Не время для богов

Глава 1

– Земля вращается вокруг Солнца?! При всем почтении, достойный господин, но это же абсурд! Вы с видом столь самоуверенным заявляете вещи в лучшем случае спорные, в худшем – откровенно антинаучные!

Роскошная гостиная графского особняка погрузилась в недоуменную тишину. Мэтр Дасси раскраснелся от волнения.

– Нет ни одной рациональной причины для столь странного феномена. Где тот движитель, что повлечет вращение? Почему при движении от планеты не отстает атмосфера? И – самое главное – в вашей картине мира положение звезд на небе с течением года обречено на изменение – и его мы не видим!

– То есть как это «не видим»?.. Еще как видим! Конечно, на это может не хватать ваших телескопов, но наше оборудование…

– Разве мы не сошлись с вами на безусловности научного подхода? Основа вывода – наблюдение и повторяемый эксперимент! Могу я увидеть такое повторение? Ни в коем случае! Могу я увидеть это ваше оборудование? Нет. Существует гарантия, что оно достаточно точное? Опять нет!

Мэтр Дасси торжественно поднял палец, словно профессор за университетской кафедрой, изобличающий зашоренность забредшего на огонек фанатика.

– Да, ваши идеи не лишены оригинальности. Да, некоторые расчеты при таком допущении обретают известную элегантность – это уже лет сто как не новость. Но разве из удобства вычисления следует истинность модели? Ни в коем случае!

– Мэтр Дасси, вы разговариваете с человеком, который лично видел именно вращение Земли вокруг Солнца и никак иначе. – растерянно пробормотал Игнат.

Публика ответила вежливым молчанием. Граф Рени пытается делать вид, что ему интересно. Его почтенная супруга растерянно покачивает головой. Прелестная Николь обмахивается веером. И даже не старается изображать, будто движение небесных тел вызывает у нее хотя бы тень любопытства.

– Достойный господин, и в мыслях не держал обвинять вас во лжи, да простится мне сама потребность высказывать измышления столь гнусные! Но где гарантия, что виной всему не оптическая иллюзия или досадная ошибка?

– И правда, ари Игнат. – подала голос мадам Рени. – Вертись Земля вокруг Солнца – разве нас бы не укачивало? Начни кто бегать вокруг свечки – голова закружится.

Натурфилософа от нежданной поддержки так и перекосило.

А Игнат бросил в мою сторону на редкость беспомощный взгляд. Я в ответ лишь равнодушно пожал плечами. А то тебя, дурака, не предупреждали.

Хотя, если откровенно, в предупреждениях больше фигурировали костры инквизиции. То, что забредший на огонек чудак в помутневших от времени очках размажет горе-прогрессора в научном диспуте и добьет еще более научным методом…

И вот, перед почтенной публикой два человека, которые и впрямь наблюдали вращение планеты. И даже давали бортовому компьютеру команду на гравитационный маневр – чтобы свалиться посреди этого царства коровьих лепешек, травяных запахов и цветастых камзолов.

И один из них искренне верил, что несчастных дикарей, не придумавших даже паровоза, нужно срочно цивилизовывать.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. За что боролся, на то и…

– Кажется, меня и впрямь немного укачивает… – пролепетала Николь, отчаянно обмахиваясь веером.

От плавных движений по комнате разносятся летучие травяные ароматы.

– Это все от чрезмерного умственного напряжения. – оживился граф. – Душенька, почему бы тебе не прогуляться по саду?

– Ари Валентин, мне ужасно неловко просить. Но, быть может, вы согласитесь помочь мне? Кажется, меня все еще укачивает… – еще более несчастным голосом пропищала Николь.

И, вопреки беспомощному тону, стрельнула в мою сторону пронзительно-синим взглядом из-под мельтешащего веера.

– Если досточтимый граф не возражает… – на всякий случай уточнил я, изображая нечто среднее между готовностью подняться из скрипучего кресла и еще большей готовностью плюхнуться обратно.

Пес их знает, этих «ари». Один гвоздит тебя научным подходом, второй за случайное прикосновение к любимой дочери ткнет висящей на поясе шпагой.

Потому что почти неприличная для космо… ну, уже экс-космонавта смазливая внешность и неожиданно модные в этом мире длинные темные волосы – ни разу не повод под ручку гулять с графской дочерью. Даже в сад и даже по ее просьбе.

– Ну что вы! Это так любезно.

Остается лишь галантно подать засмущавшейся Николь руку, затянутую в совершенно излишнюю по окружающей жаре перчатку.

– А ари Игнат пока что развлечет вас еще чем-нибудь. Например, историями о звездах, что во много раз больше Солнца. – не удержался я от мстительной шпильки.

Умник недоделанный.

Николь с улыбкой обдала меня знакомым лавандовым ароматом. Окружающий мир просто пронизан бесконечными цветочными запахами. Духи посреди графского салона, на улице – запах свежескошенной травы. И, сплошь и рядом, отчетливо примешивающееся амбре того, что получается из травы, когда она съедена коровой.

– Звезды больше Солнца? – раздался позади изумленный голос графини. – Ох, как же я сразу не сообразила. Это ведь такой милый розыгрыш? Ах, ари Игнат, а мы так искренне купились на эти истории! Оляля, как наивно с нашей стороны!

Игнат в ответ громко хрюкнул. Фи, как некуртуазно.

***

– Я тебя, каналья, не предупреждал? Я тебе, паскуда, не говорил?!

Разъяренные вопли, перемежающиеся испуганным визгом и хлесткими, сочными звуками ударов, прервали на полуслове смущенный лепет юной демуазели. Каковую дорвавшийся до дамского общества кавалер как раз сопроводил по белоснежной парадной лестнице, устланной истрепавшимся ковром.

Николь, как раз лепетавшая что-то про «наш очаровательно милый сад», брезгливо наморщила носик.

Я тоже скривился. Сейчас мы увидим нечто, что совершенно точно не будет выглядеть хорошо.

А вот, собственно, и источник. В коридоре возле лестницы мужик в поношенной лакейской ливрее сочно и с тщанием лупит тяжеленной тростью скукожившегося мальчишку в ветхой одежде.

– Эй! Потише! Его Светлость беседует с гостями. – раздраженно прикрикнула Николь.

Вокруг зазвенела испуганная тишина.

– Извиняемся, демуазель. Сей же час, демуазель… – подобострастно пролепетал лакей, разом растеряв озлобленный вид.

На выбритой харе уже проступает виноватая заискивающая улыбочка.

Николь, гордо задрав нос, шагнула дальше. Мальчишка испуганно взвизгнул: слуга сноровисто ухватил беднягу за шиворот, явно собираясь продолжить экзекуцию в более приспособленном для этого месте. То есть, там, где музыкальный слух Его Светлости никоим образом не пострадает.

– И перестань его лупить почем зря! – прорычал я прежде, чем Николь утащила меня дальше по коридору.

Растерянная тишина.

– Я за дело, ари. Как есть… – ошеломленно попытался оправдаться перепугавшийся лакей.

– Сказали – перестань, значит, перестань! – высокомерно отрезала Николь.

Желание возражать благородным «ари» у слуги испарилось, словно и не было. Забить несчастного шпингалета до полусмерти – дело житейское. А вот хозяйского гостя рассердить – тут как бы самому на месте пацаненка не оказаться.

И пойди еще пойми, за что именно.

Неделю назад нас притащили в провинциальный городок неподалеку. И мы уже считались не непонятной приблудой, а «поразительными гостями из-за неба» – пусть даже местные не очень понимали, что стоит за мудреной фразой.

Здоровенный ражий капитан в цветастом мундире влепил кнутом какому-то бедняге прямо в лоб. За то, что «каналья» помял розовый куст. Всю дорогу я пытался утихомиривать то и дело ерепенящегося Игната. Но тут остатки здравомыслия испарились у обоих. И…

Все тогда засуетились и сбивчиво принялись что-то лихорадочно объяснять. Сами не понимая, что именно объясняют. Но не оставляя попыток сгладить конфуз. Из вежливости. До них так и не дошло, чему возмутились чудаковатые гости «из-за неба».

Вот тогда-то мне и стало по-настоящему страшно.

Потому что в этом безумном мире, в который мы загремели…

Мальчишка, смекнув, что экзекуция откладывается, опрометью шмыгнул в какой-то отнорок. Лакей на него не обратил ни малейшего внимания. Старательно кланяется и лепечет что-то оправдательное.

Абсолютно не понимая, в чем именно извиняется. Лишь бы самому тростью по хребту не отхватить.

– Идемте, ари Валентин. – медоточиво пропела Николь, кончиками пальцев подхватывая меня под руку. – Вы так возмутились…

– Простите, демуазель. Я просто не привык, что ребенка можно лупить палкой за… что бы то ни было. – мрачно отозвался я.

Ощущая себя ровно тем самым идиотом, каким то и дело «потчую» Игната. Ну вот что ты, дурак несчастный, хочешь здесь изменить?

Вернее, что хочешь – дело ясное. Вот только «хотеть изменить» и «мочь изменить»…

– Ох, ари! Я знаю, кто вы! – вдруг восхищенно охнула Николь.

– В самом деле? И кто же, демуазель? – я попытался вернуть голосу испарившуюся было вежливость.

Некоторые вещи нужно просто принять, нравятся они или нет. Даже такие вещи. Даже если… перестанешь чувствовать себя человеком?

– Вы – гуманист! Папенька в прошлом году привозил из Моранона книги, и там была одна, написанная Виктором Аруа. Говорят, его сейчас обсуждают во всех модных салонах. Вам тоже нравится, правда?

А мы с Игнатом, оказывается, модные парни. Жаль только, местные этого не понимают и смотрят на нас, как на придурковатых бакланов.

Просто мода сюда еще не дошла.

– Здесь есть совершенно великолепная беседка. Папенька ее построил три года назад по желанию маменьки. Она так мечтала об уединенном месте, и, смотрите, сливы совсем закрывают окна. Папенька спрашивал, для чего ей это нужно, но она лишь томно закатывала глаза. Так чудесно, правда?

Николь, как я и подозревал, перестало укачивать, стоило выйти из графского дома.

– Да, это очаровательное место. – учтиво поддакнул я.

Еще и потому, что сюда совершенно не долетает сомнительный аромат коровьих лепешек. С остальным я худо-бедно смирился. И даже вездесущие духи уже не кажутся таким уж злом. Даже если сам благоухаешь, как лавка отравителя.

Потому что лавка отравителя намного приятнее, чем человек, у которого месяц назад навсегда отобрали дезодорант.

– Представляете, я слышала, при дворе уже утвердили предстоящую церемонию. Это так восхитительно, правда?

Ну, наверное. Уж точно лучше, чем быть пойманным какими-нибудь мракобесами. Для участия в красивом и ярком аутодафе с самим собой в главной роли.

– Ах, а вы бывали при дворе? – и не подумала униматься Николь.

Вроде бы юная девица благородных кровей должна быть тихоней, только и умеющей, что краснеть по поводу и без? И ей, как будто, не полагается тараторить без умолку, вцепившись в руку малознакомого кавалера.

– Как я мог бы, демуазель? Ведь мы появились лишь с месяц назад.

– Называйте меня просто Николь. А я буду называть вас Валентин. Вы ведь не возражаете, правда? – хихикнула «демуазель».

И, убедившись, что сливы надежно закрыли вид из графского окна, ощутимо прижалась поближе, обдав уже знакомой травяной смесью.

– С радостью, Николь.

– Ох!

Девица вдруг совершенно некуртуазно повисла у меня на руке.

– Что-то не так?..

– У меня камушек в туфлю попал. Видите? Вон там есть скамеечка. Вы мне не поможете?

Николь, стоило усадить ее на скамейку, немедленно протянула жаждущую избавления ногу в парчовой туфельке.

Интересно, а это уже за гранью приличия или еще нет? Я уже таращусь на ее щиколотку в белом чулке. А по местным меркам…

Это что-то вроде нудистского пляжа. Так и тянет представить местную обитель разврата, где дамы приподнимают многослойные юбки, выставляя напоказ то, чего в приличном обществе показывать никак не следует.

А кавалеры щеголяют без перчаток и таращатся на дамские щиколотки.

Мне два дня полоскали мозги, потому что в первый раз я попытался протянуть даме руку, на которой этой чертовой перчатки не было. И, стоило только смутно начать понимать местные правила, как дочь почтенного графа сует мне под нос ножку в парчовой туфельке.

Николь, увидев мою растерянность, громко хихикнула.

Ну, я же, в конце концов… Могу лишь надеяться, что свидетелей у этого непотребства не будет.

Осторожно стянув многострадальную туфлю, тщетно потряс над каменной парковой дорожкой. И совершенно не удивился, никакого камешка там не обнаружив.

– Он, должно быть, к чулку прилип! – восхищенно догадалась Николь. И жеманно хихикнула, когда я осторожно провел ладонью по ступне. Не обнаружив и намека на многострадальную помеху.

Ох. Да это уже не «укачивает», у нас тут настоящее головокружение от успехов.

Девица, стоило водрузить туфлю на законное место, разразилась новой порцией ядовитого хихиканья.

– Надеюсь, теперь вам удобно, Николь? – не удержался я от идиотского смешка.

Все три дня нашего знакомства она вела себя ужасающе церемонно.

Старательно закатывала глазки, пищала что-то невинно-восхищенное о милых плюшевых козочках. Хлопала глазами на попытки Игната рассказывать графу и его семейству о межзвездных перелетах.

Но стоило на миг оказаться в компании учтивого и непонятного, но ужасно модного кавалера, да еще вдали от чужих взглядов – и графская дочка стремительно начала… как бы повежливее… шизить.

Ну да, для меня это выглядит, как цирк с бельведером. А для нее? Да девчонке крышу рвет от собственной смелости. Ну и кто сказал, что это довод против смелости?

Главное – самому дурную смелость не включить. Что-то мне подсказывает, начни я заигрывать с милой дурочкой так, как это принято у нас – и скандал и впрямь гарантирован.

– Давайте присядем. Вот сюда.

Искомая белоснежная беседка посреди медленно покачивающихся сливовых ветвей. И укрыта от посторонних глаз так, что источник «томных взглядов» становится интуитивно понятен.

– А при вашем дворе вам бывать доводилось? – требовательно поинтересовалось воплощение кротости и целомудрия, устроившись в опасной близости от растерянного кавалера.

Где-нибудь в современ… той, оставшей далеко позади России ситуация выглядит яснее не придумаешь. Кладешь девушке руку на талию, потому что иначе ты – тупой чурбан.

– Доводилось, – соврал я.

Ну а что, разве Кремлевский дворец, в котором нас мариновали по поводу одиннадцатой в истории человечества сверхсветовой экспедиции – не двор?

– Но, признаться, у нас это – ужасно скучное место.

Теплый бок Николь придвинулся еще чуть ближе.

– Ох, как это грустно.

Если я сейчас не попытаюсь положить руку ей на талию, я уже гарантированно буду чурбаном. А если попытаюсь – могу стать птицей какаду на шомполе.

Ой, да пошло оно все к черту! Если Игнату можно делать глупости – кто сказал, что я не могу?! На публике протянуть женщине руку без перчатки – катастрофа межгалактического масштаба. В «сливовой» беседке лапать эту же самую женщину…

– Ох, Валентин! – воскликнула Николь, едва ощутив прикосновение моей ладони. – Смотрите, какая катастрофа!

– Что такое?

Графская дочь совершенно не похожа на девицу, оскорбленную посягательством на целомудрие.

– Вот. У меня здесь на платье ткань встопорщилась.

Указующий перст демуазели обличительно ткнул в идеально ровный слой темно-зеленого бархата.

– По-моему, все в порядке.

– Да нет же. Мне никак не дотянуться. Поправьте, пожалуйста.

Ты, демуазель, только что очень демонстративно ткнула в это место пальцем. А теперь, значит, не дотянуться?

– Так лучше? – с глупой улыбкой переспросил я, осторожно разгладив и без того безупречный слой бархата.

– Совсем не лучше. Вы такой неуклюжий. Видите? Вот здесь из-за вас складка.

– Ох, это непростительно. Сейчас я вам помогу.

Три минуты спустя, когда злополучная складка, так и гуляющая по всему платью, переместилась в опасную близость к декольте, я ощутил, что нахлынувшая было волна возбуждения сменяется отчаянным желанием заржать в голос.

В нормальном мире женщине не стыдно показать миру щиколотки, коленки и вообще все, что взбредет в голову – за весьма куцым набором исключений. И в том, привычным мире, я бы за такое обхождение с дамой и ее гардеробом уже отхватил бы славную пощечину. Потому что все грани приличия остались черт знает где.

А здесь это белокурое создание тихо хихикает, краснеет – и почему мне кажется, что она неведомым образом делает это специально? – но упрямо сдвигает «фокус внимания» все ближе к тем местам, за разглаживание которых можно и нужно получить по роже. Если не от девицы, то от папаши. Даже если тот не страдает чрезмерной строгостью нравов.

Торопливое цоканье каблуков по серому камню дорожки.

Николь, только что жеманно вздыхавшую над очередной разглаженной складкой, как ветром сдуло. Мгновение – и она обмахивается веером и любуется плывущими по небу облачками. На расстоянии, исключающем любые практические взаимодействия.

– Ари? Его Светлость требует срочно вернуться. – по лицу вынырнувшего из-за поворота слуги разлилась нехорошая бледность.

Уж не переоценили ли мы недоступность сливовой преграды?..

– Что случилось? – в голосе Николь проскользнула предательская дрожь.

– Прибыл Его Сиятельство герцог Ришар. Он хочет говорить с нашими почтенными гостями.

– Герцог?..

В тонком девичьем голоске лязгнуло нечто, неприятно напоминающее панику.

Герцог – это ведь много? Какого черта ему от нас нужно?

– Да. – испуганно квакнул лакей.

– Хорошо, мы сейчас будем.

Разряженный в потрепанную ливрею парень ответил растерянным взглядом. И, кривовато поклонившись, исчез за поворотом в живой изгороди.

Но знакомого цокающего звука не слышно. Стоит и терпеливо ждет неподалеку.

– Николь, что происходит? – тихо спросил я, поднимаясь на ноги.

– Не знаю. – голос девушки свалился до едва различимого шепота. Тонкие пальцы торопливо поправили загнувшийся ворот моего камзола. – Просто… просто будь осторожнее. Идем. Скорее.

Остается лишь поспешить следом. Тщетно давя нечто ошарашенное и паническое, что беспокойно дергается в глубине души.

Глава 2

Гостиная встретила мрачной тишиной. Супруга графа нервно обмахивается веером. Сам господин Рени напряжен, словно струна.

На несчастного мэтра, застывшего в углу восковым изваянием, и смотреть страшно. Не иначе, бедняга просто не придумал достаточно куртуазного способа покинуть помещение. А, скорее, боится лишний раз привлечь к себе внимание.

– Ари Валентин, я так понимаю?

Зрелый мужчина с узким хищным лицом восседает на хозяйском месте. Роскошный темный камзол, утопающий в ослепительной белизне кружев. Тяжелые локоны массивного черного парика опускаются на плечи. Загнутый нос крючком.

И что-то запредельно, пугающе неестественное.

– Ваше Сиятельство?

Рядом тяжело завозился в кресле Игнат. Капитанская физиономия мрачна, словно грозовая туча. Уже успел полезть к герцогу со своими идеями? И был поставлен на место без малейшего намека на церемонии.

– Прошу, присаживайтесь. У меня есть к вам пара вопросов. К вам и вашему другу.

Вот, что в нем кажется неестественным. Полное отсутствие «извольте», «соблаговолите» и прочей словесной шелухи. Герцог ведет себя демонстративно сухо. И даже не делает вид, будто его беспокоит мнение окружающих.

Остается молча плюхнуться в предложенное кресло. Николь тихой тенью скользнула в сторону родителей.

– Ваше появление наделало немало шуму, господа. И, увы, у меня лишь недавно дошли руки ознакомиться с теми отчетами, которые составила комиссия графа Круа. На редкость бестолковыми отчетами, должен заметить.

Игнат неожиданно весело хмыкнул.

– Вы находите это смешным, ари Игнат? – сухо поинтересовался герцог.

Неужели этот придурок не понимает, чем все может закончиться?

– При всем уважении, герцог…

– Следует говорить «Ваше Сиятельство». – деревянным голосом поправил граф.

– При всем уважении, Ваше Сиятельство, отчеты бестолковы оттого, что нам задавали бестолковые вопросы.

– Не могу не согласиться. – неожиданно спокойно отозвался герцог. – Что ж, тем лучше. Сейчас бестолковых вопросов не будет. Вопрос первый: каким именно образом вы оказались посреди нашего королевства? Какова связь между этим появлением и устроенным вами фейерверком?

– Мы прибыли из космоса.

– Откуда, простите?..

– Если позволите. – на лице Игната проступило нездоровое возбуждение. Он подскочил к растреклятой доске, на которой мелками пытался изобразить устройство Солнечной системы. – Вот так выглядит привычная карта мира. Вот – материки, океаны. Планета, как вы знаете, имеет форму шара. Э… вы ведь знаете?..

Тишина в гостиной окончательно смерзлась до абсолютного нуля.

– Представьте себе. Но я рассчитывал получить ответ, а не урок географии. Тем более – столь удручающей изобразительной ценности.

Позади тихо прыснула Николь.

Раскоряка, которую вычертил на доске Игнат, и впрямь далека от… изобразительной ценности. До авангардизма местные еще не додумались.

– Если подняться от шара строго вверх, вы покинете планету. – Игнат умудрился напрочь проигнорировать ледяной взгляд герцога. – Там, наверху, есть и другие планеты. Именно так мы и появились. Упомянутый вами фейерверк – следствие вхождения в плотныеээ... в воздух.

Ну худощавом лице проступила настороженная растерянность. Ответ Игната местной власти по душе не пришелся.

– Значит, вы прилетели с одной из этих «других планет»?

Мэтр в своем углу упрямо набычился. Но с разоблачениями влезать не решился.

– Почти так. Но не совсем.

– Если позволите, Ваше Сиятельство. – попытался я перехватить внимание. И совсем не из опасения, что Игнат заиграется в науку.

В конце концов, ничего принципиально другого я герцогу тоже не скажу. Вопрос не про «что», а про «как».

– Если не возражаете, я бы хотел выслушать ари Игната. – сухо отозвался герцог Ришар.

Нет, я не понимаю этих людей. Будь на его месте граф, он бы однозначно согласился. Потому что бесцеремонный грубиян…

Потому что бесцеремонный грубиян уже прочитан и взвешен. И признан более ценным собеседником именно оттого, что сначала говорит, а потом думает. Слушать такого – куда информативнее. Потому что его сообразительный приятель может начать умалчивать неудобные детали.

– Наш корабль предназначен для перемещения на сверхсветовой скорости.

– На какой, простите?

– Сверхэээ… Вас интересует техническая сторона вопроса или удовлетворит ответ «очень быстро»?

– Пожалуй, удовлетворит. Продолжайте.

– На таких скоростях пространство становится нестабильным.

– Что вы имеете в виду?

– Ломается метрика пространства-времени относительно движущегося…

Игнат, наконец, сообразил, как это звучит. И растерянно заткнулся. В гостиной опять воцарилась ледяная тишина.

– Если позволите, Ваше Сиятельство, я приду на помощь моему другу.

– Ну, попробуйте. – усмехнулся герцог.

– Если оставить в стороне технические словеса, это напоминает путешествие через океан, где риф может выскочить там, где минуту назад его не было. Мы налетели на один из таких «рифов».

– И отсюда все эти фейерверки при вашем появлении? Какие-то пороховые заряды?

– Не совсем, Ваше Сиятельство.

А затем настала моя очередь растерянно заткнуться. Потому что первые сверхсветовые зонды, влетев в одну из «реликтовых струн», просто рассыпались в квантовую пену. И меньше всего мы, влетев в такую же, ожидали остаться в живых.

И еще сильнее опешили, когда, вернувшись на Землю, застали знакомые очертания континентов и кружева и вееры вместо возбужденных репортеров. И совершенно незнакомые государства, языки и народы.

Впрочем, не такие уж и незнакомые. Ничего принципиально нового человечество из параллельной вселенной придумать не удосужилось. Правда, нам от этого не легче.

Пространство на этом чертовом сверхсвете и впрямь сходит с ума. И начинает играть в нехорошие игры в мультивселенными и прочей дичью, которая как была гаданиями на кофейной гуще… пардон, теоретической физикой, так ей и осталась.

И то, что теория подтверждается практикой прямо посреди этой гостиной, не сильно проясняет дело.

Вот только как это донести до аборигена с полномочиями?

– Иными словами, вы попали в несчастный случай на чудо-корабле и оказались здесь. – сухо резюмировал герцог. Не проявив и капли интереса к нестабильности пространства-времени. – А откуда он у вас взялся? Выглядит как нечто слишком дорогое, чтобы использовать для веселых прогулок.

– Построено государством в научных целях. – буркнул Игнат раньше, чем я успел ответить.

– Значит, вашим государством. И вы угробили такую драгоценность? Есть повод для радости. Здесь вам не придется отвечать за столь вопиющее небрежение.

Герцог ядовито усмехнулся. Вот только устремленные в мою сторону глаза остаются ледяными.

– Ваше Сиятельство недооценивает наше государство. – с вызовом отозвался Игнат. – Знай они, где мы – были бы предприняты меры для спасения, а не для наказания.

Черные глаза Его Сиятельства превратились в две хищные щелочки. Плохо. Очень плохо.

– Значит, надежда еще есть, ари Игнат?

– Если бы… – тяжело буркнул капитан.

Совершенно позабыв, где находится и с кем разговаривает.

Хотя, я тоже ощутил на миг глухой приступ волчьей тоски. Потому что надежды действительно нет. Мы здесь навсегда.

Так, стоять. Сейчас точно плохое время, чтобы раскисать.

– Боюсь, Его Сиятельство недооценивает наше затруднение. Для всех в нашем мире мы уже мертвы. Никому и в голову не придет искать нас. Зачем искать того, кто является заведомым покойником? И как искать? Угробить еще один драгоценный корабль ради ничего? Это мы знаем, что живы. Но остальные и в страшном сне не представят, что соприкосновение со струной не приводит к квантовому распаду, а переносит в другой слой мультивселен… эээ…

– Ни к чему эти детали, ари Валентин. – спокойно отозвался герцог. – Благодарю за разговор. Ах да, и я совсем позабыл. Завтра прибудет делегация двора. Для вашей подготовки к предстоящему приему.

Я вдруг неожиданно понял, что ледяная черная угроза, только что расходившаяся от герцога, исчезла. Словно и не было. Перед нами – усталый пожилой человек в тяжелом черном парике. Человек, для которого мы просто в одночасье перестали существовать. Но что…

А то, что географические открытия давно позади. Эти ребята давно и крепко познакомились с туземцами. И, бьюсь об заклад, нечасто проявляют куртуазность в обхождении с жителями колоний.

И герцог, едва коснувшись «бестолковых отчетов», мгновенно сообразил: он сам рискует оказаться в роли индейца, к которому приплыли «боги на корабле под белыми облаками».

Все эта скотина поняла. Моментально. Не про технику – про политику. И, как только стало ясно, что вслед за первым «кораблем под облаками» не прилетит второй – наша с Игнатом ценность в его глазах улетела куда-то в область плинтуса.

И это лучшая новость за последний месяц.

***

– Возможно, Ваше Сиятельство согласится отужинать?

Граф, стоило напряжению спасть, заметно ожил.

– Благодарю, но меня ждут при дворе. – суховато отозвался герцог.

Для него история исчерпана окончательно и бесповоротно.

– Но, быть может, Ваше Сиятельство желает чаю? – проворковала графиня.

Категорически не желая выпускать без боя свалившуюся «городскую достопримечательность». Страшно? Конечно, страшно. Зато что потом соседи говорить будут!

– Как угодно, сударыня. – сдался герцог.

Слуги забегали, словно ошпаренные. Мэтр Дасси, воспользовавшись суматохой, куда-то скрылся. Возможно, не самый глупый поступок в его положении.

– Каковы же ваши дальнейшие планы, господа? – поинтересовался Ришар, когда на накрытом столе задымились чашки с пахучим терпким напитком.

На мой вкус, местные пихают в чай столько всего медово-травяного, что самого чая там, считай, и не остается.

– Сложно сказать, Ваше Сиятельство. Если двор Его Величества пожелает воспользоваться нашими познаниями, мы, несомненно, будем счастливы. – дипломатично отозвался я.

До сего времени мы с Игнатом болтались на положении бедных родственников. Даже одежда – мало что не с чужого плеча. К слову, одежда эта изрядно провоняла местным вонючим табаком и еще черт знает чем.

И, чтобы хоть как-то перебить въевшуюся вонь, приходится лить на нее еще больше духов.

– Возможно. Сможете построить что-то наподобие разбившегося корабля? – оживился герцог.

А губозакаточную машинку тебе не собрать?

– Увы. Это за пределами наших возможностей.

– Отчего же?

Если совсем недавно Ришар предпочитал общение с моим ершистым братом по несчастью, сейчас он Игната… выключил. Словно магнитофон на кнопку нажал. Был – и не стало. А что сидит рядом и с мрачной рожей хлебает чай – просто видимость.

– Там, откуда мы родом, за последние двадцать лет таких собрали только одиннадцать штук. И это были совершенно головокружительные расходы и многолетний труд тысяч людей.

Сверхсвет на старте двадцать второго века – уже не фантастика. Но стоит столько, что лучше бы этой фантастикой и оставался. И, потом, если б не чертовы драндулеты для полетов к звездам, я бы сейчас пил чай у себя дома, а не посреди всей этой… камарильи.

Герцог равнодушно кивнул, окончательно переведя две космические приблуды в разряд «пусть шутихи господам запускают».

Да пусть даже шутихи, если так вдуматься. Сейчас-то перед нами – вообще одна сплошная неопределенность.

– О чем говорят при дворе, Ваше Сиятельство? – проворковала графиня, пока лакей в потрепанной ливрее подливал гостю чаю.

– Неужели не догадываетесь?

На лице герцога неожиданно проступила ядовитая усталая усмешка.

– Стоило известию о приеме дойти до публики, маршал Доблес и маркиза Эро превратили дворец в сущий бедлам. И все – за право предоставить соответствующие придворные наряды для «гостей из-за неба».

Мнда. Кажется, нас ожидает почтенное звание птиц какаду на потеху публике. С другой стороны, «птица какаду на золотой жердочке» – намного лучше, чем «птица какаду на шомполе» или «птица какаду в собственном соку по-инквизиторски».

– И кто же одержал верх, Ваше Сиятельство? – восхищенно охнула Николь.

– Никто, разумеется. К тому моменту, как я предложил каждому представить по одному наряду, эти двое уже были готовы рвать друг другу волосы.

«И я с этими идиотами вынужден существовать в одном мире». Последняя фраза просто наглухо отпечаталась на жестком лице, где уже заявляют о себе первые морщины.

– Наша благодарность господину маршалу и Ее Сиятельству не знает границ. – учтиво пробормотал я.

И получил в ответ короткий раздраженный кивок.

Честное слово, пожилой герцог начинает вызывать нечто, подозрительно напоминающее сочувствие. У тебя тут на носу потенциальный армагеддон планетарного масштаба. А двор рвет друг другу патлы за право нарядить этот апокалипсис во что-нибудь изысканное.

***

– Герцог Ришар – страшный человек. – мрачно произнес мэтр Дасси. – Нехорошо, что вы привлекли его внимание.

Сейчас, когда графский особняк погрузился в ночную тишину, мы остались втроем. Небольшая свеча в серебряном подсвечнике бросает вокруг тревожные оранжевые отсветы. Эх, как же здесь не хватает… Всего.

Сейчас бы подойти к стене и щелкнуть выключателем, чтобы на потолке вспыхнула такая простая и такая недосягаемая лампа. А потом залезть в душ, выкрутить вентили – и подставить лицо под бьющие сверху водные струи.

Вот только единственное, что может предложить взамен Люэция – здоровенный стеклянный флакон с воняющим розами маслом. Или нет. Назвать эту бутыль флаконом означает выставить себя безнадежным оптимистом.

Хотя, какого беса я жалуюсь? Это приятнее, чем вонять самим собой.

– В самом деле? А мне он показался вполне адекватным. – пробормотал Игнат. – Хотя манеры у него те еще, это уж точно.

– Из твоих уст подобная претензия звучит довольно странно, не находишь?

В ответ я получил лишь гневное фырканье.

Поведение Игната в последнее время пугает меня куда сильнее, чем все герцоги мира вместе взятые.

А ведь на его месте должен был оказаться Василий. Такой же ершистый мужик и закадычный его друг. Только лет на десять постарше. Вот только беднягу за день до старта прошиб совершенно идиотский насморк. И ведь не было в тот момент человека более счастливого, чем его дублер.

Даже широко известный в узких кругах характер будущего напарника и капитана корабля не портил настроения. Зато теперь портит. Еще как.

Мэтр Дасси встревоженно притих.

– Возможно, вам стоит говорить о таких материях с Его Светлостью? Уверен, он намного точнее ответит на ваши расспросы, ари.

– В этом и проблема, мэтр. – скривился Игнат. – Каждому, о ком я задам вопрос, граф дает одну и ту же характеристику. «Он подлинный ари и его достоинства неоспоримы».

– Знаете, когда вы так говорите… – мэтр глубоко задумался. – Я не знаю, что сказать. В конце концов, я не придворный и могу лишь пересказывать старые слухи. О герцоге говорят, что он жесток, надменен и безразличен к нуждам простого народа.

– По-моему, то же самое можно сказать о каждом представителе местной знати. – раздраженно фыркнул Игнат.

– Ну что вы…

– И что я? Помнишь того беднягу, получившего кнутом за помятый куст?

Остается только мрачно кивнуть.

А ведь тогда между нами и пробежала первая кошка. Пусть даже взбесились в тот момент мы оба. Вот только выводы потом сделали разные. Игнат вызверился на этот мир. А я… а что я? Испугался? Да, пожалуй именно это слово.

И, если смотреть совсем честно, из нас двоих вряд ли я тяну на поборника морали. Игнат хочет сделать мир лучше. А я куда сильнее беспокоюсь, чтобы нам не стало плохо. Не самые приятные мысли, если честно.

– В любом случае, хорошо, что в регентском совете при юном Анри помимо герцога есть маршал и маркиза Эро.

– Те, что чуть не начали таскать друг друга за волосы ради возможности нас приодеть? – хохотнул Игнат. – А они что за птицы?

– Ну, маршал прославился еще при деде нынешнего короля. Он живая легенда. Армия его просто обожает. Офицеры считают ари Доблеса подлинным мерилом благородства и отваги.

– А солдаты? – зачем-то ядовито уточнил я.

Игнат бросил в мою сторону косой взгляд. Я и сам себе местами удивляюсь, если честно.

– А солдат у нас спрашивать не принято, ари. Впрочем, что вам расскажет простой солдат? Что его лупят палками за неумение держать шаг? Или что командиры обворовывают продуктовые магазины, оставляя на обед гниль и объедки?

– Ну, а что насчет маркизы? Эро?

– Да. – лицо мэтра Дасси неожиданно посветлело. – Кажется, она – единственный луч света в нашем невеселом царстве. Говорят, только она и защищает простой люд.

– «Говорят» или защищает? – фыркнул Игнат.

– Люэция велика, ари. Но, я слышал, жители столицы живут чуть лучше, чем прочие. И во многом – благодаря Ее Сиятельству. Она – единственная, кто сдерживает эгоизм герцога. Не могли же возникнуть такие слухи на пустом месте?

– Полагаете, мэтр? К слову, с чего вдруг дама оказалась на столь влиятельном месте?

– О, это не совсем ее заслуга. Хотя она очень рано осиротела и унаследовала графский титул. Ее взял в жены Винсент Эро. Вот уж здесь даже я не взялся бы оспаривать ваши нелестные слова.

Игнат при первой же встрече с мэтром высказался о местной аристократии предельно емко и лаконично: «паразиты». До смерти перепугав не отличающегося отвагой ученого-неудачника.

– Винсент был старый греховодник и казнокрад. Не иначе, это воля самого Господа, что мерзавца хватил удар прямо посреди брачного пира. Если бы он только прикоснулся к маркизе – это было бы… омерзительно. Я слышал, она прекрасна, словно спустившийся с неба ангел. И теперь, с этими титулами и землями, разве не создана она, чтобы сделать наш мир прекраснее и добрее?

Звучит, конечно, красиво. Не слишком ли красиво, чтобы быть правдой? Или мэтр просто хочет верить, что где-то там, наверху, даже дальше, чем космос, есть те, в ком можно увидеть луч надежды?

***

– А знаешь, что самое поганое? Мы даже не понимаем до сих пор, насколько глубоко вляпались. – мрачно произнес Игнат, когда за мэтром закрылась дверь.

Я ответил угрюмым молчанием. Потому что сказать мне нечего.

– Нас таскают, будто мешок с брюквой. Сначала тот городишко. Теперь это поместье. И, знаешь? Меня тошнит от этих паразитов. Потому что они паразиты и есть. Цветастые, слащавые и насквозь фальшивые.

– Как ты думаешь, здесь уже изобрели гильотину?

– Ты только и делаешь, что шарахаешься от каждой тени.

– А ты пытаешься нажить проблем на ровном месте. И, что-то мне кажется, очередная твоя попытка окажется успешной.

Игнат криво ухмыльнулся.

– Знаешь, что меня бесит? Не этот безумный мир, хотя приятного в нем мало. И даже не неспособность что-то изменить, потому что неспособность эта – только кажущаяся. Меня бесит твое нежелание что-то менять.

– Ну, хорошо. Давай представим на секунду, что ты меня пристыдил.

Наверное, даже представлять особо не придется.

Потому что там, на знакомой нам Земле, визги, подобные Игнатовым, сплошь и рядом выдают лишь отсутствие мозгов и бестолковое недовольство властью. Неспособной вручить каждому желающему воздушный замок из хрусталя и кукареканья.

Там – наверное. Но не здесь, где можно лупить палкой человека в обносках. Человека, который едва ли хоть раз за свою жизнь имел счастье пожрать досыта. И никогда этого счастья иметь не будет.

– Предположим, мы вместе попытаемся что-то изменить. И как ты собираешься это делать?

– Я пока не знаю.

– В этом и проблема, Игнат. И не узнаешь никогда, если начнешь дергать за усы этих «паразитов».

– Паразитами они от этого быть не перестанут.

– Да на здоровье. Ну, и что дальше? Революцию устроишь? Либертэ, эгалитэ, чего там еще.

Угрюмое молчание.

– Давай начнем с самого малого. У нас, как минимум, есть пресловутая маркиза – защитница обездоленных. – неуверенно предложил Игнат.

– Не с того начинаешь. Как насчет герцога, способного вздернуть нас на ближайшей осине? И, обрати внимание, пока маркиза выбирала нам цветастые камзолы, он примчался выяснять, что тут случилось и что с этим делать. Есть у меня смутное подозрение, что к либертэ и эгалитэ он отнесется без малейшей симпатии. И сделает это задолго до того, как маркиза выглянет на шум.

Комнатка снова погрузилась в мрачную тишину.

– Идиотия, правда? – криво ухмыльнулся я. – Мы знаем столько, сколько местным и не снилось. Мы реально можем продвинуть вперед прогресс… наверное. Но нам еще многому следует научиться. И первое, что придется постигать – умение сидеть на жердочке и разевать по команде клювик.

Потому что едва ли знать пожелает видеть нас в ином качестве.

А простонародье если чего и желает, то только пожрать досыта. Хоть раз в жизни.

– Мы умеем не только разевать клювик.

– Ага, еще мы вскоре выучимся подавать лапу по команде.

– Послушай, Валентин, твой пессимизм уже в печенке засел!

– Тихо ты. Люди спят.

Та же милая Николь сейчас тихо посапывает и грезит о приеме в королевском дворце.

После прерванного на самом интересном месте «ухода за гардеробом» она и не подумала намекнуть хоть на какое-то продолжение. За ужином юная демуазель заливалась соловьем, живописуя «папеньке» светлые мечты о придворной жизни.

А в мою сторону даже не посмотрела. Хотя нет, бросила пару веселых взглядов – тем все и закончилось.

А я, черт подери, даже толком не понимаю, как это воспринимать. Нейроадаптеры помогли освоить язык, умеют стимулировать нужные отделы мозга и перепрошивать нейронные связи и прочую дичь.

Вот только это, как будто, делает мир еще страшнее. Потому что язык ты понимаешь, а людей – нет.

– Ну и? Есть что предложить? – угрюмо поинтересовался Игнат.

– Есть. Как насчет осознать, что какаду на жердочке чувствует себя куда лучше, чем какаду на шомполе? – огрызнулся я.

И завалился на пропахшую табаком грязную перину.

А ведь мы здесь навсегда.

Конечно, наука не стоит на месте. Там, на Земле… на нормальной Земле лет через триста сообразят, что с нами приключилось. Какой-нибудь хитрый режиссер потом еще и кино снимет.

И, даже если расшибется в лепешку, не сумеет передать, что чувствует человек, который мыл голову неделю назад. В бочке.

А после такого опыта начинаешь понимать местных, предпочитающих воде обтирания смоченной уксусным раствором тканью.

Глава 3

Генриетта Орвиль стала первой старухой, встреченной мной в этом странном гротескном мире. Не то чтобы я и раньше не понимал, что старость рано или поздно приключается со всеми… Нет. Далеко не со всеми. Дожить до старости здесь – не норма, а дарованная госпожой удачей привилегия.

И мадам Орвиль свой шанс не упустила. Тем сильнее была моя растерянность, когда она вплыла в большую залу графского особняка вместе с расфуфыренным камердинером маршала.

Уже почти откровенно дряхлая. С побледневшими от времени глазами и иссеченной морщинами кожей. И идеально прямая, словно мачта древнего, побитого вражескими ядрами галеона.

– Ах, так, стало быть, это вы те ари, что упали в наш бренный мир с неба? – любезно прошелестела Генриетта.

Какой у нее странный голос. С непонятным… присвистыванием. И эти неестественно, ослепительно белые зубы. Меж которых тонкой нитью вьется золотая проволока. И зубы эти за редкими исключениями – не свои.

Господи Боже, и все это – без анестезии… Из этих людей не то что гвозди – бронебойные снаряды делать можно.

– Что, юноша, уж не испугал ли вас вид несчастной старухи? – ядовито осведомилась Генриетта.

А я и впрямь таращусь на нее куда настырнее, чем это принято в обществе. Любом обществе.

Рядом угрюмым истуканом застыл Игнат. Не иначе, ему в голову лезут те же самые невеселые мысли.

– Сударыня, уверяю, вы столь же прекрасны, как и…

Это был первый раз, когда я получил по лицу сложенным веером. Совсем не из куртуазной игривости. Старуха от души засветила мне костяной дрянью по лбу.

– Попридержи язык, мальчишка! Может, мои глаза и недостаточно хороши для книжек, но в зеркало я смотреться не разучилась!

Идиот. Еще на Игната хвост поднимал. Самое время заткнуться и прикинуться ветошью, потому что и без того опозорился по самое «не хочу». Ну, нет уж. Ситуацию надо спасать.

– Искренне сожалею, если мои слова были неправильно поняты, сударыня. Но есть вещи, ничуть не менее красноречивые, чем морщины. У «старух» не бывает такой идеальной осанки.

Растерянная тишина. Граф и графиня выглядят скорее встревоженными. Разряженные лакеи вокруг… ну, эти видят только дармовое зрелище. Ари друг друга по рожам хлещут – будет, о чем рассказать пропустившим зрелище приятелям.

– Старухи пахнут лекарствами, а не розами. У старух не бывает идеально разглаженного платья. И, в конце концов, сила, с которой я получил от вас по физиономии, была совсем не старческой. Так что осмелюсь отстаивать свою искренность, пусть ее изначальное выражение и показалось вам оскорбительным. И надеяться, что на прием я поеду без синяка.

Генриетта залилась дребезжащим смехом. Последний пассаж особенно пришелся ей по душе. Атмосфера ощутимо разрядилась. На лице графа и вовсе проступило откровенное облегчение.

Видит Бог, в следующий раз надо думать, что и кому говоришь. Потому что самый изысканный комплимент легко превращается в оскорбление. Особенно если не пахнет духами, а воняет липой.

– Альбер, этого милого юношу я забираю себе. – отсмеявшись, провозгласила Генриетта. – Надеюсь, ты не возражаешь?

Камердинер на ее фоне выглядит почти молодым. Хотя волосы и у него совершенно седые. И это ни разу не парик. И слушает жизнерадостное хихиканье с совершенно безучастной физиономией. Такой, словно заставшая паденье Трои фрейлина всю дорогу трещала о светских новостях.

С нее, к слову сказать, станется.

– Не стану. Ари… Игнату, верно? Да, вам намного лучше подойдет подарок господина маршала. И, в конце концов, трогать такие волосы – просто грешно.

– Да, здесь есть, с чем поработать. – снова захихикала Генриетта.

И бесцеремонно вцепилась в одну из рассыпавшихся по плечам прядей. Местные от моей шевелюры и впрямь без ума.

А сама шевелюра в последние дни лишилась последних мозгов от мечты о шампуне и… да пес с ним, шампунем. Я и куску мыла был бы рад. И, в конце концов, почему бы не использовать колодезную воду? Холодно? Да и черт бы с ним.

– Ну-с, раз уж речь зашла о волосах, с них и начем. – повелительно распорядилась Генриетта.

И начался настоящий ад.

***

Чего не хватает для счастья человеку, уже черт знает сколько времени не мывшему голову? Правильно. Помады. Очень много… нет, безумно много помады.

И ведь когда треклятая старуха велела эту помаду приготовить, я, ничтоже сумняшеся, ожидал получить едва ли не гротескный клоунский макияж. Черта с два. Треклятый балбес в ярко-синем камзоле принялся старательно наглаживать мою шевелюру чем-то неприятно теплым и… жирным.

Какого черта вы творите? По-вашему, на моих волосах и без того мало жира? И вообще, это точно…

– Эй, а это точно обязательно? – возмущенный возглас Игната.

– Совершенно необходимо, ари. – все так же апатично прокомментировал камердинер. Альбер, кажется? А рядом с ним – разряженный в красное фанфарон с бритвой и тазиком.

– А, по-моему…

– Сколько ты еще эти щипцы собираешься в огне держать? Тебе что, кочерга привычнее?! – возмущенный окрик Генриетты оборвал начавшуюся было возмущенную тираду.

Долговязый парень торопливо выхватил из жаровни длинную железяку откровенно пыточной наружности.

– Перекалил, олух! Остужать теперь…

– Простите, а это зачем?..

В голосе Игната лязгнуло нечто, восхитительно напоминающее панику. Вот только есть у меня подозрение, что паниковать следует совсем не ему.

– Для завивки. Но вас, бравый воитель, это никоим образом не касается. – любезно отозвалась Генриетта.

– Эээ… знаете. Пожалуй, делайте, что считаете нужным. Всецело доверяюсь вашему мастерству. – каменным голосом пробормотал Игнат безучастному лакею, что примеривается с бритвой к его чрезмерно отросшему «ежику».

Ой, мамочки, а можно меня тоже?.. Я не хочу!!!

Пытаясь вжиться в роль какаду на жердочке, я не подозревал, что жердочку будут калить на огне, будто в полноценном застенке инквизиции.

– Ох уж эти мужчины. – философски вздохнула Генриетта. – И, все-таки, современная мода ужасно бестолкова. Покойный дед юного Анри уж точно со мной бы согласился. Видели бы вы, какие у него в молодости были волосы! Их, право, превращали в настоящую львиную гриву. Истинный король – другим на зависть и на страх. Ну, остыло? Дай проверю!

Чьи-то цепкие загребущие руки бесцеремонно ухватили прядь моих волос. И намотали на что-то… Черт! Горячо!

– Остается утешаться тем, что красота требует жертв. – апатично прокоментировал я, глядя, как поверх изрядно укоротившегося «ежика» Игнату старательно укладывают жир толстым валиком.

– А у нас от мужчины требуется быть самую малость симпатичнее обезьяны. – тоскливо огрызнулся он, настороженно принюхиваясь к творящемуся вокруг безобразию.

Окружающие разразились ядовитым хихиканьем.

– В таком случае, держите почтенного ари подальше от винных бочек. – туманно пропела Генриетта. – И проследите, чтобы вокруг не было пирожных.

Новая порция смешков вокруг. Не иначе, Игнат вляпался в какой-то местный бородатый анекдот.

А мне остается лишь стоически терпеть бесконечные щипки и все новые и новые вспышки неприятного жара в опасной близости от головы. Если этот умник разок дернет рукой – я, чего доброго, предстану перед ангелоподобной маркизой в совсем уж непрезентабельном виде.

К слову, именно ее древняя фрейлина и дирижирует колдующими над моими волосами слугами. Ох, черт. А я-то думал, что катастрофа с волосами – это мое дежурное состояние.

– Амбра и бергамот.

Что-то влажное капает на голову, распространяя непривычные запахи. То есть, еще более непривычные. В особняке графа ничего подобного не водилось.

– Перестань, щипцы остыли. Иди, нагревай заново. Луиза, заплети косу.

Кому, мне?!

Цепкие девичьи лапки сноровисто хватают мои многострадальные патлы.

Красота требует жертв. Красота требует жертв. А точно ли она их требует? И как она спасет мир, если только и делает, что требует жертв?

Выпустите меня отсюда! Никакая маркиза не стоит этого кошмара!!!

***

– Ну-с. Это, как мне кажется, намного лучше, чем «чуть красивее обезьяны»?

Ядовитый голос Генриетты выдрал из полузабытья. Последние пару часов я окончательно смирился с происходящим и молча сносил любые издевательства.

Я даже ухитрился не расчихаться, когда нас принялись посыпать пудрой, будто новогоднюю елку блестками.

И правильно сделал, потому что Игната, не обладающего столь железной выдержкой, пришлось обсыпать повторно.

– Шпага, юноша. Шпага висит совсем не там, куда вы ее повесили. Окажись она на этом месте – все подумают что-то очень нехорошее, и совершенно не имеющее отношения к дуэлям.

К слову, дуэли. В местном куртуазном обществе есть нехорошая традиция тыкать друг в друга железяками по поводу и без. Лучше бы держать это в голове.

Растерянную мысль оборвало появление здоровенного зеркала, которое втащили надсадно пыхтящие слуги. А в нем… Господи Боже…

– Сударыня, это прекрасно. – растерянно квакнул я.

Потому что это и впрямь прекрасно.

Струящийся аквамариновый шелк камзола, пронизанный серебряным шитьем. Вокруг шеи в несколько слоев платок цвета слоновой кости. А на нем – зловеще поблескивают два гигантских сапфира. И моя собственная ошарашенная башка, увенчанная застывшими изогнутыми локонами.

Чтоб я так жил…

– Ну, еще бы. – самодовольно усмехнулась старуха. – По-твоему, мальчик, маркиза напрасно лично подбирала эскизы и приглашала лучших портных?

– Моя благодарность Ее Сиятельству не знает границ.

Рядом в зеркало мрачно таращится Игнат. Капитан дальнекосмической разведки пал в неравном бою в всемогущим «дорогобогато». Темно-бордовый шелк едва заметен под золотым шитьем, а вместо привычного встопорщенного ежика на плечи спускаются букли тяжеленного белоснежного парика.

Пожалуй, пытка щипцами была лучшим, что случалось в моей жизни. Потому что теперь не придется таскать такую же шапку-ушанку.

– Твоя благодарность Ее Сиятельству останется при тебе. – неожиданно жестко отозвалась старуха. – К слову сказать, твоего чуть более симпатичного, чем обезьяна, приятеля это тоже касается.

– Но почему?! – возмутился я.

Нет, серьезно. Даже если слухи о милосердии таинственной маркизы верны лишь наполовину – это совсем не повод…

На сей раз хлопок веером по физиономии получился куда более мягким. Вряд ли из беспокойства о моей физии. Просто фрейлина побоялась повредить прическу.

Вокруг взметнулось облачко белоснежной пудры.

– Потому что лучшей благодарностью будет, если вы не облажаетесь на королевском приеме и будете вести себя сообразно высокому статусу своих покровителей!

– А у нас теперь есть покровители? – мрачно буркнул Игнат.

Несчастный идиот все никак не смирится с почетной должностью какаду на жердочке.

К слову, в сторону зеркала он бросает откровенно самодовольные взгляды. И осознание этого самодовольства господина «революционера» бесит еще сильнее.

– Игнат, возможно, следует чуть с большим почтением относиться к людям, одарившим нас столь потрясающей внешностью? И к вельможам, которые дали им такую возможность.

Камердинер маршала стоит рядом. И хранит равнодушное, апатичное безмолвие. Игнат его все-таки допек своим нытьем ничуть не меньше, чем старая фрейлина – светской болтовней.

– Мальчик, запомни сам и объясни своему бестолковому другу. – снова влезла Генриетта. Чем-то она напоминает герцога Ришара. Тому тоже до лампочки придворные условности. – Вы присутствуете на действе высшей государственной важности. И я бы не дразнила акул, которые слетятся на запах вашей крови.

– Мы не идиоты, сударыня. – раздраженно буркнул Игнат.

– В самом деле? Твой приятель точно нет, а вот ты… уж не обманывают ли меня мои глаза сильнее, чем кажется?

– Не обманывают, сударыня. – не удержался я от язвительной шпильки.

Честно говоря, Игнат меня пугает чем дальше, тем сильнее. Потому что я действительно понятия не имею, куда его может завести длинный язык. А он чем дальше, тем сильнее теряет связь с реальностью.

А еще – из человека в добротном, но весьма неприхотливом камзоле он превратился в истинное олицетворение столь презираемого им «паразита». И это совсем не улучшает его настроения. Вернее, улучшает. А оттого он бесится еще сильнее.

– Мы уже закончили! Здравствуйте, тетушка! Как же я рада вас видеть!

Николь впорхнула в зал, словно цветастая птичка-колибри. Тетушка?!

– Здравствуй-здравствуй, дорогуша. – разулыбалась старуха. – Вижу, ты тоже готова.

– Демуазель едет с нами? – зачем-то поинтересовался я.

– А ты думаешь, мальчик, я оставлю внучатую племянницу в этом захолустье?

Да у них тут семейный подряд какой-то.

***

Меньше всего я ожидал, что остаться в одиночестве окажется столь неприятно. Старая фрейлина и сияющая от счастья Николь не в счет.

Нас с Игнатом разделили. Расфуфыренный камердинер, проигнорировав возмущения, запихнул его в маршальскую карету. А вот я оказался в экипаже маркизы. Ну, естественно. Каждая собака должна видеть, кто тут новый владелец блестящего инопланетного какаду.

Вокруг раскиданы бесконечные атласные подушки. И это ни разу не для красоты. Конечно, и для нее тоже, вот только…

Наверняка проклятая колымага стоит, как полноценная «Феррари». И это единственное, что их роднит. Потому что к надсадному грохоту деревянных колес немедленно присоединилась совершенно невообразимая тряска.

– А теперь слушай внимательно, мальчик. Потому что сейчас я скажу тебе нечто очень и очень важное. – яростно проскрипела Генриетта, когда карета медленно тронулась с места.

– Я весь внимание, сударыня.

– Твоему неприятному приятелю сейчас компостируют мозги объяснениями как, кому и сколько раз нужно кланяться при дворе. И я, как будто, должна заниматься тем же самым.

– Но не станете?

– А смысл? Ты все равно облажаешься. Как будто ты первый молодой дурак, которого при моем содействии притаскивают ко двору. Нет, мальчик, в ближайшую неделю ты – под защитой своей блестящей репутации. В конце концов, от человека «из-за неба», что бы это ни значило, будут ждать несуразностей. Какой смысл мешать публике получить ровно то, чего она жаждет?

Старуха мрачно замолчала. Рядом притихла насторожившаяся Николь. То ли беспокоится о разглаживавшем ее платье ари. То ли задумалась, что для нее риск облажаться ничуть не меньше – а вот со спасительной репутацией откровенная напряженка.

Зато у нее есть полезные связи в лице старухи с фарфоровыми зубами. И, что-то мне подсказывает, это ничуть не менее ценно.

– Если поклонишься не туда, не так и не тому – большой беды в этом не будет. Самое главное для тебя – не облажаться по-настоящему. Понимаешь, что я имею в виду?

– Не уверен, сударыня.

– Твой приятель полезет напудренной башкой в самое болото. И лучше бы тебе не соваться следом, когда в него вцепятся выскочившие из-под камней гадюки. Потому что в таком случае вы в этом болоте сгинете оба. Теперь в твоей пустой башке зародилось подобие мысли?

– Я очень благодарен за совет, сударыня.

Генриетта в ответ на обтекаемый ответ злобно фыркнула. И погрузилась в угрюмое молчание.

И ведь самое страшное – не в отсутствии уверенности, что последую ее совету. А в отсутствии уверенности, что не последую.

Потому что если Игнат и в самом деле примется – а он, черт его подери, еще как примется! – дергать за ложноножки паразитов и гиен за усы… Его сожрут.

И черта с два я смогу его защитить своими неумелыми куртуазностями. А точно должен ли? Кто из нас будет большей свиньей – я, если оставлю его разбираться со своими проблемами? Или он, не понимающий, что за компанию тащит в болото и меня?

Честное слово, бывали в моей жизни и куда менее поганые мысли.

Глава 4

Главный зал королевского дворца оглушил чем-то, что не имеет ни имени, ни названия. Вонь? Слишком вульгарно. Аромат? Уважающие себя ароматы не имеют дурной привычки сбивать с ног.

Мир тонет в волнах мускуса, амбры, роз… Тысячи запахов сплетаются в один, тяжело повисший посреди бесконечного золота и тяжелых шелковых портьер.

Нас словно швырнули в бескрайний океан перьев и бриллиантов. Океан, сотканный из бесконечного мельтешения разноцветных вееров, разгоняющих треклятый запах, словно монструозный вентилятор.

– Господа, Его Величество появится позже. – возвестил один из сопровождавших нас лакеев.

На какое-то мгновение показалось, что беснующаяся вокруг пестрая кутерьма разорвет нас на сувениры. Наверное, будь на нас скафандры, так бы и случилось. Но придорное платье привело публику в чувство. Здесь, к счастью, не принято разрывать на сувениры тех, кто затянут в шелковый камзол от Версаче. Или, того хуже, от маркизы.

Николь и остальные затерялись позади. Мы, окруженные кольцом придворных, прошествовали сквозь бурлящую толпу к самому подножию монструозного золоченого трона. Возле которого – чуть менее монструозные, но все еще внушающие шок и трепет кресла.

На центральном восседает уже знакомый герцог. На безразличном лице – ни тени эмоций. Только в черных глазах сверкает что-то внимательное и сосредоточенное.

– Господа, не могу выразить счастье, испытанное нами…

Попытка отвесить церемонный поклон и произнести что-то куртуазное с треском провалилась. Вернее, изобразить нечто в духе посла из меняющего профессию Ивана Васильевича мне ничто не помешало. А вот изысканная тирада была прервана на полуслове.

– Ну? Проломили небесную твердь своими прибабахами? – грозно вопросил восседающий по правую руку от герцога…

На его фоне затянутый в парчу Игнат смотрится почти аскетом. Массивный старик с ясно различимым брюхом словно облачен в идиотский доспех: за золотым шитьем на камзоле самого камзола почти не видно. И рожа, как у бульдога.

Причем бульдог этот успел неплохо угоститься крепленым вином. Господин маршал собственной персоной, я так понимаю.

Игнат от старика получил сочащийся самодовольной спесью взгляд. Доблесу пришлось по душе накрученное вокруг теперь уже его личного какаду показное излишество.

– А чинить кто будет? – грозно вопросил маршал. И, кажется, попытался икнуть. – Молчите, молодые люди? Еще бы вы не молчали. Как создавать проблемы – так кто угодно. Как их решать – так старый маршал. Пф!

– Уверяю, Ваше Сиятельство, небесная твердь в идеальном состоянии. – Игнат, вопреки моим ожиданиям, отнюдь не бросился в бой против невежества и маркобесия. Вот только яду в его голосе могло бы быть и поменьше. – Соприкосновение с нею осуществлено в строгом соответствии с требованиями Устава.

Маршал растерянно икнул – и разразился гулким пьяным хохотом. Мгновение спустя к веселью присоединились и остальные. Даже губы герцога сложились в подобие улыбки. Вот только глаза все те же – холодные, внимательные и сосредоточенные.

А кресло возле него по-прежнему пустует. И я, кажется, догадываюсь, кому оно должно принадлежать. Но где же маркиза? Будет ужасно обидно так ее и не увидеть. Что, если россказни о беспощадном противостоянии Ришару – не пустая болтовня? Что, если она на самом деле в опасности?

Герцог совсем не из тех людей, кому можно безнаказанно переходить дорогу…

– Военного человека всегда видно. – самодовольно прогудел маршал. – Осанка! Уверенность! И умение решать проблемы там, где штатские их только создают. Орел! Сколько на вашем корабле было пушек?!

Остальные почтительно притихли. Думаю, захоти герцог влезть в беседу – едва ли стал бы церемониться. Но он не хочет. А другие предпочитают помалкивать.

– К сожалению, у нас не было пушек, Ваше Высокопревосходительство. – отозвался я. – наше судно было… эээ… прогулочным.

– Научным, если говорить точнее. – мрачно поправил Игнат.

Доблес презрительно фыркнул. И наградил меня возмущенным взглядом. У него все сошлось. Любезный маршальскому сердцу бравый вояка. А рядом с ним – придворный хлыщ, озабоченный только прогулками.

Как-то не так я представлял первое знакомство с местной вершиной пищевой цепи.

Осторожный перестук каблуков и легкий шелковый шелест за спиной. Толпа спешно расступается, пропуская…

Я обернулся – и остолбенел.

Потому что лишь сейчас ощутил всю чудовищность идиотской ошибки. Бывают маркизы, которые стоят пыток стократ худших, чем завивка волос.

Огромные черные глаза на нежном треугольном лице. Божественная красота, объединившая робкие остатки юности и идущий им на смену пышный расцвет. Декольте оглушительной глубины, в котором… ох.

Маркиза Эро скользнула равнодушным взглядом по Игнату. Бездонные очи остановились на мне – и в черных омутах мелькнула тень самодовольного удовлетворения. Какаду с завитым хохолком вполне ее удовлетворил.

– Ваше Сиятельство? Счастливы приветствовать вас. Примите искреннее восхищение той заботой, которую вы проявляете по отношению к простому народу. – вылез Игнат, пока я с грацией идиота изображал из себя соляной столп. Или столб.

Сукин ты сын, это должны были быть МОИ слова!!!

Соболиная бровь на прекрасном лице приподнялась в чуть растерянном удивлении.

– Ее Сиятельство пару раз устраивала раздачу пирожных на городских улицах. – угодливо согласился кто-то позади.

– Ах, да. – лениво согласилась маркиза. Господи, какой у нее музыкальный голос. – Моя несчастная Зузу заслужила такую память. Прелестная обезьянка столь трогательно выпрашивала пирожные. Увы, несчастное создание утонуло в винной бочке. Так нелепо и грустно. Те забавные простолюдины занятно на нее похожи.

И скользнула мимо, распространяя восхитительные ароматы жасмина, смешанные с терпкой амброй.

Подождите, что?..

***

На Игната даже смотреть страшно. Да и мою собственную харю удалось вернуть в нормальное состояние лишь ценой отчаянного усилия.

– Скажите, ари. – пропела маркиза, устроившись в положенном ей кресле.

И помогает ей в это кресло усесться какой-то франтоватый хлыщ с прической, до одури напоминающей мою собственную. То ли я наивный идиот, то ли бесчувстсвенная скотина, но этот факт бесит стократ сильнее, чем реплика маркизы.

– Я была бы рада, если бы нас покатали на вашей чудесной колеснице. – снисходительно произнесла богиня, наградив меня любопытным взглядом.

– Мне страшно это говорить, Ваше Сиятельство. Но, боюсь, колесница разбилась вдребезги и без малейшей надежды на восстановление.

Ответом стала раздраженная гримаска. Маркиза не привыкла получать отказ в ответ на высказанную прихоть.

Видит Господь, будь у меня хоть малейшая возможность, я бы собрал чертов «Центавр» заново голыми руками. Потому что…

Коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Как печально. Я так надеялась на собственную звезду в хрустальном флаконе. Ну, расскажите, хотя бы: вы действительно летали среди них? Это красиво?

Игнат, судя по перекосившейся роже, собирается сказать какую-то гадость.

– Это безумно красиво, Ваше Сиятельство.

Я опередил его на считанные мгновения.

– Знаете, звезды кажутся крошечными лишь оттого, что безмерно далеки от нас. Некоторые из них невообразимо больше Солнца, и сияют столь ярко, что взглянувший на них слепнет в мгновение ока. Невозможно не вспомнить об этом, когда видишь ваши глаза.

Я веду себя, как конченый идиот. Прекрасно это понимаю. И ничего не могу с собой поделать.

Восхищенное дамское аханье вокруг. Глаза маркизы изумленно распахнулись. Пухлые губы медленно сложились в снисходительную улыбку.

– Осторожнее, маркиза. – с фривольной ленцой процедил трущийся рядом хлыщ, наградив меня разъяренным взглядом. – Наш гость выглядит так, словно вот-вот попросит пирожное.

Попросит пирожное? Как та обезьянка? Ах ты напыщенный кусок… Ну погоди у меня, сволочь напудренная.

– Сударь, и в мыслях не держал оспаривать ваше право на пирожные.

– Хе!

В рухнувшей на торжественную залу тишине ядовитый смешок герцога Ришара прозвучал оглушительно.

Тихое хихиканье вокруг. Осторожное, едва различимое. Цветастая публика отчаянно пытается пройтись по натянутой над пропастью нитке. Герцогу понравилось – значит, не стоит отмалчиваться.

Но что, если не понравилось маркизе? Тогда слишком громкий смешок может иметь неприятную цену и еще более неприятные последствия.

Несколько бесконечно долгих мгновений маркиза разглядывала меня с ироничным надменным любопытством в черных глазах. Минула вечность, прежде чем пухлые губы сложились в едва заметную улыбку.

И, словно по мановению волшебной палочки, вокруг разлился шелковистый смех придворных. Потому что шутка, понравившаяся герцогу или маркизе, не может не быть хороша. Но по-настоящему восхитительной она становится, только если нравится обоим.

Нет, Игнат. Это не гнездо паразитов. И даже не гиенье логово. Мы ухнули в самый центр огромной змеиной ямы. И, что еще страшнее, ты даже не пытаешься думать. А я пытался. Пока одна из кобр не отшибла мне остатки мозгов одним только запахом своего яда.

Хлыщ наградил меня злобным взглядом, но промолчал. Зато бросил растерянный и испуганный взгляд в сторону герцога. Ришар, хохотнув над моей шуткой, застал его врасплох. Почему, интересно?

– Господа! – под залом заметался зычный голос кого-то невидимого. – Его Величество Анри Семнадцатый, Божьей милостью король Люэции, хранитель короны святого Людовика!

***

Его Величество, король короны и хранитель чего там еще, оказался малолетним шпингалетом лет четырнадцати. Чего удивляться, раз есть регентский совет, значит, есть и недобор возраста. И… черт. Несчастный ребенок.

Я и в шелковом камзоле потихоньку начинаю дуреть от сгустившейся вокруг духоты. А этот выплыл из высоких сводчатых ворот в настоящей горностаевой мантии.

Шелковый шелест. Регенты, только что вальяжно развалившиеся в креслах, неспешно поднялись с насиженных мест. Мы с Игнатом – хоть в чем-то ему мозги не отказали – склонились в глубоких поклонах. Остальная цветастая публика тоже последовала нашему примеру.

И торчать в идиотском положении пришлось довольно долго. Потому что это герцог или маршал может просто плюхнуться в кресло. Его Величеству Анри Семнадцатому – а с фантазией на тему имен у них здесь не густо – пришлось долго и нудно терпеть целую стайку лакеев, старательно укладывающих вокруг бесконечные слои горностаевого меха.

Как он живет в таком обвесе? Или все эти цацки – история сугубо парадная?

– Мы рады приветствовать вас в нашем королевстве, достойные ари. – помпезно провозгласил мальчишка, когда публика, наконец, разогнулась, а господа регенты вновь уселись в кресла. Я бы тоже, к слову сказать, посидел бы. Вот только для этого для начала придется стать еще одним регентом. И, знаете… спасибо, я постою.

– Поведайте нам, откуда вы явились? – на лице юного короля – совершенно неподобающее моменту мальчишеское любопытство. Он выглядит куда более живым, чем обступившая его свора. – Какова ваша земля?

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы сочинить подобающий обтекаемый ответ. И ровно эти мгновения оказались роковыми. Потому что я опоздал.

– В нашем мире очень многое отличается от того, что принято у вас, Ваше Величество. – спокойно отозвался Игнат. – Полагаю, многие наши устои и законы показались бы вам странными.

– В таком случае – поведайте о них. Мы, признаться, снедаемы интересом.

Герцог бросил в сторону Игната быстрый внимательный взгляд. Который тот даже не заметил.

– У нас все равны перед законом. Чиновники, служащие, гм, короне ограничены в своих полномочиях. А еще…

Господи, спаси и помилуй.

– Законы? До обеда?! – возмутилась маркиза, грациозно обмахиваясь веером. – Фи… Я уверена, ари Валентин мог бы поведать что-то намного более изысканное. Быть может, театр? Разве не волнующе узнать о театральных новинках из страны, о которой мы раньше и не слышали? У вас есть ведь театр, ари Валентин?

– Не только есть, Ваше Сиятельство. Ваше Величество, с вашего позволения… наша страна как никакая славится самыми изысканными искусствами. Совсем недавно одна новинка произвела настоящий фурор в свете.

– В самом деле? – маркиза широко распахнула прекрасные глаза. – Какая же? Ах, расскажите!

Интересно, ей на самом деле просто до лампочки чужие законы – или?..

– Это история о юном ари, что явился в поместье после долгого обучения в университете. – мстительно поведал я, бросив в сторону набычившегося Игната злобный взгляд. – Он мнит себя ужасно образованным и отчаянно пытается учить жизни седовласых вельмож. И постоянно попадает в удручающе нелепые истории. У этой пьесы ужасно красивое название: «Горе от ума».

По залу пробежала волна веселых смешков. Намек публика считала мгновенно. И, поскольку интересов двора сия история не затрагивает, общество изволило засмеяться без высочайшего дозволения. Тем более что дозволение последовало незамедлительно: на лицах регентов проступили ядовитые ухмылки.

Игнат набычился еще сильнее.

Несопоставимо страшнее – на лице маркизы проступили первые следы капризного разочарования.

– Комедия? Фи…

– Совсем не комедия, Ваше Сиятельство. У пьесы очень грустный и трагический конец. И то, что герой подчас смешон, совсем не делает смешной саму историю.

Не уверен, что правильно передал сюжет Грибоедова. Вот только меня сейчас беспокоит совсем не следование оригиналу. Тем более что за руку меня ловить тут некому.

Король нахмурился. Ему законы, перед которыми должны на цыпочках стоять чиновники, пришлись по душе. Куда сильнее, чем театр.

– Возвращаясь к законам… – начал было Игнат, воспользовавшись моим молчанием.

– Господа, мы допустили ужасную бестактность. Ведь мы даже не поинтересовались у почтенных гостей, хорошо ли они были приняты.

Герцог, только что сидевший с безучастным видом, включился, словно пропеллер. Или, скорее, центрифуга на атомной станции.

– Ари Валентин, достойно ли вы были приняты нашим обществом? Нравы провинциалов, надеюсь, не слишком вас шокировали?

– Благородные ари Люэции – само воплощение истинной галантности, Ваше Сиятельство.

Не считая того, что имеют обыкновение лупить кнутами тех, кто недостаточно галантен. Но такие замечания сейчас совсем в тему.

– Меня особенно изумило то, с какой страстью они отдаются благородному искусству охоты. Увы, в этом наши края безнадежно уступают вашей прекрасной стране.

– Ха! Клянусь честью, вам невероятно повезло, что вы вырвались из этого кошмара и можете насладиться подлинными плодами цивилизации! – гоготнул маршал. – Охота – это истинное призвание мужчины.

– Да, мужчины чрезмерно увлечены охотой. Хотя, сплошь и рядом сами становятся дичью. – многозначительно хихикнула маркиза.

И бросила в мою сторону взгляд, от которого по телу разлился жидкий огонь.

– На каждого зверя нужна своя ухватка, маркиза. Любая дичь дается, было бы умение.

– В самом деле, маршал? Уловки и обман порой приводят в силки трепетную лань… – в глазах Ее Сиятельства сверкнули смешливые искры.

Эти двое, кажется, говорят о совсем разной охоте. Впрочем, главное – говорят. Пока в этом чертовом зале говорит хоть кто-то, Игнат будет молчать… надеюсь.

– Вы охотились на ланей, ари Валентин? Представьте, если вместо несчастной жертвы обнаружите в силках настоящую тигрицу?

– Тигрица имеет все шансы вырвать твое окровавленное сердце, Ваше Сиятельство. Но разве не становится от этого лишь более желанной?

Тихое аханье вокруг. Что я, черт подери, несу? Хлыщ рядом с маркизой уставился на меня тяжелым, злобным взглядом. Впрочем, вот уж его-то мнение меня точно заботит мало.

А должно бы…

Маркиза весело приподняла брови. Очередное заигрывание на самой грани приличий – еще бы научиться понимать, где тут заканчиваются приличия – ее только позабавило.

– Я бы хотел вернуться к рассказу о законах далекой и прекрасной страны наших гостей. – мрачно произнес мальчишка на троне.

Игнат заметно оживился.

– Скажите, Ари Валентин. Законы моды сильно разнятся меж нашими странами?

Нет, не маркиза. Герцог среагировал, словно матерая подколодная гадюка.

– О, наши манеры одеваться и впрямь мало походят друг на друга. Но в облачениях Люэции я вижу безупречный стиль…

– А как у вас принято ухаживать за волосами?

– Я полагаю, высокие прически постепенно сдают позиции. Порой мягкая естественность так ненавязчиво напоминает о гармонии природы…

– Законы…

– Каким вы находите королевский дворец? Возможно, почтенное общество не знает, но его строитель приходится дальним родственником…

– Мы желаем услышать об устоях общества…

– Ари Валентин, поразил ли вашу прекрасную страну тот же упадок нравственных устоев…

– Если хочешь брать кабана, самое лучшее и единственно достойное мужчины – толстое копье с широким наконечником!

– Каким именно образом ваш император преодолевает ограничения…

– Злоупотребление комедиями – признак дурного вкуса.

– Клянусь честью, мы проломили их строй, словно таран – крепостные ворота!..

Бесконечные реплики сыплются одна за другой. Малосвязанные, и, сплошь и рядом, еще менее осмысленные.

Герцог сосредоточенно и хладнокровно сшибает разговоры в другую область, стоит лишь коснуться неудобной темы. Маршал, кажется, вообще не замечает конфуза. Раскрасневшийся старикан просто вещает о том, что интересно исключительно ему. А слушать других ему неинтересно в принципе.

Маркиза хранит демонстративное молчание. Она все видит. Все понимает. И наслаждается свалившимся из ниоткуда цирком. Пардон, театром.

Сегодня во дворце поставлена славная трагикомедия. Жаль только, одну из ролей чертов режиссер и виновник этого фарса предназначил мне, даже не спросив моего о том мнения.

Игната чем дальше, тем больше окружает невидимая, но совершенно непрошибаемая стена. Если бы не малолетний король – его бы уже давным-давно низвели до уровня забытой посреди зала подушечки для кресла.

Вот только раздраженные выпады Его Величества время от времени прошибают сомкнувшуюся было завесу. Словно огромный камень вдруг рушится в подернутый ряской пруд – чтобы зеленое покрывало стремительно затянуло образовавшуюся брешь.

– Господа, мне печально нарушать столь любезную беседу, но отведенное на прием время подходит к концу. Ваше Величество, подходит время вечерних занятий. Не будете ли вы столь милостивы…

Герцог говорит еще что-то о неведомых мэтрах и уроках. А я уже даже не пытаюсь вслушиваться в его ровный размеренный голос. Закончилось. Все, наконец, закончилось.

Рубашка цвета благородной слоновой кости под камзолом неприятно холодит тело. Она мокрая насквозь – и дело совсем не в сгустившейся вокруг духоте.

Вельможи и сановники медленно тянутся в сторону выходов. Почтенная публика оживленно переговаривается, многозначительно обмахиваясь веерами.

– Ари Валентин, обычно я не слишком жалую комедию. Но должна признать: сегодня вы были неотразимы.

Мелодичный голос рядом. В глазах маркизы пляшут веселые искры.

– По-моему, Ваше Сиятельство, это была не комедия, а фарс.

И главный его источник продолжает таращиться на меня злобным взглядом.

– Ммм… Возможно, мы еще поговорим об историях куда более трагических.

Мне ужасно не понравилось веселье, что так и искрится в черных глазах. Вот только слишком восхищают сами глаза, чтобы пытаться держаться от них подальше.

***

– Послушай, ты вконец сдурел со своим гонором?

– Это не я сдурел. Это ты слепой, как кутенок. Неужели не понял, что король слишком выбивается из этой шоблы? Мы могли бы помочь этому мальчишке. Хоть немного расчистить эти авгиевы конюшни. А ты демонстративно играешь на стороне этих паразитов.

– Игнат, не хочу показаться слишком резким, но когда ты последний раз проверялся у психиатра?

– Да вижу я все, Валентин. Твоему сердцу куда милее самому быть таким же. Играться со смазливыми барышнями, а по вторникам – лупить палкой слуг, разбивших дорогущий сервиз. Или тебе подавай не барышень, а сразу маркизу с ручными обезьянками? Хочешь ей пирожные по утрам в постель приносить?

– Моему сердцу куда милее остаться с неотрубленной головой, придурок!

– Не забывайся, лейтенант.

– Так точно не забываться, товарищ капитан! Разрешите доложить, товарищ капитан? Докладываю: мне глубоко насрать, в каком ты звании. Я не полезу в петлю только потому, что в нее лезешь ты. И, если уж на то пошло, понимаю, из какого блудняка я заодно вытащил несчастного мальчишку на троне.

– Если бы на нашей стороне был король…

– Его бы хватил удар, Игнат. С неудобными королями такое случается. Только что жив-здоров, а потом бац! – и апоплексический удар. Табакеркой в висок.

– Катись ты к черту со своей трусостью.

– Прекрасная идея! С радостью оставлю тебя наедине с твоей бесцеремонностью.

***

– …Проблема не в бесцеремонности, господа. Хотя наш гость и имеет склонность ею злоупотреблять. Много хуже, что Его Величество нашел эту черту ари Игната вдохновляющей. А юный король и без того чрезмерен в ненужных инициативах.

– Понимаю, куда вы клоните, герцог. Опять решили спихнуть заботы на старого маршала? Ничего нового. Хорошо, считайте, проблема решена. Бравые гвардейцы тоже бывают бесцеремонными. Особенно на пьяную голову.

– Маршал, я вовсе не имел в виду столь крайние меры. Зачем? Гораздо изящнее подыскать деревню на разумном удалении от столицы.

– Ха! Неделю назад бестолковый сынок графа Мерэ как раз проиграл мне такую. Где-то в Эзасоне.

– Да, это хороший вариант. Если не возражаете, мои люди все сделают. Лучше не устраивать громких скандалов. Маркиза?..

– Если господин грубиян не поймет намека – сообщите. Моя Генриетта прекрасно ставит нахалов на место.

– Значит, с меня деревня, с вас остальное. Нашим невежливым гостям самое место в этом захолустье.

– Гостям? Зачем же обоих? Ари Валентин показал неплохие манеры. И, потом, человек из-за неба будет прекрасным украшением двора. Особенно – в глазах иностранных держав.

– Маркиза, неужели вы научились мыслить категориями пользы? Или просто впечатлились его комплиментами?

– Герцог, если вы полагаете, что комплиментов достаточно для перехода к… ммм… пользе, тогда я понимаю, почему распалась ваша связь с графиней Сегюр.

– Кстати, о связях. В последнее время мой протеже проявляет неуместную заносчивость. Мне лестна любезность, которую вы ему оказали. Но мальчишка утратил чувство меры. Это правда, что он позволил себе бестактность в адрес вашей фрейлины?

– Да, Генриетта в ярости. Держу пари, эти двое еще устроят театр, достойный несчастной Зузу.

– Маркиза, вы с такой грустью вспоминаете свою обезьянку. Если желаете – я достану вам еще одну.

– Ах, маршал, не утруждайтесь. Откровенно говоря, я сама велела утопить Зузу в бочке флоранского. Безмозглая гадина умела только верещать, кусаться и клянчить пирожные.

– Маркиза, не сочтите за бестактность, но я бы хотел прояснить. Я верно понимаю, что ваш интерес к ари Валентину…

– Герцог, разве я уже не сказала? Удачный комплимент – совсем не повод для… А, впрочем, посмотрим. Еще чаю, господа?

Глава 5

– Ари Игнат? Вчера Его Величество изволили заинтересоваться вашими речами.

Незнакомый фанфаронистый тип с пышными усищами заявился утром в компании Генриетты. Фрейлина маркизы смерила несостоявшегося «спасителя короля» мрачным взглядом. Я удостоился короткого сухого кивка.

Не иначе, выходки Игната нас все-таки догнали. А я даже после вчерашнего склоки никак не отделаюсь от смешанного с злой яростью чувства вины.

Потому что выходки устраивал Игнат, а догнали они нас обоих. А если не обоих, а персонально его… Не тот это моральный груз, который я готов вот так просто взвалить себе на плечи, пожав на его беду плечами и отправившись устраивать собственную жизнь в гордом одиночестве.

– Значит, мудрость Его Величества неоспорима. – мрачно буркнул смутьян-недоучка.

– Безусловно. Но мудрость требует не слов, а действий.

– И что бы это могло означать?

Этот идиот неисправим.

– Его Величество желает убедиться, что ваши предложения разумны и имеют под собой крепкое основание. Советник короля должен продемонстрировать должные навыки в государственных делах и управлении.

– Советник короля?.. – эхом повторил Игнат.

Я застыл, словно громом пораженный. Это какая-то идиотская шутка?

– Потенциальный. Если продемонстрирует должные навыки. В милости своей Его Величество дарует вам возможность подтвердить их.

– Каким образом? – оживился Игнат, бросив в мою сторону торжествующий взгляд.

– В провинции Эзасон вам дарована деревня на три сотни душ. Его Величество рассчитывает, что через год под вашим управлением она расцветет, даруя государству подлинный пример мудрого управления.

А, вон оно что. А красиво, черти, завернули. Ну, могло быть и хуже. Намного хуже.

Игнат несколько раз растерянно моргнул. Ага. И до него дошло, наконец.

– Хорошо. Я согласен.

Не слишком ли резво? Или грезит о коммунах и счастливом труде на лоне природы, свободном от «паразитов в цветастых камзолах?»

– Это восхитительная новость. Его Величество будет счастлив.

Будет. Если узнает. Или не будет. Что-то мне сдается, малолетним королем в этой истории и не пахнет.

– Я тоже должен ехать? – мрачно поинтересовался я.

Потому что ехать никуда не хочу.

– Вовсе нет, мальчик. – вмешалась Генриетта. – С твоей стороны куда разумнее остаться при дворе и украсить собой его блистательное общество.

Проклятье! Почему-то выбор – или его иллюзия – больно резанули совесть. Игнат укатит в свою деревню. И что-то мне сомнительно, что…

Вот черт! А он до нее доедет ли? Нет, если бы все было так просто, его бы еще вчера вечером выволокли из дворца, предварительно врезав дубинкой по башке. Надеюсь.

– Путь неблизкий. Чем быстрее вы выедете, тем лучше. Воля Его Величества, – фанфарон многозначительно выделил последнее слово, – не та часть нашей жизни, которой следует пренебрегать.

– Могу я поговорить с ари Игнатом, прежде, чем он отправится? – деревянным голосом произнес я.

– Идем, ари Клоде. Оставим их ненадолго. – после короткого раздумья отозвалась Генриетта.

Заскрипела, закрываясь, дверь. Мы остались одни в небольшой клетушке, какие во дворце полагаются гостям. И, если честно, клетушки эти вызывают смутное раздражение. Инопланетным какаду можно было бы подобрать жердочки и покомфортнее.

– Ты совсем не должен ехать. – мрачно произнес Игнат после недолгого молчания. – Мы друг другу, кажется, много лишнего наговорили. Думаешь, я делаю ошибку?

– Ошибку ты уже сделал. – невесело отозвался я. – Боржоми уже не поможет.

Как будто у него есть выбор. За исключением «ехать сидя или ехать вперед ногами».

– Да я, в общем, и не возражаю. Может, в деревне и не доведется погадить в золотой сральник, но там, хотя бы, настоящие люди. А не змеиное кубло, в котором ты так жаждешь остаться.

– Я-то лишних иллюзий не питаю. А вот те крестьяне, которым ты свалишься на голову… Они будут совсем не лубочными, знаешь?

– Догадываюсь. Зато построю себе настоящую баню. – ухмыльнулся Игнат. – Еще поглядим, кто к кому через год проситься будет.

Баня? Баня – это да… Стоп.

– Погоди-ка. То есть, ты не крестьянам жизнь улучшать собрался, а помещиком заделаться?

– Да кем ты меня считаешь?! Посмотрим. Надо бы мэтра Дасси к себе сманить.

– На кой черт он тебе там нужен?

– Неужели не понимаешь? Сделаю там нормальную школу. Настоящую. Может, эти паразиты и правы. Прежде, чем на государство замахиваться – неплохо бы с одной деревни начать. Там я хоть при деле буду. А ты – оставайся, раз уж золото голову вскружило. Будешь на балах отплясывать, да лапу по команде маркизе своей подавать. Или, может, одумаешься, а? Вдвоем там проще будет.

А, может, ну его к черту? Устроим настоящую баню… Вот только здесь и графское поместье комфортом не отличается, а уж деревни…

Игнат прав. Абсолютно. Золото уже вскружило мне голову. И возможность выглядеть так, что любой модник от зависти удавится. А еще – невесомый струящийся шелк камзола невероятно легок. Даже едва заметный ветерок наполняет тело невероятной свежестью.

Там, в будущем, в привычном пиджаке я бы не факт, что чувствовал себя комфортнее. И вот так просто отказаться от этого ради деревни, в которой останется только сгнить заживо, сходя с ума от безделья? Или от возни с коровами.

Да кому я, к чертовой матери, вру. Не за комфортом я здесь остаюсь. Вернее, и за комфортом, конечно, тоже. Эх, кто из нас двоих еще идиотом в итоге окажется.

– Не поедешь? – догадался Игнат.

– Не поеду.

– Ну, тогда бывай, брат. Не поминай лихом, если что.

– И ты. Смотри, шею там себе не сверни.

– Смотри, как бы разлюбезная маркиза тебе эту шею вместе с головой не откусила, дурак несчастный.

***

– Комнатенка, конечно, не предел мечтаний. Ну так и ты, мальчик, пока не граф.

– Безмерно благодарен за заботу, сударыня.

Страшно не то, что комнатенка плоха – бывали и похуже. А вот остаться в настоящем одиночестве посреди малопонятного и откровенно пугающего мира…

Если это и была ошибка, я ее уже совершил. И уж лучше самая тупая ошибка, чем через ночь видеть во сне глаза ангелоподобной маркизы и понимать, что однажды в жизни струсил по-настоящему.

Где-то на самой грани сознания попискивает испуганный голосок. Пытается напомнить, что о маркизе Эро я знаю лишь то, что она время от времени умиляется простонародью. Потому что напоминает утонувшую в вине обезьянку.

Ее Сиятельство, безусловно, ангелоподобна. И нужно быть совсем отбитым идиотом, чтобы поверить, что характер у нее тоже ангельский.

Все это очень разумно, безусловно рационально и абсолютно бессмысленно. Коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Завтра утром придет маэстро Рохо. Он будет учить тебя танцам и фехтованию. Хотя бы объяснит, как вешать на пояс шпагу так, чтобы она не болталась как нечто, на шпагу малопохожее.

– Я безмерно благодарен за вашу заботу, – машинально повторил я.

Что-то здесь не так.

– Могу спросить, сударыня? Почему вы это делаете?

Генриетта наградила меня ехидным взглядом.

– Ага. Мальчик, наконец, начинает осваиваться. Ну, что ж. Ответов у меня куда больше, чем тебе понравится. Во-первых, ты умеешь делать комплименты старухам, а старухи порой бывают куда сентиментальнее, чем пытаются показаться.

Что-то мне подсказывает, дело не только в любезностях.

– Во-вторых, вчера ты очень славно наступил на лапу Жерому Оренье. А это слишком наглая и тупая свинья, чтобы нравиться даже тем старым перечницам, что сентиментальности лишены вовсе.

– Вы имеете в виду того хлыща, что терся вокруг маркизы?

– «Ее Сиятельства», мальчик. И да, возле маркизы, – старуха очень ненавязчиво подчеркнула, кому здесь мадам Эро маркиза, а кому – «Ее Сиятельство». – Возле маркизы этой обезьяне делать нечего.

– Скажите, сударыня. Я обратил внимание, что наши с ним прически были ужасно похожи. Это ведь… не просто так?

Генриетта ответила ядовитым хихиканьем.

– Мальчик уже разинул клювик. Смотри, пирожным не подавись. И выбирай кусочки по размеру. И, раз уж речь зашла об этих восхитительных кусочках, мы подходим к третьему моему ответу. Есть знакомая тебе особа, которой пригодится галантный и сообразительный спутник. Сама Николь при дворе не обживется. А я не в том возрасте, чтобы скакать за ней по всему дворцу.

– Я должен помочь демуазель? Но как?

– А вот об этом, мальчик, мы поговорим вместе с моей бестолковой внучатой племянницей. Не беспокойся. Она тебя может научить гораздо большему, чем можешь дать ей ты. И это будут очень полезные уроки при дворе Его Величества. И очень приятные.

Генриетта захихикала, ужасно довольная одной себе понятной шуткой.

***

– Признаться откровенно, мэтр Дасси, я и не ожидал, что вы согласитесь.

– Отчего же? Я нахожу вашу идею в высшей степени благородной.

Игнат неопределенно пожал плечами, в очередной раз выматерившись на столь же очередной заложенный повозкой кульбит. Назвать эту колымагу каретой – сильно ей польстить.

– И вы из благородства согласились променять графское поместье на забытую Богом деревню?

– А что вас заставляет думать, будто графское поместье долго осталось бы для меня открытым? – удивленно сверкнул очками мэтр. – Его Светлость держал меня ради «гостей из-за неба». Нет гостей – зачем нужен безвестный выпускник Моранонского университета? Ни к звездам, ни к иным наукам господин граф интереса не питает.

В последних словах отчетливо лязгнула уязвленная обидой гордость.

Ну да. Если к тебе заехало прославленное научное светило – это повод проявить куртуазность хотя бы из уважения к репутации. И даже потерпеть нудные разговоры про натурфилософию и прочие бестолковые вещи. Но кургузый очкарик годен только благородных гостей развлекать. Нет гостей – нет и нужды в очкарике.

– Не поймите меня превратно. Я едва ли остался бы без куска хлеба. В конце концов, в Мораноне всегда найдется богатый лавочник, которому нужен писец для ведения бухгалтерских книг. Но, выбирая между сытостью в лавке и сытостью при вас – я выбираю второе.

Игнат изумленно приподнял брови.

– И с чего же вдруг столь явное предпочтение?

– При лавочнике я буду просто сыт. При вас – буду служить просвещению и науке. Пусть даже это служба простого школьного учителя в деревне. Вернее, особенно если эта служба такова. Вы буквально даровали мне право считать себя подвижником.

– Честно говоря, я и думать не смел, будто в этом мире есть кто-то, кто думает подобным образом.

– Охотно отвечу на вашу откровенность, ари – я тоже.

– Я не ари. – неожиданно признался Игнат.

Чем дальше, тем больше уважения вызывает пожилой ученый. А еще рядом нет Валентина, который то и дело начинал шипеть и пытаться свести все к бесконечному «ох, вы совсем не поняли моего почтенного компаньона».

Эх, Валентин, Валентин.

– Охотно верю, но признание это ценности не имеет. Для всех вы – ари, а для тех крестьян, которыми будете править – сугубо и трегубо.

– Я не собираюсь ими «править».

– И в это я верю. Не собираетесь, но будете. Потому что увидеть вас в другой роли они даже не попытаются. И, да простится мне непрошенный совет, с вашими планами вам лучше не нарушать такой порядок дел.

Дальше ехали в мрачной тишине. Только сквозь доски то и дело налетает какой-то идиотский мотивчик: кучер развлекается, напевая песенку про пастушку, сыр и охочего до оного сыра кота.

– Только, мэтр, давайте с вами условимся. Я, конечно, понимаю: вы вряд ли так уж знакомы с крестьянской жизнью…

– Совсем не знаком. – согласился новообретенный господин школьный учитель.

– Но все равно понимаете ее лучше, чем я. Если увидите, что я в чем-то ошибаюсь или чего-то не понимаю – не отмалчивайтесь, пожалуйста.

– Как пожелаете. И, раз уж вы об этом упомянули. Не припоминаю, чтобы отправившие вас в деревню господа снабдили вас средствами. А они, судя по вашим планам, потребуются. В том числе на школу. Я понимаю, что вы не королевский лицей открываете… – осторожно пробормотал мэтр Дасси.

– Ну, и в чем проблема?

– Эээ… В деньгах?

– А вот о деньгах, мэтр, не беспокойтесь. – усмехнулся Игнат. – У меня в багаже валяется маршальский подарок, в котором золота как бы не больше, чем шелка. А к нему – несколько увесистых золотых цацек. Уверен, этого хватит.

– Господи. Ради незнакомых вам крестьян вы готовы продать имущество, столь…

– Готов, мэтр, готов. Барахло этого паразита слишком воняет грязью. Черта с два я буду его попугайчиком. И, потом, нам нужна не только школа. Вряд ли у них там есть хоть какая-то медицина. Нужно построить лечебницу. А там, глядишь, и на что большее замахнемся. Вот и пусть паразит оплатит это из своего кармана. Тем более что карман этот набит далеко не праведным трудом.

– Ари Игнат! – мэтр Дасси захлебнулся от восторга. В глазах ученого зажглось обожающее восхищение. – Я… вы…

– Ну, полно, мэтр. Или, думаете, только вы пытаетесь записаться в подвижники?

Валентин бы наверняка сказал, что это глупость. Возможно, Игнат даже не стал бы с ним спорить. Вот только когда глядишь на местное забитое простонародье, с ужасом понимаешь: даже если это и глупость, поступить иначе – подлость. Жаль только, бывший компаньон этого не понимает.

– Однако, это никоим образом не означает, что я готов согласиться с вашими утверждениями. Идеи о вращении Земли вокруг Солнца я по-прежнему вижу ни на чем не основанными абстракциями.

– Ы. – многозначительно отозвался Игнат.

Все так же не имея ни малейшего представления, что на это ответить.

***

– Ну-с, молодые люди. Часть ваших бед мы решили наймом учителя фехтования и камеристки. Полагаете, теперь готовы ежедневно бывать при дворе?

– Разумеется, тетушка! – восхищенно охнула Николь.

А вот я смолчал. Слишком уж сочатся слова Генриетты малопонятным скепсисом.

– И что же ты, милочка, собираешься там делать?

– Ну… будет какой-нибудь бал? – очаровательно хлопнуло глазами наивное создание.

– Кстати, о балах. Тебе, мальчик, на них даже появляться запрещено. По крайней мере, до тех пор, пока маэстро Рохо не сочтет тебя готовым. Неправильно поклониться герцогу – дело житейское. А вот отдавить ножку какой-нибудь демуазели – вот это уже катастрофа.

– Учту, сударыня.

Я усмехнулся, увидев, как вытянулось лицо Николь. В синих глазах разлился океан сочувствия и сострадания.

– Ари Валентин! Я буду помогать тебе учиться!

– Ох, не сомневаюсь, милочка. – Генриетта вновь разразилась дребезжащим хихиканьем. – Вот только помогать вы друг другу будете в вопросах куда более пикантных.

– Что вы имеете в виду?

– Как думаешь, мальчик, с чем тебе маэтро Рохо точно помочь не сможет?

– С верховой ездой? – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Пф! Уж с ездой-то ты как-нибудь справишься. Вот только перед тем, как залезть на кобылку, ее сначала нужно расседлать. А я имела сомнительное удовольствие видеть, как ты возишься с застежками камзола. И представить боюсь, как в твоем исполнении будет выглядеть попытка помочь даме освободиться от платья и расшнуровать корсет.

– Вы что, хотите что бы мы…

Лицо Николь пошло такими красными пятнами, что хоть прикуривай. Да я и сам вряд ли выгляжу сильно бледнее.

– Пф! Если бы я хотела, чтоб вы просто поиграли в кобылку и наездника – заперла бы обоих до утра в этой комнатенке и проблема бы решилась сама собой.

Генриетта так и сочится ехидным сарказмом.

– Нет, голубки, этого мало. Раз уж вас занесло ко двору Его Величества – нужно уметь играть по правилам и быть заметными. Чтобы дамы видели, что подобрать «гостя из-за звезд» из грязи не выйдет – он и без того не обделен женским вниманием. И тебе, Николь, нужно абсолютно то же самое. Если не хочешь превратиться в игрушку для любителей бесплатных развлечений.

Господи, куда я попал…

– А для этого нужно нечто большее, чем тайком от всех делать друг другу приятно. Нужна репутация и внимание публики. А как завладеть этим вниманием?

– Скандал? – зачем-то предположил я.

Николь пребывает в полнейшей прострации.

– Именно! – торжествующе подняла палец Генриетта. – И скандал нужной тональности у вас будет.

– Тетушка, а вы уверены? – слабо пролепетала девушка.

– Уверена в чем? Что ты с твоей девственностью в первый раз облажаешься еще хлеще, чем твой кавалер со своей косорукостью? Нет уж, милочка. Первого кавалера нужно искать со всем тщанием. Чтобы не напороться на самовлюбленного мерзавца, который в чужой невинности и наивности видит только повод к самоутверждению и самолюбованию. А таких при дворе куда больше, чем приличных мужчин.

Николь выглядит так, словно готова хлопнуться в обморок.

А самое смешное и идиотское в этой истории – что старуха насквозь права. В нашем мире человечество сколько столетий вело отчаянную борьбу за, гм, комфорт верховой езды – и то дамский бюстгальтер стоит нерушимым барьером, оберегающим мужской позор и косорукость.

И ладно еще расшнуровать треклятый корсет – его ж потом еще и придется зашнуровывать обратно, поскольку дама, вроде бы, самостоятельно с сим предметом гардероба справиться не способна.

И все это сущая мелочь, если представить трагедию девушки, которой в качестве первого кавалера досталась свинья наподобие давешнего Жерома Оренье.

На словах все, как будто, правильно. Но от запредельного цинизма Генриетты накатывает что-то такое, отчего самому впору грохнуться в обморок. Как они, черт подери, ухитряются сочетать подобное с тотальным запретом на демонстрацию женской щиколотки?

И как прикажете себя вести с пунцово-алой от смущенного испуга Николь? Подчиниться чокнутой старухе? И как потом смотреть в глаза перепуганной девчонке? Отказаться? А тогда я как буду ей же смотреть в те же самые глаза?

– В общем, слушайте меня внимательно, голубки. И не вздумайте играть в самодеятельность! Или, милая, желаешь вернуться в пасторальный целомудренный домик к любимому папеньке?

Николь вспыхнула пуще прежнего. И отчаянно замотала головой.

Куда я, черт подери, попал?

Глава 6

Обещанный скандал оказался самой сумасбродной игрой на раздевание, какую я только видел. Вот только почтенная публика слетелась на дармовое развлечение, будто пчелы на цветы.

Лучше думать именно так. Чтобы избежать нехороших ассоциаций с мухами и…

– Демуазель, самое время остановиться. – взволнованно прощебетала придворная дама в безвкусном ярко-желтом платье.

Да уж, самое время. Наивная демуазель, усевшаяся играть в карты с «таинственным гостем из-за неба», раздета по самое неглиже. Николь уже расстегнула две застежки на перчатках, а на столе передо мной красуется цветок, снятый ей с собственного платья.

Главное – не заржать.

Карточный салон, стихийно возникший в одном из залов помпезного дворца, не то чтобы притих… Но внимания мы на себя и впрямь перетянули изрядно.

Генриетта стоит неподалеку и весело поблескивает глазами.

– Остановиться? Ох, Господь! Девочка, не слушай. Но если ты решишь капитулировать, я сей же час готова занять твое место!

– Почту за честь, милостивая сударыня. – я вежливо улыбнулся пашногрудной даме в ярко-малиновом платье. И вновь повернулся к Николь. – Демуазель?

– Ну уж нет! На сей раз я обязательно отыграюсь! – взволнованно пропищала Николь.

– Тогда что же станет следующей вашей ставкой? – усмехнулся я, изо всех сил изображая самоуверенного триумфатора.

Главное – не заржать.

И не думать, что рано или поздно игра закончится, и тогда на глазах у потрясенной публики нужно будет взять ее под локоток и увести в…

Черт подери, когда я оставался во дворце, я и подумать не мог, что вляпаюсь в такое. Генриетта свихнулась.

– А что вы надеетесь выиграть на сей раз? – с непередаемым апломбом вопросила девица.

– Пусть будет перо из вашей восхитительной прически.

– Ох, Господи, это же какой-то позор… – пробормотала позади морализаторша в желтом.

Главное – не заржать. Вот чего они все таращатся? Неужели и впрямь не знают более веселых развлечений?

Впрочем, воткнуться в телевизор вряд ли выглядит такой уж заманчивой альтернативой.

– Хорошо! Но если проиграете вы… сей же час сочините стих. О ком-нибудь из присутствующих.

Восхищенное аханье вокруг. Наверное, это и впрямь смешно. Было бы. На полупьяной студенческой вечеринке точно зашло бы. А вот посреди пышущих бесконечным золотом дворцовых стен…

– Ари Валентин, мои симпатии на стороне юной Николь! И учтите, этот стих должен быть посвящен мне и никому другому!

– Постараюсь не разочаровать вас, мадам.

Интересно, дама с декольте столь откровенным, что полные груди того и гляди вывалятся наружу, действительно верит, что игра идет по-честному? Судя по всему, именно так.

Вот только мадам Орвиль не из тех, кто пускает столь важные моменты на самотек. Так что колоду старая фрейлина «зарядила» со всем необходимым тщанием.

– Сдавайте, сударь! И пусть… пусть будет бубновый валет!

Ровные прямоугольники карт с шелестом ложатся на темное сукно.

Местные игры поражают воображение. Вытаскиваешь из колоды карту за картой и кладешь по очереди то на свою сторону, то на сторону оппонента. Кому выпадет загаданная, тот и победил[1]. Покеру их, что ли, научить? Да тут и подкидной дурак сойдет за гений стратегической мысли.

А вот и искомый валет. Лег по правую руку от проведенной мелом линии.

Публика восхищенно разохалась. Николь тихо ойкнула и отчаянно принялась обмахиваться веером.

– Мадам Орвиль, не пора ли остановить вашу юную воспитанницу? – тихий встревоженный голос чуть в стороне.

– Вот еще! – надменно отозвалась Генриетта. – И вообще, молодые люди! В приличном обществе принято повышать ставки. Если, конечно, ари Валентин не собирается свить гнездо из трофейных перышек.

Вокруг – возбужденное хихиканье и пересуды.

– Ну, повысим? – с вызовом поинтересовалась Николь.

– Демуазель, вы слишком самоуверенны! Да еще с таким ужасным невезением!

– Ах, но это так мило!

– Ари, я вам завидую! Такая милая лань сама идет в силки!

Усатый офицер в изрядном подпитии самодовольно заржал. Присутствующие обратили на него возмущенные взгляды, но вояке уже море по колено. Вот тебе и изысканность.

– Ну!? Какой ставки вы ждете на сей раз?

Николь высокомерно задрала нос. А я…

Во что чертова старуха меня втравила?!

Пристальный, требовательный взгляд Генриетты.

– Извольте, сударыня. Если проиграете на сей раз… Исполните мое желание!

– И какое же?

– А любое!

Изумленное оханье вокруг.

– Девочка, самое время остановиться!

– Остановиться?! Господи, да будь я на ее месте – я бы молилась, чтобы проиграть!

– Ха! Вот это по-нашему!

– Мадам, остановите, наконец, вашу воспитанницу!

И кем я, скажите на милость, буду после этого выглядеть?

– Пусть так! – почти выкрикнула Николь. – А вы… а вы, если проиграете, завтра весь день будете ходить в костюме овечки.

А вот это, как будто, не по плану? Или?.. Да нет, Генриетта тоже изумленно хлопает глазами. Впрочем, запланированное «весь следующий день подавать веер» тоже по местным меркам – черт знает что.

– Оляля, вы еще не раздумали расставлять силки?

– Проклятье, ари! Кто не рискует – тот не охотник!

– Принято, демуазель. Ваша карта?

– Дама сердец. – жеманно хихикнула Николь.

Вызвав новый вихрь женского хихиканья.

– Мадам Орвиль, неужели вы не видите, что это уже выходит за любые…

– Проклятье, сударыня! Да отцепитесь от меня, наконец!

В голове вдруг звякнуло что-то нехорошее. А что, если Генриетта решила сыграть в двойную игру? Или идиотская ошибка в «заряженной» колоде. И вот тогда я действительно вляпаюсь в такой конфуз…

Впрочем, памятуя, чем должен закончиться карточный вечер – может быть, конфуз и не был бы таким уж плохим вариантом. Кажется, я немного заигрался. Хотя, нет. Немного заигрался я уже очень давно. Вот только выбора у меня уже не больше, чем у Игната. Коготок увяз…

Искомая дама сердец с легким шелестом легла на правую сторону. Николь судорожно охнула и спряталась за веер.

– Оляля! Демуазель, как я вам завидую. Ари, надеюсь, ваши желания достаточно галантны?!

– О-хо-хо! Мои поздравления! – не унимается пьяный офицер.

А мне что-то совсем не весело.

– Ну?! Вы этого добивались, мадам Орвиль?! Неужели вам совсем не жаль несчастную девочку?

– Было бы жаль, если бы я своими глазами не видела, как она заряжает эту забавную колоду.

Ехидный голос Генриетты погрузил салон в изумленную тишину.

Что?! Да ты же, старая перечница, сама эту колоду и заправляла! Еще и десять раз перепроверила!

Николь уставилась на «наставницу» в немом ужасе, судорожно прижав ко рту веер.

Изумленное аханье. Эти квохчи только и делают, что охают и ахают без перерыва.

– Оляля! Охотник оказался дичью…

– Ха! Вот это поворот!

– Какой скандал… какой скандал…

– Демуазель? Позволите ли вы спасти вас от праведного изумления общества?

Только недавно я с ужасом думал о том моменте, когда я ее нужно будет увести под ручку из роскошного салона с интуитивно понятными всему обществу намерениями. Вот только сейчас это и впрямь куда больше напоминает спасение.

Николь до сих пор никак не придет в себя от выкинутой Генриеттой подлянки. Могла бы и предупредить, клюшка старая. Хотя тогда на наших физиях не было бы той растерянности, что окончательно утвердила собравшихся: искомый втайне от них скандал – состоялся.

– Только если за мной останется право на исполнение вашего желания. – неожиданно хихикнула Николь.

Правда, смешок получился довольно нервный.

Носа коснулся знакомый запах лаванды. Раньше, посреди буйства ароматов, он почти не чувствовался. Девичьи пальцы кажутся совершенно ледяными.

А позади шумно гомонит восхищенное представлением общество.

Куда я, черт подери, попал…

***

Деревня Бержерет оказалась тем еще захолустьем. Пестрое месиво неказистых домишек. Глиняные с соломенной крышей. Деревянные… правда, под той же соломой и не слишком похожие на знакомые остроконечные избы. А в центре – несколько кривоватых добротных домиков из камня. И еще один – на самом отшибе.

Чуть поодаль, на холме, застыла сложенная из камня мельница, растопырившая во все стороны здоровенные деревянные крылья.

А еще посреди деревни возвышается кажущаяся циклопической каменная громада церкви. Чего ради они такую махину отгрохали, кто бы объяснил? Игнат такие только в городах и видел. В тех, нормальных городах. Где есть электричество и водопровод.

А здесь вместо благ цивилизации – огромная церковь. И все.

И кучер, и мэтр Дасси сошлись на том, что новоявленному помещику полагается первым делом заселиться в внушительную каменную домину, что стоит в стороне от деревни.

Вот только плевать Игнат хотел на церемонии. В душе клокочет что-то яростное и нетерпеливое. Пусть паразиты, дорвавшиеся до плодов чужого труда, заселяются и требуют кофию в постель.

Он сюда не за этим.

Население, стоило экипажу выкатить на главную деревенскую улицу, побросало все дела. И сбежалось к побитой временем карете, с настороженной опаской глядя на «ари», выскочившего из деревянного гроба на колесиках.

Осмотреть собравшихся Игнат не успел. Крестьяне спешно сорвали с голов шапки и склонились в глубоких поклонах. Тьфу ты, пропасть…

– Не нужно поклонов. – мрачно буркнул Игнат. – Выпрямитесь, сказал!

Подчинились. Медленно и осторожно. В глазах, что направлены куда-то в область его сапог – нехорошая опаска и настороженность. Ну да, с чего им его любить?

– Ну здравствуй, народ Бержеретский.

– Здравствуй, аря…

Тихий, опасливый гул голосов. И постоянное мельтешение в толпе. Большинство – тощие, словно палки. Жилистые, бородатые, с широченными натруженными ладонями. И стараются незаметно протиснуться подальше от страшного помещика.

Но им навстречу, как будто, проталкивается еще кто-то? Не поймешь сразу,то ли сами проталкиваются, то ли их выпихивают напуганные крестьяне.

Ага. Местные кулаки, никак? Крепкий коренастый тип с клочковатой бороденкой и ощутимым брюхом, что свисает над поясом. Рядом – неуломиво похожий здоровяк. Выше собрата по ремеслу на две головы и с физией, цветом и формой больше напоминающей красный кирпич. Бородатый красный кирпич. Чуть особняком стоит бугай с обожженным лицом и косой саженью в плечах. Кузнец. Как есть кузнец.

Игнат раньше таких видел только на картинках.

– Стало быть, знакомы будем. Меня Игнатом кличут. Людей труда я уважаю. И жизнь вам похабить не намерен.

Ни малейшего отклика. Все те же опущенные на землю взгляды. И терпеливое опасливое ожидание.

Ну, ничего. Не зря он вытаскивал из мэтра Дасси истории о местной глубинке. С которой университетский умник знаком не слишком крепко – но, все-таки, куда крепче самого Игната.

– Барщину[2]-то вам большую положили?

– Четыре дня, аря…

– Пусть будет три. Для начала. А там посмотрим.

Может, удастся и еще сократить. Игнат поначалу вообще хотел отказаться от варварского обычая, но мэтр отговорил. Если полезешь в пусть похабный, но работающий механизм, размахивая монтировкой направо и налево – как бы себе дороже не вышло.

В конце концов, хлеб – он везде хлеб, хоть на хозяйской земле выращенный, хоть на своей. А запас карман не тянет.

Все те же мрачные и опасливые взгляды. Хоть бы одна улыбка проступила…

– Далее. Слыхал, что вас за каждую провинность лупят, что сидорову козу. Так?

– Так, аря…

– Этой гадости при мне тоже не будет. Не в моей привычке человека лупить.

Да зашевелитесь же вы, черти! Дайте хоть какой-то ответ!

Абсолютно те же самые опущенные взгляды и мрачные бородатые рожи.

– А вам-то, люд Бержеретский, есть что сказать?

Вот тут толпа пробудилась. Беспокойное шушуканье позади. Обоих кулаков лихорадочно пихают вперед. Вы, мол, говорите. А эти двое обменялись озадаченными взглядами. Чего уж они там друг у друга на физиях высмотрели – неизвестно. Но тот, что пониже и покоренастее, сделал робкий шажок вперед.

– Дозволишь, аря? – хрипло спросил он, бросив в сторону Игната задумчивый взгляд.

– Звать-то тебя как?

– Нештой кличут…

– Ну, говори, Нешта.

– С зерной у нас беда, аря. Лето-то толком не почалось ещо. А амбары уж пустые пошти. Того гляди, лебеду без хлеба жрать будем. Дозволь из запасов хозяйских взять? Не губи, кормилец, помрем…

Последняя фраза будто прострелила электрическим разрядом.

Прав был Валентин. Придурок ты, Игнат, каких свет не видел. Школу ему подавай, да реформы гуманистические. Тут тебе не будущее с гастрономами. Еда не в магазине берется. И, коли еда эта закончилась…

Только обдирать кору с деревьев. И умирать. Тихо, медленно и безнадежно.

– Зерно – будет. Вот только не обессудь, Нешта, что там, в амбаре хозяйском – я пока не видел. Но постараюсь, чтобы каждый получил, сколько нужно.

– Благодарствуем, аря… Отработаем… А зашто?

– Низашто. – мрачно отозвался Игнат. – Не приучен я с человека, которому жрать нечего, добро последнее сдирать. Сколько нужно – получите.

Почему-то это известие совершенно не разрядило мрачную и настороженную атмосферу, что глухим покрывалом лежит на Бержеретской улочке.

Прав ты был, Валентин. Крестьяне-то мне досталис ни разу не лубочные.

***

– Добрый аря-то. Слыхал? Наказывать, говорит, не буду.

– Подожжи, за зерну не расплатишся – живо свое получиш.

– Так он сказал – так отдаст?

– Малой ты ещо. Малошто сказал. Сегодня так. А завтра, мош, и эдак.

– А барщину три дня – разве не хорошо?

– Да ты, Тошка, нешто, и впрямь дурной. Али не слыхал? Поглядим, говорит. Поглядит, и пять сделает.

– А, мош, не сделает?

– Мош и не сделает, кто ш ево знает? Узнаем ещо. Куды мы денемся.

***

– Николь… Мы вовсе не должны этого делать. – тяжело пробормотал я, когда позади закрылась дверь в ее комнату.

Непонятно как задавив непрошенное желание сделать именно это. Потому что близость повисшего у меня на руке девичьего тела напрочь отшибает мечты о далекой маркизе. Такие мы, мужчины, похотливые сволочи.

Вот только ужас в синих глазах моментально возвращает трезвомыслие. Чертова старуха может сколько угодно играть в свои наперстки. Но кто сказал, что я обязан послушно тявкать и подавать лапу, едва прозвучит команда?

Наверное, только сейчас я с ужасом понимаю, насколько прав был Игнат.

Роскошь окружающего мира вскружила мне голову. Но за блестящим фасадом начинает проступать что-то такое, что вызывает брезгливое омерзение.

Потому что привыкло превращать наивных дурочек в ходовой товар, а их нелепые детские надежды – в повод для умело замаскированного под скандал фарса.

Фарса стократ более поганого, чем устроенный Игнатом на дворцовом приеме.

Вопреки ожиданиям, ужас в глазах Николь никуда не делся. По лицу разлилась мертвенная бледность. А на лице проступило что-то отчаянное и тоскливое.

– Я совсем тебе не нравлюсь, да? – обреченно прошептала девушка.

Испуганный лепет прозвучал совершенно по-современному. Впрочем, нет. Он прозвучал просто… по-людски.

Ох, Господи, да я же совершенно о другом!

– Нравишься. А вот то, что твоя патронесса запихнула нас сюда, словно…

Словно собак на случку. Причем не ту, которая ради кутят. А, как бы повежливее, пробную. Но юным демуазелям такие вещи говорить не принято.

– Я понимаю. – вяло отозвалась Николь. – Мне тоже было ужасно неловко.

– И кем я буду, если воспользуюсь этой неловкостью, словно…

Я опять бессильно заткнулся. Потому что сознание подбрасывает такие сравнения, которые и в менее приличном обществе лучше держать по себе.

Хлоп! По лицу мазнуло что-то цветастое и пропахшее лавандовыми духами. И эта туда же! Я что, каждый день буду тут получать веером по физиономии?

– Значит, пользоваться неловкостью ари Валентин не желает? Хочет, чтобы неловкостью пользовалась несчастная девушка, да?

– Что, прости?

– А вот не прощу! – демонстративно надулась Николь.

– Господи, да я вовсе не хотел тебя обидеть!

Придворный лоск уже слезает с меня ломтями. А за ним проступает нечто пугающе «Игнатовское». С грацией носорога прущее к немедленному прояснению ситуации.

– А я обиделась! Пф! – девушка демонстративно принялась обмахиваться веером.

– Да проклятье же! На тебе лица только что не было! Еще немного – и я бы возомнил себя чертовым насильником!

– Пф! – Николь демонстративно задрала нос еще выше. – Ты такой неуклюжий. Несчастная девушка примирилась, что интересна такому милому ари хотя бы в виде учебного экспоната. А ари вместо этого сует ей мораль под нос!

Господи, что у них у всех творится в башке? Что творится в башке у меня?

– Постой. И присядь. Я пытался… избавить тебя от… черт, да Генриетта это выставила едва ли не как обязанность! Если ты… согласна…

Нет, я уже начинаю заговариваться. И чем дальше, тем сильнее спотыкаюсь на каждом слове.

– Приличные девушки на такое не соглашаются. – демонстративно обмахнулась веером Николь.

Ну да, конечно. Они на это играют в карты, а затем краснеют и бросают в сторону кавалера взгляды, в которых страх и неуверенность уже смешаны с откровенной… ох.

Как вырваться из этого цирка? Если я сейчас потащу все к морали – она обидится уже всерьез. А если не потащу – кем буду считать себя завтра утром?

– Хорошо, демуазель. Приятный вам ари вел себя, как последний остолоп, и горько в этом раскаивается.

– А я не вижу, чтобы он раскаивался! Ой!

На этот раз, когда мои руки легли ей на талию, вместо жеманного хихиканья раздался почти настоящий испуганный возглас.

И, вообще-то, нормальный мужчина из моего мира в таком случае резко сдаст назад и извинится. Если у него в башке есть хоть что-то, кроме обезьяны.

И ведь я точно уже понимаю, что если попробую выкинуть что-то подобное – получу еще раз веером по лицу. В лучшем случае.

– Такое раскаяние тебе больше по душе?

– Яяаа… подумаю. – пролепетала Николь.

И тихо охнула, когда мои пальцы коснулись шнуровки платья…

…А возиться с этой шнуровкой пришлось целую вечность. И дело даже не в неуклюжести. Приноровиться оказалось намного проще, чем могло показаться. Вот только тот, кто эти платья придумывал, и в голове не держал, что снимать их нужно быстро.

Громоздкая куча шелковой ткани, наконец, бессильно опала на пол, обнажив… обхвативший девичий стан корсет. Еще столько же возни?!

Николь тихо охнула. А я застыл в растерянности. Потому что шнуровка распущена, вот только обтянутый в шелк предмет облачения, принявший теперь нелепый бочкообразный вид, и не думает никуда деваться. И что с ним делать?

Генриетта, черти б ее драли, была абсолютно права. Не будь «пробного» раза, я бы безнадежно опозорился.

И моя неловкость – единственное, что вдыхает хоть какую-то уверенность в девушку, что застыла под мужскими прикосновениями, будто кролик перед удавом.

– Там сбоку застежка. – нервно хихикнула Николь.

Да, и точно. Едва различимый щелчок – и распахнушаяся, будто раковина, раскоряка оседает поверх платья.

Обоняния касается запах живого тела. Чуть тяжеловесный, уже неспособный укрыться за флером духов. И ужасающе, запредельно… живой. В этом есть что-то чудовищно возбуждающее. Стократ сильнее, чем привычная нам стерильность.

И уж точно неизмеримо более прекрасное, чем то, что исходило бы от моей современницы, на неделю лишенной водопровода и дезодоранта. Вот уж там-то точно осталось бы брезгливо приложить к носу надушенный платок.

– Я правда тебе нравлюсь? – прошептала Николь, когда ворох моих камзолов и прочей шелковой мишуры упал рядом. Тонкие пальцы неуверенно коснулись моих плеч.

– Правда.

А еще это первый раз в моей жизни, когда я перестал беспокоиться о местных приличиях. Потому что приличия остались позади.

Николь испуганно зажмурилась, когда я коснулся ее губ. И резким, неловким движением вцепилась мне в руку, заставляя накрыть ладонью обнаженную грудь.

Для нее приличия тоже закончились. Впервые в жизни.

[1] Штосс. Именно так в Российской империи XVIII века за один вечер проигрывали поместья и состояния. Хотя за основу королевского двора Люэции взят Версаль, надеюсь, сие расхождение будет мне прощено.

[2] Вспомним уроки истории? Барщина – количество дней, которые крестьянин обязан отработать на земле помещика и в пользу помещика. Тратить время на землю, с которой кормится сам, он волен только в остальные дни.

Глава 7

– Любезный, а не принесешь ли теплой воды? И мыла.

– Сделаем-с, ари.

Лакей в потертой ливрее улепетнул прочь, оставив меня в глухой тишине.

В этом чертовом дворце целая куча закоулков, куда последний раз заглядывали при то и дело поминаемом царствующем деде Его Величества. Вот в один из таких меня и заселили. Не маловато ли респекта для «гостя из-за неба»?

А, впрочем, пес с ними. По крайней мере, тут тихо. И слуги водятся. Да еще и с мылом и теплой водой.

Вот только по пути назад я чуть не заблудился… Ладно, несколько раз заблудился, пока таскался по погруженным в ночном мрак коридорам.

Николь осталась у себя. Ох, Николь… Сам не знаю, что и думать о вчерашнем.

Все это произошло слишком… странно. Странная смесь нервной горячки, смешанной с откровенной животной похотью, что захватила вчера нас обоих, оставила очень странное послевкусие. Которое вдруг заставило побледнеть втравившийся в память расходившееся от маркизы Эро благоухание жасмина.

Что, приятель? Решил, что синица в руках предпочтительнее? Или… не знаю. Просто в Николь есть что-то живое и искреннее. А что есть в восхитившей меня маркизе? Не считая оглушающей, почти неестественной красоты и наполненного ядовитой насмешкой взгляда огромных черных глаз.

Одновременно тягостные и приятные воспоминания нарушил давешний лакей с тазиком и полубесформенным куском мыла. Оказавшимся неожиданно мягким на ощупь. Ай, да кому какое дело? Вода! Мыло!!!

Как мне вас, родные, не хватало.

– Что-то еще, ари?

– Благодарю, ничего не нужно.

– Если что-то потребуется, я буду неподалеку.

Ага, ага. Что мне вообще может еще понадобиться?

Первым делом с наслаждением вымыл руки. Хоть на куски режьте, но рядом с этими великими благами цивилизации даже воспоминания о прекрасной маркизе…

Маркиза, надменная, прекрасная и ядовитая, словно хищное растение. И Николь с ее неумелыми заигрываниями и рвущей душу искренностью, что хлынула в брешь, которую я проломил, неумело пытаясь отстоять ее невинность. Ох, какая же каша в голове…

Из мучительной раздвоенности вырвал истошный женский визг за дверью. Какого черта там творится? Зуб даю, мне это не понравится. Тут вообще любые крики – первый признак того, что что-то идет паршиво.

Я едва успел выскочить наружу – и получил огромный светлый снаряд прямо в бок. И снаряд этот мощно пропитался запахами густого, тяжелого пота.

– Крыса! Крыса!!! – истошно заверещали мне прямо в ухо.

Кто, я?

А, нет. Вот и длиннохвостая виновница переполоха. Сверкнула из полумрака черными глазами-бусинами – и предпочла убраться подальше от поднятого переполоха.

– Ой… прощенья просим. – жалобно пролепетало вцепившееся в меня чудо.

Судя по простому платью и едва уловимым запахам выпечки, что доносятся сквозь неприятное потное амбре – служанка.

– И частенько у вас такие гости, скажи на милость?

– Бывают, ари… Ох, прощенья просим…

Бывают, значит. И они еще борются за звание дворца высокой культуры быта.

– Ступай себе, милая. Не сержусь. – растерянно буркнул я. И поплелся на продолжение восхитительного свидания с…

Что за зуд в руках? Господи Боже…

Кожа неприятно ссохлась. Того и гляди пойдет безобразными трещинами. И я собирался этим ужасом мыть голову?

«Да они там все тупые были, мыла не знали и мылись два раза в жизни!» – прошелестел в голове бесплотный голос какого-то заносчивого умника с той, нормальной Земли.

Тебя б сюда. Я б тебе тем мылом рожу намылил – и любовался, как ты чешешься.

– Ари, случилось что-то? – встревоженно заглянул знакомый лакей.

– Если ты про крики, то ничего катастрофического. А вот что действительно отдает катастрофой… принеси, пожалуйста, ткани и уксусного раствора. Обтереться хочу.

– Сделаем, ари!

Вот такие вот дела…

***

Я как раз закончил с обтираниями и даже успел сбрызнуть себя напомнившими о маркизе Эро духами, когда печаль неслучившегося торжества гигиены нарушила старая фрейлина.

Генриетта просто источает странную смесь ядовитой мстительности и ликующего триумфа.

– Ну-с, мальчик. Могу поздравить. Наша милая сцена пошла куда дальше, чем планировалось. И это восхитительно. Ты, я так понимаю, еще не осведомлен, что к твоей милой жертве и охотнице уже подбивают клинья?

Она про Николь? Да уж, явно не про маркизу. О которой лучше вслух и не заикаться. Во избежание.

– Сам Жером Оренье уже заключил со своими бестолковыми приятелями пари, что не далее, как к вечеру красотка будет в его постели. А ты знатно отдавил ему мозоль, юноша.

От старухи во все стороны расходятся волны злого охотничьего азарта.

Так. Постойте. Это же…

– Постойте-ка, сударыня. Этот хлыщ же…

– Фаворит маркизы Эро? Именно так, юноша.

– И он будет рисковать расположением мар… Ее Сиятельства?!

Этот утырок и раньше действовал на нервы, но сейчас в глубине души зашевелилась тяжелая ненависть. Мало что мерзавец имел наглость прикасаться к восхитившей меня богине, он и к Николь лапы тянет?

– Он полагает, что ничем не рискует. – захихикала Генриетта. – Как знать, не имей он наглость проявлять ко мне неуважение, он мог бы быть прав.

– Николь никогда в жизни…

– Хе! Наша юная звезда уже назначила кавалеру очаровательное свиданьице. Так-то, юноша. Ох, какой скандал, какой скандал…

Старуха мечтательно закатила глаза.

А я оцепенел. Господи, Николь… Нет, не верю. Во что угодно, только не в это.

– Это вы ее подбили на это?

– Ммм… – в глазах Генриетты сверкнуло что-то зловещее.

Раньше старуха вызывала уважение и оторопь. А сейчас начинает откровенно пугать. Ты, старая перечница, собираешься из своей бестолковой ненависти впихнуть несчастную дурочку в центр даже не просто «скандала», а целой придворной катастрофы?!

В этом чертовом мире все все понимают, но делают вид, что не понимают. До тех пор, пока никто не пойман с поличным. А вот Николь, если ее застукают в одной постели с этим напудренным ублюдком…

– Сударыня, что вы творите?!

– Батюшки, уж не совесть ли в тебе пробудилась, мальчик мой? Или еще не сообразил, что сей товар здесь не в чести?

– Вы используете ее, как… как…

– Первое правило, мальчик. Что нужно делать, если твой враг допускает ошибку?

А он допускает. Потому что место «фаворита» возле маркизы этим вечером опустеет. Это… это же шанс! Да пошли к чертовой матери эти шансы! Не такой ценой! Тупая, сдуревшая от ненависти карга, что ты творишь?!

– Я не собираюсь использовать эти ошибки. Не такой ценой.

– И правильно делаешь. Не следует использовать ошибки врага. Главное – не мешать ему совершать их. И учти, мальчик. – глаза Генриетты требовательно сверкнули. – Не вздумай рушить мне игру своими фанабериями. Чтобы до полуночи ты и думать не смел выйти из этой комнатушки. Иначе ты очень сильно меня расстроишь.

И ушла, оставив меня ошалевшим, ошпаренным и раздавленным.

Господи, Николь. Как ты могла позволить себя втравить в это безумие?

Наверное, если б этим слащавым куском мерзости двигала любовь… Мне было бы очень, очень погано. Но я бы нашел в себе силы отступить в сторону, будь эта любовь взаимной. Или, быть может, не нашел бы. Но позволить ему растоптать эту наивную, дорвавшуюся до великосветской кутерьмы дурочку?

Катись ты к черту, Генриетта Орвиль, вместе с этим гадючником.

Эх, Игнат, Игнат… и ведь это я тебя за дурака держал.

Прицепив к поясу злополучную шпагу, спешно вышел наружу. Чем быстрее я найду Николь – тем лучше.

И будь что будет.

***

– Вот, изволь, аря. Все в полном порядке.

Бородатый мужичок в ветхом сюртуке отворил тяжеленную дверь. Из амбара пахнуло гнилью и сыростью. Маааать вашу, вы что ж творите?

– Да кто ж так зерно хранит?!

– А што? Не извольти… В полном порядке…

Рядом взволнованно пыхтит Нешта.

Покосившийся амбар и впрямь забит доверху. О своих закромах предыдущий хозяин деревни заботиться не забывал. Ну, как не забывал. Собирать не забывал. А что оно сгниет к чертовой матери – так то не его беда. Ему-то голодная смерть не грозила.

– Ну, изрядно? – мрачно поинтересовался Игнат.

– Изрядно, аря. – осторожно отозвался Нешта.

Школа, блин. Ага, школа. И гимназию с институтками. Тут до складов бы руки дошли.

– А почему ж ты, зная, как в деревне с жратвой дела обстоят, сам раздавать не начал? – зарычал Игнат на управляющего.

– Потому што клыч жадный. – тихо пробормотал под нос Нешта.

– Дык, аря, зерна-то не моя. – растерялся мужичок.

Зовут его, к слову, Дрось. И аргумент, чего уж там, резонный. Амбар другим пойди открой. «Аря» приедет, не посмотрит, что голод на носу. Он на пустой амбар смотреть станет. И черт его знает, до чего додумается, на этот амбар глядючи.

Ни до чего хорошего.

– В общем, так, Нешта. – резюмировал Игнат. – Завтра с мужичками подходите. Возьмете, сколько нужно.

А сколько, к слову, нужно? На какой срок нужно? А сколько получится муки, если куб зерна на мельнице этой размолоть? Кстати, куб – или тонну? Впрочем, чем ни измеряй, больше того зерна не станет. А сколько из получившейся муки можно испечь хлеба?

Эх ты, прогрессор хренов. Правильно тебя Валентин идиотом называл.

– В общем, смотри. Чтоб и сами с голоду ноги не протянули. Но и подчистую все не выгребите.

– Нешто я не понимаю. – согласился Нешта. – А што ш завтра-то? Севодня незя?

– Да ты что, умишка лишился? Ночь на носу. Светить чем будете? Вы сюда что, с факелами заявиться собираетесь? Подпалите все к чертям!

– Оно так, аря. – нехотя согласился крестьянин.

Все он понимает. Вот только перспектива остаться без хлеба – штука такая. И куда более образованные мозги переклинить может.

– Слушай меня, Нешта. Мое слово твердое. Сказал, получите зерно – значит, получите. Все, вопрос закрытый. Понял меня?

– Понял, аря…

– Ну, вот и чудно. Эй! У тебя там что, мыши?!

– Конешно, аря. Как же ш без них? – удивился Дрось.

И действительно.

– И крысы бывают?..

– Конешно, аря. Как же ш без них?

Школу ему. Ага. Ты еще на университет замахнись, олух разнесчастный.

Нешта, обнадеженный «крепким словом», убыл восвояси.

– Аря, изволишь ли?

– Чего у тебя?

– Как мужички-то крикнули, кто приехамши, я баню велемши затопить. Вдруг, думаю…

– Веди!!!

Дрось от ликующего рыка Игната аж подпрыгнул.

***

– Да что ж ты, увалень, еле телишься? Еще пару поддай!

– Ух, ух… аря, угорим жеш…

– Где ты тут угорать собрался? Холодно, как в проруби! Поддай, сказал!

Оглушительное шипение рвущегося к низкому потолку пара. Сутулый мужичонок, подрабатывающий при «барской усадьбе» конюхом, ошалелый и раскрасневшийся, нервно дергает веником.

– А ну, дай сюда. Ложись. Ложись, сказал! Вот так надо, понял?!

– Аря… не губи, аря…

Мужик от широких, размашистых движений завизжал, будто свинья на забое.

– Вот так надо! А ну, давай! Да сильнее бей! Еще сильнее!

– Ууух… ууух…

Пот льется с измученного бесконечной грязью тела ручьями. Вокруг сгустился восхитительный тяжелый жар. Больше! Еще больше! Ааа, как же хорошо…

А вот горе-конюх от жара окончательно сомлел. Мелковат что-то ваш брат крестьянин. Ну да ничего. Приучим еще.

Игнат вывалился из бани, в чем мать родила, когда вокруг окончательно сгустилась непроглядная ночь.

– Я тут где-то ведерко с водой видел?

– Вон тама, аря… – слабо отозвался конюх. – Токмо колодезная она, холодная…

Ага, вот и оно.

Игнат, проигнорировав испуганный взвизг крестьянина, перевернул посудину себе на голову. Ледяная волна обрушилась, перешибив дыхание.

Эх, вот она, жизнь!

– Трапезничать-то изволишь, аря?

– Трапезничать, говоришь? А что там у тебя?

– Дак… каша с курой. Хлеб, яиц насобирали.

Дурррак ты, все-таки, Валентин! Как есть дурак!

***

Дворцовые коридоры встретили пышной разноцветной росписью и треклятым вездесущим золотом. И все тем же бесконечным мельтешением вееров.

– Слышал, маршал заказал себе новых гончих.

– А это правда, что для гостей из-за неба собираются выделить дворцовый флигель?

– Говорят, недавно в салоне мадам Орвиль случился очаровательный конфуз. Ах, видите? Вон тот молодой человек…

Проклятье! Найти Николь в этом столпотворении? Да я, не иначе, рехнулся.

Дворец забит бесконечной пестрой толпой. И что толку, если я начну бестолково вертеть головой? Наплодить вокруг себя еще больше слухов? Да черт с ними, слухами…

Бестолково мечущийся из стороны в сторону взгляд выцепил знакомую фигуру. Тот самый Жером Оренье. Как нарочно поднесло ублюдка. Впрочем, скорее всего, именно нарочно. Жаждет насладиться триумфом.

Что эта свинья скажет, если я подойду и влеплю ему в надменную рожу? Игнат-то уж точно церемониться не стал бы. Вот только ничегошеньки я этим не добьюсь. Станет только хуже.

Остается только молча отвернуться от наглой рожи и сделать вид, будто его тут не стояло. Где же Николь? Главное – найти ее. Попытаться хоть как-то объяснить происходящее, а потом… Да хоть к Игнату в деревню. Самая распоследняя грязь лучше этого гадючника.

Впервые в этом чокнутом мире я не думаю ни о последствиях, ни о безопасности собственной шкурки. Словно вдруг вынырнул из пропахшей духами клоаки в мир, где царит идеальная чистота. Не тела. Души.

Что это? Уж не любовь ли? Не знаю. Честное слово, не знаю. А раз не знаю – то вряд ли. Вот только тем ценнее страх за несчастную дурочку, что разливается в душе, словно смывающая нечистоты речная вода.

Как будто я стал каким-то новым «собой». И этот самый новый я наводит оторопь своей бесцеремонностью.

Но как, черт подери, приятно быть этим новым я, не пытающийся балансировать между совестью и расчетом.

– Ари Валентин? – незнакомый голос за спиной.

Подтянутый седовласый лакей. Правда, у этого ливрея идеально подогнана по фигуре. И выглядит слишком новой и разглаженной. А среди местных слуг такое бывает далеко не всегда.

– Слушаю. – сухо ответил я.

Может быть, попробовать спросить у него? Цепляться с такими вопросами к придворным нечего и думать.

– Вам просили передать письмо.

Еще не хватало. Какая-нибудь дамочка перевозбудилась вчерашним «скандалом»?

– Это очень важно, ари Валентин. – с нажимом произнес лакей.

Не иначе, на моем лице слишком явно отпечаталось отношение и к «курьеру», и к отправителю. Или отправительнице. Мне, если честно, до лампочки.

– Ну, что ж. Давайте.

Тонкий конверт, заклеенный сургучной печатью. Ни дать, ни взять – из кино содрали.

Что-то я язвлю даже больше обычного. А ведь времени у меня не так уж и много. Может, начать пасти самого Жерома? Он-то рано или поздно к Николь меня выведет с гарантией. Нет, это точно закончится черт знает чем.

Строго говоря, если затея с поиском Николь окончательно провалится, можно предупредить и самого мерзавца. Хотя, ужасно хочется, чтобы напыщенная сволочь заявилась на место свидания и никого там не нашла.

Нет, не туда думаю. Мерзавец вывернется – и запросто придумает, как подставить Николь.

А я не Игнат, чтобы бесцеремонность вовсе отключила мозги. Просто, наконец, включилось в глубине что-то такое… Жестко расчертившее зыбкую прежде границу. Тут – так уж и быть, можешь и похитрить. А вот за этой ослепительной чертой – шалишь.

К слову, я до сих пор стою под требовательным взглядом лакея и таращусь на запечатанный конверт. Ладно, разберемся с этим.

Сломать сургучную блямбу оказалось куда менее простым делом, чем это кажется по фильмам. Заруршал, разворачивась, бумажный лист.

«Дорогой Валентин! Пожалуйста, проследуй за человеком, который вручил тебе это послание. Буду ждать тебя там. С нежностью и нетерпением, искренне твоя, Н.

P.S. Тетушка велела написать, что если ты получишь это послание, тебе следует принять вид озабоченный и серьезный, это повлечет более полезные пересуды, чем, цитирую, «твоя нынешняя физиономия, предугадать которую труда не составляет».

Какого черта тут происходит? Постойте-ка.

– Знаете, найти человека в этом дворце – не самая простая задача.

– Не возьмусь спорить, ари. Но мне не ведомы иные пути, ведущие к основным коридорам из вашей комнаты. А вам? – отозвался лакей с безразличной вежливостью.

Только в глубине бесцветных глаз мелькнуло что-то саркастическое.

– Насколько я понимаю, нам пора идти. – сухо произнес я.

Что, если это очередная ловушка Генриетты? Или… Черт, если так подумать, старая карга, при всей своей зловещести, меньше всего напоминает ведьму, способную угробить репутацию любимой внучатой племянницы ради сиюминутного торжества.

И не слишком ли старательно она изображала обратное? Ох, черт побери. В этом треклятом дворце свихнуться еще легче, чем заблудиться.

По крайней мере, не придется делать вид «озабоченный и серьезный». Сии удручающие черты, готов поспорить, и так на моей физии застыли накрепко.

– Что это за странное послание? Куда он столь резво пошел? Вы видели?

– Уверен, сударыня, ничего по-настоящему интересного ему не всучили. – последний голос явно принадлежит Жерому.

Погоди, скотина, тобой я займусь чуть позже.

Путь через бесконечные дворцовые анфилады растянулся на целую вечность. Несколько небольших лестниц, забитые людьми коридоры. Запахи и гомон, бесконечное пестроцветье нарядов, высокие прически. Иногда красивые, иногда нелепые. И еще более бесконечные декольте и их соблазнительное содержимое.

– Сюда, ари. – невозмутимо произнес слуга, открывая передо мной золоченую дверь.

Что, если это все-таки ловушка? Нет, это вам не «Три мушкетера» с их бесконечными драками и попойками. Надеюсь.

Дверь мягко закрылась у меня за спиной.

– Валентин?!

Николь с счастливой улыбкой бросилась мне на шею. Остается лишь обхватить ее тонкую талию. Да, приличия остались далеко позади. Особенно, когда мы наедине. Вернее, исключительно, когда мы наедине.

– Николь, какого черта тут происходит? – растерянно спросил я.

И немедленно получил по морде веером.

Да они тут все сговорились, что ли?!

– За что?!

– За то, что подумал, будто я предпочту тебе эту свинью!

Наверное, ничего более прекрасного за этот день я не услышу. А все оттого, что я сам ревнивая свинья и ничто другое. Пусть и с вылезшими невесть откуда принципами.

– Проклятье, твоя тетка была более, чем убедительна… Ай! Сейчас-то за что?!

– За то, что поверил ей, а не мне. – капризно отозвалась Николь, складывая, наконец, злополучный веер.

– Ох. Нет мне прощенья.

– Я подумаю.

Я, не придумав ничего умнее, осторожно поцеловал ее приоткрытые губы.

– Хорошо, ты прощен. Наверное. Но я все равно подумаю. Кстати, тетушка просила кое-что передать.

– Даже представить боюсь, что именно.

– Она сказала, что если ты выйдешь из своей комнаты, ты ее ужасно расстроишь. А если не выйдешь – разочаруешь.

Научусь я хоть когда-нибудь понимать эту восхитительную каргу?

От былого гнева не осталось и следа. Хотя, черт подери, она могла бы и объяснить по-человечески. Но нет, «по-человески» – это точно не про госпожу Генриетту.

– Эта напыщенная свинья привязалась ко мне с самого утра. – наябедничала Николь. – Дошло до того, что я начала от него прятаться. Но потом пришла тетушка. Велела немедленно его отыскать и сказать, что я передумала. И назначить свидание на вечер. А потом запереться здесь и не выходить до полуночи.

– Что она задумала?

– Откуда мне знать? Но, подозреваю, мало этому слизню не покажется. Кстати, это так чудесно, что теперь мы здесь вдвоем. Тетушкин слуга проследит, чтобы сюда никто не заходил. Кстати, у меня кое-что есть.

Я с некоторой оторопью уставился на колоду карт в протянутой ладошке.

– Еще здесь есть куртуазные романы с картинками. И огромный диван. А колоду я даже не зарядила… Наверное. Ну, господин великий охотник? Поиграем?

Что-то мне подсказывает, заряжена колода или нет, итог у игры будет один и тот же. Какие у нее прекрасные смеющиеся глаза. Совсем не похожие на иронично-ядовитый взгляд маркизы Эро.

Ох, маркиза… Умеешь ли ты с таким же наивным смехом угадывать следующую карту в колоде и восторженно хлопать в ладоши, когда она легла на нужну сторону огромного дивана? Умеет ли это хотя бы придуманный мной мираж, за которым нет ничего, кроме бестолковых иллюзий?

Позавчера этот мираж казался чем-то, чему я только и мечтал протянуть собственное вырванное сердце. А лопнул – словно мыльный пузырь, коснувшийся мягкого цветочного лепестка.

– Николь…

– Что? Хочешь, посмотрим книжки?

– Хочу. То есть, нет. Можно, я лучше сделаю глупость?

– Это какую еще?.. Пусти! Пусти, сказала!!!

Конечно, не отпустил. Да она и сама бы не отпустила.

***

– Николь! Ты здесь, моя драгоценная?

Жером шагнул внутрь одной из дворцовых анфилад. Да, именно здесь. Комната с двумя статуэтками амуров. Толстенькие мальчишки с луками выглядят ужасающе нелепо. Впрочем, какая разница? Это место ничуть не хуже прочих.

Юноша весело ухмыльнулся. Сегодня он спустит этого треклятого «гостя из-за неба» с тех самых небес, на которые он столь бестолково пытается залезть.

Попытаться прилюдно оспорить его власть над маркизой… Что эта деревенщина о себе возомнила? Зато теперь получит по заслугам. После того, как Жером проведет ночь с отдавшейся ему милашкой, все точки будут расставлены.

И эта свинья, наконец, займется кухарками, а не благородными придворными дамами. Пусть с ними и развлекается.

Маркиза, конечно, будет в ярости, но… тем лучше. Слишком уж много она о себе возомнила. Пусть немного поревнует. Самое время избавить ее от излишней спеси.

– Николь! Ты здесь, моя драгоценная?

– Я тут! – голос из-за двери в соседнюю комнату кажется незнакомым? От волнения? Или местные гобелены играют со звуком злые шутки. Нет, скорее, все же, от волнения.

Натянув на лицо любезную улыбку, Жером толкнул массивные двери. Створки распахнулись с мягким шелестом, а за ними…

Целая вереница рассевшихся в креслах старух. В центре – сморщенная, словно старая мочалка, Генриетта Орвиль. Рядом непомерных размеров толстуха Бюжо глупо скалится щербатым ртом.

Одна отвратительнее другой. Что… что происходит?

– Смотрите, дамы. Милое дитя пришло вкусить запретных плодов. – весело осклабилась Генриетта, обмахиваясь веером. – Может быть, лучше пирожное?

– Дамы? – растерянно пробормотал Жером.

О Боже. О Боже. О Боже. Главное – удержать лицо. И придумать хоть какой-то способ вывернуться из этого кошмара. Сказать, что он зашел сюда случайно? Вот только старухи знают, что случайностью здесь и не пахнет.

Завтра он будет все отрицать. Вот только двор поверит не ему, а проклятым старухам и чертовой подстилке Валентина. Потому что захочет поверить им. Потому что так веселее. Потому что они будут трещать об этом на каждом углу. Проклятая мерзавка!..

– Честное слово, когда малютку Зузу вытащили из той винной бочки, у нее в пасти застрял кусок пирожного. Интересно, пушистая бестолочь все-таки захлебнулась или подавилась? Милое дитя, пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте. Вот это пирожное немного надкусанное, но с чистейшей винной пропиткой.

Окончательно потеряв самоконтроль, Жером опрометью бросился прочь.

А вслед ему несется оглушительный гогот омерзительных старух.

Глава 8

– На этот раз ты превзошла саму себя, Генриетта. Не слишком ли ты переигрываешь?

– Эта макака одним своим видом оскорбляла такую даму, как вы, Ваше Сиятельство.

– Ну, он действительно начинал надоедать. Но ты могла бы… Ах, это бессмысленно. Остается просто признать, что ты безнадежна.

– Я всего лишь мечтаю, чтобы рядом с прекрасной Мирабель Эро находился мужчина, который ее достоин. Мужчина, который не бросит женщину в беде, едва этой бедой запахнет на пороге.

– Что я слышу, Генриетта? С каких это пор ты решила заняться сводничеством?

– С тех самых, как ненароком заснула на последнем приеме. Скоро я отправлюсь к Леонарду. Несчастный дурак уже заждался меня на том свете.

– Перестань, Генриетта. Эти речи совсем не выглядят приятными.

– Эти речи – правда, девочка. Мне недолго осталось.

– Заткнись, ты, бестолковая старуха!!!

– Ну, ну… Не нужно плакать. Все случается в свой черед. Идем, расчешу тебе волосы. Совсем как в те времена, когда маленькая Мирабо слишком много капризничала и ела слишком много шоколада.

– Я не хочу, чтобы ты…

– Не все определяется нашими желаниями, девочка. Но мои желания имеют обыкновение сбываться. И я желаю, чтобы моя Мирабо никогда не осталась по-настоящему одна.

– Ты невыносима, Риетта. Я… люблю тебя.

– Знаю, знаю. Ну вот, тушь потекла.

– О ком ты говорила?

– Ах, нет. Старая Риетта слишком хорошо помнит, как малютка Мирабо отыскала ключ от ее секретера. И измазалась шоколадом прямо перед визитом графини Бюжо.

– Я еще и выпила полбутылки твоего крепленого вина. Ох, как же меня тогда укачивало…

– Вот видишь? Маленькой Мирабо не стоит лезть в секреты старой Риетты. Мирабо тогда начинает делать глупости.

– Твои секреты, дорогая, слишком уж очевидны. Как и твой «избранник».

– Уж не теряет ли старая Риетта хватку?

– Как будто в этом дворце хоть что-то может быть тайной дольше пяти минут. И что же ты думаешь об ари Валентине?

– Он молодая бестолочь. Но он мне нравится.

– Ты всех считаешь молодыми бестолочами. Включая меня.

– И не без оснований. Но нравятся мне далеко не все. И, потом, вы ведь почти ровесники. А это бывает очень важно.

– Ммм… посмотрим. Но, Генриетта…

– Да, Ваше Сиятельство?

– Если я вдруг замечу, что Валентин слишком хорошо знает о моих вкусах и привычках – я буду очень расстроена.

– Маленькая Мирабо вновь звучит как мадам Эро.

– У театра свои законы. И, если уж гость из-за неба решит развлечься охотой – пусть постарается, чтобы тигрица согласилась вырвать ему сердце.

– Ваше Сиятельство? Прибыл ари Жером. Он справляется о возможности нанести вам визит.

– Это что, шутка? Падкий на чужие юбки идиот превратился в посмешище – и надеется, что я последую его примеру?!

– Как только вообще ты додумалась приблизить это ничтожество.

– Ну, он же родственник герцога.

– Будь ты какой-нибудь баронессой, вопросы бы отпали. Но в твоем случае остается лишь уточнить: и что с того?

– Ну, я надеялась, он сумеет продемонстрировать хотя бы тень ледяной харизмы Ришара. Откуда мне было знать, что по повадкам он больше напоминает Зузу?

– Что прикажете передать ари Жерому, Ваше Сиятельство?

– Корзинку с пирожными. И скажи, что я желаю ему приятного аппетита.

***

– Мадам Виоль, ваше предложение столь же лестно, сколь и неожиданно, но… согласится ли Его Светлость граф Рени?

– Ох, милая Лизи, откуда столько церемонности в твоих речах? Разумеется, согласится. Я лично напишу ему. И, потом, с чего ему отказывать? Я не нашла бы для прелестной Николь лучшей партии, даже если б обошла всю Люэцию.

– Ох, Генриетта. Ты – само очарование. Я поговорю с Жоффруа. Он будет в полном восторге.

***

– Мальчик, нам следует поговорить. И разговор будет серьезным.

– Мадам Орвиль?..

– Ваша связь с юной Николь с этого дня начнет выглядеть немного… странно.

– Что? Но почему?!

– Я получила письмо от графа Рени. Николь теперь помолвлена с сыном графа Бюжо.

– Что?!

– Что еще за нелепый упрек слышится в твоем голосе, мальчишка? Уж не думаешь ли ты, что дочь графа создана лишь для того, чтобы вертеть перед тобой хвостиком?!

– Я… Прошу прощения, сударыня.

– Ну, ну. Ты милый мальчик. С тобой хочется быть откровенным. Юный Луи Бюжо – прекрасная пара для Николь. И я не настолько цинична, чтобы говорить об одном только богатстве или происхождении. Знаешь, он чем-то похож на тебя. Правда, куда застенчивее. До такой степени, что бедняге это мешает чаще, чем хотелось бы. Но он будет добрым и заботливым мужем. В этом я не сомневаюсь. А уж если я в чем-то не сомневаюсь…

– Понимаю.

– Надеюсь, ты понимаешь не только это. Извини, мальчик, но ты, при всех достоинствах, один из гостей при дворе. А Луи – будущий граф. Я сочувствую твоему разочарованию. Но, надеюсь, ты не станешь губить тот росток нежных чувств, что может между ними появиться. Это, в конце концов, будет жестоко по отношению к Николь, не правда ли?

– …Вы правы, сударыня.

– Ну, ну, мальчик. Не вешай нос. И, потом, да простит меня милая Николь, при дворе Его Величества есть женщины и более прекрасные и желанные, не так ли?

***

– Я знала, что все именно так и закончится.

Николь выглядит совершенно раздавленной. На юном лице – растерянность и детская обида.

Совсем недавно мы беззаботно хихикали над какими-то глупостями. И были почти счастливы. Потому что в этом чокнутом мире вдруг рядом оказалась живая душа, с которой неожиданно легко и просто.

А теперь между нами вдруг появилась незримая стена. И распихивает в разные стороны чугунным задом социальной «правильности».

– Может быть, не так все плохо?

Какая идиотская фраза. Я просто не имею ни малейшего понятия, как ее подбодрить. Что сказать?

– Не все плохо? Наверное. Плохо лишь то, что мы с рождения не принадлежим сами себе. Ни я… Ни Луи. Его ведь тоже вряд ли спрашивали. Не мы первые, не мы последние.

Стоит только показаться, что обжился в этом безумном мире – и он с грацией носорога швыряет в видимость стабильности очередной фортель. Абсолютно забытый и знакомый лишь по учебникам истории. Черти б драли эти учебники. Рассказывающие об абстракциях и неспособные передать растерянность на нежном девичьем лице.

– Генриетта говорит, он неплохой парень.

– Да, наверное. Мы немного знакомы. Он действительно милый. Выращивает крольчат и трясется над каждой сломанной лапкой. И забавно краснеет, стоит лишь взглянуть в его сторону.

Почему-то крольчата меня добили окончательно. Потому что человек, трясущийся над лапками пушистых зверьков… Впрочем, беспокойство о четырехлапых совершенно не мешает местным лупить палкой двуногих.

И, все-таки…

Генриетта хочет, как лучше. Она дочь своего мира. И уж точно не спихнула бы Николь какому-нибудь отморозку или старикану, которому некогда досталась маркиза. Ох, маркиза…

– Знаешь, могло быть куда хуже. Вспомни маркизу Эро. Я слышал, ее женили на глубоком старике.

– Да, это ужасно. Я бы, пожалуй, совсем не радовалась, случись что с Луи. Но маркиз Винсент… Славно, что тот околел прямо посреди… ой.

– Что такое?

– Ни… ничего!

– Николь?

– Просто, знаешь… Я вдруг подумала. А что, если Генриетта… Да нет, это чепуха, чепуха…

Что, если Генриетта решила не дожидаться волеизъявления высших сил и взяла все в свои руки, сыпанув старому греховоднику отравы в тот самый момент, когда его законной наследницей стала юная маркиза?

Чепуха, конечно. Лучше думать так и только так. Потому что с нее и впрямь сталось бы.

– А, может, он краснеет не из-за стеснительности, а потому что ты ему нравишься, и он боится в этом признаться?

Что я, черт подери, несу? А что мне нести?

Будь на месте растреклятого любителя кроликов какой-нибудь полудохлый старик с садистскими замашками – мне бы сорвало крышу. И я бы наделал глупостей. И Николь тоже – со мной за компанию. Может быть, эти глупости даже не были бы глупостями.

Но если я сейчас попытаюсь в нее вцепиться – я действительно разрушу ее шанс на счастье. Такое, какое досталось. Другого может и не подвернуться.

Николь неуверенно хихикнула.

– Он милый, да. Меня просто… Поставили перед фактом. А я должна играть роль, которую мне отвели. Это обидно. То есть, все, как будто, неплохо. Но…

На лице Николь вдруг появилось что-то веселое и лукавое.

– Даже очень влиятельные дамы играют роли. Но имеют правы на капризы. Понимаешь?

– Не уверен…

– Какой ты глупый. Завтра я начну играть роли. А сегодня у меня капризы. И ты до сих пор так неумело возишься со шнуровками. Если уж для нас все должно закончиться – пусть закончится именно так.

Разумеется, я делаю глупость, отвечая на ее бесконечный поцелуй. И еще большую – касаясь растреклятой шнуровки платья.

Просто не сделать некоторые глупости – это хуже, чем преступление. Это еще большая глупость.

***

– Ну-с?

– Ари Валентин весьма красноречиво убеждал демуазель, что она будет счастлива. И, как мне показалось, преуспел.

– Слава Богу, у мальчика есть не только совесть, но и мозги. Чуть меньше, чем хотелось бы, но… Как говорил один бестолковый грубиян, мужчина должен быть самую малость умнее обезьяны. И на том спасибо.

– Мадам Орвиль, возможно, вам следует знать, что в конце беседы они были… близки.

– Ты проследил, чтобы дети остались незамеченными?

– Разумеется, мадам. Как мне показалось, это было что-то вроде прощания.

– Умопомрачительная романтика. Спишем на предсказуемость молодости и на ее тягу считать себя непредсказуемой. Главное – проследи, чтобы предсказуемость не стала регулярной.

– Разумеется, мадам.

– И внеси юношу в список приглашенных на малый королевский выход.

– Ари Валентин настолько важен?

– Не важнее девчонки, думающей, что выиграет, потому что вольна на ходу менять правила. Господи, в ее возрасте и я считала себя непредсказуемой.

***

При свете дня «господский» амбар и его содержимое выглядит еще паршивее, чем в сумерках. Вот только крестьян, что сбежались к нему с первыми петухами, это совершенно не смущает. Черт подери! Вы ж сами, черти, живете от голодовки до голодовки. Неужто не додумались до идиотской, так ее, вентиляции?

И это не говоря о том, что сваленное кое-как зерно больше напоминает мышиное пиршество, чем склад ценнейшего ресурса. Когда крестьяне бросились хватать содержимое провонявшей плесенью хибары, четырехлапые обитательницы так и бросились в разные стороны. Кишмя кишат, гадины.

Про антисанитарию даже вспоминать не хочется.

Игнату остается только мрачно таращиться, как мужики сноровисто грузят ветхие мешки на телеги. И следить, чтобы не вынесли все подчистую. И это даже не про жадность. Что-то подсказывает, у них условия хранения если и будут отличаться, то совсем не в лучшую сторону. Да, вот тебе и школа.

Конечно, никто и не говорит, что следует отказываться от блестящих затей. Вот только есть вещи куда более первоочередные.

Проклятье, да тут все первоочередное! Склад, в котором зерно способно только гнить – только вершина айсберга. С дровами не все ладно. Надо бы еще мельницу местную осмотреть. Так, на всякий случай.

– Эй, Нешта!

– Здрав будь, аря. – вежливо отозвался толстяк.

Пузатый кулак сегодня выглядит куда приветливее. Но настороженность из внимательных глаз все равно никуда не делась. Пес его знает, что этот аря выкинет. Сегодня «зерну» раздал, завтра налог девицами собирать начнет.

Игнат, против воли, усмехнулся. Удачная шутка. Если забыть, что местным помещикам такие шутки приходят в голову на полном серьезе.

– Дело есть. Нужно мне несколько зданий построить.

– А што построить-то?

– Сначала – и это главное – новый амбар.

– Пошто? Рази этот плох?

– Да ты, никак, шутишь! Это ж не амбар. Сами жалуетесь, что зерна не хватает – и сами ж его гробите таким хранением! Оно ж в этой грязи пропадает просто!

– Нешто я не понимаю. – покладисто согласился Нешта.

Теперь понятно, откуда столь странное имечко. Причем по мужику видно, что понимает он чуть меньше, чем ничего. Но не спорить же с «арей»!

– И, затем, еще две хибары нужно. Повместительнее. В одной школу поставим. А вторую – для лечебницы.

– Сделаем, аря. – покорно согласился Нешта.

Правда, изрядно при этом помрачнел. С чего это вдруг?

– Ну, и чего не так? – привычно набычился Игнат.

– Ништо, аря! За зерну-то как хибары не поставить. – с голосе Нешты мелькнули первые испуганные нотки.

– Так. А ну-ка, стоп. Теперь вижу. «Аря» твой сначала зерно даром отдать обещал – а теперь, выходит, начал условия на ходу переигрывать?

– Да мы што, аря. Нешто мы не понимаем…

– Ну уж нет, шалишь. Мое слово твердое. Зерно – ваше. Никаких условий. А с хибарами этими… Давай так. На три дня барщины условились?

– Так, аря. – насторожился Нешта.

– Вот так и поступим. Два дня – в поле. А в третий как раз домиками и будете заниматься. Годится?

– Годится, аря! Спасибо, кормилец!

– Кто еще тут кормилец. Как с неотложным закончим – можно будет и о большем подумать.

– Это о штом же, аря?

На этот раз привычной настороженности в голосе Нешты почти не прозвучало. Скорее – вялое любопытство. Чего еще, дескать, «аря» учудит.

Учудит, уж можешь не сомневаться.

– Да вот, думаю. На земле работать – это, конечно, хорошо… Нешта, а ты как, с ценами городскими знаком?

– Ну так, малость… – вот тут Нешта насторожился всерьез.

На этот-то раз чего не так?

– А продаете что?

– Муку, бывает, торгуем… – вот теперь в голосе кулака звучит почти паника.

Ага, понятно. От «добрый аря раздает зерну» до «озверевший сатрап недоест, но вывезет» дистанция отсутствует в принципе.

– Про муку, с такими запасами и таким хранением, и думать нечего. Самим бы прокормиться. А вот… станки в городе купить можно?

– А што за станки, аря? – повеселел Нешта.

Станки ему до лампочки.

Не то чтобы его поведение выглядело логично. Но это и не про логику. Стоит зайти разговору о хлебе – местные немедленно становятся дергаными и ждут любой, самой невероятной гадости.

И эту черту, к слову, не изживать нужно. А перенимать, и чем быстрее – тем лучше. Потому что зимой никто фуру с ближайшего продсклада не подгонит.

И вот на этом месте привычное мышление дает сбой, который запросто может оказаться фатальным. Малейшая беда с амбаром – и…

Столица и государство здесь, как будто, есть. И там даже есть государственный аппарат. Вот только Игнат на этот самый аппарат стократ страшнее самогонного уже насмотрелся. Так что лучше держать в голове: на любую просьбу о помощи или жалобу на отсутствие хлеба в Мораноне растерянно хлопнут глазами и посоветуют есть пирожные.

– А хороший вопрос.

Есть, о чем подумать. Что-то там, в школьных книжках, было про всякие мануфактуры. Если разок грамотно вложиться, да свое производство чего-нибудь полезного в деревне организовать – это уже совсем другой коленкор будет.

Черт. Школа. Лечебница. Лекарства – должно же здесь быть хоть что-то, кроме подорожника! Для школы книжки нужны. Хоть какие-нибудь. Еще и станки теперь. Хватит ли на все это добро маршальских цацек? Если не хватит – чем-то придется жертвовать. А жертвовать не хочется ничем.

Игнат криво ухмыльнулся. Он, как будто, и не ожидал, что будет легко. Хотя, если положа руку на сердце, надеялся, что будет малость полегче.

– Одним словом, давай, для начала с насущным управимся. А там видно будет.

– А што видно-то, аря?

– Как говорится, дело ясное, что дело темное. Ничего, придумаем что-нибудь.

Нешта в ответ на туманную сентенцию только неопределенно почесал затылок. Но с вопросами не полез.

– Нешта, а у вас читать кто-нибудь в деревне умеет?

– Дрось, вродь, маленько. Ну и Митр, конешно.

– Только двое?!

– А што? – простодушно удивился Нешта.

***

– Ну, Нешта? Што аря сказал?

– Да хорошо, в обчем, сказал... Два дня в поле, а еще день - хибары строить ему надобно. А боле ему, как будто, и ненадобно ништо.

– Хорошо, да. А што за хибары-то? Домина, што ли, не по нраву пришлась?

– Амбар новый хочет. Зерна, говорит, пропадает.

– Эва! А я-то думал, што это Дрось нам зерны не дает? А он, стало быть, сукин сын, подворовывает, зерну-то хозяйскую.

– Ну, тогда, конеш. Амбар новый надобен. С замком. Мош, собаку аре подарим? Он-то нам зерну за пасибу, а мы што? И благодарностью уважим. И польза будет. С зерной-то старательно надобно. Штоб Дрось опять не примерился.

– Ну, ты сказал! Нешто в аревой хоромине собаки нет?

– Так своейных-то собак Дрось приучил уже. А наш-то пес ему спуску не даст.

– А хорошо, да. Давай, Тошка, Буяна твоего отдадим? У тебя ш все одно Чернуха останется.

– Жалко, Буяна-то. Но пущай. А я вам говорил, добрый аря.

– Наверно што добрый, да. Токмо все одно – с придурью.

– Да лучше с зерной да с придурью, чем без придури да без зерны…

– Оно да. Нешта, а ещо што за хибары ему строить?

– Школ, говорит, хочет. И лечебу.

– А што это?

– Нешто я знаю? Придурь хозяйская, што ещо...

Глава 9

Радость тем фактом, что приглашенный Генриеттой парикмахер терзал меня раскаленными щипцами вдвое меньше ожидаемого, продержалась недолго. Ровно до того момента, пока я не увидел посреди собравшейся разряженной толпы изящный силуэт маркизы. И сам не понял, что за странная смесь эмоций поднялась в душе при виде холеной красавицы.

Ее Сиятельство наградила меня задумчивым взглядом. Ни тени знакомой веселой иронии.

Уж не зла ли она из-за идиотской истории с Жеромом? Но на меня, как будто, злиться нет ни смысла, ни повода. Переживает из-за вызванного скандалом разрыва?

Впрочем, не все ли равно? И имеет ли смысл вообще здесь оставаться?

Дурь какая-то. Я готов был самостоятельно покинуть двор ради Николь, когда бросился спасать ее из дурацкого переплета с фаворитом маркизы. В результате – вот он я, опять толкаюсь посреди этой безумной кричащей роскоши. Только какого беса я здесь забыл?

Вроде бы, в ближайшее время ее должны увезти. Оно и к лучшему. Наверное.

– Слышал, ари Валентин, демуазель, с которой вы провели столь впечатляющий карточный вечер, помолвлена?

Слащавый, полный лицемерного сочувствия голос. Какой-то хлыщ в малиновом камзоле выжидающе таращится в ожидании ответной реакции. Что, сволочь, ждешь горестного заламывания рук? Стервятник чертов.

– Да, и, насколько мне известно, ей очень повезло с женихом. – спокойно отозвался я.

Искренне насладившись разочарованной рожей неудавшегося сплетника.

– Обычно мужчин такие новости расстраивают.

Маркиза смотрит с едва различимой усмешкой. Интересно, знает ли она о Николь? Если не знает, то догадывается. Весь двор только и делает, что ни черта не знает, но обо всем догадывается.

– Полагаете, Ваше Сиятельство, чужое счастье – повод для грусти?

Господи, но как же она красива. А я… что я чувствую сейчас, глядя в эти черные насмешливые глаза? Ничего? Или, все-таки… Не знаю. Просто если бы рядом была Николь…

– Порой бывает и такое, ари Валентин. – небрежно согласилась маркиза. – во всяком случае, не так много мужчин взялись бы утверждать обратное.

– Возможно, вам просто не попадались достойные мужчины?

Ошеломленная тишина застыла посреди роскошного зала. На мгновение. Чтобы смениться возмущенным ропотом.

– Возмутительно! Не сомневаюсь, мужчины, удостоенные общества Ее Сиятельства… – тот самый хлыщ в малиновом камзоле.

Остальные тоже тараторят ему в унисон.

Не так уж Игнат и ошибался в оценке этого змеиного кубла.

– Возможно, в словах ари Валентина куда больше правды, чем может показаться?

Ядовитый голос маркизы словно ножом обрезал возмущенный гомон. Воздух наполнился зыбкой, ошарашенной растерянностью. На горе-защитников Ее Сиятельства, только что готовых растерзать меня за оскорбительную фразу и просто на всякий случай, смешно смотреть.

И не мне одному. В глазах мадам Эро плещется настоящий океан наслаждения. И она еще говорит, что не любит комедии. Впрочем, этот спектакль тоже отдает не комедией, а откровенным фарсом.

– Господа! Его Величество Анри Семнадцатый, Божьей милостью…

У юного короля поразительная привычка появляться именно тогда, когда он действительно нужен. Забавно. Обычно за венценосными особами таких повадок не водится.

На этот раз «король короны и хранитель устоев» явился в обычном богато украшенном камзоле. Стоять, запакованным в эту шелковую телогрейку – удовольствие не из приятных. Но если альтернатива камзолу – горностаевая шуба… Впрочем, главная беда здесь – не жара, а запредельная духота, сдобренная многослойным запахом духов.

– Почему сегодня нет герцога Ришара? – тихий шепоток за спиной. – Разве он не должен присутствовать при таких мероприятиях?

– А смысл? Все равно мы не увидим ничего, кроме этих чертовых лавочников. По утрам серьезных гостей не бывает, а Его Сиятельство не привык размениваться на мелочи.

– А маршал?

– Говорят, к нему вчера приехал старый друг, и они вспоминали молодость. Маршалу нездоровится.

Иными словами, подумал я, пока лакей с громовым голосом зачитывал торжестенную речевку о начале малой утренней аудиенции Его Величества, регенты как будто должны следить за королем. Но герцог занят, маршала посетила птица перепел, а отдувается за всех маркиза.

То ли пав жертвой беспощадного церемониала, то ли ожидая очередного цирка. Пардон, театра. Хочется верить, она его не дождется. А если дождется, главным актером на сцене буду не я.

Потянулись просители. И я моментально сообразил, почему герцог изволил проигнорировать мероприятие. Лавочники – это, конечно, перебор. Но рыбешка ко двору и впрямь приплыла мелкая.

– Открытие суконной мануфактуры в столице улучшит положение…

– Положение купеческих гильдий оставляет желать лучшего…

– Лучшие из возможных вариантов изложены в сем нижайше поданном на имя Его Величества документе…

– Сей документ значительно улучшит положение мануфактур…

– Проклятье! У вас есть хоть что-нибудь чуть более интересное, чем мануфактуры?!

Хлесткая тишина вокруг. Король, только что с огромным удовольствием игравший в, гм, короля, красноречиво насупился. Придворные, осоловело хлопавшие глазами, испуганно завертели головами.

А маркиза, окончательно озверевшая от невыносимости бытия, ожесточенно обмахивается веером.

– Это управление государством, мадам Эро. – зло процедил Анри. В направленном на маркизу взоре я прочел едва ли не откровенную ненависть. Причем ненависть бессильную. – Оно не обязано быть «интересным», если приносит пользу обществу.

– Как угодно, сир. Меня просто огорчает, что в нашем государстве так много мануфактур и так мало театров.

– Театры не приносят прибыль. – прорычал мальчишка, тщетно пытаясь изобразить хотя бы намек на величественность.

Вот только величественностью и не пахнет. Обозленный чужим равнодушием мальчуган на троне не вызывает ничего, кроме сочувствия.

– Это аргумент против прибыли, а не против театров. – высокомерно отозвалась маркиза.

– Давайте вернемся к вашему вопросу, наши дорогие поданные. – прошипел король обмершим от ужаса купцам в шерстяных кафтанах.

– Се-се-сей до-документ…

А маркизу не беспокоит, что однажды король вырастет и освободится от нелюбимых регентов? А, впрочем, это вопрос слишком риторический, чтобы на него требовался ответ.

Я, пытаясь хоть как-то отвлечься от бесконечной тягомотины, попытался прислушаться к обсуждению. Большинство присутствующих себя этим не утруждает. Им мануфактуры до лампочки. А вот я потихоньку втянулся, хотя большая часть витиеватых речей и проходит мимо понимания.

Впрочем, и ошметков этого самого понимания вполне достаточно. Его Величеству в большинстве случаев впаривают откровенную лажу. Интересно, во сколько раз эти умники задирают цены?

А мальчишка на троне… пытается править? Да нет. Он играет в попытки править. А на деле подмахивает петиции, едва ли понимая, о чем в них идет речь. Может быть, окажись при нем должный учитель, способный указать на подводные камни всей этой бесконечной рутины…

Но вместо учителя – канцелярия все того же герцога, которая методично отсеивает прошения, не пытаясь объяснить неплохому, в сущности, мальчонке суть настоящей работы. Все, что от него требуется – не путаться под ногами. Остальное сделают за него и без него.

Сейчас это, может, и разумно. А лет через десять?

– На этом аудиенция Его Величества закончена!

Вот и ладушки. Вот и спасибочки. «Да, конвой тоже свободен».

Конвой-то, может быть, и свободен…

– Ари Валентин. Мы не видим вашего друга. Где он?

Требовательный голос молодого короля разорвал размеренный гул голосов.

И действительно, где бы он мог быть? По вашему, Ваше Величество, изволению убыл в какую-то Богом забытую деревушку – проверяться на готовность стать преданным советником Вашего Величества. Ха-ха. А вы не знали? И почему я не удивлен.

Я скорее бы удивился, будь юный король в курсе этой истории.

Придворные притихли. Маркиза бросила в мою сторону короткий предупреждающий взгляд. Как будто я идиот. Этого короля слишком играет свита, чтобы портить с ней отношения.

– Ваше Величество, ему была подарена большая деревня и он пожелал принять личное участие в управлении ею. Надеюсь, под его руководством…

– Почему нам об этом не сообщили?!

Потому что именно от тебя, балбес коронованный, его и услали к черту на кулички. И ты даже представить себе не можешь, какую услугу тебе оказали.

– Боюсь, мне нечего ответить на ваш вопрос, Ваше Величество. – отозвался я, не испытывая ни капли разочарования неспособностью лично сообщать королю последние новости.

Какие бы выгоды это ни сулило, меня совершенно не тянет оказаться докладчиком при таком короле. Себе дороже.

Подавляющее большинство придворных мыслит абсолютно так же. И мальчишка из-за этого оказался в глухом вакууме. И искренне верит, что пытается управлять государством. Ни черта не понимая в том, как оно в реальности работает.

– Может быть, вы на него ответите, мадам Эро?

– Сир, я не властна следить за каждым гостем двора и подарками, которые эти гости получают. – апатично отозвалась маркиза, равнодушно обмахиваясь веером.

Король нахмурился. Мальчишка понимает, что его водят за нос. Вот только это совершенно не избавляет от идиотской альтернативы: или сделать вид, что верит, или закатить истерику.

К счастью, мозгов не выбирать второй вариант ему хватило.

К несчастью, мозгов найти третий ему тоже хватило. К несчастью для меня.

– Ари Валентин, раз уж вы, к нашей радости, по-прежнему украшаете наш двор, поведайте: как в вашей земле поступают короли, когда их подданные не способны ответить на самый примитивный вопрос?

На сияющую золотом залу обрушилась звонкая тишина.

***

– Должен сказать, такого я не ожидал. – мрачно пробормотал Игнат, когда эпопея с «зерной» завершилась и они, наконец, уселись завтракать.

Зрелище гниющего на голой земле зерна никак не идет из головы.

Румяная жена Дрося, потупившись, внесла горшок с кашей.

– Большое спасибо.

Женщина залилась ослепительно-алой краской и торопливо отступила в сторону. Гм. И что они, так и будут жрать, пока она стоит рядом и таращится на них услужливым взглядом?

– Садись, с нами поешь. – предложил Игнат. – В ногах правды нет.

– Да што я, аря, – испуганно отозвалась кухарка.

В комнате повисла недобрая настороженная тишина.

– Ари, здесь так не принято. – негромко произнес мэтр Дасси. – Всем будет намного проще, если вы просто позволите ей идти по своим делам.

– Гм. Извини. Ты ступай, если хочешь. – неловко пробормотал Игнат.

Женщина – надо бы узнать хоть, как ее зовут – испарилась, словно ее и не было.

– Вы демонстрируете очень странные манеры, ари Игнат. – вздохнул мэтр над пустой тарелкой. – А еще можно было попросить ее… Ну, в конце концов, мы оба не герцоги. Как-нибудь управимся.

И принялся накладывать сдобренную маслом пшеную кашу в деревянную миску. Деревянной же, к слову сказать, ложкой.

Вчера на эти мелочи как-то не обращалось внимания. Слишком хотелось жрать. А после нескольких ложек накатила одуряющая усталость. А сегодня в глаза бросаются незамеченные раньше детали.

Потемневшие доски пола. Массивный, грубо сработанный стол накрыт расшитой цветочками скатертью. Пустые каменные стены. В углу полочка со свечкой, а над ней – несколько потемневших от времени икон. Простота и функциональность с легким флером цветастости. До чего руки дошли – то украсили. До чего не дошли…

По большей части, ни до чего не дошли.

– Извините, мэтр. Я совершенно не приучен относиться к людям, как к скоту. – мрачно буркнул Игнат.

И в свою очередь полез ложкой в горшок, торопясь навалить в тарелку обжигающего варева. Точно такого же, что и вчерашним вечером. Только без курятины.

Кстати, в местных гастрономах не только зерна, но и куриц не продают. За полным отсутствием гастрономов. Так что сожранную вчера птицу сначала вырастили, а потом, аккурат к приезду нового хозяина, и зажарили. И это тоже нужно держать в голове.

Захочешь каждый день жрать мясное – по миру пойдешь. Будь ты хоть тысячу раз помещик.

– Это делает вам честь, ари. К слову, приятного аппетита.

– И вам.

– Благодарю. Это делает вам честь. – невозмутимо продолжил мэтр. – Но пользы принесет мало, а вреда – много.

– Это еще почему? – привычно набычился Игнат.

– Да потому что, нравится вам это или нет, между ари и крестьянином лежит бездна. И перепрыгнуть ее не дано не только крестьянину, но и вам. Даже если попытаетесь – или будете не поняты… Или поняты неправильно, что еще хуже. Просто держите в голове.

– Что неправильного может быть в человеческом отношении?

– В нашем конкретном случае попытка накормить крестьянку за своим столом почти наверняка была воспринята как заигрывание с совершенно очевидными дальнейшими целями. А крестьянки помещикам не отказывают. Независимо от своих желаний.

Кровь прилила к щекам. Вот же черт! С первого же дня выставить себя…

Тело непроизвольно дернулось. Потому что первый порыв нормального человека – скорее бежать извиняться. Да вот беда: если он попытается выкинуть что-то подобное, все закончится еще хуже. Женщина перепугается и окончательно перестанет понимать, чего этот идиот от нее хочет.

Или начнет понимать такое, что, честное слово, лучше б и не понимала.

– Спасибо, мэтр. – мрачно выдавил Игнат, отправив в рот ложку потерявшей половину вкуса каши. – Как понимаете, я слабо представляю себе местные нравы.

– Да, я уже в этом убедился. Надеюсь, вы не попытаетесь найти свою служанку и исправить возникшую неловкость?

Ему еще служанок не хватало. А кто она еще? Чисто юридически. Да пропади она пропадом, эта чертова юриспруденция.

– Не попытаюсь. Но буду и впредь благодарен любым вашим советам. И, пожалуйста, не стесняйтесь указывать на мои ошибки. Включая те, которые я только могу совершить.

– Постараюсь. – апатично отозвался мэтр. – Кстати, об ошибках, которые еще не совершены. В ближайшее время следует отправиться в город.

– Да, я об этом думал. Нужно продать маршальское барахло и прицениться к стройматериалам. – согласился Игнат.

– Вот. Именно это я и имел в виду, когда говорил об ошибках. Нужно представиться губернатору. И преподнести какой-нибудь презент. И, как понимаете, это должна быть не свинка или пара куриц.

– На кой черт? Как будто ему без меня мало взяток заносят.

Еще не хватало! Пусть золотые побрякушки и прочую дрянь никак не назовешь нажитыми непосильным трудом – все равно они принадлежат ему. И то, что свалились от зажравшегося сановника, делает зуд поживее от них избавиться еще более нестерпимым.

– Так принято, ари. – терпеливо пояснил мэтр. – Помещик, обустроившись на месте, представляется местному обществу. Начиная с губернатора, а затем совершает вояж по соседям.

– И им тоже прикажете подарки дарить? – набычился Игнат.

– Боюсь, что так. Местные нравы…

– Знаете, мэтр. Не хочу показаться грубияном, но плевать я хотел на местные нравы.

– Охотно верю. – рассеянно согласился Дасси. – И, откровенно говоря, в моих глазах это лишь добавляет вам симпатии, хотя в глазах соседних ари вы падете на самое дно. Впрочем, вас это, очевидно, не тревожит.

– Точно. – самодовольно осклабился Игнат.

– А вот раздражение губернатора вас тревожить должно. Поверьте, чиновник такого ранга должен видеть в вас пусть чудаковатого, но играющего по правилам человека. То, что вам наплевать на соседей, ему будет безразлично. Ему на них, в конце концов, тоже плевать. Но отсутствие должного уважения в свой адрес будет воспринято болезненно.

Остается только брезгливо поморщиться. Потому что мэтр Дасси кругом прав. И надо же было тарахтеть в чертовой повозке бес знает куда, чтобы загреметь в то же самое болото, только калибром помельче.

– Не отчаивайтесь, ари Игнат. Во-первых, вряд ли губеранатор будет от вас ждать еженедельных визитов. В конце концов, он наверняка уже получил соответствующую документацию.

– Это какую еще документацию?

– Вы ведь понимаете, что ваше пребывание в этой деревне – ссылка? – прямо спросил Дасси.

– Понимаю. Такая ссылка куда приятнее, чем таращиться на утопающих в роскоши паразитов.

– Опять вы со своей бесцеремонностью. Впрочем, здесь вряд ли найдется желающий писать на вас доносы.

– Ну, еще бы. Чтобы писать доносы, нужно сначала научиться писать. У кляузников в Бержерете уже на этом месте начнутся ощутимые проблемы. Так что за документация?

– Очевидно, губернатор получит указание на вашу неблагонадежность. Так что любезно примет вас, наговорит приятностей, убедится, что вы не собираетесь устраивать бунтов или иных непотребств – и с чувством глубокого облегчения забудет о вашем существовании.

– Облегчение будет взаимным. – хохотнул Игнат.

Ссылка, как же. Как тут не вспомнить анекдот про двоечника, который испортил в классе воздух и был из этого же класса выгнан.

У Игната тут баня есть. Баня!!! Пусть даже топить ее каждый день – дров не напасешься. Раз в неделю – это все равно куда чаще, чем ни одного раза в месяц.

– А еще такой визит станет для вас едва ли не единственным шансом продать маршальские одеяния. Потому что ни у кого другого во всей провинции может не быть денег на их приобретение.

– Даже так?

– А что вас удивляет? Ну, разумеется, я погорячился. Местные богачи найдутся и здесь. Но их придется искать, а потом еще отчаянно добиваться права нанести им визит.

– А здесь рыба сама плывет в руки? Ну, что ж. Ради возможности обменять бестолковое барахло на наличность можно и потерпеть.

Глава 10

– Ваше Величество, боюсь, неверно понимает мою роль в тех землях, откуда я родом.

Вокруг звенит настороженная, испуганная тишина.

– Я не бывал при дворе нашего… императора. И Его Величество никогда не посвящал меня в свои методы управления государством.

Короленок ради уязвленного гонора тащит меня в откровенный блудняк. А я не испытываю ни малейшего желания натравить на себя всех обитателей этой змеиной ямы. Я… Я вообще не понимаю, чего хочу. Плюнуть на этот гадючник и уехать? Куда? К Игнату, цивилизовывать несчастных забитых крестьян?

Как будто крестьяне в той деревне – лубочные.

Кто-то позади громко икнул. И снова вокруг сомкнулось зловещее безмолвие.

– Думаю, вы лукавите, ари Валентин. – произнес коронованный мальчишка. – Ваши манеры безупречны, и в вас нетрудно узнать человека, искушенного в придворной жизни. Впрочем, мы вас понимаем. И понимаем причины, по которым вы столь осторожны в выборе слов. Думаю, мы можем помочь вам проявить чуть больше искренности. Оставьте нас.

Тишина вокруг стала совершенно ледяной. Придворные растерянно вытаращились на взбесившегося короля. Краем глаза я заметил, как стихло мельтешение веера маркизы.

И все стоят на месте.

– Я недостаточно понятно высказался?! – яростно взвизгнул короленок, напрочь позабыв карикатурное «мы». – Все вон!!!

Осторожный шелест шелка вокруг. Придворные медленно пятятся, исчезая за распахнутыми здоровенными гвардейцами вратами.

Во что этот чертов шпингалет меня втаскивает?..

– Вы тоже идите. – мрачно приказал мальчишка гвардейцам. – И проследите, чтобы никому не пришло в голову подслушивать.

Вояки, что застыли возле распахнутых дверей, оглушительно грохнули по полу древками вычурных алебард. И исчезли, сопровождаемые шорохом закрывающихся дверей.

– Теперь вы можете проявить чуть больше искренности, ари Валентин. – зловеще процедил мальчишка. – И учтите, что этот шанс я вам даю исключительно из уважения к вашему другу. Он слишком походил на настоящего человека. Хотя то, что вы не последовали за ним в изгнание, говорит не в вашу пользу.

Хочешь искренности, шпингалет несчастный? Ну, хорошо. Будет тебе искренность.

– Ваше Величество, если вас интересует судьба моего спутника – я недостаточно хорошо представляю устройство Люэции и не могу назвать деревню, в которую он отправился. Что до методов управления государством… Если позволите, я поведаю вам одну историю.

– Мне нужны не истории и иносказания, а искренность! Искренность, которой я вокруг себя не вижу!

Черт. Ребенок на грани нервного срыва.

– Ваше Величество. Если вы желаете слышать искренность, а не попытку угодить вам удобным ответом, вы выслушаете мой рассказ.

– Очень хорошо, я слушаю!

– Я родом из огромной империи. Невероятно огромной. Невероятно могущественной. И с очень богатой тысячелетней историей. И один из императоров прошлого очень напоминает мне Ваше Величество.

– Можете обращаться ко мне «сир».

– Благодарю, сир. Государь, о котором я говорю, был человеком, искренне желающим привести свою империю к величию. Как и вы.

Мальчишка самодовольно кивнул. Может, пока не поздно, свести опасный разговор к чему-нибудь куртуазному? Благо примитивной манипуляции истеричный шпингалет поддался моментально. Нет уж. Ему эта история пойдет на пользу.

– А еще его до отчаянной ярости возмущали придворные и сановники. Они были напыщенны, надменны и слишком часто путали государственную казну с собственным карманом. И Его Величество не стеснялся демонстрировать им свое отношение.

– Значит, он был настоящим рыцарем и настоящим монархом. – напыжился мальчуган.

– Не стану спорить, сир. Он был настоящим рыцарем. До той поры, пока группа придворных и офицеров не вошла ночью в его замок. Гвардейцы без малейших колебаний пропустили их внутрь. Заговорщики, никем не остановленные, дошли до его покоев.

– И?..

– И забили его до смерти.

– Как?! – ошалело квакнул Анри. Семнадцатым – или любым другим номером – его не назовешь при всем желании.

– Как? Сапогами. Кулаками. Золотой табакеркой, угодившей прямо в висок. И в момент смерти он был один. Я не думаю, что вы хотите такой же судьбы, сир.

По лицу короля разлилась смертельная бледность. Уж не переборщил ли я…

– Вы думаете, меня убьют?

Лихорадочный шепот перепуганного мальчишки.

– Сир, я думаю, вокруг вас есть люди, которых вы ненавидите сильнее всего. И трое из них стоят между вами и золотой табакеркой. Это ваш регентский совет. Вы нужны им, потому что они правят от вашего имени. Но и они нужны вам ничуть не меньше. Возможно, следует проявлять к ним больше внимания и уважения.

Нет, мальчишка, все-таки, справился. Хотя побелевшие губы и выдают отчаянное напряжение. И пальцы, вцепившиеся в подлокотники трона.

Ни за какие сокровища мира я бы не согласился поменяться с тобой местами, мальчик. Придворные, смутьяны, бедокуры – все они имеют хотя бы шанс оказаться в деревеньке, всеми забытые. Королевский трон покидают только вперед ногами.

– Эти люди ограничивают мою… нашу власть.

– А вы полагаете, что вы готовы к этой власти, сир? Вы осведомлены, в какой из провинций Люэции сейчас голод? Каковы способы его преодоления? Просто приказать – недостаточно. Приказ всегда можно исполнить только на словах.

Анри закусил губу.

– Я бесчисленное количество раз пытался требовать от герцога Ришара отчетов. Как вы думаете, что он отвечал мне?

– А сколько раз вы просили объяснить, как устроено ваше государство? Показать, как управлять им таким образом, чтобы приказы исполнялись, а их неисполнение – наказывалось должным образом? Сколько раз вы искали знаний, а не отчетов и утверждения власти?

Растерянная физиономия короленка – лучше всяких слов.

Да все вы тут хороши, черти. И мальчишка, который ну совсем не тянет на непризнанного гения. И регенты, которые просто от него отмахиваются. Чтобы не мешал.

Ну или думают о театрах и развлечениях. И одна такая особа сейчас как раз дожидается в королевской приемной. И одному Господу ведомо, что она выкинет в следующий момент.

– Что вы можете предложить? Ма… мадам Эро в приемной. И она оскорблена…

Ага, теперь мальчишка сообразил, какой фортель выкинул. И забеспокоился. Не поздновато ли? Впрочем, королям дозволяется куда больше, чем космонавтам-правдорубам. Хочется верить.

– Да, она оскорблена.

– И вы хотите, чтобы я извинился? – короленок набычился, превратившись в уменьшенную копию Игната.

– Нет, сир. Короли не извиняются.

– Тогда что вы предлагаете делать?

Мальчишка вцепился в меня, как в спасательный круг. И это…

Честно говоря, это лестно. Вот только в этом чертовом дворце хватает тех, кто с радостью ткнет в надутую резинку остро заточенным шилом. Чтобы не мельтешила перед глазами, слишком резво прыгая по волнам.

– Объявите, что получили от меня устроившие вас ответы. И… Да, в общем, и все. И завершите на этом аудиенцию. В конце концов, важно не то, как вы поступите сейчас. А как вы будете вести себя дальше.

Анри, все-таки, справился. Хотя я вижу, что он отчаянно стиснул зубы. Не переборщил ли я со своими историями? Толку от запоздалых сожалений – ни на ломаный грош.

– Хорошо. В таком случае, вам придется пригласить сюда остальных. Мы готовы завершить эту утомительную процедуру. – возвестил короленок и попытался принять орлиный вид.

Орел, правда, больше напоминает полуощипанного цыпленка.

Вот только смеяться совсем не тянет. Потому что, памятуя местные нравы…

Мальчишка втянул меня в историю, из которой еще придется выпутываться. Потому что пахнет эта история уже совсем не деревенькой.

А если, все-таки, деревенькой? Если подвернется шанс дать отсюда деру?

Беда не в том, что я удрать не могу. А в том, что мне удрать некуда. А если б было? Не знаю. А почему не знаю? Из-за Николь? Из-за маркизы? Или…

– Господа, Его Величество просит вас вернуться.

Настороженные, растерянные лица. Шелест платьев. Перестук каблуков по мраморному полу. Задумчивый взгляд маркизы Эро.

Король за минувшее время чуть больше начал напоминать короля и чуть меньше – короленка.

– Ари Валентин. – торжественно произнес Анри после почти театральной паузы. – Должен сказать, ваш ответ нам совершенно не понравился.

Ах ты, чертов крысенок…

– Однако, нам понравилась ваша искренность. Именно так должен вести себя настоящий рыцарь.

Если ты, шпингалет, так ненавидишь прекрасную регентшу – какого черта набрался ее повадок? Театрал недоделанный.

– Мы ценим и вашу честность, и ваши советы. И рассчитываем, что вы и дальше будете украшать наш двор своим присутствием. Кроме того, мы рассчитываем на ваши советы и впредь. Посему, мы даруем вам должность верховного смотрителя дворцовых обсерваторий. Кому, как не человеку из-за неба, поручить это важное дело. Рассчитываем, что вы и впредь будете служить нам. И Люэции в нашем лице.

Что?..

– Почту за честь, Ваше Величество. – растерянно отозвался я.

Меньше всего ожидал, что приступ «искренности» закончится столь неожиданным финалом.

– Вам выделяется две тысячи ливров содержания. И еще десять тысяч – на исполнение служебных обязанностей.

А?..

– На этом позвольте считать малую аудиенцию оконченной.

Перестук каблуков.

– Ари Валентин, позвольте вас поздравить со столь блистательным назначением…

– Спешу поздравить…

– Мы так счастливы…

Шквал лицемерных пришептываний обрушился, словно цунами. Я ошарашенно благодарю показавшиеся вдруг совершенно одинаковыми лица в сияющей шелковой обертке.

Черт подери. Он может тысячу раз быть шпингалетом в короне. Главное – в короне. Он чертов король, а я теперь – его… советник?

Пройдет лет пять, и регентству наступит конец. Он станет полновластным хозяином Люэции. А я…

Я в трех шагах от того, чтобы стать вторым человеком в государстве. И в одном шаге – от того, чтобы исчезнуть, не успев даже квакнуть. Потому что тот самый регентский совет, который я столь отчаянно защищал от его выходок, мне же этого и не простит.

– Должна ли я поздравить вас с успехом, ари Валентин?

Маркиза Эро стоит неподалеку. Черные глаза превратились в две ледяные звезды.

Раззадорь в тигрице игривость – вырвет тебе сердце. Наступи ей на хвост – разорвет на куски.

Я несколько дней грезил о первом. И совершенно случайно ухитрился совершить второе.

– Нет, Ваше Сиятельство. Не думаю, что вы мне что-то должны.

Несколько мгновений она смотрела мне в глаза.

– Я думаю, вы солгали, ари Валентин. Столь блистательное назначение не делает мужчину счастливым только тогда, когда он совсем не радуется чужим помолвкам.

Я промолчал, не очень понимая, что ответить.

– Ваша горечь столь трогательна. Если желаете, я стану для вас той силой, что вечно жаждет зла, и вечно совершает благо.

– Что вы имеете в виду, Ваше Сиятельство?..

– Влекущие несчастье помолвки ужасно хрупки. Порой одного неосторожного слова достаточно, чтобы о них не осталось и памяти. Просто попросите, если желаете, чтобы это слово было произнесено.

Господи Боже. Она ведь не шутит. И ей действительно не составит труда сделать так, что завтра о проклятой помолвке никто не и не вспомнит. И, потом, я уже совсем не «гость при дворе», на которого граф Рени в выборе жениха для дочери не станет и смотреть.

Но… Имею ли я на это хоть какое-то право? Николь уже примирилась со своей судьбой. И, кажется, искренне находит в ней какое-то очарование. И тот несчастный мальчишка с кроликами…

Хуже. Она, как ни горько признавать, сделала выбор. Пусть даже его трудно назвать свободным, но… Если я сейчас соглашусь на предложение маркизы – я не верну ей свободу. Я просто решу все за нее. Опять за нее и без ее согласия.

Имею ли я право ради прихоти разрушать семью, которая имеет все шансы стать счастливой? Уверен ли, что Николь со мной станет счастливее?

– Я безмерно благодарен Вашему Сиятельству, но… не думаю, что у меня есть право разрушать чужое счастье.

– Ах, что я слышу? – огромные черные глаза заполнились ядом. – Голос благородства? Или глас Астольфо, освободившегося от чар Альцины?

Какая-то театральная новинка? Да какая разница. Господи, не совершил ли я роковую ошибку? Нет. Думаю, все-таки, нет. Принять ее предложение стало бы ошибкой стократ более подлой.

– Примите мои искренние поздравления, господин смотритель обсерваторий. А о печали не тревожьтесь. Печаль истинную чужие помолвки не останавливают. От вашей вы освободитесь через пару дней.

Маркиза растворилась в придворном мельтешении. А я остался посреди растерянной толпы, озабоченной лишь тем, чтобы поздравлениями выдрать хоть немного внимания у новоявленного королевского советника.

***

После завтрака вышел обозревать свалившееся на голову богатство. Потому что помимо нормальных дома и бани на его «шести сотках» завелась еще целая куча невесть чего. Да и доставшийся Игнату участок на те самые шесть соток похож мало.

Хотя до давешнего поместья графа Рени, где они дожидались вызова во дворец, далеко. Никаких тебе бельведеров.

Грядки с какой-то зеленью. Между ними – протопанные дорожки, по которым носятся всполошенные невесть чем курицы. Курятник – чуть в стороне. Еще несколько внушительных строений. Ну-с, посмотрим… Или, может, Дрося отыскать? Пусть устроит экскурсию.

Да только где ж его отыщешь? На этой фазенде, чего доброго, и заблудиться можно. Хотя нет, заблудиться вряд ли. А вот отыскать невесть где пропадающего счетовода, в свободное время подрабатывавшего управляющим, не так просто.

Ладно, мы не гордые. Так, тут у нас…

Попытка открыть покосившуюся дверцу закончилась оглушительным визгом и возмущенным хрюканьем. Ага, понятненько. Свинарник – он и в Африке свинарник.

Позади раздался испуганный шорох. Мальчишка с деревянным ведерком застыл, будто кроль перед удавом.

– Здорово, малец.

Надеюсь, хоть за общение с пацанвой местной его в тяге к прелюбодеяниям не заподозрят.

– Здравствуй, аря. – пробормотал мальчонка, уставившись на босые ступни.

– Что это у тебя там?

– Дык… свиням несу.

– Аа. Ну давай. Да не шугайся ты так, не кусаюсь я.

– Как пожелашь, аря. – покладисто и серьезно согласился малец.

Как будто до успокоительной реплики всерьез ожидал, что именно кусаться Игнат и планирует.

Кстати, а кто он такой и откуда тут взялся? Ясно, что не от нечего делать с помоями для свинюшек по участку разгуливает. Но принципиально понятнее ситуация от этого не становится.

– А ты чей будешь-то? Звать как?

– Боськой кличут, аря. Шпонев сын.

– Ну, будем знакомы, Боська.

К слову, почему бы этого мальчишку и не озадачить той самой экскурсией? Э, нет, брат. Лучше, от греха подальше, ему не мешать. Во-первых, свинки некормлены. Во-вторых – черт этих крестьян знает.

– Да ты иди себе, не держу.

Пацан, стоило убедиться, что арев интерес на этом закончен, ощутимо повеселел. И опрометью бросился в свинарник, навстречу возбужденному голодному хрюканью. Общество, ждущее в провонявшей хибаре, его вдохновляет куда сильнее, чем приблудившийся аря.

Ну и ладушки.

Второе здание оказалось коровником, в котором стоят апатичные к происходящему буренки. Оттуда Игнат выскочил, как ошпаренный: из темноты, в которую он заглянул, на него испуганно вытаращились глаза какой-то девчонки.

Ну их к лешему. У арей местных и то все проще: на девчонку благородных кровей взглянул не так – она тотчас жеманно свалится в обморок. И будет ждать грозного папашу с еще более грозым выбором: или женись, или шпагой ткну.

Тут жертва косого взгляда покорно готовится к тому, что ее сейчас будут насильничать, а она и пикнуть не посмеет. И ведь не от пустой блажи такое отношение к жизни у них выработалось. Что за скоты тут всем правят, а. Эх, Валентин. Ты только там не скурвись.

Помимо хрюшек и коров на «фазенде» отыскалась конюшня, возле которой стоит что-то вроде деревянной будки на колесах. Да уж, не дворцовая карета. И ему ведь на этом ужасе к губернатору катить. Эх, где наша не пропадала.

Махнув рукой паре выскочивших из основательного здания перепуганных мужиков, поплелся восвояси.

– Аря? Што изволиш? – Дрося Игнат встретил как раз в тот момент, когда собирался вернуться в дом.

Кстати, тоже немаленькая хоромина. Еще и двухэтажная. И полупустая.

– Да вот, хозяйство осматриваю. Нешта говорил, ты грамоту знаешь?

– Как не знать, аря? Счетоводом при управлявшем был.

Кстати, логично. Дом с хозяйством не из ниоткуда взялся. Где прошлый владелец?

– Кто ш ево знает? – растерялся Дрось в ответ на очевидный вопрос. – Месяц тому сорвался с семействой – да убег.

– А с чего убег-то?

– А кто ш ево знает, аря?

Логично. Не иначе, у господина управляющего рыльце было в пушку по самые бакенбарды. Впрочем, Игнату от того какая беда? Вот только если какие кредиторы заявятся – дело будет скверное. Ну да ничего, отобьемся.

– Ну да бес с ним. Расскажи лучше, как тут хозяйство устроено?

Хозяйство вполне впечатлило. Десяток лошадей – по местным меркам, считай, богатство. По полтора десятка хрюшек и коз. Семь коров. Амбар с изрядным количеством зерна. Даже после крестьянской «экспроприации».

Дрось в качестве счетовода и «заместителя управляющего». Его жена, она же повариха. Блин, это же она им кашу подавала. Теперь перед мужиком неудобно на пустом месте. Ладно, главное – потом себя корректно вести.

Конюшней заведают двое конюхов. Они же кучеры. Они же мастера на все руки. А жены их – что-то среднее между служанками, уборщицами и прачками.

И целый выводок детишек, на которых висит львиная доля остального хозяйства, включая кур, овец, хрюшек и грядки.

К слову, все эти люди кормятся не с земли, а от хозяйских щедрот. Лучше бы это держать в голове, когда начнешь раздавать имущество направо и налево. Поведешь себя как дурак – не один ты по миру пойдешь.

И это не считая земли. А земли у ари – как бы не больше, чем у остальной деревни. И вся деревня на этой земле должна корячиться. А хлеб, собранный с аревой земли, аре и принадлежит. Крестьяне же кормятся с остальных наделов. Еще и оброк платят. Все тем же зерном, как правило.

Добро пожаловать, Игнат, в стан тех самых паразитов. Потому что добрых две трети чужого труда в этом мире будут отходить тебе. За спасибо. Вернее, за здорово живешь, потому что спасибами ари тут не разбрасываются. Ну да ничего, он здесь еще все поменяет.

– Дозволишь, аря? Двух дней барщины-то довольно ли будет? – осторожно поинтересовался Дрось. – По одному дню в неделю хибары-то строить – вовек не управятся. А двух дней на землю мош и не хватить. Што тогда?

Кстати, дельный вопрос. На который особо и ответить нечего. Как бы с этими переменами и впрямь… Пожалуй, горячку лучше не пороть. Гм, поздновато он про боржоми вспомнил.

– Может, и не довольно. Да только мое слово твердое. А с мужиками мы уже договорились. – мрачно отозвался Игнат.

– Как пожелашь, аря. – покладисто согласился Дрось.

Вот только в глазах у него вместо уважения к твердости хозяйского слова – равнодушная терпеливость к не менее хозяйским придурям.

***

Мое! Мое! Это все мое! Ну и что, что королевское, все равно мое!

Все тяжкие мысли, что обуревали разум, испарились. А им на место ввалился откровенно ребяческий восторг. Да, полнейшая дурь. А, может, и свинство. Но осознание этого факта, вяло тявкнув в глубине сознания, бессильно заткнулось.

Потому что господин новый советник юного короля взвизгнуть не успел, как старательные лакеи притащили его и его немудреные пожитки в… как бы это назвать? Комнаты? Апартаменты? Палаты? Нет, палаты немного из другой области. Но похоже.

Анфилада из нескольких комнат. Шикарные ковры, гобелены. И даже несколько картин с пасторальными пейзажиками. Во вполне себе золоченых рамах, к слову. Спальня с огромной кроватью под массивным балдахином. Кабинет со здоровенным столом и шкафом, в котором нахохлилось несколько книжек в ветхих переплетах. Гостиная. Приемная.

У меня. У меня, блин, приемная! Да такая, что любой депутат окочурится. От зависти. И от осознания, что он, даже окочурившись, за всю жизнь столько не наворует. Ну, разве что, за всю жизнь.

А я получил за десять минут разговора с королем. Есть о чем задуматься на тему местных принципов карьерного роста.

Кстати, о зависти. Пока плелся сквозь мельташащую веерами толпу в дворцовых переходах, ловил исполненные этой самой зависти взгляды. И вдруг задумался: а кто все эти люди? Откуда они тут взялись?

Графья да герцоги? А не многовато ли будет? Герцоги – товар штучный, толпиться в приемных за ними привычки не водится. А за кем водится?

Пару дней назад вся эта камарилья казалась просто аляповатой декорацией. А ведь неплохо бы понимать, что они такое и по какому поводу кишат, словно мыши в погребе.

Потому что я тут надолго. Вернее, я тут – навсегда. Идея плюнуть на все и податься куда подальше кажется хорошей ровно до того момента, как в голове не тренькнет тревожный звоночек: а куда именно ты собираешься податься? Ах, никуда? А про двенадцать тысяч ливров содержания не забыл?

И если я хоть что-то понимаю в этой жизни, те десять тысяч на «должностные обязанности» – должностные только для галочки. Тут на такие мелочи внимания не обращают и с радостным хрюканьем залезают в карман к обожаемому монарху. Причем сразу с ногами.

Это много или мало, к слову сказать? Вряд ли мало. И много – тоже едва ли. Но для старта – сойдет. Вот черт!

С такими деньгами и такой «работой» я ведь реально могу двинуть вперед местный прогресс. Конечно, атомную электростанцию я на коленке не соберу. А вот какой-нибудь паровой котел…

В конце концов, диплом космоинженера я не в метро купил. От «космо-» проку немного, но даже знания основных принципов будет более, чем достаточно.

– Ари Валентин? – тихий голосок паренька в новенькой ливрее. Которая ему откровенно маловата, что совсем не добавляет ни шарма, ни куртуазности.

Зовут это недоразумение Дени Верье. И приблудился он оттого, что оказался моим секретарем.

Эх… Вот тут вы, ребята, совсем не в теме. Могли бы расщедриться на сексапильную блондинку по имени, ну, допустим, Леночка. Для помощи во всяких разных неотложных, гм, делах.

Размышления о несостоявшейся «Леночке» живо выпихнули наружу образ состоявшейся и уже навсегда исчезнувшей из моей жизни Николь. И, кажется, даже золоченые рамы у картин потускнели.

– Да, Дени. – мрачно откликнулся я.

– Его Сиятельство герцог Ришар просил передать, что этим вечером ждет вас для беседы.

Настроение, и без того скисшее, сдулось, будто получивший иголкой воздушный шарик. Не нравится мне, как это звучит. Вообще не нравится.

А герцогу вряд ли пришелся по душе мой карьерный рост. И это мне нравится и того меньше.

Глава 11

– Добрый вечер, юноша. – поприветствовал меня герцог, когда затянутый в украшенную золотом ливрею лакей провел меня в его кабинет. – Прошу, садитесь.

Глаза, вопреки любезному тону, совершенно ледяные. Впрочем, я ничего другого и не ожидал.

– Добрый вечер, Ваше Сиятельство. – в тон ему отозвался я, опускаясь на бархатную подушку на массивном кресле.

Просторный кабинет тонет в мрачном полумраке. Бесчисленные свечи в золотых канделябрах расчертили пространство прыгающими тенями.

– Многих при дворе до крайности изумило ваше стремительное возвышение.

– Многих – но не вас?

Мог бы и чаю предложить, между прочим. Или нет. Пожалуй, лучше не надо. В таком чае запросто могут оказаться несовместимые с жизнью добавки.

Или все не настолько плохо? А черт его знает. На королевском приеме герцог просто устранял ненужные скандалы. Тут… Тут игра с совсем другими ставками.

– Да, меня оно изумило мало. – согласился герцог. – Я уже насмотрелся на стремительные взлеты. Столь же стремительные падения после таковых редко заставляют себя ждать.

– Надеюсь стать исключением из этого удручающего правила.

– Надежда – чувство глупое. Но удивить вы меня, все-таки, смогли. Вернее, юный король. После вашей загадочной беседы его словно подменили. Вас не затруднит поведать, что стало причиной столь поразительного изменения?

И никаких тебе обиняков и иносказаний. Впрочем, чего удивляться? С ледяной прямотой герцога Ришара я уже познакомился. И, подозреваю, искренность в этой беседе – мое единственное спасение.

А помогать королю воевать с регентским советом я не подряжался. У меня задача прямо противоположная.

– Я поведал ему историю одного правителя из моей страны. Злоупотреблявшего презрением в адрес приближенных.

– Я так понимаю, судьба его была печальна?

– Более чем, Ваше Сиятельство. Его постиг внезапный апоплексический удар.

– И чем этот удар был нанесен? – иронично прищурился герцог.

– Золотой табакеркой.

– Поучительно. Значит, вы перепугали несчастного мальчишку до смерти? И меня еще называют главным злодеем королевства.

Голос герцога так и сочится веселым сарказмом.

– Я лишь указал Его Величеству, что он напрасно ссорится с людьми, которые оберегают его от столь же печального итога.

Вот теперь в глазах Ришара появился интерес.

– В таком случае, вы умнее, чем можно было надеяться. И вы, разумеется, не имеете личных политических амбиций?

– Если я окажусь настолько глуп, что постараюсь вас в этом убедить?..

– Вы меня разочаруете. – лениво согласился герцог.

– Я действительно лишен политических амбиций в вашем понимании. Меньше всего я стремлюсь выдирать из ваших рук реальную власть. В конце концов, это даже глупее, чем не иметь амбиций вовсе.

Потому что даже если у меня вдруг каким-то чудом получится – я просто ввергну страну в самый чудовищный хаос, какой только можно придумать.

Впрочем, у меня не получится.

– И к чему же вы стремитесь?

– Те апартаменты, в которые меня поселили, куда симпатичнее утлой комнатушки по соседству с кухонными крысами.

– Не стоит благодарности. – усмехнулся герцог.

Ну да, он ведь в местной иерархии – великий камергер двора. Так что в «палаты» взлетевших гостей заселяет именно он. И выселяет тоже.

– И, тем не менее, благодарю. Должность и назначенное королем содержание мне тоже нравятся. Если я смогу их увеличить – постараюсь воспользоваться этим шансом. А еще существует много технических новшеств, которые я смогу привнести в этот мир.

– Например? Летучий корабль, помнится, вы собрать не сможете.

– Корабль – нет. А вот самодвижущуюся повозку…

Герцог приподнял седеющую бровь.

– Даже так?

– Не готов давать обещаний или гарантий. Но попробовать было бы интересно.

– Это все очень занимательно, юноша. – спокойно согласился Ришар. Совершенно никакого интереса к прогрессу не проявив. – Будь вы обычным главой обсерватории, на этом мы бы и закончили. Но коронованный мальчишка слишком уж вдохновляется вашими советами.

Не нравится мне, как это звучит.

– Желаете, чтобы я давал ему дурные советы? Не давать вовсе, когда он их требует, я не могу.

– Отнюдь. Мудрые советы предпочтительнее. Во всяком случае, до тех пор, пока они известны мне. И не вызывают моих возражений.

Кажется, квакать и исчезать мне в ближайшее время не грозит.

– Будут известны, Ваше Сиятельство.

– В таком случае, желаю приятного вечера. Если я узнаю, что вы без моего ведома злоупотребляете этими советами к своей пользе или к пользе других лиц, я огорчусь. А я узнаю – в этом можете не сомневаться.

Да я и не сомневался.

***

– Ари Игнат? Сердечно рад приветствовать в наших краях. Как добрались? – Лощеная физиономия эзасонского губернатора так и сочится любезностью.

– Благодарю, Ваше Превосходительство. Хорошо. – скупо отозвался Игнат.

Пижон по количеству брюликов на ярко-красном камзоле даст фору иному столичному моднику. Наверное, с ним следует вести себя повежливее. Только не получается.

Потому что добрался Игнат паршиво. На местных ямах дорога виднеется лишь кое-где. И, судя по кричащей роскоши губернаторского дворца, следует скорее удивляться, что «кое-где» эта самая дорога, все-таки, сохранилась.

Скорее всего – не по его вине. А по недосмотру.

– Я слышал, в Мораноне вы были удостоены присутствовать на приеме Его Величества?

– Да, Ваше Превосходительство. Именно так. – согласился Игнат.

А о чем с этим хлыщом вообще следует разговаривать? Эх, Валентина бы сюда. А еще лучше – послать господина губернатора к чертовой матери и от души хлопнуть дверью.

– Не сомневаюсь, вы станете подлинным украшением аристократического сообщества нашей славной провинции. – милостиво возвестил щеголь. – Могу я справиться о ваших дальнейших планах?

Что-то, мелькнувшее в серых губернаторских глазах, Игнату не понравилось. Прав был мэтр. Наверняка вороватому ничтожеству и впрямь пришло письмецо из столицы.

Впрочем, он тут революции с конспиративными квартирами устраивать не собирается.

Пока, во всяком случае, ядовито шепнул внутренний голос. Хотя, положа руку на сердце, именно такое желание и возникает, когда глядишь на эти лощеные рожи.

– Займусь доставшимся мне поместьем, Ваше Превосходительство. Там многое можно улучшить, и потом…

В голове вдруг сверкнула мыслишка, показавшаяся донельзя удачной.

– И потом, люди, которые подарили мне Бержерет, весьма прозрачно намекнули, что от таких улучшений может зависеть мой будущий карьерный рост. Не хотелось бы их разочаровывать.

Ба! Заговорил прям как Валентин. Тот едва ли не с первых дней выучился напускать туману в разговорах с местными «арями».

На губернаторской роже проступила растерянная задумчивость. Ну, точно. Он только что видел в Игнате обычного ссыльного баклана. А тот, оказывается, при связях. Да еще и с малопонятными перспективами. Если тешит себя иллюзиями – и черт бы с ним. А если не тешит? А если это не иллюзии?

Так-то. Знай наших.

– Остается лишь пожелать вам удачи, ари Игнат. – пропел, наконец, губернатор. Вполне ясно демонстрируя, что время приема подходит к концу.

Кстати, вот что любопытно: прием товарищ ссыльный получил в тот же день, когда впервые заявился в помпезный дворец. Правда, пришлось несколько часов торчать в приемной, любуясь снующими туда-сюда персонажами цветастой и коррумпированной наружности.

Есть в этом какой-то скрытый смысл? А черт их знает. У них тут этих скрытых смыслов даже больше, чем мышей в амбарах. Раньше про такие тонкие материи думал Валентин, а Игнат только и знал, что ядовито шипел на происходящее.

Вот только собрата по несчастью рядом нет. И свалившийся в провинцию прогрессор вдруг ощутил себя беспомощным ребенком, который вдруг резко повзрослел и обнаружил, что без родительской помощи оторвавшаяся пуговица отчего-то не спешит сама собой пришиваться к рубашке.

Дарить этому аборигену цацку? Они, как будто, и без того поладили. Жадность возмущенно заворчала. Что ему все эти любезности? Он местной публике в друзья набиваться не собирается. Эх…

– Ваше Превосходительство, совсем забыл об одной важной детали. Позвольте преподнести вам небольшой подарок в знак, эээ, уважения.

– Что вы, вам, право, не стоит…

В губернаторских глазенках при виде золотого кольца с брюликом вспыхнул живой интерес.

– Извините, что без красивой обертки. Увы, в моей деревне ничего, кроме холстины, нет.

Губернатор весело хохотнул.

– Что вы, друг мой. Ваши извинения совершенно напрасны.

Уже «друг»? А легко тут дружба покупается. И цена у этой «дружбы» соответствующая.

– Однако, позвольте и мне исправить собственную бестактность.

Взамен колечка Игнату всучили тяжелые карманные часы. Не слишком ли тяжелые? Мать моя, они же из золота. Отдарок-то как бы не дороже подарка получается.

Чего удивляться? Для Игната ценность, для местного губера – просто еще один месяц без ремонта дорог.

– И, если позволите, Ваше Превосходительство…

– Чем могу быть полезен, ари Игнат? – кстати, в голосе губернатора теперь звучит чуть больше тепла, чем ранее. И дело не в том, что он стал богаче. А в том, что традиции соблюдены и решпект оказан.

– У меня остался придворный костюм от маршала Доблеса. И несколько драгоценностей. Я рассчитывал продать их, но не знаю, эээ, достаточно достойных ценителей.

– О, друг мой! Один такой ценитель как раз перед вами.

Вот теперь губернатор оживился по-настоящему.

***

Утро началось с кофе. И завтрака, сервированного персонально для господина советника и смотрителя обсерваторий.

Как будто ничего особенного. Тот же свежий хлеб, яйца, варенье в серебряной чашечке…

Вот только вчера давешний лакей в мою каморку притащил поднос, на котором слишком очевидно красовались остатки чьего-то пиршества. Спасибо хоть, не надкусанные. А сегодня…

Все-таки, есть невыразимая прелесть в жизни бессердечного эксплуататора трудового народа.

– Господин смотритель обсерваторий… – высунулся Дени, когда с завтраком было покончено.

– «Ари Валентин» меня вполне устроит.

Хотя я и начинаю понимать, почему взлетевшим «из грязи в князи» новообретенная власть сносит крышу. Лишь бы свою на месте удержать.

– Как пожелаете. Какие будут распоряжения?

Интересно, шпионит ли мальчишка для герцога? Впрочем, что за дурацкий вопрос. Естественно, шпионит. Еще и за мои деньги, потому что жалованье ему платить придется именно мне. Кстати, о жалованье.

– Дени. Я не слишком освоился с местными порядками. Как именно мне получать деньги, выделенные Его Величеством?

И где прикажете хранить двенадцать тысяч? Что-то я сомневаюсь, что у местных в ходу бумажные банкноты. Это же настоящая гора металлолома.

– Не извольте беспокоиться. Уверен, дворцовый казначей уже открыл для вас счет и записал на него нужные суммы. Просто отправляйте ему необходимые распоряжения, остальное он исполнит сам.

Да у них тут вовсю безнал процветает? Вот жалко только, до карт и банковских приложений пока не додумались.

– В таком случае, подготовь распоряжения для выплаты жалованья тебе и лакеям.

У меня их, к слову, завелось аж две штуки. С ума сойти…

– Благодарю, ари Валентин.

Ага, ага. Пяти сотен ливров из обещанных королем двух тысяч – как не бывало. А ведь еще…

– Еще мне следует обновить гардероб.

Предоставленный маркизой костюм слишком красив, чтобы таскать его каждый день. Потому что сам я что-то столь же роскошное в ближайшее время приобрету едва ли. Маркиза…

В глубине души царапнулось что-то злое и растерянное. Совсем недавно казалось, что завладевший было мной мираж развеялся. Но в памяти нет-нет, да всплывают огромные черные омуты ее глаз. До краев наполненные ядовитым ледяным сарказмом.

А Николь? Какого цвета были ее глаза? Господи, неужели я уже не помню? Нет. Синие. Синие и лучащиеся наивной радостью. Неужели Эро была права? Неужели все, на что я способен через два дня после рвущего душу расставания – отголосок полуистлевшей грусти?

О костюмах думать куда приятнее. Пусть даже костюмы эти могут оказаться чем-то совершенно неприподъемным. Впрочем, если вспомнить о «должностных» деньгах и возможности вольного с ними обращения… Хе! Что, почтенный сударь, торопитесь записаться в почетную и почтенную когорту казнокрадов?

– Я приглашу портного, ари Валентин.

– Да, благодарю. Ну, теперь пора заняться делами. Я имею довольно смутное представление, где именно находится вверенная мне обсерватория.

И еще меньшее – что она из себя представляет.

– Желаете ее посетить?

– Именно.

***

– Ари Игнат? А вы задержались. Неужели губернатор вас, все-таки, принял? – изумился мэтр, когда Игнат, наконец, вышел из помпезного дворца с белыми колоннами.

Вокруг кипит провинциальная жизнь. Если на секунду зажать нос и заткнуть уши, может показаться, что он ни в какой другой мир не попадал. Обычный исторический центр в каком-нибудь старом городе. Помпезные изукрашенные дома, брусчатка на мостовой.

Даже колесящие туда-сюда кареты начинают казаться не средством передвижения, а развлекухой для туристов. Да и люди… Одежда, конечно, непривычная. Но разноцветными шелками тут щеголяют во дворцах. Горожане предпочитают вещи куда менее броские и куда более практичные.

В жестокую реальность возвращают только запахи. Ветер то и дело доносит запахи лошадиного и человечьего пота, кожи. Сладковатые нотки местного дряного табака, едва различимый флер парфюма. Едва различимый, потому что в непосредственной близости нет тех, кто этим парфюмом облился.

Ну, еще где-то неподалеку мычит корова. Ладно хоть, свиньи по улицам не бегают. Впрочем, если отъехать от центра, и это добро появится.

На откровенно деревенский экипаж, на козлах которого восседает еще более деревенский кучер, бросают равнодушные взгляды. По местным меркам Игнат и мэтр Дасси одеты более-менее подобающе – но не более того.

– И не только принял, но и купил маршальское барахло. Теперь нам нужно отыскать торговый дом, чтобы получить наличность.

Когда взамен расшитого золотом мундира Игнат получил бумажку с витиеватыми надписями, это насторожило. Немного успокоила только ляпнутая секретарем печать. И, в конце концов, не будет же губернатор его дурить при всем честном народе! Или будет?

У благородных арей так, вроде, не принято. Оставить провинцию без нормальных дорог ради новой порции брюликов – сколько душе угодно. А вот обжулить продавца таких брюликов – тут уж, что называется, позвольте-с!

– Кстати, мэтр. – неохотно признался Игнат. – Я, признаться, очень скверно представляю ваши порядки. Восемь сотен ливров – это много или мало?

То, как Дасси задохнулся от изумления, показало – ни разу не мало. Оно и к лучшему. Осталось обменять все это дело на наличку.

***

Искомая обсерватория оказалась, вопреки ожиданиям, внушительным двухэтажным строением на самом краю гигантского дворцового парка. Еще и с башенкой.

– Раньше мы находились в ведении Его Светлости графа Безье. – грустно сообщил выскочивший навстречу начальству главный астроном в тускло поблескивающих очках.

Главный и единственный. Потому что распорядителю садовых хозяйств высокая наука до лампочки. Обсерватория уцелела лишь оттого, что в ее флигелях расположены часовая и оптическая мастерские.

Каковые выживали за счет изготовления часов и очков для благородной публики.

– А телескопы?..

– Главный телескоп разбился лет пять назад. Мы писали прошение о строительстве нового, но Его Светлость ответил, что нужды в этом нет. – все тем же печальным голосом отозвался Антуан.

Ну, еще бы. Маркизе подавай театр, маршалу – попойки. Герцог Ришар тоже к высоким наукам интереса не проявляет. А про остальную публику, при таких-то законодателях моды, и говорить нечего.

– Господин распо…

– «Ари Валентин» меня вполне устроит.

– Как изволите. Теперь можно будет заняться новым телескопом? – в голосе Антуана сквозит отчаянная надежда. Воспрявшая, словно феникс из пепла.

– Не «можно». Нужно.

– Я сей же час велю подготовить набор линз!

– А вот с этим, сударь, подождите.

– Что? Но почему?

– А это большой вопрос, нужны ли нам линзы.

Антуан растерянно замолк.

Линзы ему. Ага, разбежался. Может, солнечные часы еще? Ну нет, братец. Если уж делать телескоп – то настоящий, а не это ваше… ламповое.

Ох, не слишком ли я разбежался? Да черта с два! Рефлекторами еще Михайло наш Ломоносов баловался. Я даже в музее что-то такое видел. В конце концов, зеркала тут точно делать умеют. А большего нам и не нужно. То есть, нужно, конечно. Но это уже второстепенно.

А в глазах у господина главного астронома – немая растерянность. Интересно, Антуан просто не ловит, гм, звезд с неба – или я и впрямь стану первопроходцем?

– Как думаете, зеркало в мастерской соорудить смогут?

– Зеркало?.. Думаю, да. В крайнем случае, привлекут дворцовых мастеров. Но не проще ли заказать в городе? – растерялся Антуан.

– Заказать-то, может, и проще. Вот только я замучаюсь объяснять обычному мастеру, какое именно зеркало мне нужно.

– Но зачем вам зеркало?

– Для телескопа. – усмехнулся я. – увидите. И, надеюсь, увиденное вас впечатлит. А пока давайте посмотрим ваше хозяйство.

И хозяйство впечатлило уже меня.

Огромный наблюдательный зал, сквозь который тянется гигантская стальная конструкция с бесчисленными узкими прорезями, напротив которых нанесены еще более бесчисленные шкалы. Циклопическая стальная дуга с совсем уж запредельным количеством пометок.

Секстанты и прочий ужас вычислительной техники, которому сходу даже названий и функций не придумаешь, на фоне этих монстров окончательно теряются. Господи Боже. Все только начинается. Здесь и сейчас. Конечно, на звезды люди таращились и тысячу лет назад. И телескопы появились не вчера. И, все-таки…

Именно отсюда взлетят первые ракеты. Вот из этого забитого чертежами и измерительными приборами зала. И однажды одна из этих гигантских раскоряк разгонится до сверхсвета…

Я только надеюсь, этим ребятам посчастливится прилететь не в каменный век.

– Ари Валентин, могу я спросить? – робко поинтересовался Антуан в ответ на наполненное идиотским щенячьим восторгом восхищение. – Все эти слухи о том, что вы прилетели из-за неба…

– Сущая правда. – усмехнулся я.

– Это… потрясающе!

– Да, что есть, то есть.

– Но как вы прилетели?

– Я не уверен, что мой ответ вас удовлетворит. На ракете.

Озадаченная тишина.

– Да, что-то вроде снаряда для фейерверка. – весело подтвердил я.

– Это такая шутка?

– Если бы.

Кажется, Антуан так и не поверил, что я не шучу. Но энтузиазма не растерял.

– Знаете, я успел получить несколько писем. Одно – от самого магистра Фаэранти! Все ужасно интересуются этими поразительными атмосферными феноменами и слухами о появлении странных людей.

Жаль только, «атмосферный феномен» улетел в океан. Впрочем, даже если б мы шарахнули «Центавр» о землю – ситуация приятнее бы не стала. Но мы не шарахнули: слишком побоялись приземлить огромную бандуру на какой-нибудь городишко.

А от спасательной капсулы толку… впрочем, местные уже наверняка растащили ее на сувениры.

– Вы забываете, что я в Люэции – всего месяц. Боюсь, я не знаю, кто такой магистр Фаэранти.

– Господин Винченцо Фаэранти. Он настоящая легенда астрономии. – с придыханием провозгласил Антуан. – Он описал уже три десятка двойных звезд. Составил карту Луны. Рассчитал орбиты спутников Юпитера…

Да, впечатляет. Я в детстве таращился на портреты подобных персон в учебнике истории. Одному даже рожки пририсовал. Постойте-ка.

– Ответьте ему… впрочем, лучше, я напишу сам.

Или не сам. Не хочется позориться перед научным светилом кляксами и почерком, от которого свалится в обморок даже самая бесчувственная курица с чрезмерной кривизной лап.

– Как думаете, если я приглашу его ко двору…

В конце концов, чем черт не шутит?

– Он сам просил посодействовать этому, если слухи о прибытии людей из-за неба окажутся больше, чем слухами.

Антуан просто светится от счастья. И я тоже. Главное – в бюджет влезть. Потому что десять тысяч ливров вдруг резко перестают казаться таким уж богатством. Даже если не спускать их на парадные запонки и прочие служебно необходимые вещи.

А господа научные светила вряд ли имеют дурную привычку стоить дешево.

– Что ж, приступим. Почерк у вас хороший? Прекрасно. А затем нужно будет провести расчеты для зеркала. И для этого мне тоже понадобится ваша помощь.

Потому что оптике на космоинженерном факультете учили. А умножать столбиком – нет. Кстати, о факультетах.

– Антуан, а что с местной наукой? Университеты? Академии какие-нибудь?

– Разумеется, в Мораноне есть университет. И Академия тоже. Но, если честно, ари Валентин, я бы не советовал рассчитывать, что вы получите от них какую-то помощь. Поверьте, нам очень повезло, что мы оказались в подчинении у распорядителя парков, а не у этих… господ.

– И что не так с местной Академией?

– За исключением того, что финансирование научных проектов она выдает только родственникам господ академиков, а все остальное топит в бюрократии и отписках?

В голосе Антуана лязгнула горькая обида. Подозреваю, он уже пытался выбить хоть что-то для превратившейся в часовую мастерскую обсерватории. И не преуспел.

Ну и ладно. У них теперь есть я. А это будет покруче любой академии.

***

– Мародеры недорезанные. – зло пробурчал Игнат, выйдя из помпезного дома.

Еще и колонны себе отрастили, черти жадные. А чего бы не отрастить? Вместо полагающихся восьми сотен ливров ему выдали семьсот пятьдесят. Оставшийся полтинник содрали за сам факт выдачи наличных.

– Чувствую себя героем какой-то дурной сказки. – пробурчал горе-помещик.

Руку ощутимо оттягивает набитый золотыми монетами мешочек. И ведь их тоже наверняка придется разменивать. Вот только местные клерки от известия, что ари предпочитает более практичное серебро, милостиво сообщили, что полутора килограммов наличности не имеют.

И что ари может изволить заказать нужную сумму. Через две недели ее можно будет получить – за вычетом дополнительной комиссии за то, дополнительной мзды за это и еще черт знает каких поборов.

Пришлось соглашаться на золото.

– Давайте-ка теперь в местный магазин стройматериалов заедем.

– Куды? – не понял кучер по имени Шпоня.

– Доску купить нужно.

– Дык, аря… – робко попытался возразить конюх.

Большую часть времени он молчал, настороженно зыркая окрест. Потому что в городе себя чувствует чужаком даже большим, чем Игнат. Тот-то, хотя бы, к обществу местных паразитов уже привык. А дома с колоннами на экскурсиях видел. В том, нормальном мире, где в дома с колоннами ходят на экскурсии. А не разводят черт знает какую коррупцию.

– Что?

– Ништо, аря! – испугался Шпоня. – Как пожелашь…

– Тьфу, пропасть. Да говори уже!

– Дык, темнеть скоро начнет. Возвертаться-то как?

Кстати, хороший вопрос. На местных «автобанах» уличного освещения не предусмотрено. Застанет ночь в пути – вот и ночуй прямо в этой… будке на колесиках.

До Бержерета – километров пятьдесят. А это два с хорошим гаком часа пути.

– Вот черт. Ладно, возвращаемся.

– Не думаю, что в этом есть большая беда. – апатично отозвался мэтр Дасси. – В конце концов, купить доски сейчас мы все равно не сможем.

– Это почему? – удивился Игнат.

Ладонь по-прежнему сжимает тяжеленький мешочек с наличностью. Золотые монеты пробуждают нехорошие опасения.

В город они ехали налегке. А вот назад… А с разбойничками на дорогах как? А черт его знает.

– А как, скажите на милость, вы их собираетесь доставлять?

– Гм, хороший вопрос.

Слишком он приучен к доставке «отсюда и до двери». Вот только за доставку доплачивать придется. А денег жалко. И, потом, в деревне свои телеги имеются. И все равно – обидно. Хоть прицениться… Да только за такую приценку как бы и впрямь в чистом поле не ночевать.

А новообретенный багаж к таким ночевкам ну совсем не располагает.

– Ладно, возвращаемся. – неохотно согласился Игнат.

Глава 12

– Сеньор, вас ведь предупредили, что без моего согласия вам лучше не появляться на балах? – осторожно поинтересовался маэстро Рохо, когда первый урок танцев подошел к концу.

– Предупредили. – усмехнулся я. – Не беспокойтесь, без вашего дозволения я там не появлюсь.

Маэстро задумчиво кивнул. Ну да, поводов поразмыслить я ему подарил в избытке. Потому что двигаюсь, как деревенский увалень.

Порекомендованный Генриеттой учитель оказался не из Люэции. Обладатель короткой острой бородки не понравился мне с первого взгляда. Кроется в карих глазах что-то злое и неприятное. Невольно вспоминаешь, что местные учителя фехтования здесь занимаются отнюдь не спортом.

Интересно, сколько покойников на совести маэстро? Пожалуй, лучше не знать.

– Не хочу вас расстраивать, но мои фехтовальные навыки вас огорчат еще больше. – честно признался я.

Рохо в ответ равнодушно кивнул. Уже понял по моей манере двигаться.

– Вы странный человек, ари Валентин. – констатировал достойный сын Эстерадуры.

Это где-то на юге тех мест, где в нормальном мире находится Испания. Именно на юге, потому что север полуострова отожрала под себя все та же Люэция. Которая, хоть и напоминает Францию, выглядит куда крупнее и солиднее.

На люэцийском Рохо говорит с ощутимым акцентом. И по привычке именует всех сеньорами. Впрочем, какая мне разница. Хоть калачом назови, только танцы помоги освоить. Потому что без танцев в этом мире ты не человек, а полчеловека.

– Полагаете?

– Ваши манеры слишком изысканны. Но ваши навыки… – эстерадурец растерянно покачал головой.

– Вы забываете, что я, гм, очень издалека.

– Да, я слышал эти истории. Впрочем, неважно. Сожалею, но фехтованием мы будем заниматься исключительно в ваших апартаментах. Поэтому если вы боитесь повредить какую-нибудь вазу…

– Ваза переживет. А если не переживет, то это не беда. А почему здесь? В дворцовых садах было бы куда приятнее. И, потом, я видел там тренировочные площадки…

– Именно в этом и проблема. Их видели не только вы. Значит, увидят и нас. И ваши, гм, навыки перестанут быть секретом.

– А они должны быть секретом? Понимаю. – кисло отозвался я.

– Прекрасно, что понимаете. Ни к чему давать окружающим возможность увидеть свою слабость. А вы, да простится мне эта бестактность, слабы.

Да. Здесь ведь и дуэли случаются. Вот уж чего не хотелось бы. Тем более что птица какаду чем дальше, тем сильнее превращается в человека. Потому что если попугаю вдруг всучили должность королевского советника, попугаем он быть перестает.

И, в конце концов, ко мне просто привыкли. Если человек таскает камзол, пудрится и завивает волосы, невольно забываешь, что он свалился с неба. А тут еще, говорят, предстоит визит каких-то экзотических восточных послов, таскающих расшитые золотом халаты и обматывающих головы полосами ткани. Вот это диво так диво. А этот…

– Хорхе, подай сеньору дагу. – мрачно велел маэстро вертлявому помощнику.

– Гм, а зачем? – растерянно поинтересовался я, когда мальчонка всучил мне длинный прямой кинжал.

– Понимаю ваше удивление. Бой с двумя клинками в Люэции позабыт. Но я буду вас учить именно ему. Просто поверьте, это для вашего же блага.

Для блага так для блага. В конце концов, перспектива превратиться из какаду на жердочке в человека выглядит куда более приятно, чем шанс стать какаду на шомполе. А шанс этот тут не совсем фигурален.

– Ари Валентин? – в дверях показалась самодовольная физиономия Дени. Господин секретарь так и раздувается от гордости. – Только что пришло приглашение от господина Маршала Люэции. Он приглашает вас на обед. Завтра, в два часа пополудни, на Розовой лужайке.

– Ээээ… где? – тупо уточнил я.

Совершенно не торопясь разделять восторги новообретенного секретаря. Потому что уже имел сомнительное удовольствие побеседовать с герцогом. И сомнительным его делало ощущение, что шансы выйти из его кабинета вперед ногами были ни разу не красивым оборотом речи.

Точнее, вышел я бы точно на своих двоих. А потом, не понравься что-то Ришару, без малейших проблем их бы и протянул. Теперь мне еще и маршал нервы трепать собирается?

– Это в дворцовом парке. Господин маршал предпочитает давать обеды именно там. Я вас сопровожу. Что ответить господину маршалу? – зачем-то спросил Дени.

– Что я безмерно благодарен и непременно буду, естественно. Что же еще?

Как будто у меня есть варианты. Честное слово, приглашение маркизы меня бы воодушевило куда сильнее. Гм. Почему эта холеная ядовитая красавица опять то и дело всплывает в памяти? Что же Николь?

С глаз долой – из сердца вон? Честное слово, как же славно, что я не попытался встать между ней и Луи. Синеглазая девушка заслуживает мужчину куда более достойного, чем свинья вроде меня.

Еще недавно в голове вертелись скабрезные мыслишки, что если Луи и Николь появятся при дворе – мы вполне можем…

В конце концов, кого здесь вообще беспокоит такая мелочь как законный брак? Наличие у супруги любовника – повод дарить ему всякие милые подарки и любезничать. Потому что удовлетворенная жена меньше пилит за завтраками. И не мешает удовлетворять чужих жен. Получая подарки уже от их мужей.

А вот если любовников застукают за непристойностью – это уже скандал и повод потыкать друг в друга шпагами.

Хотя, говоря откровенно, больше похоже на социальную шизофрению.

В любом случае – нет. Генриетта слишком права. Если есть хоть один шанс, что Луи и Николь станут исключением из местных похабных правил – я не имею никакого права этот шанс уменьшать. Потому что стоило воплощению синеглазого наива исчезнуть на неделю – и в голову опять лезет ядовитая маркиза.

– Сеньор, вы убиты. – холодно сообщил маэстро.

– Что? Мы же еще не начали.

– Это не дает вам права витать в облаках, когда в вашей руке обнаженное оружие.

– Гм. Простите, маэстро. Постараюсь запомнить.

***

– А на кой черт вы все поле вокруг деревни на эти дурацкие полосы разделили?

Попытка разобраться, где вокруг деревни чья земля, закончилась полнейшим провалом. Потому что вон там – земля Нештова. А вторая полоса у него – с другой стороны деревни. А вот тут две полосы Тихуна. Там, чуть дальше, тоже его, а вот эта – опять Нешты. А с того краю – Гнутовская. За ней Глуховская, а потом опять Гнутовская. Но через одну, «потомушто тама вон Бобра землицы полосочка, но, токмо, небольшая. Мы ему по ту сторону холма с мельней ещо прирезали».

– Как вы, вообще, до этого кошмара додумались? – изумленно поинтересовался Игнат, когда окончательно запутался в именах и перечислениях крохотных земельных кусочков, раскиданных по округе квадратно-гнездовым способом.

– Ну, дык, а што? – растерялся Нешта. – собрались, пока ещо снег лежал. Да уговорились.

– Так, погоди. А до зимы – по-другому было?

– Конешно, аря.

Оказывается, до зимы вон та полоса, которая нынче у Бобра, за Нештой была. А рядом Хвату полосу сделали, но она тоже была небольшая. Потому что ему тоже прирезали с другой стороны, а за то срезали у Гнута. А Гнут…

Игнат тихо выматерился. Зачем, а, главное – нахрена!?

– И как же вы ее, черт подери, обрабатывать собираетесь? Из одного конца деревни в другой бегаете?

– Знамо дело, аря. Как ещо-то? – недоуменно пожал плечами Нешта.

Крестьянин в таком положении дел ни малейшей проблемы не видит. И как они только все это запомнить умудрились? У них же ни карты, ни схемы, ни… ну, ладно, про кадастровый план сгоряча подумалось. Но как можно на пустом месте из ничего перекособочить себе жизнь?

– Короче. С этой всей галиматьей с сегодняшнего дня завязывайте. Нарежем землю нормальными, ровными долями. Каждый получит по участку.

Нешта и Бобр встревоженно переглянулись. Но молчат.

– Заодно нормальный план сделаем. Чтобы хоть как-то все это упорядочить. Этим я сам займусь, не беспокойтесь.

Вот только Бобр с Нештой все равно беспокоятся. Ретрограды чертовы. У них, небось, так испокон веков заведено, а, стало быть, освящено традицией. Какую только блажь люди не тащат из поколения в поколение, потому что «так принято».

– Ари, с вашего позволения, это очень плохая затея. – неожиданно вмешался мэтр Дасси.

Ученый все это время увлеченно листал невесть откуда завалявшуюся в поместье книжку. Сам Игнат к ней большого интереса не проявил, а вот мэтра раритет заинтересовал.

Причем именно тем, что неожиданно оказался настоящим, вполне себе, раритетом. Правда, немного погрызенным мышами. По нынешним временам – ерунда, дело житейское.

Что бы еще придумать с этой вездесущей антисанитарией…

– Да как это может быть плохой затеей, мэтр? По-моему, бегать из угла в угол – вот плохая затея!

– Позвольте, ари. Земля вокруг деревни – разная. Есть плодородные места. Есть не очень. А есть откровенно паршивые. И крестьяне при дележе это учитывают. Поэтому каждое хозяйство получает немного здесь, немного там. На выходе – у каждого земля примерно одинакового качества. Каждый кусок идет под свое назначение. Разные сорта, где-то, вроде бы, просто под пастбища… Впрочем, я не специалист.

Игнат озадаченно примолк. Кажется, идиот здесь только один. Вернее, нет. Если дела обстоят именно так – то идиотов, все-таки, двое. И сидят они напротив самого Игната. Который в этой истории выглядит всего лишь самонадеянным балбесом.

– Если вы разделите между хозяйствами землю едиными кусками, кто-то окажется на плодородной земле. Но многие со своего участка урожая не соберут в принципе. И останутся без хлеба вовсе.

– Правильно он сказал? – хмуро поинтересовался «аря» у напряженных крестьян.

Те в ответ закивали столь отчаянно, что еще немного – и головы отвалятся. И на бородатых лицах все явственнее проступают первые проблески надежды.

– Так все, аря…

– Мудрено сказал-то. А так и есть…

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Прогрессор хренов.

– И какого лешего вы молчали?! – взбесился Игнат. – По-человечески объяснить не могли?!

– Так, аря… нешто мы не понимаем…

– Нешта. Бобр. Слушайте сюда. Если я делаю какой ляп – вы не молчите истуканами. Вы, олухи, что делать-то стали бы, если б мэтр не вмешался? Пошли бы и исполнили, как велено? Чтобы зимой с голоду пухнуть от дурости моей?

– Нешто мы не понимаем…

Ей-Богу, распроклятая фразочка скоро засядет у него в печенке.

– Да бес с вами!

Да, с земельными вопросами лучше руководствоваться бессмертным «не учи отца – и баста». Иначе себе дороже будет, с такими-то «исполнителями».

– Ладно, с землей закончили. Делите, как хотите.

Два облегченных испуганных вздоха. Ну вот как с ними, черт подери, дела иметь?!

– Давайте-ка, лучше, про амбар покумекаем.

Может, с землей он и облажался, но образование, как говорится, не пропьешь. Пусть даже оно ни разу не строительское. Да тут, с нынешними, прости Господи, «технологиями» даже от сопромата толку не слишком много.

Хотя, и его пристроим.

– Так, аря, чего кумекать-то? – оживился Нешта. – В лутшем виде построим. Токмо покажи, где.

– Да «где» – вопрос не стоит. Нынешний сарай – только на дрова. А вот «в лутшем виде» – тут уж шалишь. Инженер я или где?

– Што жене?

– Мы, аря, не знамши, что ты женатый…

Ааа…

***

– Да, добрый аря. Но от такой дурнооой…

– Ну, хоть зерной помог.

– Дак зерна-то от прошлого осталась. А нонешний, с жененкой своей, все погубит к бесовой бабушке.

– Дак он, всештаки, сказал, неженатый он? Штото я так и не разобрал.

– Да, вроде неженатый все ш. Ты не про жененку, ты про зерну думай.

– А што думать? Не нашу зерну губить будет.

– Не нашу, а все одно зерну губить нехорошо.

– Нешто я не понимаю. А куды деваться? Пол дощатый – то ладно, раз обещал доску достать. Но дырки-то в стене бить зачем?

– Да, и слово-то мудреное такое… Как он сказал-то?

– Теляция?

– Вот, теляция. Негоже в новом амбаре ради теляции дырки-то бить.

– А куды поденешся? Слыхал? Прослежу, говорит. Штоб все дырки проделали. Сам говорит: возражай. А возразишь – так нет, жененка у него. Или што он там сказал. Вот и спорь с таким. Ох, с придурью аря…

– Нешто я не понимаю. А мыслю так. Дырки-то, раз велит, понаделаем. А как утихомирится – втишку соломой набьем. И аря доволен будет, и зерну сбережем.

– Ну, Нешта, ну голова. Добро, стало быть. Надо бы еще бревен найти, каких полутше. Не абы что строить-то будем…

***

– Вот это должно подойти!

Я вцепился в металлическую пластину, будто утопающий – в спасательный круг. Рядом послышался облегченный вздох несчастного мастера-полировщика.

На другой стороне комнаты сиротливо горит злополучная свечка. Наконец-то отразившаяся в новообретенном зеркале из перкулума хотя бы примерно так, как и должна была.

– Дени, выпиши для мастера распоряжение для казначейства. На пятьсот… выпиши на семь сотен ливров. Труды и терпение должны быть вознаграждены.

В конце концов, не свои трачу, хе-хе. Хотя за это не жалко было бы и тысячи. Будет у меня телескоп, еще как будет! Вот только на кой черт он мне сдался… Ладно, о грустном потом будем думать.

– Безмерно благодарен, господин распорядитель. – мастер, услышав о премии, заметно повеселел.

– Корпус уже готов? А линза?

– Корпус по вашим указаниям изготовили еще вчера. – озадаченно отозвался Антуан.

Главный астроном смотрит с некоторой растерянностью во взгляде. И, кажется, начиначет сомневаться в моей адекватности.

– Линзу я тоже изготовил. – сварливо прокомментировал мастер-оптик. Седовласый старикан смотрит на меня с откровенным скепсисом во взгляде. – Но, да простится мне это замечание, я представления не имею, что вы намерены увидеть при помощи этой крохи. Звезды…

– А мы в эту линзу звезды рассматривать и не будем, мастер. – усмехнулся я. – Неужели до сих пор не поняли? Ее задача – помочь разглядеть нечто намного более близкое.

– Зеркало?! – ахнул Антуан. – Господи, какой же я идиот. Ари Валентин, но это же гениально!

Ууу, как все запущено…

Кажется, я ощутимо переоценил этот мир. До изобретений Гершеля и Ломоносова, вовсю баловавшихся телескопами-рефлекторами, тут еще тарахтеть и тарахтеть. Тем веселее.

– Это и впрямь оригинально. – растерялся оптик. – Зеркало даст куда более чистое изображение, чем линза такого же размера.

В этом-то и проблема современных драндулетов. Сделать здоровенную линзу здесь умеют. А вот сделать чистую и качественную линзу того же размера – уже беда. Из-за этого даже совершенно примитивное разглядывание Луны превращается в подвиг и превозмогание.

Хе. Вот будет умора, если я этим изобретением между прочим восславил в веках Его малолетнее Величество. И спустя лет триста скучающих школяров будут водить в музей к еще не собранному телескопу и рассказывать про великого ученого, опередившего время и все в таком духе.

И между словом упоминать, что ученый этот творил при Анри Семнадцатом. Был, дескать, такой король. Тем и запомнился, что у него при дворе телескопы собирали.

Надо бы портрет заказать. Чтобы малолетним раздолбаям было кому пририсовывать рожки на уроках истории.

– Давайте приступим к сборке!

Антуан мало что не подпрыгивает.

– Да, давайте. – милостиво согласилось будущее научное светило в моем лице. – Жаль только, звезд пока нет. Ну да ничего. Помнится, вчера Луна появилась уже днем.

А кроме Луны можно еще что-нибудь поразглядывать. Да хоть те же облака. Или птичку какую.

– Эй! Где вы там! Давайте живее! Несите корпус! – главный астроном, позабыв о такте, умчался в поисках подмастерьев.

А ведь все только начинается. Что дальше? Паровой котел? Вот черт, напрасно я герцогу самодвижущуюся повозку обещал. Котел-то, конечно, соорудить не ахти какая штука. А вот железную дорогу… Да меня пошлют к чертовой матери, едва заслышав, сколько это будет стоить.

Эй! А пароходы забыл? Да, это действительно новое слово в науке и технике. А ведь нормальную батарейку собрать тоже много мозгов не потребуется. А там, глядишь… нет, я скорее свихнусь, чем смогу соорудить телеграф. И, потом, меня с такими идеями пошлют туда же, куда и с железной дорогой. Или нет?

И, все равно, возбуждение так и рвется наружу. Я, хотя бы, отыскал в этом мире место, которое мне действительно нравится. Жаль только, на личном фронте какая-то сумятица. Нет, об этом я лучше думать не буду.

Заслужил я, в конце концов, хоть один эксперимент, плавно перетекающий в заслуженный триумф? Эх, Игнат. Балбесина ты. Как бы нам вдвоем тут легче было.

***

– Ари Валентин! Ари Валентин, проснитесь!

Голос Дени выдрал из самого сладкого сна, какой только можно придумать.

– А?..

Остается только осоловело хлопнуть глазами. За телескопом мы проторчали до того момента, пока поздняя ночь не начала напоминать раннее утро.

Придуманная мной раскоряка оказалась… ну… сносной, наверное. Правда, Антуан мало что не визжал от счастья. Полноте триумфа мешают только воспоминания о настоящих телескопах. Даже не тех, которые нормальное человечество давным-давно научилось закидывать на орбиту. Чтобы атмосфера не мешала.

– Какого беса? – пробурчал я, зарываясь обратно в подушку.

Шелест откидываемых тяжелых портьер. В глаза ударил режущий солнечный свет.

– Десять часов, ари Валентин. Я уже распорядился подать вам завтрак. И пригласил куаферов. Они будут через полчаса.

– За каким чертом они мне понадобились? – зло промычал я.

В глаза как песка насыпали. Я вам теперь не какаду, а полноценный придворный астроном. Или как там эта должность называется? Да пес с вами, я согласен и на птицу, если птица эта – филин. Какого дьявола будить меня ни свет ни заря?

– Эээ… – растерялся Дени. – Сегодня воскресенье, ари.

– И что с того? Указом короля по воскресеньям меня нужно будить черт знает во сколько?!

– Месса, ари… – пролепетал секретарь, глядя на меня со странной смесью удивления и ужаса.

Чего? Месса? Люэция ее, конечно, стоит, но я-то тут…

Тьфу, черт. Месса. Здесь вам не тут. Это по будням блуди в свое удовольствие, а в воскресенье весь люд собирается в церковь. А это точно обязательно? У нас же, как будто, век просвещения и вот это все. Хотя да. Гуманизм в моду еще не вошел.

И, кстати, мне никто не говорил, что инквизиция из этой самой моды уже вышла. Я так сам почему-то решил. Может, и зря.

– Да, верно. – выдавил я, отчаянным усилием воли изничтожив желание послать Дени к чертовой матери со всеми его мессами. – Спасибо, что напомнил. Я с этим чертовым телескопом…

На лице секретаря проступило облегчение.

Если я хоть что-то понимаю в местной жизни, на службу сбежится весь дворец. Интересно, а король тоже будет? Наверняка. Мнда, такие мероприятия и впрямь не пропускают.

Лакей уже вносит в комнату здоровенный поднос, от которого расходится возбуждающий аромат крепкого кофе. Ох, ну ладно. Я не верю, что мир, в котором уже знают кофе, может быть так уж ужасен. Даже если гуманизм пока не в моде, божественный напиток явно указывает на приближение светлых времен.

– Дени, не забывай, я слабо знаком с местными правилами. Так что правильно делаешь, что вовремя указываешь мои ошибки.

После первого глотка я окончательно сменил гнев на милость.

– Благодарю, ари Валентин. С вашего позволения, я вас оставлю.

– Ага. Хм, а король ведь тоже будет на мессе?

– Разумеется, ари.

– А… Ее Сиятельство?

Вот на кой черт я это спросил?

– Маркиза Эро? Полагаю да, ари.

А он на кой черт ответил? И какого беса таращится столь многозначительно?

***

Это чертово жорево постепенно начинает надоедать. Не потому что невкусно. Потому что каждый день одно и то же. А ведь, если так вдуматься…

У графа Рени их кормили хлебом, яйцами, сыром и тому подобными вещами. Вообще ни разу не деликатесы. Но какое-то разнообразие было налицо. Особенно если его сдобрить огурцами и всякой зеленью. А здесь – каша. Утром каша, вечером каша. И на обед, вы не поверите…

Почему так? А потому что у прошлого управляющего был собственный повар. Который благополучно удрал вместе с хозяином в неведомые дали. А супруга Дроси к еде относится с чисто крестьянской основательностью. Каша есть? Маслом сдобрена? Брюхо набито? Чего ж тебе еще надобно?

Но если Игнат сам попытается влезть на кухню – черт знает, чем все это закончится. А раздавать несчастной женщине перемешанные с капризами команды совесть не позволяет.

Тоскливые размышления прервано появление мэтра Дасси в незнакомом темно-синем кафтане. Обычно ученый чудак выглядит куда менее торжественно.

– Куда это вы такой нарядный? – растерянно поинтересовался Игнат.

И получил в ответ недоуменный взгляд.

– Воскресенье, ари Игнат.

– Извините, не вижу связи. Какой-то праздник?

– Месса. А вы, разве, не идете?

Еще не хватало. Впрочем, хоть какое-то разнообразие. Сходить, что ли? Впрочем, разнообразие, откровенно говоря, выглядит не слишком вдохновляюще. Если крестьянам жизнь кажется чуть проще, если общаться с придуманным дядькой на небе и думать, что он поможет хлебу расти лучше – вряд ли имеет смысл отбирать у них наивную надежду.

Но самому на кой черт бить поклоны перед разрисованными деревяшками?

– Думаете, стоит? И, кстати, где же ваша приверженность научному подходу?

– И при чем тут научный подход, скажите на милость? – сварливо поинтересовался мэтр.

Вся приличествующая религиозному человеку кротость, стоило только наступить ему на научный метод, немедленно испарилась.

– Вовсе не собирался обижать ваших чувств. Просто в моей голове с трудом соединяются стремление побывать на мессе и тяга к науке. Каковая не слишком благосклонна к вещам, существование которых ничем не подтверждается.

– Ари Игнат. – мрачно вздохнул Дасси, берясь за ложку. – Беда ваших взглядов в том, что научный подход вы совершенно не разделяете. Вы в него верите с фанатизмом упертого догматика.

– Мнда?

– Именно. Раз уж мы говорим о материях столь специфических, поведайте: у вас есть доказательства того, что Бога не существует?

– А разве бремя доказывания не лежит на том, кто утверждает о его существовании? – раздраженно огрызнулся Игнат.

Не то чтобы его всерьез бесили взгляды мэтра Дасси. Пусть хоть в Чебурашку верит. Вот только каша эта…

– Кто вам сказал такую глупость? – удивленно сверкнул стеклами очков мэтр.

– Мгм…

– Позвольте привести пример. Как вам, надеюсь, известно, невозможно разделить никакую степень выше квадрата на две степени того же наименования. Во всяком случае, такова теорема…

– Погодите. Звучит как что-то знакомое… Да это же теорема Ферма!

– Не уверен, что знаю, кто такой ари Ферма.

– Уравнение А в степени Эн плюс Бэ в степени Эн равно Цэ в степени Эн не имеет решений. Так эта теорема формулируется в моем мире.

– Прекрасно. Отрадно слышать, что наука в вашем мире не уступает нашей.

Игнату осталось только восхищенно хрюкнуть.

– Так вот, лучшие умы эпохи бьются над доказательством сей теоремы.

– У нас она доказана. – не удержался от идиотского самодовольства Игнат.

– И вы, разумеется, можете предложить мне это доказательство?

– Эээ…

– Так я и думал. Как бы то ни было, я говорил о другом. Лучшие умы человечества стремятся доказать невозможность такого разделения. Если вы заявите, что теорему можно считать доказанной, пока возможность разделения не продемонстрирована – не хочу показаться грубым, но вас вытолкают взашей. И велят высечь слугу, который вас впустил.

– Мэтр, одно дело – теорема, и совсем другое – дурацкие сказки.

– Полагаете? И в чем же разница? Если вы заявляете о существовании либо несуществовании чего бы то ни было, и при этом призываете в свидетели науку – будьте любезны доказывать свое утверждение.

– Гм…

– Ваше суждение о несуществовании Бога антинаучно не оттого, что Бог есть. Оно антинаучно оттого, что за ним не стоит должного доказательства. За ним не стоит ничего, кроме слепой веры.

– И, тем не менее, вряд ли бог имеет хоть какое-то отношение к науке.

– Если вы выводите существование Бога за рамки научного познания, вы тем более лишаетесь права аппелировать в этом вопросе к науке. Впрочем, могу предложить куда более приземленный аргумент в пользу посещения церкви.

– Попробуйте.

Игнат попытался усмехнуться, хотя, говоря откровенно, чувствует себя неловко.

Мэтр Дасси раз за разом макает его носом в дурнопахнущую лужу. Сначала – с дурацкой историей о вращающемся вокруг Земли Солнце. И ведь самое обидное, что Игнат и впрямь понятия не имеет, как доказать обратное! Он просто знает, что это так.

Вот только знание это совершенно не поможет ему рассчитать, когда и где случится следующее солнечное затмение. А для мэтра это не составит особого труда. И убежденность в том, что Солнце вертится вокруг Земли, нисколько ему не помешает.

– Как мне кажется, вы пытаетесь добиться крестьянской любви и уважения. Если жители деревни поймут, что вы демонстративно и без значимых причин игнорируете воскресные службы – можете о своем желании забыть. Вы станете для них странным и опасным чужаком.

– Вот черт.

– И, я вас уверяю, через пару месяцев из чужака вы начнете становиться колдуном. – безжалостно закончил мэтр. – Так что, мой вам совет: доедайте, доставайте из сундука подаренный графом Рени камзол – и давайте поспешим.

Глава 13

Просторный вытянутый зал встретил встревоженным тихим шушуканьем придворных. Вдоль стен тянутся ряды белоснежных колонн, подпирающих вознесшуюся на немалую высоту галерею. А расписанный изображениями святых потолок и вовсе, кажется, подпирает небо.

Большинство придворных сбилось в тихо бубнящие кучки. Просто знакомые? Может быть, может быть… А может и не быть. В этом дворце «просто знакомых» не бывает. Или бывает? А черт его разберет. Паршиво, что у меня такой кучки, к которой можно было бы прибиться, нет. Потому что из знакомых – одна только Генриетта Орвиль. А ее что-то не видно.

И это скверно. Надо обрастать связями. Что-то мне подсказывает, это здесь ничуть не менее важно, чем расположение малолетнего короля.

Но я же, в конце концов, не абы кто, а целый королевский советник? Может, какая-нибудь кучка пригласит приблудиться. Тогда не придется торчать в гордом одиночестве. Что само по себе выглядит довольно уныло.

Вот только все, чего я добился – несколько осторожных приветствий.

– Ари Валентин?

Незнакомый мужчина в цветастом камзоле.

– Он самый.

– Его Величество желает видеть вас на верхней галерее. Пожалуйста, следуйте за мной.

Даже так? Гм…

Сопровождаемый встревоженными внимательными взглядами, я поплелся следом за оставшимся безымянным персонажем. Распорядитель какой-нибудь?

Наверху – примерно то же самое, что и внизу. Роскошь убранства, начищенный до зеркального состояния паркет. Вот только местные обитатели щеголяют куда более дорогими одеждами. И кучки пожиже. Потому что народу наверху ощутимо меньше.

У дальней стены – массивный золоченый трон, возле которого застыли три уже знакомых кресла. Ни короля, ни регентского совета не видно. Впрочем, удивительного мало: короли тут не имеют привычки терпеливо дожидаться начала церемонии.

– Ари Валентин? – окликнул меня один «небожителей». – Мы еще не представлены друг другу. Давайте исправим эту оплошность. Граф Безье, распорядитель дворцовых садов.

А, тот самый, что ведал до моего появления обсерваторией. Надеюсь, он не сильно обижен тем фактом, что его «подвинули»?

– Счастлив знакомству, Ваша Светлость. – дипломатично отозвался я.

– Взаимно. Очень рад, что у обсерваторий, наконец, появился достойный руководитель. Признаться откровенно, главный астроном постоянно донимал меня всякими глупостями вроде нового телескопа. Теперь он, очевидно, донимает вас?

– Уже не донимает, Ваша Светлость. Мы как раз недавно закончили с изготовлением этого самого телескопа.

– Даже так? – вежливо удивился «садовник». По лицу которого ясно видно, что любые телескопы ему глубоко до лампочки. – Ну, что же. Примите мои поздравления. На вашем месте я бы пригласил Его Величество полюбоваться звездами.

– Прекрасная мысль, Ваша Светлость. Обязательно последую вашему совету.

– Окажите любезность. Если Его Величество ответит согласием – сообщите, когда именно он нанесет вам визит. Не хотелось бы, чтобы гости увидели неподстриженные кустарники.

– Всенепременно. Но вы ведь понимаете, что визит состоится ночью?

– Гм, логично. – растерянно отозвался Безье. – Тем более предупредите. Освещение в такие моменты должно быть безупречным. Ну, вы понимаете.

Что понимаю? Что в те моменты, когда безупречным оно быть не должно, оно наличествует только в документах? Понимаю, естественно.

– Всенепременно сообщу, Ваша Светлость.

Поблагодарить меня граф не успел. Высокие врата распахнулись, пропуская вперед Анри Семнадцатого. И никаких воплей герольдов или глашатаев. Правда, бубнеж вокруг как ножом отрезало. Присутствующие склонились в глубоких поклонах. Остается только терпеливо дожидаться, пока короленок усядется на трон.

К тому моменту, когда можно стало разогнуться, регенты уже расселись по своим местам. Мальчишка напыжился в золоченом кресле. Старается выглядеть величественно. Правда, получается так себе.

На мгновение наши взгляды пересеклись. Я, на всякий случай, согнулся в еще одном коротком полупоклоне. За что получил короткий благосклонный кивок. Его Величество немного напоминает галчонка, который изо всех сил изображает из себя кондора.

Зато теперь все взгляды присутствующих направлены на меня. Потому что привычки щелкать клювом при дворе ни у кого не водится. И короткий «обмен любезностями» уловили все. Включая регентский совет.

Герцог в ответ на все то же немое приветствие равнодушно кивнул и потерял ко мне интерес. Маршал Доблес красноречиво набычился. Кажется, чем-то я ему не нравлюсь. И это не очень хорошо. Что-то ждать от завтрашнего обеда?

Маркиза в ответ на попытку улыбнуться выразительно приподняла бровь. И неспешно отвернулась, сделав вид, будто заинтересована чем-то в другом конце зала.

Но насколько же она красива! Эти огромные черные глаза, надменный точеный профиль, и… оторвать взгляд от обрамленной откровенным декольте пышной груди совершенно невозможно.

Мир наполнился чарующими переливами органной музыки. С того места, где я стою, происходящего внизу не видно. Чей-то звучный голос, читающий молитвы. Ему отвечает хор. Ощущение, что я не на богослужении, а… в театре? На концерте? Наверное.

Торжественно, красиво, отстраненно и… малопонятно. Быть может еще и оттого, что подавляющему большинству присутствующих интересно что угодно, только не общение с тем самым Богом, к которому обращается неведомый священник. Кстати, вполне возможно, что целый кардинал. Правда, сути это не меняет.

Остается наслаждаться безупречностью наполнившей капеллу музыки и продолжать смотреть на окружающих. Те, к слову, заняты тем же самым.

Герцог холоден и сосредоточен. Маршал… Он едва ли не единственный, кто воспринимает происходящее всерьез. Восхищенная бульдожья физиономия. Вдохновленный взгляд поднят к потолку. Эй, мне кажется, или он и на мессу явился в основательном подпитии?

Какого черта ему от меня понадобилось, кто бы мне сказал.

И все равно застывшая в своем кресле маркиза Эро привлекает взгляд, словно зачарованный магнит. Черт подери, да что со мной такое творится? Когда я увидел ее впервые, готов был поклясться, что буду счастлив, даже если она и в самом деле вырвет мне сердце – лишь бы его касались эти точеные белые руки. Затем появилась Николь, и…

… и исчезла. А я вновь не могу отвести взгляда от прекрасного лица маркизы.

А ведь я уже не просто безымянный гость при дворе. Я уже целый королевский советник. Правда, на фоне этой холеной красавицы я все равно где-то в области плинтуса. Да плевать! Может быть, все-таки…

А как это выглядит со стороны? Весь двор знает, что я крутил амуры с Николь. Да пес с ним, с двором. Главное – знает маркиза. Она ведь предлагала развалить ее помолвку – а я отказался. Как она восприняла эту историю? Кто я в ее глазах? И как буду выглядеть, если попытаюсь подойти к ней после той истории?

«Знаешь, я и впрямь не сильно опечален. Ты, пожалуй, тоже сойдешь».

Проклятье. Я ведь был абсолютно искренен, когда мне казалось, что вцепившийся в сердце мираж разжал когти. И сейчас, когда вдруг их ледяная хватка стремительно возвращается – тоже.

И не имею ни малейшего представления, что делать с творящимся в душе бедламом.

***

Выйти из дома они не успели. За дверью раздался чей-то самоуверенный жесткий голос. И ему отвечает перепуганный лепет Дрося. Какого черта?..

Отодвинув замешкавшегося мэтра, Игнат толкнул надсадно заскрипевшую створку.

Возле принарядившегося – тоже на мессу собрался – крестьянина застыли трое вояк в светло-серых мундирах. Коренастые, надменные и с одинаковыми встопорщившимися усищами.

Неподалеку вяло дрыгают хвостами оседланные лошади.

– Ари Игнат, полагаю? – поинтересовался один из незваных гостей.

– Он самый.

– Капитан Борантье. – равнодушно отрекомендовался визитер. – Сожалею, что приходится отвлекать вас от посещения храма.

– Переживу. – хмуро отозвался Игнат. – Чем обязан?

– Деревня Бержерет должна выставить рекрута.

– Рекрута?

В памяти шевельнулось что-то неопределенно-тоскливое. Откуда-то со времен школьной парты. Что-то там было про рекрутов.

– Рекрута. – пожал плечами Борантье.

Для него ситуация – яснее не придумаешь. А для Игната – нет.

– Ари, с вашего позволения. – негромко произнес мэтр. – Возможно, следует объяснить господину капитану, что вы совсем недавно в Люэции?

– Да, это так. – подтвердил Игнат в ответ на появившийся в глазах офицера интерес. – И в мыслях не держал нарушать законы. Но хотел бы знать, чего эти самые законы требуют.

– Все предельно просто. В этом году ваша деревня по указанию губернатора внесена в реестр обязанных выставить рекрута. Обычно в таких случаях требуется проводить жеребьевку, но… смысл? Давайте просто дойдем до деревни и вы укажете на человека, который отправится исполнять воинскую повинность.

– А надолго эта самая повинность?

– Как обычно, десять лет.

И вот тут Игната прошиб холодный пот. Потому что ему сейчас идти в ставшую почти родной деревню и тыкать пальцем в какого-то бедолагу. Который обязан будет отправиться помирать за государство, от которого он ничего, кроме палок и поборов, не получал.

На десять лет. Это и в том, нормальном мире запредельный срок. Тут же… Каков вообще шанс, что несчастный парень когда-нибудь увидит снова отчий дом?

Может, взятку ему сунуть? Глупо. Скорее всего. Не потому что не возьмет. А потому что этот-то, конечно, уедет. Да только через месяц нового пришлют. А выходов на лица, реально принимающих решения, нет.

– Вы не упомянули, что ари может выставить заместителя. – осторожно напомнил мэтр Дасси.

– Заместителя? Зачем? – удивился капитан. – Ну да, можете.

– Что за заместитель такой?

Игнат вцепился в малопонятную перспективу, как утопающий – в спасательный круг.

– Если по какой-то причине ари не желает отдавать ценного работника, он может заплатить человеку со стороны, чтобы тот пошел вместо него. Полку, в конце концов, без разницы, кто встанет под ружье. Но какой смысл? Я вовсе не требую жеребьевки. Просто укажите кого-нибудь ненужного – и проблема будет решена. Лишь бы руки и ноги на месте были.

Капитан спокоен, равнодушен и вежлив. Для этого «торговца черным деревом» все предельно просто. Ари сейчас укажет на призывника, призывник будет скручен и доставлен в казарму. Просто, надежно, эффективно.

– Ну, что ж. Пойдемте в деревню. Как раз все у церкви собрались.

***

– Ари Валентин, потешьте любопытство. Говорят, вы собрали какой-то невероятный чудо-телескоп?

– Именно так, сударь. Кстати, ваша карта бита.

«Дураку» я господ придворных все-таки научил. Переименовав, куртуазности ради, в «шута». Публика осталась в полном восторге.

Так что теперь придворное сообщество с немалым азартом просаживает состояния за «популярной в свете из-за неба» игрой. В той самой роскошной зале, где вечность назад я выигрывал у Николь перья из ее прически.

– Вы заказали какие-то особые линзы? – поинтересовался с ленивым любопытством сын графа Мерэ.

Это единственное, что я о нем знаю. Потому что первым делом он сообщил имя папаши. Оно мне, откровенно говоря, мало что сказало. Хотя, конечно, графья тут на дорогах не валяются.

А вот маршалы, того и гляди, начнут. С мессы старика уводили под руки.

– Много лучше. Я заказал особое зеркало.

– Зеркало? Но при чем тут зеркало?

– При том, что оно, если не углубляться в детали, даст намного больше точности и четкости, чем линза. – на этом моменте я не сдержал так и прущего самодовольства. – Так что теперь у Его Величества лучший телескоп в мире. А это, согласитесь, чего-то да стоит.

– Будет безумно интересно увидеть.

Кажется, проигравший мне уже три сотни ливров сынок богатого графа всерьез заинтересовался. Или ищет благовидный предлог, чтобы соскочить и не продуть еще сотен пять.

– Поверьте, мне будет еще более приятно показать.

– Ари Валентин, это из-за телескопа мы в последние дни были лишены вашего восхитительного общества? – мило улыбнулась дама с павлиньим пером в прическе.

Нас, как будто, даже представляли. Вот только ее я забыл. Проклятье, да я половину тут успел запомнить, а потом забыть.

Потому что дворец забит троюродными и четвероюродными родственниками графов и герцогов. И каждый сорит деньгами и ищет, где бы присосаться к придворным должностям.

Еще больше грезящих должностями и званиями мальчишек и девчонок, случайно ко двору приблудившихся и отчаянно домогающегося каждого встречного на предмет протекции. Но эти, к счастью, нечасто отсвечивают там, где на правах королевского советника регулярно появляюсь я.

Иначе проходу не дадут.

– Искренне надеюсь, я не пропустил ничего по-настоящему восхитительного? – весело поинтересовался я, уложив поверх бубнового валета не менее бубновую даму.

Все вокруг тотчас разразились жеманным хихиканьем. Потому что не увидеть в этом невинном жесте совсем не невинную аналогию можно где угодно. Но не при дворе Его Величества. Кажется, господ в модной игре привлекает именно возможность «покрыть даму». А дамы очарованы шансом покрыть валета. Или лечь под короля.

– Я слышал, ко двору вскоре прибудет магистр Фаэранти. – вставил кто-то за спиной.

– И не без моего участия.

– Да, вы не только сами украшаете дворец Его Величества, но и способствуете дальнейшему его преображению!

Не надо комплиментов, лучше помогите материально. Деньги улетают в трубу с какой-то феноменальной скоростью.

– В последнее время ко двору прибывает слишком много атлийцев.

– Слишком много? А кто еще?

– Вы не слышали? Ари Бастиани прибыл с неделю назад. Говорят, он весьма близок к тому, чтобы добиться… ммм… расположения маркизы Эро.

Ярость ударила в голову тяжелым черным фонтаном.

Господи, но Николь… Даже грусти не осталось. Была, пока какая-то иностранная приблуда не потянула грабли в сторону маркизы. И ошметки былых страданий разлетелись, словно осенние листья под порывом ветра. И унесли следом сомнения и неуверенность.

Ее Сиятельство тысячу раз права. Перед настоящей печалью чужие обещания, помолвки… да хоть свадьбы! Не стена, подвинутся.

Не отдам!!! Мое!!!

***

На площади перед церковью уже собралась притихшая толпа. Крестьяне испуганно косятся на пятерку равнодушно переговаривающихся солдат возле повозки. Почему-то именно равнодушие вояк кажется особенно страшным.

Для кого-то – разрушенная жизнь. А им – просто будничная работа. Слишком привычная, чтобы вызывать хоть какие-то эмоции.

– Аря пришел… – обреченно пробормотал кто-то из толпы. Все взгляды моментально устремились на совершенно растерявшегося «помещика».

А он еще наивно представлял, будто станет добрым и уважаемым прогрессором. Вот тебе и прогресс, так его…

– Стало быть, дело ясное. – мрачно буркнул Игнат в гробовой тишине. – С деревни рекрут требуется. Добровольцы-то есть?

На кой черт он спрашивает? Как будто по лицам не видно.

– Я пойду. – неожиданно брякнул молодой парень в светлой рубахе.

Удивленное оханье вокруг. На лицах проступает неуверенная надежда.

– Ты што?! Ты куда?! – всполошилась замершая рядом с ним девушка в косынке. – Вдовой меня сделать хошь?! Не пущу!!!

– Да нишкни ты. – тоскливо отозвался… скорее, все-таки, молодой мужик. – Куды деваться-то? В батрачки не терпится? Нам за то долгу всей деревней выкупят.

– Оно так… – задумчиво почесал бороду Бобр. На лице у кулака – растерянное облегчение. У него у самого трое парней призывного возраста в семье. – Выкупим, все по обычаю. Нешта, вона, поблажку даст. Так говорю?

– Так. – нехотя набычился Нешта.

На бородатой физиономии ясно написано, что никаких поблажек он никому делать не хочет. Только деваться некуда: обычай – штука железная.

– Ну и деньгу соберем, ясно дело. – Веско добавил Бобр.

У него все просто и по обычаю. Восхищениями к героизму там и не пахнет. А вот к тому, кто собственных пацанов своей шкурой от жизни солдатской уберег – должный респект надобен. И помощь материальная – по обычаю.

– Не хочу!!! Пущай в батрачки! Не хочу без тебя!!!

Истошный женский вопль заставляет сердце сжаться от отчаянной тоски. Да катитесь вы к черту со своей жертвенностью. И эгоистичную заботу о женщине, которая вот-вот во вдову при живом муже превратится, с собой прихватите.

– Ари, подтверждаете? – равнодушно уточнил капитан.

– Я должен сдать вам его именно сейчас?

– Ну… необязательно. – растерялся офицер. Меньше всего ожидавший каких-то затруднений. – Так будет проще всем. Но если какие-то проблемы… Гм. Если ручаетесь, что в течение двух недель рекрут будет доставлен в казармы – как угодно.

– Ручаюсь. – мрачно буркнул Игнат. – Вы езжайте. Мы тут сами разберемся.

Капитан растерянно пожал плечами, но спорить не стал. Махнул рукой солдатам. Те тоже наградили «арю» недоуменными взглядами. Дескать, ему какая беда о без пяти минут батраке заботиться? Сдал бы, да всего делов. Но кто их, благородных, разберет. А наше дело маленькое.

– А ну, подойди сюда. – велел Игнат, когда треклятые гости укатили прочь.

Вокруг постепенно нарастает встревоженный галдеж. Дай аря отмашку солдатам и укати они с добычей – большинство бы вмиг повеселело. А теперь – опять неопределенность нависла.

Крестьянин выглядит испуганным, но подчинился. Следом, вцепившись в него мертвой хваткой, семенит жена. А миловидная она. Что, блин, за дурь в голову лезет.

– Значит, так, сокол. Как по мне, так ты дурь делаешь.

– Дык а што ш остается-то? – неуверенно пробормотал бедняк. – С Нештой не расплотимся. В батраки, што ль, с Маланькой идти?

– Не про Нешту, про себя думай. В общем, слово тебе такое. Думай. С женой советуйся. Через неделю на следующей службе ко мне подойдешь. Решишь идти – пойдешь. Не пойдешь – выкуплю.

– Как выкупиш? – простодушно удивился парень.

– Каком кверху! В город поеду и заместителя тебе, дураку, найду.

Бух.

Женщина, только что клещом вцепившаяся в крестьянина, тяжело упала на колени. С явным намерением поползти в сторону Игната. Господи, да за что ему это?!

– Аря, дык я…

– Аря, пожалуста, аря…

Девица и впрямь как была на коленях, так к нему на карачках и двинулась. Не иначе, сапоги целовать собралась. В самом прямом смысле, какой только можно придумать.

– А ну, прекратили цирк! – гаркнул Игнат, с трудом задавив приступ паники. Еще не хватало. – Ты! Звать как?

– Брешкой кличут…

– Слушай меня, Брешка. Жену подними. Заместителя я тебе сам найду и все сделаю. О долгах деревенских потом разговор будет. Сунешься с разговорами про армию – ей-Богу, высеку, как сидорову козу. Все понял?!

– Понял, аря, как не понять…

– Што «понял», олух! Благодари, тупило недоделанное! – зарычал неподалеку Бобр.

На Игната кулак смотрит… задумчиво. Вроде и уважение какое-то в глазах. Но и опаски не меньше. Что еще аря из придури отчеблучит? Странный он.

А странностей тут не любят. Потому что пес их знает, чего от тех странностей ждать.

– Спасибо, аря…

– Все, закрыли тему. Да что ты на карачках ползаешь, ей-Богу! Встань уже, как там тебя… Чего толпимся? Вон, отец уже дожидается.

У дверей церкви и впрямь стоит местный бородатый поп в полинялой сутане. И смотрит на арю задумчивым взглядом.

Глава 14

– Ба! Нынешняя молодежь даже мушкет не зарядит. Им веер да пудреницу подавай! Вот ты! Ари Валентин! Мушкет-то держал ли хоть раз?!

Настороженность испарилась, едва я оказался за длиннющим столом, установленным прямо посреди дворцового сада. В опасной близости от господина маршала. Какового беспокоит не политика, а стремление показать инопланетному какаду, кто тут главный перепел. То есть, простите, орел.

Да, это тебе не герцог. Старого вояку беспокоит только демонстрация полнейшего респекта и уважения. До остального ему дела нет. И как только выяснилось, что королевский советник восхищается ратной славой маршала Люэции – последний ледок между нами треснул. Оставив покровительственное пренебрежение ветерана к придворному хлыщу. Каковой за бестолковую жизнь вместо пороха нюхал только пудреницу.

Разодетый в пух и перья старикан уже в изрядном подпитии. По правую руку восседает тот самый приятель, из-за которого господа вельможи изволили пропустить приснопамятную аудиенцию. Такой же старый, заляпанный соусом и раскрасневшийся от скушанного и выкушанного.

До вечера еще глаза вытаращить, а эти двое уже основательно залили бельма.

– Не только держал, господин маршал. Мне из него и стрелять доводилось.

Целых три раза по целых три патрона. Причем те, кто гоняли нас на стрельбище, и сами не понимали, на кой черт это нужно будущим операторам сверхсветовой навигации. Традиция.

Зато теперь есть чем щегольнуть перед нализавшимися вояками.

– Ба! Вот это новость! Да ты, никак, и в армии служил?

– Так точно, господин маршал! – молодцевато соврал я. Эх, мне бы усищи. Подкрутить жестом лихим и придурковатым.

– И воевал? – одобрительно хрюкнул Его Светлость ландграф Гебрахт.

Что-то мне сомнительно, что маршал с собутыльником в одной армии служили. Говорит «херр ландграф» с изрядным акцентом. Впрочем, кто их разберет.

– Так точно, Ваша Светлость!

Врать – так напропалую.

– Ха! А я-то думал ты из придворных павлинов!

На первом приеме маршал еще держал себя в руках. А сейчас – просто идет вразнос. Вот только собравшаяся публика не забывает угодливо подхихикивать. Потому что старая винная бочка – живая легенда и член регентского совета. И швыряется за день суммами, на которые я бы еще пару обсерваторий построил.

– Господин маршал! Не изволите ли поведать обществу о вашей блистательной победе? Да простит меня Его Светлость…

Заискивающий голос хлыща в роскошном мундире. Пытается перевести тему? Да нет, до меня ему дела нет. Просто господин лизоблюд стремится проявить решпект и уважение.

– Майн готт! Да я не прощу, если такой рассказ за этим столом не прозвучит! – раскрасневшийся ландграф шарахнул по столу кулаком.

Задребезжали подпрыгнувшие хрустальные бокалы. Тихо охнула придворная дама.

По ту сторону стола – изысканная куртуазность и мельтешение вееров. По эту – люди старой закалки. До манер двум стариканам дела нет. И, если совсем честно, ведут они себя, как свиньи. И насвинячились, как они же.

– Ба! Там есть, о чем рассказать! Клянусь честью, это была славная битва. Годфрид, ты ведь еще был полковником?

– Так и было! И, ах-ха, я просто мечтал надрать зад какому-нибудь генералу! – заржал ландграф. – клянусь, когда я увидел в подзорную трубу твои эполеты, я был уверен, что, наконец, схватил удачу за задницу!

Так, постойте-ка. То есть, эти двое натурально воевали друг с другом? А интересные тут нравы.

– Вот же! Сколько с тех пор прошло? Лет двадцать?

– Все тридцать.

– Господин маршал, а правда, что вы были в меньшинстве?

– Да, люэцийцев было меньше втрое…

– Я слышал, впятеро!

– Брехня!!! – заорал Доблес.

Оглушительный грохот и жалобный звон посуды. По столу он шарахнул так, что на меня лишь чудом не полилось вино из опрокинувшегося бокала. – Черт подери, нас было больше почти вдвое! Годфрид был чертовым храбрецом, когда накинулся на нас!

– Удача любит смелых! – пьяно захохотал ландграф. – А я был молод, смел и нагл.

– Вы представляете? – на лице маршала вдруг зажглось что-то живое и радостное. Воспоминание о тех временах, когда он не был винной бочкой и ловил рожей вражескую шрапнель.

А он ведь ее ловил. Прямо рожей. Честное слово, есть за что уважать старикана.

– Нет, представьте! Этот наглец, когда наши ряды встали друг против друга, натурально заорал… Годфрид, покажи!

– Эй, господа! Стреляйте первыми, а не то будете удирать, как мы от вас при Азекае!!!

Рев, исторгнутый господином ландграфом, заставил с ошалелым карканьем сорваться воронью стаю откуда-то из глубин парка. В уши словно вбили хлопковые пробки.

Старики оглушительно заржали. Сбледневшая с лица публика растерянно обмахивается веерами.

– Это уже была просто наглость! И я заорал в ответ: вас меньше, стреляйте первыми вы!

– Ба! Не смейте унижать нашу честь, майн херрен! Или смеете сомневаться в нашей доблести?!

Раскрасневшиеся от счастья старики орут друг на друга, словно два гигантских паровоза. Бойцы вспоминают прошлые дни…

– Это был позор! Я действительно повел себя, как свинья! Обвинить противника в отсутствии смелости! Господа! И в мыслях не держал сомневаться в вашей отваге! – маршал уже истошно хрипит. Горло сорвал.

И немедленно влил в это самое горло еще порцию крепленого вина.

Я не выпил и четверти того, что вылакал старикан. И то глаза уже пытаются съехаться в кучу.

– И тогда я завопил: мы не смеем посягать на вашу честь – сберегите нашу! Что скажут о генерале, что первым стрелял по малочисленному неприятелю?! Господа, извольте стрелять первыми из уважения к нашим знаменам!

– Ах! Господин маршал! Какая доблесть!

– Какой благородный и отчаянный риск!

– Вас ведь могли убить!

– Что за черт?! – возмутился Годфрид. – с каких это пор настоящие ари палят друг в друга или позволяют такое хамство солдатам?! Война – дело благородное!

– Бах! Бах! Бах! – возбужденно заорал маршал. – На наши ряды словно обрушилась коса самой смерти! Мои доблестные воины падали, сраженные беспощадным свинцом! Настоящие герои! Ну, ари Валентин!!! Что теперь скажете?!

– Ваша доблесть не знает границ, Ваше Высокопревосходительство. Благодаря вам эти солдаты обрели вечную славу и право умереть настоящими героями – и всего лишь ценой своих никчемных жизней, не правда ли?

Вообще-то, я пытался куртуазно поддакнуть. Вот только оду ощутимо смазала прорвавшаяся сквозь любезность злая концовка. И в голосе лязгнуло что-то ядовитое и почти враждебное.

Что чувствовали несчастные, слушая, как командиры собачатся, пытаясь всучить друг другу право первыми отправить их на тот свет?

Давешний хлыщ в мундире бросил в мою сторону испуганный взгляд. Понял, что «лестные» слова наполнены чем-то не слишком лестным. И промолчал. Умный песик.

– Ари Валентин! Вы понимаете! – восторженно взвыл маршал, даже не заметив моего тона. Старик окончательно нализался. – И по ту сторону неба есть люди чести! Ах, Господи! Я даже не знаю вашего звания!

– Стыдно признаваться, господин маршал, но я – всего лишь лейтенант. – пробормотал я, тщетно пытаясь запихнуть подальше некстати вылезшее желание сказать более понятную старикану гадость. Раз уж эта не дошла.

Наживу себе такого врага – узнаю, что такое настоящие проблемы. И, все-таки, противно.

Потому что война – дело благородное. А если солдаты сдохнут – так то не беда: новых пришлют. Зато этих можно считать героями.

– Что?! Мой Бог! Это позор! Это хуже, чем позор! – ошалелое лицо маршала, и без того не страдающее избытком аристократической бледности, пошло малиновыми пятнами. – Я сей же час… мой искренний долг! Полковнику Валентину – трижды виват!

Придворные поспешили восхищенно подхватить громовой маршальский вопль.

***

– Заместителя ищу!

Бурлящая на рыночной площади толпа вопль Игната проигнорировала. Кажется ужасно глупым и неловким вот так горланить посреди цветастых горожан. Но это единственный способ найти добровольца, готового за деньги подставлять буйную голову под пулю врага и палку капрала.

Немного успокаивает тот факт, что Игнат такой не один. Время от времени беспокойный базарный гомон нарушают и другие вопли. Правда, неизвестным крикунам нужно что-то другое, а что именно – посреди мельтешащего людского круговорота и не разобрать.

Рядом мрачно хмурится Косм. Кузнеца в город взяли по настоятельному требованию мэтра. Ученый местные нравы знает куда лучше – вот и категорически не рекомендовал объявляться на рынке в одиночестве и с мешком золота.

Сам натурфилософ компанию им не составил – убрел куда-то прочь. Вроде бы – в поисках городского научного сообщества или чего-то в этом роде. Ему в этой деревне еще кислее, чем самому Игнату. Помещику, хотя бы, с этими идиотскими проблемами возиться приходится.

– Заместителя ищу!

– Ну, я могу, в принципе. – неожиданно отозвался проходивший мимо парень. – А сколько дашь?

Вот так просто?

– Сотню ливров.

– А что, нормально. Только деньги-то матери отдать нужно. Мне-то в армии они ни к чему будут. Давай так условимся: я деньги домой отнесу, вернусь – и пойдем в казарму. Идет?

Вот уж воистину, наглость – второе счастье.

– Нет, приятель, не идет. Ты идешь за матерью, и только потом мы идем в казарму. Я ей при капитане отдаю деньги, а ты отправляешься служить.

– А, ну, и так нормально. – парень даже не попытался скрыть очевидное разочарование. – Пойду, схожу за ней.

– Ага, иди.

– Што, аря, думашь, вернется? – мрачно поинтересовался Косм.

Кузнец терпеливо сносит окружающую толчею. Игнат ему пообещал за помощь финансово помочь с покупкой стали, так что здоровяк если и недоволен бестолковым времяпровождением, виду не показывает.

– Держи карман шире. Он нас, не иначе, за идиотов держит.

– Оно да, нашего-то брата здесь всяк обдурить норовит.

– Заместителя ищу!

– Пирожки!

– Зерну продаю!

Косм на этом моменте дернулся и заинтересованно посмотрел куда-то в сторону.

– Заместителя ищу!!!

Игнат успел посадить голос, но все, чего добился – еще двух аналогичных умников. Еще один попытался предложить самому к «больному отцу» сходить куда-то в черту на кулички. Но сообразил, что набычившийся Косм отирается рядом не просто так. И испарился – только его и видели.

– Да, я думал, проще будет. – тоскливо пробормотал Игнат. – Эй, голубушка. Дай-ка нам два пирожка.

Дородная тетка охотно всучила им искомые пирожки. Грязными лапищами, но тут уж… Игнат уже давно сообразил, что он или научится не обращать на антисанитарию внимание, или поедет крышей.

– Ежель так и не найдем, што делать-то будем? – угрюмо спросил Косм, прожевав рыночный деликатес.

– А черт его знает. Что-нибудь да придумаем.

– Эй, парень! Это ты, что ли, заместителя искал? – веселый голос над самым ухом.

Парень в цветастой куртке. Самую малость помладше Игната. Довольный собой и жизнью. И, как будто, немного попахивающий местной брагой.

– Я. Только учти: деньги отдам только в казарме и при капитане.

– Хе! Ясное дело. Две сотни ливров – и по рукам?

Ничего себе, ценник заломил! Правда, Игнат, с учетом предыдущего опыта, и на такой согалсился бы. Но нет, попробуем поторговаться.

– Многовато. Другие сотню просят.

– Ну и где эти твои другие? – хохотнул доброволец. – Ну ладно, я и впрямь губу раскатал. Давай тогда – ни тебе, ни мне? Сто пятьдесят.

Рядом оскорбленно запыхтел Косм. Тут вся деревня в год аре оброку на три с хвостиком сотни платит. И большую часть – не деньгами, а натурпродуктом вроде зерна и шерсти.

– Договорились. – торопливо согласился Игнат.

– Ну, идем, что ли. – просиял доброволец.

Чему он, черт подери, радуется? А ведь никакой тоски в нем и на километр не видно. Сияет, что твоя монета.

– А деньга? – не понял Косм.

– А что деньга? В казарме, как и сговорились. Ну, хочешь, сейчас отдай. Я возражать не стану.

Только начал думать, что понимает местные нравы… Вроде бы в армию не от хорошей жизни идут? И Брешка собой семью, считай, выкупал. Да и остальные по тем же мотивам на эту каторгу соглашаются. Без малейшего веселья – одна печальная необходимость помочь родным хоть как-то.

Парень так и светится самодовольным счастьем. Какой-то тут подвох, мрачно подумал Игнат. Нюхом чую.

– Нет уж. Вот сдам тебя капитану – и расплачусь честь по чести.

Пошли сквозь рыночную толчею в сторону ведущей в нужную сторону улицы.

– А чего ради ты в армию-то идешь? И зачем тебе там деньги нужны? – не вытерпел товарищ помещик, окончательно отчаявшись понять причину безудержного веселья свежеобретенного заместителя.

– Ба! Там-то, точно, без надобности. Ну да это ничего. Потом сгодятся.

– И ты ради полутора сотен ливров десять лет из жизни выкинуть готов?!

– А что мне? – хохотнул парень. – Не первый раз.

– А?..

– А что? Я у отца третий. Чего мне? Всю жизнь на побегушках у старших быть? В первый раз пятнадцать было. Из дому удрал, в казарму заявился. Ну, соврал, что мне шестнадцать есть. А там и рады сделать вид, что верят. Вот, вишь, всю десятку в полку оттрубил.

– Дык а по новой-то пошто? – растерялся Косм.

– А куда? Мастерскую отец старшему завещал, точно знаю. Как вернулся, думал, хоть теперь заживу. А этот утырок все деньги скопленные отобрал. Надо тебя, говорит, женить, хоть приплод будет. А мне оно на кой? Весь день подай-принеси, а вечером эта клуша пилить будет. Не, ну его к черту. Стал на рынок ходить – вдруг, думаю, отыщется кто. Ну, типа тебя.

Игнат озадаченно притих. И Косм рядом тоже пыхтит осуждающе, а что возразить – не понимает.

– Свадьба-то через месяц. Не подвернулось бы ничего – так записался бы. А с твоими деньгами – куда веселее. Еще сотни две на службе скоплю. Отстреляюсь – отыщу трактирщика с дочуркой посмазливей. А что, он меня с таким капиталом с руками оторвет. А как помрет – сам вместо него трактирщиком заделаюсь. Буду вояк за полцены поить. Вот это жизнь!

– Да на службе той башку свернуть – как неча делать. – сумрачно отозвался Косм. Напрочь не желая принимать оптимистичную логику.

– Ну, или так. Все лучше, чем в лавке ящики таскать. Или грудь в крестах – или голова в кустах. Лихость, лихость должна быть! Но я фартовый. И, потом, не первый раз иду. Всех офицеров в полку знаю, а иные и меня припомнят. Стану над салабонами старшим, а там, глядишь, в унтера выйду. А давайте, парни, за успех мой! Вон, там кабак в той стороне…

– И думать забудь. – отрезал Игнат. – Мы в казарму идем. Или передумал?

– Пф! Скучные вы. Ну, хоть при деньгах. Ладно, идем живей. А то как бы меня папашка искать не бросился. Он-то мне, вишь, пять ливров всучил. Иди, говорит, ткани купи. Ну ниче, пятерка эта на пропой пойдет. Главное – остальное успеть казначею сдать. Вечно эти деньги куда-то деваются…

Вот так, растерянно подумал Игнат. Кому армия – алтарь, на который свою жизнь кладешь, чужие выкупая. А кому – источник лихости и социальный лифт. Славно, то им этот сорвиголова подвернулся. Которого хлебом не корми – дай где-нибудь ту самую голову свернуть на ровном месте.

Эх, кабы в армию только таких брали. А скольким беднягам не повезло?

***

– Ох, черт… голова…

– Я заварил вам персикового чаю, ари Валентин.

– Дени, вы – настоящее спасение…

– Осмелюсь напомнить, вас ожидают портные от господина маршала. Тех, которых приглашали вы, я попросил прийти завтра.

– Какие, к черту, портные от маршала? Им-то что от меня нужно?

– Снимать мерку для мундира. К слову, я еще не поздравил вас с производством в полковники.

– А?..

***

– Ох, черт… голова…

– Ваше Высокопревосходительство, я распорядился доставить бочонок пива. Если изволите…

– Неси! Сообразительный ты малый. А что там у тебя за бумажка?..

– Патент, Ваше Высокопревосходительство. Извините. Я не планировал беспокоить вас по этому вопросу столь рано.

– Какой еще, к черту, патент?

– Вы вчера произвели ари Валентина в полковники, и я…

– Что? Я произвел?.. Этого мальчонку?.. Ох, черт… Голова…

– Вы изволили трижды кричать ему виват, затем велели принести знамя и привести к присяге, поэтому я решил… Прикажете отменить производство?

– Знамя?.. Привел к присяге?.. При всем дворе? Ох, Господи. Давай сюда эту треклятую бумажку, только отстань…

Глава 15

Короля этой ночью я увидел впервые с приснопамятной мессы. За минувшие дни Его малолетнее Величество моими советами не слишком интересовался. Подозреваю, не без участия герцога Ришара.

И до недавнего времени меня такое положение дел полностью устраивало. Возиться с телескопами и играть в карты – занятие куда более интересное, чем танец с граблями посреди огромного змеиного кубла.

До недавнего – устраивало. Но телескоп в любом случае следует показать. И чтобы король не решил, что смотритель обсерваторий бесполезен. И чтобы добавил немного финансирования.

И я ведь всерьез придумывал, как бы ему на это так прозрачно намекнуть… Пока Его Величество из цели не превратился в самый вульгарный инструмент, какой только можно придумать.

– Мы слышали, вами сконструирован особый телескоп? – милостиво вопросил Анри, когда с церемониями было покончено.

Вокруг нетерпеливо переминается разодетая в пух и перья свита. И мерзнет. Ночка выдалась не из теплых. Вот только мне и до короля-то дела нет. А уж до играющей его свиты…

Маркиза Эро, заметив мой взгляд, иронично сверкнула глазами. Приглашение для нее я сочинял втрое дольше, чем для короля. Господи, но насколько же она прекрасна…

Соберись, чтоб тебя!

– Да, сир. И сегодня я счастлив вам его продемонстрировать. Если вы соблаговолите подняться по лестнице.

– Что вы нам покажете? Ох, Господи… Я и представить не мог!

Мальчишка, стоило войти в наблюдательный зал, восхищенно вытаращился на железные раскоряки. Понятно. Раньше Его Величество сюда не приводили.

– Что это такое?

– Механизмы для наблюдения. Меридианная дуга и квадрант. Щели в дуге соориентированы строго по сторонам света. И при помощи квадранта измеряется высота наблюдаемого объекта над горизонтом.

– А телескоп?

– Выше, Ваше Величество.

Как бы от тебя отделаться и переключиться на заскучавшую маркизу?

Сам не понимаю, что на меня нахлынуло. А ведь казалось, моя одержимость меня отпустила. Ну да, казалось. Пока не выяснилось, что какое-то иностранное недоразумение не подбивает к ней клинья.

Звучит совершенно по-идиотски. И не слишком красиво, а? Но, черт подери, эти огромные черные глаза…

– Антуан, телескоп наведен? – поинтересовался я у астронома, когда честная компания взобралась на вершину башенки, украшенной «новом словом в науке и технике».

– Идеально наведен, ари Валентин.

– А предыдущий был куда больше… – разочарованно протянул кто-то из свитских, увидев раскорячившуюся на треноге устремленную в ночное небо деревянную трубу.

– Поверьте, размер и длина играют роль куда меньшую, чем мужчины любят полагать. – ядовито прокомментировала маркиза.

Несколько свитских судорожно закашлялись.

– Именно так, Ваше Сиятельство. – с улыбкой согласился я. – В оптике умение и чуткость намного важнее длины.

– Ммм… И в оптике тоже? Как интересно.

Остается только подавиться восхищенным хрюканьем. Как и остальная свита. Только король набычился. Кажется, Его Величество еще не в том возрасте, чтобы понимать такие шутки.

Убедившись, что телескоп и впрямь наведен верно, я отступил от окуляра, сделав приглашающий жест.

С короленка мигом сдуло всю царственность. Шпингалет, дорвавшийся до диковины – он шпингалет и есть. Эх, мальчонка, не повезло тебе с происхождением. Честное слово, не повезло.

– Ого! Это что, горы?! Клянусь честью, там действительно горы! И там тени! И круглые дырки, как на сыре!

Придворные в ответ на восхищенные вопли растерянно вытягивают шеи. Маркиза с интересом приподняла бровь.

– Господа, пока Его Величество любуется Луной, не изволите ли…

Я сделал приглашающий жест в адрес приютившегося в углу столика с фарфоровыми кружками. От вина с пряностями поднимается ароматный парок.

Визит монаршьей особы… Ладно, монаршья особа на подогретые вина плевать хотела, в чем я и не сомневался. И ради сопровождающих его хлыщей я бы тоже стараться не стал.

За спиной – восхищенное уханье короленка и сбивчивые объяснения Антуана. Пусть отдувается. Один из подмастерьев торопливо сунул мне горячую кружку с горячим вином. Каковую я с изысканным поклоном подал маркизе.

– Ваше Сиятельство…

– Вы так любезны. Вижу, ваша печаль оказалась очень недолговечной.

В глазах ледяной красавицы сверкнули ядовитые искры.

Господи, как это вообще могло случиться? Мне казалось, что Николь разрушила захвативший меня мираж… А она сама оказалась миражом. Как я вообще мог обратить внимание на кого-то кроме маркизы?

– Рядом с вами невозможно быть печальным, Ваше Сиятельство.

Придворные, как раз присосавшиеся к дармовому вину за сотню ливров, беззастенчиво греют уши.

– Полагаете? Просто вы еще плохо меня знаете. И, потом, совсем недавно у вас это получалось вполне превосходно.

– Печаль уходит быстрее, чем восхищение тем, без чего жизнь лишена смысла, Ваше Сиятельство.

Какая идиотская фраза. И искренность совершенно не делает ее лучше.

– Да вы романтик, ари Валентин. К слову, возможно, вам стоит обратить внимание на Его Величество? Кажется, сир уже удовлетворился луной и жаждет новых развлечений.

– Не желаете ли присоединиться к созерцанию?

– Как-нибудь в другой раз. Ах, к слову. Завтра вечером в моем доме собирается литературный салон. Не желаете принять участие? Там весьма ценят… ммм… романтиков.

– Буду счастлив, Ваше Сиятельство.

Как будто Николь вовсе никогда не появлялась в моей жизни. А я – все тот же завороженный дурак, что в немом восхищении таращится на ослепительную красоту маркизы. Или… Или нет.

Раньше она казалась богиней, что царит в далеком мире. Богиней, которой можно только восхищаться. А сейчас мы живем в одном мире. И Мирабель Эро вдруг стала земной женщиной. Которой можно подать кружку горячего вина. Или коснуться губами пальцев в холодной шелковой перчатке.

Есть в этом изменении что-то болезненное и заставляющее сердце биться чаще.

***

Нешта с Бобром, стоило только узнать, по какому поводу их зазвали в гости, настороженно набычились.

– Чего притихли? – угрюмо поинтересовался Игнат. – Я вас, как будто, ни в чем не винил. Разобраться я хочу. У меня тут пол-деревни, того и гляди, у вас в батраках окажется. Как так вышло?

– Да што ш пол-деревни-то? – робко возразил Бобр.

– Ну, пусть не пол. Все равно многовато.

– Нешто мы не понимаем…

Тьфу, пропасть.

– А раз понимаете, то рассказывайте. Что случилось-то?

Кулаки встревоженно переглянулись.

– Да што, аря. – осторожно отозвался Нешта. – Ништо случилось. Осень в том году поганая была.

– И что с того?

– Ну дык. Дождь полил, падлюка такая. Аря говорит: идите, зерну убирайте. Пока с моей земли не уберете, штоп и сметь не могли про свою думать. Куды деваться?

Продраться сквозь просторечный говор удалось не сразу. А как удалось – картина нарисовалась и впрямь похабная. Теперь понятно, почему хозяйский амбар забит зерном, а крестьяне к его приезду уже собирались помирать с голоду.

Потому что когда «арево» зерно было убрано – все ломанулись спасать свое. Нешта с Бобром справились. И остальные, у кого лошадей да рабочих рук хватало – тоже кое-как, а осилили.

А вот десяток безлошадных… В нормальные годы они чужих лошадей в аренду берут. У тех же кулаков. А тут кулакам было не до прибыли. Свое уберем – а там уж и до вас, болезных, дело дойдет. Когда дошло – невывезенное с полей зерно уже сгнило. Эгоистично? Конечно, эгоистично. Да только и Нешта с Бобром, и остальные в благотворителей, как будто, и не рядились. У них у самих семьи. И семьи эти каждый день хотят жрать.

Вот так картина и сложилась. Каждый хочет выжить. Только лошадь с телегой не у каждого есть.

А ты-то, товарищ прогрессор? Бросился бы беднякам помогать в первую голову? Конечно, бросился бы. В результате сейчас сам бы без зерна сидел. Такие дела.

И ведь самое страшное – Игнат понятия не имеет, что с этим делать. Потому что случись какая дрянь с погодой – и деревне просто не хватит лошадей и телег, чтобы успеть убрать все зерно. Хоть с арей, хоть без.

Попытка поделиться этим наблюдением с кулаками ровным счетом ничего не дала. Мужики грустно и равнодушно пожали плечами. Они это не хуже других понимают. Но забесплатно раздавать зерно беднякам, у которых к весне оказалось нечего сеять – не обязаны.

И морщись сколько угодно на их прижимостость – толку-то? Раскулачиваниями тут проблему не решишь. Просто угробишь два самых крепких хозяйства в деревне – и все. Были в двадцатом веке умники с такими экспериментами. Чем все закончилось – даже думать не хочется.

Это все, конечно, прекрасно. Только делать-то со всем этим чего?

– В общем, так. Долги бедноты деревенской я у вас выкуплю.

– Пошто? – удивился Бобр.

– Потому что вы их батраками сделаете. Пусть даже в своем праве будете – все равно полтора десятка хозяйств угробите. Что в том хорошего? А я им льготу дам.

– Што даш?..

– На ноги встать помогу, вот что.

– Как пожелаш, аря…

– Да не мрачнейте вы, не обижу.

– Звиняй, аря. – еще сильнее набычился Нешта. – Да токмо зерна – она и у тебя не бездонная.

Кстати, это он верно подметил.

– Не зерном единым. У меня, если не забыл, еще козы да свиньи есть. Сочтемся.

– Дозволишь, аря?

– Чего?

– А можно нам с Бобром по полоске землицы твоейной? Заместо коз да зерны. Ты не думай, – Нешта, увидев на лице Игната задумчивое выражение, так и затараторил. – Мы честь по чести доплатим. Чем скажеш, то и будет.

– Ну, пусть так. – согласился Игнат. – Покажете полоски нужные потом. И, вот еще что. В город мне опять тащиться нужно. Доски покупать. А доставка там такая, что никаких денег не напасешься.

Тем более что Брешка ему изрядную свинью с деньгами подложил. Вернее, не Брешка – выкупать-то кого-нибудь все равно пришлось бы – а местная власть.

И Игнат еще надеялся, что окажется полновластным хозяином, который сможет тут улучшить, здесь улучшить и там эффективность навести. Ага, разбежался. Местные паразиты живо о себе напомнили. И это еще что, осенью с них станется еще и налог какой-нибудь выкатить. Неумеренной неприподъемности.

– Так что вот вам мое предложение. Долги тех, кто без ущерба для хозяйства зерно вернуть не сможет. И стройматериалы доставите. Лошади-то у меня есть, а вот с телегами – беда.

Кулаки торопливо закивали. Вот и думай. То ли продешевил, то ли сама перспектива получить хоть немного помещичьей земли им способность думать отшибает.

Что-то Игнату подсказывает, первый вариант куда правдоподобнее.

***

– А здорово ты, Нешта, про землицу-то придумал.

– Да, хорошо подумалось. Полутше чужого батрачества будет. Вот только дурит аря, как чорт знает што. Ох, дурит… Што ему в наши дела-то лезется? Ему-то што? Прошлому токмо оброк да барщину надо было, а об остальном и думать не хотел.

– Дак, вишь – добрый, аря-то. Помочь хочет.

– Оно да, добрый. Вот токмо добра от такого не жди. Угробит хозяйству, добротой-то своей. Начнет за голытьбу жопу рвать – она пополам и треснет. Без никаково прибытку.

– Эт да. Прошлый хоть и падлюка был, а зерной, коли што, ссуживал. А ежешь этот всю зерну на голытьбу спустит…

– Ты, Бобр, покумекай. Как бы с ним так разговор повернуть, штоб он нам не по полоске, а всю землицу отдал?

– Да на што тебе столько?

– Ну, не мне ш одному. Как-нибудь так разговор повести, штоб смотрелось, што мы всей деревней его землицу взяли. А ему – треть урожая с нее, да другой оброк какой. А уш как поделить – дескать, сами, опчеством решим.

– Хорошо бы. Землицу-то ему и впрямь оставлять боязно. Чорт ево знает, поставит вместо зерны школ какой. И через школ этот к зиме вовсе без зерны останется. Мош и согласится, кто ево, дурново, разберет. Вот только если так – долги-то он наши забрал ужо. Вся беднота начнет земли арьской хорошей требовать. Мы им боле не указ.

– Ну так не у всей деревни выкупил, у голытьбы токмо. Косму хорошую долю пообещаем, Архипа с собой возьмем. А остальным, кто нам должон, поблажку дадим. Сладимся как-нибудь.

***

Поначалу я боялся, что полковника, получившего звание «через рюмку», превратят в анекдот. Не тут-то было. Пришлось даже терпеть некоторое количество слащавых поздравлений. Спасибо хоть, куда меньшее, чем после превращения в королевского советника.

И это даже не про звание. Мало ли, полковник! Тут и генералов – хоть на зиму засаливай. А вот что человек может сесть за стол с маршалом трезвым лейтенантом, а вылезти из-за этого же стола ужравшимся полковником – это важно.

Мало ли, что он в следующий раз у старика выпросит. Лучше поздравить да подластиться. Вдруг не только для себя выпросит. Вдруг и тебе перепадет? Потому что пехотный полковник здесь – не так уж и серьезно. А вот если полковник не пехотный, а паркетный…

Что, Валентин, нравится? Нравится, самому себе хоть не ври. И хоть уязвись до потери сознания. Тот самый мир, из которого ты несколько дней назад готов был вырваться хоть к Игнату в деревню, хоть к черту на кулички, вскружил-таки голову.

Вчера вырываться было страшно, потому что некуда. А сегодня – потому что не хочется.

Потому что в этой змеиной яме я вдруг отыскал себе место.

Вот только первое воодушевление быстро сменилось унынием. И уныние это кроется в самой вульгарной арифметике, какую только можно придумать. Дени и лакеям я отдал пять сотен ливров. Еще четыре сотни – маэстро Рохо. Вот тебе и половины организованного королем жалованья как не бывало.

А ведь мне еще костюмы заказывать. Хотя бы один. И, что-то подсказывает, цены на местный «от кутюр» меня ни разу не порадуют. А придворная жизнь – штука такая. «Быть, а не казаться» тут не оценят. Тут надо казаться. Будешь казаться – и быть тоже сможешь. А если казаться тебе не нравится – ну так не обессудь.

А еще к маркизе без подарка не заявишься. Ну хоть какого-нибудь. Цветы, например. Только достойный букет меня тоже ни разу не осчастливит невероятной дешевизной.

С другой стороны – у меня еще добрых пять с гаком тысяч свободных «служебных денег». И, кажется, от залезания в карман облагодельствовавшего меня монарха я не отверчусь, хоть ты тресни. Вот только боязно. Ну, и противно немного.

И обидно. Нюхом чую, жалованье и служебные расходы короленок выдает от балды. Сколько придумалось – столько и назвал.

Правда, заявиться к маркизе с пустыми руками будет еще обиднее и еще противнее.

Последний аргумент наглухо заткнул заворчавшую было совесть. Вот только как это провернуть? Вписать в служебные расходы графу «жизненно необходимые для звездных наблюдений подарки Ее Сиятельству маркизе Эро»?

Пожалуй, следует пообщаться с графом Безье. Его Светлость, благодаря своевременному предупреждению, навел на дворцовых дорожках изрядный марафет – и даже получил похвалу от Его Величества.

***

– Ари Игнат, что-то вы совсем помрачнели.

– Проклятье, мэтр. Я, конечно, не думал, что будет просто. Просто не ожидал, что все до такой степени паршиво. Что толку от школ и лечебниц, если деревня собственное поле толком убрать не может? И я понятия не имею, что с этим делать.

– Ну, что делать – это, как раз, очевидно.

– В самом деле? Что же?

– Молиться.

– Очень смешно.

– Знаете, я вполне серьезен. Лето, кажется, обещает не быть дождливым. Если не будет засухи и выдастся хорошая осень – урожай получится вполне неплохим. Вы умеете влиять на погоду? Нет? Я так и думал. Остается последовать примеру крестьян. И молиться тому, кто умеет. Кстати, о школе.

– Да, я помню, что я вам обещал. И сам о ней мечтаю. Несмотря ни на что. Просто, судя по ценам на стройматериалы… Гм. Постойте-ка. А на кой черт нам вообще нужна школа? Не как заведение, а как здание? У меня здоровенная полупустая хоромина. Что мешает выделить пару комнат? Больше все равно не понадобится.

– Да, это блестящий выбор! И очевидный. Я просто не решался предложить сам…

– И напрасно. Если вы еще не поняли, с пониманием местных нравов я дружен даже хуже, чем с научным методом.

– А вот здесь позвольте не согласиться.

– Думаете, нравы я начал понимать?

– Думаю, что научный метод вам знаком еще хуже. Кстати, могу я попросить об услуге? Я договорился о небольшой подработке в городском колледже. Но для этого нужна возможность два раза в неделю добираться до этого самого города.

– Конечно, Шпоня с возком в вашем распоряжении. Значит, дело за малым. Закупить для школы книги, тетради…

– Книги? Тетради? Да вы, никак, шутите.

– А что не так?

– Вы хотите деревенскую школу или королевский лицей? У меня при себе три почти пустых тетради. Могу ссудить одной, если она вам зачем-то нужна.

– Вы уверены, что этого хватит?

– А на что вы их собираетесь тратить?..

***

– Нет ничего проще, ари Валентин. Ваша обсерватория сегодня же заключит со мной несколько контрактов. На предоставление консультаций по надлежащему оформлению придворных документов. Общей стоимостью в три тысячи ливров. Оплата через вексель «на получателя». Главное, не забывайте, что такие бумаги в казначействе оформляются с дополнительной комиссией. Просто упомяните ари Бернару, что вексель проходит по особому ведомству.

– Премного благодарен, Ваша Светлость. Могу ли я как-то вас отблагодарить?

– О да! Я был бы очень рад получить ответную любезность. Мы с вами заключим соглашение, по которому вы возьметесь прочитать моим работникам лекции о влиянии движения небесных светил на рост цветов.

– Непременно. Кстати, о цветах. Вас не затруднит посоветовать хорошего флориста?

– Разумеется. Хм. Это как-то связано с тем приглашением от Ее Сиятельства, о котором судачит весь двор?

– Напрямую, Ваша Светлость.

– О! Я пришю вам лучшего. Главное, не упоминайте, что их ждут лекции о влиянии звезд.

– А вы, тогда, не предупреждайте работников обсерватории о том, что они не умеют оформлять документы.

– Ха-ха! Всенепременно. Если вам и в будущем потребуются консультации – не стесняйтесь обращаться.

Вот так как-то…

***

«Итак, в моей теперь он власти,

Сей враг надменный, храбрец роковой.

Бессильем сна моей доступен мести,

Его я в сердце поражу недрогнувшей рукой…»

– Что я слышу? Мальчик возбудил больше чувств, чем смел надеяться?

– Для загадочного человека из-за неба он был удручающе предсказуем в восхищениях и неумелых заигрываниях. Но кто сказал, что непредсказуемость следовало искать под чужой юбкой?

– Уж не глас ли ревности я слышу? Малютка Мирабо уязвлена?

– Уязвлена? Быть может, и была бы, страдай он до сих пор. Но печаль оказалась куда недолговечнее восхищения. А ловить мужчин на мелких интрижках – удел лавочниц.

– Если бы ты так думала, то не напевала бы эти мерзопакостные песенки.

– В конце концов, он занятен. И потом, мы виделись три раза – и ари Валентин до сих пор не начал ни кусаться, ни клянчить. Но кто сказал, что это дает ему право замечать других женщин?

Глава 16

Нанять карету, подобающую господину королевскому советнику – тридцать ливров. Уход за костюмом – двадцать ливров. Букет из белых роз, мирта и розмарина, украшенный жемчужными нитями – сто пятьдесят ливров. Улыбка маркизы, встретившей гостя в огромном зале застывшего посреди Моранона особняка – бесценно.

– Так любезно, ари Валентин. – пропела Эро, принимая роскошный букет. Черный взгляд равнодушно скользнул по усыпавшей бутоны и листья золотой пудре. – Что же скрыто за столь любопытным сочетанием?

За белыми розами здесь принято видеть восхищение красотой, за розмарином – память и верность, мирт… опять из головы вылетело. Да и какая, в сущности, разница?

– Не считая желания еще раз увидеть ваши глаза?

– Надеюсь, нечто большее. – снисходительно согласилась маркиза.

Совершенно не впечатлившись затасканным комплиментом.

– Полагаю, сегодня я действительно увижу нечто куда более чарующее, чем одни лишь глаза.

– Вы нахал или шутник? – развеселилась маркиза. – Что же вы надеетесь увидеть?

– А я-то надеялся, что романтик… Там, где люди говорят о стихах, они обнажают душу. Разве не волнительно?

Маркиза изумленно распахнула глаза. И тихо рассмеялась.

– А вы опасный человек, ари Валентин.

– Это куда более лестно, чем «нахал». Но ход ваших мыслей и последовавшее за ними возмущение взволновали бы и камень.

Веер маркизы игриво хлопнул меня по затянутой в белую перчатку ладони.

– Нет, вы, все-таки, именно нахал. Идемте.

Затянутая в темно-синий шелк ладонь легла на мой локоть. Остро блеснул огромный сапфир на серебряном перстне. Обоняния коснулись знакомые ароматы жасмина и амбры.

– Не хочу пугать раньше срока, но один из моих гостей умеет обнажать души, как никто другой.

– Да? Кто же эта таинственная персона?

Голос, все-таки, предательски дрогнул. Потому что если Эро говорит таким голосом о треклятом Бастиани, останется только всадить в ублюдка пулю. Из самой черной зависти и злобы, какая только может появиться на свет.

– Виктор Аруа. Сонеты проклятого старика настолько идеальны, что невольно задумываешься о собственной бесталанности… Что с вами, Валентин? Откуда этот облегченный вздох?

– Не говори вы о почтенном старике, я бы ощутил себя самым несчастным существом во вселенной, Ваше Сиятельство.

– Ммм…

Разодетые в пышные ливреи слуги распахнули высокие сводчатые двери.

Меньше всего я ожидал, что маркиза придвинется ближе.

– И, прошу, не нужно титулов. Позволь, я буду для тебя просто Мирабель.

Что?.. Вот так просто?..

Злобный взгляд холеного красавца с куртазными усиками и бородкой.

Роскошная гостиная наполнена бликами свечей, чьи отражения мечутся посреди бесчисленных зеркал.

Очень просто. Потому что сказано не для меня и не ради меня. А ради ревности в глазах прищурившейся сволочи.

– Ари Виктор? Позвольте представить моего таинственного гостя. – с улыбкой пропела маркиза, не торопясь отпускать мою руку.

Вот только от меня совсем не укрылось, как Мирабель бросила ядовитый взгляд в сторону помрачневшего атлийца. И ее прикосновение начинает казаться почти обжигающим. А запах жасмина от волос отдает ощутимой горечью.

– Рад знакомству, ари Виктор. – машинально пробормотал я, склонившись в коротком поклоне перед сухоньким старичком в тяжелом белоснежном парике.

– Безмерно счастлив, сударь. – весело отозвался творец. На узком, тронутом первыми морщинами лице поблескивают совершенно молодые и ясные глаза.

– А это Лионель Бастиани. Новый гость при дворе Его Величества.

А ведь у меня в апартаментах до сир пор валяется оставшийся от прошлых времен пистолет. Что за дурь лезет в голову.

– Вижу, вы намерены часто радовать нас своим обществом, ари Валентин? – в голосе Бастиани мелькнула плохо завуалированная усмешка. И вполне ясный намек.

– Возможно. Надеюсь, и вы не лишите нас своего.

Секундная растерянность на холеном лице. А я ведь ляпнул первое, что пришло в голову. Потому что сочинить ответную колкость не вышло.

Не вышло, а он ее ищет. И не находит. И это вдруг странным образом делает его чуть мельче, чем казался мгновение назад.

В черных глазах маркизы тоже мелькнуло что-то заинтересованное.

– Неужели эти истории о госте из-за звезд правда? – в направленном на меня взгляде Лионеля так и плещется спесивое раздражение. И едва различимая тень неуверенности.

– Абсолютная правда, синьор Бастиани.

– В таком случае, ужасно жаль, что вы не знакомы с местными новинками. Было бы ужасно интересно узнать ваше о них мнение. Увы…

Прет напролом, пытаясь выставить гостя необразованным дикарем? Где-то я это уже видел.

В особняке графа Рени Игнат тоже пошел напролом против герцога. Но Ришар и не подумал спорить или беситься. Он просто превратил его в пустое место.

Мне есть, что тебе ответить, щеголь атлийский, раз уж ты сам всучил мне столь убойное против себя же оружие. Как насчет большого жирного ничего?

– Мне тоже жаль, ари Бастиани. – равнодушно отозвался я.

Секундная тишина. Приподнятая бровь маркизы. Растерянность на спесивой роже Лионеля.

– Знаешь, Мирабель. Возможно, мне есть что предложить вместо театральных новинок. – с улыбкой повернулся я к Ее Сиятельству.

– Ммм?

В глазах маркизы плещется веселое любопытство. Ни намека на раздражение тем, как Лионеля демонстративно умножают на ноль. Она получила вожделенный театр. И Бастиани здесь не заветная добыча, чью ревность распаляют случайно попавшей в сеть приманкой. Всего лишь актер, отчаянно рвущийся с второго плана на первый.

От последней мысли так и тянет развернуть плечи. Подожди, мерзавец. Уйдешь ты отсюда декорацией.

– Не мог же я прийти в столь блистательное общество с пустыми руками? Я взял на себя труд перевести несколько стихотворений из моего мира.

Точнее – вынес с утра мозги дворцовому библиотекарю, потому что не слишком обольщался на счет собственных способностей к стихосложению. Как в воду глядел.

– Господь! Ваше Сиятельство, вы привели к нам настоящий бриллиант!

Восхищенный возглас Виктора Аруа разбил повисшую было в салоне тишину, словно влетевший в зеркало камень. Куда прекраснее – живой интерес, вспыхнувший в глазах маркизы.

И Бастиани этот интерес заметил. На спесивой роже медленно проступают первые следы бессильной ярости.

– Да, действительно. – снисходительно согласился Лионель. – Сегодня ведь юные дарования должны были представить плоды своего творчества.

Господи, Генриетта. Как же ты была права. Если враг делает ошибку – ее не нужно использовать. Достаточно просто ему не мешать.

Главное – не позволять любезной улыбке превратиться в ядовитый оскал.

– Мирабель, ари Виктор. Если пожелаете, с радостью уступлю жаждущим признания гостям возможность высказаться. И в мыслях не держал заступать дорогу юным дарованиям.

– Да бросьте! Кто безумен настолько, чтобы вставать на пути поэзии из-за неба? Ваше Сиятельство?..

Глаза Виктора так и сияют от счастья. Любоваться рожей Бастиани – одно удовольствие. Жаль только, смотреть на него нельзя. Потому что пустое место, на которое кто-то таращится, перестает быть совсем уж пустым.

Зато можно любоваться лицом маркизы. Любопытство на котором одерживает верх даже над любовью к театру.

– Да. На пути поэзии встанет только безумец. Какое счастье, что из-за неба к нам прилетел столь неисправимый романтик.

Какое счастье, что «романтика» один препод старой закалки на космоинженерном грузил тренировками памяти. Заставляя зубрить то, что ему было совершенно до лампочки.

Но грациозно опустившейся в кресло маркизе такие подробности точно знать ни к чему.

***

– Ну, Нешта? Што делать будем?

– Да што ш… к аре итти надо. Ему решать.

– Ещо чево. Сам говорил – добрый он. А от доброты ево добра не жди.

– Нешто я не понимаю. Ну, ин ладно. Сами разберемся. А ну, давай ево сюда, падлюку! Прош! Вожжу неси!

– Посторонися-ка, Нешта. Ты мужик справный, а у меня все одно рука потяжельше будет.

***

– Первым делом – камней набрать.

Щебенки бы сюда. И цемента. И экскаватор с самосвалом. Эх…

– Пошто, аря? – удивился Дрось.

– Фундамент положим.

– Што положим?..

– Верхний слой земли снять надо будет. И камнями с песком завалить. – терпеливо объяснил Игнат.

Беситься на чужое тугодумие совершенно не тянет. Свались на него какой-нибудь умник века так из тридцать пятого – он-то, небось, еще не так глазами лупал бы.

– Пошто?

– Почему, по-твоему, зерно пропадает? – попытался объяснить Игнат.

– Не брамши я, аря. Лжа это все… Ей-Богу не брамши…

– Да не обвиняю я тебя ни в чем! Вы сыростью и мышами зерна гробите столько, что никакого воровства не нужно!

– Дак штош с ними сделаеш, с мышами-то…

– Еще как сделаешь. Фундамент нормальный. Пол из досок. Стеллажи поставим. Вентиляцию человеческую сделаем.

Дрося растерянно хлопает глазами. Из раздраженной тирады он выхватывает только отдельные слова.

– Эва… богато, аря…

Игнат мрачно заткнулся. Не тупые они. Безграмотные – да. Тупые – нет. И что сырость и мыши любимую «зерну» гробят – понимают ничуть не хуже.

Вот только отродясь у крестьянина не было маршальских цацек, чтоб на доски выменять. И впредь не будет. Потому что за те самые доски, гвозди и прочее он выложил три сотни ливров. И деньги эти – не про крестьянское хозяйство.

Тут деревня за год столько приносит. Нешта с Бобром на двоих такой амбар не потянут. Разве что если в долги влезут. Да им и в голову не придет такие деньжищи спускать. Даже ради любимой «зерны». Скорее лишнюю лошадь купят.

Так что игнатов амбар по местным меркам – как дворец олигарха. Остальные как хранили зерно в скверно сколоченных хибарах на земляном полу, так и дальше будут хранить.

Можно, конечно, попытаться забрать у крестьян и хранить у себя. И будет бунт, потому что они это воспримут как грабеж. А с чего это воспринимать иначе? Ладно, для начала и один хороший амбар – неплохо. Уж точно лучше, чем ни одного. А там видно будет.

– Короче, делай, что велено. Камни и песок. Сами увидите.

Дрося понятливо закивал головой. А на бородатой роже аршинными буквами выбито, что ничего ему не понятно.

– Ари? – раздался за спиной голос мэтра Дасси. – Не хочу отвлекать, но, кажется, в деревне кого-то бьют.

– Кого? – глупо переспросил Игнат.

– Очевидно, одного из крестьян. – терпеливо отозвался ученый. – Возможно, вы сами захотите посмотреть?

– Захочу, видимо. Куда я денусь… Дрось, ты что-нибудь знаешь?

Счетовод в ответ лишь недоуменно пожал плечами. Впрочем, откуда ему.

Тихо выругавшись, Игнат накинул шерстяную курту и поплелся на улицу. Дрося проводил недоумевающим взглядом. Дескать, бьют и бьют. Значит, «есть за што». С чего аря таращиться пойдет? Или мордобои любит?

Отворив массивную дверцу, шагнул за пределы своей «фазенды». Хорошо хоть, недалеко. Минуты за три пешкодрала. К деревне ведет широкая и наглухо убитая грунтовка.

Вроде бы – дурь несусветная. К чему селиться на расстоянии от деревни, если можно – прямо в ней? Вот только у местных «арей» так не принято. Навозом дышать и дома можно, а вот простолюдинов нюхать – удовольствие сомнительное.

Как будто сам господин помещик пахнет принципиально иначе. Хотя, конечно, моется не в пример чаще. Ну так ему о дровах беспокоиться не приходится… А надо бы. С таким расходом никакого топлива не наберешься.

Деревня встретила громкими воплями и хлесткими щелчками.

– Эй! Вы какого беса тут устроили?! – ошарашенно гаркнул Игнат, когда экзекуция открылась во всей своей сомнительной красоте.

Крестьяне обступили растянутого поперек козел бедолагу. Двое держат мужичка со спущенными портами и задранной рубахой. А Бобр деловито охаживает исполосованную спину несчастного связкой кожаных шнурков.

И обстановка такая… спокойная и размеренная. Ровно телегу чинят.

– Здравствуй, аря…

Крестьяне при виде свалившегося на головы начальства торопливо сорвали шапки и согнулись в поклонах.

– Вы чего тут устроили?!

– Вора наказываем, аря.

Ах, вон оно что.

– Бить-то его зачем надо? – прорычал Игнат.

– А штош с ним делать повелишь? – смиренно вопросил застывший посреди зрителей Нешта.

А хороший, кстати, вопрос. Суд? Так ты и есть тут самый главный суд. Главнее не будет.

– Что украл? – хмуро спросил Игнат, задавив промелькнувшую было растерянность.

Потому что теперь, раз уж заявился, будет так, как он скажет. Хочется того или нет. Дома ему не сиделось.

– Курей у меня стащил, падлюка. – пожаловался один из мужичков. – С утречка не дощиталися. А Микша видал, как Башта с курями подмышкой тащился. В курятник-то ему глянули – вона они, родимые. Как на подбор.

– Так все было? – мрачно поинтересовался «аря» у разоблаченного вора.

– Не губи, аря… – всхлипнул горе-преступник.

Н-да. И пойди пойми, считать это за чистосердечное признание или нет. Хотя, чего уж там. И так все ясно.

– Лупить его прекращайте. Получил уже.

Бобр наградил мрачным взглядом, но спорить не стал.

– Штош ему, за курей ворованных, зад поцеловать штоли? – тявкнул кто-то из толпы.

Благоразумно не отсвечивая перед барским взглядом. К слову сказать, остальные тоже выглядят мрачно. Потому что в их глазах Игнат, получается, отмазывает преступника.

Строго говоря, так и есть. Вот только совсем ему не по душе такие наказания.

– Лупить – прекращайте. А следующий месяц умник этот пусть у хозяина курей на его земле отрабатывает. По полдня. Ну? Годится вам такое?

– Годится, аря. – повеселел Бобр.

Да и остальные оживились. Все, за исключением ворюги. Судя по испуганной роже, наказание Игнат ему придумал куда более паршивое, чем вульгарная порка.

А все оттого, что задница – дело наживное. А вот потраченное на чужом поле время не вернешь.

– И проку больше, чем от задницы разбитой. И другим, если дурное задумают, наука будет. – зловеще процедил горе-прогрессор.

Он, может, и добрый. А вот добреньким быть не намерен. Украл – отвечай. А что ближайшая тюрьма где-нибудь в Мораноне – так то не моя беда. Тем более что в столице вместо правосудия сидит сердобольная маркиза.

Которая умилится очаровательной обезьянке и всучит той пирожное. Или, если настроение с утра недостаточно пасторальное, велит вытолкать взашей и проучить кнутом так, как никакому Бобру и в страшном сне не снилось.

«Опчество» отозвалось одобрительным гулом. Вот и порешили.

***

Этой жизни нелепость и нежность

Проходя, как под теплым дождем,

Знаем мы — впереди неизбежность,

Но ее появленья не ждем.

И, проснувшись от резкого света,

Видим вдруг — неизбежность пришла,

Как в безоблачном небе комета,

Лучезарная вестница зла[1].

– Восхитительно. – прошептала Мирабель. Глаза маркизы широко распахнулись.

Ради таких мгновений и стоит жить.

Виктор Аруа – тоже в изумленном оцепенении. А вот остальным не слишком понравилось. Им подавай что-то куртуазно-вдохновленное, а не вот это все. Вот только мне с того какая беда?

Краем глаза поймал раздраженный взгляд Лионеля. А твое об этих стихах мнение меня заботит и того меньше.

– Восхитительно. – повторила Мирабель. – Но ужасно мрачно. Отчего же ты выбрал столь зловещие строки?

– Помню, на королевском приеме одно лишь подозрение в моей тяге к комедиям вызвало твое разочарование.

– Вы боитесь стать источником разочарований? – ядовито вылез Лионель. Да что ж ты никак не уймешься-то, а.

– Да синьор Бастиани, разочаровывать Ее Сиятельство я ни в коем случае не намерен. А вы?

– Я, разумеется, тоже… – растерянно квакнул тот, получив насмешливый взгляд маркизы.

– В трагедиях есть что-то возвышенное. Что-то, что возвеличивает человеческую душу. – задумчиво пробормотал Аруа. – Ари Валентин, не задумывались ли вы составить полноценный сборник?

– Гм… Не сочтите за отказ, но такой труд…

– Валентин. Ты должен составить такой сборник. Для меня.

– Для тебя – все, что угодно, Мирабель.

Я все еще не верю, что так легко произношу это прекрасное имя. Пусть даже это была игра… А была ли? И с кем играли? Да какая, черт подери, разница! Пусть даже маркиза имеет скверную привычку менять правила по ходу – в некоторые игры проигрывать нельзя. Потому что иначе жизнь потеряет всякий смысл.

– В самом деле? Я запомню твои слова.

– Звучит слишком прекрасно, чтобы не казаться сказкой.

– Да? Значит, ты все еще знаешь меня недостаточно хорошо. Ах, и еще кое-что. Я буду ужасно расстроена, если эти или любые другие стихи из-за неба будут звучать за пределами моего салона.

– Это по-прежнему звучит слишком прекрасно. Возможно, я знаю тебя чуть лучше, чем может показаться?..

Это сон. Это просто не может быть реальностью.

– Это коварство или наивность? – снисходительно поинтересовалась маркиза. Отблески бесчисленных свечей сияют в черных глазах, словно огромные звезды.

Те самые, взглянувший на которые обречен ослепнуть. А я, почему-то, не слепну. Потому что вместо богини, о которой можно только грезить, вижу нечто много более близкое. И это тоже звучит прекрасно.

– Это любовь… к поэзии.

– Ах, к поэзии?.. Лионель, а мы ведь так и не услышали твоего мнения.

Лионель? Какой еще, к черту…

– Оно довольно изящно. – снисходительно согласился Бастиани. – Но не чрезмерна ли эта мрачность?

– Полагаешь? Разве нет очарования в тяжелом приближении злого рока, какой не остановить и не отсрочить?

– Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю…

Мирабель улыбнулась кончиками губ на мою ремарку. И вновь продолжила беседу с Бастиани. Ох. Это слишком жестоко, Ваше Сиятельство, столь демонстративно менять нас местами.

К слову, потихоньку надувающийся самодовольством Лионель бросает в мою сторону злые предвкушающие взгляды. Мечтает вернуть оказанную мной любезность. И в глазах маркизы вспыхивают любопытные искорки. Она жаждет второго акта. Любовь этой женщины к театру просто ненасытна.

Потребовалось сделать совершенно нечеловеское усилие, чтобы удержаться от попыток вставить какую-нибудь колкость, дав мерзавцу шанс ее проигнорировать.

– Ари Виктор, мне ужасно неловко спрашивать, но не согласитесь ли вы…

– Господи, да вы, никак, шутите. К чему этот бессмысленный вопрос? Разве не видите, что я готов вырывать из вас такую просьбу побоями?!

– Ари Виктор, вы меня пугаете.

– Я в такие моменты сам себя пугаю… В ближайшие дни я вас навещу и мы подумаем, что можно сделать с переводами этих стихов.

Провожая гостей после завершения вечера, Мирабель в мою сторону даже не взглянула. Лионель безраздельно завладел ее вниманием.

А вот Бастиани таращится демонстративно и старательно. В самодовольном взгляде так и плещется показное самодовольство, сквозь которое проступает тяжелая ненависть.

Потому что в начале вечера ревность распаляли в нем. А сейчас – во мне. И он это понимает.

[1] Стихи Георгия Иванова.

Глава 17

Появление прославленного писателя во дворце вызвало нездоровый ажиотаж. Вот уж не ожидал, что общество столь чутко к литературе. Или, возможно, все слишком хорошо понимают, что служитель оной литературы любим маркизой Эро.

А ведь тигрица, на которую мне хватило глупости охотиться, в опасной близости к самой вершине местного прайда. Или что там бывает у тигров?

Я ожидал, что чудаковатый старикан останется тих и безобиден. Держи карман шире! Аруа оказался той еще язвой. И его шуточки в адрес иных вельмож… Я бы так не рисковал. Остается только порадоваться, что ко мне он проникся искренней симпатией. Самому стать целью таких насмешек мне совершенно не светит.

– Ари Валентин, можете потешить мой интерес? – спросил Виктор, когда почтенная публика осталась позади и мы, наконец, устроились за столом в моем кабинете.

Дени принес две дымящиеся чашки чая.

– Я слышал, ваш загадочный друг устроил настоящий скандал во время королевского приема. Я так понимаю, именно в этом причина того, что он более не с нами? Надеюсь, я не затронул болезненную тему?

– Болезненную? Нет. Скорее это правильно назвать досадой. Мой приятель действительно воспринял многие местные нравы без малейшего восторга. И не постеснялся высказываться на эту тему.

Хотя главной его проблемой стал малолетний король, этими высказываниями заинтересовавшийся. Но в такие детали Аруа лучше не посвящать.

– Что именно вызвало его негодование? – с интересом уточнил Аруа.

– Как вам сказать…

– Искренне. Я, откровенно говоря, целиком разделяю возмущение вашего друга. Если только его возмутило не отсутствие права есть на завтрак младенцев.

– Его возмутило неравенство. И право лупить палкой тех, кто не отрастил родословную соответствующей длины.

– Хм. Во всяком случае, это делает честь его сердцу. И заставляет уважать общество, где такие обычаи вызывают раздражение. Кажется, ваш мир действительно прошел намного дальше нашего.

– Это очевидно, ведь иначе я бы не оказался в этом дворце.

– Что вы имеете в виду? А, вы про технику. Меня больше занимает гуманистическое мировоззрение, чем умение построить летающую повозку. Скажите, а как устроено ваше общество? Надеюсь, я не отнимаю слишком много вашего времени?

– Вовсе нет. У нас… – вообще-то о некоторых вещах тут лучше не распространяться. С другой стороны, чудаковатый писатель меньше всего напоминает того, кто побежит с доносами в соответствующие органы. – В нашем мире почти не осталось монархий. Каждый равен перед законом. Во всяком случае, на бумаге.

– Даже так? – оживился Аруа. – Республика? Восхитительно. А кто имеет право голоса?

– Каждый.

– Каждый? Даже грудной младенец?

– С восемнадцати лет каждый вправе выбирать парламент и президента.

– Кого-кого?

– Чаще всего наших правителей называют именно так.

– Хм… Возможно, я чуть поторопился с лестными оценками в адрес вашего мира. – неожиданно задумался Аруа. – Дать один вес слову графа и слову крестьянина – это восхитительно. Но, видится мне, вы совершили нечто страшное: уравняли голос умного человека с голосом идиота. А последние, боюсь, всегда и везде оказываются в большинстве.

– С графом и крестьянином различия очевидны. А как вы собираетесь отличать умника от идиота? И кому вручите такое право?

– Да, и это большая беда. Умный человек порой ошибается и способен признать неправоту, если ему оную доказать. Идиот всегда мнит себя умным и порой оказывается прав. Поэтому считает себя непогрешимым гением среди признающих ошибки идиотов. Видится мне, ваш мир, последовав по пути гуманизма, попал в эту ловушку.

– Возможно, но на мой вопрос вы не ответили. – странный разговор неожиданно увлек. – Если вам вручить право определять, кто достоин быть услышанным, а кто нет – разве это будет демократией?

– А вот для этого, ари Валентин, обществу жизненно необходима монархия. Монархия просвещенная. Потому что в вашем мире нужно быть не умным или достойным. В вашем мире, чтобы стать правителем, нужно уметь повести за собой толпу восхищенных вами идиотов.

– Не возьмусь спорить.

– И вот ваша демократия по щелчку пальцев превращается в самую омерзительную тиранию, какую только можно представить. Просвещенный монарх может позволить себе роскошь пестовать в подданных лучшие качества. Вождь идиотов обречен пробуждать в человеческих сердцах худшее, на что они способны.

– Возможно, вы и правы. Но в вашем мире можно лупить человека палкой, а у нас… гм… Откровенно говоря, у нас тоже. Только это облечено в чуть более красивую обертку.

– И, конечно, у вас отыщутся идиоты, которые скажут, что это – единственно правильно и делается для блага общества?

– Отыщутся, не сомневайтесь.

– В этом и беда. Наш мир несовершенен, а порой ужасен. Но мы можем надеяться на просвещенность монарха, и порой эта наивная надежда исполняется. У вас можно уповать только на милосердие толпы. А толпа на милосердие не способна. Увы, Ее Сиятельство, при всей эксцентричности, понимает это, как никто другой.

– Что вы имеете в виду?

– Толпа хочет пирожных и зрелищ. Остальное ей неинтересно. Знаете, у маркизы острый ум. Не хочу обнадеживать, но вашему конкуренту я не завидую. Он или попытается вас копировать – и превратится в дурную пародию. Или попытается очаровать Ее Сиятельство героической бравадой. Оба пути заведомо проигрышные. Ну-с, теперь, быть может, перейдем к литературе?

– Ари Валентин? – в двери появилась озадаченная физиономия Дени. – Прибыл курьер. Его Величество немедленно требует вашего присутствия.

Проклятье! Ни раньше ни позже.

– Увы, ари Виктор. Даже просвещенные монархи порой бесцеремонны к литературе.

– Да, особенно когда они не такие уж и просвещенные. – кисло согласился Аруа. – Но задерживать вас было бы абсурдом. Идите, я постараюсь вас дождаться. При условии, что этот юноша принесет еще чая. А если беседа с королем затянется – навещу вас вечером.

***

Если бы Игнату сказали, что он начнет тосковать по надушенным придворным хлыщам – он бы плюнул лжецу в морду.

Но он начал. Еще как начал.

Потому что набившиеся в просторную светлицу люди превратили ее в сущий ад. Запах немытых тел, смешивающийся с сомнительным амбре навоза. И легкой примесью чего-то травяного. Чего-то исчезающе незаметного.

И, все-таки, гордость так и сочится изо всех щелей. Потому что начало положено. Правда, для того, чтобы это начало положить, пришлось ощутимо рявкнуть на гомонящих пацанов.

Он почему-то думал, дети будут испуганно жаться к родителям. Бородатые мужички, к слову, тоже расселись возле устроивших веселую возню отпрысков.

Сидеть приходится на полу. Надо бы хоть скамейки какие сколотить что ли…

– А ну, тихо!

Возбужденный гомон словно ножом отрезало.

– Многим это покажется нудным и неинтересным. – веско произнес Игнат, когда на него обратились испуганные взгляды. – Но это – ваша путевка в жизнь. И вам следует благодарить мэтра Дасси, который дает вам шанс, которого другие лишены вовсе. Мэтр?..

– Первые несколько месяцев нам придется сосредоточиться на алфавите. А! Бэ! Вэ…

И началась испуганная притихшая скука. Честное слово, придумывать школу было куда интереснее, чем таращиться на первый урок. На котором главная и единственная задача – выучить первые три буквы.

Игнат стиснул зубы в бессильной ярости. Потому что где-то там – роскошные дворцы и утопающие в садах поместья. И все это – на каторжном беспросветном труде забитых взрослых и беспомощных детей. Которым по возрасту впору идти в пятый класс и доказывать теоремы. А они испуганно таращатся непонимающим взглядом на мэтра с указкой.

И ухитряются путаться в трех буквах.

– Вава?..

– Аааа?..

– Еще раз! – веско произнес мэтр. Тяжеленная сучковатая палка, исполняющая роль указки, ткнула в шершавую доску, на которой выведены многострадальные «а, бэ, вэ». – А! Бэ! Вэ! Это какая буква?

– А…

– А эта?

«А ну, каркни эту букву». Было бы, наверное, смешно. Если бы не было так грустно.

– А это как читается?

– Ба?

– А теперь целиком?

– Баба?

– Вот! Верно!

– Хе-хе. Баба, гляди ш ты. – весело хмыкнул один из бородатых родителей. Тоже увлекшийся незнакомым развлечением.

– А теперь. Вот ты, мальчик. И ты тоже. Раздайте всем.

Игнат с некоторой оторопью уставился на плод прогресса в руках мэтра. Одинаковые дощечки, старательно покрытые слоем воска. А к ним – деревянные палочки.

Вот тебе и тетради. Ну ровно Месопотамия какая-то… Впрочем, страшно представить, что бы тут творилось, раздай они пришедшим настоящие тетради. Да еще и с чернилами.

Сам Игнат никогда не жаловался на непривычку к письму. Вот только первые же опыты с бумагой и перьями привели к тому, что три листа он затыкал до дырок, а четвертый – так усажал кляксами, что сам не смог разобрать свою же писанину.

Впрочем, это ничего. Начало положено.

***

– Сир, вы желали меня видеть?

– Да. Желали.

Его Величество изволили напыжиться. Знало б ты, величество малолетнее, как невовремя в твою башку это желание влезло.

Вместо составления стихов пришлось срываться вслед за примчавшимся лакеем. Принесшим срочный вызов к «самому».

Коронованный мальчишка меряет нервными шагами торжественно обставленную приемную. По обе стороны от двери таращатся в пустоту здоровенные битюги с украшенными виньетками алебардами. Или как там все эти декорации называются.

– Маршал игнорирует мои… наши повеления. – наябедничал, наконец, Анри.

Где-то я что-то подобное уже слышал. Вот только чего от меня ждет мальчишка? Что я разрыдаюсь из сочувствия? Или напомню о том, что табакерку, проломившую несчастную голову многострадального императора, держал совсем не придворный хлыщ?

– Я имел обстоятельную беседу с герцогом Ришаром! – капризно воскликнул король. Напрочь позабыв монаршье «мыканье». – Герцог ответил на мои требования! Я сам строю себе новый дворец!!!

Мнда. Надежды на осознание господином регентом недопустимости маринования мальчишки в пустоте стремительно растворяются в воздухе. Герцог просто спихнул на него очередную игрушку. Чтоб под ногами не путался.

Надо бы на будущее сделать зарубку: это не «глупый герцог не подумал, что короля надо учить». Это умный герцог короля учить не желает. Потому что выученный король, чего доброго, начнет мешать править.

Этот немудреный факт лучше бы держать в голове. Так, на всякий случай. Я, в отличие от Игната, если полезу к королю с непрошенными премудростями, ссылкой в деревеньку могу и не отделаться.

– Мне нужен мрамор из Анлонских каменоломен! Я велел маршалу организовать эту доставку! Прошла неделя, а он даже ничего не начинал!

А я ведь мог заниматься стихами для маркизы…

– Сир, возможно, следует найти более удачного исполнителя вашей воли?

– Армия перевозит грузы по всей Люэции! Что может быть удачнее?! Маршал обязан исполнять волю короля!

Обязан. Только он позавчера полночи запускал фейерверки. Потому что убытие ландграфа в родные земли требует достойной декорации и еще более достойной попойки.

– Сир, я нахожу вашу мысль об армии удачной.

Или нет? А пес его знает. Не настолько я хорошо ориентируюсь в местной жизни.

– Беда не в том, что армия плоха. Беда в том, что маршала я удачным исполнителем назвать не могу.

– И почему вы так считаете? Думаете, я… мы не можем ему доверять?

Мальчишка, черти б тебя драли! Тут два мордоворота у дверей уши греют! Хотя, я и сам хорош.

– Уверен, сир может доверять Его Высокопревосходительству, как себе.

– Тогда почему он не исполняет мою волю?! – завизжал мальчишка, разом растеряв ошметки мелькнувшей в голосе настороженности.

Нет, о табакерке ему время от времени напоминать совсем не помешает. Потому что если он вырастет не в одиночестве, а в компании всей своей блажи, дело запросто может закончиться не табакеркой, а гильотиной на забитой зеваками площади.

Только революции нам тут и не хватало.

– Потому что он стар, сир. Но он – блистательнейшая из страниц нашей славной истории. Олицетворение мощи, которой страшатся враги.

– Он слишком много пьет… – закусил губу мальчишка. – И не обращает внимания на государственные дела.

Браво. Что мешало сразу об этом задуматься?

– Боюсь, мне нечего возразить, сир. Уверен, господин маршал с радостью поведет в бой войска по вашему приказу. И без колебаний отдаст за вас жизнь. – ну, наверное. Так, теоретически. – Но для доставки грузов лучше найти более отвечающего этой задаче исполнителя.

– Разве мы должны задумываться о подборе кандидатур? Это не наш долг – проверять рядовых чиновников. Для этого у нас есть Государственный Совет.

– Несомненно, сир. Но разве разумно держать при себе одного человека для исполнения любых повелений? Двор Его Величества огромен и обширен. В нем есть место как для тех, кто олицетворяет доблесть армии, так и для тех, кто займется важными, но не всегда славными делами. Например, доставкой из каменоломен.

– Звучит разумно. – напыжился короленок. – Полагаете, при мне… нас должны быть разные люди для разных дел?

Да ты просто Капитан Очевидность.

– Нахожу вашу мысль мудрой, сир.

– Прекрасно. Мы понимаем, для чего при нас маршал. Даже если его нынешние заслуги невелики – легендарные подвиги прошлого обязывают к уважительному отношению к его доблести. А что скажете насчет маркизы Эро?

Что она женщина, ради которой не стыдно выдрать из небосвода пару звезд. Совершенно не заботясь об оставшихся дырках. Но до тебя, шпингалет, это начнет доходить годика через три-четыре. И слава Богу. Мне только короля в конкурентах не хватало.

– Ее Сиятельство – подлинное украшение вашего двора, сир.

– Нам не нужны украшения! Нам нужны исполнители нашей воли!

А ведь Мирабель еще наплачется за тот демонстративный игнор, которым то и дело одаряет короля. Как бы вывернуть разговор так, чтобы Его Величество сменили гнев на милость?

И как сделать так, чтобы эта милость не испарилась после очередной ядовитой реплики маркизы, которая любит и умеет выбешивать этого капризного ребенка.

– Впрочем, о маркизе мы поговорим позже. Пока что меня интересует доставка мрамора. Я не желаю, чтобы герцог Ришар подумал, будто я не способен даже на такую малость. Если маршал не подходит для исполнения этой задачи… Значит, нужен другой исполнитель.

– Очевидно, сир.

– В таком случае, полагаем, нужная кандидатура у нас есть.

Короленок самодовольно напыжился. Кажется, ему в башку пришла очередная блестящая идея. И я почти уверен, что идея эта мне известна. И еще сильнее уверен, что она мне не понравится.

– Мы поручаем это дело вам. Все необходимые указания получите у наших секретарей.

И почему я не удивлен? Ну спасибо тебе, башибузук ты мелкий. Как будто я в этой чертовой логистике понимаю больше тебя.

– Безмерно благодарен за ваше доверие, сир. Приложу все усилия, чтобы оправдать его.

– Мы на вас надеемся, ари Валентин. – Его Величество, король короны и хранитель чего-то там торжественного, изволили наградить верноподданного величественным взором.

Вот только этой головной боли мне и не хватало. А, впрочем… посмотрим.

Где-то я эту фразочку уже слышал.

***

– Ну, Нешта? – ухмыльнулся Игнат, когда урок закончился и осоловелые дети вместе с ничуть не менее осоловелыми родителями потянулись в сторону выхода. – Неплохо, а?

– Неплохо, аря. – покладисто согласился Нешта.

– Смотри теперь. Чтобы каждый день на занятия приходили.

– Пошто? – удивился крестьянин

– Что значит «пошто»?! Неужели не понимаешь?

– Нешто не понимаю, аря. – охотно закивал крестьянин.

Ни черта он не понимает. Но не спорить же с хозяйской придурью.

– Дети грамотные будут!

– Нешто я не понимаю… А пошто?

А действительно. А пошто, тьфу ты, зачем им эта грамотность? Чтобы всю жизнь в поле работать? Так отцы и без складывающихся в «бабу» букв с этим справлялись. И у детей не хуже получится.

– В город поехать смогут. Нормальную работу найдут. – вытолкнул Игнат через силу.

Потому что это там, в его мире, образование открывает новые двери. Устроишься в крупную компанию. Получишь карьерный рост. А здесь? К какому-нибудь купчине писарем пойдешь? А нужен ты ему? А оно тебе – нужно ли?

В его мире на вопрос «а зачем мне быть грамотным» единственный правильный ответ – «ты что, тупой?». Но это в том, знакомом и понятном мире. А здесь…

– Штош им, семью да дом бросать? – озадачился Нешта.

– Короче. Образование лишним никогда не бывает.

– Нешто я не понимаю…

***

– Тять, а завтра тоже в школ итти?

– Што ш туда, каждый день ходить, штоли? Делу время – потехе час.

– А бабу-то рисовать интересно было…

– Бабу ему! Мал ещо, баб рисовать.

– А аря говорит, каждый день в школ ходить надобно.

– А корову тоже аря за тебя доить будет?

***

За уносящим пухлую тетрадь счастливым Аруа закрылась дверь. И лишь сейчас я, исполнив моральный долг перед маркизой и нездоровым духом романтизма, погрузился в мрачные раздумья.

Мрамор ему подавай. Где ж я тебе, шпингалет венценосный, мрамор достану? Вернее, где достать – понятно. Вопрос – как доставить? Не лично ж я на тачке его таскать стану.

А к кому в этом чертовом дворце вообще можно податься со столь нетривиальной затеей? К маршалу, хе-хе. Идиотская мысль выдавила из меня истерический смешок. Потому что больше действительно идти не к кому. К Мирабель? Очень смешно. К Генриетте? Еще смеш… впрочем, старая фрейлина как раз может знать все входы и выходы. Вполне может посоветовать что-нибудь дельное.

Вот только чем дальше я перебираю варианты, тем яснее паршивое понимание: без маршала и армии я эту проблему не решу.

А Его Высокопревосходительство как раз проводили птицу перепел, в очередной раз навестившую их персону.

Да вот беда: раз уж старикан и на просьбу короля рукой махнул, меня и подавно слушать не станет. Или станет? А тут уж – смотря, как повести разговор.

А еще неплохо бы его навестить и, хотя бы, поблагодарить за производство в полковники. Кстати, в огромном шкафу висит ослепительно-белый мундир с золотым шитьем. Естественно, с шитьем. Куда ж без него.

Вот только благодарности будет недостаточно. А какие варианты? Подарить что-нибудь? Очень смешно.

Взгляд беспомощно скользнул по полупустой комнате. Даже если я расшибусь в лепешку и спущу все деньги, включая остатки «должностных», на подарок… ну, разве что если действительно спущу все без остатка. Тогда, глядишь, получится безделица, которая не полетит в мусорку сразу после вручения.

А что, если?.. Нет, здесь не видать. И там тоже нет… А, вот ты где, зараза.

Мешок, в который я свалил немногочисленные пожитки «из-за неба» отыскался под массивным креслом с алой бархатной обивкой. Кто ж его туда засунул.

В этом чертовом дворце личного пространства. Стоит только выйти из комнат – и в них, словно тараканы, набегают лакеи в отчаянной надежде вычистить что-нибудь разнокалиберными щеточками.

Нащупав знакомый ремень, вытянул добротную кожаную кобуру, из которой мрачно торчит рукоять пистолета. Обычная армейская приблуда на случай внештатного приземления в какой-нибудь глухомани. Для меня.

А вот маршал такой не обзаведется, даже если спустит с молотка все имущество.

Но не слишком ли жирно? Что, если самому пригодится? А, впрочем, где он тут может пригодиться. Разве что отстреливаться от разъяренного провалом короля. Ну, или в Бастиани пулю пустить.

Забавно, конечно. Когда об этом думаешь. А вот если и впрямь представится возможность пальнуть в мерзавца? Да я свихнусь от ужаса. Не приучен я в живых людей палить. И переучиваться не собираюсь. Кстати, в этом мы с ним, бьюсь об заклад, сильно разнимся.

Проклятый атлиец отправит меня на тот свет без малейшего угрызения совести. Только повод да возможность дай.

– Дени! Распорядись насчет кареты. Мне нужно навестить господина маршала.

– Сей момент, ари Валентин.

– И помоги натянуть эту чертову сбрую.

Ладно, тут я немного кривлю душой. Белоснежный мундир действительно сидит красиво.

Ну-с, теперь предстоит являться. И пить. Много, потому что в обществе маршала мало не пьют даже трезвенники.

Как-то я не так представлял политические интриги. Там же должны быть коварные злодеи и вот это все? А есть только очень кстати похмелившийся маршал.

Глава 18

Дома местной знати ужасно напоминают музеи. Обитель Мирабель походит на музей обычный. Вернее, музей до безумия пышный, наполненный приглушенным светом, бесчисленными картинами и драгоценными мраморными статуями.

В музее господина маршала Люэции какой-то умник попытался разместить ресторан, но передумал и устроил казарму.

Заполненное бесконечной безвкусной роскошью пространство забито горланящими что-то вояками. Потребляющими вина прямо посреди пышного сада. Здесь же накрыт гигантский стол, от которого так и прет ароматами жареного мяса. Навязчивый запах мешается с ясно различимой табачной вонью.

Местная публика, завидев полковничий мундир, старательно щелкает каблуками. В приключенческих книжках про трех мушкетеров вся эта камарилья слетается в столицу в поисках мест в гвардии. И в жажде хоть какого-нибудь подвига. Здесь же… Ровно оно, судя по всему, и есть.

– Сюда, господин полковник. – невозмутимо произнес лакей в расшитой серебром ливрее. Не удивлюсь, если маршал даже последнего конюха разодел во что-нибудь драгоценное.

Потому что здесь вам не там. Это там черт-те что, а здесь – все видеть должны. Понимать надо!

Остается понимать, вдохновляться… и тихо дуреть от того, какие горы денег маршал швыряет на беспощадную показуху и демонстрацию столь любимого «дорогобогато».

– А… полковник. – пророкотал совершенно не утративший сходства с бульдогом старикан, когда камердинер ввел меня в огромный кабинет. Мир вокруг просто утопает в золотом сиянии, исходящем, кажется, вообще от всего.

Звание маршал произнес с некоторой растерянностью. Словно сомневаясь, что моя физиономия в белом мундире ему не померещилась. Чего удивляться, к моменту производства он успел ужраться до полной невменяемости.

Да и я, когда понимаю, что шутка оказалась не шуткой, ощущаю полнейший сумбур в голове.

– Ну-с, и что тебя, мальчик, сюда привело?

– Безмерная благодарность, Ваше Высокопревосходительство. Столь же безмерное почтение… И желание сделать скромный подарок. Я посчитал, что если есть в мире человек, который должен обладать этой уникальной вещью, то это только вы.

В глазах маршала вспыхнуло нечто заинтригованное. «Почтение и благодарность» он пропустил мимо ушей. Не потому, что не падок на лесть. Просто воспринимает как нечто само собой разумеющееся.

– Гм… Какое любопытное оружие.

Маршал цапнул поднесенный с поклоном пистолет. И первым делом…

Спасибо тебе, Господи, что я догадался вытащить обойму и проверить, нет ли в стволе патрона. Потому что первым делом старый вояка надавил на курок.

– Ха! Сломалось!

– Отнюдь. Нужно снять предохранитель. Вот здесь.

– Какая же милая фитюлька. – восхитился маршал, щелкнув ногтем едва различимый рычажок.

И, естественнно, немедленно надавил на спуск вновь.

– Ха! Работает. Ну-ка… Да, красивая приблуда. Но ужасно неудобная. Полка сама закрывается. Замучаешься порох насыпать.

– С позволения Его Превосходительства, это не полка. Там, откуда я родом, это именуется «затвор». И порох в нее засыпать не нужно. Прошу не недооценивать мой подарок. Я бы не осмелился подарить такому воину декорацию. В моем мире это страшное и смертоносное оружие.

– Н-да? – маршал с видимым удовольствием еще раз щелкнул затвором. – Но какова ж работа! Ладно, полковник. Будем считать, ты меня впечатлил. Как из него стрелять?

– Будьте осторожны, Ваше Превосходительство. Все, что нужно для выстрела – вставить в рукоять магазин с патронами. Вот он.

Лишь когда обойма оказалась в руках у маршала, я осознал, какой я идиот. Потому что всучил уже неплохо так поддатому старикану боевое оружие, которое он явно не способен воспринимать иначе как игрушку.

Вот только вставлять обойму Доблес не спешит.

– А ну-ка! Ну-ка! А… проклятье… А ну, выковыряй один! Ха! Сталь?! Патрон целиком из стали?! Да, такой не надкусишь… Чудно. И красиво. Хоть на полку ставь.

Жалко, пулеметной ленты нет. Ему такую вместо перевязи – восторгам не было б предела.

– Надкусывать ничего не нужно. Просто вставляете обойму в рукоять и передергиваете затвор. С этого момента пистолет готов к выстрелу.

– Не учи ученого! А ну, идем! Нет! А ну, стоять! Пьер! Где тебя черти носят?! Не видишь, у меня гости. Угости господина полковника! Нет, нет, отведай!

За что?..

– Господи Боже правый, Ваше Высокопревосходительство… – ошарашенно пробормотал я, сделав первый глоток.

Там, во дворце, гостям наливали какое-то дешевое пойло. Даже если по местным меркам оно и было хорошим, впечатления не произвело. Здесь же…

Это настоящий нектар. На привычной Земле я в жизни не пробовал ничего подобного.

Быть может, оттого, что маршалы моего мира коллекционными винами меня не угощали.

– А, впечатлился?! Давай, давай. Пей. Настоящее флоранское двадцать восьмого года. Умеет старый маршал удивить?

– Удивить – вряд ли. Поразить – несомненно. – совершенно искренне отозвался я.

Маршал восхищенно хрюкнул. И потащил меня куда-то во двор.

***

Это первый раз, когда Игнат оказался в крестьянском доме. И никакого тебе земляного пола и прочих ужасов жизни. Устланные соломенными ковриками полы, массивная печка в углу. Чисто, огромный стол в центре просторной комнаты.

Может, и не «арьские» хоромы, но вполне добротно. Вот только куда более обжито и уютно. Игнат-то в хоромине своей, считай, один обретается. А у них тут – основательное семейство.

Ну, и не забыть сделать скидку: Нешта – мужик «зажытошной». Обычному трудяге о такой роскоши только мечтать.

– Что ж вы, Нешта, детей в школу перестали водить? – угрюмо поинтересовался Игнат.

На второй урок пришло полтора землекопа. На третий – ни одного. Мэтр Дасси ходит мрачный, что грозовая туча. Да и самому горе-прогрессору такое положение дел настроения не улучшает.

В душе поднимается волна упертой ярости. Что мне ваше «пошто»! Ребенок должен быть грамотен. Точка.

– Дык, аря, за хозяйствой уход надобен. – неожиданно набычился Нешта.

И это – чертов триумф. Потому что, честное слово, за покладистое «нешто мы не понимаем» уже так и подмывает заняться неумеренным рукоприкладством. В старых добрых помещичьих традициях.

– Ну и что, что надобен? Что ж им, полчаса времени не вырвать?

– Нешто я не понимаю…

Тьфу ты, черт.

– Ладно, Нешта. Давай по-хорошему погуторим. – мрачно отозвался Игнат, поерзав на стуле.

Черта с два он от них отстанет. Вот только добиваться своего и тупо долбиться в стену – это, ребята, две большие разницы.

– Что школа вам до лампочки – я вижу.

– Докуда?..

– Да хоть докуда. Нет вам, говорю, до школы дела. А мне есть. Давай-ка покумекаем, как бы к общему знамена… язык общий найти.

– Да штош мы, аря… Как скажеш, так и будет.

– Опять ты за старое?! Мне не покладистость твоя нужна!

Кнутом не выйдет. То есть, выйдет, конечно. Но так, что лучше б и не выходило. Ничего, сейчас мы вас, болезных, замотивируем.

– Давай-ка так с тобой уговоримся. Вам школа не нужна. А мне нужно, чтобы дети грамоту знали. Какой вывод?

– Какой же, аря? – растерялся Нешта.

Растерялся. Подлянки уже не ждет. Нет, господа баранкины. Я еще сделаю из вас человеков, нравится вам это или нет.

– А вывод такой, чтоб она и вам нужна стала. Буквы вам ни к черту. А вот когда дети голодные – это вам не по душе. Правильно говорю?

– Так, аря…

– Вот и отыскали выход. Каждого ребенка, отсидевшего урок, будут теперь в школе кормить.

– Как жеш? – растерялся Нешта. – Зашто?

– За то, что урок высидел. – так, стоп. Смотри, себя не перемудри, прогрессор недоделанный. – Но смотри, уговор такой: не прийти ради харчей и в стенку плевать, а учителя слушаться. И что велит – выполнять. Буквы рисовать, книжку читать… Короче, что скажет – то и делать. Отучился – вышел сытым. Как тебе такое?

– Оно да, аря. Уш тут-то расстараются. – неохотно согласился Нешта. – а надолго ли?

– Надолго. Навсегда. – серьезно отозвался Игнат.

Одиннадцатилетку он им тут, конечно, не организует. Вот только один черт мэтр их до морковкиного заговенья одной только азбуке учить будет. А там еще арифметика на подходе.

И на все про все – минут двадцать. Потом даже самые усидчивые с непривычки дурить начинают.

– А что в прошлый раз одни мальчишки в школе были?

– А девок-то што ш? – растерялся Нешта.

– А девкам что, грамотными быть не нужно? – так, опять не туда думаешь, товарищ прогрессор. – Или жрать девки только по праздникам хотят?

– А хорошо бы, – совершенно по-человечески усмехнулся Нешта.

– Ну, значит, сговорились.

– Сделаем, аря. С нашенскими-то я погуторю.

***

– Бать, а мне тоже в школ ходить можно?

– Ещо што надумал? Опозорить хошь?! Штоб вся деревня видела, что Нештов сын, как голытьба последняя, за харчами чужими к аре побираться ходит? Али дома плохо кормят?!

***

К тому моменту, как старик притащил меня в организованный в парке тир, за нами увязалась целая толпа. Кто-то – просто чтобы поторчать рядом с маршалом. Большинство потдтянулось на его надсадные вопли про «оружие из-за неба».

Старикан любит театр ничуть не меньше Мирабель. Только маркиза предпочитает представления смотреть, а маршал – выступать в главной роли.

– Ну! Показывай! – гаркнул вояка, сунув мне в руки пистолет.

Собравшаяся усатая толпа возбужденно галдит, пытаясь перекричать сама себя.

– Нечего показывать, Ваше Превосходительство. Просто передергиваете затвор… Оружие к бою готово. Не смею отбирать у вас первый выстрел.

Бах!

– Ха! А славная штука! Эй, отвалилось что-то!

– Гильза, господин маршал. В ней был порох. – я протянул старикану отлетевшую в сторону латунную железяку.

– Ох-хо-хо! На! Дарю!

Один из вояк возле маршала ловко поймал брошенную гильзу. И рассыпался в изумленных благодарностях.

– Дыма нет. – растерянно пробормотал кто-то за спиной.

– Увы, дыма не будет.

– Вот ведь приблуда! Такие бы нам под Ареццо – клянусь, атлийцы бы трижды умылись кровью!

Жаль, что у вас не было такого оружия под Ареццо. Может, пристрелили бы одну усатую свинью, лезущую в литературные салоны, в которых этой свинье совершенно не место.

– Ну? Второй раз как…

Бах!

Слава Богу, пистолет в этот момент был направлен в небо. Маршал ошалело хрюкнул.

– В вашем распоряжении еще тринадцать выстрелов, Ваше Превосходительство.

Бах! Бах! Бах!

Обойму Доблес выпустил чуть не пулеметной очередью. Во все стороны полетели щепки. Целиться он даже не пытается. Впрочем, для нормального тира мишени стоят едва ли не вплотную. Неудивительно, с учетом того, что прицелов на местных мушкетах в принципе нет.

Бах!

Последний выстрел пришелся на ошалевшую крысу, выскочившую из какого-то отнорка. Маршал даже не попытался целиться. Стремительное движение рукой, грохот выстрела – и хвостатую тушку отбросило в сторону.

Шагов с пятнадцати. Не целясь. Угостившись перед тем красным крепленым.

Да, маршал, может, и превратился на закате дней в винную бочку. И плодит паркетных полковников. Но сам – ни разу не паркетный. Понюхал старикан пороху.

– Это… Это же великолепно! Браво! – восхищенно заорал Доблес. – Полковник, это… шедевр! Можешь сделать такие же для армии?!

– Сожалею, Ваше Превосходительство. Вы – обладатель уникального пистолета. Второго такого нет и, боюсь, не будет.

Не считая того, что остался у Игната. Но старику об этом знать незачем.

– Все, что могу вам предложить – две запасные обоймы и кобуру.

– Ха! Ну, не беда. Такие бахалки все равно не заменят настоящего доброго мушкета.

По-моему, маршал не расстроился отнюдь не из-за неспособности пистолета заменить местные «бахалки». А из-за того, что стал обладателем уникального и единственного оружия. А это куда ценнее, чем оснащение полков.

– Великолепно! Ну, полковник, уважил старика. А, значит, моя очередь. Прошу к столу!

Господи. За что?..

***

– Ваше Высокопревосходительство. Страшусь признаться, но меня привело к вам не одно лишь уважение, но и воля короля. Я просто не счел допустимым являться, прячась за его имя и не проявляя должного уважения…

– Ох… мальчонка бывает ужасно назойлив. Что ему на сей раз нужно?

– Он просил напомнить про поставки мрамора из каменоломен.

– А, черт! Все время из головы вылетает. Ладно, как-нибудь займусь. Ну-ка, попробуй вот этот сорт!

– Ни разу в жизни не пробовал ничего столь восхитительного. К слову, мне кажется ужасно несправедливым, что герой Люэции вынужден возиться с дурацкими повозками с камнем. Если пожелаете – я избавлю вас от этой нелепой возни.

– Вот слова настоящего героя! Отлично. Одной головной болью меньше.

– Возможно, вы согласитесь распорядиться кому-то из ваших людей, чтобы помогли мне… ммм… с документами? Тогда у меня будет не только возможность избавить вас от этой возни, но и с чистым сердцем сказать королю, что заслуга в решении проблемы – всецело ваша.

– А? Да, да… Вон, Вив пару дней назад лез ко мне с какими-то бумажками. Эй! Вив! А ну, иди сюда! Где тебя носит! А ты, полковник, попробуй теперь вот этот сорт. Это лучшие виноградники Люэции. Эй! Больше мяса полковнику! Почему подливы не льешь, каналья?! Хочешь, чтобы гости подумали, будто в моем доме подливы нет?!

***

На улице – жаркое весеннее солнышко. Легкий ветерок разгоняет сочный запах навоза. Хоть бы хранили по-нормальному, черти такие… Впрочем, он один раз в местный сельхоз уже попытался слазить. И второй раз на те же грабли наступать не тянет.

Игнат неспешно бредет по пустынной улочке. Вся деревня сейчас в поле. Корячится с мотыгами и прочим немудреным инвентарем. Эх, закупить бы оборудования.

Тоскливая мысль вспыхнула и погасла. Ага. Быстренько собрать из навоза и палок сверхсветовой «Центавр» и сгонять куда-то в нормальный мир. Вот крестьянам радость была бы. А уж самому Игнату…

Взгляд зацепился за девушку, возящуюся по щиколотки в грязи возле деревенского колодца. Сюда бы щебенки насыпать. Да ее, черт подери, сюда насыпать, туда насыпать. Ладно. С амбаром закончим – остатки камней здесь и вывалим. Если будут остатки. А если нет?

И, что-то подсказывает, никаких остатков не предвидится. Тогда – настил деревянный? А доски ты, умник недоделанный, где возьмешь?

Желание взвыть от злой, волчьей тоски оборвалось, когда закончившая возиться с ведрами девица, натяжно закряхтев, взвалила на плечи тяжеленное деревянное коромысло, по обе стороны которого мерно покачиваются массивные деревянные ведра.

– Умишка лишилась? – гавкнул Игнат прежде, чем обретенный опыт успел схватить дурацкое возмущение за хвост.

Девица испуганно ойкнула и лишь чудом не полетела в грязь.

– Давай, помогу. С ума сошла, тяжести такие таскать?

– Да я што, аря… – испуганно пролепетала девушка. – Не серчай, кормилец…

Тьфу, черт. Перепугал дурочку до полусмерти.

– Давай сюда. Куда тебе корчаги эти?

Ухватился за тяжеленные ведра… Вот тебе и прогресс. В той, нормальной, деревне, которая и не деревня вовсе, а вполне себе дача, сплошь металлические посудины с тонкими, противно впивающимися в ладони ручками. А тут – неплохие такие веревки.

Тоже не подарок, конечно. А вот гляди ж ты.

– Да я сама, аря… не тяжело… – пролепетала опешившая девица.

– Сказал – помогу, значит, помогу. Давай, показывай.

– Туды…

И потопала следом, шлепая босыми ногами.

– Да что ж ты в эту грязищу босая-то полезла?!

– А што? Не серчай, аря…

– Да не серчаю я. Жалко мне вас, а чем помочь – не знаю, хоть в лепешку расшибись. Амбар нормальный – и тот в целую катастрофу превратился. Звать-то тебя как?

– Мила я…

– А чего ж тебя, Мила, в школе было не видать?

Наверное, со школой он переборщил. Крестьянка, показавшаяся сначала чуть не девчонкой рядом с двумя ведрами – вполне милая девушка. Тут уж не про школу, а про женихов думать пора. Если она только пару детишек родить не успела. Да нет, вряд ли.

– А пошто? – осторожно поинтересовалась Мила.

– Тьфу, пропасть.

– Не серчай, аря…

– А чего ж мужу-то, лень за водой лишний раз сходить?

– Так неженатая я ещо. Тятька говорит, осенью надо. Загулялась, в девках-то.

Мила внезапно залилась таким румянцем, что твоя свекла. И испуганно притихла, вяло ойкая на попытки ее растормошить.

Игнат успел оставить ведра у калитки и почти дойти до своей бревенчатой махины, а милое загорелое лицо девушки все никак не идет из головы.

И неженатая ведь… Тьфу, пропасть. Что за дурь в голову лезет? Или, может, и не дурь вовсе?

***

– Тять, а можно и мне в школ сходить?

– Совсем девка с глузду съехала. Какой те школ…

– Да пусть ее. Тама, говорят, аря дитев кормить будет.

– А то вам, дурехам, жрать нечего. Што старая, што малая. Где видано – штоб аря девкам ведра таскал.

– Добрый он…

– Ишь ты! Добрый он! Конешно! Видала, как таращился? Попортит девку – как замуж выдавать? Дома сиди, дуреха! Вона, корова не доена!

***

– Добрый вечер, ари Валентин. Как ваша голова?

– Сносно. Благодарю, что пришли. Вы уже подготовили бумаги?

– Не сомневайтесь. И не только бумаги. Все было готово через день после королевского повеления. Увы, маршал порой ужасно забывчив, и терпеть не может, когда ему напоминают о вещах, ему не интересных. А без его подписи… Просто подпишите вот здесь.

– Ари Вив. Вы ведь понимаете, что речь идет о поставках для Его Величества? Любой сбой повлечет катастрофические последствия. И не только для меня.

– Не сомневайтесь, мои поставщики отменно надежны. Все, что нужно – это ваша подпись.

– Хочу убедиться… четырнадцать тысяч ливров в месяц?! Вы уверены, что цена разумна?

– Да, за несколькими важными деталями. В связи с изменением ситуации, полагаю, следует внести компенсацию ваших расходов на службе Его Величества? В размере тысячи ливров в месяц на все время поставок.

– Да, вижу, смета составлена идеально. Его Величество будет очень рад, что дело сдвинулось с мертвой точки.

– С вами приятно иметь дело, ари Валентин. Возможно, в будущем мы изыщем и иные способы служения Его Величеству?

– Не сомневаюсь в этом, ари Вив.

Вот так как-то…

Глава 19

– Наши требования маршал игнорирует. Ваши – нет. Как прикажете это понимать?

Его Величество, прознав, что королевская армия Люэции теперь блюдет монаршьи интересы и грудью стоит на страже будущего дворца, изволили рассвирепеть.

– Боюсь, сир, я сделал то, что для вашего положения совершенно неуместно.

– Что вы имеете в виду? – растерялся мальчишка.

– Я добился милости Его Высокопревосходительства. После чего мои беды и тревоги были спихнуты им на помощников.

Короленок, только что порывавшийся заявить, что в этом мире нет и быть не может ничего такого, что мог бы я и не мог бы он, задумался.

И я не слишком удивился, когда додумался он до чего-то откровенно поганого.

– В таком случае какой нам прок в маршале, если его помощники справляются с его обязанностями лучше, чем он сам?

– Сир. Возможно, сейчас заслуги Его Высокопревосходительства и не велики. Но разве мало он принес вам славных побед и триумфов? Иные люди заслуживают благодарности просто за то, что уже свершили. И достойны получить спокойную старость и почет.

– Но мы…

Ага, заткнулся. Сообразил, что списать старика в утиль будет, в конце концов, просто свинством.

– А еще, Ваше Величество, хорош маршал или плох, он не требует ваших подачек. Он для этого слишком богат.

Подачек не требует, а вот обступившая вояку камарилья сцеживает с королевства крови… Гм, ну, пожалуй, об этом лучше не нужно, потому что некоторые ее ручейки…

– А еще армия Его Величества помнит заслуги маршала и любит его.

Пусть даже он эту армию иной раз спускал в откровенный мясорез, чтобы покрасоваться перед вражескими полковниками. Офицеры от этого в восторге, а солдаты… А кого и когда заботило мнение солдат? Солдат не спрашивают. Солдат лупят палками, если недостаточно тянут носок.

– Хотите сказать, армия любит его больше, чем нас? – окрысился короленок.

Мальчишка в короне, а снять – кто ты без нее?

– Не бывает армий, где лоялен каждый офицер. Всегда найдется обладатель гнилой душонки. Но пока во главе армии стоит маршал Доблес – душонки эти будут молчать. А если тявкнут – будут раздавлены им беспощадно.

– Хорошо. Маршал верен, и мы благодарны ему за это. – после недолгого раздумья определился мальчишка. – Но вам мы благодарны больше. И это требует достойного вознаграждения.

– Если позволите, сир…

– Говорите.

– Мне лестны ваши слова и то, что я услышал. Но придворные и сам маршал должны услышать иное. Если вы действительно хотите не только уважительно отнестись к его былым заслугам, но и приумножить верность.

– Вы так говорите, будто верность способна убывать или расти. Она или есть – или ее нет. Честь невозможно отрастить. Ее можно лишь потерять – один раз в жизни.

Ууу, как все запущено.

– Сир, верность в рыцарских романах именно такова. Впрочем, даже в балладах короли, которым принадлежит верность, достойны ее. И не только требуют, но и вознаграждают.

Как бы донести до мальчишки, что реальные люди редко бывают рыцарями без страха и упрека? И не забывают тех, кто умеет не только гавкать и требовать, но и щедрой рукой отсыпать блага и награды? Так, чтобы звучало не слишком похабно.

Да, наверное, все это выглядит грязно. Куда грязнее тяжелой золотой табакерки. Вот только чистота, прямота и прочие рыцарские добродетели слишком уж взвинчивают шансы свести с этим треклятым аксессуаром очень плотное знакомство.

***

– Господин маршал. Мы безмерно благодарны. Ваша помощь бесценна. Мы бы сказали, что королевство держится на людях, вам подобных. Но подобных вам нет. Вы такой один, и мы счастливы, что ваша доблесть и ваша служба стали опорой Люэции.

– Сир, для меня честь и счастье служить вам!

– Нам лестны эти слова. Но полагаем недостаточной одной лишь благодарности. Наш царственный дед пожаловал вас орденом Святого Людовика с мечами. Мы, в свою очередь, жалуем к нему дубовые ветви и бриллианты.

– Сир… Вы воистину достойны покойного Его Величества…

– Ваши слезы делают вам честь, маршал. Позвольте уделить толику внимания и тем, кто оказывал вам скромную помощь в вашем преданном служении. Ари Валентин, нам известно и о ваших заслугах. Оказав честь великим, не следует забывать и о малых. Мы жалуем вам титул виконта Монмарси. Служите нам столь же самоотверженно, как и ранее.

– Моя благодарность Его Величеству не знает границ, а служить вам – величайшая честь, какая только может быть оказана вашему подданному.

А знаете… мне здесь нравится.

Надеюсь только, мне не придется бегать к маршалу каждый день. Столь самоотверженного служения моя печень не выдержит.

***

– Ловите, сеньор! Ловите!

– Проклятье, маэстро! Что толку от этого урока? Даже если я научусь справляться с вашей учебной шпагой, настоящая, если я за нее схвачусь, оставит меня без пальцев!

– Именно так, сеньор. Но если не схватитесь – она проткнет вам сердце. Хорхе, принеси сеньору воды, и мы продолжим.

…

– Ловите, сеньор! Мне не нравится, как вы двигаетесь. Я не обсуждаю ваше прошлое и странное отсутствие опыта в фехтовании. Но в реальном бою ваши шансы ничтожны. А шансы на сам бой, раз уж вы взялись делать комплименты Ее Сиятельству, рвутся к небесам. Это грязный трюк, но он спасает жизнь и приносит победу. Люэцийцы помешаны на чести. Вам повезло, что вас учу я, а не местный поборник правил.

– Проклятье…

– Ловите, сеньор! Ловите! Еще!

***

– Меня лишь огорчает, что Ее Сиятельство окажется единственной владелицей этого бесценного манускрипта. – печально покачал головой Аруа.

«Манускрипт», к слову, и впрямь получился бесценный. Во всяком случае, русская классика в переложении на люэцийский заиграла какими-то совершенно невообразимыми оттенками. А что-то, все-таки, потеряла.

Впрочем, дело тут не в люэцийском. А в том, что мне повезло наткнуться на настоящего мастера пера.

И на настоящего знатока фехтования. Из-за маэстро Рохо вся грудь превратилась в один огромный синяк.

– Так попросите. Ни за что не поверю, что маркиза вам откажет.

– Еще как откажет. – тоскливо вздохнул Аруа.

– Не верю.

– Оно и видно. Нет, юноша. Я никоим образом не сомневаюсь, что Ее Сиятельство и не подумает ограничивать мое право делать копии с этих переводов.

– Так в чем же проблема?

– В том, что она возьмет с меня слово, что переводы эти останутся в столе, разумеется. А я никогда не посмею злоупотребить ее ко мне симпатией. В конце концов, это просто бесчестно.

Я в ответ лишь растерянно покачал головой. И, спохватившись, предложил великому писателю – как-то я раньше не думал, что буду возиться со стихами в компании великих писателей – еще чаю.

– Не понимаю. Маркиза показалась мне дамой, искренне увлеченной искусством.

– И что с того? – в глазах Виктора неожиданно вспыхнули ехидные искорки.

– Разве искусство не прославляет того, кто несет его в свет? К чему держать его взаперти?

– Ах, молодой человек. Теперь я понимаю, почему Ее Сиятельство нашла вас забавным.

А она нашла? Ладно, надеюсь, это был комплимент. А я и не подозревал, что Мирабель имеет привычку обсуждать меня с кем-то еще.

– И в чем же забавность?

– В прославлении и свете. Не сомневайтесь, имя Ее Сиятельства еще переживет десяток династий и парочку королевств.

– Эээ… Я счастлив присоединиться к вашей оценке, но…

– Ох, Господи. Вы действительно свалились из-за неба. Ее Сиятельство оплатила такое количество пьес, постановок и публикаций… Половины литературы без нее просто не было бы! И, возвращаясь к былому разговору об идиотах и умных людях – просвещенность Ее Сиятельства безошибочно указывает ей те шедевры, что достойны войти в бессмертие. И помогает отсеивать придворный шлак, не стоящий потраченных на него чернил.

– Это восхищает, но тем страннее выглядит ситуация.

Виктор уже откровенно потешается.

– Если бы вы были любым другим литератором или просто желали поделиться чужими стихами, по какую сторону от звезд они бы ни были написаны – уверяю, послезавтра эти стихи бы читала вся Люэция. Тем более что они того достойны.

– В таком случае, что со мной не так?

– С вами «не так» тот факт, что вы Ее Сиятельству, очевидно, не безразличны.

Честное слово, в этот момент мир словно расцвел незримыми ранее красками.

– И, думаю, она права в одном: знаете вы ее плохо. Ничего, вам еще предстоит столкнуться с ее представлениями о том, какими правами она обладает на милых ее сердцу мужчин. Я бы сказал про «право собственности», но такая характеристика выглядела бы слишком бледно.

Виктор уже едва ли не хохочет в голос. А я улыбаюсь, как идиот.

– Как бы то ни было, я в любом случае благодарен вашим наставникам изящной словесности. Потому что учили они вас на совесть. И почему мне кажется, что настала ваша очередь смеяться над несчастным стариком?

– Не знаю, как сказать, чтобы не разочаровать, ари Виктор. Но наставники изящной словесности в своих стремлениях совершенно не преуспели. В отличие от учителей… эээ… точных наук.

– Что вы имеете в виду? – озадачился писатель.

– То, что был среди них один почтенный представитель старой школы, требующий беспрестанной тренировки памяти. Ему было глубоко без разницы, что именно учат его ученики – лишь бы учили и умели запоминать бесконечные тексты. Просто я, как и мои приятели, предпочел идти по пути наименьшего сопротивления.

– Да, занятно. С другой стороны, вы же сами выбрали, какие именно стихи учить?

– Сам.

– Вот видите. Посему не прибедняйтесь. Уверен, в вашем мире псевдолитературного хлама ничуть не меньше, чем у нас.

– Много больше. В нашем мире нет маркизы Эро и ее безупречного вкуса. Зато есть толпа, голосующая ливром за тех, кто умеет ей угодить.

– Что и требовалось доказать. И благодарю за чай. Не возражаете, если я лично передам эту книгу Ее Сиятельству?

– Не возражаю. При условии, что вы позволите мне совершить кощунство.

– Вы мало напоминаете варвара, способного на бестактность в адрес кни… Ох, вот что вы имели в виду. Следовало догадаться.

Зрелище «варвара», вкладывающего меж украшенных ровными изящными письменами страниц заранее подготовленный цветок, настроения Виктора совершенно не улучшило.

Но на сей раз мнение старого писателя меня не заботит. Потому что это восхитительно – отправлять женщине книгу стихов, меж страниц которой вложен цветок.

Там, за небом, научились запускать в космос ракеты. И разучились вкладывать цветы в книги со стихами.

– В конце концов, я и сам когда-то был таким же балбесом. – сварливо прокомментировал Аруа.

***

– Здравствуй, аря.

Местный поп в потертой сутане отвесил глубокий поклон. Мужик с явно проступающей в бороде сединой заявился с утра пораньше. С мрачным и настороженным видом, что само по себе настроения не улучшает.

Ну, и чего им на сей раз не так?

– Здравствуй, отец. – вежливо отозвался Игнат. – Садись, в ногах правды нет.

Вообще-то священника зовут Митром. Но остальные его называют не иначе как «отче» или «батюшка». А вот человеку из двадцать второго века такие обороты кажутся нелепостью.

– Благодарствую, аря. Слыхал я, школ для для дитев устроил?

– Устроил.

– А пошто?

Тьфу, пропасть. И этот туда же.

– Да ты же сам грамотный, отец. Чего плохого в том, что остальные тоже читать научатся?

– Нашто оно мне – дело ясное. А им-то пошто?

– Да что значит это ваше «пошто»?! Знания лишними никогда не бывают!

– То смотря какие знания. – набычился священник.

Кстати, что-то с ним не так. Вот только Игнат никак не сообразит, что именно.

– Читать и писать – это как? Достаточно «такие»?

– То смотря што читать.

– Да хоть…

Вывески на магазинах? И много ты вывесок тут видел? Даже не в деревне. Даже в городе все сплошь в картинках. А в деревне отродясь вывесок не было.

– Смотрю я, ты и сам, аря, не понимаш, чему их учить собрался. – безжалостно резюмировал Митр.

Вот что с ним не так. Он даже не пытается лебезить и угодливо поддакивать. Набычился с фирменной крестьянской упертостью – и терпеливо и упрямо гнет свою линию.

– Отец, что-то мы с тобой не туда в этих спорах зашли. Тебе чего надо-то? Чтобы школу отменили? Не отменю.

– Вижу, што не отмениш. Потому и пришол. Ты, аря, говорят, добрый. Оно, мош, и хорошо. Когда доброта та не дурная. Но о людях заботишся. И я забочусь. Токмо разная забота у нас. У тебя – о телах людских. На то ты и аря. А меня больше души заботят.

– И что с того?

Наверное, какой-нибудь фолклорист на его месте так и взвился бы. Принялся выспрашивать, что поп понимает под душой и как о ней следует заботиться.

Вот только Игнату все эти сказки… Душа твоя десяток новых лошадей с телегами деревне обеспечит? Ах, нет? Ну, вот и поговорили.

– А то. Дозволь и мне на этот школ ходить. Молитвам правильным учить. Мош, Писанию им читать буду. А то мэтер этот только буквы показывать и годен. А на исповеди не бывал ещо. Да и тебе недурно б.

Ага, вот только этого сеанса психотерапии с волшебными прибабахами Игнату и не хватало.

Но если Митр начнет ходить в школу – оно их мероприятию даст такое подспорье, что страшно представить. Вот только…

– Смотри, отец. Возражать не стану. Но всех занятий в школе этой – минут на двадцать. Потом дети дуреть начинают. Начнешь после урока молитвам учить – толку никакого не будет. Давай так уговоримся: два дня в неделю твои будут, три – мэтра.

– А штош, к мэтеру на урок пущать не хошь?

– Почему же? Хочешь прийти посмотреть – приходи. А хочешь – сам к «мэтеру» подойди и сами обстоятельно обсудите, что тебя беспокоит. Он, хоть и ученый, а к тебе со всем уважением, между прочим.

– Да? – удивился Митр. – А я, стал быть, худое напрасно о нем думал? Вот тут звини, аря. Побеседую тогда с мэтером. А тебе спасибо, што дозволение дал.

Вот что с ним не так. Остальные рядом с Игнатом робеют и спешат встать в осточертевшую позу «чего изволите». А Митр – нет.

– Знаешь, отец. Неловко говорить, но ты мне в деревне этой нужнее всех остальных, боюсь.

– Это почему?

– А потому что остальные, как что скажу – кивают и соглашаются. А ты, видишь, спорить начал. Страшно это, когда любую придурь исполнить готовы, даже не объяснив, что это придурь. Так что у меня к тебе просьба: если увидишь, что я что-то скверно делаю – приходи. Под дудку плясать не стану, но выслушаю обязательно.

– Оно так, аря. А на мужичков не серчай. Власть – она от Бога. Ей повиноваться надобно.

– В чем угодно? – ядовито уточнил Игнат.

– В чем угодно. Кроме греха.

***

– Вот, ари Валентин.

– И что это? – с интересом поинтересовался я, когда гордый Антуан брякнул передо мной запакованную в кожаный переплет тетрадь.

– Сводка астрономических наблюдений за месяц. Последние записи сделаны уже при помощи нового телескопа.

Главного астронома так и распирает от гордости.

– Антуан, я вполне верю, что вы заняты делом, а не пинаете баклуши.

В отличие от меня. Потому что в местную работу я даже соваться не пытаюсь. Слишком хорошо понимаю, что ничего, кроме позора, из этого не выйдет.

Таращиться в телескоп много ума не нужно. А вот в бесконечные щели меридианной дуги, высматривая нужную звездочку и протоколируя время ее появления в нужном окошке… Даже это полбеды. Они же еще при помощи квадранта вычисляют высоту наблюдаемого объекта над горизонтом.

Они вообще тут вычисляют столько, что голова кругом. И перемножают гигантские числа и зубодробительные дроби без калькулятора. Да какой, к черту, калькулятор! Они все это делают в уме с такой скоростью, что любой компьютер удавится.

А мы с Игнатом еще подхихикивали над местной наукой. Эх, умник. А если тебе всучить пару книжек с таблицами и предложить рассчитать, когда и где будет солнечное затмение? По нынешним меркам – это даже не наука. Это так, мелочи пополам с обыденностью.

– Я благодарен за доверие, ари Валентин. Но я вовсе не пытался отчитываться.

– Да? А что тогда?

– Эти ежемесячные сводки мы затем суммируем и сводим в ежеквартальный журнал, рассылаемый по научным заведениям мира. Я просто… Эээ… В конце концов, распорядитель астрономии ведь – именно вы.

– Так что тебе, подпись поставить?

Подпись – это легко. Подпись – это я умею. Где тут последняя страница… Так, стоп.

– Антуан, а почему тут везде указано мое имя?

– Ари Валентин, я просто подумал…

– Подумал, что я заносчивый сукин сын, который просто будет присваивать плоды твоих трудов? Ты неправильно подумал.

– Извините, ари Валентин. – смутился Антуан. – Но, в конце концов, вы слишком к себе требовательны. С вашим телескопом нам удается много такого, о чем раньше и мечтать не смели. Черт подери, да мы за последние две недели нашли двойных звезд больше, чем за прошлый год!

– Ладно. Я согласен быть соавтором. При условии, что мое имя будет находиться на втором месте.

– Как пожелаете, ари Валентин.

Антуан так и светится от счастья. Бедняга в полном восторге от свалившегося на голову руководства. А руководству, если честно, звезды и планеты до лампочки. Потому что в голове у руководства – мучительное ожидание.

Мирабель ведь уже совершенно точно получила мой перевод. Но до сих пор ничего не ответила. А могла бы, между прочим, хотя бы письмецо черкануть. Хотя бы в честь цветка, невинно убиенного во имя романтики.

– Знаешь, Антуан. Мне, пожалуй, нужна твоя помощь. – потребовалось сделать немалое усилие, чтобы выдернуть себя обратно в грешный мир. – Можешь подыскать несколько специалистов в научных кругах? Причем меня интересуют не теоретики, а практики.

– Постараюсь. А кто именно требуется?

– Прежде всего – хороший чертежник. Еще нужны знатоки физики, математики, химии… И, желательно, металлургии.

И все это, естественно, не бесплатно. Кажется, в ближайшее время возможность безнаказанно залезать в карман собственному ведомству начнет скукоживаться. Ну и ладно. Зато, наконец, будет возможность заняться настоящим делом.

Потому что телескоп – это так, игрушка.

Или нет. Спутниковую связь тут еще не придумали. Корабли в море иных ориентиров, кроме звезд, не имеют. Это в нашем мире астрономы – чудаковатые ребята, разглядывающие далекие галактики. А здесь науку более прикладную и практичную пойди придумай. Вот тебе и «игрушки».

– Постараюсь найти, ари Валентин. С математиками и химиками проблем точно не будет. Знатоки металлургии… гм… Вы уверены, что вам нужен не обычный ремесленник?

– Мне нужен человек, разбирающийся в составе и характеристиках металлов.

– Я постараюсь, ари Валентин. Но, ради всего святого, зачем? Господи, неужели вы хотите создать еще более совершенное зеркало?!

– Нет, к астрономии все это отношения не имеет. Я хочу создать нечто куда более внушительное.

Судя по осторожным расспросам, паровая революция тут еще не началась. И если с меня она и начнется…

Где бы еще деньги на все это взять. Пожалуй, заявись сюда что-то рогато-парнокопытное, занимающееся скупкой душ… Черта с два, я бы про эти чертовы деньги и не вспомнил бы. Потому что ожидание хоть какого-то ответа от Мирабель становится совершенно невыносимым.

***

Мне нынче труден мой урок.

Куда от странной грёзы деться?

Я отыскал сейчас цветок

В процессе древнем Жиль де Реца.

Изрезан сетью бледных жил,

Сухой, но тайно благовонный…

Его, наверно, положил

Сюда какой-нибудь влюблённый[1].

– Возможно, маленькая Мирабо захочет узнать, что синьор Бастиани в прошлом повел себя, как настоящий рыцарь.

– Что?..

– Я говорила о Лионеле Бастиани. Кажется, совсем недавно он всерьез увлек маленькую Мирабо.

– А я читала стихотворение на странице с цветком.

– Да, я заметила. Мне просто будет немного грустно, если посланников в Атлию я гоняла зря.

– Господи, Риетта! Ты что, собираешься наводить справки на каждого, кто побывал в моем доме?

– Только на тех, кто этого достоин. Остальные старую Риетту не интересуют.

– И чем же достоин Лионель?

– У него был роман с синьорой Ренцо.

– И это ты считаешь главным его достоинством?..

–Не это. А то, что когда эта история приобрела нехороший оттенок, синьор Бастиани взвалил все проблемы на свою шею, сумев сохранить честь и имя возлюбленной в неприкосновенности. И именно из-за этого вылетел из Атлии вверх тормашками.

– Да, это мило. К слову, не слишком ли быстро ты охладела к предыдущему протеже? И это еще меня обвиняют в ветренности.

– Валентин – мальчишка. Он, возможно, честный, но слишком порывистый. А еще – слишком уж просто прижился при дворе. И, между нами, это совсем не говорит в его пользу. Лионель бы никогда не добился таких успехов. И потом, красота, надежность…

– И где же недавнее восхищение самоотверженностью Валентина?

– Я схватилась за него, потому что вокруг была безнадежная слизь. А сейчас рядом синьор Бастиани. За ним заслуженная репутация человека чести, свято хранящего верность. Всегда и везде. А за Валентином – один-единственный поступок, еще неизвестно, чем продиктованный. На одной чаше – настоящий мужчина. Твердый, надежный, храбрый и галантный. А на другой – порывистый мальчишка. Выбор очевиден, разве не так?

– По-твоему, главное достоинство мужчины – надежность?

– Мирабо считает главным достоинством умение помнить слезливые вирши?

– Мирабо любит, когда ее любят.

– Синьор Бастиани этому критерию вполне соответствует.

– Господи, Генриетта, да сколько… А, впрочем, посмотрим.

– То есть, маленькая Мирабо намерена и впредь подражать старому маршалу?

– И что бы это могло значить?

– Доблес раньше увлекался собачьими боями. Знаешь, как их устраивают? Двух кобелей удерживают морда к морде, поочередно приподнимая друг над другом.

– Ммм…

– В нормальной жизни одна из собак обязательно прильнула бы к земле, признавая старшинство другой. Но устроители не оставляют такого шанса, распаляя ярость и спуская псов только в тот момент, когда осатаневшие звери готовы разорвать друг друга на куски.

– Мне совсем не нравятся твои аналогии.

– В самом деле?

– Да, именно так. И не вздумай снова заводить шарманку про надежность. Что толку от надежности, не способной исполнить самый простой дамский каприз?

– Мирабо все еще желает капризничать?

– Мирабо только о том и грезит, Риетта. А мадам Эро до одури устала от твоего бесконечного сводничества.

[1] Николай Гумилев. «В библиотеке».

Глава 20

– Ваша Милость?

А? Кому это он? Тьфу ты. Тебе, олух.

Я ж теперь не абы кто, а целый виконт. А какой я виконт? Опять из головы вылетело. Надо бы где-нибудь записать. А то позору не оберусь.

– Дени, «ари Валентин» меня по-прежнему вполне устроит. Что у тебя?

– Вам пакет от Ее Сиятельства.

– Давай живее!

Нервы ошпарило что-то болезненное и мучительное. Книгу Мирабель получила три дня назад – и до сих пор ничего не ответила. Она, как будто, и не должна… Но все равно было ужасно обидно.

Внушительный конверт, украшенный печатью с тремя орхидеями. Личный герб маркизы, между прочим.

Ломать эту красоту я так и не решился. Пришлось возиться с ножницами, осторожно взрезая плотную бумагу. Наконец, на свет появился пропахший жасмином лист, на котором… Господи Боже, да это я. Мой портрет в профиль – несколькими небрежными карандашными росчерками.

Душу заполнило что-то восхищенное. И дело даже не в самом подарке. Хотя и он вызывает обескураживающий щенячий восторг. Просто есть во всем этом нечто такое, что наполняет жизнь красками, о существовании которых я раньше и не подозревал.

На обратной стороне отыскалась короткая записка. Две строфы, выведенные изящным каллиграфическим почерком.

Это было не раз, это будет не раз

В нашей битве глухой и упорной:

Как всегда, от меня ты теперь отреклась,

Завтра, знаю, вернёшься покорной.

Но зато не дивись, мой враждующий друг,

Враг мой, схваченный тёмной любовью,

Если стоны любви будут стонами мук,

Поцелуи — окрашены кровью[1].

P.S. Валентин, я буду безмерно рада, если на предстоящем через три дня Государственном Совете ты составишь мне компанию. Увы, я вынуждена участвовать в этом неизысканном собрании, а там слишком мало интересных собеседников. Надеюсь, ты исправишь это удручающее положение.

М.

***

– Аря! Бяда! Аря!

Перепуганный женский визг за окном. Игнат ошалело дернулся. По бумажному листу, на котором он пытался изобразить чертеж новой мельницы, разлилась поблескивающая чернильная лужица.

– Чаво орешь? С глузду съехала? – всполошенный голос Дроси.

– Бяда!

Тихо выругавшись, Игнат бросился на улицу. И у самых дверей налетел на взъерошенного Дрося. А рядом, у двери, испуганно топчется знакомая девушка.

Глаза у Милы – две огромных перепуганных плошки.

– Ну? Что стряслось?

– Бяда!

– Да что за беда-то?! Говори по-человечески!

– На лужку козьем… Наши с соседскими сцепились…

Еще не хватало. Какого черта они там не поделили?

– Веди давай. Дрось! А ты шустро по деревне пройдись. Пусть мужички…

А чего «мужички»? Мотыги да вилы собирают, да на подмогу бегут? А не слишком ли круто ты взял, товарищ прогрессор? Тут тебе не армия и не средневековье, чтоб на режуще-дробящем стенка на стенку сходиться.

– Сделаю, аря! – испуганно квакнул Дрося.

В его картине мира ничего непонятного не происходит. И приказ Игната он прочитал ровно так и никак иначе. Не осадить ли? Нет уж. Сначала разберемся, в чем там беда – а потом и осаживать будем. Пес его знает…

– Из-за чего сыр-бор-то? – пропыхтел Игнат, едва поспевая за рвущейся вперед Милой.

– Мальчонков с козами с утречка соседские погнали. Наш, говорят, лужок. Всех коз расшугали. Прохов сын попытался бухтеть – по шее получил. Прибег в деревню, Нешта велел вилы брать да мотыги. Разбираться идти. Поубивают, ей-Богу поубивают…

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Это с «арей» Нешта покладистый. С соседскими-то живо вспомнил, что он тут тоже не просто так.

Лишь бы и впрямь друг друга там не поубивали к такой-то матери.

Пасторальный лужок встретил беспокойным гомоном. Березки с елками покачиваются, солнышко светит, птички испуганно притихли.

А посреди чего-то, более напоминающего большую полянку, чем уважающий себя луг – две распаленных толпы. Вилы, топоры, мотыги. Встопорщенные бороды.

Посреди «бержеретских» – две знакомые фигуры. Нешта и Бобр надсадно перегавкиваются с таким же бородатым пузаном от «соседских».

– А ну, ша! – гаркнул Игнат что есть мочи.

Ухитрившись накрыть злополучный лужок звуковой волной, словно гудок входящего в гавань парохода.

Вокруг воцарилась испуганная тишина.

– Аря, аря пришел…

Испуганный шепот моментально сбил градус. Даже «соседские», которым, как будто, чужой аря не особо и указ, присмирели.

– Какого беса вы тут устроили? По-человечески решить не могли?

– Нешто мы не понимаем, аря…

Тьфу, черт. Опять он за старое.

– Ну? – грозно вопросил Игнат, протолкавшись сквозь беспокойную толпу. – Разошлись!

– Да как же, кормилец?..

– Вон, к бревну тому отошли. А вы – на обратную сторону. А ты здесь стой! И ты, Нешта, погоди.

Незнакомый бородач, на которого зарычал Игнат, испуганно дернулся. Но подчинился. В маленьких глазках застыло что-то враждебное и испуганное. И еще что-то. Тоскливое.

Потому что бержеретским на подмогу целый аря подъехал. А вот ари «вражеского» что-то не видать.

Разошлись по разные стороны лужка. Остались только Игнат, Нешта и Бобр. И двое чужих кулаков. Обе толпы испуганно присмирели. Не так, если вдуматься, они и драться стремились. Иначе к его приходу тут бы уже была полноценная Куликовская битва.

Правда, сдавать лужок что тем, что другим хочется и того меньше. Вот только со страшным арей спорить боязно.

– Давай, рассказывай. Сначала ты, Нешта.

– Да што рассказывать? Мальцов с нашего лушка турнули. Хлопу вон по шее дали. Коз до сих пор ребятня вылавливает…

– А што это с «вашего лушка»? – возмутился бородач. – Всю жисть нашенский был!

– Да я на него малой еще был – овец гонял! – немедленно вызверился Нешта.

– Да што ты – што ты! А то я на него коз не водил!

– А штото я тебя здесь не видамши!

– А и мне тебя не доводилось!

Эти двое, не иначе, вознамерились пойти по второму кругу. Или по десятому, потому что до Игнатова появления они вряд ли говорили что-то принципально другое.

И, вроде, ситуация – дурнее не придумаешь. Нашли из-за чего поцапаться. Стоп. Тут тебе не просто лужайка. Тут козы кормятся. А, значит, тут поднимаются шансы, что сам средь зимы от бескормицы не сдохнешь. Так-то. Кому лужайка. А кому ресурс для выживания.

У них тут все ресурс для выживания. Потому что выживание – не абстракция.

И, вроде бы, он легко может гаркнуть на чужаков. Потому что соседские – одни, а к бержеретским аря на подмогу пришел. А это, по местным меркам, пострашнее дивизиона дальнобойных гаубиц.

Вот только он не главарь бандитской шайки, чтобы своих кормить, а на чужих рукой махнуть. Это у Нешты все просто: главное – наших не обидеть, а «ихние» пусть сами выпутываются.

Вот только если не выпутаются – на твою совесть лягут.

– Может, общий лужок-то был? – попытался подсказать Игнат.

Ага, разбежался.

– Да как же общий? Я ш ребятенком ишшо…

– И я ребятенком!

– Да притихните вы! Может, межа какая сохранилась?

Ну да, держи карман шире. Если и была какая межа – давным-давно от нее ни слуху, ни духу. Все травой заросло. А травка-то сочная. Вон как под солнышком вымахала. Понятно, почему никто уступать не хочет.

– Аря, а дозволь. – неожиданно оживился Нешта. – Мож Моркоша притащим?

– Что еще за Моркош такой?

– Да он старик совсем. Мош, помнит чего?

– А мы Штоша приведем! Не моложе вашенского будет! – немедленно набычился бородач. И бросил испуганный взгляд в сторону страшного ари.

Боится. Потому что если Игнат сейчас скажет «идите вон» – уйдут. Не привыкли они с арями спорить. Да и Нешта выглядит растерянным. Потому что нормальные «аре» так себя не ведут.

А я вам тут «нормальным» заделываться и не собирался.

Но конфликт, все-таки, угас. Обе гомонящие толпы малость утихомирились. И даже начали потихоньку возвращать назад подкрепления, что подтягиваются с мотыгами да вилами с обеих сторон. Если бы Игнат не примчался – вряд ли все закончилось бы миром.

Стариков притащили минут через десять. Седые и худые, как палки. Моркош кое-как приковылял сам. Соседского Штоша притащили на руках. Блин, черти, дедов-то пожалеть надо было. Как они до таких лет вообще дожили, при жизни такой.

Кстати, до каких «таких»? Выглядят древними старцами. А в реальности им сколько? Хорошо, если не по полтиннику. Хотя, кто их разберет. Может, и впрямь долгожители какие. Не зря крестьяне вокруг них суетятся.

Игнат, по старой инопланетной привычке, ожидал, что «высокие переговаривающиеся стороны» перейдут к делу. Они и перешли – после того, как чинно поклонились ударившемуся в посредничество аре.

– А штото не помню тебя. – изобличил бержеретского старца Штош.

– Как жеш? Анфимов я. А у того из вашей деревни жененка была.

– Даа? А звали как?

– Глашкою звали. Мамка мне, стало быть.

– А Глашка – не Ухаря ли доча была?

– Мош, и ево…

– А Ухарю братом Клуш был.

– А Клуша я помню. Сестренка евойная…

– А у сестрицы той…

Деревенские внимают. Игнат шизеет. А старики… Старики, понятия не имея о многомудром слове «дипломатия», медленно, но верно наводят мосты.

Не пора ли к делу? Неизвестный Ухарь точно стоит того, чтобы выводить ему родословную куда-то ко временам Рюрика?

– А штош Клашка-то?

– Да Клашка-то еще запрошлой зимой померла.

– А Шепеня внуков-то дождался?

– Дождался, как не дождаться. Токмо он тоже той зимой помер. А внуки вона, с козами бегают.

– А штош им не бегать-то.

Нешта с бородачом внимательно прислушиваются. Еще и реплики вставляют. Кто на ком женат был, и кто оттого народился. Да они, того и гляди, про пастбище это козье и вовсе позабудут.

Вариант, может, и неплох… Если только он не хочет на следующий день опять разнимать две толпы, так и не пришедшие к общему знаменателю.

– Отцы, а с лужком-то чего? – простонал Игнат, окончательно озверев от бесплодного ожидания.

– Лужок-то? Да он всю жисть нашенским был.

– Как так? У меня Бешка завсегда коз сюды гонял.

Да мать вашу…

– А Бешку помню. Грунька-то мой ево в шею гонял.

– Было. Но сговорились жеш потом…

– Сговорилися? Не помню тово.

– Ну как жеш, как жеш. Первые три дня в седмице лужок ваш, а вторые три – наш…

– А и верно…

– Значит, первые три дня – наши, вторые три дня – ваши? – оживился Игнат.

Неужели сразу нельзя было?

И ведь, если он хоть что-то понимает в этой жизни, с того самого уговора они порядок и блюли. Потому и не видали друг друга. А тут какому-то придурку взбрело в голову в неурочный день чертовых коз на выпас выпустить.

– Выходит, так…

– Ну, Нешта? И ты, как там тебя. Устроит такое?

– Устроит, аря…

Вроде ничего не делал, а ощущение – будто не стариковскую болтовню слушал, а вагон с углем разружал. Ночью, чтоб не поймали.

– Значит, сговорились?..

– Так при Штоше коз меньше было… – вылез давешний «чужой» кулак.

– Нешто меньше? А сейчас вы сталбыть, разбогатемши? – саркастически отозвался Нешта.

– А не бедней твоих будем!

Да мать же ж вашу…

– А ты, видать, себя поумнее дедов считаешь?

Бородач в ответ на злую реплику Игната разинул рот. Нешта ухмыльнулся в куцую бороду.

– Да не, аря… Што мы… А только коз все одно…

– Значит, сговорились? – набычился Игнат. – Козы не кормлены, поле не сеяно, а вам лишь бы лясы точить!

– Да што мы, што мы…

И они, как будто, и впрямь сговорились бы. Не заявись на треклятый лужок еще одно действующее лицо.

Без которого, честное слово, было бы куда веселее.

***

– Ваше Сиятельство?

– Я тоже рада вас видеть, господин канцлер. – рассеянно отозвалась Мирабель.

– Эти чувства взаимны. – проскрежетал седовласый вельможа. Таким тоном, что даже толком не поймешь. То ли врет, то ли… Скорее, все-таки, врет.

Взаимностью и не пахнет: у маркизы он вызывает скуку, а маркиза у него – малоконтролируемую и еще более малопонятную ярость.

– Сюда, виконт.

Огромный зал сияет начищенным паркетом и все той же давящей позолотой всего и вся. Почтенные сановники неспешно разбредаются вокруг огромного стола в центре. Вокруг суетятся шустрые ассистенты с бумагами и прочая челядь.

Мирабель сделала вид, будто опирается на мою ладонь, прежде чем усесться в глубокое кресло.

– Сей юноша?.. – подозрительно осведомился граф, смерив меня недружелюбным взглядом.

– Виконт Монмарси любезно согласился быть моим ассистентом на сегодняшнем событии. – милостиво отозвалась маркиза.

– Надеюсь только, он будет ассистировать вам не так, как это делал граф Луарэ. – сухо отозвался граф.

– Возможно, ваша надежда небеспочвенна. А, впрочем… посмотрим.

Седовласого сударя так и перекосило. Интересно, кто он в местной иерархии? Вроде бы, канцлер – это много. С другой стороны, не настолько много, чтобы оказаться в регентском совете.

– Ваше Сиятельство, не сочтите за настырность, но… Что мне не нужно делать, чтобы ассистировать, как неведомый граф? Или нужно?

– А вам как больше нравится? – мило улыбнулась Мирабель, потеряв к происходящему в зале всякий интерес.

– Приступим, господа. Первый из текущих вопросов…

Кстати, сейчас за столом полный набор. Герцог Ришар в окружении целой толпы лизоблюдов. Несколько незнакомых чиновников в белых мундирах. А вот маршала не видно. Старикан, вроде бы, все еще обмывает обретение вожделенных бриллиантов к ордену. Короля тоже нет. Оно и к лучшему.

– Мне больше нравится быть собой. Но если вас это развлечет, я готов сыграть какую-нибудь роль. Ради вашей любви к театру.

Сейчас, когда вокруг толпа сановников бухтит про очередные перебои с поставками чего-то там, называть друг друга по именам – чудовищный моветон. А жаль.

– Значит, быть собой? Ммм… Это куда большая редкость, чем отыгрывание ролей, так что продолжайте. Интересно только, не начнете ли и вы кусаться или клянчить…

Мне показалось, или в голосе Мирабель на какое-то мгновение скользнули тоскливые нотки? Причем я совершенно не уверен, что понимаю смысл туманной фразы.

– Я и на такое готов, если вас это позабавит. Но не уверен, что почтенное собрание оценит, если я попытаюсь кого-нибудь покусать. Но если вы укажете наименее симпатичную вам персону…

Маркиза залилась веселым смехом. Ришар на том конце стола бросил в нашу сторону равнодушный взгляд – и отвернулся к объясняющему что-то генералу в белоснежном мундире.

– Как ты думаешь, Валентин, почему обезьянки кусаются? – неожиданно спросила Мирабель. Почти демонстративно наплевав на приличия.

Остальные старательно делают вид, что нас в этом зале не стояло. Вернее, не сидело.

– Потому что им не хватает чего-то в организме? Мозгов, например.

Господи, какое счастье – видеть, как она смеется.

Правда, канцлер уже идет пятнами, смотря в нашу сторону едва ли не с тяжелой ненавистью. Интересно, маркиза его изводит специально – или ей просто глубоко плевать на его реакцию?

Ей – возможно. Мне… да гори оно синим пламенем! Сейчас, когда она смеется – мне тоже.

Вот только канцлер, все-таки, не выдержал.

– Ваше Сиятельство до такой степени не беспокоят перебои с продовольствием в Гренуа?

– А должны?.. – недовольно отозвалась Мирабель. Ужасно раздосадованная тем, что отвлечена от интересного разговора.

– Да, думаю, члена регентского совета – должны.

– Ммм… Гренуа как-нибудь переживет.

– Гренуа переживет. Люди не переживут!

– Зато вы переживете. Вы только и делаете, что переживаете.

Ришар бросил в сторону канцлера раздраженный взгляд. Но промолчал. А седовласый вельможа уже откровенно наливается дурной кровью.

– Человек в вашем положении должен думать о чем-то, кроме развлечений! О том, что происходит вокруг! О том, что останется в этом мире после него, черт подери!!!

– После меня?.. Хоть потоп. Вас не затруднит не отвлекать меня от действительно важных вопросов?

– Канцлер, давайте вернемся к обсуждению поставок. – сухо произнес герцог.

Седовласый старик бросил в нашу сторону наполненный тяжелой ненавистью взгляд, но подчинился.

– И так каждый раз… – досадливо поморщилась Мирабель. – Что до обезьянок, то ответ верный и забавный. Но не полный. На самом деле, безмозглые твари так утверждают власть. В их глазах тот, кого покусали, должен занять подчиненное положение.

– Занятно. – согласился я. Не очень понимая, что ответить.

Перед канцлером неудобно. Но я не идиот, чтобы пытаться читать ей нотации. Вернее, идиот, но влюбленный. И совершенно не способен разделить справедливое возмущение старого чиновника.

– Только до тех пор, пока не пытаются покусать тебя. Тогда становится омерзительно. Гаже только те, кто постоянно таскается следом, верещит и пытается что-нибудь выклянчить.

– Думаю, что понимаю.

– Это ужасно разочаровывает, когда очередная безмозглая гадина начинает кусаться или клянчить.

– Я с негодованием отвергаю обвинения в стремлении кусаться, Мирабель. Так что если третьего варианта не дано, остается клянчить. Например, я был бы рад раз или два в месяц получать от тебя пирожное.

– Пирожное?.. – эхом повторила маркиза.

– Говорят, с винной пропиткой особенно хороши.

– Ммм… Нет.

– Нет?

– Нет. Чтобы получить винную пропитку, нужно клянчить намного больше и намного назойливее.

– Боюсь, тогда я обречен остаться без пирожных.

– Возможно. А, впрочем… посмотрим.

[1] Николай Гумилев.