был готов за это платить. Он не мог выручить проворовавшегося родственника, приятеля или покрыть бесчинства какой-нибудь высокопоставленной особы. Болтливого послушника вскоре нашли под мостом со сломанной шеей. Но если ты каждый вечер выползаешь из харчевни на четвереньках, что в таком исходе странного? Списали на несчастный случай.

— Нужно было гоблинов обвинить, — язвительно подметил Сэмуэль.

— Почему гоблинов? — поинтересовался Чика.

— Их всегда делают крайними, когда дело дурно пахнет. — У них такое предназначение.

— Только гоблины об этом не знают, — сказал Сэмуэль и непринужденно рассмеялся. За ним прыснули Чика и Дайк.

— Ложь не должна становиться нормой, — возразил Мортинсон.

— Я и не утверждал этого, — произнес Дайк. — Но согласись, Генри, чем быстрее ребенок поймет, что заповедь «не лги», не стоит принимать на веру, тем быстрее приспособится к реальности.

— И кто, по-твоему, должен определять меру правды? — спросил торговца Генри.

— Тот, кто этим занимался испокон веков. У кого сила, власть, деньги, — ответил Дайк. — Иначе, зачем рвать жилы в стремлении заполучить привилегии?

— Хочешь сказать, что бедняку искать справедливости бессмысленно?

— Если ты встаешь с первыми лучами солнца, чтобы сделать свою работу, и ложишься далеко за полночь, твой удел — надежда и терпение.

— Чушь! Честный человек никогда не опустится до подлости. А надеждой… — Мортинсон сделал паузу, будто был не до конца уверен в собственной правоте, — надеждой пусть живут те, кто не умеет держать в руках меч.

— Так много кто не умеет, — скептически подметил Дайк. Его определенно веселила непоколебимая вера чужака в свои идеалы.

— Это их проблема, — мрачно заявил Генри и лег на спину. Ему наскучил спор, и он стал разглядывать звездное небо.

Где-то там, в космической дали мчался к звездам летучий корабль эотов. Одинокая песчинка в безбрежном океане мироздания. Отыщут ли эоты новые миры, чтобы обжить их и когда-нибудь вернуться, или бесследно сгинут в черной тьме? Не ошибся ли Натаниэль, назвав Великий Исход путешествием в один конец? Генри закрыл глаза, пытаясь представить себя несущимся к звездам в чреве гигантского корабля, в специальном кресле, способном, как объяснял учитель, погружать человека в долговременный сон...

Управляемый сложными механизмами, корабль летел совершенно бесшумно. Мимо проносились звездные туманности — немые свидетели вечности; будто чьи-то сердца, пульсировали красные гиганты, алыми цветками вспыхивали и гасли космические обломки, наткнувшись на защитный купол серебристой машины. А впереди уже раскинуло сеть черное чудовище. Из паутины невидимых нитей не вырваться ни планетам, ни звездам. Все, до чего черная тварь способна дотянуться, обречено на гибель. И очень скоро чавкающий бездонный рот проглотит корабль.

Мортинсон вздрогнул... и проснулся. Ночной кошмар был настолько достоверным, что запомнился даже запах, стоящий внутри корабля — едкий, напоминающий вонь жука-гнилушника в моменты опасности. Мортинсон вытер пот со лба рукавом. «Это только сон. Не нужно принимать сны так близко». Чтобы отвлечься, Генри стал прислушиваться к разговору торговцев. Дайк рассказывал про Лайен — южный городок, названный так в честь бога виноделия.

— Даже зимой снег лежит там от силы месяц. А какие в Лайене девушки! — мечтательно произнес Дайк.

— Ты вот у нас известный покоритель женских сердец, — обратился к рассказчику Сэмуэль. — Объясни, почему одним женщинам хочется поклоняться, а других ты готов придушить?

Дайк покрутил сальный локон указательным пальцем, но ответить не успел. Генри вскинул руку, призывая к тишине.

— Тихо!

Чика приложил ухо к земле и категорично помотал головой, дав понять, что добавить ему нечего.

Генри опустил веки и начал замедлять биение сердца. С каждым вздохом паузы между ударами становились продолжительнее, тело теряло чувствительность. Перестали ощущаться конечности, онемела спина, одновременно с сердцем замедлилось и дыхание. Наконец с небес хлынул поток магической энергии, и Генри воспарил. Цветная мозаика менялась каждое мгновение, переливаясь всеми цветами радуги. Мортинсон скользил над ней, будто у него есть крылья, а восходящие потоки воздуха позволяют ему парить. Он наблюдал своих спутников; осликов, дремавших за повозками; лоборогов, глотырей, шакалов, панцирников, землероек, сусликов, жаб, жуков-гнилушников, пауков и муравьев. Но сейчас его интересовали не твари, вышедшие на ночную охоту или прятавшиеся в траве. Он искал людей, и он их нашел. По его следам шел сиплый Дик. Преследователи находились всего в двух милях от городских стен.

Генри потряс головой, выходя из состояния транса, энергично потер ладонями лицо, разгоняя кровь. Теперь следовало немного подождать, чтобы восстановились зрение и слух. Когда это произошло, Мортинсон обыденно сообщил:

— Здесь скоро будут разбойники.

— С чего ты взял? — ковыряя пальцем в носу, недоверчиво спросил Сэмуэль

Не вдаваясь в подробности, Генри выбрал самое, как ему казалось, простое объяснение.

— У меня хороший слух.

— У меня тоже, — сообщил Чика, но я ничего не слышу, — и он снова прижался ухом к земле.

Будто почувствовав волнение людей, ослики попытались освободиться. Веревка, которой животных привязали к телеге, натянулась, повозка дернулась, скарб посыпался на землю.

— Тьфу, окаянные, — отругал четвероногих трудяг Чика.

— Скажи им спасибо, что до сих пор не огласили окрестности ревом, — заступился за своенравных животных Генри. — Отправь кого-нибудь сообщить страже о нападении, — велел он Сэмуэлю, что явно торговцу не понравилось.

— О нападении кого? — хмуро спросил тот. — Я никого не вижу.

На худом лице отразилась внутренняя борьба. Торговец явно боялся ошибиться и не хотел выглядеть в глазах стражи трусом, дрожащим от вида собственной тени. С другой стороны, игнорируя предупреждение, Сэмуэль рисковал не только товаром, но и головой.

— Советую поторопиться, — холодно произнес Генри. — Нас преследует шайка Дика.

Торговец подобрался.

— Сиплого Дика?

— Да, — подтвердил Генри. — Уже встречались?

— Было дело, — подтвердил Сэмуэль. — Ободрал меня в позапрошлом году, как липку ободрал. А ты откуда его знаешь?

— Едва отбился утром. Если бы не случайный путник, я бы с вами сейчас не разговаривал. Насолили мы Дику крепко, вот и бесится.

— А что произошло-то, что? — затараторил Чика.

Генри жестом приказал торговцу замолчать.

Сэмуэль поднялся с кошмы.

— Ладно, скажу.

Торговец успел сделать шагов десять, после чего глухо вскрикнул и, интуитивно выставив руки, упал лицом вперед.

— Сиди, где сидишь, Сэм, — донесся из темноты знакомый сиплый голос. — Даже не пытайся добежать до стены. Мои люди вас окружили.

Для Мортинсона оказалось полной неожиданностью, что разбойники находятся значительно ближе, чем показывала Тень. Он вытащил из-за голенища стилет.

— Оружие есть? — спросил Генри. — Меч, лук, арбалет, хоть что-нибудь?

— Есть нож. Где-то лежат лук и стрелы, только я не помню, куда их засунул, — ответил Дайк.

Генри мысленно выругался. Рассказчик производил впечатление человека рассудительного, и такой безответственности от него Мортинсон не ожидал. Зато по-хорошему удивил Чика. Толстяк быстро отыскал среди поклажи дубинку с утяжеленной металлическими шипами макушкой.

— У меня палица, — сообщил он.

— Молодчина, — похвалил его Генри. — Если кто нападет, бей промеж глаз.

— Понял, — коротко подтвердил Чика.

К костру подполз Сэмуэль. Держась за голову и кривясь от боли, прошептал:

— Метко лупят. — Набрав в легкие воздуха, прокричал в темноту: — Это ты, Дик?

— Я, Сэм, кому же еще, — просипел главарь.

— Что тебе надо? У нас нет денег, мы еще ничего не продали.

— Сейчас меня интересует не твое барахло, а ваш новый знакомый. С белыми патлами. Отдай его мне, и я не трону вас. Даже товары оставлю — торгуйте на здоровье.

— Зачем он тебе? — удивился Сэмуэль.

— Поквитаться надо. Он палач, Сэм. Он пытал меня.

— Ты ошибаешься, — нетвердым голосом возразил Сэмуэль.

— Сегодня утром он был у меня в руках. Если бы не клоун в шляпе, белобрысый грыз бы сейчас деревяшку, загнанную ему в те уста, которыми мы не едим.

— Клоун в шляпе? — переспросил Сэмуэль, не понимая, о ком говорит Дик.

— На нас напал маг. Я не идиот сражаться с умершими.

— Маг был мертв?

— Ты болван, Сэм, — натужно просипел Дик. — Маг натравил на нас нежить.

Сэмуэль посмотрел на Генри, как на кровного врага.

— Зачем лгал, что не водил с Шо Айкавой дружбы? — осуждающе спросил торговец. — Молодой душегуб едет к старому учиться тайнам ремесла?

— Я говорил правду, — угрюмо произнес Мортинсон.

— А мне кажется, что ты снова лжешь, — покривил уголки губ Сэмуэль и прокричал в темноту: — Забирай его, Дик!

— У-у-у-х, — выдохнул Чика.

Генри едва успел увернуться от падающей сверху дубины и бросился к воротам. Но впереди его уже ждали трое. Два человека с суковатыми палками и еще один сжимал в руках короткий меч. Генри уклонился от размашистых ударов дубинами, по касательной отбил меч стилетом и ушел в сторону. На него ринулся разбойник с мечом, а когда понял, что промахнулся, было уже поздно — лезвие пробило ему подбородок и вышло из глазницы. Генри выдернул стилет и быстро присел. Над головой с треском столкнулись две дубины. Зазевайся он хотя бы на миг, и его череп бы раскололся, как орех в щипцах кондитера. Из темноты вынырнули двое, вооруженные секирами. В лунном свете искаженные гневом лица напоминали морды гарпий. Если вместо рук еще приставить и крылья, сходство стало бы полным.

За спиной раздалось тяжелое сопение. Мортинсон припал на колено и откатился вбок. Вскочив, нырнул под руку нападавшего и вонзил ему острый, как жало осы, клинок пониже подмышки. Человек вскрикнул и выронил секиру. Еще одного противника Генри оттолкнул ногой, прыгнул в сторону и пригнулся, макушкой ощущая ветерок от просвистевшей над головой палицы. Вскочив, двинул кому-то рукояткой стилета по зубам, крутанулся, врезал особо ретивому разбойнику навершием в висок, зашел третьему противнику за спину, обхватил его голову руками и резким движением ее повернул. Хрустнули позвонки, человек рухнул наземь, как мешок с требухой, и в тот же миг острая боль пронзила Генри грудь. Стало трудно дышать, каждый вздох теперь причинял страдания, будто тело заковали в металлический обруч с шипами. В том месте, куда какой-то ловкач сумел дотянуться дубиной, грудь жгло, словно ее обварили кипятком. Генри стиснул зубы. Возможно, ему удастся уложить еще двух или трех врагов, но остальные непременно его одолеют. Иллюзорные воины, с которыми он сражался в Убежище, были проворны, как кошки, действовали слаженно, но соблюдали определенные правила. Чтобы безрассудно лезть на рожон, даже не задумываясь о защите, — да не было такого никогда! Разбойники же атаковали яростно и самозабвенно, словно у них семь жизней и все принадлежат главарю.

Мортинсон попытался вырваться из неумолимо сжимающегося кольца врагов, но куда бы он ни бросился, везде его ждали суковатые дубины, бледные лезвия мечей и секир. Генри успел перерезать горло еще одному врагу, когда ощутил сокрушительный удар в спину, упал, и его тут же обездвижили.

— Пленник мне нужен живым! — прокричал Дик.

Генри закрыл глаза. Даже кузнец Урс — самый сильный человек в их селении, даже он не смог бы сейчас подняться. «Властитель, помоги мне, — в отчаянии прошептал Мортинсон. — Помоги своему слуге». И внезапно его тело обрело удивительную легкость, жилы стали прочными, как корабельные канаты, а дыхание ровным и свободным. Генри встал на колени. Кто-то приложил его рукояткой меча по голове, другие пытались вывернуть локти. Но Мортинсон не чувствовал боли. Поднявшись, он повел плечами, и повисшие на нем люди попадали. На какой-то миг сознание померкло, всего лишь на миг, но когда этот миг истек, вокруг все переменилось: темнеющий вдалеке лес стал бордовым; песок и трава выглядели так, словно только что пролился кровавый дождь; городская стена засияла красным, будто, возводя ее, использовали мастера исключительно благородный рубин.

Противник заметно сдал в быстроте. Генри уклонялся, нырял под замах и контратаковал. И каждый раз успешно. От его ударов трещали ребра, хрустели суставы, ломались шеи. Мортинсон бросил стилет и голыми руками, обретшими нечеловеческую силу, расправлялся с шайкой Дика. Когда дошла очередь до главаря, он сбил его с ног и без колебаний размозжил кулаком голову.

Лишившись предводителя, разбойники в панике разбежались. До конца своих дней выжившие будут помнить человека с горящими глазами, вздрагивать и просыпаться по ночам в холодном поту. Жены тех, кому сегодня не повезло, стали вдовами. Дети потеряли отцов. Ведь даже у разбойников могут быть семьи. «Что ж, — подумал Мортинсон с сожалением, — не я начал эту войну». Он поискал глазами торговцев, однако тех и след простыл. Предательство Сэмуэля выглядело странным и безосновательным. Как слово грабителя могло оказаться сильнее его — Генри — слова?! Почему поверили вору и убийце? Можно ли вообще в этом мире кому-нибудь доверять?

Мортинсона захлестнул гнев и жгучее желание наказать торговцев. Он подошел к брошенным повозкам, отвязал осликов, порылся в скарбе. Отыскав бочонок смолы, выломал крышку, облил смолой повозки и поджег их. Ослики испуганно зацокали прочь. Генри отыскал свой меч, снял с трупа Дика перевязь с ножнами, перебросил через плечо и побрел к воротам. У калитки остановился, решая, стоит ли ломиться ночью. Если не пустили мирных торговцев, вряд ли откроют ему.

Сквозь смотровое окошко было слышно, как переговариваются караульщики.

— Кажется, скарб Сэмуэля горит. Надо бы выйти посмотреть, вдруг помощь требуется.

— Тогда бы он громче своего ишака орал. Зуб даю, что сбежал Сэм. Это его Флэа наказал за то, что сестре моей голову задурил. Да он ей в отцы годится! Женишок нашелся, тролль его задери.

— Не по-людски как-то.

— Сэмуэль живуч, аки карась. Коли пруд пересохнет, в ил зароется переждать засуху.

Клацнула дверца, голоса стихли. Генри усмехнулся: его предали торговцы, их самих бросили на произвол судьбы караульщики. Тех, если понадобится, командиры без угрызений совести отправят на верную смерть. В этом мире постоянно кто-то кого-то предает, кем-то жертвуют. Мортинсон оперся спиной о стену и обессиленно сполз вниз. Красный цвет сменился утренними сумерками. Где-то на том конце земли алела заря, а предрассветный сон-чародей творил свое могущественное заклинание, заставляя стражей клевать носом, будто, забыв про обязанности и долг, испили они из его ладоней макового молока.

Глава 8. Рута

На дозорной башне протрубили подъем. «У-о-о-о-у» — отозвались со стены караульщики. К Солсбери приближался конный отряд. Два всадника в белых сотсендских бурнусах и десять в голубых и фиолетовых дублетах, расшитых золотом. На прикорнувшего у стены бродяжку никто даже не взглянул. Подлетев, кавалькада остановилась.

— Сонные мухи, службу проспите, — властно прокричал вельможа в голубом дублете с присборенными рукавами. — Открывай живо!

За стеной похоже кто-то запнулся о жестяное ведро, и оно загрохотало по булыжникам. Человек громко выругался. Заливистым лаем шумиху подхватили псы. На лицах всадников мелькнуло недовольство. Генри сразу отметил удивительное сходство обоих: одинаковые носы с широкими ноздрями и узкой переносицей, тонкие губы, цвет волос. Характерные ямочки на грубых, будто вытесанных топором подбородках. Вельможи показались Мортинсону знакомыми, но где и когда он мог их видеть?..

Заскрежетала лебедка. Ворота со скипом поднялись, и верховые парами въехали во двор. Проводив господ взглядом, Мортинсон направился следом. На входе его встретил сутулый кряжистый здоровяк в кожаных доспехах, усиленных на груди и спине железными щитками.

— Стой! — потребовал караульщик грозно. — По каким делам в город?

Лицо человека покрывали многочисленные оспины, отчего оно напоминало изъеденный слизнями гриб. Из-под выцветших бровей на Генри смотрели маленькие серые глазки, посаженные слишком близко к переносице. Нижняя челюсть постоянно двигалась, а когда караульщик сглатывал, на его заросшей щетиной шее дергался острый кадык.

— Приехал к своему доброму знакомому — Шо Айкаве, — ответил Мортинсон.

Губы караульщика растянулись в широкой ухмылке.

— Доброму, говоришь? И при каких обстоятельствах вы с этим милейшим человеком познакомились?

— Охотились вместе, — солгал Мортинсон и тут же вспомнил торговца Дайка, считавшего ложь во благо нормой.

Рябой рассыпался трескучим смехом.

— Значит, вместе охотились?

— Да, — подтвердил Генри, — гадая, что он сказал такого смешного.

— Тогда угости его лошадь яблоками. Нелегко, наверное, пришлось бедняжке, — хехекнул страж.

— Куплю самых вкусных, — пообещал Генри и шагнул вперед.

— Куда прешь?! — караульщик схватил Мортинсона за рукав. — Чтобы попасть в город, назвать имя одного горожанина недостаточно. Даже такого уважаемого, как твой друг, — ехидно добавил он.

— Могу назвать другие, — предложил Генри, надеясь, что интересует бдительного стража совсем не это. И оказался прав.

— Даже если так, тебе необходимо заплатить подать на въезд, — взгляд рябого посуровел, кадык дернулся и замер.

— Разве я въезжаю? У меня нет лошади, — простодушно возразил Мортинсон.

— Будешь умничать, отправишься туда, откуда пришел. Своих шутников хватает. Правила не я придумал — их наш лорд-бургомистр Саймон Гарф ввел.

Генри показалось, что это имя он уже слышал.

— А как же всадники? — поинтересовался Мортинсон. — Не видел, чтобы кто-то из них платил.

Караульщик посмотрел на Генри так, словно тот только что произнес самую большую на свете глупость.

— Это и были братья-лорды Саймон и Тоуб Гарфы.

Генри опустил голову и зажмурился, пытаясь вспомнить события прошлых лет, непостижимым образом связанные с милордами. Но память предательски молчала. Из глубин сознания всплывали какие угодно подробности — от детских шалостей до последнего дня в Убежище, только среди них не нашлось места двум господам, только что въехавшим в Солсбери. Генри раздраженно потряс головой, достал кошелек и отсчитал необходимую сумму.

— Так бы и сразу, — удовлетворенно пробурчал караульщик. — Меч сдашь на втором посту, — пояснил он, прочитав во взгляде незнакомца удивление. — Приказ милорда. Понял?

Получив в ответ скупой кивок, страж удовлетворенно ухмыльнулся и, закрывшись от солнца ладонью, стал что-то высматривать у Генри за спиной. Мортинсон обернулся. В розовой утренней дымке уже можно было различить ползущий по равнине караван.

***

Величие Солсбери начиналось с внешней стены. Украшенная зубцами, словно корона, прореженная сторожевыми башенками каменная кладка встречала путника внушающей доверие основательностью и служила наглядным примером мастерства сотворивших ее зодчих. На стену вели многочисленные лестницы, выдвигаемые с помощью системы блоков и тяг. В сорока ярдах от первой стояла вторая стена. Она была ниже, не имела башенок и короны. На ней располагался боевой ход с бруствером, утыканным стреловидными бойницами, словно песчаный берег ласточкиными гнездами.

Пространство между стенами было вымощено булыжниками, и каждый шаг здесь отзывался эхом. В стоящем за внутренними воротами гуле Генри уже отчетливо различал крики торговцев, расхваливающих товар, гнусавые причитания нищих, клянчащих монетку, мычание и блеяние домашнего скота, властные выкрики стражников.

У внутренних ворот высокий узкоплечий караульщик в кольчуге и с ножнами на поясе, из которых выглядывала погнутая рукоять меча, сурово сдвинул брови.

— Сдай оружие!

Генри сразу узнал этот голос. Стоящий перед ним темноволосый человек с неаккуратно подстриженной бородой, глазами навыкат и мясистыми мочками порывался помочь Сэмуэлю ночью. Но быстро внял доводам напарника. Мортинсон отдал караульщику меч, предусмотрительно умолчав о припрятанном за голенищем стилете.

— Что за странные порядки — сдавать оружие? — несколько преувеличенно возмутился Генри. — Чем защищаться, если нападут грабители? Взывать к их совести?

Караульщик уронил голову набок и ехидно произнес:

— Не похоже, чтобы у тебя было, что красть. Веди себя прилично, и ничего не случится.

— У вас не бывает драк, краж, убийств? За воротами иной мир? — удивился Генри.

— Невежливо входить в чужой город с черными мыслями, — ушел караульщик от прямого ответа. — Будешь сеять смуту, быстро окажешься, где положено.

— А где положено?

— В тайной башне — вот где, — вылупив глаза, гордо заявил страж, словно открыл бродяге страшную тайну. — Ты, похоже, у нас впервые и многого не знаешь, — снисходительно произнес он. — Впредь держи язык за зубами. Милорд делает все возможное для поддержания в городе порядка. Нигде в Артуане торговец не чувствует себя так спокойно, как у нас. Один Флэа знает, каким трудом это дается милорду.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Генри.

Караульщик сморщил нос, будто рядом испортили воздух, и сунул Мортинсону в руки деревянный жетон с порядковым номером. Генри спрятал жетон в карман и шагнул за ворота.

На площади, затопленной многоликой разноязычной толпой, шумела ярмарка. Кричали торговцы, носильщики, водоносы, чистильщики сапог, цирюльники, стражники. Истошно галдели привезенные на продажу домашние птицы, ревел обезумевший от жары и укусов слепней скот. Столбом стояла пыль, лезла в нос, уши, скрипела на зубах. Гадалки предлагали погадать, толкователи судеб хулили гадалок. Зубодеры размахивали жуткими клещами, суля избавлениед от зубной боли. Лекари расхваливали чудодейственные снадобья, способные вернуть старикам мужскую силу. Гончары стучали палочками по расставленным на циновках горшкам, брали их в руки и протягивали покупателям. Чеканщики выбивали на медных листах картины, способные поспорить с творениями живописцев. Ювелиры плавили в переносных горнах драгоценные металлы, парфюмеры брызгали на покупателей из своих флаконов.

Долговязый человек в черном плаще с желтой каймой и шляпе фокусника зазывал народ в белый шатер, где обещал за пару медяков показать «чудо чудное» и «диво дивное». Мортинсон из любопытства отдал торговцу две монеты и прошел внутрь. В центре шатра стоял раскрашенный в небесно-голубые тона металлический ящик с прорезями, забранными заслонкой. Торговец вытащил стопорящий стержень и поднял заслонку. И тут же внутри ящика началось движение, а стены шатра из белых превратились в цветные. Завораживая многообразием форм и расцветок, картинки плавно перемежались. Ящик бурлил, скрежетал и пощелкивал, будто вот-вот взорвется. Генри поблагодарил фокусника и покинул шатер. Светящийся свод Убежища в свое время поразил его куда сильнее расплывчатых цветных пятен на белых стенах.

Одноглазый художник в поношенном лиловом дублете обещал за символическую плату нарисовать портрет любого желающего. Неподалеку натягивали канат циркачи. Прохожие спешили по своим делам, и к началу представления публики набралось не более десяти человек. Из невысокого шатра вышел канатоходец. Зрители прыснули со смеха — на канат собирался взойти старик в лохмотьях. Он и по земле-то ровно пройти не мог! Любая попытка прогуляться над ней по канату наверняка закончилась бы трагедией. Наблюдателей заметно прибавилось, но никто не пытался старика образумить. Генри показалось, что люди собрались как раз поглазеть, как канатоходец разобьется.

— Старик, сегодня тебе лучше не выступать, — предупредил Генри артиста, но тот лишь заулыбался и полез наверх.

И сразу же едва не сорвался. Отчаянно балансируя, с трудом восстановил равновесие и снова двинулся вперед. У Генри за спиной два приятеля заключили спор. Один заявил, что канатоходец не дойдет до противоположной опоры, второй не согласился и поставил на то, что тот сорвется на обратном пути. И оба даже в мыслях не допускали благополучный исход. К всеобщему удивлению, с каждым шагом движения старика становились все увереннее. Он дошел до опоры и вернулся. Лица обоих спорщиков помрачнели. Третий проход канатоходец преодолел, жонглируя факелами. Четвертый — украсил озорными кувырками. Он был беспечен, как ребенок и будто не замечал внизу булыжной мостовой. Старик исполнял пируэты играючи, словно за спиной у него распахнуты крылья. Не дожидаясь окончания представления, спорщики ушли. Редкие аплодисменты прозвучали насмешкой над мастерством, но самого циркача, похоже, подобное отношение не расстроило. Мгновение спустя, Мортинсон понял причину. Неожиданно лохмотья полетели вниз, упала подушка, примотанная к спине, и взорам публики предстал юноша лет пятнадцати. Стройный как копье и гибкий, словно сотсендский клинок. Довольный произведенным эффектом, юноша-канатоходец широко улыбался, а жидкие аплодисменты уже потонули в буре оваций. Генри кинул сборщику денег монетку и двинулся дальше.

В ковровом ряду было выставлено такое количество ковров, что от многообразия рисунков и расцветок шла кругом голова. В медовом — пасечники разливали мед, в шелковом — торговцы вывесили сотни тканей, и ни одна женщина, увидев их, не осталась бы равнодушной. Сияла начищенная медь, мелькали разноцветные чалмы, кафтаны, халаты, хламиды, накидки. Иногда встречались одинокие бурнусы. Людская толпа ни на миг не останавливалась и подхватывала любого, кто вливался в нее. А над головами людей в пыльной дымке горело плоское равнодушное солнце.

У лавки торговца ядами Генри задержался. Пожилой человек с козлиной бородкой высоким голосом расхваливал товар, обещая избавление от грызунов, тараканов, мух, муравьев и прочих паразитов, ползающих и бегающих на многочисленных лапах. Рассматривая порошки и склянки, Генри усмехнулся: «Оружие, значит, нельзя носить, а яд продавать — пожалуйста. Покупай и пользуйся. Странные законы в этом городе. Словно сочинял их тот, кому никогда не потребуется соблюдать».

Его внимание привлекла публика, собравшаяся у шатра бродячих артистов. На земле были разложены ковры, по ним, сметая сор, ползал уборщик. Трое музыкантов пробовали инструменты: барабанщик вдумчиво постукивал ладонью по разным участкам круглого барабана, проверяя, достаточно ли крепко натянута кожа; два сопельщика выдували обрывки мелодий. Когда уборщик закончил, сопельщики опустили дудки и барабанщик выбил дробь. Из шатра выбежала босая девушка. Вся в разноцветных шелках: свободных, словно ветер, и легких, как радость. На щеках терракотовые румяна, глаза подведены, еще не познавшие щипцов брови подкрашены у внешних кончиков. Танцовщица закружилась в зажигательном танце. Босые ступни в такт барабанам пристукивали по ковру, а когда требовалось выполнить прыжок, девушка делала это так непринужденно, что казалось, земное притяжение над ней не властно. Горячие влажные глаза то и дело останавливались на ком-либо из толпы, и вскоре добрая половина зевак уже считала, что плясунья выделяет именно его. Сердце начинало биться быстрее, а рука сама собой лезла в кошель.

Вступили сопельщики, а вместе с ними на ковер вышли два обнаженных по пояс юных танцовщика. Они оказывали партнерше знаки внимания, а та, порхая как бабочка, спешила выскользнуть из их объятий. Тогда соперники выхватили бутафорские мечи и сошлись в поединке, в конце которого «пронзили» друг друга выкрашенными в серебро деревянными мечами и одновременно упали на ковер. Но танец на этом не закончился. Из шатра показался четвертый участник представления, ничего общего со стройными, как кипарисы, юношами не имевший. Под атласной рубахой прятался объемный живот, на голове от некогда богатой шевелюры остались одни воспоминания, а к подбородку была приклеена реденькая седая бородка. Пританцовывая, человек шел по кругу, ритмично поднимая колени и подбрасывая призывно звенящий кошель. Танцовщица сразу позабыла о юнцах и перекинулась на старика. Она крутилась вокруг него юлой, стлалась, как камыш на ветру, но богатый жених словно не замечал юной прелестницы. Плясунья сердилась, ее личико хмурилось, а носик капризно морщился. Негодуя, она топнула стройной ножкой, и тут грянула самая интересная часть представления. Отчаявшись завлечь старика танцем, юная дева стала скидывать с себя одежду. На ковер по очереди упали бирюзовый, расшитый бисером пояс, ультрамариновая газовая накидка, шаровары из синей прозрачной ткани. Еще несколько изящных движений, и танцовщица предстала перед публикой полностью обнаженной. Ее загорелое тело блестело от втертых в кожу масел и пахло, как яблоня в период цветения. С последним ударом барабана девушка выгнулась и запрокинула голову. И только тогда богатый старик обратил на нее внимание. Обнявшись, под хохот и рукоплескания «влюбленные» скрылись в шатре. Генри танец понравился, и когда юные танцовщики поднялись с ковра и прошлись с тюбетейками в руках по кругу, охотно отсыпал им мелких монет.

В дальнем конце площади случилось то, чего Мортинсон старательно избегал — его все-таки остановил дозор. Путь неожиданно перегородил человек в кольчуге и с двумя мечами за спиной. Соломенного цвета волосы военачальника на лбу стягивал кожаный ремешок; темно-синие бриджи были заправлены в голенища сапог из чешуйчатой кожи; рубаха, поддетая под кольчугу, потемнела от пота. Поодаль, не сводя с Мортинсона глаз, застыли трое стражников.

— Ну и жарища, — посетовал человек в кольчуге, вытирая рукавом влажный лоб. — С самого утра парит. Как перед грозой.

— Да, жарко, — буднично подтвердил Генри, удивляясь нелепому способу ношения мечей. Тут не то, что быстро вытащить, — достать руки не хватит.

В меченосце угадывался командир высокого ранга. Об этом можно было судить по его независимой манере держаться, вытянувшимся в струнку стражникам и конечно же взгляду. Под таким взглядом трепетали враги, а юные девы плавились, будто свечи.

— Капитан городской стражи сир Томас Кокс, — представился военачальник. — Как зовут, откуда прибыл, что у нас забыл? Только не лги, что торговать приехал. На торговца ты похож меньше, чем моя мать на королеву.

— Меня зовут Генри Хейман, — ответил Генри. — Название малоизвестного селения, где он родился и вырос, Мортинсон озвучивать не стал, полагая, что легенда, предложенная Натаниэлем, подходит для ответа лучше. — Мой отец — сир Бенджамин Хейман служил королю Норд-Эла, но разорился и перебрался с семьей в Артуан. Там он надеялся подзаработать и вернуться назад, да так и остался. Несколько лет назад погиб от рук разбойников. О нем и его трагической судьбе даже сложена песнь. В ней тридцать восемь куплетов. Вы могли ее слышать. Я…

— И какой у вас герб? — резко оборвал Генри начальник стражи, словно опасаясь, что ему действительно придется слушать все эти тридцать восемь куплетов.

— Чайка на синем фоне, — наудачу брякнул Генри и понял, что выиграл.

Сир Томас не мог помнить гербы всех уважаемых домов, да и интересовало его совсем другое — реакция собеседника. Человек, отвечающий правдиво, не стал бы задумываться над таким простым вопросом.

— С Норд-Элом у нас мир, — вяло констатировал сир Томас, и по его голосу было непонятно, одобряет он стратегию молодого правителя или нет. — Кому сейчас служишь?

— Лорду Роланду Вильерсу из Риверстоуна.

— А к нам зачем приехал?

Говорить про палача Генри не спешил. Сир Томас Кокс наверняка знал Шо Айкаву.

— Чтобы овладеть древней мудростью и стать храмовником, — на ходу сочинил Генри.

— И для этого ты, разумеется, выбрал самый подходящий город, — съязвил капитан. — Не знаю, как в других местах, а у нас с шарлатанами разговор короткий. Ведьмам, чернокнижникам и некромантам в наши края путь заказан, а если проберется кто-либо тайно, закончит свои дни на костре. Даже служители Бейонда, чтобы прочитать воскресную проповедь, получают у милорда разрешение. Или тебя интересует Храм Древней Веры? Только вот казус — сейчас он не нуждается в новых послушниках.

— Меня интересует Храм Бейонда, что на Змеином болоте.

Капитан упер руки в бока.

— Так и шел бы сразу туда.

Мортинсон почесал затылок.

— Я не знаю ваших мест, мне нужен проводник.

— Сомневаюсь, что тебе кто-нибудь поможет, — скептически произнес военачальник. — С этим храмом не все чисто. — Наткнувшись на вопрошающий взгляд, пояснил: — Думаю, нет никакого храма. Водят маги простаков вроде тебя за нос. Храм надо было построить, но что-то не припомню я работ на болоте. Халупу какую-нибудь на отшибе поставили и дурят народ.

Генри слушал капитана, наблюдая, как у него за спиной человек в прожженном халате тащит по улице ишака, подозрительно напоминающего одного из осликов Сэмуэля. Сделав несколько шагов, животное заартачилось, но, получив удар палкой по свислому крупу, уступило грубой силе. Когда сир Томас Кокс закончил говорить, Генри как бы между делом бросил:

— Мне посоветовали обратиться за помощью к Шо Айкаве.

— К Шо Айкаве?! — искренне удивился капитан. — Кто этот умник, посоветовавший тебе такое?

— Шорти из «Медвежьей Берлоги».

Сир Томас Кокс наморщил лоб.

— Напомни-ка имя тавернщика, я что-то подзабыл.

— Дункан, — отчеканил Мортинсон.

— О, конечно же, Дункан! Все такой же худой?

— Вы что-то путаете, сир, — недоуменно покачал Генри головой. — Не назвал бы Дункана худым. В нем фунтов триста.

— Ну да, ну да, — легко согласился военачальник, которому никак не удавалось уличить собеседника во лжи. Это понимал и Генри, тонко подыгрывая. — Шо немало выслушал откровений, — отрешенно произнес сир Томас Кокс. — Если бы толстяк мог отпускать грехи, после его «исповеди» люди становились бы невинными, как младенцы. Может быть, кто-то и рассказал, где этот треклятый храм, будь он неладен!

— Выбивать показания — его работа, — поддакнул Мортинсон.

— Любимая работа, — хмуро добавил капитан и вернулся к выяснению подробностей: — Кто еще был у Дункана?

— Лорд Роланд Вильерс со свитой. Циркачи какие-то трапезничали, но я никого из них не знаю.

— А как сам Дункан?

Сир Томас Кокс, словно пиявка, капля за каплей вытягивал из Генри информацию. Один неверный ответ — и пришлый отправится за решетку до выяснения обстоятельств. Мортинсон скрестил руки на груди и придал лицу скорбное выражение.

— Увы, он мертв.

Брови капитана взмыли вверх, словно испуганные птицы, а рот с желтыми прокуренными зубами приоткрылся от удивления.

— Мертв?

— Дункан принял яд, — пояснил Мортинсон.

— Зачем?

— Дикари договорились ночью нас убить, а тавернщик отдал им ключи от комнат. Когда понял, что расплата неминуема, выпил яду. Его труп утром обнаружили работники.

— Предательство? Это очень серьезное обвинение, — покачал головой Томас Кокс.

— Мои слова подтвердят много людей, — ничуть не смутившись, произнес Генри. — В том числе и лорд Роланд Вильерс, и его правая рука — сир Вульфгар. Если не верите, пошлите в «Медвежью Берлогу» гонца.

— Что с кочевниками?

— Узнали о разоблачении и сразу сбежали.

— Вот как, — недоверчиво произнес капитан. — С чего ты решил, что Дункан вступил с ними в сговор?

Сир Томас задал вопрос, которого Мортинсон ждал, поэтому ответил без запинки.

— Я готовился стать послушником, и для этого изучал язык Древнейших. Кочевники разговаривают на очень похожем наречии. Будучи уверенными, что здесь их никто не понимает, дикари говорили открыто, не таясь. Распределяли обязанности, кто и кого должен прирезать. После ужина я подслушал разговор с тавернщиком. Зверолюды требовали у него какой-то ключ. Я сразу догадался, какой.

— Весьма любопытные подробности, — заключил сир Томас и поправил лямки перевязи. Оглядев Генри с ног до головы, с сомнением произнес: — Значит, ты и языками владеешь. А мускулы у тебя выросли от перекладывания книг?

— Книги, они такие тяжелые, сир, — сострил Мортинсон, пытаясь вызвать у капитана симпатию. — На самом деле, до того, как поступить на службу к лорду Роланду, я зарабатывал на жизнь рубкой леса.

Сир Томас постучал себя пальцем по лбу в том месте, где у Генри выступала шишка.

— Щепка отскочила?

— По дороге в Солсбери на меня напали разбойники, — ответил Мортинсон честно и потер шишку пальцами.

— Лесоруб — хорошее мужское занятие, — одобрительно произнес сир Томас. Он вроде бы поверил, и вроде бы итог беседы устраивал обе стороны.

— Служение Богу — не менее почетно, — мягко возразил Мортинсон.

— Ну да, — неохотно согласился капитан и, покривившись, добавил: — я бы тебе поверил, чужак, если бы не одно но. Видишь ли, Дункан — мой хороший знакомый, и я уверен, что он лучше себе палец отрежет, чем вступит в сговор с кочевниками.

Генри тут же вспомнил, что как раз одного пальца на руке у Дункана и не хватало. Однако шутить сейчас было вредно. Он и так наболтал лишнего. Не следовало про заварушку в таверне говорить, не следовало! Разговор зашел в тупик, надежда расстаться по-дружески таяла на глазах. Мортинсон пожал плечами и без особой надежды на положительный ответ спросил:

— Я могу идти?

— Не можешь.

— Чего так?

— До выяснения обстоятельств посидишь у нас. Взять под стражу, — приказал капитан дозорным.

Каменные изваяния за спиной сира Томаса пришли в движение. Двое рослых стражников подхватили Генри под руки, третий ловко обшарил карманы, вытащил подаренный Вульфгаром кошелек и протянул его военачальнику. Сир Томас взвесил кошель на ладони, распустил тесемки и заглянул внутрь. Хмыкнул, внимательно изучая вышитые на кошельке инициалы, словно в буквах скрывался тайный смысл.

— Откуда столько?

— Мое жалование, сир Вульфгар заплатил.

— Щедрый жест, — язвительно произнес капитан. — Не иначе как сам Бейонд нашептал сиру Вульфгару заняться благотворительностью.

— Хотите проверить — отправьте своего человека в Риверстоун, — устало произнес Генри.

Сир Томас последний раз взглянул на Генри, подергал крестообразную перевязь у себя на груди и, насвистывая мотив веселой песенки «Джонни любит Дженни», двинулся по улочке. Мортинсон не сомневался, что выпутается. Работники «Медвежьей Берлоги» его слова подтвердят, сир Вульфгар — тоже. Нужно лишь запастись терпением.

***

В унылой одноэтажной надстройке обосновались комендант, его заместитель, тюремный капеллан и надзиратели. Узилище, где отбывали наказание преступники, ждали приговора осужденные и находились до выяснения обстоятельств задержанные, согласно приказу покойного бургомистра Солсбери лорда Вольдемара Гарфа, организовали под землей. Отец нынешних хозяев города был убежден, что у нарушившего закон чувство раскаяния проснется быстрее, если бросить его на дно глубокого подземелья, из которого даже мысль не пробьется к солнцу. Мастера не возражали. Желает милорд подземную темницу — построим под землей, захочет на дереве — подвесим клети на веревках. Если поднатужимся, и на дно морское сумеем опустить. Спорить с высокородными — только кровь себе портить. Так в Солсбери появилась единственная в королевстве трехъярусная подземная тюрьма.

Места распределялись согласно тяжести совершенных злодеяний. На первом, полуподвальном ярусе, куда еще заглядывали солнечные лучи, держали воришек, ремесленников и мелких торговцев, не сумевших вовремя погасить долги; попавших под раздачу бродяг и горожан под следствием. На втором ярусе коротали срок закоренелые воры; наемные работники, уличенные в порче имущества хозяина; преступники разного калибра, не запятнавшие себя кровью. И лишь на третьем ярусе, расположенном глубже остальных, запирали убийц, насильников и бунтарей, прилюдно осуждающих деяния власти.

Камеры первого яруса имели только три стены. Четвертую заменяла витая решетка, позволявшая тюремщику круглосуточно следить за подопечными. Большая часть помещений здесь пустовала. Несколько человек дожидались суда в камерах у входа, да на дальнем конце, куда отвели Генри, одна оказалась занята. В ней сидела женщина неопределенного возраста.

Тюремщик запер за Мортинсоном дверь и вернулся на пост у винтовой лестницы. Генри осмотрелся. На полу тростниковая циновка, у стены покосившаяся скамья без спинки. Из темноты доносится крысиный писк, по стенам ползают разожравшиеся многоножки, в углах стерегут добычу отвратного вида пауки. Для справления естественных нужд имеется ведро, от одного вида которого может стошнить. Короче, ничего необычного — жить можно.

Мортинсон лег на скамью. Помещение тонуло в полумраке, в углах шевелились тени. От нечего делать Генри стал гадать, на кого эти тени могли бы быть похожи. При должном усердии мысли пляшущие силуэты легко становились бесплотными духами, демонами с рогатыми головами и ослиными ушами. Воображение упорно подсовывало Мортинсону образы перепончатокрылых бестий и призраков. Про демонов было сложено немало сказаний и легенд. В далеком прошлом отважные воины бились с ними насмерть и побеждали. Возможно, по этой причине почти всех демонов истребили. Нынче редкая удача встретить богопротивную тварь, понимающую человеческую речь. Впрочем, не все демоны были злыми. Одного из них Генри хорошо знал — своего хвостатого приятеля Руфуса. При мысли о мудром друге настроение улучшилось, и пленник решил пообщаться с узницей. Он подошел к решетке и тихонько, чтобы не услышал тюремщик, позвал:

— Эй… Немного подождал и, не дождавшись ответа, несильно потряс решетку. — Женщина, я с тобой разговариваю. Слышишь? Тебя как зовут?

Захрустела солома. Совсем близко, словно колокольчик, зазвучал серебристый голосок.

— Рутой.

Оказывается, за стеной томилась вовсе не женщина неопределенных лет, а девушка, возможно даже девочка.

— А меня Генри, — назвал свое имя Мортинсон, радуясь, что девчонка все-таки ответила. Теперь хоть не будет так скучно. — Давно тут?

— Третий день.

— Ты здешняя?

Узница шмыгнула носом и едва слышно угукнула.

— Боишься меня?

— Нет, — пискнула Рута.

— Я не убийца и не грабитель. Мой дом очень далеко отсюда.

— Ты бродяга? — спросила Рута осторожно.

— Я путешественник.

Судя по одобрительной тишине, собеседницу ответ устроил.

— Седьмой год странствую. Тебе, наверное, немногим больше. Угадал? — намеренно занизил Мортинсон возраст узницы.

Рута возмущенно фыркнула.

— Вот еще! Мне тринадцать, осенью исполнилось бы четырнадцать.

Генри ответ удивил. Что могла совершить Рута в свои неполные четырнадцать, чтобы ее будущее выглядело таким безнадежным!

— Расскажи, почему ты здесь, — попросил Генри. — Может, смогу тебе помочь.

За стеной захрустела солома.

— Чем? Вас даже слушать не станут.

— Кто знает, — туманно произнес Генри. — Так за какие проступки ты сидишь?

— Я ведьма.

— Кто?! — изумился Генри. Он скорее бы поверил, что девчонка за стеной — королева, чем колдунья. — Из тебя ведьма, как из меня стеклодув, — стараясь подбодрить пленницу, пошутил Мортинсон.

— Вам смешно, — неожиданно обиделась Рута, а меня сожгут.

— Не упрямствуй, расскажи, что стряслось.

После непродолжительной паузы Рута заговорила спокойно и уверенно, будто читала книгу.

— Я у ростовщика работала. Пока была маленькой, меня не трогали, а как только выросла грудь, хозяин захотел, чтобы я с ним спала. Вот и врезала ему промеж глаз, когда руки потянул, а он мне это припомнил.

Объяснение прозвучало неубедительно. Если каждую девчонку, давшую отпор сластолюбцу, будут бросать в тюрьму, повстречать юных дев на улице станет сложнее, чем отыскать кочевника, владеющего письменностью.

— Почему за тебя не заступились родители?

— Заступились бы, если бы было кому. Мать три года назад на костре сожгли.

— За ведьмовство? — предположил Генри.

— Ее вынудили себя оговорить! — запротестовала Рута. — Донос поступил, а Шо Айкава пытками вытянул признание в том, чего она не совершала. Но моя мать не ведьма и я не ведьма. Я ничего такого не умею, и она не умела. А меня обвинили, что воду в колодце ростовщика отравила.

— Постой, — остановил Руту Генри. — Отец-то у тебя есть? Он что-нибудь делает для твоего спасения?

— Куда там, — обиженно произнесла Рута. — После смерти матери совсем интерес к жизни потерял. Сидит целый день у Храма Древней Веры, милостыню выпрашивает. Вот я и устроилась к ростовщику убираться. Надо же на что-то жить.

— Зачем воду отравила? — пошел на сознательную провокацию Генри.

За стеной раздались приглушенные всхлипывания. Теперь Генри не сомневался, что девчонка ни в чем не виновата.

— Прости, я только хотел убедиться, что ты говоришь правду. Хочешь, я расскажу тебе про моего друга Руфуса? — Не дожидаясь ответа, Мортинсон подтащил циновку к решетке, сел на нее, скрестив ноги, и загадочным голосом заговорил: — Его звали Руфус, и он не был человеком. Не был животным, не был птицей. Мой друг родился демоном. Но без рогов и копыт. Больше всего он был похож на грациозного кота с совиной головой...

Рута сидела тихо, как мышка. Казалось, даже перестала дышать. Когда он закончил, из-за стены доносилось размеренное посапывание — узница спала. Только во сне она могла обрести покой, забыть, где находится и что ее ждет. Дочь ведьмы как пить дать повторит участь матери. Мортинсон вспомнил слова Томаса Кокса: «Ведьмам, чернокнижникам и некромантам в наши края путь заказан, а если проберется кто-либо из них тайно, закончит свои дни на костре». Руту наверняка сожгут. Или устроят проверку водой, что равнозначно смерти.

Генри лег на циновку. Небо потемнело, на душе было пусто и тоскливо. За семь лет, проведенных в Убежище, он не испытывал ничего подобного и не мог объяснить, почему сейчас с ним творится такое. Возможно, во всем виноваты тюремные стены, в которых постоянно не хватает воздуха. Можешь сколько угодно вдыхать полной грудью, все равно не избавишься от ощущения, что за тебя дышит кто-то другой. Мортинсон закрыл глаза и попытался подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о свежем прохладном ветерке, подобно озорному мальчишке перепрыгивающему с крыши на крышу без опасения сорваться вниз — туда, где пышут жаром нагретые за день стены. О полной луне, шпилях и изразцовых шапках храмов, излучающих по ночам голубоватое сияние. О далеких звездах, манящих, как окна гостеприимной ночлежки. И от этих мыслей тело наполнялось силой, а душа уверенностью, что он все делает правильно. Старым богам безразличны людские судьбы, если они позволяют отправить на костер ребенка. А созданный ими мир давно нуждается в переделке.

***

Дважды били стражники в барабаны, оповещая горожан об окончании дня. За это время Генри сумел подружиться с Рутой. Притаившись за стеной, девчонка с интересом слушала удивительные истории о мудром демоне Руфусе, не упускавшем случая погоняться за мышью, о силаче Торине, способном ударом меча расколоть валун размером с конскую голову, о быстром как молния мастере кулачного боя Тамоки. Мортинсон поведал пленнице о золотом сонме звезд, что снился ему ночью. В мельчайших подробностях описал черное чудовище и несущийся навстречу своей гибели корабль. На третий день, когда стихла барабанная дробь, Рута с завистью прошептала:

— Как много вы видели!

— И ты увидишь, — пообещал ей Генри. — Ложись спать, все будет хорошо.

Он верил, что сейчас лучше солгать. Пускай эту ночь девчонка поспит спокойно. Кто знает, какие беды принесет ей завтрашний день. А почему, обязательно, беды? Если сир Томас Кокс посылал в «Медвежью Берлогу» гонца, тот уже должен был вернуться. Значит, разговор может состояться в любой момент. Как поступить правильнее: предложить за Руту залог или, подавив волю капитана, заставить его подписать приказ об освобождении? Нет, штучки Хранителей лучше приберечь для другой ситуации — залог предпочтительнее. В этом случае бежать потребуется только ведьмочке, а он сам лишь потеряет деньги. Если уже не потерял. С чего бы капитану возвращать кошель?! В глазах военачальника он бродяга, с которым можно не церемониться.

Генри задрал голову. Сквозь зарешеченное окошко у потолка в камеру проникали шаркающие звуки метлы. Вслед за метельщиками на улицы, площади, дворы и скверы скоро выйдут поливальщики, чтобы вездесущая надоедливая пыль не тревожила сон горожан. Шуршание сменится скрипом насосов и шумом льющейся воды — новый день город должен встретить почищенным и отмытым.

На противоположном конце коридора заскрежетала решетка, раздался топот сапог, по стенам и полу заметались нечеткие тени.

«Если уведут Руту сейчас, разговор с Томасом Коксом станет бесполезен, как вчерашний день», — подумал Генри. Слава богам, двое тюремщиков остановились у его камеры. Из темноты выплыло бородатое лицо с кустистыми бровями, подвигало ими, пристально вглядываясь. Затем человек передал факел напарнику и загремел ключами. Открыв дверь, махнул рукой:

— На выход.

Мортинсон повиновался, втроем они двинулись к выходу. Проходя мимо клети Руты, Генри замедлил шаг. На этот раз пленница стояла возле решетки и выглядела старше своих лет. Худенькая темноволосая девушка с высокими скулами и тонким подбородком. Длинные темные волосы рассыпались по плечам; из-под челки, словно драгоценные камни, сверкали глаза.

— Все будет хорошо, — повторил Генри фразу, которой каждую ночь заканчивал с девчушкой беседу.

— Я знаю, — тихо прошептала Рута в ответ.

Замыкающий толкнул Мортинсона в плечо.

— Разговаривать запрещается!

Конвоиры сопроводили узника наверх и подвели к двери из гладко струганых досок с костяной ручкой в форме орлиной головы. Получив разрешение войти, тюремщик с кустистыми бровями распахнул дверь. Генри переступил порог захламленной комнаты, конвоиры остались снаружи. Сир Томас Кокс сидел за столом и выглядел не военачальником, а писарем, о чем, судя по выражению его лица, безусловно догадывался. Перед ним громоздились горы свитков. Некоторые уже были вскрыты, на других блестели нетронутые сургучные печати. Около чернильницы из темно-красного стекла лежали полукруглый деревянный брусок с рукояткой в виде спящего серпохвоста и курительная трубка. Шесть поплавков, соединенных проволочным кольцом, плавали в чаше с маслом. Поперек кольца тянулась еще одна проволока с мелким колечком посередине, в которое и был продет фитиль. Но оригинальность лампе придавали отнюдь не кольца и поплавки, а отражатель из слюдяных пластин, наклеенных поверх изогнутого жестяного листа. Благодаря системе отражателей такая лампа светила существенно сильнее обыкновенной.

Капитан оторвался от чтения, мельком посмотрел на Генри, снова опустил глаза, словно торопился дочитать абзац. Наконец отложил свиток в сторону и сосредоточился на задержанном.

— Работники Дункана подтвердили твои слова, — будничным тоном сообщил капитан. При этом его лицо приняло гадливое выражение, будто военачальник только что наступил на дерьмо.

— Значит, я могу идти? — спросил Генри беззаботно, будто ни на миг не сомневался в благополучном исходе своего заточения.

Сир Томас Кокс повернул лампу отражателем к Генри и выбрал такое его положение, чтобы свет бил прямо в глаза. Мортинсон прищурился, однако лица не отвернул.

— Я бы вызвал тебя раньше, — сообщил капитан, — но, понимаешь ли, дела... — Он взглядом указал на кипу свитков. — Благодари своего бога. Если бы кто-то из прислуги начал путаться в показаниях, ты бы задержался здесь надолго. Пока мои дознаватели отыскали бы лорда Роланда, пока вернулись бы назад. Надеюсь, заточение пошло тебе на пользу. — Капитан достал из внутреннего ящичка конфискованный у Генри кошелек и бросил его на стол. — Все на месте, за вычетом денег на твое содержание. Ты свободен.

Генри взял кошелек, развязал тесьму и высыпал монеты на ладонь. Их осталось меньше половины.

— Трехдневный постой в лучшей таверне обошелся бы мне дешевле, — едко отметил Мортинсон.

— Что же ты там не остановился? — устало спросил сир Томас Кокс.

— Не я выбирал ночлег.

— У меня нет оснований арестовывать тебя, — признался капитан, — но есть предчувствие, что продлится это недолго. Дам тебе хороший совет: покинь наш город. Чем быстрее это сделаешь, тем лучше.

— Вот как?! — насмешливо произнес Мортинсон. — Сир, вам следовало стать прорицателем.

— Проваливай, — рявкнул военачальник. — Свои вонючие склянки заберёшь у старшего смены.

Капитан вновь углубился в чтение. Однако Генри не торопился уходить. Он твердо решил вызволить Руту и сейчас искал глазами, куда бы присесть. Ничего удобнее табурета с торчащим из сиденья гвоздем в помещении не нашлось. Мортинсон пододвинул табурет ногой, вытащил пальцами гвоздь и плюхнулся на сиденье. Капитан оторвался от свитков и демонстративно закатил глаза.

— Ты еще здесь?

— Девушка из соседней камеры, что ей грозит? — спросил Генри.

Капитан помассировал глаза большим и указательным пальцами.

— Желаешь попрактиковаться в защите?

— Такого желания не имею, но очень жду ответа, сир Томас?

— Не я определяю меру наказания, — вяло произнес капитан, взял трубку и, обнаружив, что та потухла, начал ее раскуривать.

— Вы были совершенно правы, когда выразили надежду, что заключение пойдет мне на пользу, — неожиданно заявил Генри. — Даже два дня, проведенные тут, навсегда изменили мое мировоззрение, и я испытываю непреодолимое желание пожертвовать на тюремные нужды.

Мортинсон достал из кошелька серебряную монетку и положил ее перед капитаном. Сир Томас Кокс посмотрел на Генри с интересом: задержанный доставал монеты одна за другой и выкладывал их рядком на стол. После десятой капитан небрежным движением смахнул деньги в верхний ящичек и соединил ладони вместе, словно собирался молиться.

— Девчонку обвиняют в какой-то ерунде, не помню точно в какой. Ее принимал мой помощник. Кажется, она ядовитую жабу подкинула в колодец ростовщику. Где-то должна сохраниться запись.

Поворошив свитки, военачальник вытащил из-под них нужную книгу и стал искать страницу. Но, то ли особого желания у него не было, то ли страницу вырвали, поиски закончились ничем. Сир Томас Кокс пожал плечами и отложил книгу. Радуясь удаче, Мортинсон незамедлительно предложил:

— Если я внесу залог, не могли бы вы, пока идет следствие, выпустить подозреваемую. Это ведь не возбраняется законом? Какая разница, где девчонка будет дожидаться суда?

— С чего бы тебе о ней заботиться? На сладенькое потянуло?

— Пресветлый Флэа запрещает подобные связи, разве вам неизвестно? — с религиозным трепетом в голосе проговорил Генри.

Лицо капитана тронула тень смущения. Он отвел взгляд и недовольно буркнул:

— Ничем не могу помочь. Чтобы ее выпустить, необходимо разрешение бургомистра.

— Неужели милорд обязан вникать в судьбу каждой замарашки?

— Закон писал не я, не мне его и менять. На приказе об освобождении должна стоять подпись милорда, — твердо придерживался выбранной линии сир Томас.

— Я не прошу переписать закон, а всего лишь надеюсь на ваше решение изменить меру пресечения. Обещаю привести обвиняемую назад, как только она вам потребуется, — заверил Мортинсон тоном новобранца, произносящего слова присяги.

— Ты толкаешь меня на должностное преступление, — явно набивая цену, сказал сир Томас.

Губы Генри растянулись в театральной улыбке. Он подкинул кошель, ловко поймал его правой рукой и положил на стол.

— Вы правильно понимаете ситуацию, — сир Томас впервые обратился к подопечному уважительно.

Капитан забрал деньги, крикнул стражу, и вскоре тюремщик привел к нему испуганную донельзя Руту. Увидев Генри, девушка неуверенно улыбнулась. Мортинсон ответил ей широкой, открытой улыбкой.

— Нечего мне тут счастливые рожи строить, — брезгливо процедил капитан, будто приготовленное для завтрака яйцо оказалось протухшим.

Мортинсон взял ведьмочку за руку, вывел в коридор, легонько щелкнул по носу и бодро произнес:

— Я же говорил: все будет хорошо…

Глава 9. Девочка с куклой

Утомившись после дневных трудов, город спал. Сияла луна, иногда поднимался ветерок, и ветви растущего вдоль дороги кустарника лениво покачивались, словно что-то тихо шептали. В канале звонко журчала вода, пахло сырой землей и навозом. Давно пробили барабаны, потухли базарные огни. Одно за другим гасли окна, и лишь костры на сторожевых башнях горели ярко и призывно, указывая странникам путь.

Первым делом Генри с Рутой требовалось выбрать ночлежку. Скверно было то, что все деньги осели в карманах сира Томаса Кокса. Два места на кошме придется как-то отработать.

— Где у вас тут можно переночевать? — спросил Генри Руту.

— В харчевне Хавьера, — не задумываясь, ответила девчушка. — И берет недорого, и кормит вкусно. Только идти не близко.

— Тогда веди, — буднично молвил Мортинсон.

Рута кивнула, и они зашагали вдоль выстроившихся в ряд домов. Редкие прохожие не обращали на них внимания. Генри показалось странным, что Руту никто из них не узнал, а если и узнал, то прошел как ни в чем не бывало, поскупившись даже на приветственный кивок. Впрочем, у одиночества есть и положительная сторона: когда нет друзей, тебя никто не предаст.

Они брели по темным улицам, оставляя за спиной дома богатеев, украшенные барельефами и цветной мозаикой. С колоннами и садами, в которых журчали фонтаны. С ротондами во дворах и водоемами, заточенными в мраморные берега. По мере удаления от центрального квартала архитектурные излишества вельмож сменились деловым подходом торговцев и ремесленников. В этой части города двухэтажные строения стали редкостью; здесь преобладали приземистые лавки с крикливыми вывесками, облепленные ласточкиными гнездами. И только однажды Генри разглядел отштукатуренный фасад двухэтажного каменного здания с медной табличкой, на которой был отчеканен каравай. Тут наверняка жил булочник или пекарь, и судя по всему, дела у него шли отлично.

Показывая дорогу, Рута то и дело оборачивалась и деловито командовала:

— Здесь прямо. Теперь налево. Идем вон до того забора, дальше направо и через мостик.

Дорога побежала под уклон, улица сузилась и заросла мусорными кучами. Путников встречали и провожали неумытые лачуги бедноты. В эти районы поливальщики не заглядывали, и от каждого шага вверх вздымались облачка пыли.

Из кустов бузины выскочила ватага ребятишек лет восьми-десяти. «Ведьмино семя», — услышал Мортинсон детский голосок у себя за спиной.

Оскорбление предназначалось проводнице. Не замедляя шаг, Генри обернулся. Мальчишки, как воробьи, прыснули в разные стороны. Стоило ли на них сердиться? Они бездумно повторяли слова взрослых. За что их судить?

Рута сделала вид, что не расслышала грязного упрека, но это было неправдой. Мортинсон заметил, как напряглась ее спина, а походка утратила легкость. Юная проводница свернула в узенький проход меж двух плетней. После третьего мостика из темноты выплыло деревянное одноэтажное строение с двумя вытяжными трубами.

— Пришли, — сообщила Рута и, поднявшись на крыльцо, дернула дверь.

Харчевня оказалась заперта. Рута постучала. В соседнем дворе, унюхав чужаков, залаяла собака. За забором раздалось ругательство, щелкнул кнут, и лай тут же сменился обиженным воем.

— Отойди, — велел Генри девушке и саданул по двери ногой.

Проскрежетал засов, дверь приоткрылась, и на пороге появился человек в халате. Худой, словно жердь, с длинной тонкой шеей, на которой, как на колу, торчала маленькая голова.

— Чего ломитесь, закрыто уже, — проворчал худой, рассматривая подозрительную парочку. Спутница молодого человека выглядела слишком юной, чтобы быть ему женой, и чересчур взрослой, чтобы приходиться дочерью.

— Да будет твой дом полной чашей, — поприветствовал хозяина Генри. — Почему не пускаешь?

— Мест нет, — коротко отрезал Хавьер.

— Так уж и нет?! — засомневался Генри. — Много не прошу: кусок циновки да крышу над головой.

Немного подумав, Хавьер наморщил длинный нос с узкими ноздрями и назвал наверняка завышенную цену.

— У нас нет денег, но я готов выполнить любую работу, — предложил Генри.

— Мне не нужны работники.

Хозяин попытался захлопнуть дверь, но Мортинсон успел просунуть в щель ногу. Вытолкать настырного бродягу без посторонней помощи тщедушный харчевник не мог, а уступать Генри не собирался.

— У тебя есть враги? Могу наказать твоего обидчика.

— Нет у меня ни врагов, ни обидчиков, — толкнул харчевник Мортинсона ладонью в грудь. С одинаковым результатом он мог толкать стену.

— Знаю много интересных историй, — не сдавался Генри. — Хочешь, буду развлекать ими посетителей? Жизнерадостный постоялец и ест больше, и платит охотнее, разве не так?

— Может быть, — согласился хозяин, — но ночью мои постояльцы предпочитают спать. Он определенно не желал принимать бродяг, предлагающих расплатиться обещаниями.

Тогда вперед шагнула Рута.

— Дяденька Хавьер, пустите нас, пожалуйста, — тихонько заныла девушка.

Хозяин пригляделся внимательнее.

— Рута, ты что ли?

— Я.

— Какой я тебе дяденька? — пробурчал Хавьер, пожевал нижнюю губу, вздохнул и, сжалившись над девчушкой, неохотно уступил. — Ладно, входите. Только одеяла вам не дам и на дармовую похлебку не рассчитывайте.

Генри благосклонно кивнул проводнице, та заулыбалась. В ответ Мортинсон бережно потрепал ее по волосам. Рута зажмурилась, как кошка, благосклонно принимающая ласку хозяина.

В харчевне было душно, пахло немытыми телами и жженым маслом. В подвешенной у входа на крюк плошке плавал горящий фитиль, источая горьковатый запах. Жира в ней оставалось на донышке, и огонь мог погаснуть в любой момент. Люди лежали как придется. Одни жались к стене, завернувшись в одеяла; другие устроились в проходе, подоткнув под головы дорожные мешки. Со всех сторон неслись сопение, храп и приглушенные стоны.

Вторая плошка стояла на полу возле чана с питьевой водой, где сидели рыжеволосый усатый мужчина в дорожном плаще, женщина с длинными каштановыми волосами и девочка лет пяти в короткой белой тунике. Ребенок аппетитно грыз яблоко, с интересом разглядывая вошедших. На Генри она едва взглянула, зато, увидев Руту, кроха прекратила жевать и уставилась на спутницу Генри так, будто та — добрый демон Ирис, тайно приносящий в канун весны детям подарки. Самого демона никто не видел, но подарки все же появлялись, и малыши охотно верили в чудо.

Рута нахмурилась и вдруг состроила девочке рожицу, ребенок в ответ показал язык. Женщина с каштановыми волосами сердито цыкнула на дочь:

— Заред, веди себя прилично.

Девочка спрятала язык и с независимым видом принялась доедать яблоко.

Третий светильник стоял в стенной нише над сидящими кружком людьми. В укромном закутке шла игра в кости. Два игрока были одеты как пастухи — в войлочные накидки. Давая ногам отдых, свои башмаки из сыромятной кожи панцирника они придвинули к стене, выставив на всеобщее обозрение грязные пятки. Сутулый пожилой мужчина в хламиде одной рукой перебирал четки. Широкоплечий детина средних лет в кожаной безрукавке озабоченно чесал нос. Пятый игрок — юноша в бриджах и расшнурованной на груди рубахе пил чай из пущенной по кругу пиалы. Он с одинаковой вероятностью мог быть и мелкими торговцем, и ремесленником, и даже ополченцем, задумавшим по-быстрому срубить деньжат.

— Устраивайтесь где хотите, — зевнув в полный рот, сказал харчевник. — Утром почистите камин и будем в расчете.

— Если к тому времени у меня не появятся деньги, — сделал Мортинсон оговорку.

— Откуда им взяться? — удивленно воскликнул хозяин. — От сырости? Или ты меня обманывал, прикидываясь нищим?

— Я сказал правду, но за ночь всякое может произойти, — загадочно произнес Генри и посмотрел на игроков в кости.

Тут хозяин догадался, что задумал постоялец и неодобрительно покачал головой.

— Не советую. Одерик обдерет тебя как липку.

— С чего ты решил, что я проиграю?

— Мое дело предупредить, — произнес Хавьер и, прикрыв очередной зевок ладонью, скрылся в темном проходе.

Генри с Рутой выбрали себе место в углу, возле камина из тесаного камня. Мортинсон отодвинул полупустой ящик угля с торчащей из него кочергой и присел на циновку. Рута устроилась рядом. Поджав ноги, она с завистью наблюдала за девочкой с яблоком. Когда от яблока остался один огрызок, крохе стало скучно, и та быстро нашла себе новое развлечение. Девочка вытащила из мешка деревянную куклу и стала укладывать ее спать. Рута глубоко вздохнула и, обхватив колени руками, уткнулась в них лбом. Генри достал из котомки пустую бутылочку для эликсиров с притертой пробкой и протянул ее девушке.

— Набери воды. Только сделай это незаметно. Пусть выглядит, будто ты ходила пить.

Рута без возражений забрала склянку и прошла к бочке с водой. Вернувшись, отдала Мортинсону бутылочку. Генри тут же убрал ее в котомку.

— А зачем тебе это? — полюбопытствовала девушка.

— Скоро узнаешь. Жди меня тут, — наказал спутнице Генри.

— Ты куда? — встрепенулась Рута.

— Раздобуду денег. Иначе утром тебе придется чистить камин. Не мне же этим заниматься.

— Вот еще, — деланно возмутилась Рута, в зеленых глазах зажглись веселые огоньки. Прекратив улыбаться, она жалобно протянула:

— Я е-е-есть хочу.

— Наш ужин еще в карманах вон тех людей, — движением головы Генри указал на игроков в кости, встал и направился прямиком к ним.

Из пятерых игру вели только двое. Человек в хламиде и печатью всех пороков на лице энергично тряс кости в прикрытой ладонью кружке. Паренек с круглым, как полная луна лицом и бесстыдно задранными вверх ноздрями, нервно кусал губы. Глаза его бегали, будто у пойманного с поличным воришки. Пожилой игрок метнул кости. Судя по разочарованному возгласу юноши, удача в который раз обошла его стороной. Он схватил старика за рукав и начал упрашивать сыграть с ним еще. Старик резко вырвал руку.

— Все, Бет, довольно!

— Но у меня нет таких денег! — вскинулся юноша.

— Я играю не для того, чтобы посадить кого-то в долговую яму. Попроси у своего отца, — посоветовал старик. — Он человек не бедный. Я подожду.

— Поэтому и не бедный, что за так никому не дает, — обреченно признался Бет, но разжалобить матерого игрока было невозможно.

— По старой дружбе я, конечно, предоставлю тебе небольшую отсрочку, только не вздумай бежать из города. Из-под земли достану, — сурово пригрозил старик.

— Одерик! — умоляющим голосом запричитал юноша, — ты не можешь со мной так поступить. Еще одну партию, всего лишь одну.

— Добрые люди, — обратился к игрокам Генри, — позвольте разделить с вами круг.

— Отчего же не позволить, — как боголюбивый храмовник, выслушивающий покаяние прихожанина, произнес Одерик. — Только покажи, на что собираешься играть.

— С собой денег у меня нет, — присаживаясь, чистосердечно признался Генри.

— Тогда уходи и не мешай нам, — не повышая голоса, холодно произнес старик.

— Почтенный, — обратился к нему Мортинсон, — прежде, чем гнать, выслушай.

Одерик посмотрел на Генри оценивающим взглядом.

— Ну, говори, — снисходительно бросил он.

— Совершенно случайно я услышал, что твой должник испытывает затруднения с деньгами. И может так статься, что не наберет всей суммы к сроку.

— Твое какое дело?! — вспылил юноша.

— Остынь, Бет, — властно осадил юнца Одерик, после чего вернулся к прерванному разговору. — Даже если так, что это меняет?

— Денег у меня с собой нет, зато есть эликсир здоровья, — Мортинсон достал бутылочку с питьевой водой, набранной Рутой.

Одерик презрительно скривился.

— На базаре такие продаются в каждой алхимической лавке. Только пользы от них меньше, чем от сочувствия.

— В отличие от тех, этот — настоящий.

— Чем докажешь?

— Достаточно сделать глоток, и недоверие как ветром сдует.

— Неужели я помолодею? — тихо рассмеялся Одерик.

— Нет, — твердо произнес Генри, катая бутыль меж ладоней.

— Не морочь голову, незнакомец, — начал сердиться Одерик.

— Когда у тебя последний раз была женщина?

— Это тебя не касается.

Одерик нахмурился. Он не мог понять, куда чужак клонит, и от этого злился. Генри соединил ладони с бутылочкой перед грудью и смиренно опустил голову.

— Мы все стареем, но некоторые наши способности, которые так радовали в молодости, можно вернуть.

— Какие способности? — захлопал выцветшими ресницами Одерик.

— Которые так ценят женщины. Выпей эликсир, и ты убедишься, что я не лгу.

Генри протянул Одерику воду. Тот нерешительно ее принял, выдернул пробку, поднес к лицу и принюхался. Запах, понятно, отсутствовал, как и обещанные целебные свойства, о чем Мортинсон прекрасно знал. В склянке он нуждался лишь как в символе.

— Ты лекарь? — спросил Одерик.

— Это одно из моих умений, — расплывчато ответил Генри. — Пей, — приказал он и пододвинул руку старика, в которой тот держал воду, ко рту.

Одерик послушно выполнил требование Хранителя. Генри воздействовал так слабо, как только умел. Не было пробирающего до костей мороза; иголочек, покалывающих кончики пальцев и лицо; глухого забытья. Одерик впал в легкое оцепенение, будто на мгновение заснул.

Игроки смотрели на него так, словно он только что принял яду. Но, похоже, сам старик чувствовал себя замечательно. В момент касания, Генри передал ему часть силы Властителя. Горячая юношеская кровь заструилась по жилам, наполняя старческое тело легкостью и желанием. Желтое лицо порозовело, даже дряблые щеки подтянулись.

— Ну как? — не выдержал Бет. — Что чувствуешь?

Одерик демонстративно сглотнул. Он безуспешно пытался ощутить во рту хоть какой-то вкус, не догадываясь, что выпил обыкновенной воды. Она, конечно, имела свои запах и вкус, только распознать их требовалось звериное чутье.

— Кисленько, — наконец заключил Одерик.

— Да нет же, — махнул Бет рукой, — я не про лекарство спрашиваю. Ощущаешь что?

— Хорошо, — немногословно охарактеризовал свое состояние Одерик. Задумался и добавил: — Очень хорошо.

— И станет еще лучше, когда ты уединишься с женой, — улыбаясь, пообещал Генри.

— Тогда я бы не с ней уединился, — пробормотал Одерик рассеяно. Он смотрел на чудодейственную склянку, как голодный тролль глядит на сковороду жареного мяса.

— Оставь себе, — предвосхитил просьбу старика Мортинсон. — Это подарок. Для закрепления эффекта тебе потребуется принять эликсир еще дважды. После первого приема действие продлится три дня, а потом все будет зависеть от того, насколько изношено тело и ослаб дух. Если человек еще крепок, он исцелится на годы. В противном случае добьется лишь кратковременного улучшения. Но я вижу в тебе много нерастраченной энергии. Лекарство, несомненно, подействует! — закончил Генри льстиво.

Одерик засунул бутылочку с питьевой водой в поясной кошель и, потирая щеки ладонями, будто проверяя качество бритья, благодушно произнес:

— Да, это так.

Он явно переоценивал собственные возможности, продолжая воспринимать себя крепким сорокалетним мужчиной. И то, что со дня сороковой годовщины минуло не менее двадцати лет, казалось ему сущим пустяком.

— Вопреки собственным правилам я сыграю с тобой на обещание, — снисходительно произнес Одерик. — Но не надейся, что тебе удастся выкрутиться в случае проигрыша.

— Я всегда плачу по счетам, — заверил Генри игрока.

Ответ прозвучал немного зловеще, но Одерику он понравился. Незнакомец производил впечатление человека, у которого слова с делом не расходятся.

— Какую желаешь сделать ставку?

— Играю на все деньги, перекочевавшие сегодня из карманов других игроков в твои, — решительно заявил Мортинсон.

— Хм-м! — удивленно хмыкнул Одерик. — Смелое решение. Но есть одна загвоздка — Бет мне должен. Его деньги мои карманы до сих пор не отягощают. — Он повернул руки ладонями вверх и разочарованно выпятил нижнюю губу.

— Готов забрать долг Бета. Если проиграю, выплачу его тебе сам. Выиграю — парень освобождается от долговых обязательств, — скрестив руки на груди, предложил Генри.

Пять пар глаз с интересом уставились на незнакомца. В мятой полотняной рубахе, с длинными спутанными волосами, он не выглядел человеком, привыкшим сорить деньгами.

— Вы знакомы? — старик повертел головой, переводя взгляд с Генри на Бета.

— Нет, я в вашем городе всего несколько дней.

— Впервые его вижу, — подтвердил юноша, — но я согласен.

— За тебя кто-нибудь может поручиться? — снова спросил Мортинсона Одерик.

Генри, не колеблясь, назвал имя бывшего палача Солсбери. Старик с явным недоверием покачал головой.

— Это нам не проверить, поэтому я изменяю условия.

— Да, уважаемый, — учтиво наклонил Генри голову.

— Если выиграешь ты, заберешь только половину поставленных на кон денег, вторая при любом раскладе остается у меня.

— Хм… Никогда не слышал о подобных условиях, — хмыкнул Мортинсон, почесывая затылок.

— Не устраивает, катись к дьяволу, — заносчиво бросил Одерик.

— Устраивает.

— Это еще не все. — Ты, — Одерик указал пальцем на Бета, — если незнакомец откажется платить, будешь выбивать из него деньги сам. Слышишь?

— Не глухой, — обреченно огрызнулся юноша.

— Незнакомец, ты еще не передумал? — обратился Одерик к Генри.

— Не в моих правилах отказываться от собственных слов.

— Похвально. Тогда для начала назови свое имя.

— Генри Мортинсон.

— Генри Мортинсон, — задумчиво повторил Одерик, смотря поверх головы чужака. — Знаком ли ты с правилами игры?

Много лет назад, еще до встречи с Натаниэлем, Генри видел, как играют клиенты Вотана, но сам в игре не участвовал. И правил не знал. «Хотя какие там могут быть правила? — подумал он. — Тряси да бросай».

— Знаком. Но когда на кону большие деньги, правила не помешает и обговорить, — нашелся Генри ловко.

Одерик понимающе закивал.

— Фил, — обратился он к одному из «пастухов». — Напомни правила.

Лысеющий человек в войлочной накидке приосанился, взлохматил пятерней остатки волос на голове и без выражения загнусавил:

— Бросаем три раза по две кости. У кого выпадет больше, тот и победил.

— Ставки оговорены, начнем игру, — подытожил Одерик.

Он забрал у Бета глиняную кружку, опустил в нее кости и, прикрыв рукой, стал трясти. Перед броском поднес к правому уху, словно на слух мог определить комбинацию, и резко метнул. Все замерли. Выпало восемь очков. Бросок Одерика был встречен одобрительным гулом, да и сам игрок остался доволен. Наступила очередь бросать Генри. Мортинсон собрал кости в ладонь, опустил в кружку, немного ее потряс и опрокинул над дощечкой. Выпало всего три очка. Бет напрягся так, будто его вот-вот огреют дубиной. «Пастухи» и здоровяк спрятали пренебрежительные улыбки в кулаки. Генри скривился. Возможно, везение и благоволило новичкам, но сегодня в их число он не попал. Однако правила обязывали игроков сделать еще по два броска. Одерик сложил кости в кружку и начал ее потряхивать, выдерживая определенный ритм. Наконец кости рассыпались по деревянному полю. Бет резко подался вперед, желая узнать результат первым — на дощечке лежали две пятерки.

Щеки Одерика растянулись в ехидной ухмылке. Генри взял кружку с костями, сжал в ладонях и начал трясти. Он не мог более полагаться на удачу, «бить» следовало наверняка. Мортинсон закрыл глаза и переместился в Мир Теней. Лишь первое мгновение его окружала темнота, вскоре в ней начали просматриваться нечеткие силуэты Одерика и других игроков. Теневые образы быстро обрели форму и цвет. Именно по цвету определялся характер человека. Одерик светился лиловым, что говорило о его твердой воле и хитрости; вокруг верзилы сиял оранжевый ореол, свойственный смелым, бескомпромиссным натурам; «пастухи» мерцали желто-зеленым — цветом, характерным для людей завистливых и равнодушных. Мортинсона не интересовали характеры игроков, он хотел знать будущее. Кости крутились в пустоте, словно удерживаемые магическим барьером. Мелькали крапленые стороны. Чтобы определить результат, оставалось пронестись по теневому эфиру быстрее молнии. Генри вспомнил слова Натаниэля: «Обгони свет, и ты увидишь, как падает дичь, прежде чем охотник натянет тетиву».

Мортинсон взмахнул выросшими за спиной крыльями. Тени заколыхались, будто потревоженные солнечным ветром, и переместились в будущее. «Один и четыре», «два и три», «пять и два», «две тройки»… Возможные комбинации менялись, но среди них отсутствовала единственная верная. «Два и пять», «три и один», «четыре и четыре»…

Генри тряс кружку до тех пор, пока на доске не пропечатались отражения двух шестерок. Выдохнув, он швырнул кости и разомкнул веки. От резкого перехода его замутило, желудок подпрыгнул к горлу, только Одерику было куда хуже — его глаза выкатились из орбит, а рот перекосило от злобы.

— Да ужалит тебя пустынный скорпион, — пробормотал старик и потянулся за костями.

Детина покачал головой, «пастухи» переглянулись. Вновь повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь храпом спящих да постукиванием игральных костей. Губы Одерика двигались, словно он читал молитву. Прекратив шептать, старик метнул кости и зажмурился.

Результат объявил Бет:

— Восемь.

Одерик побледнел. Он оставил игроку шанс перебить его результат. Для этого Генри следовало второй раз положить обе кости шестерками вверх.

— Теперь ты, — проскрипел Одерик, обращаясь к сопернику. — Посмотрим, благоволят ли тебе боги.

— Боги тут ни при чем. Это всего лишь везение, — скромно возразил Мортинсон.

— Я давно не верю в везение.

— И напрасно, — произнес Генри тоном, словно втолковывал очевидные истины. — Для удачи все равны: ты и я, король и бродяга.

Генри собрал кости в кружку. Перемещение в Мир Теней без предварительной медитации отняло немало сил, повторное потребует их еще больше. На лбу выступила испарина, затылок стало ломить, как после удара тупым тяжелым предметом. Но Мортинсон упрямо двигался к той невидимой границе сознания, за которой простирался Мир Теней. Все повторилось: прозрачные контуры кружки, вращающиеся кубики, образы сидящих кружком людей, рывок в будущее и меняющиеся комбинации. Наконец на дощечке возникли две шестерки, и Генри тут же отнял руку.

— Двенадцать! — позабыв, что вокруг полно спящих, завопил Бет.

Одерик забрал половину из поставленных на кон денег, вторую, в соответствии с договоренностью, пододвинул Генри.

— Забирай, сын гарпии и гоблина. Не знаю, как тебе удалось обвести меня, но ты, безусловно, это сделал. Никогда не видел, чтобы два раза подряд так везло.

— Обвиняешь меня в мошенничестве? — с вызовом спросил Мортинсон.

— Обвинять — привилегия инквизитора, — злобствовал Одерик.

— Желаешь отыграться? — спрятав деньги в карман, предложил Генри. — Давай метнем на все.

Щеки старика тряслись, в глазах пылал огонь. Генри подумал, что через пару дней, когда Одерик захочет продлить ощущение молодости и хлебнет лечебного эликсира, пламя гнева вспыхнет еще ярче.

— Сам дьявол тебе помогает. Только безумец сядет играть с тобою. — На нетвердых ногах Одерик побрел к выходу. Сделав несколько шагов, вдруг резко остановился. — Когда-нибудь ты тоже проиграешь, — повернувшись в пол-оборота, бросил он Генри. — И пускай твой проигрыш окажется во сто крат больше.

Громогласно хлопнув дверью, старик покинул харчевню. Бет с завистью посмотрел на Мортинсона. Хоть юноша и был избавлен от долговых обязательств, он не видел ничего дурного в том, чтобы попросить у своего спасителя денег.

— Генри, одолжи мне немного. Я заработаю и отдам.

— Не позорься, — одернул юношу здоровяк. — Мы все проигрались и не просим.

— Я же не прошу отдать безвозмездно! — возмутился Бет. — Я верну, обязательно верну.

— Как только заработаешь? — переспросил Генри с улыбкой.

— Конечно, клянусь! — заверил юноша.

— Для тебя работа есть прямо сейчас.

— Что нужно делать? — живо заинтересовался Бет.

— Мне нужен проводник на Змеиное болото, — открылся Генри.

Бет сразу стушевался; он или не знал дороги к храму или боялся туда идти. Мортинсон обвел игроков ищущим взглядом и непринужденно произнес:

— Кто-нибудь возьмется меня сопроводить?

Люди растерянно пожимали плечами и отводили глаза. Здоровяк задумчиво поскреб щеку.

— Боюсь, в этом деле мы тебе не помощники, — ответил он за всех.

— Неужели никто не знает, куда возвращаются маги с воскресных проповедей? — в голосе Генри зазвучала досада.

— И мне когда-то не давал покоя этот вопрос, — признался здоровяк. — Я даже проследил за одним храмовником до заводи Водолюба. Когда стемнело, спустил лодку и погреб к противоположному берегу. Да вскоре почувствовал себя так паршиво, что пришлось поворачивать назад. Словно зачарованное какое-то место.

— А зимой?

— Зимой Змеиное болото, конечно, подмерзает, но не на столько, чтобы по нему можно было ходить, как по полю. И лодкой не воспользуешься, и пешему нет пути.

— Но куда-то же маги возвращаются?! Не топиться же они ходят!

— Наверняка не за этим, — веско согласился здоровяк.

— Может, милорды и знают, где храм, — прогнусавил человек в войлочной накидке, — а нам об этом неизвестно.

Посчитав разговор законченным, здоровяк и другие игроки начали демонстративно укладываться спать. Мортинсон поднялся. Он не надеялся в первый же день отыскать проводника, но, похоже, скептицизм Томаса Кокса возрос на благодатной почве.

Мортинсон вернулся к Руте, та смотрела на него с обожанием.

— Здорово у тебя получилось, — с горящими от восторга глазами сообщила она.

— Что получилось? — усаживаясь на циновку, машинально спросил Генри. Все его мысли сосредоточились сейчас на таинственном храме.

— Как ты ловко их обыграл! — выпалила Рута. — Два раза по двенадцать.

— Не их, а его, — поправил спутницу Мортинсон. Но, похоже, ей было все равно, обыграл он одного или всех. Главное, что обыграл.

— Хватит болтать, — устало произнес Генри. — Я проголодался. Найди Хавьера, пускай принесет горячей еды и одеяла.

Он вытащил из кармана несколько монет и отдал их Руте. Девушка забрала деньги и стала пробираться к кухне. Пока девчушка ходила за едой, Генри подсчитал выигрыш. Денег оказалось меньше, чем стоила свобода Руты, но их хватило бы на месяц. Только часть суммы придется отдать проводнику. Сколько стоит дружеское расположение Шо Айкавы, можно было только догадываться. И на всякий случай следовало иметь заначку для подкупа. «Денег много не бывает», — вспомнились слова Вотана, и теперь Мортинсон понимал их истинный смысл.

— У меня есть кукла, — раздался тоненький голосок совсем рядом.

Мортинсон обернулся. За спиной стояла девочка, строившая недавно Руте рожицы. Кроха протягивала ему деревянную куклу в сереньком платьице. Это было даже не платье, а кусок ткани с отверстием для отсутствующей головы. Однако девочку странный вид игрушки ничуть не смущал. Генри посмотрел, чем заняты ее родители. Мужчина с рыжими усами дремал, уронив голову на грудь; матери нигде не было видно. Генри улыбнулся. Ребенок заулыбался в ответ, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.

— А голова где? — поинтересовался Мортинсон.

— Стражники отрубили, — пояснила девочка, продолжая держать игрушку на вытянутых ручонках.

— Как же она теперь без головы? — серьезней некуда спросил Генри.

— Мы отнесем Люсинду к магам, и они ее вылечат, — с детской непосредственностью заявила кроха.

— Твою подружку зовут Люсиндой?

— Да.

— И ты о ней заботишься?

— Да.

— Тогда почему в такой поздний час Люсинда еще не спит?

Мортинсон старался выглядеть серьезно, чтобы у крохи даже не возникло сомнений в его искреннем беспокойстве за судьбу игрушки. Девочка нахмурила бровки и тихо прошептала:

— Люсинда боится.

— Чего же она боится? Здесь никто не причинит ей вреда. — Генри обвел помещение рукой.

Девочка прижала куклу к груди, будто ребенка, немного подумала и, решив, что опасениями можно поделиться, сообщила:

— Темных охотников. Они...

Договорить ей помешала мать.

— Где я тебе наказала сидеть? — Тревожно оглядела Генри с ног до головы, словно оценивая, стоит ли ждать от незнакомца неприятностей, и виновато произнесла: — Простите, сир. Она у нас такая егоза.

Они были поразительно похожи. Мать и дочь. У обеих высокий лоб, полные губы, ямочки на щеках: трогательные в детстве и придающие особое очарование в юности.

— Девочка ничуть мне не помешала, — произнес Генри с улыбкой. — Как ее зовут?

— Заред, — ответила женщина, пряча взгляд. Её Голос завораживал глубиной и наполненностью. В нем можно было услышать и рев водопада, и шелест травы.

— Красивое имя, — одобряюще произнес Генри, не сдержав улыбки.

— А Люсинда? — неожиданно спросила его девочка.

— Тоже красивое.

— А какое красивее?

— Заред, не приставай к господину, — одернула девочку мать, взяла за руку и повела к чану с водой, возле которого они с мужем устроились на ночлег.

С двумя мисками на подносе появилась Рута. Виляя, как путающий следы заяц, пробралась к Генри и поставила еду на циновку. Мортинсон с наслаждением втянул запах тушеного мяса в чесночном соусе с рисом. Рот сразу наполнился слюной. Вряд ли амброзия[1] могла пахнуть вкуснее. Генри зачерпнул ложку риса с горкой и отправил ее в рот. Рута охотно присоединилась. Когда ее миска опустела, непроизвольно рыгнула и, засмущавшись, прикрыла рот рукой.

— Ой!

У Мортинсона возникло чувство, что они с Рутой знают друг друга бесконечно долго.

— Темные охотники, — это плод фантазии ребенка? — поинтересовался Генри, стирая жир с губ тыльной стороной ладони.

Рута безотчетно скопировала его жест.

— Так называют людей Фрэнка. Фрэнк собрал банду отморозков и рыщет по округе в поисках должников, чернокнижников, ведьм, мошенников. За всеми, за чью поимку платят деньги.

— Охотники служат в городской страже?

— Ни у кого они не служат, — скривилась Рута. — Обычный сброд, не имеющий ни связей, ни влияния. Их даже слушать никто не станет. Фрэнк — другое дело. Он у сира Томаса вроде наемника, — сообщила она хмуро.

— Темные охотники… сколько спеси. Кто придумал такое название? — усмехнулся Генри.

— Наверняка сам Фрэнк и придумал. Больше некому.

— Много их?

— Вместе с главарем — человек семь или восемь. Фрэнк раньше служил в ополчении, но ушел оттуда. Или выгнали его, — с неприязнью добавила Рута. — Теперь только на себя работает. Отыскали воришку — получили деньги; сдали ведьму инквизиции — гуляют всю неделю, пока в карманах ветер не задует. Потом ищут новую жертву. Доски с именами расставлены по всему Солсбери. Они и меня схватили, бугаи похотливые. Пока вели, всю облапали.

Рута брезгливо передернула плечиками и заметно помрачнела.

— Ладно, ложись спать, — закончил расспросы Мортинсон и развалился на циновке.

В помещении было тепло, поэтому одеяло Генри сложил в несколько раз и подоткнул под голову. Закрыв глаза, попытался заснуть. Но тут же почувствовал настойчивую, как оголодавший комар, потребность справить нужду. Мысленно послав проклятие Создателю, сотворившему столь несовершенное творение, как человек, Мортинсон поднялся.

— Ты куда? — встрепенулась Рута.

— Лежи, скоро вернусь, — успокоил он ее.

— Я с тобой.

— Тебе туда нельзя.

— А-а-а, — понимающе протянула девушка. — А я, когда за едой ходила, все сделала, — сообщила она зачем-то.

— Поздравляю.

Почувствовав в голосе насмешку, Рута насупилась.

Пробираясь к выходу, Мортинсон несколько раз споткнулся о чьи-то ноги, наступил на тюк с вещами и едва не упал. Фитиль, плавающий в плошке у выхода, зашипел, издал прощальное «пыфф» и в самый неподходящий момент погас. Перед глазами поплыли оранжевые круги. Мортинсон выставил вперед руку. Избежав рисков стукнуться лбом, задеть крюк с чашей или удариться коленом об острый угол, благополучно нащупал засов. Дверь заскрипела, сквозь образовавшуюся щель в коридор хлынул лунный свет.

Кособокий нужник стоял за углом. Отыскать его не составило бы труда и с закрытыми глазами, ориентируясь лишь по запаху. Генри непроизвольно зажал нос и зашел внутрь.

— Говорю тебе, есть тут кто-то, — раздался снаружи рокочущий, как рев лоборога, голос.

— Да нет, Хаммер, показалось, — после незначительной паузы, произнес голос с характерной хрипотцой.

— Дверь не заперта, удачно это мы! — радостно заключил третий голос и тут же стал отдавать приказы: — Флик, найди Хавьера. Додж, останься в прихожей и следи, чтобы сучка не улизнула, а мы с Хаммером поищем их внутри. Всем все ясно?

— Яснее только небо, — ответил первый голос, как понял Генри, принадлежавший Хаммеру.

— Фрэнк, если кто-нибудь захочет войти, что мне делать? — поинтересовался хрипатый.

— Ты болван, Додж, — обозлился третий голос. — Кто сюда сунется ночью?

— А вдруг?

— Гони в шею.

Додж издал долгий протяжный звук, вероятно обозначающий понимание.

— Темно, — недовольно пробормотал четвертый визитер, до сих пор молчавший. — Масла сквалыга пожалел.

«Флик», — догадался Генри.

— Надо Хавьеру под глаз фонарь поставить, — хохотнул Додж. — Хотя бы так подсветим.

— Масло нынче не дешево, — приглушенно пророкотал Хаммер.

— Как и соль. Про Хавьера болтают, что он ее из ссаки выпаривает, — вставил Флик. — А ты хочешь, чтобы горючки не жалел.

— Брешут, — прорычал Хаммер.

— Если все сделаем быстро и качественно, сир Томас Кокс заплатит хорошие деньги. Так что без самодеятельности! — предупредил подельников главарь. — Хотя сегодня тот редкий случай, когда я готов работать задаром. Сучка Эрика умоется слезами, что не помогла мне, когда я дрянным вином отравился.

— Ты же сам ее пониже спины хлопнул, когда она к тебе пришла, — беззлобно прогудел Хаммер. — Какой понравится, когда ее за зад щиплют?!

— Нашлась недотрога, — пренебрежительно бросил главарь.

— Эрика не девочка. У нее муж, дочка, — неожиданно встал на защиту женщины Хаммер.

— Семья не мешает проявлять человеколюбие, — возразил Флик.

— Распутство это, а не человеколюбие, — вынес вердикт Хаммер.

— Заткнулись все, — пресек словесную пикировку Фрэнк. — Заходим!

Как только звук шагов стих, Мортинсон второпях облегчился и поспешил назад. Дверь осталась приоткрыта, из харчевни доносились приглушенные выкрики, будто кому-то пытались заткнуть рот, возня. Тонкой нитью вился детский плач. Плакала Заред, других детей в зале не было. Шум быстро стих, теперь отчетливо слышался голос женщины с каштановыми волосами — она взывала к милосердию. Затараторил Хавьер. Генри удалось разобрать лишь несколько слов. Хозяин упрашивал не сообщать. О чем — догадаться было не сложно. За укрывательство харчевнику грозило наказание. Интересно, кого этой ночью он приютил на свою голову! Главарь упоминал какую-то Эрику. Не женщина ли это с каштановыми волосами?

— Убери руки, урод, — прорезал тишину звонкий выкрик Руты.

Мортинсона не заботила судьба беглых преступников, но любые посягательства на свою зеленоглазую спутницу расценивал как вызов.

Он ворвался, будто ветер. На грозный окрик ответил резким ударом по ребрам. Додж шумно выдохнул и опустился на корточки. Получив ногой в грудь, отправился в угол восстанавливать дыхание. В зале уже никто не спал. Хавьер нервно комкал в руках полотенце, посетители обсуждали происходящее, тыча пальцами в сторону женщины с девочкой и рыжеволосого мужчины со связанными за спиной руками. Над ним, как гора, нависал громила семи футов ростом в дорожном плаще, из-под которого выглядывал украшенный заклепками кожаный панцирь. Мортинсон ощутил волны страха, исходящие от женщины. Она боялась за дочь, за мужа, за себя. Двое в плащах и клепаной коже теснили Руту к стене, та отмахивалась от них кочергой. Налетчиков забавляли попытки жертвы дать отпор, и они плотоядно ухмылялись.

— Оставьте ее! — приказал Генри властно.

Неожиданное появление кого-то, дерзнувшего им перечить, и повелительная интонация вызвали у охотников за головами некоторое замешательство. Они остановились, ухмылки сползли с их лиц. Первым опомнился широкоплечий темноволосый человек с крестообразным шрамом на щеке.

— Ты совершаешь ошибку, — грозно произнес он.

«Фрэнк», — узнал Мортинсон голос главаря и угрюмо повторил:

— Оставьте ее.

— Мы — темные охотники, — сообщил Фрэнк громко, чтобы слышали все. — Оказывая сопротивление нам, ты преступаешь закон.

— Мне плевать, кто вы, — презрительно сказал Генри.

— Вообще-то девчонка ведьма, — заключил Фрэнк. — Я собственноручно сдал девчонку несколько дней назад сиру Томасу Коксу. Не знаю почему она на свободе. Ведьме место на костре, а не среди честных людей!

— Если, конечно, она ведьма, — копируя интонацию главаря, веско добавил Генри. — Вообще-то девчонку отпустили.

— Значит ей ничего не угрожает, — произнес Фрэнк с ехидцей. — Но я обязан соблюсти закон. Ты, наверное, в Солсбери впервые и не знаешь наших законов. Темные охотники помогают властям поддерживать в городе порядок. Я с легкостью упеку тебя за решетку, так что отойди и не мешай. — Фрэнк похлопал плоской стороной клинка себя по ладони.

— Наши представления о правосудии не совпадают, — посетовал Генри и шагнул вперед.

Путь ему перегородил семифутовый верзила. Темный охотник не стал вытаскивать меч. Он был уверен, что наподдаст чужаку голыми руками. Но Мортинсон не собирался вступать в честный размен. Бить такого гиганта следовало вероломно и безжалостно. Увернувшись от размашистого крюка, Генри перенес тяжесть тела с задней ноги на переднюю и врезал громиле снизу в подбородок. Тут же опустился на колено и ударил кулаком в пах. Темный охотник сложился пополам. Мортинсон добавил коленом в лицо, и триста фунтов костей и мышц рухнули к ногам Хранителя Истины.

— Гады! — взвизгнула Рута и опустила кочергу на голову Флика. Как подрубленное дерево темный охотник грохнулся наземь. Фрэнк неожиданно остался в одиночестве, удача приняла сторону незнакомца.

— Ты только что подписал себе смертный приговор, — самонадеянно заявил Фрэнк, двинувшись Генри навстречу.

— Лови, — крикнула Рута, бросая Мортинсону кочергу.

Генри ловко поймал прут за рукоятку.

— Я отрежу тебе уши, сделаю из них ожерелье и подарю его твоей женщине. А потом мы займемся с ней любовью, — словно любуясь каждым произнесенным словом, медленно и тягуче пообещал Фрэнк.

— Ослу две пары ушей ни к чему. У него и свои всем на зависть, — парировал Генри.

Фрэнк оказался скверным фехтовальщиком. Его атаки предугадывались на два хода вперед. Если он выполнял рубящий удар сверху, за ним непременно шел колющий в грудь. Нанеся боковой и промахнувшись, Фрэнк торопливо отскакивал назад. Генри успешно уклонялся, парировал рубящие удары, без труда сбивал кочергой выпады рычащего от ярости противника. Клиенты Хавьера встречали каждую удачную атаку незнакомца восхищенными возгласами. Не каждый день им выпадало подобное развлечение. В отчаянии обхватив голову руками, Хавьер стоял у камина, а на его лице застыла мученическая гримаса. После ночной потасовки разговор с Томасом Коксом обещал быть крайне неприятным. Попробуй убеди капитана, что чужака, побившего темных охотников, он видит впервые!

Отпарировав очередной выпад, Генри сделал шаг вперед и, зацепив Фрэнка кочергой за шею, дернул на себя. Темный охотник растянулся на полу, Мортинсон наступил ему сапогом на голову.

— Ты пожалеешь об этом, — прохрипел Фрэнк.

— Тебя даже собственные ошибки не учат, — разочарованно произнес Генри, и в этот миг закричала Рута.

Поглощенный поединком, Мортинсон совершенно позабыл о Додже. Придя в себя, головорез прокрался в зал и напал со спины. Острая боль пронзила бок; меч разрезал мышцы и, зацепив нижнее ребро, вышел из живота. Мортинсон бросил кочергу, обернувшись в пол-оборота, левой рукой перехватил клинок у крестовины, а правой врезал Доджу по переносице. Хрустнул хрящ, темный охотник загремел навзничь, ударился головой, глаза его закатились, а из носа хлынула кровь.

Фрэнк вскочил на ноги и рванулся к выходу. Преследовать его у Генри не было сил.

— Дьявол, — ругнулся он, высвобождая меч. Теперь даже дыхание причиняло острую боль.

У Мортинсона подкосились ноги, ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Если в этот момент вернется Фрэнк, на пробуждение можно не рассчитывать. Генри сжал зубы, проклиная себя за самонадеянность. В который раз он забывает о защите, сколько же требуется набить синяков и шишек, чтобы усвоить простейшее правило: нападая, отступай?!

К нему подскочила Рута. Девушка мяла в руках полоску ткани, оторванную от подола.

— Скорее, надо перевязать рану, — торопила она.

— Позволь мне, — совсем близко зазвучал голос женщины с каштановыми волосами. — У меня это получится лучше. — Она опустилась на колени и требовательно произнесла: — Сир, лягте на бок, я осмотрю вас.

Мортинсон беспрекословно подчинился. Женщина разрезала на нем рубаху и стала изучать рану.

— Принесите горячей воды, — попросила она Хавьера.

Харчевник без промедления отправил разносчика на кухню. Затем прогнал зевак, окруживших раненого, словно зрители в ожидании представления, и стал обыскивать тела темных охотников. Хаммер еще подавал признаки жизни. Его Хавьер трогать побоялся, а вот содержимое кошельков Флика и Доджа быстро перекочевало в его карманы.

Рута уселась на пол, с потерянным видом обвила колени руками и беззвучно заплакала. Плечи ее размеренно вздрагивали. К Генри подошел рыжеволосый, сжал левую руку в кулак и потряс им над головой, выражая благодарность и поддержку. Правой рукой он обнял прильнувшую к ноге дочурку. С чашей горячей воды, над которой клубился пар, прибежал разносчик. Эрика промыла раны и обнадеживающе сообщила:

— Вам повезло. Немного левее, и вы истекли бы кровью.

Мортинсон прислушался к ощущениям. Поможет ли ему Властитель на этот раз? Генри казалось странным, что вмешательство четвертого Бога происходит выборочно и выявить закономерность невозможно. Например, по дороге в Солсбери его спас незнакомец в шляпе. Случайность или доказательство участия? Сейчас не было даже намека на жжение в глазах, предшествующее вмешательству высших сил. Почему же Властитель молчит?!

— Терпите, будет больно, — предупредила Эрика, достала из котомки швейную иглу с уже продетой нитью и, соединив края раны, стала их сшивать.

Мортинсон стиснул зубы. Тонкие женские руки выверенными движениями совершали стежок за стежком, и когда они касались тела, наступало кратковременное облегчение. Ощущение было таким, словно к больному месту прикладывают завернутый в тряпицу кусок льда. Закончив, женщина промокнула Генри лоб и восхищенно сообщила:

— Вашей терпеливости позавидует любой рыцарь!

— Просто у вас волшебные руки, госпожа, — произнес Генри. — Как имя моей спасительницы?

— Эрика Корвин, — с лучезарной улыбкой ответила женщина.

— Меня зовут Генри, — прохрипел Мортинсон. Он хотел добавить, что красота врачевательницы ничуть не уступает ее таланту, но на его перекошенный от боли рот легла бархатистая женская ладошка.

— Помолчите, сир, я еще не закончила. — Она заколола иглу за воротник, а ладони прижала к ранам на животе и спине. — Сейчас станет легче.

Не отнимая рук, Эрика стала читать молитву. Ведя борьбу с пронизывающей тело болью, Мортинсон не пытался разобрать слов. И только когда ощущение воткнутого в живот раскаленного вертела ослабело, уловил последнюю фразу: «И да хранит тебя Флэа».

— Моя жена с юных лет лечит людей, — пояснил рыжеволосый мужчина, вокруг которого юлой крутилась маленькая дочь. — Флэа дал Эрике этот дар, и она с открытым сердцем несет его людям.

— Не сомневаюсь, что боги ей благоволят, — согласился Мортинсон. — Но почему так мрачно? — спросил он, уловив в голосе рыжеволосого скорбь. — Разве умение исцелять не приносит радость?

— Приносит, конечно, приносит, — запротестовал рыжеволосый, присаживаясь рядом. — Только Эрика не всесильна, а милорды этого не понимают.

— Какая-нибудь важная персона преставилась? — предположил Генри.

— Да, — теребя ус, подтвердил рыжеволосый. — Старый судья умер. Эрика сделала все, что могла, но люди не боги. Супруге недвусмысленно дали понять: если судья умрет, ее обвинят в колдовстве. Личный лекарь Саймона Гарфа давно точит на нее зуб. Судья скончался в полдень. Мы собрали вещи и покинули дом. Хотели переночевать у Хавьера, а утром уйти из города с торговым караваном. Среди стражников немало порядочных людей. Многим из них моя жена спасла жизнь. Но Фрэнк нас опередил. Если бы не вы, Эрику бы сожгли.

Генри приподнялся на локте. Рута тут же бросилась ему помогать, но Мортинсон остановил ее запрещающим жестом.

— Не считайте это милосердием. Я сражался не ради вас, — устало произнес он.

— В любом случае, мы — твои должники, — благодарно произнес рыжеволосый. Он достал из мешка предмет размером с кулак, завернутый в тряпицу, и протянул его Генри. — Эту древнюю реликвию я нашел на одном из заброшенных алтарей эотов. Слышал, вы держите путь в храм на Змеином болоте. Когда найдете, предложите ее настоятелю или любому магу из его окружения. Возможно, кто-нибудь да купит.

— Убери в сумку, — стрельнул Мортинсон глазами в Руту.

Спутница забрала подарок и быстро его спрятала.

— Спасибо, сир Генри, — поблагодарила Мортинсона Эрика. — Скоро рассвет, и нам надо уходить. До третьих петухов Фрэнка никто не примет, даже если он начнет вопить под окнами Томаса Кокса, что раскрыл заговор против короля. Но утром сюда нагрянут стражники.

Генри подумал, что благодарить его сейчас особо не за что. Напав на людей Фрэнка, он преследовал личные цели. И оказанная ему помощь и подаренный артефакт — все это казалось неправильным, не укладывалось в сложившееся представление о людском вероломстве.

— Вам есть куда идти? — спросил Мортинсон главу семейства.

Тот неопределенно мотнул головой.

— Езжайте в Лайен, — вспомнил Генри название городка, во всей красе расписанного Дайком. — Это на юге Артуана.

— Лайен... — повторил рыжеволосый так, словно пытался что-то вспомнить. — Кажется, я слышал о нем. Точно слышал, — обрадованно сообщил мужчина. — Король отправляет туда на побывку гвардейцев.

— Вот и замечательно, — тихо произнес Генри. — Хавьер, — позвал он.

— Да, сир, — мигом отозвался хозяин.

— Припрячь один из мечей охотников. Если будут спрашивать, куда подевалось оружие, скажешь, что я унес.

— Хорошо, сир.

Генри в изнеможении замолчал. На отдых оставалось совсем немного времени, после третьих петухов он должен покинуть харчевню. Но что делать с Рутой? Она при свидетелях убила человека. Даже если с нее снимут обвинение в ведьмовстве, девчонку повесят за убийство. Забрать с собой? Невозможно, юная спутница ляжет на его плечи обременительным грузом.

— Исполните одну мою просьбу? — обратился Генри к Эрике и ее мужу.

— Разумеется, — первым ответил мужчина. Эрика одобряюще опустила веки.

— Возьмете ее с собой, — легким движением головы Мортинсон указал на Руту, а потом повернулся и пристально посмотрел ей в глаза. — Пойдешь с ними!

Рута вспыхнула, словно сноп сена, в который попала зажжeнная стрела.

— Нет, я с тобой!

— Нельзя тебе со мной.

— Но почему?! — негодующе воскликнула Рута. — Я буду готовить, шить, стирать, а ты — охотиться. Я все умею, вот увидишь! А если тебя убьют, — глаза Руты наполнились слезами, — я по тебе поплачу. Как и должна поступить любящая жена.

Генри улыбнулся.

— Ты уже плачешь. Пойми, глупенькая, дело темных охотников не положат под сукно. Сир Томас Кокс будет меня искать. Находиться рядом со мной очень опасно. Особенно для тебя.

— Но ты же защищался! — возразила Рута. — Мы все ему объясним, он поймет.

— Я убил людей, представляющих закон. Другие подробности не важны.

— Ты сумеешь защитить нас обоих! — горячо зашептала Рута, но Генри восторгов девчушки не разделял.

— Недостаточно хорошо, чтобы в одиночку расправиться с гарнизоном Солсбери. О себе я как-нибудь позабочусь, но приглядывать за тобой, извини, не смогу. Ты должна покинуть город. Беги прямо сейчас, вместе с Эрикой. А у меня тут еще одно дело имеется.

— Я останусь с тобой, — с отрешенным видом произнесла Рута. Безотчетным жестом она стерла со щек слезы.

Генри уже понял, что словами девчонку не пронять, и выложил свой последний козырь.

— Сядь рядом и дай руку, — потребовал Мортинсон.

Шмыгая носом, Рута протянула Генри ладонь. Он положил ее себе на грудь и накрыл своей рукой. Как только это произошло, веки девушки безвольно опустились. Генри знал, что сердце Руты сейчас сковал холод, а тело пронизывают тонюсенькие иголочки.

Мятое небо нависло так низко, что, кажется, его можно задеть макушкой. В нем кружат вороны, оглашая округу зловещими криками. На площади собралась толпа: вельможи и бедняки, калеки на подстилках из чешуйчатых шкур и дети, держащиеся за родительскую руку. В центре площади вкопан столб, обложенный вязанками хвороста. К столбу привязана женщина, чье лицо скрывает грубый мешок. На шее у нее табличка с надписью: «Я — ведьма». Палач тревожно смотрит в набухшие небеса. Если костер погаснет, люди посчитают это божественным знаком, чего допустить никак нельзя. Для верности он посылает помощника за маслом.

В осужденную летит камень, ударяет в плечо и падает на настил. Но ведьма так истерзана пытками, что не реагирует на боль. Возвращается мальчик с бутылью в руках, палач забирает масло и начинает поливать хворост. Затем достает кресало с огнивом, высекает искру. И в этот момент желтая змея с небес бьет в торчащий, как корабельная мачта, стол и убивает ведьму. Толпа отшатывается и разочарованно гудит.

Рута открыла глаза. Порывистым движением отдернула руку и стала ее растирать. Эрика с мужем удивленно переглянулись. Забвение их не коснулось. Площадь, костер, палача, рдеющего за выполнение возложенных на него обязанностей, нетерпеливую толпу видели только двое: Рута и сам Генри.

— Что это было, — растерянно спросила девушка, — сон?

— Это твое будущее, — пояснил Генри. — Вернее, одно из возможных. Если останешься со мной, тебя ждет костер,

Рута трогательно захлопала ресницами, на кончиках которых навернулись слезинки.

— Если я сбегу, что будет с отцом?

Рута понемногу сдавалась. В ее голосе уже не звучали стальные нотки упрямства.

— Уходите вдвоем, — предложил Генри.

— Он не пойдет, — поникла девушка.

— Значит, на то воля Флэа.

— Милая, решай скорее, — заторопилась Эрика. — Нам пора.

Рута уткнулась Генри в грудь, шмыгнула носом. Ее плечи стали размеренно вздрагивать. Она наверняка знала, что мужчине непросто устоять перед женскими слезами. Как кислота, они растворяют волю, после чего наступает полная беспомощность. Мортинсон погладил девушку по волосам, стал перебирать пальцами темные локоны.

— Пойдем, милая, — снова позвала Эрика.

Рута подняла голову, сделала усилие, чтобы улыбнуться и, размазывая слезы по щекам, пообещала:

— Я буду тебя ждать, мой рыцарь. Столько, сколько потребуется. Обязательно возвращайся.

У Генри к горлу подкатил комок. Он не знал, где окажется завтра — его жизнь ему не принадлежала, но в сердце поселилась уверенность, что эти глаза, этот взгляд помогут преодолеть любые трудности. Он смотрел на Руту, словно хотел запомнить каждую подробность, каждую деталь своей отважной юной спутницы. Обещать вернуться было так же нелепо, как начать делить шкуру неубитого зверя, поэтому взамен обещаний Генри просто пожелал:

— А ты больше не попадайся, зеленоглазая.

Возможно, Рута ждала большего, но и при этих словах она засветилась, словно лампадка. Морщинка на переносице разгладилась, а бескровные губы, сжатые в суровую нить, стали мягкими и зовущими. Девушка сняла с шеи круглый медальон.

— Его подарила мне мать, теперь он твой.

Генри приподнял голову, и Рута повесила медальон ему на шею. Ощутив на груди металл, еще хранящий ее тепло, Мортинсон испытал странное чувство. Будто внутри него находятся два разных человека. И если один без колебаний идет к поставленной цели, второй пытается найти оправдание вынужденной жестокости. В памяти непроизвольно всплыли строки какого-то эотского поэта-романтика.

Сегодня мотылек ночной, заснувший на стекле,

Мне крыльями протрепетал: хозяин, отпусти!

Я распахнул окно, чуть слышно прошептал: прости

И в след махнул ему рукой. Лети, прекрасное создание, лети.

Генри вытащил из кармана кошель с выигранными деньгами.

— Оставь себе, — протянул он его Руте, — на новом месте пригодится.

— А как же ты? — с трудом подавив рыдания, спросила девушка.

— Зачем он мне? У меня теперь волшебный оберег, — Генри коснулся пальцами медальона.

— Это нечестно! — Рута попыталась вернуть кошелек назад.

— Я раздобуду еще, — пообещал Мортинсон, накрыв девичью руку с кошельком своей.

— Но ты же ранен, тебе понадобятся деньги на лекарства.

— Эрика просто волшебница, она исцелила меня.

— Не говори со мной, как с маленькой!

В этот момент к Мортинсону подбежала Заред. Девочка внимательно наблюдала, как взрослые дарят друг другу разные предметы, и посчитала, что теперь ее очередь.

— На, — протянула она Генри деревянную куклу.

— Мне кажется, Люсинде будет лучше у тебя, — мягко отказался он.

— Возьмите, сир, — посоветовала Эрика. — Если дочь что-либо вбила себе в голову, ее бесполезно переубеждать. Она хочет, чтобы кукла осталась у вас.

— Спасибо, кроха, — принимая игрушку, поблагодарил Мортинсон. И в тот же миг почувствовал, протянувшуюся из Мира Теней связь с девочкой. Сейчас она была тоньше паутинки и едва прощупывалась. На жизненный путь ребенка влияли тысячи обстоятельств и событий, способных изменить линию судьбы. Но Генри не сомневался, что они с Заред обязательно встретятся. Возможно, новая встреча станет знаковой или, может быть, промелькнет неприметным эпизодом, но одно точно: она обязательно состоится.

Подарив игрушку, девочка вернулась к отцу и обхватила ручонками его широкую ладонь. Мортинсон опустил веки.

— Храни тебя Бог, — прошептал он, даже не задумываясь, какого бога подразумевает: пресветлого Флэа, которого почитал большую часть своей жизни, или таинственного Властителя, которому служит сейчас.

За окном пропели первые петухи. Мортинсон умел довольствоваться малым. После третьих он откроет глаза и отправится искать Шо Айкаву. Хотя нет... В первую очередь нужно купить новую одежду, посетить цирюльника обрезать и покрасить в темный цвет волосы. И ни на миг больше не забывать, что теперь он вне закона. Фрэнк не станет мстить сам. Скорее всего донесет о происшествии сиру Томасу Коксу. Отвага, определенно, не его добродетель. Но Хранитель Истины — больше чем человек, и правила пишутся не для него. Любой, кто бросит ему вызов, сам того не подозревая, бросит вызов Богу. А расплатой за подобную дерзость может быть только смерть.

[1] Амброзия – пища богов.

Глава 10. Важный разговор

Как только открылась дверь, Мортинсону сразу стал понятен смысл ухмылки рябого караульщика, предлагавшего побаловать коня Шо Айкавы яблоками. На голову выше самого Генри, мастер заплечных дел весил фунтов пятьсот, а то и больше. Тут даже у рослых скакунов кочевников подогнутся ноги!

Лет пятидесяти, с козлиной бородкой, желтолицый и узкоглазый, одной рукой тучный палач опирался о дверной косяк, в другой сжимал полупустую бутыль сотсендского рома. Засаленный халат не сходился на необъятном пузе; круглые, почти без мочек уши плотно прилегали к массивному черепу, немытые черные волосы блестели от жира. Шо Айкава был так пьян, что с трудом держался на ногах.

— Я не знаю тебя, — заплетающимся языком пробормотал он, хлебнул рома и вперил в Генри затуманенный взгляд.

— А Шорти из «Медвежьей Берлоги» знаешь? — спросил Мортинсон, не слишком рассчитывая на положительный ответ, но, вопреки сомнениям, рот палача растянулся в благодушной ухмылке.

— Шорти — знаю.

— Коротышка советовал обратиться к тебе.

Палач икнул и, приглашая в дом, махнул незваному гостю свободной рукой. Тут же потерял равновесие и, шумно выдохнув, вцепился в стену.

— Проходи, обращайся.

С опаской поглядывая на хозяина, бредущего вдоль стен, словно слепец, Генри двинулся следом. Шо Айкава доковылял до кресла и грузно в него плюхнулся. Запах немытого тела и тухлых яиц, щекотавший ноздри ещё в прихожей, в комнате стал крепче, вынудив Мортинсона брезгливо поморщиться.

— Чем здесь так воняет? Кто-то сдох?

— Крыса, — ничуть не смутившись, брякнул Айкава. — Я ее в ведро бросили, а вынести руки не доходят. Или ноги. — Палач хихикнул и похлопал себя ладонями по бедрам. — Может, ты сходишь?

— Может, — уклончиво ответил Генри. — Если услышу дельный совет.

Шо Айкава снова приложился к бутылке. Убедившись, что та опустела, швырнул её в мусорную корзину и озадачил гостя очередным требованием:

— Достань ром, он в сундуке за тобой. В самом низу, под барахлом.

Мортинсон обернулся. У него за спиной, справа от входной двери стоял массивный сундук, в который наверняка поместился бы среднего роста человек. Генри поднял крышку, порылся в вещах, нащупал рукой холодное гладкое стекло и вытащил бутыль. На дне осталось еще много таких же.

— Кубки там, — Айкава указал рукой на буфет с дверцами в форме ворот, венчанных миниатюрными резными башенками.

Получив выпивку, палач сделал два мелких глотка, после чего впился глазами в закопченный мраморный камин с догорающими поленьями. Генри сотсендское пойло лишь пригубил, но хозяина это не задело. Он набрал в рот слюны и метко, как плюющаяся змея, выстрелил ею в потрескивающее полено.

— Сядь, — велел Айкава.

Единственное кресло в комнате занимал он сам; из мебели еще были стол, две скамьи, буфет, широкая оттоманка с цветными подушками, диван с полукруглой кожаной спинкой и валиками по бокам. Особую изысканность дивану придавал декор из шляпок гвоздей, которыми крепилась кожа. Несмотря на царящий в доме беспорядок, Айкава отнюдь не бедствовал. За резной буфет можно было выручить столько денег, что их хватило бы на месяц безбедного существования. Ром хозяин пил серебряных кубков, инкрустированных драгоценными камнями. Подфакельники отливали благородной желтизной.

Мортинсон выбрал скамью у стены. Сел и сразу охнул от резкой боли в боку. Рана, полученная у Хавьера, все еще беспокоила. Но заживала хорошо. Эрика, действительно, сотворила чудо. Даже бабка Сильви не смогла бы вылечить его быстрее.

— Зачем пришел? — прервал молчание Шо Айкава.

— Шорти сказал, что ты знаешь, где маги построили храм.

— С чего бы? — прищурился палач.

— У Шорти спроси.

— Так все знают где — на болоте, — непринужденно произнес Шо Айкава.

— Болото большое, — туманно, словно базарный оракул, молвил Генри.

— А я тут причем? — лениво спросил палач. — Ну его к гоблинам, этот храм, давай лучше выпьем. Плесни-ка мне рому. — И он протянул Генри недопитый кубок.

Разговор не клеился. Шо Айкава, если и знал, где стоит обитель магов, делиться подробностями не спешил. Зато охотно сокращал запасы рома. Угрожать было глупо, на подкуп требовались деньги. Генри прикинул, какие еще у него имеются варианты. Ответ напрашивался сам собой: наверняка у представителя такой профессии — необходимой и презираемой — не осталось друзей, и на сегодняшний вечер неплохо бы им стать.

Мортинсон наполнил кубок Шо Айкавы ромом.

— Твое здоровье, — звонко чокнулся он с палачом.

— Давно бы так, — благодушно произнес Айкава. — А то пришел, и тут же про храм пытать.

— Куда мне! — с притворным возмущением всплеснул Генри руками. — Я в пыточном деле дитя неразумное.

— Это точно, расплылся Айкава в улыбке. — В моем ремесле столько тонкостей, что впору трактат писать. Эх, — с сожалением вздохнул он, — сколько раз я его начинал, да дальше пятой страницы дело не продвигается. В голове все складно да гладко, а пытаешься перенести мысли на пергамент — ерунда выходит. Перечитываешь потом — словно камни ворочаешь.

— Найми писаря, — быстро нашелся Генри. — Будешь ему рассказывать, а он с твоих слов так запишет, что потом сам зачитаешься.

Мутный взгляд собеседника немного прояснился.

—Тебя как зовут? — спросил Айкава.

— Генри.

— Пером, Генри, владеешь?

— Увы. Только собственное имя могу вывести. Или ножом на столешнице вырезать. — Мортинсон посмотрел на лакированный стол, где лежал изогнутый клинок с узким лезвием и рукоятью в форме змеи.

— На столешнице не надо, — расхохотался Айкава, и слои сала на его животе затряслись, будто холодец на блюде. — Есть тост! — азартно произнес палач, — выпьем за писарей! За их нелегкий и смертельно опасный труд.

— Выпьем, — согласился Генри. — Но почему же смертельно опасный?

— Пусть только попробует не там запятую поставить! Я его вот этими вот руками задушу. — И Айкава продемонстрировал огромные, как пивные кружки, кулаки.

Мортинсон сделал глоток. Язык обжег холодный огонь и тонкой струйкой потек в живот.

— Почитай что-нибудь из своего, — попросил Генри.

Палач смерил гостя придирчивым взглядом. Задумчиво надул губы, от чего его бритая голова стала похожа на шар. Тяжело поднялся и подошел к сундуку, из которого достал несколько мятых листов.

— Вот она! — горделиво потряс он рукописью, вернулся в кресло и стал читать вслух.

Слова цеплялись друг за друга, как репей за штаны. Единственное, чем запомнился Генри фрагмент, — весьма оригинальное сравнение ремесел палача и врачевателя.

— Ну как? — закончив, поинтересовался Айкава?

— Великолепно! — с горящим взглядом произнес Генри восхищенно. — Но я бы дал тебе один совет.

— Какой? — нахмурился Айкава, не замечая незатейливой лести.

— Нужно не предлагать, а требовать. Ты же в своем деле бог. А разве боги просят? Строки, раскрывающие секреты твоего ремесла, должны звучать приказами: «Свяжите руки»! «Привяжите к козлам»! «Положите на спину»!

— Думаешь? — насупился Шо Айкава, еще не решив, оскорбиться ему или наоборот — поблагодарить рецензента.

— Конечно, — с бесшабашной уверенностью подтвердил Генри.

— Да-да, — согласился палач, накручивая скупую бородку на указательный палец. — В своем деле я лучший. Мне всегда удавалось развязать людям язык.

«Человек особенно любит две вещи, — делился с юным Хранителем Натаниэль, — лесть и вспоминать прошлое. Если научишься играть на этих струнах, разговор польется словно песня». Только что Генри убедился в правоте первой половины утверждения, вторая не вызывала у него сомнений и ранее. Он неоднократно замечал, что неприятные воспоминания, покрывшись пылью времен, тускнеют, как медные бляхи на панцире. Радостные же события прошлых лет еще долго сохраняют запах и вкус. И каждый раз ты с удовольствием смакуешь их мелкими глотками.

— Как получилось, что такого опытного мастера, как ты, отправили на покой раньше срока? — спросил Генри, перекатывая меж ладоней тонкостенный серебряный кубок. — Ты еще крепок телом и мог бы работать.

Палач посмурел.

— Как получилось, как получилось, — зло прошептал он. — Был бы жив старый бургомистр лорд Вольдемар Гарф, такого бы никогда не произошло.

— Тебя выгнал его сынок Саймон Гарф?

Подыгрывая Айкаве, Генри намеренно произнес имя городского главы с пренебрежением.

— Мальчишка с детства меня недолюбливал, — признался хозяин.

— Он хоть обосновал свое решение? — сочувствующе спросил Генри.

— Как же, обоснует такой! — отмахнулся Айкава. — Зачем первому человеку в городе чего-то мне объяснять?!

— Так поступают только недальновидные правители, — осудил поступок молодого лорда Мортинсон. Он оперся обеими руками о скамью и начал размеренно покачиваться взад и вперед, как делал это в Убежище на уроках мудрого демона Руфуса.

— Так поступают все правители, — возразил Шо Айкава и неохотно добавил: — Хотя один раз я все же ошибся!

— Расскажи, — попросил Генри, улыбнувшись палачу, будто старинному приятелю.

— Милорд давно собирался показать магам, кто здесь главный, и когда появилась такая возможность, я его подвел. — Шо Айкава перевел взгляд на почти потухший камин, снова набрал в рот слюны и метко плюнул. Попав на темно-красный уголек, слюна вскипела и мгновенно испарилась. — Как-то раз к нам прибыл гонец с королевским приказом, в котором поручалось провести расследование лояльности мага, обвиненного в некромантии. Милорд тут же потребовал от настоятеля его выдачи. К всеобщему удивлению, маг не только не бросился в бега, а пришел сам, добровольно, словно вызывали его на пустячный разговор. Мне поручили провести допрос с пристрастием. Но храмовник и не думал отпираться. Он отвечал на вопросы, охотно объясняя, зачем ему понадобились глаз гоблина, жабья кожа, кровь водолюба. Один ингредиент, говорил он, требуется для создания эликсира быстроты, другой — для эссенции храбрости, третий необходим, чтобы сонное зелье не давало побочных эффектов. Вел себя так, словно читал наши мысли и всегда находился на полшага впереди. И что мне оставалось делать? Если обвиняемый сотрудничает со следствием, у меня нет причин его пытать. Мы живем в современном мире, где самый последний землекоп имеет право на защитника. Если, конечно, у него достаточно золотишка. — Шо Айкава поскреб ногтями грудь и засмеялся неприятным каркающим смехом.

— Какая несправедливость, — поддакнул Генри.

Ему надоело сидеть, он встал, подошел к столу и взял кинжал. Очень похожий кинжал с полированной костяной рукоятью и обоюдоострым лезвием Мортинсон видел в Убежище. Но тот был оригиналом, а этот, скорее всего, подделкой. Натаниэль говорил, что подобные кинжалы куют сотсендские мастера и получается у них весьма недурно. Убить палача сейчас было проще простого. Одним точным ударом отомстить за страдания женщин, принужденных оговорить себя. Воздать за мучения, выпавшие на долю матери Руты, за сотни загубленных душ. Но Айкава мог знать что-то про храм, убивать его не имело смысла.

— Хороший ножик, — похвалил Генри оружие.

— Режет кости, как сыр. А теперь положи, — сурово приказал палач. — Отвечай, зачем тебе нужно в храм?

Генри вернул кинжал на место, а сам сел на скамью.

— Хочу стать послушником, — произнес он кротко и сложил руки перед грудью в молитвенном жесте.

— Да что ты?! — едко воскликнул хозяин. Легенда про послушника явно не удалась, но Мортинсон не подал виду.

— Тебя удивляют мои слова?

— Удивляют. Последователей маги выбирают сами.

— И никогда не отступают от правил?

— Все отступают, — произнес Айкава мрачно. — Сам откуда?

— Мой дом в долине реки Олин, — ответил Генри честно, опасаясь, что еще одна лож поставит крест на вроде бы завязавшемся разговоре.

— Так ты сканд! — обрадованно воскликнул хозяин, словно повстречал земляка. — Что же понадобилось молодому сканду в наших краях?

— Если говорить начистоту, я не собираюсь становиться послушником, — признался Генри. — Все, что мне требуется — увидеть брата Корнуэла.

— Нет ничего проще, — хлопнул себя по тучной ляжке Шо Айкава. — Дождись пятничной проповеди и передай свою просьбу служителю Храма Могущества.

— У меня нет времени ждать.

— Зачем тебе провидец? — стрельнул хозяин в Мортинсона оценивающим взглядом.

— В одном из его пророчеств говорится о похожем на меня человеке, — продолжал откровенничать Генри. Правда приносила свои плоды и он чувствовал, что к концу беседы они обязательно дозреют.

Палач расплылся в ехидной полуулыбке.

— И что в этом плохого?

— Недоброе пророчество, — скривился Генри. — Я в нем вроде как виновник всех грядущих бед.

— Ты или похожий на тебя человек?

— Конечно, похожий. Только, если меня схватят, сомневаюсь, что успею что-либо доказать. Поэтому мне очень нужно встретиться с магом, объяснить ему ошибочность предсказания.

Слова, которые Мортинсон услышал дальше, удивили его по-настоящему.

— Нет никакого храма на болоте и никогда не было. Люди болтают, ветер разносит.

— Не из воздуха же маги материализуются! — возразил Генри. — Нельзя отрицать очевидное. И куда-то ведь ходили гонцы за кристаллом правды, — вспомнил он историю Дайка Говоруна.

Ухмыльнувшись, Шо Айкава замолчал, посмотрел на просвет ноготь мизинца правой руки, демонстративно его погрыз и упругим сухим плевком отправил откушенный кончик в сторону буфета.

— Кто тебе про кристалл правды рассказал? — спросил палач, придирчиво рассматривая ногти уже другой руки.

— Один из приехавших в город торговцев. Ночевали вместе под стенами, — пояснил Мортинсон, поймав беглый с хитринкой взгляд хозяина.

Шо Айкава рассмеялся, обнажив большие, редкие зубы.

— Торговцы и не такое расскажут, — передумав кусать ногти на левой руке, произнес Шо Айкава. — Я тоже эту байку слышал… еще ребенком, — добавил он после непродолжительной паузы. — Только не про старого бургомистра, а про его отца. Всем нам иногда крайне хочется призвать лжеца к ответу. Вот и рождаются разные бредни про божественный Кон и камень правды. Впрочем, вызвать человека на откровенность, у меня получалось и без магии. — Ухмылка хозяина стала совсем уж кривой и в какой-то миг напомнила Генри звериный оскал.

— Значит, не было кристалла, визита в храм сперва гонца, а потом и городского главы собственной персоной… Все это люди выдумали?

— Такого я не говорил, — помотал Шо Айкава головой, демонстрируя умение вести беседу так, чтобы никто не припер его к стенке.

Толстяк удивительным образом протрезвел. Или изначально больше прикидывался, чем был пьян.

— Вот ты можешь объяснить, почему никто не видел храм? — спросил Шо Айкава пытливо и с явным интересом.

Мортинсон пожал плечами.

— Мне-то откуда знать, я у вас без году неделя. Наверное, выбрали укромное место.

— Даже не представляешь на сколько! — Шо Айкава захихикал, потом заморгал, будто в глаз ему попала соринка, стер покатившуюся по щеке слезу и поучительно добавил: — Ты был недалек от истины, когда предположил, что маги появляются из воздуха. На болоте тебе нужно искать не храм, а Врата. Чтобы попасть в магическую обитель, храмовники пользуются Вратами.

— Ты знаешь, где они?

— Нет, — признался Шо Айкава и, наткнувшись на разочарованный взгляд, добавил: — Зато мне известно, как их найти.

— Как?

— Для этого тебе потребуется Фогл.

— Что это такое? — Пока палач благодушно болтал, Мортинсон торопился вытянуть из него как можно больше.

— Магический артефакт, одна из загадочных вещичек Древнейших.

Генри задумался. Торин и Тамоки были воинами и про Фоглы могли не знать. Но почему о нем ничего ему не рассказал Натаниэль?!

— Никогда о таком не слышал, — признался Мортинсон.

— И не должен был. Ты ведь не маг.

— Как же он мне поможет, если я не умею им пользоваться?

— Поможет, — таинственно произнес палач. — Маги используют Фоглы, когда требуется создать особо мощное заклинание. Но тебе такие тонкости знать необязательно, тебе пригодится другое его свойство: артефакт светится, если поблизости есть источник магической энергии. Фогл приведет тебя к Вратам и откроет их.

— Весьма познавательно, — подытожил Генри. — Остается узнать, где эти артефакты, про которые ты так воодушевленно рассказываешь, лежат.

Шо Айкава снова покрутил на пальце куцую бородку. Дернул, словно проверял на прочность, и самым обыденным голосом, коим повар зачитывает рецепт приготовления блюд поварятам, сообщил:

— Один такой находится у милорда в янтарной шкатулке с изображением паука на крышке. В аметистовом зале.

— Милорд продаст Фогл? — слабо надеясь на положительный ответ, все же спросил Мортинсон.

— Сомневаюсь, — закатил Шо Айкава глаза к небесам. — Тебя вообще не выпустят, если заявишься с подобной просьбой.

— Тогда как мне его заполучить?

— А вот это уже не моя забота, — равнодушно закончил палач. — Надеюсь, ты не станешь нарушать закон, — добавил он, ухмыляясь. — Я ведь все-таки его представитель. Пускай даже бывший.

— Чтоб меня Флэа испепелил! — побожился Генри .

— Когда достанешь артефакт, ищи ниже по течению мертвый дуб, от него в разные стороны расходятся три дороги. Два вьючных пути и один пеший — тропинка в ярд шириной. На нее указывает единственный живой сучок. Остальные сожрала стволовая гниль. Через три мили начнется Змеиное болото. Ступай по тракту, он выведет тебя к заводи Водолюба. На берегу увидишь две лодки, возьми любую и греби к хижине. Там можно укрыться и отдохнуть. Куда идти дальше, я понятия не имею.

Шо Айкава тяжело вздохнул и умолк. Как зачарованный он снова уставился на огонь. Генри поднялся. Взгляд задержался на кинжале. Полированная костяная рукоять так и просилась в ладонь. Но Мортинсон не испытывал к бывшему палачу ненависти. Нелепо убивать человека только за то, что он добросовестно выполнял свои обязанности.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил Мортинсон без обиняков.

Послушав тишину, он пришел к выводу, что ответа не дождется и направился к выходу. Ответ настиг Хранителя уже в дверях:

— Я немало повидал людей на своем веку. Отважных и трусов. Высокомерных, кто даже благодарит через губу, и ничтожных, как заблудший муравей. Маг, из-за которого я потерял работу, и есть брат Корнуэл. Он единственный, кому удалось выставить меня дураком. Тебя он тоже задел, а я вижу — ты обид не прощаешь.

— Обид? — посмотрел Генри через плечо. — Речь не об этом, детство давно закончилось.

— Крысу кто обещал выкинуть? — прилетело в спину.

— В другой раз, — проговорил Мортинсон одними губами.

Разговор с бывшим палачом Солсбери следовало хорошенько обдумать. Да и проверить подробности бы не помешало, а для этого требовались тишина и уединение.

***

После стычки с темными охотниками, завершившейся их разгромом и бегством предводителя, хозяин харчевни стал значительно покладистее. На вопрос, найдется ли у него укромный угол, провел Генри в глухую комнатушку с голыми стенами и забранной циновкой полом. В углу был сложен провиант — мешки и бочки, пахшие закваской. Рядом поленница, собранная из половинок и четвертушек чурок. Помимо скамьи с двумя вертикально прибитыми досками вместо ножек, другой мебели здесь не было. Слева от входа висела масляная лампа. Горючки оставалось на донышке, фитиль потрескивал и чадил. У дальней стены валялся тюфяк и подушка, рядом стояли оплетенная бутыль и глиняная кружка со щербинкой на ручке.

— Можете отдохнуть тут, — сказал Хавьер. — Дверь закрывается изнутри, так что спите спокойно. Ужин принести? — спросил он, почесывая шею.

— Принеси. И замени масло в светильнике.

— Заправлю лучшим, — пообещал хозяин. — С айланским почти не коптит. Что желаете на ужин?

— Запеченную рыбу в глине с зеленью. Только рыбу бери не с ледника, а свежую. Есть такая?

Хавьер отрицательно мотнул головой.

— Но я достану, — пообещал он твердо. — Еще что-нибудь?

Генри назвал несколько других блюд, разрешил хозяину не торопиться, подождал, пока тот выйдет, и запер за ним дверь. Сел на пятки, держа тело прямо, руки положил на колени. На первых тренировках мускулы с трудом выдерживали непривычную позу, теперь Мортинсон мог оставаться в ней целую ночь. Он сделал глубокой вдох, на выдохе замедлил сердечный ритм и приступил к медитации. Быстро бледнея, силуэт пузатой лампы стал расплываться и вскоре полностью растворился в аспидно-черной мгле. Присмирели звуки, притупилось осязание, по телу разлилось ощущение легкости. Цветными пятнами проступили теневые образы клиентов. Люди утоляли голод, играли в кости или жевали местное наркотическое средство, с чьей-то легкой руки прозванное «Вознесением». Готовилось оно из сушеных шляпок черных грибов и позволяло ненадолго сбежать от опостылевшей реальности. Но Мортинсона сейчас интересовали не образы. Он надеялся, что Тень поможет ему выяснить, в какой части дворца Саймона Гарфа расположен аметистовый зал, где вельможа прячет шкатулку с Фоглом. Сложность заключалась в том, что аметист и янтарь имели схожие золотисто-желтые энергетические ауры. Но шкатулка — это не крохотная жемчужина на лужайке. Он отыскивал и не такое!

Мортинсон поднялся выше. Внизу обозначились контуры дорог и зданий. Темная переливчатая субстанция, пронизанная белыми линиями, ни на мгновение не останавливалась. Она перемешивалась и бурлила, словно варево в котле ведьмы. Причудливые рисунки сменяли друг друга, энергетические потоки сливались воедино, а на границе их соприкосновения расцветали диковинные цветки, где каждый лепесток имел неповторимые форму и цвет. Генри впервые наблюдал из Мира Теней крупный город, и оживший магический ковер завораживал.

Мортинсон сосредоточил внимание на многоярусном контуре дворца. Жилище Гарфов стояло на возвышенности, под стенами раскинулись яблоневые и грушевые сады. До ближайшего здания было ярдов двести. Жилье лорда напоминало рыцарский замок. Для полноты сходства не хватало рва с водой да подъемного моста. Каменная ограда окружала двор с садиком, в котором росли кипарисы; конюшню, кузницу, пристройки для прислуги, фамильную крипту и, собственно, сам дворец — трехэтажное четырехугольное строение, сложенное из отесанных каменных глыб. Каждый угол венчала смотровая башенка на выступающем карнизе. Еще одна, как корона, располагалась строго по центру крыши. В пруду на лужайке плавали рыбы, возле клумб копошился садовник, двое слуг выносили мешки с мусором и складывали их у глухой каменной стены с полукруглым верхом.

Потайного хода, заканчивающегося где-нибудь в укромном местечке за городскими стенами, Генри не обнаружил. Саймону Гарфу не требовалось прятаться от кочевников или делать внезапные вылазки, как ливень, обрушиваясь на головы врагов. В подвале хранилось вино; отсюда по лестнице можно было подняться наверх или спуститься еще ниже — в глухие казематы. Генри с завистью подумал о свитках превращения. Один бы такой решил сейчас добрую половину проблем.

Изнутри дворец выглядел как слоеный пирог. Только вместо аппетитной начинки лежали цветные энергетические слои. Находясь в иной реальности, Мортинсон не мог пройтись по коридорам, рассматривая шпалеры, дотронуться до полированных светильников, прикоснуться к мягкому бархату пологов и занавесей. Или взять в руки бронзовую жирандоль и подняться по белому мрамору балюстрад, восхищаясь работой каменотесов, сумевших создать перила и балясины, способные посоперничать в изяществе со статуями богов в Храме Древней Веры. Зато ему по силам было все это внимательно изучить, отыскать шкатулку и выбрать путь для отступления.

Каждый этаж имел свой неповторимый оттенок. Первый заливало голубое свечение мрамора. Тут располагались комнаты для гостей и парадная зала, где проходили торжества. На втором к холодной ауре мрамора добавилось огнистое мерцание травертина[1], коричневые и оранжевые нотки, присущие предметам из дерева. Деревянными рейками были инкрустированы стены комнаты с гладильным прессом и многочисленными полками, на которых лежали стопки отутюженного белья. Но больше всего дерева ушло на отделку третьего этажа. Генри словно ощущал тепло, исходящее от стен и пола.

Он отмел угловые башенки и сосредоточился на центральной. Стены ее светились золотисто-желтым. Удача! Это и был цвет ауры аметиста! Мортинсон попытался найти какую-нибудь зацепку, намекающую на присутствие в зале заветной шкатулки. Подавить ауру янтаря целиком аметист не мог. С каждой новой попыткой Генри чувствовал, как слабеет. Две-три неудачи, и Мир Теней придется оставить. Когда силы уже были на исходе, Мортинсон наконец-то разглядел в бурлящем золотистом потоке мимолетную вспышку солнечного янтаря, и в тот же миг иная реальность выбросила Хранителя Истины вон. Вытолкнула, как выбивает пробку из бутылки с перебродившим вином. Перед глазами повисла непроницаемая пелена. Пахло горелым салом, кислой капустой и курительными смесями. На кухне гремели котлами поварята, по коридору сновали разносчики, из трапезной доносились сладкозвучные переборы арфы, выкрики клиентов и обрывки песен. Голосистая девица требовала денег, ей отвечали насмешками и, похоже, не собирались платить.

Стук в дверь оповестил о приходе харчевника.

— Сир, ваш ужин.

Мортинсон поднялся с циновки, чтобы впустить хозяина. Хавьер вошел, толкая впереди себя миниатюрную тележку, на которой стояли горшочек супа (как оказалось — из оленины), запеченная в глине рыба и жареные ломтики хлеба на блюде. Еще Хавьер привез две глубокие плошки. Одна — с солеными огурцами, во вторую был налит соус из шпината. Для утоления жажды хозяин прихватил пузатый, разрисованный цветами кувшинчик с узким вытянутым горлышком и серебряный кубок, предназначенный явно не для рядовых посетителей. Вряд ли с момента расставания Хавьер воспылал к рисковому гостю сердечной привязанностью, но остерегаться, определенно, стал сильнее.

Хозяин откупорил бутылку, налил вина и, мелко кивнув, покатил тележку к выходу.

— Не спеши, — придержал его Генри. — Присядь, у меня к тебе несколько вопросов.

С тоской и страхом во взгляде, Хавьер опустился на скамью.

Запеченная рыба оказалась просто великолепна. Генри разломил еще горячую глину, выковырял из нее рыбью тушку, макнул в соус и жадно откусил. Рыба пахла тиной и сладкими травами.

— Корвины покинули город? — осведомился Генри.

— Похоже, у них все получилось. В противном случае поползли бы слухи, а ни о чем таком я не слышал.

— Девчонка ушла с семьей?

— Понятное дело, с ними. Не с отцом же ей пьяницей оставаться!

Генри одобрительно кивнул.

— Фрэнк наведывался в мое отсутствие?

Хавьер поскреб ногтем переносицу. Свет лампы падал на его смуглое лицо, делая тонкий нос с горбинкой похожим на клюв серпохвоста.

— Приходил. Забрал трупы, спрашивал, куда я дел меч. Я ответил, как велели мне вы. Не знаю, поверил или нет. Лучше бы вы его тогда порешили. Не рассчитывайте на мое молчание, — честно предупредил Хавьер. — Берите меч и уходите. Если останетесь в городе, рано или поздно вас схватят, как бы умело вы не прятались.

— Резонно, — согласился Генри.

— Надеюсь, сир, вы поспешите, — проговорил Хавьер, давая понять, что не желает в очередной раз оказаться между молотом и наковальней.

— Помоги мне, и я потороплюсь.

— Чем же я вам помогу? — с неохотой спросил Хавьер, явно не горя желанием становиться участником грядущих событий. — Я всего лишь готовлю еду и даю людям приют.

— Достань лук и стрелы.

Хавьер отрицательно мотнул головой.

— Мне лук не продадут. Я харчевник, а не воин.

Генри доел рыбу, пододвинул к себе горшочек с горячим супом. Зачерпнув бульона, подул на него и с наслаждением отправил в рот. Суп показался таким вкусным, что дуть на следующую ложку Мортинсон не стал, а жадно ее проглотил, обжигаясь и испытывая от этого особое удовольствие.

— Кому-нибудь из твоих знакомых продадут?

Хавьер наградил гостя взглядом, полным упрека.

— У вас же нет денег, вы все отдали девчонке.

— Я могу снова выиграть. Сегодня играют в кости? — спросил Генри.

— Увы, — сообщил Хавьер. — Но вечером состоятся поединки на кошме.

— Расскажи, что это?

— Состязания в силе и ловкости. Говоря простым языком, обыкновенная драка.

— Какая ставка? — спросил Мортинсон.

Хавьер стал загибать пальцы:

— Пришел башмачник Хелл, кожевник Нед, гончары Роб и Эд, кто-то из гильдии красильщиков, бондарь Годвин, Дэйна, травники Салим и Фарух... — Когда пальцы на обеих руках закончились дважды, харчевник прищурился. — Получается где-то пятьсот монет. Половина из них моя, как устроителя, вторую получит победитель. Вот и считайте сами.

Мортинсон доел суп, вытащил из миски огурчик и отправил его в рот.

— Двухсот пятидесяти хватит на покупку лука?

— Хватит, — подтвердил харчевник, но с оговоркой, — когда есть письменное разрешение, скрепленное печатью лорда. Без него, меньше чем за четыреста, оружие не продадут.

— Понятно. До утра успеешь купить?

— За четыреста — до первых петухов принесу, — пообещал харчевник.

— Я буду участвовать, — заявил Генри так, что возражать было бессмысленно.

Хавьер озадаченно потер щеку, словно только что побрился и теперь проверял гладкость кожи. И все же нашел в себе храбрость напомнить нежеланному гостю:

— Но вас вчера ранили!

— То было вчера, — беззаботно отмахнулся Генри.

— Как знаете. Правила, конечно, позволяют любому зрителю выйти на кошму, но, — харчевник поморщился, — не советую я вам этого. Видел, как вы расправились с Хаммером, только его никто не считал хорошим бойцом. Здоров как медведь — да! Силен… но далеко не мастер. А сегодня на кошму выйдет сам Сигурд. — Хавьер сделал загадочное лицо.

— Расскажи о нем, — потребовал Генри, хрустя солеными огурцами.

— Сигурд пять лет служил в личной гвардии короля Ингмара. Хотел жениться, но его невесту жрецы выбрали в качестве ритуальной девы. Есть в прибрежном королевстве дикий обычай — раз в год скармливать девственницу морскому дракону. Чтобы удача благоволила жителям. Только Сигурд наплевал на обычаи. Вдвоем с Петронеллой они бежали в Артуан. Долго бедствовали, потом осели в Солсбери. Жена до недавнего времени работала в пекарне. Сигурд зарабатывает на жизнь извозом воды. Набирает бочку в Красном Ущелье, везет к себе, что-то там с ней делает, чтобы вкус особый придать, и развозит по домам. Люди говорят, целебная у него вода. Даже лорды покупают.

— Пет-ро-нелла, — по слогам произнес Генри, словно пробуя звуки на вкус. — Красивое имя.

— Красивое, — согласился Хавьер. — Она и сама когда-то была красавицей.

— Была?

— Дите у них должно было весной родиться, но вот боги… — Хавьер скептически хмыкнул, — боги рассудили иначе. Ребенок умер, Петронелла слегла. Местные знахари не помогли, даже Эрике Корвин не удалось отогнать хворь. Лечить согласился сир Михель Гамберг, но за свои услуги заломил такую цену, что Сигурду теперь хоть в петлю лезь.

— Сир Михель, это кто?

— Глава гильдии лекарей.

— Боги несправедливы к Сигурду, — посочувствовал водовозу Генри.

— Боги? — хмыкнул Хавьер. — Богам наплевать. Уже давно для меня главный бог — триединство женщины.

— Это как?

— Женщина поющая, женщина танцующая и женщина дающая. И нет в этом мире ничего прекраснее. — Хавьер вздернул подбородок и поджал губы.

— Удобное вероисповедание, хотя и спорное, — отметил Генри. — Бог всегда с тобой, и ты волен выбрать любое из трех его ипостасей — то, в котором нуждаешься в данный момент сильнее всего. Но кое в чем ты, безусловно, прав, — согласился Мортинсон. — Богам нет до нас дела. Когда люди это поймут, старых божеств они предадут забвению, а новых возвеличат.

— Каких таких новых? — заинтересовался харчевник.

— Узнаешь, когда придет черед, — таинственно пообещал Генри.

Хозяин недоуменно пожал плечами, не понимая, почему собеседник не желает объясниться.

— Не хотите говорить, не говорите, — с обидой в голосе произнес он. — Так мне объявлять вас?

— Объявляй. Сколько человек участвует?

— Четверо.

— Сумеешь поднять ставки, если я оспорю награду победителя или вызовусь драться один против всех?

Лицо харчевника вытянулось от удивления.

— Если один против всех, думаю, удастся, — пообещал он. — Такого зрелища у нас еще не было, а люди охотно платят за новизну.

— Восемьсот монет наберешь?

— Наберу, — твердо произнес харчевник. — Но учтите, — предупредил он Генри, — новые правила могут и не принять. Вдруг кто-нибудь откажется драться?

— Так сделай так, чтобы не отказался, — хмуро произнес Мортинсон. — Скажи, что я не в себе, что они легко со мной разделаются, придумай что-нибудь. Не я же устроитель!

— Хорошо. Как ваше полное имя?

— Генри Мортинсон, — сообщил Хранитель свое настоящее имя. Драться под чужим именем не хотелось. Да и не понадобится оно ему больше в Солсбери.

Харчевник энергично щелкнул пальцами.

— Объявлю вас как Морта-пересмешника.

— Пересмешника?

— Есть такая птичка, умеет подражать человеческому голосу и пению других птиц. Зрителям понравится, если вы станете задирать соперников. Я сделаю вам знак, когда настанет подходящий момент.

— Подтрунивать — не мои таланты, — тускло произнес Мортинсон, — но пусть будет по-твоему.

Харчевник поднялся.

— Пойду, обсужу новые правила с бойцами.

Генри одобрительно кивнул и, закрыв глаза, откинулся на подушки.

[1] Травертин – Туфовый камень, образовавшийся из осадка горячих известковых ключей.

Глава 11. Невидимый кукловод

Центр трапезной был застлан коврами из овечьей шерсти, столы и скамьи сдвинуты к стене. Зрители в одежде попроще сидели на полу на тростниковых циновках. Здесь устроились рыбаки, пропахшие рыбой; плотники со стружками в волосах и древесной пылью, застрявшей в складках курток; красильщики с испачканными краской руками. Одного из посетителей Генри уже знал — здоровяка, игравшего в кости. Сегодня тот пришел в кожаной безрукавке на голое тело, словно, пользуясь моментом, хотел продемонстрировать мускулы, не хуже чем у бойцов. Клиенты в нарядах побогаче заняли скамьи: двое в потертых дублетах, один в подпоясанной золотым кушаком длинной тунике. На левой руке у него сверкал рубиновый перстень. Человек нервно покручивал драгоценность на пальце, словно собирался снять, но никак не мог на это решиться. Компанию «богатеям» составили пятеро крепкого телосложения мужчин, одетых в одинаковые серые туники, наподобие тех, что носили тюремщики сира Томаса Кокса. Отдельно в сторонке, закинув ногу на ногу, на поставленной торчком бочке сидела худенькая женщина в белом. Лицо клиентки Хавьера полускрывал просторный капюшон.

Разносчики угощали всех желающих пивом и жареным мясом, натертым травами и чесноком. Генри выбрал место у стены между обильно потеющим толстяком и юношей с золотыми, как спелая пшеница, кудрями. Тучный человек справа, когда ему поднесли угощение, забрал только пиво, а вместо мяса попросил пожарить луковки. Юноша проявил полнейшее безразличие и к мясу, и к выпивке. Он нежно, будто волосы любимой, поглаживал струны миниатюрной арфы; взгляд его был рассеян, а помыслы наверняка блуждали в тех краях, где муза одаривает своих верных поклонников вдохновением.

Скоротечная медитация закончилась неудачей. Генри так и не удалось установить с Властителем связь, получить от него знак. Впрочем, рассматривая соперников, Хранитель Истины был уверен, что справится с ними и без помощи свыше. Трое пришли с сопровождающими; лишь четвертый — коротко стриженый человек средних лет, с честным открытым лицом, соломенными волосами и ямочкой на квадратном подбородке явился один и занял место у потухшего очага, словно происходящее совершенно его не касается. Но публика чутко реагировала на появление каждого бойца, и в том, что светловолосый один из них, Генри догадался сразу.

Участники разделись до пояса и начали разминаться. Двое были жилисты и подтянуты, спину одного из них покрывала татуировка паучьей сети. Третий боец выглядел полной противоположностью первым двум: рыхлые руки, дряблый живот. Угрожающими выглядели только кулаки. Огромные, размером с головку годовалого ребенка. На натруженных, пронизанных венами руках четвертого соперника бугрились мышцы, а грудь и живот могли служить начинающим врачевателям наглядным пособием по анатомии.

Толстяку справа принесли поднос жареных луковок со стручковой фасолью и ломтями хлеба. Нанизывая луковки на кончик ножа, толстопузый стал по очереди отправлять их в рот. От человека разило потом и мочой. Генри неприязненно отодвинулся. Юноша с арфой расценил это как желание пообщаться, незамедлительно вернулся из мира грез в реальность и заговорил мелодичным высоким голосом:

— Я Мирко, бард. Видишь вон того человека с татуировкой? — спросил он Генри.

Мортинсон утвердительно кивнул.

— Это метельщик Сил. — Он хочет стать рыцарем и даже заплатил Хавьеру, чтобы мне позволили тут находиться. В благодарность я обязан сочинить о его победах балладу.

— Метельщик хочет стать рыцарем? Для этого одной баллады будет явно недостаточно, — высказался Генри, ни на дюйм не сомневаясь в собственной правоте.

Мирко звучавшую в голосе иронию трактовал по-своему.

— Так я еще сочиню, у меня это хорошо получается, — заверил юный бард, тронув струны тонкими, подвижными пальцами.

— Светловолосый — это Сигурд? — спросил Мортинсон, придирчиво рассматривая главного соперника.

— Да, он. Рыхлый — это Тони-мельник, а другой — Эзмонд-башмачник.

— И кто, по-твоему, победит? — спросил Генри.

С огнем в глазах Мирко извлек два бравурных аккорда и категорично заявил:

— Сигурд силен, но Сил много тренировался. Он победит водовоза.

— Завидую твоей уверенности, — благожелательно произнес Генри и сделал вид, что поглощен изучением бойцов. Однако от приставучего юнца было не так-то просто отделаться. Мирко снова стал рассказывать о своем тщеславном меценате.

— Сил ведь не всегда дороги подметал. Раньше он служил в ополчении.

Генри промолчал, не желая продолжать разговор, но, похоже, бард не столько нуждался в собеседнике, сколько в слушателе.

— Его выгнали после того, как он двоим сослуживцам носы сломал, — охотно пустился мальчишка в объяснения. — Бить законников из-за шлюхи, конечно, рискованное занятие, но сцепились они в таверне, во внеслужебное время, и сир Томас Кокс не стал портить Силу жизнь. — Мирко выдержал паузу и снова начал теребить струны. — А Сил потом...

Договорить юнцу помешал пахнущий мочой толстяк.

— Еще раз дернешь свои веревки, я тебе ими рот заштопаю.

Юный бард осекся, украдкой посмотрел на толстяка, однако спорить с ним не решился. Храбрости хватило лишь на возмущенный взгляд и робкое бормотание:

— Мог бы, Бенджамин, предупредить, что не в духе.

— Считай, что предупредил, — источая запах жареного лука, зло заявил толстяк.

На кошму вышел исполняющий роль арбитра Хавьер; требуя внимания, поднял руку. Он не стал переодеваться, ограничившись лишь тем, что скинул фартук. На какое-то мгновение в зале воцарилась тишина; стало даже слышно, как потрескивает в плошках жир.

— Вы пришли сюда не только вкусно поесть, но и насладиться увлекательным зрелищем, — заговорил харчевник. — И я обещаю его вам. Однако сперва сообщу новость.

— Короче, хозяин, — крикнул из зала человек в дублете с вышитым на груди изображением рыбы.

— К нам заглянул чужестранец, изъявивший желание биться с четырьмя противниками одновременно. — Харчевник замолчал, позволяя людям выплеснуть эмоции.

Со всех сторон полетели удивленные выкрики, ставящие под сомнение умственное состояние отважного гостя. Клиент с перстнем оставил драгоценность в покое и стал озираться по сторонам. Чтобы не привлекать к себе внимание, Мортинсон опустил глаза. Как и полагалось лазутчику, в толпе он не выделялся, а чужаков сегодня пришло немало. Отгадать, кто из них тот самый храбрец, было непросто. Не обнаружив подходящей кандидатуры, человек с перстнем бросил Хавьеру:

— Чужестранец здесь, среди нас?

— Не спеши, Корнелиус. Скоро узнаешь, — выставив ладони обеих рук вперед, пообещал хозяин.

Клиент в серой тунике постучал себя костяшками пальцев по голове и насмешливо прокричал:

— Бедняга свихнулся.

Здоровяк в безрукавке осуждающе помотал головой, будто за неосмотрительный поступок чужака нес личную ответственность. Два человека в дублетах затеяли спор, кто из бойцов нанесет решающий удар. Дождавшись, когда схлынет первая волна эмоций, Хавьер продолжил нахваливать нового участника.

— Всем известно, что, чем дольше выдержка, тем вкуснее вино и, соответственно, выше его цена. Поединок, где один выступает против четверых, это как редкое храмовое вино. Вкусив его однажды, никогда не забудешь. Поэтому, чтобы насладиться редкостным зрелищем, вам придется доплатить.

— Сколько? — разом выкрикнули несколько глоток.

— По десять серебряных сверху.

— А не жирно? — возмутился человек в дублете с рыбой на груди.

Хавьер посмотрел на него так, как родители смотрят на несмышленого ребенка.

— Мое дело предложить, а решать, состоится групповой поединок или нет, будете вы.

— Если новичка сразу вырубят, что тогда? — задал вполне уместный вопрос человек с рыбой на груди.

— Участники продолжат состязание, призовая сумма достанется победителю, — объяснил Хавьер, отыскал глазами клиента с перстнем и, посчитав момент подходящим, ответил на оставленный без внимания вопрос: — Что ты там, Корнелиус, спрашивал — в зале чужак или нет? Да, он среди нас.

Поднялся гвалт, язычки огня в плошках беспокойно затрепетали. Громче всех негодовали те, кто взял с собой недостаточно денег. Ситуацию разрешила женщина в белой накидке. Она откинула капюшон, демонстрируя широкие скулы, большой рот с тонкими губами, короткий нос с горбинкой и удивительно выразительные глаза, увидев которые, быстро перестаешь обращать внимание на другие черты лица.

— Хавьер, — громко и отчетливо, чтобы ее могли слышать все, произнесла она, — не поверю, что тебе нечего предложить тем, чей кошель пуст.

— Ты столь же проницательна, как и прекрасна, уважаемая Дэйна, — заулыбался харчевник. — Я приложу все силы, чтобы никто не покинул мои стены разочарованным, — интригующе произнес он и сделал жест, призывающий людей замолчать. Когда недружный хор голосов стих, Хавьер выложил свой главный козырь. — Раньше вы только смотрели, теперь сможете на поединках зарабатывать. Делайте ставки и угадывайте результат! Деньги ссужу любому.

— Под проценты? — ехидно прокричал сосед Генри справа.

— Совершенно безвозмездно, — распахнул руки харчевник, будто приглашая въедливого посетителя обняться.

Слова Хавьера вызвали вихрь удивленных возгласов.

— У нас редко происходят случайности, — трогая бусы из темного дерева, засомневалась Дэйна. — Я не выдам ничьей тайны, если скажу, что большинство зрителей поставило бы сегодня на метельщика. Когда сражаются хорошо известные люди, исход поединка предсказуем.

— Силу не победить Сигурда! — негодующе заревел толстяк справа. К этому моменту он уже доел луковицы и, поглаживая пузо, охотно вступил в спор. — Ставлю на водовоза. — Он снял с пояса кошель и блестящими от жира пальцами стал распутывать завязки.

— Ты, как всегда, права, Дэйна, — согласился Хавьер. — Если бы состязались одни местные, затея со ставками бы провалилась. — Поэтому я и пригласил чужестранца. Разве вы не хотите узнать, сумеет ли он противостоять четверым нашим бойцам? Кто рискнет на него поставить?

— На этого сумасшедшего?! — воскликнул человек с длинными седыми бакенбардами, сидящий на скамье рядом с Корнелиусом. — Да мы его даже не видели! Сам деньги выбрасывай, а я ставлю на Сила.

— Пускай новичок покажется, — потребовал Корнелиус.

Одинокие вопросы сомневающихся потонули в одобрительном гуле и требованиях представить чужака. Хавьер медленно сглотнул. Кадык на его шее совершил долгий путь от ямки на груди до подбородка. Хозяин сделал все правильно: подогрел интерес, посулил необычное зрелище и заинтересовал деньгами. Хавьер подал Генри знак. Под изумленные взгляды толстяка и юного барда Мортинсон поднялся, и тут же, как копья, в него вонзились десятки глаз. Люди оценивали шансы нового бойца; судя по разочарованным репликам, впечатления он не произвел.

— Хлипковат, — вслух отметил Корнелиус и снова стал накручивать на пальце рубиновый перстень.

— Да, как-то не очень, — поддакнул его сосед в дублете с рыбой на груди.

Дэйна отыскала взглядом глаза Генри и, многообещающе улыбнувшись, твердо произнесла:

— А я ставлю на незнакомца. Хавьер, представь же его нам скорее!

Харчевник, нарочито грассируя, объявил:

— Поприветствуем Морта-пересмешника.

— Какой-то пересмешник невеселый, — скептически хмыкнул Корнелиус.

— А чего веселиться? — поддакнул человек в серой тунике. — Голову открутят, и конец веселью.

Хавьер едва заметно подмигнул Генри, намекая, что самое время проявить остроумие. Но Мортинсон не знал, что говорить. Оскорблений на ум приходило много, но толпу следовало развлекать, а не злить.

— Мою голову не так-то просто открутить, перед боем я ее надежно приклеил, — деревянным голосом произнес Генри.

Раздались редкие смешки, кто-то свистнул — шутка не удалась. Неловкость сгладил здоровяк, узнавший в чужаке игрока в кости.

— Я тоже ставлю на новичка. Кости он бросает на удивление знатно. Возможно, дерется так же.

— Дольф, если тебе некуда девать деньги, отдай мне, — чихнув, предложил ему обладатель седых бакенбард.

— И я готов избавить страждущих от тяжелого кошелька, — хохотнул человек в серой тунике.

Убедившись, что подыграть у Генри не получается, Хавьер позвал мальчишек-разносчиков. Те прошлись по залу, собирая серебряки и ссуживая ими всех желающих. Закончив, работники передали монеты старшему. Пересчитав, тот ссыпал деньги в мешочек, подошел к хозяину заведения и что-то шепнул ему на ухо. Хавьер понимающе закивал. Судя по выражению его лица, он остался доволен. На Генри почти перестали обращать внимание. Иногда он ловил быстротечный взгляд Дэйны, да юный бард поглядывал на него снизу вверх своими лучезарными глазами. Когда харчевник опять вскинул руку, зал мгновенно притих.

— Больше всего ставок сделано на Сила-метельщика. На Морта-пересмешника поставили три человека. Шансы чужака невелики, но если он победит, эти трое заработают денег в несколько раз больше, чем ставили.

— А кто третий? — вкрадчиво поинтересовался Корнелиус. — Двоих мы знаем: Дэйна и Дольф.

— Третьим стал юный бард Мирко, — сообщил Хавьер.

Услышав ответ, толстяк Бенджамин затрясся от хохота. Мортинсон поглядел на Мирко. Мальчишка-романтик виновато пожал плечами, не зная, что говорить. В глубине души Генри был ему признателен, но никак этого не показал. Он скинул рубаху; разминаясь, подвигал плечами. Зал восхищенно выдохнул. Мускулы Мортинсона были словно высечены из камня, а сотворивший их скульптор преследовал единственную цель — создать совершенство.

— Ого! — удивленно воскликнул человек в серой тунике. — А новичок-то не прост! Если в его рукаве отыщутся другие козыри, я, чего доброго, пожалею о своем выборе.

— Где ты видишь рукава, Лучано? — подковырнул знакомца Бенджамин. — Пересмешник прячет козыри совершенно в другом месте.

Зал встретил шутку разухабистым смехом. Даже соперники скинули «деревянные маски» и заулыбались. Пряча ухмылку в кулак, арбитр ударил ладонью о ладонь.

— Сходитесь!

На кошму вышли четверо местных бойцов. Чтобы результативно сражаться сообща, требовался навык, который у них отсутствовал. Первым к Генри подскочил Тони-мельник. Он пер, словно разъяренный лоборог, не замечая ничего вокруг. Свои огромные кулаки Тони держал на уровне груди, игнорируя простейшие правила защиты. Мортинсон сделал шаг вправо, пропустил толстяка и, когда тот провалился, врезал ему в челюсть. Тони закачался, будто пьяный, но не упал. Одновременно с двух сторон Генри атаковали Сил и Эзмонд. Мортинсон нырнул под размашистый крюк Эзмонда, увернулся от кулака Сила и двумя короткими ударами расквасил ему нос. Противник попятился, дотронулся до верхней губы, лизнул испачканные кровью пальцы и разочарованно пробормотал:

— Вот ведь!

Тони быстро пришел в себя и напал сзади. Кожа толстяка была липкой от пота. Мортинсон выскользнул из отнюдь не дружеских объятий, схватил соперника за запястье, потянул на себя и, как только почувствовал сопротивление, резко оттолкнул. Толстяк сбил с ног Эзмонда, и они оба повалились на кошму.

Перед Генри вырос Сил. Мортинсон отпрыгнул, а кулак соперника ударил в пустоту. Генри перенес тяжесть тела на левую ногу, чуть присел и провел три жестких удара левой рукой: одиночный по ребрам и сдвоенный в голову. Последний крюк воткнулся Силу в ухо, и оно тут же налилось красным, как спелый томат. Правый прямой в подбородок уложил метельщика на кошму.

Сигурд с мрачным выражением лица наблюдал за избиением союзников, не пытаясь вмешаться. По залу прокатился возмущенный ропот: «Почему водовоз не сражается?!» — «Чего не дерешься, Сигурд?»

Пока Тони и Эзмонд барахтались на кошме, оба, вероятно, сумели договориться и стали действовать слаженнее. Тони отважно кинулся Мортинсону в ноги, Эзмонд целил в голову. Но Тони чуть-чуть поторопился и был остановлен коленом в голову. Кулак Эзмонда прошел по касательной, не причинив Генри никакого вреда. Мортинсон встретил соперника левым боковым и, будто тараном, врезал правой в грудь. Эзмонд опрокинулся на спину. Сбросив мантию сдержанности, возбужденно взвизгнула Дэйна. Посыпались гневные выкрики: «Сигруд, коготь тебе в зад, дерись!» — «Я платил, чтобы увидеть, как четверо бьются против одного. Верните деньги!» — «Без водовоза им не победить!» — «Почему он не сражается?!»

Мрачный, как грозовая туча, Сигурд пропускал возмущенные выкрики мимо ушей.

Эзмонд поднялся с земли, но, едва он распрямил спину, снова потерял равновесие и свалился на зрителей в первом ряду. Тихонько постанывая, Тони так и остался лежать лицом вниз. Хавьер склонился над ним и приподнял ему голову. Лоб, щеки, подбородок толстяка были залиты кровью.

— Тони не может продолжать бой, — заключил харчевник. — Уведите его, — крикнул он разносчикам.

Те помогли мельнику подняться и отвели на место. Прибежал поваренок с мешочком льда. Едва он приложил лед к разбитому носу бойца, тот болезненно дернулся и вырвал мешочек у мальчишки из рук. Эзмонду наконец-то удалось встать прямо, но драться он уже не мог. Сил и Эзмонд обменялись красноречивыми взглядами. Хавьер все понял без слов, оба бойца совершенно не горели желанием биться.

— Вы признаете поражение? — спросил харчевник.

Пряча глаза, бойцы сокрушенно кивнули. Хавьер стал объявлять победителя:

— Сегодня победил…

— Ты не забыл, что нас четверо? — вмешался водовоз. Голос его звучал твердо и решительно.

— Признаться, да, — двусмысленно согласился Хавьер. — Почему ты не участвовал?

Сигурд разомкнул скрещенные на груди руки, потер ладонью шею, круговыми движениями помассировал уши.

— Не люблю, когда путаются под ногами.

— Хочешь драться один на один?

— Хочу.

— Все, кто не участвует в поединке, освободите кошму, — потребовал Хавьер.

Как побитые собаки, Эзмонд с Силом вернулись на свои места, где им наперебой стали предлагать лед и питье.

Харчевник хлопнул в ладоши:

— Сходитесь.

Сигурд повернулся к Генри в пол-оборота и, раскачиваясь, как змея перед броском, стал медленно приближаться. Мортинсон прыгнул вперед и ударил слева, метясь в голову. Сигурд отскочил. Генри подшагнул и провел серию из трех прямых ударов: в грудь, в голову и снова в грудь. От первых двух водовоз уклонился, последний сбил предплечьем и тут же ответил двумя боковыми. Генри поднырнул, намереваясь зайти со спины, но Сигурд словно предвидел это — отступил, а затем налетел, будто смерч. Мортинсон едва успевал нырять под размашистые крюки, уклоняться от жалящих прямых, блокировать хлесткие удары по бедрам, делающие ноги тяжелыми, словно жернова. Генри ждал, когда противник вымотается, однако сил водовозу было не занимать.

Тихим шепотом зазвучали в голове слова Тамоки: «Если хочешь победить — не бойся умереть, если не желаешь проиграть — не спеши умирать». Водовоз оказался великолепным бойцом. Но Генри знал, как обратить опыт и бесстрашие Сигурда против него же самого. Для этого было нужно чем-то пожертвовать. Как в алхимии, с одной лишь разницей: там действовал закон равноценного обмена, тут — ни о какой равнозначности не могло быть и речи. Побеждал тот, кто сэкономил.

Мортинсон продолжал отступать. Зрители заметно оживились; кратковременная растерянность сменилась радостным галдежом. Большинство ставок клиенты сделали на Сигурда; публика подбадривала водовоза, осыпая его соперника насмешками. Так продолжалось до тех пор, пока Генри, вместо того, чтобы уклониться, не подставил под кулак голову. Раздался стук, будто треснули палкой по сухой колоде, лицо водовоза исказилось от боли. Мортинсон пошатнулся. Только потрясение и рассеченный лоб не были равнозначной платой за сломанную руку. Атаки соперника замедлились, напор ослаб, Сигурд прекратил бить справа. По толпе пронесся ропот, многие открыто сожалели о потерянных деньгах.

Этот хитрый прием Тамоки называл «Маятником храмовника». Генри перевел центр тяжести тела на левую ногу, выполнил обманное движение правой, но не стал ею бить, а использовал в качестве опорной. Когда Сигурд приспустил здоровую руку и открылся, Мортинсон прыгнул вперед. Распрямившись, как пружина, что было сил ударил соперника в лицо. Водовоз повалился на кошму, даже не пытаясь смягчить падение. К нему сразу бросились два разносчика. Перевернули на спину и стали приводить в чувство. На мгновение воцарилась тишина. Спустя миг, ее накрыла волна неудержимого восторга. Мирко с радостным воплем залез на перевернутый ящик и едва оттуда не сверзился. Дольф, улыбаясь от уха до уха, отсалютовал Генри рукой. Корнелиус хлопал в ладоши; женщина в белом энергично рукоплескала, глаза ее светились. Даже те, кто ставил на Сигурда, сейчас восхищались мастерством чужака. Привыкшие наблюдать неторопливые, вязкие поединки, в которых выигрывал тот, у кого крепче кулаки и каменный подбородок, зрители получили что-то новенькое. Необычное зрелище, породившее бурю эмоций, оказалось качественным товаром, и никто не жалел потраченных денег.

Убедившись, что жизнь водовоза вне опасности, Хавьер подошел к Генри, поднял его руку над головой и громогласно объявил:

— Победил Морт-пересмешник, поприветствуем же его!

Харчевня потонула в шквале оваций. Победителя чествовали все — даже бывшие соперники. Сигурд окончательно опамятовался, оттолкнул хлопотавших над ним мальчишек и, помогая себе здоровой рукой, поднялся.

— Не торопись, Хавьер, — прохрипел водовоз. — Разве я сдался?

Харчевник нахмурился. По правилам состязания участник мог драться до тех пор, пока стоял на ногах. Но арбитр имел право остановить бой на свое усмотрение, и он им воспользовался.

— Поединок завершен, ты сломал руку.

— У меня их две, — с вызовом произнес Сигурд.

— Хочешь остаться калекой? — хмуро спросил Хавьер. — Кто тогда позаботится о Петронелле?

— Если я сдамся, ей не понадобится ничья забота, — вытирая с лица пот, глухо возразил Сигурд.

Харчевник поиграл желваками.

— Ты не поможешь Петронелле так.

— Позволь это решать мне.

— Морт победил, — твердо стоял на своем Хавьер. — Вчетвером у вас был шанс, ты рассудил иначе.

Он повернулся к Сигурду спиной, но водовоз рывком развернул его к себе.

— Я не закончил!

На выручку хозяину пришли разносчики, поднялись со своих мест трое клиентов в серых туниках, Корнелиус затеял спор с соседом справа, Мирко прижал арфу к груди, будто боялся, что ее у него отнимут. Генри не стал дожидаться развязки и проследовал в свою коморку. Скользнул взглядом по аккуратно собранной поленнице, составленным в ряд бочкам и мешкам. Задержался на лампе, подвешенной на крюк. Огонек под прозрачной колбой отвоевал у тьмы небольшой участок территории и уверенно держал осаду. Если лампу уронить, стекло треснет и масло прольется. Послушное пламя превратится в огненный шторм, сметающий на своем пути все; не щадящий ни зверей, ни людей. И чтобы такого не произошло, важно помнить о силе огня, дремлющей в недрах обыкновенной лампы. Помнить — и соблюдать осторожность. Его — Генри — сила росла с каждым днем. Что делать, если он не сможет ее контролировать? Когда внутри телесной оболочки ей станет так же тесно, как огню, заточенному в стекле, и она вырвется на свободу. Найти ответ помешал стук в дверь.

— Это я, сир.

— Заходи, — крикнул Генри.

Чтобы не стукнуться макушкой о притолоку, Хавьер пригнулся. В руках он держал масляную лампу. В помещении сразу стало светлее; полумрак отступил, будто черные птицы, заметались по углам тени. Харчевник снял с пояса кротовый кошель и бросил его Генри.

— Ваши деньги, сир, за вычетом стоимости лука и стрел. Кое-что даже осталось! Хотите, приведу вам шлюху.

— На сегодня развлечений достаточно, — отказался Генри, испытывая единственное желание — хорошенько выспаться.

Как только харчевник ушел, Мортинсон лег и закрыл глаза. Постепенно мысли начали разбегаться, образы потускнели. Задремать помешало растущее беспокойство. Мортинсон ругнулся и открыл глаза. На скамье, поигрывая ножом, сидел Сигурд. Через плечо у него была перекинута плетеная котомка. Плотно сжатые губы, тяжелый взгляд, сдвинутые брови не оставляли надежды на дружескую беседу. Что привело сюда бывшего соперника? Уязвленное самолюбие? Вряд ли. Свой единственный козырь — внезапность, он сбросил. Значит, пришел с иной целью. Какая глупость — оставлять дверь открытой! Генри сел, скрестив ноги по-сотсендски. Резким движением Сигурд вогнал нож в скамью.

— Мне нужны эти деньги, — глухо произнес он.

— Не тебе одному, — возразил Генри. От бывшего соперника он ждал других слов, но, похоже, разговор сведется к старому, как мир, вымогательству. — Если так в них нуждаешься, попроси у друзей или сходи к ростовщику.

Лицо водовоза тронула усмешка.

— Откуда у торговца водой богатые друзья? Ростовщик не даст, пока на мне висит старый долг.

— Очень жаль, — скупо посочувствовал Мортинсон.

— Если я не заплачу лекарю, моя жена умрет. Пересмешник или как там тебя зовут, ты хоть женат? — торопливо заговорил Сигурд, словно боялся, что его перебьют. — У тебя есть жена, дети?

Генри отрицательно мотнул головой.

— Нет и никогда не было.

— Тогда тебе не понять, — потерянно заключил водовоз.

— Куда уж нам, — с холодком в голосе произнес Мортинсон.

Во взгляде Сигурда сверкнула явная неприязнь.

— Похоже, ты признаешь только язык силы.

Генри ухмыльнулся.

— Скажем так: я умею на нем разговаривать, но не назвал бы его основным.

— Ты победил подлым приемом. Лучше отдай деньги, иначе... — водовоз выдернул нож из скамьи и, словно бритвой, провел лезвием по щеке.

— Иначе что? — осклабился Генри.

— Иначе я убью тебя.

— Если бы хотел это сделать, уже бы убил.

— Эти деньги принадлежат мне!

— Давай спросим у Хавьера, кому что принадлежит? — невозмутимо предложил Генри, чем вызвал у собеседника приступ тихой ярости. На левом виске Сигурда вздулась синяя жилка, очертаниями напоминающая трезубец.

— Нам обоим известен ответ, — прошипел водовоз, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на Генри.

— Разговор окончен, — с холодным безразличием подытожил Мортинсон, словно не замечая, в какое бешенство пришел собеседник.

— Нет, не закончен!

Сигурд угрожающе поднялся. Взгляд, от которого, казалось, вот-вот вспыхнет соломенная подстилка, на Генри не действовал. Каким бы хорошим не был водовоз бойцом, нож ему придется взять в неудобную левую руку. Но Сигурд не собирался сходиться в рукопашной. Отточенным движением он метнул нож от бедра. С дребезжащим звуком клинок вонзился в стену на три пальца выше головы Мортинсона. Сигурд не промахнулся, он попал именно туда, куда и целился. Тем удивительнее было услышать от него следующую фразу.

— Дай хотя бы в долг. Я верну через два месяца. Часть суммы отдам даже раньше, как только бургомистр заплатит за воду.

— Сколько он собирается купить? — спросил Мортинсон, упорядочивая рождающийся в голове план.

— Всю бочку.

Удача сама шла ему в руки. Только бы водовоз не догадался, насколько он заинтересован в союзе с ним. И Генри лениво произнес:

— Я не храмовник, чтобы заниматься благотворительностью, но готов заплатить тебе за одну работу.

— За какую? — мрачно спросил Сигурд. — Хорошенько подумай, прежде чем ответить, — предупредил он Генри.

— Нет-нет, никого убивать не понадобится; меня не интересуют мужчины, и я не намерен создавать тебе конкуренцию.

— Тогда что?

— Помоги мне проникнуть во дворец лорда Саймона Гарфа.

Водовоз застыл, будто прозвучавшие слова обратили его в статую, взгляд устремился в одну точку, и лишь непроизвольные движения век говорили о том, что перед Генри живой человек, а не каменное изваяние. Мортинсон терпеливо ждал ответа. Выбор у Сигурда, действительно, был непростым. Соглашаясь, он рисковал не только собственной жизнью, а еще и жизнью своей жены. Ведь Петронелле некому будет помочь, если узнают, что ее муж вступил в сговор с похитителем артефакта. Наконец, прервав молчаливое созерцание, Сигурд подошел к двери и выглянул в коридор. Убедившись, что никто не подслушивает, запер дверь и только потом вполголоса спросил:

— Что ты задумал?

С новообретенным союзником Генри решил говорить откровенно. Сигурд не станет помогать убийце, но ради жены закроет глаза на воровство.

— В аметистовой комнате Саймон Гарф хранит древний артефакт, — пояснил Мортинсон. — Мне он очень нужен.

— Почему я должен тебе верить? — вызывающе спросил Сигурд. — Что, если ты убийца?!

— Желай я милорду смерти, не стал бы соваться в змеиное гнездо. Разумнее и проще подкараулить лорда Саймона на охоте. Или дождаться, когда он заночует у приглянувшейся крестьянки. Имеются и другие способы свести с ним счеты.

— Да, возможностей немало, — согласился Сигурд, — но у всех есть один серьезный недостаток.

— Какой же? — изображая удивление, поинтересовался Генри.

— Время, — отрезал водовоз. — Убийце придется ждать подходящего момента. День, неделю, месяц. Не знаю, как долго. За такой срок может произойти что угодно.

— Например, злоумышленника вычислят и схватят? — предположил Генри.

Сигурд неопределенно качнул головой. Жест мог обозначать и отрицание, и молчаливое согласие.

— На твоем месте я бы тоже не доверял человеку, с которым не преломил хлеба и не выпил вина. Но поверь, я даже в мыслях не посягал на жизнь лорда-наместника. Я всего лишь вор. Хотя и очень ловкий, — добавил Мортинсон исполненным достоинства тоном.

— Для вора ты слишком хорошо дерешься, — возразил Сигурд.

— Ну, знаешь ли, — развел Генри руками, — воровская жизнь полна опасностей. Если застукают, мое спасение в крепких кулаках и быстрых ногах.

— Докажи, — заупрямился водовоз, перевешивая котомку с правого на левое плечо.

— Что доказать? — не понял Генри.

— Что ты опытный вор.

— Как я тебе это докажу? — оторопел Мортинсон.

— Все равно как. Это ведь ты пытаешься меня убедить, а не я тебя.

— Ладно, попробую, — притворно сдался Мортинсон. — Если сообщу, что у тебя в котомке, поверишь?

— Поверю, — принял водовоз.

— Условия такие: если не угадаю, что внутри, отдам деньги. Если угадаю — ты провезешь меня во дворец.

— Валяй, — водовоз утвердительно кивнул и поставил котомку на скамью. — Но у тебя только одна попытка. Все предметы необходимо называть своими названиями. Ложку — ложкой, кружку — кружкой. Расплывчатые определения типа «предмет для трапезы» или «сосуд для питья», меня не устроят. Один неверный ответ, и ты проиграл.

Генри оседлал скамью, будто скакуна, и сосредоточился на глазах собеседника. По венам заструился огонь. Он заполнял Мортинсона, словно магический сосуд. В этот момент Сигурд должен был ощутить оковы холода, почувствовать, как впиваются в лицо ледяные иголки, как немеют конечности. Генри отлично помнил собственные ощущения, когда Натаниэль впервые «заморозил» его, чтобы показать будущее. Но магический транс Сигурда, в отличие от видений будущего Хранителя Истины, не нес пророческих откровений. Он был пустышкой, призванной на короткое время усыпить внимание.

Генри приоткрыл котомку водовоза. Сразу стало понятно, почему тот держался так уверенно. Заключая спор, соперник хитрил — сума была пуста. С собой Сигурд принес только нож, который в данный момент торчал из стены. Мортинсон вернулся не прежнее место и снял чары. Приходя в себя, водовоз несколько раз учащенно моргнул, помассировал пальцами веки, унимая резь в глазах, зябко передернул плечами и огляделся, пытаясь понять, откуда тянет холодом. Чтобы согреться, скрестил руки на груди и энергично потер ладонями плечи.

— Долго еще будешь думать? — произнес он невнятно, будто рот был набит пищей. Его знобило, руки не слушались. Услышав, как звучит собственный голос, Сигурд неосознанно коснулся побелевшими пальцами губ.

— А чего тут думать? — беззаботно ответил Генри. — Нет там ничего, в твоей котомке только воздух.

Сигурд переменился в лице.

— Но как?!! Ты не мог этого знать, ты даже не прикасался к моим вещам.

— Опытный вор сделает это незаметно для хозяина, — дружелюбно произнес Генри.

Водовоз тяжело поднялся со скамьи и подошел к тюфяку, на котором возлежал Генри. Рывком выдернул из стены нож и убрал его в ножны, прикрепленные к поясу узким блестящим ремешком.

— Значит, ты хочешь, чтобы я провез тебя во дворец? — с каменным выражением лица заключил Сигурд.

— Незаметно провез, — поправил его Мортинсон. — Сегодня. Я спрячусь в бочке, а ты оставишь ее во дворе.

— Но я всегда привозил воду утром, — запротестовал Сигурд. — Мой поступок вызовет вопросы. Особенно если совпадет с пропажей артефакта. Помогая тебе, я добровольно сую свою голову в петлю. Завтра меня уже будут допрашивать, послезавтра повесят как соучастника. Кто тогда позаботится о Петронелле? Я отвезу тебя утром.

— Утром из бочки незаметно не выбраться, — отказался Генри. — Ты отвезешь воду поздно вечером, — не допускающим возражений тоном заключил он.

— Нет, — с железным упрямством отверг требование Сигурд.

Мортинсон понимал, что в случае неудачи водовоз не выкрутится. Тяжелая и неповоротливая длань закона сломает его, как ураган ломает могучее дерево. Простыми уговорами дело не решить. И Генри выложил свой главный козырь.

— Если я вылечу твою жену, это что-нибудь изменит? — спросил Мортинсон.

Сигурд посмотрел на Генри так, как смотрит калека на снизошедшее с небес божество. Но его взгляд лишь на мгновение осветился надеждой. Он быстро потускнел, плечи водовоза опустились, на губы легла горькая усмешка.

— Смеешься?

— Ничуть. — Мортинсон поднялся. Разговор достиг свой наивысшей точки, и продолжать его, валяясь на тюфяке, было по отношению к Сигурду оскорбительным. Теперь они стояли друг против друга, словно готовились к новой схватке. На этот раз — смертельной. Сигурд колебался. Он ступил на тонкий лед — один неверный шаг и ухнешь в черную полынью. Но и стоять на месте нельзя, в любой момент мерзлая вода может под тобой разверзнуться.

— Это изменит все, — двинулся Сигурд вперед.

— У тебя найдется абордажный крюк и прочная веревка? — спросил Генри.

— Веревка найдется. Крюка нет, но я знаю, где его взять.

— Тогда пошли, — позвал Генри. У порога он остановился. — Ну же, — поторопил Мортинсон водовоза.

Сигурд сделал шаг, другой. Замер, будто наткнулся на невидимую преграду.

— Если не могут помочь лекари, чем мне поможет вор?

Генри по-доброму улыбнулся. В его глазах теплилось участие и надежда. Именно то, в чем Сигурд сейчас нуждался сильнее всего.

— Он украдет у смерти жизнь, — произнес Мортинсон и шагнул за порог

***

— Здесь, — Сигурд указал рукой на двухэтажный дом с черепичной крышей, окруженный палисадом из колючего кустарника. Открыв калитку, пропустил Генри вперед. Они прошли мимо крытого загона для лошадей, низенькой риги, где сохло душистое сено; миновали навес, под которым стояли две телеги с огромными бочками, и по пологому сходу поднялись на крыльцо. Сигурд один раз стукнул дверным кольцом.

— Лилиан, открой, это я.

Дверь отворила простоволосая женщина лет сорока в свободном длинном платье, подпоясанном синим кушаком. На плечах у нее лежал вышитый цветами платок, ноги были обуты в кожаные туфли с открытыми носами. Откинув со лба русые волосы, женщина посмотрела на Генри. В усталых серых глазах читался вопрос.

— Это лекарь, — представил спутника водовоз. — Спасибо, Лилиан, что побыла с Петронеллой.

Женщина ответила мелким кивком. Припадая на правую ногу, зашагала к калитке.

Сигурд провел Генри в просторную чистую горницу с окнами, выходящими на три стороны. В солнечный день здесь наверняка было очень светло и празднично. Если бы не болезнь хозяйки. Лилиан не только ухаживала за больной, ее рука ощущалась во всем: в остывающем на столе ужине; в занавесках, подвязанных синими ленточками; в аккуратной стопке отглаженной одежды. И даже воск, из которого были отлиты свечи, будто бы хранил тепло ее рук. Но сколько бы Лилиан не трудилась, поддерживая в доме чистоту и порядок, в воздухе витало ощущение безысходности. Петронелла умирала. Генри хватило взгляда, чтобы это понять. Некогда красивое лицо осунулось, нос и подбородок заострились. Многочисленные морщины протянулись от краешков глаз к вискам. Точеные руки, выпростанные поверх одеяла, выглядели невесомыми, а шея исхудала настолько, что, казалось, уже не сможет держать голову.

Сигурд поцеловал жену в лоб и не в силах что-либо объяснять, лишь махнул рукой. Генри пододвинул табурет к постели женщины, присел и прижал большой палец к исхудавшему запястью. Пульс едва прощупывался.

«Придет время, и тебе откроются новые возможности, — говорил Натаниэль. — Властитель наделит тебя даром исцеления. Но, чтобы им овладеть, необходимо стать звеном, соединяющим мир богов и мир людей».

«По крайней мере, половина обещаний сбылась, — подумал Генри. — Даже яд не смог меня убить. Теперь настал черед воспользоваться силой Властителя для исцеления».

Мортинсон трижды повторил про себя слова учителя. В них заключалась разгадка. Главное, требовалось понять, где именно она сокрыта. Что нужно делать, чтобы «стать звеном»? Отыскать магическую руну? Волшебный эликсир? Заколоть жертвенное животное? Все не то, не то! Слишком сложно, ответ наверняка лежит на поверхности.

Лицо Генри исказилось от напряжения, будто он терпел сильнейшую боль. Когда-то Натаниэль учил его слушать лес. Но не звуки, которые доступны всем, а зеркальные — звучащие в ответ. Прокричала сова, и тут же в траве заметалась полевка. Ухнул филин, и русак боязливо прижал уши. Завыл волк, и ветвисторог сорвался в величавом прыжке. Но, чтобы услышать ответ-эхо, требовалось на него настроиться, войти в согласие с сердечным ритмом зверя или птицы.

Рука Петронеллы все еще лежала у Мортинсона в ладонях, и он стал считать удары пульса женщины: один, два, три, четыре... Жилка едва билась. Генри понимал, если больная умрет сейчас, в смерти жены Сигурд обвинит его — чужака, которого привел сюда сам. Будет бесполезно пытаться что-либо несчастному мужу объяснить. Даже к словам друга, если у водовоза еще остались друзья, он останется глух. Чего тут ждать сопернику, вору и обманщику?

Постепенно Генри удалось подстроиться под сердечный ритм Петронеллы. Их дыхания сровнялись. Целитель и больная одновременно делали вдох и вместе выдыхали. Но здоровому сильному телу Хранителя уже не хватало воздуха. Мортинсон задыхался, перед глазами плыли круги, кровавые сумерки заволокли взор. Генри ощущал себя гонцом, преодолевшим огромное расстояние, изнывающим от жары и жажды. На входе в город жители поднесли ему полный кувшин воды, но слишком узкий носик не позволял напиться. Мортинсон всасывал воду небольшими порциями, мечтая сделать хотя бы один полноценный глоток. Однако для этого требовалось кувшин сломать, и Властитель наполнил его руки необходимой силой. Генри сдавил сосуд; отожженная глина стала трескаться, и вскоре узкий носик рассыпался в прах, а животворная влага хлынула в рот потоком. Тело завибрировало, зазвучало, словно натянутая струна. Генри задышал полной грудью, его сердце бешено колотилось, а вместе с ним в унисон билось и второе — сердце еще утром смертельно больной женщины.

Жадный вздох, как крик тонущего человека, показавшегося над водой, вывел Генри из магического транса. Глаза Петронеллы были открыты. Огромные голубые глаза. Чистые, словно два горных озера. Щеки и лоб женщины порозовели, бесследно исчезли мелкие морщины. Смерть отступила, он украл у нее одну жизнь. Генри удовлетворенно щелкнул пальцами.

— Сделано!

Словно дожидаясь этого знака, Сигурд глухо вскрикнул и бросился к жене.

***

С собой он взял сумку с эликсирами, к поясу прицепил абордажный крюк на смотанной кольцами веревке, и кинжал. Стражники удивились позднему визиту водовоза, но впустили без пререканий. Получив деньги, Сигурд ушел, пообещав забрать телегу завтра во второй половине дня.

Высота бочки не позволяла распрямиться в полный рост. Из-за неудобного положения быстро затекла спина, но еще быстрее онемели от холода ноги. Благодаря хитроумной конструкции с двойными стенками, даже в жаркий летний день вода в бочке оставалась студеной, будто ее только что набрали. Чтобы не окоченеть, приходилось непрерывно растирать плечи и грудь, переступать с ноги на ногу.

Сквозь стенки пробивались только самые громкие звуки: лай собак, брань управляющего, устроившего разнос садовнику, хлопанье дверей. Но это были не те звуки, коих ждал Генри. А ждал он барабанную дробь и протяжный сигнал рога, знаменующие окончание торгов. Когда это произошло, он решил еще раз осмотреть двор из иной реальности. Медитировать пришлось стоя. Чтобы сконцентрироваться, Генри потратил вдвое больше времени, чем обычно. Наконец раздражающая темнота пропала и глазам открылось привычное зрелище. Но на этот раз в Мире Теней Генри оказался не один. Весь двор кишел безобразными тварями, отдаленно напоминающими людей, и от этого сходства в жилах стыла кровь. Полностью голые, обтянутые бледной кожей костлявые порождения тьмы лениво переходили с места на место. Твари, как люди, имели по две руки и ноги, но при ходьбе нижние конечности у них изгибались назад. Лишенная волос голова выглядела непропорционально длинной, подбородок с массивной челюстью почти касался груди, а глубоко посаженные глаза, затянутые бельмами, светились желтым.

Встреча с костяным народцем все-таки случилась. И как это водится, в самое неподходящее время. Почувствовав совсем рядом свежую пищу, твари дружно заковыляли к бочке. Следуя совету учителя, Генри поспешно покинул Мир Теней. Его снова окутал сырой мрак деревянного узилища, а тело заныло от холода. Генри приложил ухо к влажной стенке, пахнущей свежо и сладко. Все тихо. Тогда он приподнял крышку и жадно вдохнул теплый густой воздух. Сверчки тревожили умиротворяющую тишину летней ночи серебристыми трелями, скрипучими голосами вторили им в пруду лягушки. За стеной в кронах деревьев шумел ветер, даже после заката не спешащий угомониться.

Слуги давно закончили убирать сад и разбрелись по комнатам, притихли караульщики. На небе висел месяц и, словно глаза зрителей, горели звезды. Звезд было столько, что все астрономы Артуана, Сотсенда и Айлана вместе взятые не смогли бы их пересчитать.

У дверей застыл латник. В начищенном до блеска панцире отражались нечеткими желтыми пятнами фонари. Ночная мошкара ожесточенно билась о стеклянные стенки светильников, будто не видела другой цели своего существования, как сгинуть в огне. Генри криво усмехнулся. Он и сам сейчас поступает подобным образом. Порыв влажного ветра коснулся кожи. Дотронулся — и мгновенно пропал, будто растворился в ночной тьме.

«Тихий как тень», — прошептал Генри и вылез из бочки. Убедившись, что никто его не заметил, добежал до здания дворца, перешагнул клумбу и прижался к стене спиной. Каменные блоки успели остыть, и Мортинсон ощущал их холодное прикосновение. Он прокрался к подвальному окошку, через которое намеревался попасть на лестницу. Металлическая решетка в палец толщиной могла остановить обычного вора, но не Хранителя Истины. Генри извлек из сумки склянку с «Пожирателем стали», полил желтой маслянистой жидкостью каждый прут с обоих концов. В воздухе запахло железом и чем-то еще, подозрительно напоминающим мочу. Эликсир шипел и пузырился. Когда реакция прекратилась, Генри дернул решетку на себя. Металл треснул, будто прутья до основания проржавели. Мортинсон пролез в окно; чтобы следы взлома не бросались в глаза, приставил решетку назад. Повреждения обнаружат только утром, а что произойдет утром, не так важно.

Дверь оказалась заперта. Генри залил «Пожиратель стали» в замочную скважину. Послышалось шипение, едкие пары ударили в нос. Стараясь не делать глубоких вдохов, Мортинсон вытащил кинжал, протиснул его в щель между дверью и косяком и отжал замок.

На лестничной площадке горели факелы, вставленные в подфакельники в форме колец. Огонь струился вверх, отражаясь в белом мраморе. За каждым из факелов крепилась полированная металлическая пластина, увеличивающая интенсивность свечения. Потянуло сквозняком, над головой раздалось бряцание оружия, загрохотали подошвы сапог. Генри поспешно вернулся в подвал. Человек прошел мимо, хлопнула входная дверь, и снова стало тихо. Держа кинжал наготове, Мортинсон начал подниматься по ступеням. Все было спокойно, пока он не достиг второго этажа. Здесь, словно призрак, из темноты на лестничную площадку выскочил низенький человек. Времени на раздумья не оставалось, рука с кинжалом будто сама очертила смертоносный полукруг. Случайного свидетеля отбросило назад; он тонко вскрикнул, ударился о стену и сполз вниз. Мортинсон наконец-то смог его разглядеть. От увиденного волосы стали дыбом — на полу умирал от колотой раны мальчик лет десяти в зеленом камзольчике, подбитым темно-вишневым бархатом, и мягких кожаных сапожках. Неожиданно ребенок протянул Генри руку, будто просил помочь подняться. Мортинсон оторопело попятился. Страшная несправедливость — умереть в столь юном возрасте, даже не услышав слов сочувствия. Но все слова, приходящие сейчас Генри на ум, казались фальшивым. Внутри Мортинсона сошлись в поединке два разных человека, две его сущности. Одна взывала к человеколюбию и требовала оказать мальчику помощь, вторая беспристрастно настаивала на выполнении миссии Хранителя, и она же оказалась сильнее. Генри словно вел невидимый кукловод. Дергал за ниточки, заставляя, сгибать и разгибать соединенные шарнирами ручки и ножки так, как угодно ему.

Если ребенок — родственник лорда, никакие боги не помогут. Ни старые, ни новые. Когда проливается благородная кровь, впору войне начаться, стоит обезумевшим от горя родственникам решить, что убийца подослан кем-то из соседнего королевства. Да и к убийцам детей закон одинаково суров и на севере, и на юге.

Мальчик дернулся, рука его безвольно упала.

— Прости, малыш, — прошептал Генри. Мысль, что он стал детоубийцей, ранила до глубины души; совсем не таким виделся ему путь Хранителя. Ошеломленный совершенным злодеянием, Мортинсон не заметил, как сверху спустился человек в камзоле, расшитом алыми драконами.

— Молодой господин, что случи?.. — Не договорив, человек сорвался на крик: — Помогите, на молодого господина напали!

Вопль подействовал на Генри, как лохань студеной воды на сцепившихся котов. Нужно было спасаться, бежать так резво, как только это возможно. Прыгая через четыре ступени, Мортинсон понесся вниз. На первом этаже он рванул дверь в подвал, добежал до окошка, вытолкнул решетку и вылез у клумбы. На дозорной башне протрубили в рог. Дворец, несколько мгновений назад казавшийся вымершим, быстро просыпался. Где-то истерично заголосили женщины. Двор бойко заполнялся людьми. Из придворцовой крипты выскочил человек в длинном плаще, наброшенном на голое тело. Вознеся руки к небу, высоким голосом затянул молитву, но вовремя спохватившись, запахнул плащ и скрылся под сводами усыпальницы.

Пригибаясь, Генри бежал вдоль стены. Оба караульщика, нервно вглядывались в темноту, пытаясь понять, из-за чего весь шум. Они не видели лазутчика, еще не знали об убийстве лорденыша. Мортинсон налетел на них как хищный зверь. Получив железо в грудь, первый караульщик выронил меч и, глухо застонав, упал навзничь. Второй страж был молод и неопытен. Мортинсон нырнул под падающий сверху клинок, вонзил юноше кинжал под мышку и тут же, загоняя вопль в глотку, ударил локтем в зубы. Караульщик рухнул, будто срубленное деревце.

Генри подбежал к воротам, дернул засов и чуть не задохнулся от ярости вперемешку с досадой — двери были заперты на засов, а в проушинах болтался массивный замок. В надежде отыскать ключ, Мортинсон похлопал первого караульщика по карманам. По какому-то лишь богам известному закону подлости, ключа в кармане не оказалось. Драгоценные мгновения утекали как сквозь пальцы вода. Обшарить второго караульщика Генри не успел. С факелами и фонарями к воротам спешил народ. А Властитель безмолвствовал, в очередной раз позволяя своему верному слуге проявить смекалку и самостоятельность.

«А, если это так, значит, выход есть, я просто его не вижу, — подумал Генри, и тут же пальцы нащупали на поясе крюк с веревкой. — Вот он выход!»

Разрезая воздух, «кошка» взлетела в небо. Убедившись, что крюк надежно зацепился за верхний край ворот, Мортинсон стал карабкаться по веревке наверх. В опасной близости в доску вгрызлась стрела, еще одна и еще… Лучник мазал. Когда самый проворный из людей лорда достиг ворот, Мортинсон уже успел и подняться, и втянуть веревку. Обнаружив, что створки заперты, задрал голову, разглядывая вора. Кто-то выкрикнул, что знает, где лежит запасной ключ, и вся толпа, как выводок утят следует за мамой-уткой, бездумно двинулась за ним. Генри результат поисков не интересовал, он перекинул веревку на другую сторону и по ней стремительно спустился вниз.

***

Сигурд словно предчувствовал беду. Он сразу засобирался в дорогу, а Генри тем временем помчался к Хавьеру за оружием. С первыми петухами Мортинсон залез в новую бочку, и беглецы тронулись в путь. Им благоволила удача. Караульщики поделились с водовозом новостью о страшном убийстве сынишки лорда и пожелали подонку, поднявшему на ребенка руку, мучительной смерти. Эти двое были хорошими людьми. Искренне обрадовались выздоровлению Петронеллы и даже не стали обыскивать Сигурда. Водовоз наплел им про лекаря-чужестранца, исцелившего жену особым эликсиром и категорично наказавшем уехать из Солсбери. Подальше от его гнилых болот и туманов. Объяснение прозвучало вполне убедительно. В дни базара город буквально наводнился пришлыми. Среди них вполне мог отыскаться опытный травник, алхимик с чудодейственными зельями или странствующий маг. Замерев, Генри ловил каждое слово, и лишь когда телега покатилась по укатанной полевой дороге, облегченно выдохнул.

«Не делай людям добра, не получишь зла, — подумал Мортинсон. — Этим двум караульщикам уже завтра придется подыскивать себе новую работу. Если, конечно, на Томаса Кокса не надавят сверху, требуя наказать стражей, проворонивших преступника, по всей строгости. При таком раскладе обоим грозит тюрьма. Такой вот печальный итог добросовестной службы».

Сигурд ссадил его в березовой роще.

— Куда теперь? — спросил он Мортинсона.

— На Змеиное болото.

— Есть амулет?

Вопрос вызвал у Генри неподдельное удивление. Откуда водовоз знает про Фогл? Или он подразумевает что-то другое?

— Амулета нет, — сообщил Генри без утайки. — Откуда тебе про него известно?

— Не важно, — отрезал Сигурд. — В Храм без магического амулета не попадешь. Ты разве не за ним во дворец полез? — Водовоз знал куда больше, чем предполагал Генри. Только теперь это не имело никакого значения.

— За ним, — признался Мортинсон, нервно покусывая нижнюю губу. — Придется пробовать без него. Вообще-то я много чего умею.

Сигурд сокрушенно помотал головой, но не произнес ни слова. Все было понятно и так.

— А вы куда? — поправив ножны, в свою очередь поинтересовался Генри.

— Нам теперь, — Сигурд приобнял жену, — любой шалаш станет дворцом. Знакомый рассказывал про остров Кролл. Там есть небольшая деревушка на десяток домов. Служители Бейонда что-то обнаружили в рудниках эотов. Думаю, от дополнительной пары крепких рук никто не откажется.

— Наверняка, — согласился Генри. — Желаю удачи.

— И тебе того же, — водовоз непроизвольно протянул Генри руку, покривился от боли и снова ее убрал.

Петронелла на прощание лишь печально улыбнулась. Мортинсон никогда не встречал людей с такими ярко-синими глазами. Неудивительно, что жрецы Ингмара выбрали невесту Сигурда для жестокого ритуала. В дорогу женщина надела васильковое льняное платье со шнуровкой по бокам. Вплела в волосы бирюзовую ленту, а исхудавшую шею украсила ожерельем из деревянных бус. Она знала, кто вырвал ее из костлявых рук смерти. Но цена, которую платила семья, оказалась слишком высокой, чтобы радоваться. Во взгляде женщины сквозила такая пронзительная горечь, что у Генри заныло в груди. Он молча развернулся и зашагал прочь.

Глава 12. Орден Горного Храма

Небо затянули тучи. Деревья, трава, река — все замерло, застыло, будто скованное льдом. Но тишина продержалась недолго. Порыв ветра налетел внезапно, как разбойник. Загудел в кронах деревьев, пугая птиц, пригнул траву, взъерошил водную гладь. С небес хлынули косые струи дождя. И унылый вид, и испортившаяся погода, словно знаки свыше, о чем-то предупреждали.

«Птица, встреченная в океане, предвещает близость земли, — размышлял Генри, — кустарник посреди бескрайних песков становится предвестником воды. Такие знаки понятны всем, нужно лишь проявить внимательность. Однако существуют и другие: туманные, как изречения оракула. Например, этот дождь. Что хочет сказать Флэа, исхлестав меня плетью мутных струй? Убеждает повернуть назад? Но сейчас целый город прячется от ливня. Получается, что каждого из его жителей Бог предупреждает о чем-то своем. Но разве не должен истинный знак толковаться однозначно? Может быть, дождь — не знак, а совпадение и искать божественный смысл там, где его нет, попросту глупо».

Капли застучали по голове, струйками потекли по лицу. Рубаха быстро намокла и прилипла к телу. Генри огляделся, выбирая укрытие. В пятидесяти ярдах от берега росли две ольхи, к ним Мортинсон и поспешил. Он бросил наземь заплечный мешок, подаренный Сигурдом, обстучал испачканные грязью сапоги о комель, нарвал травы и стер ею с обуви остатки глины. Сейчас бы не помешало развести костёр, обсохнуть, но разжечь огонь было нечем. Генри до треска ткани отжал тунику и, привалившись к стволу спиной, стал ждать, когда дождь утихнет.

Ветер постепенно стих; воздух наполнился мельчайшей водной взвесью, оседающей на листьях и траве, заставляя ее блестеть, словно натертую маслом. От земли поднимался густой дух, в котором преобладали запахи перегноя и тины. Генри прижался лбом к стволу и прикрыл веки. Из темноты полными ужаса глазами на него смотрело лицо убитого лорденыша.

«Как нужно провиниться перед богами, чтобы те отняли у тебя единственного сына? — подумал Мортинсон. — И почему карающей десницей выступил он — Хранитель Истины?»

Ответа не было. Возможно, его попросту не существовало.

Генри распахнул веки и увидел, как по стволу взбирается паучок на длинных нитевидных лапках. Бабка Сильви говорила, что обнаружить такого паука дома, — к доброму письму. Только убивать нельзя, иначе не сбудется примета. Генри не от кого было ждать писем. Щелчком он скинул букашку на землю. Некоторое время та без движения лежала под деревом, затем неуклюже приподняла круглое тельце, подвигала лапками-ниточками и, покачиваясь, упрямо полезла вверх.

Дождь почти закончился. Генри спустился к реке и двинулся вдоль берега. Огромный мертвый дуб он увидел издалека: черный ствол с единственным сучком, подпертым рогатиной. Только благодаря упору сук до сих пор не обломился. Словно змеи, из земли торчали уродливые корни. Одетый в толстый панцирь коры, дуб напомнил Генри великана, сражающегося с ползучими гадами, чьи тела переплелись у его ног. От дуба в разные стороны шли три пути: два вьючных и один пеший — тропинка в ярд шириной, убегающая в поля, на которую и указывал сучок. Ступив на тропку, Мортинсон прибавил шагу.

Природа быстро пробуждалась. Благоухали цветы; деловито жужжали пчелы; птицы щебетали так беззаботно, что хотелось все бросить, сесть и просто наслаждаться льющимися с небес трелями. Как драгоценные камни, мерцали крылья стрекоз; цветными пятнами порхали бабочки; тысячи букашек копошились в траве.

По мере удаления от реки местность постепенно менялась. Из деревьев осталась только сосна, травянистый покров сменился ковром мха, утыканным побегами пушицы. Местами рос багульник с его узкими темно-зелеными листьями, загнутыми вниз. Иногда встречался болотный мирт и голубика. Пахло сыростью и гниением. В можачинах стояла вода, то и дело срывались с земли бекасы. Почва проседала при каждом шаге, а оттиск сапога сразу заполнялся мутной жижей.

Под вечер тропинка вывела Мортинсона к водоему и заводи, про которую говорил палач. На берегу вверх килем лежали две лодки. Под одной из них Генри обнаружил шест. Он перевернул лодку, бросил на дно оружие, столкнул суденышко в воду и стал править к противоположному берегу. Покачиваясь, лодка заскользила по цветастому ковру водных растений.

Зыбился туман; от аромата, источаемого сотнями цветов, кружилась голова. Генри захотелось лечь на доски, закрыть глаза и вдыхать этот запах, вдыхать… Предметы расплывались, их форма быстро менялась, словно они были только что вылеплены из глины и скульптор неожиданно взялся свое творение править. Сосны росли уже не вверх, а повдоль. Ветви превратились в шишковатые лапы и потянулись к человеку. Цветной ковер, устилающий поверхность водоема, почернел; солнце потускнело, а в воздухе повисла лиловая дымка. С каждым мгновением она становилась плотнее, и вскоре берега пропали окончательно. Там, где только что висел солнечный диск, образовалась дыра. Она сжималась и разжималась, словно рот гигантской пиявки, высасывающей заводь. Генри испытал сильнейший приступ головокружения... и потерял сознание.

Очнулся Мортинсон от ощущения, что по лицу, зудящему от комариных укусов, водят мокрым горячим полотенцем, которое воняет, будто тряпка, неделю кисшая в помойном ведре. Он лежал на дне лодки, а над ним маячила вытянутая морда водолюба. Зверь трогал человека шершавым языком. Обладая хорошо развитой мускулатурой и крепкими челюстями, по непонятной причине обитатели озер и неторопливых рек были падальщиками и свежему мясу предпочитали подгнившее. Вот и сейчас водолюб пытался определить, начинать трапезу сразу или затащить добычу под корягу, чтобы та дошла до нужного состояния. Ни первый, ни второй вариант Генри не устраивал, и он врезал по пластинчатой морде кулаком. Водолюб выпустил из ноздрей воздух и трусливо отскочил.

Генри резко сел. Пока он находился без сознания, лодку снесло к берегу, от которого ее теперь отделяла лишь узкая полоска камышей и рогоза. Слава богам, это был нужный берег! Мортинсон забрал меч, лук и прыгнул за борт. Водолюб недовольно зарычал и для пущей убедительности продемонстрировал зубы. Затем подвигал ноздрями, расположенными в одной плоскости с глазами, и, переваливаясь с бока на бок, начал карабкаться по склону.

Генри провел лодку сквозь камыши, вытащил на сушу, осмотрелся. Поодаль лежала еще одна лодка, на пригорке темнела хижина, левее росли болотные уродливые сосны. Бродить по болоту ночью было опасно, поэтому Мортиснон решил продолжить поиски утром. Он обошел домик кругом, заглянул в окно. Убедившись, что внутри не прячется прыгун, водолюб или другой водяной хищник, переступил порог. В помещении стоял затхлый аромат плесени, у стены блестела лужа; загораживая проход, лежал вверх ножками стол. В прихожей Генри обнаружил кладовку. Полупустые полки, заваленные свечными огарками и глиняными черепками. Ничего интересного. Он отодвинул стол и прошел в комнату, где увидел пустой сундук с откинутой крышкой. Мортинсон присел возле сундука, оперся на него спиной и погрузился в раздумья. А поломать голову было над чем!

Без Фогла магические Врата не отыскать. Можно, конечно, проникнуть в иную реальность и ждать их открытия там — событие такой значимости в Мире Теней не пройдет незамеченным. Вот только долговременно там находиться ему пока не дано. И перенести тело по воздуху не получится. Что делать, если Врата в милях отсюда?! Есть другой вариант — подкараулить мага и проследить за ним. Но маг может привести стражников, или стражники появятся без него. Лорд Саймон будет землю рыть копытом, стараясь отыскать убийцу. В городе, в окрестностях, на болоте, в Храме Бейонда… Везде! Оба варианта никуда не годились. Интуиция подсказывала Генри подождать. День или два. Ведь логично создать Врата именно тут — на островке, окруженном топями, и укрыть их чарами. Мортинсон набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул. Повторив дыхательное упражнение несколько раз, почувствовал, что напряжение спало. Он вновь был абсолютно спокоен.

Жутко хотелось есть. Генри потянулся за мешком, распустил завязки, отогнул края... и замер — со дна лился голубой свет. Артефакт сиял так, будто внутри него роились сотни светляков. От сундука к стене протянулась бледная узкая тень. Помещение словно уменьшилось в размерах, съежилось, как иссохшая виноградина. Сердце возбужденно затрепетало — свет испускал круглый камень, подаренный рыжеволосым охотником. Это был Фогл! Древний артефакт, за которым он безуспешно гонялся, все это время покоился на дне мешка.

Мортинсон метнулся к кладовке, рванул дверь. Пусто. С верхней полки на него смотрела крыса, готовая при малейшей угрозе броситься наутек. И ни намека на проход. Генри разочарованно прикрыл дверь. Надо успокоиться. Почему он решил, что Врата в кладовке? Он тщательно обыскал весь дом, даже сдвинул сундук, надеясь обнаружить проход под ним, но тайный лаз в обитель магов хранил свою тайну надежно.

С артефактом в руках Мортинсон обошел вокруг хижины, затем стал исследовать островок. Почва под ногами проминалась и чавкала. У серповидной можачины, окруженной елочками хвоща, Генри совершил неосторожный шаг, и его левая нога погрузилась в болотную жижу по колено. Пытаясь ее вытащить, он тут же провалился второй. Пришлось передвигаться, высоко поднимая ноги, будто журавль, охотящийся на головастиков. Артефакт чутко реагировал на расстояние. Стоило отойти от хижины на два-три шага, и он сразу тускнел. Несмотря на явные признаки его активности, ничего похожего на магические Врата Генри на островке не обнаружил. Или Айкава солгал, или ошибся, утверждая, что Фогл открывает путь к храму. Уставший и злой Генри вернулся в дом, сел на пол и погрузился в медитацию.

На этот раз переход в иную реальность дался ему легче обычного. Несколько мгновений — и островок превратился в изумрудную, переливчатую субстанцию. Она текла, сворачивалась вьюнами в одной части острова и выплескивалась фонтанчиками в другой. Вот в камышах прячется водолюб — его выдает темно-синее пятно; у берега затаились два прыгуна. Судя по спокойным бирюзовым оттенкам, они не раздражают друг друга. Это самец и самка. Узкая фиолетовая нить — болотная гадюка. Она только что заползла на островок, но, почувствовав присутствие человека, тут же повернула назад. Коричневые бесформенные кляксы на западной стороне — краснобрюхие жерлянки, которых по дороге сюда Мортинсон видел целые скопления. Две оранжевые полосы у берега — хищные рыбы. И ничего, хотя бы отдаленно напоминающего Врата. Фогл реагировал на присутствие Врат, но не показывал и не отворял их. Служители Бейонда защитили проход чарами, и, вероятно, только они знали, как их снять.

Генри лег на спину и закинул руки за голову. Может быть, провидение специально возводит на его пути преграды, стараясь оградить от общения с братом Корнуэлом? Что, если тот узнает его? Мортинсон провел ладонью по волосам. Цирюльник их остриг и выкрасил в густой черный цвет. Но достаточно ли принятых мер? Ведь маг обладает даром провидца.

Через оконный проем в хижину глядела луна. До исхода ночи оставалось совсем недолго. Звезды поблекли, на востоке алела заря. Еще немного, и, сжигая синеву ночи, взойдет солнце. Крепостные стены, шпили башен, фасады домов оденутся в одежду из света и тени. Преобразится даже холодная сырая тюрьма: засверкают изломами трещины, заблестят решетки.

Из состояния задумчивости Генри вывел плеск весел. К островку приближались двое мужчин, обсуждающих отсутствие одной из лодок. Один из них говорил в нос, словно был сильно простужен.

— Интересно, куда она подевалась? Кому понадобилось в храм сейчас? У нас появился конкурент?

— Да кто его знает! — поддакнул гундосому приятель, явно не желающий ломать голову над возможными причинами исчезновения суденышка. — Может, украли.

Голос показался Генри знакомым.

— Меня вот что тревожит, — поделился опасениями первый голос, — не ведет ли брат Корнуэл двойную игру?

— Ты о чем?

— Храмовник мог договориться не только с нами. Сейчас базарная неделя, кто же откажется от легких денег?!

После недолгой паузы спутник гундосого решительно возразил:

— Маг искал надежного человека. Ты его один раз выручил, когда потребовалась кровь роженицы, поэтому собрать слезы девственниц он поручил тебе.

От слов будто повеяло темной магией.

— Наверное, ты прав.

Затрещал тростник, лодка чиркнула днищем по мелководью.

— Подтолкни, — попросил гундосый.

Раздался плеск. Судя по доносящимся с берега звукам, люди вытаскивали суденышко из воды. Гундосый шмыгал носом, его напарник громко сопел, и оба регулярно отплевывались.

— Эти семена — сущая гадость. Думал, стошнит, — пожаловался второй голос.

— Да, гадость. Но ты же знаешь, что без них заводь не пересечь.

— Знаю.

— А вот и третья лодка! — воскликнул гундосый. — Я был прав — у нас есть конкурент. И, вероятно, он уже на той стороне.

— Необязательно. Если ему неизвестно, как открываются Врата, он до сих пор на острове.

— Пойдем, посмотрим, — поднимаясь по берегу, предложил гундосый.

— У меня нож, — исполненным отваги голосом сообщил его спутник.

Как только прозвучала эта фраза, Генри наконец-то узнал говорившего. «У меня дубина», — эти слова, произнесенные Чикой, и его интонацию Мортинсон запомнил хорошо. Он спешно покинул хижину, спрятаться в темноте не составило труда.

— Отлично! — заключил напарник.

Звонкое чавканье приближалось, Мортинсон замер. Ночные визитеры недолго потолкались на крыльце и, не замечая опасности, прошли в дом. Никого там не обнаружив, Чика предложил:

— Нет здесь никого. Давай перекусим, у меня желудок к спине прилип.

— Для этого тебе надо неделю не есть, — с хитринкой произнес гундосый.

— Надеешься, что в храме накормят? — с явным недоверием молвил толстяк. — Ну-ну. Разве что молитвами.

— Да ладно, — дружелюбно протянул гундосый. — Я пошутил. Сам голоден, как стая глотырей. Только давай для верности островок осмотрим.

— Зачем? Откроем Врата, только нас и видели.

— Можно и так, — охотно согласился гундосый.

Зашелестел пергамент, запахло копченостями. Мортинсон сглотнул слюну.

— Ты хоть пытался набрать слез? — с набитым ртом поинтересовался Чика.

— Вот еще! — возмутился гундосый. — Можно подумать, у тебя получилось.

— Я старался, — сообщил Чика. — Только эти треклятые девственницы тут же смеяться начинали. И непонятно, то ли от смущения, то ли давно уже не девственницы.

— Еще один вариант упустил, — сказал гундосый с иронией.

— Какой?

— Над тобой простофилей потешались.

— Пускай, — равнодушно ответил Чика. — Смехом сыт не будешь, а у нас и товар есть, и покупатель. Только, если честно, побаиваюсь я идти к брату Корнуэлу. Вдруг, догадается, что в бутылке не слезы, а соленая вода?

— И что с того? — без тени сомнений возразил гундосый. — Маг обратился к нам за помощью тайно. Понимаешь, на что намекаю?

— Не морочь мне голову, — раздраженно отмахнулся Чика.

Раздался тяжелый вздох, явно принадлежавший гундосому, которого нервировала недальновидность напарника.

— Брат Корнуэл затеял что-то, чего настоятель, как пить дать, не одобрит. Мне кажется, наш праведник увлекся некромантией. Кровь роженицы, слезы девственниц…

— Я как-то об этом не подумал, — растерянно признался Чика.

— Загоним бутыль с водой и свалим. Если мошенничество раскроется, брат Корнуэл не станет придавать его огласке. Надеюсь, он не заподозрит. Ведь колдовство может не получиться по разным причинам. Где находятся Врата, мы и так знаем. У нас и ключ имеется. А начнет ерепениться, пригрозим сообщить о темных делишках настоятелю. Брату Корнуэлу огласка не нужна.

— Ссыкотно мне ссориться с магами, — признался Чика. — Себе дороже выйдет.

— Себе дороже выйдет, — передразнил толстяка гундосый. — Всего-то ты боишься. Зачем тогда согласился помогать, ради денег?

Повисла напряженная пауза.

— Ладно, не сердись, — примирительно заговорил гундосый.

— Да не сержусь я, — беззлобно произнес Чика. — Мне очень деньги нужны. Весь товар сгорел, а возвращаться домой с пустыми руками не могу. Дернул же нас дьявол у ростовщика занять. Сэмуэль выкрутится, а меня с Дайком в долговую яму посадят.

— Понимаю, — посочувствовал гундосый. — Дожевывай скорее и открывай. Маг предупредил, что на этот раз свечение будет синим, а не красным. И магическая скважина появится совсем в другом месте. Давай сюда свое стекло.

Незваные гости оказались обычными мошенниками. Но мошенниками знающими, как открываются Врата. Продолжать прятаться не имело смысла, и Генри зашел в дом. Первым среагировал старый знакомый — толстяк вытащил нож и ринулся в бой. Генри принял вправо и поставил торговцу подножку. Тот шмякнулся на пол, как огромный бурдюк с вином. Мортинсон не хотел калечить Чику и лишь крепко приложил его тыльной стороной ладони по затылку. Толстяк треснулся лбом о доски и, оглушенный, на время притих. Теперь можно было разобраться с гундосым. Этого человека Генри видел впервые: всклокоченные волосы, нос с горбинкой, мясистые оттопыренные уши. И глаза... Испуганные, круглые, как полная луна.

— Где ключ? — сурово спросил Генри.

— Кто ты? — вопросом на вопрос ответил гундосый, о чем тут же пожалел, потому что Мортинсон отвесил ему крепкую оплеуху.

— Здесь я задаю вопросы. У кого из вас ключ?

— Какой ключ? — скорее от растерянности, чем проявляя твердость духа, промямлил гундосый.

Вторая оплеуха научила его отвечать осмотрительнее.

— Я ничего не имею против, могу даже отдать вам слезы девственниц, — затараторил он сбивчиво и протянул Генри глиняную бутыль.

— Оставь себе, мне нужен только ключ от Врат.

Гундосый вытащил из сумы ромбовидный камень с металлической вставкой.

— Вот.

— Сюда давай! — властно потребовал Мортинсон.

Гундосый послушно отдал камень, подобный тому, коим Генри пользовался в Убежище.

— Ты что-то говорил про стекло.

— Да, — закивал гундосый, — «замочную скважину» можно увидеть только через особое стекло.

Причина собственной неудачи поисков Врат стала очевидна — Фогл показывал их наличие и даже реагировал на расстояние, но не мог Врата отпереть.

— Рассказывай, как им пользоваться! — велел Генри властно.

— Просто подносите к глазам и смотрите, где подвешена «замочная скважина». Святоши каждый день ее переносят. Еще и цвет меняют для надежности. Для каждого цвета необходимо свое стекло.

— Если врешь, пожалеешь, что родился! — пригрозил Генри на всякий случай.

— Что вы, сир! Сразу видно — с вами лучше не шутить.

Заполучив магические артефакты, Мортинсон с изрядной долей равнодушия бросил:

— Забирай своего приятеля, и проваливайте.

Гундосый закивал и бросился поднимать Чику. Опираясь на руку товарища, торговец поднялся. Ошарашенно хлопая глазами, воззрился на Мортинсона, словно увидел вылезшего из могилы мертвеца.

— Так ты жив?! — потирая лоб, пробормотал Чика.

— Разочарован? — спросил Генри.

Чика всплеснул руками.

— Что вы?! Зачем мне желать вам смерти?!

— Когда бросился на меня, рассуждал иначе, — припомнил толстяку Генри.

Чика встрепенулся, не зная, что сказать в оправдание. Не придумав убедительной отговорки, смущенно закашлял.

— Мне плевать, по каким соображениям вы с Сэмуэлем предали меня, — сказал Мортинсон, — но сейчас тебе и твоему другу следует усвоить одну простую истину: приведете стражников — пожалеете, что родились. Оба!

Радуясь, что легко отделались, приятели на негнущихся ногах заковыляли к выходу.

— Эй, — внезапно окрикнул их Мортинсон.

Авантюристы застыли на месте, будто замороженные заклинанием.

— Как вам удалось пересечь заводь?

Угодливо улыбаясь, гундосый снял с пояса кожаный мешочек, развязал его и высыпал на ладонь горсть сморщенных приплюснутых ягод. Ничего не объясняя, протянул их Генри.

— Что это? — спросил Мортинсон.

— Сушеные ягоды гоблина. Когда их жуешь, дурман не действует.

— Кто об этом знает?

— Маги знают, судья, милорд, кое-кто из охотников, — бросился перечислять гундосый. — А вы разве не знали?

— Давай сюда, — потребовал Генри, оставив вопрос без ответа.

Гундосый совсем по-детски спрятал кулак за спину и затравленно пробормотал:

— Нам здесь только-только на обратный путь. Как же мы вернемся без ягод?

— Как-нибудь вернетесь. Долго мне ждать? — угрожающе повысил голос Генри.

С видом человека, конвоируемого на эшафот, гундосый отдал ягоды.

— Убирайтесь, — коротко приказал Мортинсон.

Оставшись один, он осмотрел помещение сквозь стекло. Гундосый не лгал — у дальней стены под потолком мерцало голубое пятно. Мортинсон пересек комнату и приложил каменный ключ к центру пульсирующей области. Раздалось громкое жужжание, будто в хижину ворвался рой разъяренных ос, и в тот же миг из пола вырос столб голубого света. Он сиял и искрился, словно свежий снег в солнечных лучах. Генри вошел в светящийся круг, и столб сразу помутнел. Мортинсон протянул руку, и его пальцы коснулись холодной преграды. Он находился внутри капсулы с гладкими матовыми стенками. Свечение плавно угасло, стихло гудение. Теперь Генри окружала слепая темнота. Неожиданно пол ушел из-под ног, а желудок подскочил к горлу, вызвав приступ тошноты. У Мортинсона перехватило дух. Он проваливался в бездонную пропасть, и с каждым мгновением падение становилось все стремительнее. Но кромешную тьму вскоре сменил полусвет; сливаясь в цветные линии, мириады светящихся точек устремились вверх. Падение оборвалось внезапно. Не было удара или хотя бы столкновения. Капсулу словно перенесли из одной комнаты в другую и бережно поставили на мягкий ковер. Раздалось знакомое жужжание, и стенки ушли вниз. По глазам резанул яркий солнечный свет. Ветер, колючий и настырный, как репей, швырнул человеку в лицо облако каменной пыли.

Генри стоял на вершине горы, наравне с ним парила огромная птица. Воздух был так свеж, что, казалось, столкнувшись, воздушные потоки зазвенят. Во все стороны расходились гребни хребтов, изрезанные отрогами. Поражая правильностью форм, меж крупных горных цепей высились одиночные горы, венчанные ровными, будто искусственными, площадками. На одной из них стоял храм, окруженный стеной. По выгнутому мосту Мортинсон перешел на плато, где его встретил послушник в сером балахоне. У него были черные волосы и густые брови, изогнутые как молодой месяц, широкий нос с крупными ноздрями и слабый, будто срезанный подбородок.

— Что привело тебя, брат мой, в обитель Бейонда? — чуть склонив голову, спросил послушник. — Выражение его лица стало приторно-сладким, и Генри непроизвольно подумал о плошке с медом.

— Я пришел к брату Корнуэлу, — ответил он, копируя интонацию послушника.

— Сперва назови свое имя, — с опаской поглядывая на рукоятку меча, торчащую у визитера из ножен, потребовал тот.

— Генри Мортинсон.

— Брат Аарон приветствует тебя. С какой целью ты пришел к брату Корнуэлу?

— Сообщить ему печальную весть, — как и полагалось в подобной ситуации, ответил Генри скорбно.

— Какую именно? Мне нужно удостовериться, что причина беспокоить мудрейших достаточно веская.

— Это разговор не для посторонних ушей.

— Ты можешь полностью мне доверять, — заговорил послушник вкрадчивым голосом. — Все, кто живет в этих стенах, — он обвел храм рукой, — доверяют друг другу.

— С его другом Дунканом произошло несчастье. Его убили зверолюды, — произнес Мортиснон печально.

Бдительный привратник нахмурился.

— Дункана? Не слышал о таком.

— Он покинул храм много лет назад, — пояснил Генри. — Дункан не хотел предавать свое послание огласке. Перед смертью я пообещал ему добиться встречи с братом Корнуэлом, настоятелем или кем-то из старшего духовенства.

— Твои обещания — твоя проблема, — равнодушно ответил привратник.

— Ты совершаешь ошибку, которая может очень дорого тебе обойтись, — предупредил его Мортинсон.

Угроза подействовала, послушник заколебался. Категоричности в его голосе поубавилось.

— Брата Готлиба, нашего настоятеля, сегодня нет. Вместо него остался брат Гортон. Сообщи, откуда ты идешь и кто вручил тебе магические артефакты для отпирания Врат.

— Иду из Солсбери, разумеется, — произнес Генри и замолчал, не зная, что говорить дальше. — Артефакты мне дал ... — он сдвинул брови, будто пытаясь вспомнить, — ну этот... ваш...

— Имя! — потребовал послушник.

— Маг с площади.

— Не назвав имени, ты не попадешь в храм.

Имени Генри не знал.

— Я забыл, — солгал он.

— Тогда возвращайся назад.

Использовать навыки Хранителя у стен обители магии Мортинсон не мог. Самым простым решением было вернуться в хижину и дождаться, когда неуступчивого привратника сменит его более сговорчивый собрат. Наверняка храмовники меняются каждый день. Или придумать что-то другое. И тут на Генри обрушилось осознание, что он не знает, как попасть назад. Он поднес к глазам бледно-синее стекло. Каменная пустошь, мост, горы, небо — все окрасилось в синий цвет, но не появилось даже намека на пульсирующее пятно.

Ситуация разрешилась совершенно неожиданным образом. Ворота храма отворились, выпуская вооруженный отряд. На воинах были одинаковые короткие туники, перетянутые в талии золотыми ремешками, и зеленые сандалии с чеканными поножами. Головы защищали серебристые шлемы с гребнями. На перевязях висели короткие мечи. Последним вышел человек в желтой тоге.

— Сдай оружие, — приказал он Генри.

Мортинсон отцепил ножны, снял с плеча лук и протянул их магу. Тот сделал знак, и оружие принял воин, стоящий от Генри справа.

— Кто ты и зачем пришел? — приблизившись, спросил человек в тоге.

— Мое имя — Генри Мортинсон. Я принес брату Корнуэлу скорбное известие о смерти его старинного приятеля Дункана. И еще пришел просить помощи у Высшего Совета в одном важном деле.

В беседу тут же встрял привратник.

— Этот человек украл Знак. Он не знает имени брата Нисона и не умеет пользоваться Вратами.

Маг вскинул руку, прерывая словесный поток.

— Помолчи, Аарон!

На его лицо легла печать вселенской скорби, будто он один в ответе за все постыдные деяния человечества. Послушник раболепно склонился перед ним в поклоне.

— Да, брат Перлан.

Маг удовлетворенно качнул головой и снова обратился к Генри:

— Где ты взял отпирающий Знак и Цветодар?

— Если речь о плоском камне с металлической бляхой и цветном стекле, то их мне отдал хозяин таверны «Медвежья Берлога» Дункан. Он же рассказал про хижину на болоте.

— Верни мне артефакты, — потребовал брат Перлан и протянул руку.

Генри ничего не оставалось, как подчиниться.

— Дункан не стал бы откровенничать с рядовым постояльцем, — произнес маг, убирая в поясную сумку магические предметы, — и ни за что не доверил бы ему Знак.

— Да, это так, — согласился Генри. — У Дункана для этого имелась очень веская причина.

— Какая причина? — спросил брат Перлан, вперив в подозрительного незнакомца свои черные глаза.

— Я был последним, с кем тавернщик разговаривал перед смертью, — объяснил Генри.

— Так Дункан умер?! — опешил маг, и Мортинсон ни не мгновение не усомнился, что на святошу эта новость обрушилась, будто снег на голову в летний день. На его лик легла печать скорби.

— Да, — подтвердил Генри. — Причина же моей скрытности проста: тавернщик просил, если умрет, передать брату Корнуэлу, что к нему заходил человек с длинными белыми волосами и горящими глазами. Я не хотел придавать сообщение огласке. Поэтому в беседе с вашим послушником был не до конца откровенен.

Подробность про странного визитера, казалось, брата Перлана соврем не тронула. А может, он просто умел тщательно скрывать свои эмоции.

— Умер Дункан или нет, легко проверить, — словно размышляя вслух, проговорил маг. — Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы этого не понимать. А какая у тебя личная просьба?

Генри сделал вид, что колеблется.

— Говори смелее, — подбодрил его брат Перлан. — Орден Горного Храма основывается на доверии. Хочешь ты этого или нет, тебе придется следовать нашим правилам.

— Я охотник, — начал Мортинсон осторожно.

— Достойное занятие для мужчины, — одобрил маг.

— Разумеется, — согласился Генри, — если не принимать в расчет последнюю работу, за которую я взялся.

— Продолжай.

Мортинсон стал нервно покусывать нижнюю губу.

— Ну же, — поторопил его маг.

— Меня наняли убить черного тролля.

На этот раз выдержка брату Перлану изменила, но насладиться произведенным эффектом Генри помешала неизвестная тварь, с резким криком спикировавшая в ущелье. Выглядела она как гигантская летучая мышь, которой Создатель вместо круглой ушастой головы приставил гладкий костяной череп и вытянутое рыло с торчащими наружу зубами. Брат Перлан проводил крылатого уродца мрачным взглядом и стал чертить в воздухе руну. Закончив, приказал воинам перестроиться.

***

Во дворе храма двенадцать человек пропалывали грядки. Все как один в унылых серых балахонах. Из рассказов Натаниэля Мортинсон знал, что послушники-первогодки до Дня Посвящения носят одежды серого цвета. Получив звание младшего мага, скидывают опостылевшие мышиные тона и облачаются в коричневое. Чем выше восходит маг, тем ярче становится его одеяние. И только членам Высшего Совета дозволяется одеваться в пурпурные тоги и алые хламиды.

Вдоль каменной ограды тянулся ряд скромных одноэтажных келий. В облике собора, расположенного чуть дальше, все было строго и лаконично: вход в виде арки, узкие вытянутые окна, опоясывающие здание с трех сторон, лепные украшения на фасаде, четырехгранный шпиль, словно пронзающий небесный свод. Миновав шесть статуй гигантских воинов, стоящих попарно, Генри провели в главный зал. Тут ему приказали остановиться, к членам Высшего Совета брат Перлан отправился один. Пока он что-то им объяснял, у Мортинсона появилось возможность осмотреться. В помещении преобладали голубая и зеленая мелодии. Стены покрывала крупная мозаика, выдержанная в зеленых тонах; пол из голубого мрамора сиял как озерная гладь, а над ним, словно зеркальное отражение, сверкал бело-голубой потолок. И лишь нитевидные вкрапления красной мозаики, опоясывающей постамент в центре зала, на котором восседал на троне высеченный из камня Бейонд, взрывали холодное великолепие целлы[1].

Перлан сделал конвоирам знак. Один из них толкнул Генри в спину и ни на шаг не отставал, пока гость не подошел к мраморному подножию кресел, на которых восседали два мага. Здесь он выжидающе посмотрел на брата Перлана и, получив от него мелкий кивок, вернулся назад.

Пурпурные тоги членов Высшего Совета, украшенные золотыми и серебряными вышивками, тяжелыми складками стекали с колен. На шеях у высших магов висели красные кулоны в форме сердец. Лица были гладко выбриты, темные когда-то волосы посыпаны сединой. У первого мага они достигали плеч, у второго доходили только до середины шеи. И хотя седых нитей в его волосах было не меньше, выглядел он моложе. Первым заговорил «молодой» маг.

— Брат Гортон и брат Корнуэл, — качнул он головой в сторону единомышленника, — приветствуют тебя. Брат Перлан сообщил нам о смерти Дункана. Мы скорбим. Он был одним из нас, когда мы начинали постигать мудрость Бейонда. Расскажи, как погиб наш товарищ.

Привычным жестом Мортинсон потянулся поправить волосы, и только коснувшись головы, вспомнил, что недавно состриг их.

— Мы познакомились совершенно случайно, — заговорил Генри. — В тот день я и мой господин лорд Роланд Вильерс остановились у Дункана на ночлег. В зале трапезничали кочевники. Когда посетители отправились спать, дикари ворвались к Дункану и потребовали у него ключи от комнат, намереваясь под покровом темноты перерезать людей.

История о предательстве харчевника прозвучала бы сейчас как святотатство, и Мортинсон на ходу сочинил другую — о благородном и отважном человеке.

— Дункан мог отдать ключи, тем самым сохранив себе жизнь, но бесчестию он предпочел смерть. Услышав крики, мы бросились ему на помощь. К сожалению, его раны оказались слишком тяжелы. Я охотник и умею оказывать первую помощь, но, увы, — Генри поднял и опустил плечи, сопровождая жест тяжелым вздохом. — Дункан умер у меня на руках.

Мортинсон старательно изображал простака, восхищенного отвагой Дункана. Тщательно подбирал слова и строил фразы так, чтобы не возникло сомнений в его искренности. Отыгрывать роль оказалось занятием увлекательным. Неожиданно Генри почувствовал, как брат Корнуэл пытается прочитать его мысли. Искусство возведения ментальных барьеров Хранитель Истины освоил на отлично. Учитель заверял, что теперь ни один медиум не сумеет сквозь них пробиться. Тем интереснее было это проверить, а заодно и оценить возможности противника.

Маг на удивление легко разрушил первый барьер ментальной защиты и начал подтачивать второй. Генри мысленно построил бревенчатый забор, однако преграду мгновенно сжег огненный ливень. Тогда Хранитель воздвиг каменную стену, но ее тут же разрушили стенобитные орудия. Брат Корнуэл без особого труда преодолел три уровня ментальной защиты, в запасе у Генри оставалось еще четыре. Если магу удастся их пройти, лучшее, на что Хранитель может рассчитывать, это одинокая келья в горной толще. Темница, в которую ему сквозь решетку будут просовывать воду и хлеб, пока он не умрет от истощения или болезни. Однако ментальный поединок имел и положительную сторону — победа гарантировала, что маг сам начнет искать встречи с человеком, обладающим подобным даром.

Ледяная стена стала четвертым препятствием. Пытаясь ее уничтожить, брат Корнуэл снова использовал огненный шторм, не подозревая, что противник уже выставил два барьера одновременно — за стеной льда Генри воздвиг зеркальную стену. Как только лед превратился в пар, огненный вихрь наткнулся на сверкающую поверхность. Отразившись от нее, он «ударил» мага с такой силой, что тот вздрогнул и отвернулся, будто ментальный поток нес реальную угрозу. Глаза брата Корнуэла расширились от изумления. Он проиграл поединок вчистую.

— Разве комнаты не запирались изнутри? — не без удивления спросил брат Гортон.

— К сожалению, нет. Дункан использовал врезные замки, открывающиеся как изнутри, так и снаружи. Мне это тоже показалось странным, — эмоционально вскинул брови Мортинсон.

— Брат Перлан сказал, что перед смертью тавернщик просил тебя сообщить нам о беловолосом человеке, — заговорил брат Корнуэл.

— Человеке с белыми волосами и огненными глазами, — поправил Генри настоятеля. — Надеюсь, для вас эти слова что-то значат.

— Очень много значат, — подтвердил тот.

— Кто бы мог подумать, что наш Дункан будет зверски убит кочевниками! — скорбно произнес брат Гортон.

— Отпустив его, мы потеряли великого мага, — добавил брат Корнуэл. — В силу природной скромности он всегда принижал собственные способности.

На счет природной скромности тавернщика Генри мог бы и поспорить, но ситуация к этому не располагала.

— Вернемся к твоей просьбе, Генри Мортинсон, — резко сменил тему брат Гортон. — Охота на черного тролля очень опасна. — Ты рискуешь из-за денег?

— И да, и нет, — двусмысленно ответил Генри.

— Как это понимать?

— Меня нанял фермер, чье хозяйство расположено в опасной близости от логова, и он боится тролля. Ведь даже верный пес, выжив из ума, способен укусить хозяина. Поэтому я и согласился убить зверя, — объяснил Генри. — Я неплохо стреляю из лука, умею читать следы и предсказываю погоду. Но боюсь, что моих талантов окажется недостаточно, и прошу помощи у вас, мудрейшие. — Генри низко поклонился.

Брат Корнуэл поднялся с кресла, подошел к гостю и пристально посмотрел ему в глаза.

— Ты назвал тролля зверем. Объясни почему?

Мортинсон прикинул, как бы на такой вопрос ответил охотник.

— Если я начну думать о нем иначе, вряд ли смогу убить.

— Нам нравится твоя откровенность, — одобрительно заключил брат Гортон.

Затаив дыхание, Генри ждал решения. Он сделал все, чтобы не просто расположить к себе храмовников, но и заинтриговать их. Ведь он принес весть от старинного приятеля, не позволил прочитать свои мысли, придумал уловку про тролля, которая рождает надежду остаться с магом наедине, если тот, конечно, клюнет. И он клюнул!

— Я пойду с тобой, — после недолгого раздумья согласился брат Корнуэл, и при этих словах сердце Хранителя Истины забилось чаще. — Брат Перлан отведет тебя в келью. Подожди меня там.

[1] Целла - главное помещение храма.

Глава 13. Не все пророчества сбываются

Маг пришел налегке. Нарядную тогу скрывал скромный серый плащ, через плечо была перекинута кожаная котомка.

— Ты готов? — с отрешенной степенностью спросил брат Корнуэл.

— Готов, — подтвердил Генри, надел оружие, которое ему уже вернули, и поймав одобрительный взгляд храмовника, вслед за ним покинул келью.

Адепт Бейонда шагал первым, указывая гостю путь, хоть Мортинсон в этом и не нуждался — обратную дорогу он помнил отлично. За воротами Генри сразу задрал голову, высматривая летучую тварь, насторожившую брата Перлана. Но небеса были прозрачны и чисты.

— В прошлый раз над нами кружила птица с зубастым клювом. Почему брат Перлан бросился выводить руны? — указательным пальцем Генри поводил по воздух.

— Существо с лысым черепом? — не оборачиваясь, уточнил служитель храма.

— Да.

— Ты видел не птицу, а низшего демона огненного анклава. Примитивная безмозглая тварь. Даже разговаривать не умеет, только вопит.

При упоминании демонов, Генри тут же вспомнился Руфус, прекрасно изъясняющийся на любом из языков и не имеющий ничего общего с мерзкой, перепончатокрылой тварью.

— Разве демоны еще остались? — с напускной наивностью спросил Мортинсон. — Мне казалось, они давно исчезли, если, конечно, существовали вообще.

— Исчезли, но не все, — пояснил брат Корнуэл, на этот раз снизойдя до беглого взгляда.

— И другие есть?! — проявил живую заинтересованность Мортинсон.

Храмовник замедлил шаг.

— Мне известны четыре разновидности демонов, брат Гортон встречал шесть, а наш старый настоятель, скончавшийся пять лет назад, утверждал, что их не менее двадцати. Причем, некоторые внешне не отличаются от людей. Руки, ноги, голова... До определенного момента такой человек может не подозревать о своей демонической сущности. Но рано или поздно зло вырвется наружу, и тогда, — маг задумался, — о том, что случится тогда, тебе лучше не знать. — И он посмотрел на Генри так пристально, что у того по спине побежали мурашки. — Демон, которого видел ты, считается вестником смерти. Заметив его, брат Перлан вывел защитную руну, — объяснил маг, уверенно ступая по каменным плитам.

Поднявшись на плато, он занял место в центре и велел подопечному встать рядом. Руки служителя были пусты, под ногами никаких плит или хотя бы неровностей, намекающих на скрытый механизм. Генри повертел головой, ничего примечательного не обнаружив, стал переминаться с ноги на ногу, чем мгновенно вызвал бурю негодования.

— Неужели так сложно постоять на месте! — вспылил маг.

Мортинсон застыл как вкопанный. И тут же их обоих охватил вырвавшийся из-под земли столб голубого света, от гудения заложило уши. Словно из воздуха образовалась красная табличка с белыми кружками, внутри которых горели цифры. Кружки располагались группами, каждая группа была подписана на эотском. Маг поочередно коснулся пальцем нескольких кружков. Прикосновения сопровождал отрывистый высокий звук, будто кто-то дергал струны лютни. Когда брат Корнуэл дотронулся до находящегося внизу прямоугольника, капсула погрузились во тьму. Затем возникло знакомое ощущение проваливающегося пола, тошнота и наступило завораживающее чувство полета.

Как и в прошлый раз капсула остановилась внезапно, словно по волшебству переместив двух человек в хижину на болоте. Мортинсон напряг слух. «Если люди бургомистра уже здесь, они здесь и останутся, — без колебаний решил Генри. — Но вдруг их окажется слишком много, а Властитель промолчит?»

Отыскать выход помешал брат Корнуэл, с которым они, слава богам, оказались на островке одни.

— Думал, ты умеешь пользоваться Вратами, — храмовник наградил попутчика подозрительным взглядом.

— Дункан рассказал мне не все, — с тяжелым вздохом поведал Мортинсон. — Просто не успел. А что нужно делать, чтобы вернуться в хижину?

— С плато Врата открываются сами. Необходимо лишь немного постоять в центе площадки. Поэтому я и просил тебя замереть.

Генри виновато поднял брови, сложил губы «лягушкой» и шлепнул себя ладонью по лбу, жестами давая понять, что стыдится своей неосведомленности. И для убедительности заискивающе произнес:

— Ваше могущество воистину безгранично!

Губы мага расплылись в улыбке, и он по-приятельски похлопал Генри по плечу.

— Пойдем, мой друг. Нам предстоит долгая дорога.

В почтительном молчании они спустились к заводи, где на берегу их ждала лодка. Генри отволок суденышко на мелководье, взял в руки шест и занял место на корме. Подобрав полы тоги, маг устроился на носу. Мортинсон оттолкнулся шестом; сминая зеленый ковер, лодка заскользила вперед. Полоса ядовитых цветов неотвратимо приближалась, Генри стало не по себе. Брат Корнуэл не мог не знать про усыпляющие свойства здешних нимфей. Но если бы он хотел расправиться с охотником, сделал бы это, не покидая магической обители. Хотя, возможно, на территории храма действует табу и убивать разрешается только за его пределами.

Слава богам, все обошлось. Когда до смертоносных бутонов оставалось подать рукой, брат Корнуэл наконец-то выудил из кармана холщовый мешочек, высыпал на ладонь горсть приплюснутых ягод и сразу все бросил в рот.

— У тебя есть? — скривившись от горечи, спросил он Генри.

— Закончились, — солгал Мортинсон, решив приберечь ягоды, отобранные у мошенников.

— Возьми мои, — брат Корнуэл ссыпал ягоды Генри в руку.

Хранитель благодарно кивнул и последовал примеру мага. На вкус ягоды гоблина оказались горче сосновой смолы, зато туман в голове быстро прояснился, мысль обрела ясность и быстроту.

— Гадость редкостная, — сообщил Мортинсон, чтобы поддержать разговор.

— Ничего не поделаешь. В период цветения нимфеи становятся смертельно опасны. А цветут они у нас с ранней весны до поздней осени. Еще одно напоминание, посланное человеку Создателем: красота способна убивать. Ты только посмотри, как здесь прекрасно! — Брат Корнуэл обвел заводь рукой.

— Да, — легко согласился Генри и угодливо засмеялся.

Лодка миновала опасное место, стараниями Хранителя пересекла водоем и, плавно покачиваясь, зарылась носом в ил. Мортинсон прыгнул за борт и подтолкнул суденышко к берегу. Брат Корнуэл сошел на землю, даже не замочив ног. Дорогу он знал хорошо. Когда тропка терялась, безошибочно выбирал правильную гряду, уверенно перепрыгивал с кочки на кочку. С задранной тогой, вышагивая на тонких бледных ногах, словно цапля в поисках лягушек, брат Корнуэл смотрелся весьма забавно. Не составляло никакого труда всадить ему сейчас между лопаток стрелу, но маг не производил впечатление безумца, обуреваемого жаждой смерти. Генри верил, что брат Корнуэл все поймет и одумается. Но сперва пусть приведет в логово черного тролля. Кто знает, когда еще представится возможность поглазеть на горного великана!?

Возле мертвого дуба маг предложил отдохнуть.

— Я не устал и сгораю от нетерпения увидеть тролля, — отказался Генри, желая поскорее покинуть опасную развилку. В любой момент тут могли появиться стражники.

— Тогда пойдем, — без особой радости уступил брат Корнуэл, вытащил из котомки бутыль с малиновой жидкостью, сделал несколько глотков и энергично зашагал по берегу реки.

С таким проводником можно было не опасаться пропустить следующий ориентир — излучину. Здесь мерный разлив срывался на коловерть, и течением нанесло горку мусора, а гниющие стволы деревьев образовали запруду. Путники свернули круто вправо и, цепляясь за ивовые ветви, стали взбираться по склону. Тропка вывела на луг, над которым горячим звоном летел стрекот цикад, а вдалеке в голубой дымке плыли горы. Только сейчас Генри оценил всю прелесть прохладного дыхания реки и пожалел, что не искупался. На возвышенности солнце жарило так, словно намеревалось испепелить все живое. Слабые порывы ветра приносили лишь кратковременное облегчение, но даже им Мортинсон был несказанно рад.

За лугом маг отыскал неприметный вьючный путь, начинающийся возле двух молодых вязов. Ветер окончательно стих, над землей плыло марево. Брат Корнуэл бодро шагал впереди, не выказывая признаков усталости. Он регулярно прикладывался к бутыли, но ни разу не предложил отведать из нее Генри. Тропа плавно перетекала из лощины в лощину, виляла меж скал, ныряла в низины и карабкалась по холмам. Совершенно некстати разболелась голова. С каждой пройденной милей боль лишь усиливалась и вскоре прочно сдавила голову стальным обручем. Она выматывала сильнее, чем открытая рана, но Мортинсон скорее бы умер, чем попросил об отдыхе.

Когда солнце миновало зенит, маг в очередной раз испил чудодейственного эликсира, резко скривился, будто хлебнул зловонной жижи, и с отвращением выплюнул питье, а его остатки вылил на землю. Лишившись живительного подспорья, брат Корнуэл быстро сдал. Шаги его стали короче, он тяжело задышал, по щекам потекли крупные капли пота.

Для отдыха путники выбрали рощицу, поросшую осокой и вереском. Изумрудная трава сулила ложе, не хуже пуховых перин, кроны деревьев защищали от палящего солнца, а прохладный ручей утолял жажду. Мортинсон скинул сапоги и с наслаждением погрузил натруженные ступни в студеную воду. Такую прозрачную, что на дне можно было разглядеть каждую песчинку. Маг прилег выше по течению, достал завернутые в пергамент вафли. В воздухе запахло медом и маслом. Брат Корнуэл откусил кусочек и запил его водой. Мортинсон в дорогу взял сало и хлеб. Он разложил еду на траве, соединил ладони чашечкой, зачерпнул воды из ручья и, роняя капли на грудь, стал жадно пить.

Маг безмятежно хрустел сладкой выпечкой; Мортинсон откусывал крупные куски сала с хлебом и размышлял над тем, как бы повел себя обыкновенный охотник, оказавшись наедине со слугой Бейонда столь высокого ранга. Наверняка прицепился бы с какой-нибудь дурацкой просьбой. Предсказать будущее, подлечить, продемонстрировать одну из магических штучек, коих у попутчика должно быть видимо-невидимо. И Генри простодушно попросил:

— Брат Корнуэл, ты мог бы чему-нибудь меня научить?

Маг перестал жевать и насторожился.

— Чему именно?

— Любому магическому фокусу. Или хотя бы покажи один из них. Очень интересно.

— Что тебе показать? — нахмурился маг. — Пустить молнию из руки? Передвинуть камень? — прищурился он так, словно старался что-то разглядеть в траве.

Генри прихлопнул севшего на шею комара и пожал плечами.

— Да без разницы.

— Я маг, а не фокусник, — с гордостью заявил брат Корнуэл. — Если хочешь увидеть, как из руки появляется огонь, ступай на городскую площадь. Там циркачи и не такое покажут за пару монет. Научить тебя… — он задумался, — боюсь, из этого ничего не выйдет. В послушники мы принимаем только одаренных юношей, однако даже они приступают к изучению заклинаний лишь через год. И не все их осваивают. А ты хочешь все и сразу. Что орлу дается легко и свободно, петух не повторит никогда.

— Хотя бы объясни, как из воздуха взять силу, — предложил Генри. — Вы же ее, вроде, из пустоты берете, из ничего.

— Почему из пустоты? — удивился брат Корнуэл. — Пустоты не существует, нас окружает магия. Она повсюду. В этом ручье, — указал он глазами на воду, — в траве, в воздухе, в огне.

— Но я не понимаю, — продолжал упорствовать Генри, — как можно, например, получить силу вот из этого ручья. Напиться, искупаться, подхватить сопли — это пожалуйста, но силу?!

— Проблема в том, что ты не умеешь должным образом настраиваться, — пояснил брат Корнуэл, скомкал пергамент, в который была завернута еда, и бросил его в ручей.

— Так научи! — бесцеремонно потребовал Генри.

— Научить тебя? — с сомнением произнес маг и вдруг неожиданно согласился. — Хорошо, давай попробуем. Для начала тебе следует знать, что вода — мощнейший источник магической энергии. Замечал, какое облегчение она приносит, если тело ломит от усталости?

— Только что, — подтвердил Генри, — когда плескался в ручье.

— Вот! — назидательно воздел маг руку. — Не это ли доказательство того, что магия окружает нас. Ты безотчетно взял самую ее малость, крупицу. Мы же — маги — умеем брать столько, сколь нужно.

Генри слушал брата Корнуэла и следил за большой желтой бабочкой, пьющей нектар с цветка. Два синих пятна на тончайших расчерченных прожилками крыльях напоминали глаза. Сверху этот беззащитный разноцветный лоскут можно было спутать с головой зверька. Мортинсон в который раз подивился прихоти Создателя, непонятно зачем сотворившего такое сходство. Напившись, бабочка скрутила хоботок и словно сорванный ветром листок унеслась прочь.

— А огонь, что скажешь про огонь? — спросил Генри.

— Об этой стихии даже не помышляй, — как шаловливому ребенку, храмовник погрозил Мортинсону пальцем. — Лучше жить в неведении, чем умереть из-за чрезмерного любопытства.

— Кто бы спорил! — согласился Генри. Он поморщился, испытав очередной приступ головной боли. Пытаясь ее ослабить, потер пальцами виски.

— Давай я попробую научить тебя лечить головную боль? — мягко, будто извиняясь, предложил брат Корнуэл.

Генри смущенно закивал.

— Так заметно? — спросил он, продолжая тереть виски.

— Для этого не требуется быть чудотворцем, — благожелательно рассмеялся маг.

Он сложил ладони вместе, касаясь только подушечками пальцев, сделал руками несколько пружинящих движений и закончил гимнастику тем, что несколько раз сжал и разжал кулаки. Указав рукой на растущий неподалеку дуб, брат Корнуэл велел Генри обхватить ствол руками и закрыть глаза. С трудом сдерживая улыбку, Мортинсон выполнил все требования.

— Теперь представь себя частью дерева, одной из его ветвей, — велел брат Корнуэл.

Генри опустил руки.

— Прости, не выходит, — признался он честно.

— Как я могу тебя чему-либо научить, если ты даже не можешь толком сосредоточиться?! — расстроился маг. Он подошел к Генри и коснулся его лба ладонью. В этом месте сразу возникло легкое покалывание, но неприятное ощущение быстро прошло, и по телу разлилось благодатное тепло, приносящее мир и покой. Пригласительным жестом маг указал Генри на дуб. Мортинсон вновь обнял ствол, но на этот раз, едва его руки коснулись коры, он тотчас ощутил, как через кожу в него вливается могучая сила. Генри прижался к стволу щекой и сомкнул веки. Ощущение усилилось. С каждым мгновением живительный поток набирал силу. Он уже не сочился тоненькой струйкой, а бил через край и, стекая вниз, разливался у ног опалесцирующим сиянием.

— Достаточно! — прорезал тишину голос брата Корнуэла, и сияние тут же погасло.

— Что это было?! — прошептал Генри.

В Убежище его научили перемещаться в Мир Теней, видеть ауру живых существ и предметов. Он мог попросить у Властителя сил и стать выносливее, сильнее, быстрее. Выжить после смертельного ранения или хлебнув отравы. Но даже Натаниэль не умел пользоваться энергией стихий. Хранители Истины, словно паразиты, питались мощью Властителя. Без него они становились обыкновенными людьми.

— Магия природы, — пояснил брат Корнуэл. — Дерево поделилось с тобой жизненной силой. Мое вмешательство было символическим. Теперь понятно?

Генри утвердительно закивал.

— Как голова, больше не болит? — поинтересовался брат Корнуэл.

— Нет, — подтвердил Генри.

— Я и не сомневался, — с довольным видом произнес маг.

Он вернулся на свое место, лег на спину и закрыл глаза. Мортинсон прилег тоже. Телом овладела усталость, веки вмиг налились свинцом, поднимать их стало невыносимо трудно. Перед тем, как провалиться в сон, Генри запомнил, что облизывает полопавшиеся от жары губы. Дальше была темнота. Без сновидений и чувств, будто сверху опустили непроницаемый купол, сквозь который не пробивается свет, не проникают запахи и звуки.

***

Дневной сон и освежает, и одурманивает одновременно. Отдохнув, Генри долго не мог прийти в себя. Он понуро плелся позади мага и гнал прочь назойливую, словно муха, мысль объясниться прямо сейчас. Дьявол с ним, с троллем. Как-нибудь в другой раз посмотрит диковинное создание. Неожиданно Мортинсон ощутил, что маг снова пытается читать его мысли. Как крот, брат Корнуэл царапал ментальный барьер коготками, грыз зубами, стараясь проделать в нем хотя бы малюсенькое отверстие. Маг осторожничал, словно чего-то боялся. Генри не рискнул испытывать его таланты повторно и сразу перешел к самой надежной защите — «Черной пустоши». Мага и Хранителя разделила полоса, которую было невозможно преодолеть. Она поглощала все, с чем соприкасалась. Любое ментальное воздействие вязло в ней, как тонет брошенный в трясину камень. Храмовник неохотно отступил.

Сонливость пропала, а вместе с ней исчезли и сомнения. Мортинсон снова загорелся близостью таинственной встречи, и до тех пор, пока не увидит тролля, решил ничего не предпринимать.

Они прошли по увалу с пологими травяными склонами, миновали небольшой пруд, дальше дорога поползла в гору. Узкая полоска вечерней зари занялась на западе. Пурпурный закат охватил рощу с темнеющей травой, приземистым кустарником и молчаливыми деревьями. За ней начались скалы, стаи черных птиц оглашали местность хриплыми криками. Маг вел Мортинсона по уступу в два ярда шириной. Вскоре уступ расширился, на противоположную сторону расселины был натянут мостик, по дну ущелья бежала речка. Генри с братом Корнуэлом благополучно перебрались на плато, здесь дорога закончилась.

— Пришли, — сообщил маг, остановившись у входа в пещеру. — Чтобы ни случилось, стой и жди! — наказал он строго.

— Надеюсь, ты не собираешься сражаться один? — поинтересовался Мортинсон.

— До этого не дойдет, — заверил его маг.

Такой ответ должен был повергнуть охотника в изумление, и Мортинсон, как умел, выпучил глаза.

— Как это «не дойдет»!? Я пришел за шкурой зверя!

— Я понимаю.

— У тебя так развит дар убеждения? — продолжал Генри притворствовать. — Тролль вылезет из шкуры вон, лишь бы нам угодить?

— Нет, конечно, — деликатно возразил маг.

— Тогда как я добуду шкуру?

— Ты получишь намного больше. Если, разумеется, прекратишь упрямствовать.

Брат Корнуэл погладил подбородок ладонью.

— А если мне просто нужна шкура зверя, без каких-то там оговорок?

Маг усмехнулся:

— Я уверен, что это не так.

— А я — нет! — зло сказал Генри, присел на гранитный валун и положил лук на колени.

Он добросовестно изображал досаду. Получалось, вроде, неплохо. Маг ни о чем не догадывался.

— Тогда подожди еще немного, а потом, если понадобится, мы вернемся к нашему разговору.

Брат Корнуэл вышел на центр плато, вдохнул полной грудью и издал протяжный гортанный крик.

«Зачем у логова зверя орать дурным голосом?» — только и успел подумать Мортинсон, прежде чем зазвучали ритмичные удары, будто заработали стенобитные орудия, а из пещеры выскочил тролль. Он уже находился на расстоянии верного выстрела. Лук будто прыгнул Хранителю в руку, стрела легла на древко...

— Остановись! — исступленно закричал маг. — Сейчас же опусти оружие!

Мортинсон медлил. Стрелами такого великана, действительно, не остановишь. Тут требовалось оружие посерьезнее: катапульта-скорпион или баллиста. Но мага беспокоило не это. Удостоверившись, что охотник внял его словам, брат Корнуэл застыл, словно изваяние. В какой-то миг Генри показалось, что он недооценил святошу. Не в этом ли заключался коварный замысел провидца, разгадавшего лжеохотника: заманить «слугу дьявола» в горы и отдать чудовищу на растерзание? Если зверюга убьет его, брата Корнуэла никто не заподозрит. Охотник прилюдно просил помощи, а маг, согласившись сопроводить, лишь оказал ему одолжение. Исключительно из человеколюбия. Кто же за такое осудит?!

Генри отшвырнул лук и, выхватив меч, стал пятиться к подвесному мостику. Желудок болезненно сжался. Но тролль и не думал нападать. Он грузно шлепнулся на зад, подняв столб пыли. Пришло время удивляться повторно: горный великан прорычал что-то очень напоминающее зов мага. Только громче и раскатистее. Будто произнес ответное приветствие.

— Не бойся, мой друг, он не причинит тебе вреда, — примиряюще произнес брат Корнуэл.

Маг сел напротив тролля и призывно постучал ладонью по растрескавшейся плите, приглашая Генри последовать его примеру. Мортинсон выбрал удобную, нагретую солнцем выемку. С опаской покосился на тролля. Тот выглядел вполне миролюбиво. Он оказался не таким уж и огромным, как рассказывали старики, значительно ниже верхушек деревьев. Густая шкура вызывала непреодолимое желание запустить в нее пальцы, такая она была чистая и ухоженная. Словно принадлежала не дикому зверю, а домашнему любимцу, которого хозяйка каждый день купает и тщательно вычесывает. Единственное, что придавало троллю свирепость, — клыки, грозными крюками торчавшие по обеим сторонам нижней челюсти.

Из-под камня выскочила ящерка с желтыми, как два топаза, глазами; замерла, сверкая в лучах заходящего солнца, подвигала головой и снова юркнула в щель. Генри уже догадался, что маг сумел поладить с троллем, и, когда обещал что-то большее, чем охотничий трофей, подразумевал свои отношения. Конечно, мало кто мог похвастаться таким знакомством, но охотник, лишившись верного заработка, наверняка выразил бы недовольство — впечатлениями да знаниями голода не уймешь.

— Что дальше? — прервал Мортинсон затянувшееся молчание.

— Теперь ты понимаешь, почему... — пустился было брат Корнуэл в объяснения, но Генри бесцеремонно его оборвал.

— Ты не станешь мне помогать, я правильно тебя понял?

Услышав такой вопрос, маг озадаченно нахмурился. Несомненно, для него знания перевешивали любые человечески блага, но он не мог не понимать, что охотнику нужно другое и придется приложить немало усилий, чтобы состоялась переоценка.

— До сегодняшнего дня ты считал тролля зверем. Я же открыл тебе бесценную истину.

— Истиной сыт не будешь, — проворчал Генри. — Мне семью кормить надо.

— Так трудно расстаться с мыслью о шкуре?

— Даже не представляешь насколько! То, что тролль рычит в ответ, не делает его человеком. Пес тоже встречает хозяина радостным лаем.

— Встань! — властно потребовал брат Корнуэл.

Генри поднялся.

— Подойди к троллю и протяни ему руку.

— Зачем? — забеспокоился Генри. Успеет ли его спасти Властитель, если тролль захочет человека прихлопнуть? Но косматый великан ни жестом, ни взглядом не проявлял агрессии и смотрел на людей словно верный добрый пес.

— Просто сделай то, о чем я тебя прошу, — мягко но настойчиво повторил свою просьбу маг.

Без особого желания Мортинсон выполнил просьбу храмовника. Горный великан поднял голову, посмотрел на Генри, затем перевел взгляд на мага, словно ища у него одобрения. Брат Корнуэл энергично закивал, и только после этого жеста кончиками указательного и большого пальцев тролль осторожно качнул руку Мортинсона. Пальцы великана оказались шершавыми и теплыми, как нагретый солнцем камень. У Генри перехватило дух.

— Тролль меня поприветствовал что ли? — спросил он.

— Совершенно верно! — подтвердил маг. — Теперь ты знаешь, что тролль разумен и не представляет для людей угрозы. Твой знакомый напрасно боится, наш одинокий друг не станет разрушать его дом.

Генри снова залез в выемку. Горный великан тут же опустил голову и закрыл глаза, будто заснул.

— Если тролли такие добряки, почему столько слухов об их кровожадности? Слухи не плесень, на пустом месте не вырастут.

— Все, что человек не может понять, вызывает у него страх, — пояснил маг. — А страх — благодатная почва для слухов и ненависти. Однако, главная беда человека не в страхе или неведении.

— А в чем?

— В нежелании познать истину.

— Чушь! — напористо возразил Генри. — Выступи на главной площади, расскажи про тролля, и ты увидишь, с каким интересом тебя будут слушать — с разинутыми ртами стоять!

Брат Корнуэл почесал затылок.

— Не все так однозначно. Тролль не опасен для человека, умеющего принимать верные решения. Вот ты, когда смотришь на огонь, о чем думаешь?

Генри мотнул головой.

— Да ни о чем.

Брат Корнуэл явно ждал другого ответа. Он недовольно сдвинул брови, и на какой-то миг Генри ощутил себя маленьким мальчиком, которому выговаривает взрослый. Желая поскорее избавиться от неприятного ощущения, Мортинсон добавил:

— Иногда думаю о жене, о детях. Бывает, размышляю, где бить ветвисторога, в какой из долин серпохвосты жирнее, — перечислил Генри возможные заботы охотника, отца семейства.

Наконец-то услышав правильные слова, брат Корнуэл радостно воскликнул:

— Вот! Ты, как умеешь, заботишься о благополучии семьи. И ростовщик поступает так же. Но, в отличие от тебя, сквалыга беспокоится, чтобы кто-нибудь из заемщиков не пустил к нему в дом красного петуха, да о сохранности долговой книги переживает. — Маг сделал короткую паузу, будто хотел, чтобы собеседник мысленно представил себе толпу поджигателей. Прочитав в глазах Мортинсона восхищение, брат Корнуэл удовлетворенно продолжил: — Король сокрушается, что не может обратить силу огня против врагов, как это умеем мы. Видят люди одно и то же, а думают при этом о разном. Знания легко обратить во благо, — подвел маг черту, — но ничуть не труднее использовать их, творя зло. Вот поэтому я не стану рассказывать людям про тролля. Пускай лучше вызывает страх, целее будет. Человечество еще не готово познать истину, доступную нам — избранным. Тем, кому ниспослал свое благословение мудрый Бейонд, кого наградил он Даром.

— Может, ты и прав, — согласился Генри и посмотрел на тролля. Тот умиротворенно клевал носом, вероятно, не поняв из защитной речи храмовника ни слова.

— Тебе не кажется, что хозяин скучает? — спросил Мортинсон.

— Скуку выдумали люди, а он о ней даже не догадывается. Если бы ты только знал, сколько этот великан повидал на своем веку, свидетелем каких событий был...

— И каких же?

Брат Корнуэл сцепил тонкие пальцы с чистыми длинными ногтями. Прежде, чем пуститься в объяснения, попросил у Мортинсона стрелу, почесал острием между лопаток, после чего вернул стрелу назад.

— Давным-давно в мире и согласии жили четыре расы: эоты, кочевники, тролли, гоблины. Все они были между собой равны. Племена кочевников не враждовали, гоблины и тролли не заходили на чужие территории, эоты изучали науку и магию. Так продолжалось вплоть до Великого Переселения.

— Исхода Древнейших? — спросил Генри, уверенный, что его догадка верна. — И ты позабыл про людей, — напомнил он магу.

Брат Корнуэл загадочно улыбнулся.

— Хочешь знать, почему я назвал всего четыре расы? — спросил он, хитро прищурившись.

— Конечно.

— Думаешь, люди жили тут со времен сотворения мира?

— А разве не так? — не сомневаясь в собственной правоте, снова спросил Мортинсон.

— Совсем не так, — довольный произведенным впечатлением, подтвердил брат Корнуэл. — Великое Переселение и Исход — не одно и то же. Связывает эти события лишь то, что второе является следствием первого.

— Говори проще! — приглаживая волосы, бухнул Генри.

— Люди появились здесь незадолго до Великого Переселения.

— Что значит «появились»? А до этого где были?

— Если бы я знал! — посетовал маг. — Но в одном моя уверенность непоколебима: появление людей и исчезновение эотов между собой связаны. Предположений множество, но до сих пор никому не удалось подтвердить их. О том, что произошло, можно лишь гадать.

Если версию о внезапном рождении человечества Генри слышал впервые, то куда подевались эоты, ему было хорошо известно. Чувствовать превосходство над магом, и не простым магом, а членом Высшего Совета Храма Могущества, было приятно. Это чувство напомнило Мортинсону радость победы, тот упоительный миг, когда раненый противник падает к твоим ногам, а слух ласкает его предсмертный хрип.

— И что говорят про Исход и Переселение твои собратья? — спросил Генри.

— Разное, мой друг, разное.

Не получив четкого ответа, Мортинсон стал балансировать на той узкой грани, что нередко отделяет предположение от истины.

— Я слышал, эоты использовали для перемещения воздушные корабли.

Глаза мага превратились в две узкие щелочки, а брови сдвинулись, образовав на лбу глубокую складку.

— Кто тебе такое сказал?

— Случайный попутчик, торговец. Мы оба не успели попасть в город и до утра просидели под стенами Солсбери.

— А он откуда узнал? — как клещами, вытягивал маг.

— Сказал, что вычитал в древней книге.

— Ее название, конечно, торговец не назвал? — риторически спросил брат Корнуэл.

— Да я и не спрашивал, — равнодушно произнес Мортинсон.

— Мои братья и я сам, конечно же, видели рисунки удивительных механизмов Древнейших, — подтвердил маг, — но как, по-твоему, это связано с событиями многовековой давности?

— Я предположил, — Генри замялся, изображая неуверенность, — если бы эотам удалось построить корабли, способные долететь до звезд, это могло бы объяснить их исчезновение. Они все улетели к иным мирам. Ведь королевские астрономы допускают существование жизни на звездах, разве не так?

Маг был уверен, что охотник всего лишь повторяет чужие слова, даже не пытаясь их осмыслить. Это вывело его из равновесия.

— Чушь! Ересь! Никто не в состоянии построить таких кораблей. Разорвать земные путы невозможно, боги этого не допустят.

— Как скажешь, — отворачиваясь, ухмыльнулся Генри.

— Возможно, я получу ответы на некоторые вопросы, изучив язык троллей.

— Что-то слабо представляю эту громадину в роли учителя, — недоверчиво покосился на тролля Генри. — А учеником — и того меньше.

— Твоему упрямству позавидует гоблин. Да будет тебе известно, тролли прекрасно обучаемы. Вот, смотри.

Брат Корнуэл сделал глубокий вдох и, расслабив губы, резко выдохнул. Звук получился похожим на конское фырканье. Тролль тут же прекратил дремать, из-под полуприкрытых век выкатились желтые глаза. Маг вытащил из котомки тряпицу, в которой были завернуты кусочки угля, взял один и начертил им на плоском камне контур животного: четыре лапы, хвост, продолговатую голову, мохнатый загривок. Закончив, стукнул по рисунку угольком и, старательно проговаривая каждый звук, отчетливо произнес:

— Волк.

Тролль сдвинул брови. Подсказывая, брат Корнуэл скорчил хищную гримасу и зарычал. Опустив морду, горный великан втянул носом и стал щуриться, словно подслеповатый старик. Для убедительности учителю оставалось опуститься на четвереньки, сходство стало бы куда сильнее. Воображение Генри тут же нарисовало брата Корнуэла, стоящего на коленях и ревущего, словно дикий зверь. Предательская ухмылка не осталась незамеченной.

— Ступай, развейся, — сердито бросил маг неблагодарному невежде.

Мортинсон поднялся и зашагал к подвесному мосту. Дошел до середины, остановился и, перегнувшись через перила, воззрился на стремительную реку, покрытую пенными шапками. Так же беспокойно неслись сейчас его мысли. Мог ли Дункан солгать, выставляя брата Корнуэла фанатиком, жаждущим его смерти? За целый день маг ничем себя не запятнал. Та робкая попытка прочитать чужие мысли, не в счет. А что до слепой уверенности в том, что люди не желают направлять силу знаний на созидание, — так это обыкновенное заблуждение. Но зачем брату Корнуэлу тогда понадобились кровь роженицы, слезы девственниц, о которых твердили Чика и гундосый, если он такой со всех сторон правильный?

Мортинсон вернулся на плато и в задумчивости присел на круглый камень. Смеркалось. Небеса из голубых плавно перетекли в сиреневые, затем стали темно-синими и наконец явили свой туманно-загадочный звездный лик. Лишь на западе, у самого горизонта небосклон еще долго светился бирюзой. К этому моменту Генри уже знал, на чем подловить мага. Он поднялся с остывшего камня и зашагал назад. Брат Корнуэл в одиночестве жарил на костре птичью тушку, тролля нигде не было.

— Что на ужин? — поинтересовался Мортинсон, — я видел в небе только ворон.

— Не переживай, хозяин угощает.

Генри посмотрел по сторонам.

— Где он?

— Где ж ему быть? — развел руками маг. — В логове. Жаль, но сегодня ничего не получилось, — признался брат Корнуэл. — Он никогда не был таким рассеянным, пришлось закончить занятия раньше времени.

— Понятно, — заключил Генри, подсаживаясь к огню. — Как вообще тут очутился тролль? По мостику такой великан не пройдет. С плато есть другой выход?

— Конечно, — поворачивая вертел с насаженной на него птицей, подтвердил маг, — проход ведет с равнины прямиком в логово.

— Тогда зачем мы тащились в обход?

— С равнины пройдет тролль, но не человек. Передай мне соль, — попросил брат Корнуэл.

Генри протянул мешочек с солью. Поблагодарив, маг снял дичь с огня, посолил, разрезал на две равные части и одну из них отдал Генри. Перебарывая чувство голода, Мортинсон положил еду на камень. Все должно выглядеть достоверно. Когда решается жизненно важный вопрос, голод притупляется.

— Преподобный, — упавшим голосом начал Мортинсон. — Пока ты овладевал нечеловеческим языком, я думал.

— О чем же? — с набитым ртом спросил маг.

— Мне нужны деньги.

— Тут я тебе не помощник, — жестко отрезал брат Корнуэл.

— Я не прошу в долг, но в твоих силах мне помочь.

— И наколдовать золота не могу.

— Да нет же, — досадливо махнул Генри рукой. — Тролли редко живут отшельниками. Наверняка раньше тут обитали его сородичи, — предположил Мортинсон, — и где-то должно быть их кладбище.

— Возможно, — согласился маг. — Но тебе-то оно зачем?

— Мы отыщем гробницу, а ты, используя магические навыки, воскресишь одно из существ. Я его убью и сдеру шкуру.

Маг поперхнулся.

— Твоя просьба звучит очень странно.

Мортинсон почувствовал, как брат Корнуэл снова пытается залезть к нему в голову. На этот раз Генри снял все барьеры, позволяя брату Корнуэлу беспрепятственно двигаться вглубь, но, убедившись, что охотник не сопротивляется, маг почему-то отступил, удивив этим даже больше, чем тогда — в соборе, впервые демонстрируя умение читать чужие мысли.

— Голод и нищета, по-твоему, звучат лучше? — парировал Мортинсон.

— Некромантия запрещена королевским указом.

— Не думал, что Конрад пользуется у магов непререкаемым авторитетом.

Генри увидел, как в глазах храмовника сверкнул гнев, как напрягся его рот.

— Закон един для всех, — изрек брат Корнуэл банальную истину.

— Даже если он противоречит здравому смыслу? Король может ошибиться. Не он ли запретил трогать зверолюдов?! И чего мы этим добились? Кочевник плюнет тебе в лицо, а примешься его поучать — сам же и пострадаешь.

— Когда-нибудь палач укоротит твой язык, — назидательно предупредил маг своего наивного собеседника.

— Ради денег я даже готов его проглотить, — дерзко рассмеялся Генри.

Попытка подловить брата Корнуэла на увлечении некромантией не дала результата. Храмовник отвечал, тщательно обдумывая каждое слово. Или он, действительно, был непричастен к темной магии. Складывалось впечатление, что Дункан про провидца все выдумал, Шо Айкава ошибался, а Чика с гундосым носили кровь и слезы девственниц совершенно другому человеку.

— Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить, — предостерег Мортинсона брат Корнуэл и впился зубами в капающее жиром птичье бедрышко.

— До сих пор тяжесть проступка оценивается по тому, против кого он направлен, — вернулся Мортинсон к провокационным речам о короле. — Если убит крестьянин, за это полагается одно наказание, а за смерть лорда оно почему-то несоизмеримо суровее. Разве это справедливо? А если завтра король прикажет считать всех людей с длинными белыми волосами и светлой кожей айланскими шпионами, начнем бездумно отлавливать каждого, кто попадает под эти приметы? Этим несчастным-то как быть?

— На их месте я бы коротко подстригся и…

Не закончив фразу, брат Корнуэл будто оцепенел. Порывисто вскинул руку и в тот же миг в голове у Мортинсона словно взорвался огненный шар. Маг действовал дерзко и открыто. Слабые кротовьи лапки превратились в когти глотыря; коротенькие зубки, годные лишь перекусывать корешки растений, стали смертоносными клыками ревуна. Брат Корнуэл по-хозяйски обшаривал в голове собеседника коридоры событий, залы воспоминаний и чуланы тайн. Он поменялся в лице, губы его задрожали, а глаза стали круглыми, как лунный скат.

— Какой глупец! — прошептал маг. — Какой же я глупец! Волосы, конечно же, их можно подстричь и покрасить. Я повелся на хитрость, словно наивный послушник. И тогда, в храме… ты же насмехался над нами!

Маг обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, будто заклинатель змей из далекого Сотсенда.

— Значит, Дункан сказал правду, — произнес Генри спокойно. — А я уж начал сомневаться. По-твоему, я и есть слуга Дьявола? Мортинсон запрокинул голову и громко рассмеялся. — Преподобный, ты ошибаешься. Не все пророчества сбываются!

— Все сходится, все сходится, — продолжал растерянно бормотать маг. — Демон огненного анклава явился не случайно, эликсир жизни прокис, хотя еще утром он был свежее некуда. Пытаясь прочитать твои мысли, каждый раз я натыкался на непреодолимую преграду. Мне следовало догадаться раньше. Эр-Шэк тоже почувствовал опасность, этим объясняется его невнимательность. Но я не понял его!

— Если будешь продолжать в том же духе, ты и человеческую речь перестанешь понимать, — в шутку предупредил храмовника Генри. — Я такой же человек, как ты, и не служу Дьяволу. Даже не знаю, как он выглядит.

— У Дьявола много имен, — тихо проговорил маг. — Название не меняет сути. — В глазах служителя Бейонда зажегся огонь решимости.

— Преподобный, мы провели весь день вместе и прекрасно ладили, — примирительно произнес Мортинсон. — Нам обоим нужна истина, разве откровенный разговор не полезнее туманных видений? Чтобы развеять сомнения, я отвечу на любые твои вопросы.

— В этом нет необходимости, — решительно отказался брат Корнуэл. — Я читаю тебя, как открытую книгу. Спасти мир можно единственным способом.

— Только не говори, что его спасет моя смерть, — с досадой подытожил Генри. — Это как-то примитивно.

Но брат Корнуэл уже не слышал, что ему говорят. Он вскочил и, сложив ладони рупором, поднес их ко рту.

— Эр-Шэк!

Над головой заметались потревоженные птицы, оглашая плато дребезжащими голосами.

— Эр-Шэк! — снова позвал тролля маг.

— Тупой осел, — проскрипел Мортинсон сквозь зубы. — Безмозглый серпохвост. Где ты только этого бреда начитался?!

Не дожидаясь, когда появится тролль, брат Корнуэл вывел в воздухе боевую руну и произнес заклинание. Небеса пронзил леденящий скрежет. С каждым мгновением он становился все ниже и вскоре перешел ту грань, за которой уже ничего не слышно, и только внутренности вибрируют и сжимаются, будто кто-то бьет тебя изнутри. К горлу подкатила тошнота. Небо озарилось рубиновыми сполохами, на землю хлынул огненный дождь. Генри едва успел укрыться под выступом. Но маг уже творил второе заклинание. В воздухе запахло грозой, волосы встали дыбом, а лицо заныло от болезненных покалываний, словно в него одновременно впились тысячи иголок. Раздался сухой треск, и с кончиков пальцев брата Корнуэла сорвалась многоголовая голубая змея. Мортинсон пригнулся, и молния обожгла камень. В том месте, куда она ударила, образовалась глубокая раковина. Генри с сожалением поглядел на оставленные у костра лук и стрелы. Маг вывел очередную руну — теперь в его руках рождалось маленькое солнце. Удерживаемый невидимыми силовыми полями, радужный шар быстро увеличивался в размерах, наливался огнем. Когда огненный сгусток сформировался, брат Корнуэл выкатил глаза, устрашающе закричал и метнул его в Мортинсона. Движения мага не отличались стремительностью, Генри успел отскочить. Лопнув, шар забрызгал скалы огненными каплями. Маг изрыгнул проклятие и снова взялся за боевые руны. Ему нужно было продержаться до появления могучего союзника, и он это сумел.

— Эр-Шэк, уррок эд, — прокричал брат Корнуэл выбежавшему на шум троллю. И указал рукой на Мортинсона.

Горный великан на удивление быстро сообразил, чего хочет учитель. Повернувшись к Генри, раззявил пасть и угрожающе зарычал. Выбросил лапу, пытаясь поймать человека. Мортинсон пригнулся и быстро ушел в сторону, вскинул меч. Следующая попытка схватить противника лапами закончилась для тролля болезненным уколом в кисть. Он недовольно рыкнул и напал снова. И опять наткнулся на жалящее острие меча. После третьей неудачи тролль заревел громче обычного, подобрал булыжник величиной с конскую голову и швырнул его в Хранителя. Врезавшись в стену, камень раскололся, и один из осколков болезненно ударил Мортинсона по ребрам. Потирая ушибленный бок, Генри отступил к мосту. Спасение было совсем рядом, но Мортинсон понимал, что не успеет добежать даже до середины, как брат Корнуэл сожжет его заклинанием. Он проскользнул у великана между ног, вонзил меч ему в лодыжку, быстро вытащил и тут же рубанул по второй ноге, метясь под колено. Окрестности содрогнулись от жалобного воя. Теперь тролль не рычал, а выл, словно дворовый пес, получивший палкой по спине. И в тот же миг перед Мортинсоном взорвалось маленькое солнце. Его швырнуло наземь, сознание помутилось, на языке появился железистый привкус крови. Использовав боевое заклинание, маг сразу начал выводить в воздухе новую руну. Удивительное равнодушие к своей судьбе овладело Генри. Ему было безразлично, последует за огненным шаром еще один, поджарят его молнией или превратят в глыбу льда. Он лежал на спине, раскинув руки, а сверху на него падали раскаленные капли. Лицо, кисти рук, лодыжки горели от ожогов, в голове стоял невообразимый шум. Будто на плечах не голова, а барабан, в который бьют стражники, зазывая народ на базар. Скалы, небо, плато стали красными. Генри подумал, что теряет сознание, но кровавая пелена неожиданно спала, барабаны смолкли, а раны престали беспокоить. Лишь ощутив жжение в глазах, Мортинсон догадался, что красный туман — вовсе не последствия атаки мага, а знак вмешательства третьей силы — Бога, заточенного в скале. Генри встал на колено; помогая себе руками, тяжело поднялся. Тролль прекратил выть и заковылял к месту, где стоял дерзкий враг. Маг был вынужден прервать заклинание, багровый шар в его руках начал тускнеть и уменьшаться в размерах.

Проворством горный великан не отличался, а вот его рост был серьезной проблемой. Неожиданно в голове Мортинсона родилась безумная идея. Он сделал по висячему мосту несколько шагов и развернулся лицом к плато. Намереваясь скинуть противника, тролль дернул канаты. Подвесная конструкция пошла волной. Теперь все зависело от того, сумеет ли Генри ее поймать. Он сумел. Опора ушла у него из-под ног, его подбросило, как подкидывает пловца яростный прибой. Тролль задрал голову, с открытой пастью наблюдая акробатический трюк противника. Генри упал ему загривок, быстро поднялся и вогнал меч в то место, где у великана сходились верхушки лопаток. Тролль заревел и рухнул мордой вперед. Но Мортинсон уже стоял на плато. Он рванулся к костру, схватил лук; придерживая стрелу за хвостовик, наложил ее на тетиву и прицелился. Выстрел сбил безумного провидца с ног. В этот момент сзади раздался треск, будто лопнула гигантская тетива. Мортинсон оглянулся. Не выдержав веса чудовища, канаты оборвались, словно прогнившая бельевая веревка у нерадивой хозяйки; тело тролля устремилось вниз. Обе половинки подвесного мостика, безвольно покачиваясь, повисли над пропастью. Путь назад был отрезан.

Генри вернулся к храмовнику. Брат Корнуэл сидел на камне, здоровой рукой пытаясь выдернуть стрелу, торчащую у него из правого плеча.

— Не делай этого, истечешь кровью, — предостерег мага Мортинсон, нагнулся к нему и обломил древко.

— Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, — прохрипел брат Корнуэл.

Мортинсон усмехнулся:

— Не льсти себе.

— Ну же, делай, что должен. Убей меня.

Генри посмотрел на брата Корнуэла с укоризной. Вроде бы не глуп, а уперся, как осел.

— Если бы я хотел тебя убить, прикончил бы на болоте. Поклянись не преследовать меня, и мы мирно разойдемся.

— Жить иногда бывает тяжелее, чем умереть, — горделиво вскинул голову служитель Бейонда. — Ты не ведаешь, с какой силой связался.

— А ты словно в кривое зеркало смотришь. Очнись! — прокричал Генри храмовнику. — Мы живем не так, как велел Создатель. Брат убивает брата, друг предает друга, матери продают собственных детей. Люди возводят храмы и восхваляют богов, но в их сердцах неверие. Пришло время зажечь угасшее пламя веры. И не надо мне мешать, слышишь? Не надо!

— Ты — раб, твой разум одурманен чарами, ты пребываешь в плену заблуждений и не ведаешь, что творишь! Поэтому я прощаю тебя, — голосом ровным и бесстрастным закончил маг. Печать неподдельной скорби легла на его лицо.

Генри посмотрел на мага так, будто тот прокаженный, с которым ему предложили расцеловаться.

— Ты прощаешь меня? Жалкий безумец! И я не раб! — Генри гордо вскинул голову. — Властитель заботится обо мне, и он заслуживает лучшей судьбы, чем забвение в камне.

— Не сомневаюсь, что Демон наделил тебя способностями, недоступными даже нам — магам. Но взамен он забрал твою душу, твои воспоминания.

Служитель Бейонда закрыл глаза, губы его задвигались. Генри показалось, что тот читает молитву. Он вслушался, но вместо слов покаяния, брат Корнуэл нес откровенную чушь сродни бреду, коим потчевал его Дункан.

— И соберутся восемь мужей, наделенных Даром Богов, дабы выполнить монаршую волю. И раскроют они каменное чрево, и сами того не ведая, выпустят на свободу Демона Тьмы. И станет ему опорой человек с горящими глазами, белыми волосами и темной душой.

Мортинсон хлопнул мага по плечу.

— Черных грибов объелся, преподобный?!

Брат Корнуэл болезненно скривился, но бормотать не перестал.

— Но не ведает заблудшая душа, что сгинет бесследно во тьме, ибо нет Демону Тьмы покоя, пока остается в живых хотя бы один человек. И лишь кровь девы, не познавшей таинства первой ночи, остановит безумие.

— Медитации и воздержание иссушили твой мозг, старик. — Генри распрямился и потянул мага за воротник. — Ну-ка поднимайся.

Опираясь на здоровую руку, брат Корнуэл встал. Вторая у него безвольно свисала. Мортинсон подвел мага к обрыву и повернул спиной к пропасти.

— Последний раз тебя прошу, дай слово, — произнес Генри жестко.

Маг обернулся, взгляд его устремился вниз — туда, где только что нашел свою могилу черный тролль. Внезапно он схватил здоровой рукой Генри за плечо и потянул на себя. Заученным движением Мортинсон избавился от захвата. Маг потерял равновесие, глаза его расширились от ужаса. Генри попытался брата Корнуэла поймать, но не успел. Вращая руками, тот понесся вниз. Он падал безмолвно, словно голос покинул его. Белая точка в центре стремнины указала место, где служитель Храма Могущества вошел в воду.

Генри сокрушенно помотал головой, перекинул лук через плечо, подобрал обожженный колчан и направился к темной пасти тролличьего логова.

«Где не пройдет человек, пройдет Хранитель», — перефразировал Мортинсон предостережение безумного провидца и решительно ступил под каменный свод.

Глава 14. Последнее испытание

Выскочив из-за поворота, во всю прыть рослых скакунов по дороге пронеслись два всадника. Прижавшись к холкам, лорд Роланд Вильерс и его телохранитель Генри Мортинсон гнались вперегонки. Вдоль дороги тянулись поля с дикими яблонями, иногда встречались села и деревеньки. Когда плодородные земли закончились, всадников обступили бескрайние леса. Будто колонны, по обеим сторонам тракта высились деревья, а в воздухе плыл пряный смолистый запах.

— Милорд, — прокричал Генри, — кони устали, им нужен отдых.

Ветер снес слова, будто осеннюю листву.

— Что? — переспросил вельможа и потянул узду на себя. Его гнедой послушно перешел на рысь.

— Коням нужен отдых, — повторил Генри громко. — Да и нам не помешает. Перед завтрашней охотой надо хорошенько выспаться. Тут, кстати, недалеко егерский хутор.

— Дорогу знаешь? — спросил лорд Роланд, поглаживая всхрапывающего коня по шее.

— Знаю, — уверенно заявил телохранитель.

— Подождем остальных? — предложил молодой господин.

— Подождем, — согласился Мортинсон и, придерживаясь рукой за луку седла, спрыгнул наземь первым.

Уже год Генри Мортинсон служил у лорда-бургомистра Риверстоуна Роланда Вильерса. Сир Вульфгар сдержал слово — уговорил хозяина принять в личную гвардию малознакомого человека. Убедившись, что новобранец отлично справляется с обязанностями, а в искусстве фехтования нет ему равных, через полгода начальник стражи назначил Генри личным телохранителем милорда. Молодой лорд выбор командира принял равнодушно, разговаривал с приставленным к нему охранником лишь по необходимости, а заночевав у хорошенькой крестьянки, и вовсе — гнал прочь. Мортинсон к вельможим прихотям относился с пониманием. Если доводилось до рассвета прятаться от дождя под козырьком риги, недовольства не выказывал. Служба есть служба. Первые подвижки в их отношениях наметились после того, как сир Вульфгар поведал милорду, что случилось в «Медвежьей Берлоге», и кому они все обязаны жизнью. Тем же вечером лорд Роланд вызвал Генри к себе и подарил перстень с изумрудом в форме жука.

Случай, после которого молодой лорд еще больше стал доверять телохранителю, произошел в другой таверне. Словно чуя неладное, Генри вызвался испить из кубка милорда. Как объяснили лекари, только чудо спасло Мортинсона — ошибся с дозировкой отравитель. А уж когда узнал Роланд, что родились они с Генри на исходе лета в один и тот же день, посчитал совпадение высшим знаком и окончательно отбросил высокородную спесь, полагая, что послан ему небесами верный друг.

Едва кони остыли, Генри привязал их к дереву и вслед за господином развалился на траве. Кусочек голубого свода, видневшийся сквозь кроны деревьев, был ясен, как душа храмовника. Беззаботно заливались птицы; отрывисто цокая, прыгали по веткам белки.

— Говорят, красивая дочка у егеря, — мечтательно произнес Генри, нарушая лесную идиллию. — Волосом черна, будто крыло ворона, телом гибка, словно молодая лань, а глаза что два топаза: синие, бездонные. Только дика и неуступчива.

— И конечно же мечтает об удачном замужестве? — предположил молодой лорд.

— Наверняка, — согласился Генри, покусывая сорванную сочную травинку.

— Вот и посмотрим, что там за лань трепетная обитает, — усмехнулся Роланд. — Спорим, что следующее утро встречу с ней в постели?

— На что спорим? — загорелся Генри.

— На признание Эльзе. Проигравший прилюдно признается ей в любви.

— Вы жестоки, милорд, — в шутку обиделся Генри, но представив глупое лицо придворной дамы, выслушивающей признание из уст самого завидного жениха, не выдержал и залился звонким, беззаботным смехом.

Лорд Роланд не упустил шанса подначить приятеля.

— Боишься проиграть? Уж не ты ли пел мне песню о неуступчивости лесной девы?

— Не боюсь, милорд, — Генри выплюнул травинку и ударил себя в грудь кулаком. — Клянусь, как пред образом пресветлого Флэа!

— Тогда по рукам?

— Идет, — согласился Генри и стал вслушиваться. Еле ощутимый гул нарастал с каждым мгновением.

Молодые люди отвязали коней и вскочили в седла. Вскоре из-за поворота показалась кавалькада, возглавляемая сиром Вульфгаром. Начальник стражи поднял руку, приказывая всадникам остановиться, а сам направил коня к господину. Перебирая тонкими ногами, серый в яблоках жеребец быстро сокращал расстояние, а почувствовав натяжение уздечки, вскинулся и, демонстрируя ровные крупные зубы, раскатисто захрапел. Сир Вульфгар любовно похлопал разгоряченного скакуна по холке.

— Все в порядке, милорд? — поинтересовался начальник стражи.

— Лучше и быть не может. Тут недалеко стоит егерский хутор, мы с Генри заночуем там, а вы разбейте лагерь неподалеку.

— Как прикажете, — без особого энтузиазма произнес сир Вульфгар и стеганул скакуна плетью. Жеребец с места пустился в галоп.

— Дорогу хорошо помнишь? — спросил лорд Роланд.

— Лучше, чем свое детство, милорд, — ответил Генри. — Езжайте за мной.

Мортинсон пришпорил коня и вырвался вперед, обозначая охотникам путь. Проскакав еще три мили по удобной лесной дороге, он свернул направо — туда, где тонкой нитью змеилась едва различимая тропка, укрытая от посторонних глаз густым можжевельником. Вскоре хвойный лес стал редеть, все чаше встречались березовые подлески, прореженные одинокими стволами осин. То и дело из-под копыт поднимались тетеревиные стаи, соблазнительно краснели упругие шляпки грибов, пахло прелой травой, мхом и плесенью.

Тропинка оборвалась внезапно, открыв взору людей просторную поляну, поросшую высокой травой. Чуть левее, окруженное стройными деревцами, серебрилось озеро. Хутор примостился справа, у самого подлеска: серый молчаливый дом, стойло с коновязью, колодец и небольшой огород, обнесенный плетеным забором. Из печной трубы тянуло дымком.

— Генри, ты готов? — спешившись, спросил Мортинсона Роланд.

— Как верный паладин! — Генри пафосно стукнул себя кулаком в грудь.

— Не говори так, ты не паладин, — словно не замечая ироничного подтекста, одернул приятеля молодой лорд.

— И не собираюсь им становиться, — в шутку, а может быть и всерьез пообещал Генри. — Уже давно образ рыцаря в доспехах, беззаветно служащего идеалам добра и справедливости, изрядно потускнел.

— Чем вести крамольные речи, лучше пойдем, познакомимся с хозяином и его распрекрасной дочерью, — быстро сменил неприятную ему тему молодой вельможа, взял коня под уздцы и повел его к хутору.

***

На крыльцо лорд Роланд взбежал первым и решительно потянул бронзовое кольцо. Дверь оказалась не заперта и легко отворилась.

— Хозяева, есть кто? — крикнул вельможа в темноту. Не получив ответа, зашел в дом.

В глубоких нишах прятались маленькие стрельчатые окна, дощатый пол был изрядно потерт. У окна стояла пустая кадушка, два охотничьих лука висели каждый на своем крюке. Из-под лавки выглядывали голенища болотных сапог и еще две пары сапожек поменьше стояли у стены. Осмотревшись, Генри и Роланд прошли в гостиную. Здесь они обнаружили длинный прямоугольный стол, полки с посудой, несколько табуретов и вместительный сундук.

— Перекусим? — предложил Генри. — Кто его знает, когда вернутся хозяева.

В другой ситуации молодой лорд так бы и поступил, но игра, целью которой было завоевать расположение девушки, уже началась, и он категорично отказался:

— Нет, дождемся.

— Ладно, — легко согласился Генри.

В этот момент послышался звук шагов и в дверном просвете появился изящный женский силуэт. В дом вошла высокая смуглолицая девушка. На ней была белая туника до колен, отороченная снизу узорчатой вышивкой. Такая же вышивка украшала просторные рукава и ворот. Талию обнимал золотистый пояс, темные волосы вокруг лба стягивал кожаный ремешок. Сверкая глазенками, на руках хозяйки сидел зверек с вытянутым тельцем и остроносой мордочкой. Заметив чужих, забеспокоился, весь изогнулся и спрыгнул наземь.

— Смешной какой. Сперва увязался за мной, а теперь вот напугали вы его, — без тени страха или смущения произнесла девушка. — Кем будете, гости дорогие?

— К вашим услугам сир Ричард, — представился молодой лорд вымышленным именем. — А это, — кивнул он в сторону Генри, — мой друг сир Генри Мортинсон. — Мы верные паладины его величества Конрада. Чтобы добрый лук не рассохся от безделья, отправились на охоту, да захромал конь в дороге. Другого скакуна только утром доставят. До зари разбили стан за березовой рощей. Собрались было ужинать, а тут дымком потянуло. Можно сказать, повезло — по запаху нашли вас. А тут хозяйка такая красавица! Как же вас зовут?

— Эллис, — представилась девушка.

— Приютите нас на ночь, прекрасная Эллис? — не сводя глаз с дочери егеря, игриво спросил вельможа.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Кто же откажет благородным рыцарям? А на кого охотитесь? У нас зверья крупнее росомахи не водится.

— Нет-нет, не здесь, — поспешил объясниться молодой лорд. — На рассвете мы поскачем к Серым Скалам — туда, где растят щенков ревуны.

Черные, изогнутые полумесяцем брови Эллис сдвинулись.

— На ревунов, значит, собрались. Опасное это дело.

— Не опасней турнира, — пренебрежительно отмахнулся молодой лорд и спросил: — Вы ведь не одна тут живете?

— С отцом. Он егерем у бургомистра служит. Вчера уехал к Лунной Заводи. Говорят, глотыри там завелись.

— Расскажете, как до нее добраться? На обратном пути заедем, посмотрим, велик ли выводок. Если глотыри расплодятся, на десятки миль вокруг опустошат леса.

— Отчего же не рассказать, — согласилась хозяйка.

— Интересная тема для беседы на голодный желудок, — бестактно встрял Генри и хлопнул себя ладошкой по животу.

Хозяйка внимательно на него посмотрела, и ее взгляд на какой-то миг стал льдистым. Мортинсон непроизвольно подумал про зимнее солнце, что светит да не греет. Но в следующий миг солнце снова стало летним.

— Благородные рыцари, Ричард и Генри, натаскайте-ка мне воды, — попросила Эллис, и лед тут же растаял.

Генри откликнулся первым.

— Где у вас тут ведра?

— Возле колодца, — махнула Эллис рукой, и Мортинсон невольно ею залюбовался.

— А вам, милорд, поручаю сходить за вином, — посмотрела девушка на лорда Роланда завораживающими, колдовскими глазами. — Погреб со стороны леса, мимо не пройдете.

Эллис оказалась хозяйкой умелой и расторопной. Вскоре гости с аппетитом уплетали горячие оладьи, макая их в густую сметану. Лорд Роланд хвалил Эллис, восторгался угощением, с загадочным выражением лица дегустировал вино. Генри ел молча. Несколько раз он пытался вставить слово, но лорд быстро перехватывал инициативу, тут же вспоминая смешные истории при дворе или случаи на охоте. Иногда Эллис слушала с открытым ртом, иногда звонко смеялась и закидывала вельможу вопросами. Ей все было интересно: во что одеваются придворные, какие песни заказывают бардам, какие танцы предпочитают.

Наевшись, Генри зевнул в полный рот, ничуть не смущаясь присутствия хозяйки.

— Гляжу, совсем вас сморило, — произнесла Эллис мягко. — Можете заночевать у меня, я постелю вам на чердаке.

— Ну что вы, мы проведем ночь в лагере, — решительно отказался Генри.

— А вы, — обратилась Эллис к молодому лорду, — тоже откажетесь?

— А я предпочел бы под крышей, — извиняющимся тоном произнес тот.

— Конечно же, оставайтесь, — благодушно согласилась дочь егеря.

— Тогда и я останусь, — сей миг переиграл Генри.

Эллис составила грязные миски стопкой и ушла стелить постели.

— Смотри, — в шутку пригрозил Мортинсон господину. — Ты обещал встретить в объятьях рассвет. Если под утро вы окажетесь в разных комнатах или хотя бы в разных постелях, выигрыш не засчитывается. Неважно, было у вас до этого что-то или нет.

— Лучше подумай, что Эльзе скажешь, — усмехнулся Роланд. Он уже мысленно праздновал победу.

Эллис быстро вернулась. Она все делала умело и расторопно: готовила еду, накрывала стол, убиралась, стелила постели.

— Пойдемте, я покажу вашу спальню, — позвала она молодых людей.

— Еще успеем, — отказался лорд и взял девушку за руку. — Лучше объясните, как добраться до Лунной Заводи.

Эллис и не думала высвобождаться. Рука в руку они вышли из дома. Обогнули плетень, ступили на протоптанную через поляну тропинку и двинулись по ней в сторону озера. Генри мрачно плелся сзади.

Вечерело. Косые тени деревьев стали длиннее, трава потемнела. Легкий ветер, словно музыкант, играющий на тамбурине, постукивал листочками осин. На берегу Эллис остановилась.

— Видите, тропочка вдоль озерца к двум березкам ведет, там еще сосна повалена? — девушка привстала на цыпочки и указала на мертвое дерево. — Генри и Роланд мелко кивнули. — Ступайте по ней. Как дойдете до сосновой колоды, сворачивайте направо — там другая дорога откроется. За день кони домчат вас до ущелья Мертвого Гоблина. По горной тропе поднимитесь вверх. А как перевалите хребет, знайте — всего-то полдня пути отделяют вас от Лунной Заводи.

Показывая дорогу, Эллис подняла руку. Тонкая ситцевая туника натянулась, обозначив высокую грудь с выступающими горошинами сосков. Генри украдкой посмотрел на хозяина. Молодой лорд открыто любовался Эллис, а та словно этого не замечала.

— Не боитесь жить в такой-то глуши? — спросил Генри, чтобы хоть как-то помешать зарождающейся прямо на его глазах идиллии.

Эллис непонимающе пожала плечами: — Чего же здесь страшного? Медведи сюда не заходят, волки тоже. А росомаха на людей не нападает. — Не только волки да медведи опасны. А если пожар или снегом занесет? —поинтересовался лорд Роланд.

Эллис залилась беззаботным смехом.

— Снегом занесет? А сами-то не боитесь с коня упасть, на охоте или войне погибнуть? Не страшно?

Девушка держалась легко и непринужденно, потемнел лишь взор ее бездонных глаз.

— Паладин не боится смерти. Нет ничего почетнее, чем сложить голову во имя справедливости, — пафосно заявил лорд Роланд.

Лицо Эллис прояснилось, взгляд потеплел. Наверняка ей ужасно хотелось, чтобы рядом с ней всегда находился благородный, отважный человек и выдуманный вельможей сир Ричард замечательно вписывался в этот образ.

— Ваша смерть никого не сделает счастливее. Берегите себя, — произнесла Эллис и почему-то посмотрела на Генри, словно предостережение в первую очередь касалось его.

— И людей лихих не боитесь? — На лицо лорда Роланда легла печать участия.

Эллис на мгновение задумалась.

— Слава богам, миловал Флэа. От людей, действительно, много больше зла исходит. Особенно от знати королевской. Попросился тут недавно местный судья переночевать. И отца, как назло, в ту ночь дома не было.

— И что?! — театрально заволновался вельможа.

— Заночевать-то я его пустила, да только он пищей и кровом не ограничился. Ласки ему, видите ли, захотелось. Я его так приласкала, до сих пор, наверное, вспоминает! — В насмешливых и одновременно гордых словах Эллис зазвучала неприкрытая угроза.

— Что же вы с ним такого сделали? — безучастно спросил Генри, почесывая переносицу.

— Вам-то это знать зачем? — удивилась девушка.

— Да так, — пожал плечами Генри.

— Скучаете по людям? — сменил тему лорд Роланд. — Кругом лес, на многие мили ни души.

— Некогда скучать, — деловито ответила Эллис. — Забот полон дом: воды натаскать, печь разжечь, еду приготовить, одежду починить, скот накормить. А если поговорить с кем-нибудь пожелаю, так с животными можно. Они ведь все понимают.

— Как это? — похоже, искренне заинтересовался вельможа.

— А так.

Эллис поднесла ладони ко рту, издала необычный звук, прислушалась и повторила зов. Из травы выскочил все тот же зверек, которого она внесла в дом. Девушка хлопнула ладошкой по колену, и горностай проворно вскарабкался ей на плечо.

— Вот и мой первый собеседник.

Тот, словно почувствовав, что разговор о нем, тоненько пискнул.

— А мне будете рады, если приеду? — спросил Роланд.

— Приезжайте, если не боитесь заскучать, — зарделась Эллис.

— С такой красавицей не бывает скучно, — галантно ответил молодой лорд.

— Ну, уж скажете, — еще больше смутилась Эллис.

И Генри, и его господин — оба прекрасно понимали, что дочь егеря, несмотря на молодость и красоту, вниманием не избалована. Но лорд, в отличие от своего телохранителя, знал, как этим воспользоваться. Чувствовал, где беседу нужно поддержать, а где слова прозвучат фальшиво и лучше ограничиться выразительным взглядом, а то и вовсе — продемонстрировать обезоруживающую наивность.

— А почему бы вам в город не перебраться? — спросил он.

— Отец не отпустит, — с сожалением произнесла Эллис. — Сам он никуда с этих мест не тронется. Ему цыганка нагадала, что погубит меня человек высокородный, и после того, как умерла мать, отец нанялся егерем. Чтобы подальше от людей.

— Умерла мать? — сочувствующе переспросил Роланд и покачал головой.

— Ее на костре сожгли, — пояснила Эллис. — Как ведьму. А она только гадалкой была. Предсказывала будущее, помогала найти потерянные вещи, давала советы девицам в сердечных делах. Потом повздорила с кем-то, да в сердцах пригрозила. А угроза, как назло, сбылась. Только никакой вины ее в этом не было, — начала оправдываться Эллис. — В моем роду женщины умеют лишь предсказывать и лечить.

— И ты умеешь?

— Конечно.

Генри едва слышно хмыкнул. Мать Руты, сама Рута, теперь мать Эллис... Он уже мог назвать восемь-десять женщин, обвиненных в ведьмовстве. И число их постоянно росло. Была ли хоть одна из них наказана заслуженно? Насылали ли они, как им вменялось, проклятья и суховеи, стаи прожорливой саранчи и град? Мортинсон сильно в этом сомневался. Скорее всего, безосновательная жестокость инквизиторов крылась в чем-то другом, не имеющем ничего общего с законом. Например, в юношеских обидах или болезненном самолюбии.

Эллис заметно погрустнела. Ручной горностай спрыгнул на землю и потерся о колени хозяйки, словно почувствовал перемену в ее настроении.

— Я никогда не дам тебя в обиду, — неожиданно перейдя на «ты», заявил лорд Роланд.

Эллис взглянула на него с недоверием.

— Кто я вам? — Сегодня вы здесь, а завтра ускачете, и мы больше не увидимся.

— Непременно увидимся! — пообещал лорд Роланд так горячо и убедительно, что даже Генри повелся. — Я обязательно вернусь и поговорю с вашим отцом. Уверен, он не откажет мне.

— Не откажет вам… в чем? — опешила Эллис.

— Я буду просить вашей руки, — выпалил лорд Роланд, намереваясь красивым жестом завершить целостность созданного им образа.

«Не самый оригинальный способ добиться взаимности, — подумал Генри, — однако весьма распространенный».

— Но вы же меня совсем не знаете! — изумилась Эллис.

— Чтобы полюбить, достаточно одного взгляда, — продолжал лицемерить вельможа. — Разве может быть иначе?

Дыхание девушки стало глубоким и прерывистым.

— Пора возвращаться, — заторопилась она домой. — Пойдемте. Темнеет у нас быстро, а завтра рано вставать.

Она поправила волосы и, не оглядываясь, зашагала назад.

***

Гостям Эллис постелила на чердаке. На полу лежали две медвежьи шкуры — такие вместительные, что в них при желании можно было завернуться с головой. Подушки заменяли два набитых соломой мешка. Сдержанно поблагодарив, лорд Роланд заявил, что хочет пить и вслед за Эллис снова спустился в горницу. Оставшись один, Генри распахнул ставни. Из окна было хорошо видно, как молодой месяц разрисовал лес таинственными тенями, выделяя черно-синими пятнами ковер мха. Выхватил силуэты осин, посеребрил стволы берез. Когда стоять и смотреть наскучило, Мортинсон прилег на пахучую косматую шкуру и попытался заснуть. Внизу скрипнула дверь, раздался приглушенный женский смех.

«Роланд все же своего добился», — подумал Мортинсон с завистью и перевернулся на другой бок. Натаниэль обучил его многим хитростям, но только не этой, вероятно, считая, что искусство обольщения Хранителю Истины не пригодится.

Сон никак не приходил. За ужином спать хотелось смертельно, а сейчас сна не было ни в одном глазу. Генри надеялся хотя бы задремать, однако постоянно отвлекался на звуки, доносящиеся снизу. Забыться удалось лишь под утро, когда в низинах скапливается туман, а седая от росы трава клонится к земле. Чуткий и тревожный сон был прерван скрипом дверных петель. Генри разлепил веки… и не поверил собственным глазам — на пороге стояла Эллис.

— Простите, сир, — робко заговорила дочь егеря. — Я знаю, вы не спите.

Девушка пришла в белой отпущенной тунике, волосы по-домашнему ниспадают на плечи и грудь. В руках Эллис держала аккуратно сложенную одежду.

Генри приподнялся на локте.

— Не поймите меня неверно, — смущено заговорила хозяйка, — просто хочу вам помочь.

— Помочь мне? Чем? — удивился Мортинсон. Сейчас он не нуждался ни в чьей помощи.

— Если вы меня не послушаете, на охоте с вами случится беда. Я это точно знаю, верьте мне! — взмолилась Эллис.

— Да-да, помню. Женщины в вашем роду умеют предсказывать и исцелять, — без воодушевления подтвердил Генри.

— Возьмите это, — Эллис разложила перед Генри светлый шерстяной жилет. — Этот жилет связан из шерсти оборотня. Ни один хищник не нападет на человека, если тот наденет его. Не послушаетесь, и нынешняя охота станет для вас последней.

Не желая обижать хозяйку, Генри подарок принял, повертел в руках и бросил на подстилку из шкур.

— Нет-нет, примерьте, — требовательно заговорила Эллис.

— Ладно, — уступил Мортинсон и без энтузиазма натянул жилет прямо на голое тело.

Шерсть оказалась на удивление легкой и мягкой, словно была соткана из паутины. Генри подвигал плечами. Одежка сидела так, будто вязали ее, предварительно сняв мерку.

— В самый раз, — заключил Мортинсон.

— Вот и замечательно, — обрадовалась Эллис, отступила к двери и, прижавшись спиной к косяку, замерла.

«И чего мы ждем, моей благодарности? — подумал Генри. — Двое мужчин за одну ночь, не много ли впечатлений для затворницы?» Но это был реальный шанс утереть лорду нос и избежать унизительного объяснения с Эльзой.

— Иди ко мне, — тихо позвал Генри.

Эллис не двинулась с места. Некоторые придворные дамы любили, чтобы их брали силой. Ухмыльнувшись, Генри сделал шаг и вдруг перед глазами у него все поплыло. Еще не понимая, что происходит, Мортинсон опустился на шкуру, потер щеки ладонями, списав внезапный недуг на охватившее его возбуждение. Однако головокружение не прекратилось. Наоборот, с каждым мгновением ему становилось все хуже. Грудь и спина горели огнем, к горлу подкатила тошнота. Мортинсон едва сдерживался, чтобы сытный ужин не вырвался наружу.

«Боги праведные, меня опять отравили! — догадался он. — Но когда?! Я ел одну еду с моим господином, пил вино из одной с ним бутылки. Подарок! — осенило Генри. — Мне подарили одежду, пропитанную ядом. Но зачем Эллис моя смерть?»

— Простите, сир, — заговорила дочь егеря быстро и тихо, — я должна была это сделать. Вашей душой владеет демон, и если его не остановить, случится много бед. Вы даже не представляете, сколько!

Генри лежал на полу, подтянув колени к подбородку. Кожу под жилетом жгло так, словно ее обварили кипятком. Но это был далеко не конец! Мортинсон знал: главное —перетерпеть. Боль пройдет, а за ней наступит неописуемое ощущение свободы. Будто ты бездонная пропасть, способная поглотить целый мир. Глупая женщина даже не догадывается, какая мощь заключена в этом теле, какие в нем дремлют силы! Постепенно Генри приходил в себя. Свернувшись калачиком, он лежал и слушал Эллис, которая, как в горячечном бреду, твердила о злобном демоне, несущем людям смерть. Называла Генри его посланником, сбивалась, начинала заново... и вновь умоляла ее простить.

Поток религиозного бреда прервал лорд Роланд. Он пришел босой, в одном одеяле, обмотанным вокруг бедер и недоуменно переводил взгляд с Эллис на своего телохранителя, скорчившегося на полу.

— Что здесь происходит? — пробормотал вельможа.

Эллис бросилась к нему и прижалась к груди.

— Я все тебе объясню, все объясню, — твердила она, — только верь мне, любимый, умоляю тебя.

— Ничего тут особенного не происходит, меня пытаются отравить, — подал голос Генри.

Эллис вздрогнула, вырвалась из объятий Роланда и вжалась в стену, словно хотела с ней слиться.

Мортинсон поднялся.

— Твоя шлюха спятила. Принесла мне жилет, пропитанный ядом.

— Но это не так! — дрожащим голосом воскликнула Эллис.

— Я же говорил, — и Генри разочарованно причмокнул. — Милорд, покушение на вашего верного телохранителя не должно остаться безнаказанным.

— Эллис, как это понимать? — спросил девушку лорд Роланд.

— Он вам не друг, — еле слышно произнесла Эллис. — И никому не друг. Он вообще не может быть другом, — добавила она, качая головой.

— Я же говорил, что свихнулась затворница от избытка впечатлений, — не без злорадства молвил Генри.

В руках у Эллис блеснул кинжал. Хозяйка бросилась на Мортинсон в безнадежном и отчаянном порыве. Он перехватил её запястье, вывернул руку и, отобрав оружие, развернул Эллис к себе спиной. Мортинсон не думал убивать молодую женщину, с него было достаточно смерти ребенка. Мало ли чего простолюдинка болтает! Если всех шлюх за длинный язык казнить, очень быстро станет не с кем спать. Как случилось, что его рука, будто ведомая иной силой, вонзила клинок дочери егеря в грудь, Генри и сам не понял. Перед глазами повисла кровавая пелена, в голове полыхнул пожар, затмевающий разум и волю.

— Н-е-е-т! — словно раненый зверь, проревел Роланд, едва успев Эллис подхватить.

Сквозь страшную рану толчками плескала кровь, туника быстро мокла и чернела. Девушка попыталась что-то сказать, но не смогла. Она притянула голову Роланда к себе и посмотрела ему в глаза так, что тот вздрогнул. Лорд опустил Эллис на пол. Тяжело, будто поднимался с мешком зерна, распрямил спину. Встретившись с Генри глазами, мрачно потребовал:

— Отдай кинжал.

Мортинсон нахмурился. Ведьма таки сумела овладеть разумом господина. Надо же, для этого ей не понадобились слова — только взгляд. Значит лгала, что мать сожгли по навету. Значит все-таки была колдуньей и понесла наказание заслуженно. Теперь милорд желает своему верному слуге смерти столь же истово, как этого хотела девчонка. Только в отличие от нее, убив, он не испытает угрызений совести, не станет вымаливать у бога прощение. Бывшего телохранителя прилюдно вздернут, как разбойника, да так и оставят болтаться на виселице в назидание другим предателям. На неделю, а то и дольше — пока плоть не начнет источать тошнотворный смрад. Лезвия гильотины его шея, определенно, не удостоится.

Генри без слов протянул кинжал лорду Роланду. Мгновение поколебавшись, вельможа сделал шаг, и когда он протянул руку, чтобы забрать оружие, Мортинсон с силой ударил бывшего господина основанием ладони в лицо. Переносица промялась как глиняная; голова дернулась, словно привязанная к телу веревками, и молодой лорд рухнул на пол.

В голове Генри, как рокот камнепада, прогрохотал вопрос: «Почему?» Почему, покинув Убежище, он только и делает, что сеет вокруг себя смерть? Сначала тавернщик, за ним к праотцам отправились Дик со своей бандой, темные охотники, лорденыш, брат Корнуэл. Сегодня к ним присоединились дочь егеря и его единственный друг — молодой бургомистр Риверстоуна. Генри делил с ним кров и стол, но сейчас по отношению к бывшему приятелю и господину испытывал лишь разочарование и досаду. Убить друга оказалось не сложнее, чем убить врага. Возможно в его сердце и сохранилась крупица жалости, но не набралось даже пригоршни воды, чтобы семя добра и сострадания пустило всходы. Прервется ли когда-нибудь череда трагических событий?! Что если Хранитель Истины с завязанными глазами бредет по ложному пути, с каждым шагом все глубже и глубже увязая в трясине новой веры, где добро и зло поменялись местами?

Мортинсон посмотрел на тело Эллис, ощущая, как внутри него закипает злость. Поднимаясь из глубин сознания, ненависть неотвратимо крепла, и укротить ее было труднее, чем повернуть вспять реку. Генри находился у той черты, за которой простиралась пустыня ярости и безумия. Такой ураган чувств он испытывал впервые. Давая выход переполнявшему его гневу, Хранитель склонился над девичьим телом и сорвал с него тунику, будто мог этим обесчестить.

— Все из-за тебя, ведьма! — с ненавистью произнес Генри.

И в этот миг откуда-то свыше — с седьмых, восьмых или даже с девятых небес на Мортинсона снизошло озарение: человеческие смерти не были случайностями! Словно песчинки, они перетекали из верхней колбы хронометра в нижнюю, и когда их скопилось достаточно, Властелин перевернул прибор, дав Вечности новый отсчет. Испытание закончилось. В Убежище Генри учили выживать, но все сражения, какими бы реальными они не казались, были игрой. Достоверной, но все-таки игрой. В человеческом мире, отравленном несправедливостью, пропитанном предательством и корыстью, если желаешь выжить, нужно убивать без колебаний. Не испытывая сомнений, не терзаясь угрызениями совести. Будь перед тобой бандит или ребенок, женщина, приятель или господин, который никогда не станет тебе другом. Потому что милосердие, человеколюбие, доверие — признаки слабости, и в сердце Хранителя Истины места им нет. Властитель терпеливо ждал, когда Генри пропустит через себя эту горькую истину и, получив желаемое, щедро своего слугу вознаграждал. Новое чувство росло и крепло, переполняло Генри, било через край. Ярость растворилась в нем, как растворяется в воде соль, становясь невидимой, но сохраняя при этом вкус. Разом вернулась вся память. И даже больше. Хранитель Истины «наблюдал» подробности, которые не мог знать. Как в том видении собственной гибели, показанном строптивому юнцу Натаниэлем. Но теперь Генри видел Окой, и понимал, что за годы забвения она стала ему совсем чужой.

Братья-лорды стащили циркачку с повозки и привязали к дубу, возле которого он подобрал платок с их инициалами. Жертва пыталась мучителям противостоять, но силы были неравны. Под ударами плети жгло спину, кора царапала щеку, а в голове пульсировала единственная мысль: не сдаваться! В тот жаркий день мир Окой сжался до размеров булавочного ушка, и на сколько он уменьшился в размерах, на столько раскалилась игла, которую отпрыски лорда играючи вогнали его невесте в сердце.

Все события прошлых лет Мортинсон видел так же отчетливо, как и ощущал присутствие четвертого Бога. Будто тот стоял рядом. Теперь не нужно вымаливать помощь — ее можно брать сколько угодно. Черпать пригоршнями, купаться в ней, как в прохладной полноводной реке. Вопрос о ее контроле потерял смысл. Генри глубоко дышал, а вокруг него роились светляки. В этот момент он чувствовал себя полубогом. В руки и плечи вливалась энергия. В грудь и спину, во все тело. Со всех сторон к нему тянулись прочные нити, а он, будто паук, ловил их вибрации. Они соединяли его с женщинами и мужчинами, с отважными воинами и трусами, с королями и нищими.

Заполнив Хранителя Истины до краев, поток иссяк, светляки исчезли, рассыпались в прах нити. Мортинсон оделся, спустился вниз и стал изучать содержимое полок. Бутыль с маслом стояла в самом низу, кресало и огниво он обнаружил на подоконнике. Собрав все необходимое, Мортинсон спустился к коновязи за сеном, а потом быстро вернулся в дом. Разложил сено по углам, полил маслом и поджег. Снял с пальца перстень Роланда, бросил его на пол и как ядовитого гада раздавил каблуком. Нащупал на шее шнурок медальона, подаренного Рутой, резко дернул. Бечева с хлопком лопнула. Генри занес руку, чтобы выбросить подарок, но в последний момент передумал.

— Я вернусь, зеленоглазая, — прошептал Мортинсон, — обязательно вернусь, — и засунул оберег в карман.

Помещение заволокло дымом, находиться внутри стало опасно. Генри выбежал наружу и быстрым шагом направился к подлеску, откуда решил понаблюдать за происходящим. Огонь уже пожирал кровлю. Закручиваясь тугой спиралью, в небеса валили темно-синие клубы дыма. Громко крича, к хутору бежали слуги и гвардейцы лорда. В какой-то момент Мортинсону привиделось в воздухе четырехрогое чудовище. Два рога росли вверх, два вниз, словно клыки ревуна. Трехпалые конечности с крючковатыми когтями были поджаты к животу. Генри потер глаза. Видение пропало, демон существовал только в его воображении. Всего лишь мираж, всего лишь иллюзия, навеянная горьким брыдом.

Новый Хранитель Истины твердо знал, что следует делать дальше. В ближайшей деревне он купит коня, а потом... потом он отправится на запад. Туда, где простираются владения человека в темно-сиреневом плаще и нелепой шляпе. Мортинсон поморщился, пытаясь вспомнить его имя. Наконец туманный образ обрел очертания, а в голове зазвучали нужные слова: «Жюль Дюбуа. Сир Жюль Дюбуа из Блэквуда»...