Не верь глазам своим

1

Первое, что запомнилось ей в этом городе, был дождь.

Он бил по стеклам автобуса, молотил по крыше.

Он ударил ей в лицо стальными каплями, встречая на остановке.

Второе — это серая гримаса невыносимой тоски и пустоты, в которую она вляпалась тут же, спрыгнув со ступенек «пазика».

— Уезжай, — хрипя прошептала старуха, вцепившись в рукав ее пальто, — уезжай обратно.

«Не такая уж, она и старая, — мысленно оспорила Варвара первое впечатление, — тут скорее, хроническое. Или выпивает».

Она дернула локтем, высвобождая полу рукава, и зашагала прочь.

Третье. Темно-синие стены больничного коридора. И без того угрюмое здание, все нутро которого было пропитано болью и обреченностью, добивали облупившиеся кое-где жуткого цвета стены. Наверное, во всех подобных заведениях должны были быть такие стены. В детдоме, где росла Варя, были такие же.

«Господи, что я тут делаю?»

Маленькая девочка в ее душе заметалась, забилась от безысходности и страха. Ей хотелось одного — бежать. Бежать прочь из этого проклятого города с его бездыханными улицами и черными закоулками. Забыть и не вспоминать никогда. Никогда. Никогда.

Перед глазами в пепельно-серой дымке всплывали одна за другой жуткие картины прошлого.

Вот она босая, в одной рубашке бежит по лужам. Холодно. Льет дождь. Такой же серый и угрюмый, как теперь.

Обдав ее грязью и выпустив в лицо горькое облако ядовитого дыма, прочь уезжает черная горбатая машина.

В доме плачет мать. Безутешно и неслышно, захлебываясь в собственном горе.

Провал.

Опять дождь. Он ломится в окно, гулко разбиваясь о стекло. Мать сильно постарела за несколько недель, это заметно даже ей, маленькой девочке.

Они бегут каждый день. Из дома в дом, из города в город. Она не успевает привыкнуть к розовым цветам на обоях, как их сменяют желтые полосы. Она не высыпается, не расплетает косы и не подходит к окнам. Все тщетно.

Опять дождь.

Лучи желтых фар разрезают черную стену ночи, и снова горбатая машина с визгом врывается в их жизнь. Мама...

Она кричит, срывается до хрипов. Слезы выжигают глаза, сквозь соленый туман она видит стены, темно-синие стены детского дома.

— Вы меня не слушаете?

У окна в полуобороте замерла высокая женщина в белом халате. До сих пор она о чем-то долго и монотонно говорила, но... да, Варя не слушала.

— Я задумалась. Извините.

— Задумалась, — смакуя ее недоверие и настороженность, повторила женщина, — это первое, что я сделала, узнав о том, что в этом году у меня будут практиканты...практикантка. Знаете, сколько студентов проходило у нас практику?

— Нет, — Варя попыталась улыбнуться. Вышло фальшиво. Заведующая ей не нравилась. Как и ее кабинет со шкафами снизу доверху набитыми папками личных дел пациентов. Как и вся больница, пронизанная темно-синими коридорами. Как и весь город.

— Нисколько. Ни одного студента с начала функционирования стационара. И, признаться, я до сих пор не могу понять, как вышло, что вас направили именно сюда.

— Я хочу работать с детьми.

— Вы видимо, имеете не совсем точное представление о работе в подобном учреждении. Либо совсем не имеете. Мне не нужны сердобольные Терезы. Если вы пришли за благодарными взглядами и теплыми ладошками, забудьте. Здесь нужно пахать. Выносить горшки, драить полы, кормить и мыть тех, кто сам не в состоянии это сделать. Это понятно?

— Я пришла выносить горшки и драить полы. Кормить и мыть, если потребуется.

— И запомните, никто из них, — женщина кивнула на дверь, — не скажет вам спасибо. Готовьтесь, что в лучшем случае, им будет все равно...

— А в худшем?

— Нянечку с третьего отделения позавчера госпитализировали с ранением брюшной полости. Воспитанница всадила ей кисточку в живот во время занятий по рисованию.

Варя поморщилась.

— Не думайте, — холодно продолжала заведующая, — что я вас запугиваю. Или отговариваю. Люди нам нужны, даже временные. Я просто предупреждаю, чтобы вы имели представление о том, что вас ждёт.

— Спасибо, я поняла. Когда могу приступить?

— Вам свойственна дурная привычка — задавать вопросы, не дослушав. Хочется верить, что виной тому ваш возраст, а не ваш темперамент. Надеюсь, впредь вы будете терпеливее, — Варя поджала губы, но кивнула, — видите ли, у нас дефицит с кадрами. Люди неохотно идут сюда работать, да, собственно, и идти-то некому. Молодежь бежит из провинции, а те, кто остался либо спиваются, либо ...спиваются. А мне нужен человек на дежурства. На подмену. Восемнадцать есть?

— Двадцать два. Будет.

— Прекрасно. Трудоустройство официальное. Работа в ночную смену. Сутки через двое. Помимо трех часов практики днем. Если вас устраивает...

— Я согласна, — заведующая хотела возразить, но не успела, — простите, что перебиваю. Мне пора идти. Я еще не решила вопрос с жильем.

— Да, вот с этим помочь не могу. Общежитием наше учреждение не располагает. Но, думаю, в городе многие будут рады сдать комнату... за деньги. У вас же есть деньги?

— Разумеется.

— Тогда жду вас с утра. Приходите к восьми тридцати. Оформим бумаги. Имейте в виду, первая смена завтра ночью.

— Я поняла.

— Что ж, тогда более я вас не задерживаю. Если нужно проводить...

— Не стоит, — вежливо ответила Варя, поднялась и пройдя к двери, обернулась, — у меня хорошая память, дорогу я запомнила.

***

Было еще четвертое.

Два молодчика в белых халатах на крыльце под козырьком. Варя бы не обратила на них внимания, но ударивший в нос сырой аромат табачного дыма выдернул ее из воспоминаний и заставил поднять глаза. Жутко хотелось курить.

— Привет, — развязно протянул один из курильщиков.

— Здравствуйте, — холодно бросила девушка.

«Не останавливайся», — шепнул внутренний голос. Она шагнула под дождь.

— Куда же ты так спешишь, красавица?

— Давай провожу? Пальтишко вымокнет?

— Не стоит, — пробормотала Варя, уверенная, что ее не услышали.

— Шальная какая-то.

— Зато хорошенькая. Я б её... э-эх! — один из куривших щелчком отправил бычок вслед за Варей и заржал.

Другой поморщился:

— Зубы почисть, деревня.

— А чо?

— А ничо. Ты ее ручки видел? А туфельки? А камушки в ушах? Где она, а где ты?

— И где? — не унимался первый.

— Че завелся-то? — сплюнул приятель и втянул сквозь зубы тугой холодный воздух.

— Нихера ниче...

Они замолчали, встретившись взглядами. Каждый думал о своем.

Хрупкий силуэт растворился в матрице дождя.

— Милка, а милка, — мужичонка настойчиво шел за ней, забегая вперед, и по-собачьи преданно заглядывая в лицо, — милка, ну выручи, а? Ну плохо, Богом клянусь. Ну че ты злая такая? А? Такая красивая, молодая...

Варя остановилась.

— Не отстанешь?

— Неа, — расцвел мужик, довольно почесывая щетину.

— Козел.

Достав из кармана сложенные гармошкой банкноты, она отсчитала несколько бумажек, и сжала кулак.

Протянутая грязная ладонь ловила капли.

— Знаешь, кто жилье сдает? — Варя смотрела прямо, без неприязни.

— Так бы сразу и спросила! — залебезил мужичок и попытался пристроиться сбоку, подхватить под локоть, — пойдем, пошли скорее! Тут недалеко.

Варя выдернула руку и сунув ему купюры, зашагала рядом.

Они быстро ушли с центральной улицы в один из многочисленных проулков, какие бывают в маленьких городках, и пройдя пару сотен метров по частному сектору, уперлись в двухэтажный барак.

«Хоромы... » — с досадой подумала Варя и нецензурно выругалась мысленно.

— Лариска! — затарабанил ее сопровождающий по двери на втором этаже, — открывай ведьма!

С другой стороны послышалось басовитое ворчание. Заунывно под тяжелыми шагами запели половицы. Звякнул ключ в замке, скрипнули несмазанные петли.

— Я же сказала, — в лицо ударил терпкий запах сивухи, — до пяти ничего не будет!

Женщина неопределенного возраста, тучная, в ситцевом халате без рукавов вышла на площадку, прикрыв за собой дверь.

— Да ты смотри кого я тебе привел! — расплылся в улыбке мужик, скосив глаза на стоящую в сторонке Варю.

— Кого ты еще привёл, черт безрогий? — женщина мгновенно сменилась в лице и попыталась нырнуть обратно в квартиру, — говорила же — не водить никого!

— Да не бузи, Лариска! Курсистка это! С города. Жиличкой к тебе...

— А-а... — хозяйка недоверчиво оглядела гостью, — ну заходи, че встала. Или тебе особое приглашение надо? У нас тут консъержев нет, — она засмеялась, точно забулькала суповая кастрюля.

Мужичонка заискивающе рассмеялся, подхватывая, но поймав хмурый Ларискин взгляд, умолк.

Варя вошла.

— Лорик, а как же..? — незадачливый посредник просунул свою небритую физиономию в закрывающуюся дверь, — за жиличку-то литру бы авансом...

— А ну, пшел вон...

— Ну ладно, ладно... вот у меня денежка имеется.

— Жди, — хозяйка ловко выхватила бумажки из протянутой в щелку руки и закрыла дверь.

— Запах у вас, — вслед за ней Варя нырнула в полумрак сырых стен, скрипнули половицы.

— Ишь, нежная какая! — огрызнулась женщина, толкнула дверь в одну из комнат и кивнула в проем, — че застыла, проходи что ли в апартаменты.

Комната была узкая, холодная. Большое окно уныло глядело во двор немытыми стеклами. Штор не было, впрочем, как и мебели. За исключением кровати. Варя прошла внутрь и поставила чемодан у стены.

— Не люкс, конечно, зато вода есть. Правда холодная. Уборная на улице. Вон с окна видать. Да не стой, как неродная! Пройди, глянь! — настойчиво забасила хозяйка. В это время за стеной что-то громыхнуло.

— Лора... бл@ть, — несвязным потоком разлилось по квартире, — Ло-ора!

— А ну, заройся! — высунулась в коридор квартирная хозяйка и, обращаясь к Варе, буркнула, — ну ты, это, устраивайся... щас я.

Оставшись одна, девушка подошла к окну, открыла форточку. Осторожно присела на кровать, словно боясь, что рассыплется. Та скрипнула, в ответ вздохнула Варя, оглядев пустые стены, вытянула ноги и, уже увереннее, откинулась на стену.

За стенкой ругались, не церемонясь в выражениях и не стесняясь. Потом все смолкло.

— Ну че, нравится? — появившаяся в дверном проеме Лариса теребила в руках полотенце, такое же засаленное и грязное, как и ее ситцевый халат. Из-под резинки выбились непослушные редкие волосы, падали на мокрое от пота лицо, и она сдувала их, шумно вдыхая воздух.

— Нравится, — кивнула Варя, поднялась и раскрыв сумочку, достала кошелек.

— Стул позжа принесу, — с азартом завхоза хозяйка скользила по стенам деловитым взглядом, — Стол нужен?

— Хотелось бы, но не существенно. Сколько с меня?

— Ну… тысяч тридцать. Со столом и стулом, тридцать три.

— Вот, — девушка отсчитала купюры, — тут половина. Остальное при выезде, — она сунула деньги в липкую, похожую на рыхлое тесто, ладонь, — где тут можно батарейки купить? Вот такие, — в бледных худых пальцах сверкнул серебристый кругляк величиной с ноготь.

— Это че? — хозяйка прищурилась, — это как в часах что ли?

— Да, как в часах, — Варя спрятала батарейку в карман, — где купить?

— Там же, где три кило сахара, хлеб, батон и мыла брусок, — женщина сунула ей в руку несколько из только что полученных купюр, — как выйдешь с дому, обойдешь и прямиком километра два по дороге, не сворачивая. Магазин будет. Там увидишь, — Варя поджала губы, но спорить не стала, рано еще, — Да шевелись ты, кулема! Сегодня приемка товара у ней, рано закроется.

У двери они задержались. Хозяйка предупредила, каким кодом стучать, чтоб открыли и вдруг опомнившись, спросила:

— Звать-то тебя как?

— Варвара.

— Варька, значит, —женщина ухмыльнулась, — а я — Лариса Петровна. Ну, будем знакомы.

2

Варя быстро свыклась со спартанским убранством своей комнаты, с сортиром на улице и постоянным шифром во входную дверь. С клиентурой маргинального образа жизни около подъезда, старым хозяйским халатом, насквозь провонявшим потом, куревом и сивухой. С небритым ее мужем, по утрам облагораживающим единственную раковину в квартире, и так и не появившимся в комнате столом смирилась тоже. С ранними подъёмами, работой в ночные смены. С коллегами-санитарами, застрявшими в пубертатном периоде. С постоянной нехваткой денег и пропажей скромного ее пищевого набора из общего холодильника.

Она вообще очень быстро приспосабливалась к любой ситуации.

Вот только дождь, затяжной моросью поселившейся в этом забытом Богом городишке не давал покоя. Злил, будил по ночам дробью в стекло, заставлял вспоминать.

В этом вечно сером мокром тумане, она вдруг начала сомневаться в правильности своих поступков. Неужели все её старания, многолетние поиски, дьяволу лишь известные поступки, на которые она шла, подбираясь ближе к своей цели — неужели все это зря? Тупик? Хотелось выть от безысходности и бессилия. Но она молчала, глядя во двор. Курила и думала.

«Как же ее звали?... Черт. Я совсем не помню, как ее звали... бред...нужно лечь пораньше. »

Красный пятак окурка уткнулся в бочину консервной банки и потух.

За окном лил дождь.

Девочка протащила бычок по исписанной облезлой стене и бросила в лестничный пролет.

Шум и свет привлекли ее внимание, она заглянула в разбитый проем коридора. Там горели огоньки костров. Дети жгли их в железных бочках и просто на полу, чтоб согреться и осветить свое убогое жилище.

Заброшенный детский сад, который сами они прозвали Дрекмором, стал приютом для беспризорной шпаны.

Тут они спали, хранили нехитрый скарб. Тут же они ели, справляли нужду и редкие праздники. Влюблялись, ссорились, болели, дрались, наказывали провинившихся. Хотя самым страшным наказанием было изгнание из этого обособленного мирка со своими законами, правилами и богами. А боги здесь не всегда были справедливы. Особенно дурным нравом славился высокий крепкий парень, взрослый по меркам обитателей Дрекмора, восемнадцатилетний Конан, по документам Василий Звездочкин. Подручные его — Полина, Сивый, Маршал были в разы справедливее и куда адекватнее.

Василий-Конан же отличался жадностью, неоправданной жестокостью и похотью, которая считывалась в его глазах в присутствии любой мало-мальски симпатичной малолетки.

Девочка постояла немного, пытаясь разглядеть причину сборища и поплелась выше.

Через этаж, начиналось ее пространство. Ее и еще нескольких таких же, нелюдимых и диких, которые хоть и считались частью племени, но старались держаться стороной.

Наощупь прошла она вдоль коридора, то и дело спотыкаясь о разбитые кирпичи. Торчащие повсюду стальные штыри и петли она обходилась по памяти. Свернула в маленькую комнату. Окно было заколочено, и света сквозь доски не хватало даже, чтоб определить его положение, а не что осветить помещение.

— Зина, — позвала девочка.

В углу зашуршало, замешкалось и, серная головка тоненько скрипнула о бочину коробка. Легким светом ужалило по глазам.

— Опять курила?- тихо спросила Зина, поджигая фитиль свечки, и насколько смогла дотянуться, поставила банку повыше.

Она не ответила. Молча скинула мокрую куртку и укуталась в одно из валявшихся по полу одеял, принялась разбирать ранец.

Достав с самого дна две банки консервов, кинула их подруге:

— Спрячь пока, — тут взгляд ее зацепился за красную отметину поперек щеки на бледном лице девочки. Оставив свое занятие, она подошла ближе, и опустившись на корточки, повернула Зинину голову к свету. Та попыталась уклониться, но силы были слишком не равны, — это он сделал?

— Варя...

— Скрипка твоя где?

— Не надо, Варь! Я сама виновата... на работу не хожу... доходу с меня нет, а кусок свой получаю... Варь!

Девочка молча поднялась. Медленно. Сжимая костлявые кулаки, еле сдерживаясь, чтоб не сорваться.

Зинка была болящей, неходячей. Обычно она играла в переходах на скрипке — единственной ниточкой тоскливым эхом, связывавшей ее с прошлой жизнью.

Теперь пошли осенние дожди, желающих таскать девочку на точки с каждым днем становилось все меньше, потом и вовсе не стало. Зине невольно приходилось нахлебничать. Это все Варя понимала. Но она понимала и то, что не единожды обсуждала этот вопрос с Полиной, и та шла на уступки, понимая что Зина всего лишь жертва обстоятельств. Да и в сезон маленькая скрипачка приносила к общаку поболе некоторых.

Конан это хорошо знал. Но сделал по своему. В обход решения остальных.

— Козел, — процедила Варя, все еще сжимая кулаки. Ногти врезались в загрубевшую кожу ладоней, но она не чувствовала, — убью, — прошептала уже совсем тихо, так чтоб не слышала подруга.

Зина была ей единственным близким человеком. Маленькая, с тоненькими бездвижными ногами, с выпирающими коленками. Прежде любимая домашняя девочка, которая никому теперь не была нужна. Как и она сама. Только Варя была нелюдимой, замкнутой. Холодный взгляд ее прищуренных глаз мало кто выдерживал. Даже старшие. Она знала это. С самого первого дня своего появления на Дрекморе. Тогда Конан отвел глаза.

Тогда же она увидела Зину. Не увидела, услышала — этот хрупкий, точно фарфоровая кукла, ребенок с необыкновенно глубоким взглядом, полным тоски, пиликал что-то заунывное сидя на бочке посреди большого зала. А мимо слонялись дети. Грязные, голодные, брошенные...

— Варечка, ты куда?

— Вернусь скоро, — она сунула в руки Зине пакет с пряниками в и принялась шарить по карманам куртки, — поешь.

— Варь... — подруга сердцем чувствовала нехорошее.

— Потом свет гаси и ложись.

— Варя! — едва не плакала Зина, бросила пряники на тряпки, служившие постелью и протянула в беспомощности руки.

— Все хорошо, Зиночка, — девочка обернулась в дверях и только ради нее улыбнулась. — Я деньги отдам и вернусь. Но ты ложись. Не пали свет, — в кармане она крепко сжимала в руке заточенную с одного конца двухсотку.

***

— Ищешь кого-то? — тяжелая рука цапнула за плечо.

Она вздрогнула, но лишь внешне, быстро собралась.

Спокойствие, самообладание и хладнокровие, мало характерные для ребенка ее возраста.

Обернулась, крепче стиснув заточку... и тут же ослабила хватку. Дернула плечом, скидывая чужую руку.

— Конана, — в горле першило, она откашлялась.

— А я не подойду? — новоявленный Казанова в рваных джинсах выплюнул ей в лицо струйку дыма. Мерзко запахло алкоголем.

— Мне деньги нужно отдать, — холодно ответила Варя, отодвигая собеседника в сторону.

— Не. Не видел... Слышь, малая, пойдем развлечемся?

— Урод, — с силой толкнув парня в сторону, девочка огляделась, — че там? — кивнула на сборище.

Сквозь спины столпившихся полукругом детей ничего нельзя было рассмотреть.

— Да новенькая там, — парень харкнул под ноги, — сказки травит.

— Что делает?

— Ну, типа с дурки сбежала...рассказывает там всякое...

— С дурки?

— Да судя по тому, че она несет, ей там самое место, — он криво усмехнулся в темноту проема, — ну че, пошли? Конана поищем.

Варя уверенно шагнула к толпе.

— Отвали.

— Обиделась что ли?

— Пойду. Сказки послушаю. Конана увидишь, скажи, я искала.

— Овца.

Девочка быстро протиснулась к источнику тепла и света, остановилась, разглядывая рассказчицу. На вид ей было около пятнадцати, коротко стриженная. В полумраке особенно выделялись глазницы на худом лице, черные тени на впалых щеках и большой рот в котором не хватало доброй половины зубов. Рассказывала она эмоционально, размахивая руками. То хрипло шептала, то срывалась на крик. Выражение ее лица менялось под стать повествованию.

Варя замерла, пытаясь вникнуть. Вот так, с ходу это было нелегко — слова сливались в сплошной поток мысли, разобрать который было непросто.

Со всех сторон шептались, толкались и присвистывали. Нужно было пройти вперед. Судя по жестам и мимике рассказчицы, девочка поняла, что вот-вот наступит развязка. Еще чуть-чуть. Сердце заколотилось о ребра, ладони стали противно-липкими, по спине вниз кисельной каплей сполз холод.

Варя, растолкала впереди стоящих и выбралась в круг света. Замерла, вглядываясь в мечущуюся уродливую фигурку, когда та вдруг подняла глаза. Взгляды их встретились. На мгновение её будто оглушило — все затихло вокруг, даже шепот за спиной. Время замерло, застыло. Дрожащая девичья рука медленно вытянулась вперед.

В нескольких метрах от себя Варя вдруг ощутила, как ткнулся ей в грудь этот грязный тощий палец.

— Ты!

Запищал будильник, высоко и до неприязни громко. Машинально свесив руку, девушка нажала на кнопку.

Шесть утра. Она совсем забыла отменить сигнал. Сегодня суббота.

Варя лежала, таращась в потолок, разглядывая узоры теней от дурацкого плафона люстры. Что-то сегодня было иначе, чем обычно, но никак не выходило понять что.

Она встала, закурила и вышла в кухню, включила свет. И только тут поняла, что изменилось. За окном было тихо.

Улыбка ехидно скользнула по лицу — ну надо же, даже у дождя бывают выходные. Зашумел чайник.

Что-то ударило в стекло с улицы:

— Ларискаааа! Сука!

Варя открыла форточку.

— Че надо?

— А где Лариска?

— Спят все.

— Лариску позови. Помираю. Подъезд у вас закрыт, — выкрикнул визитер, по-актерски хватаясь за сердце.

— Скройся.

— Лариску позови, овца.

Варя стрельнула в говорившего бычком и вышла с кухни. Проходя мимо хозяйской спальни она мимоходом стукнула в дверь

— Теть Ларис, — мерный храп дал понять, что ее не услышали.

Она забарабанила сильней, пока не заскрипели пружины кровати. Потом заворчали, зашаркали в сторону двери.

— Чего тебе? — высунулось опухшее спросонья лицо Ларисы Петровны.

— Не мне. Там клиентура под окном груши околачивает. Щас весь дом подымит.

— Твою ж мать! — засуетилась хозяйка, наспех запахнув халат, поплелась в кухню, — Колька! От стервец косорылый!

Варя хмыкнула и, сменив обувь, поплелась во двор, в уборную.

На входе в парадную, ее едва не сбил с ног заждавшийся опохмела мужичок:

— Че подъезд-то закрываете?

— Тебя спросить забыли.

— Вот стерва, — обиженно бросил тот и ломанулся на лестницу.

3

— Два хлеба, сахар, пачку «Союза».

Продавщица поочередно выгребла на прилавок товар.

— Батарейки не привезли?

— Девушка, милая, ну не бывает у нас таких.

— Совсем? — с надеждой поглядела Варя поверх витрины.

— Совсем, — вздохнула продавец. — Не задерживайте очередь.

— Спасибо.

На улице краем глаза она зацепила пару выпивох чуть поодаль магазина, под грибком на детской площадке. Силуэты показались ей знакомыми, и она ускорив шаг, попыталась пройти мимо, избежать неприятной встречи.

— О! Вареник!

Не вышло.

— Ты ж наша пчелка, с раннего утра и в делах? — бугай, шатаясь, обогнал ее и преградил путь.

Варя остановилась, улыбнулась недобро.

— Я смотрю, вы тоже... в делах...

— Присоединяйся! — настойчиво пригласил здоровяк, — сообразим на троих.

— Дай пройти, — девушка шагнула вправо.

— О-оп! — для человека, с утра принимающего горячительное, он был довольно ловок.

Варя сделала шаг влево, напрасно. К тому же, на помощь неудавшемуся кавалеру, покачиваясь, семенил товарищ.

— Сказала же, дай пройти.

— А то че?

— Проспись, иди.

— Если только с тобой, — навязчивый знакомый попытался подхватить Варю под руку.

Девушка с силой толкнула того в сторону.

«Не мужики, а гондоны. Город моральных уродов»

— У вас все нормально?

Все трое обернулись на голос.

В нескольких метрах от набирающей оборот заварушки, замер среднего роста худощавый парень в рабочем комбезе. Без претензий на героя, но и не из тех, кто смог бы пройти мимо.

Варя встретила новоявленного рыцаря взглядом исподлобья и, выдернув руку, поправила пальто.

Засуетились кавалеры.

— Слышь, Айболит, шел бы ты ... куда шел.

Не обращая внимания на несуливший ничего хорошего тон говорившего, парень поравнялся с компанией, встав между ним и девушкой.

— Вы в порядке?

— Вроде да, — пожала плечами Варя.

— Точно?

— Ты че такой борзый? — здоровяк развернул обидчика за плечо, намереваясь залепить в лицо.

Ожидая подобное, парнишка пригнулся, уворачиваясь, и тут же выпрямился, ударив в ответ. Варя отпрыгнула в сторону.

— Ах ты ж сука... — прорычал задавала.

Обстановка накалялась, завязалась драка, исход которой был более чем предсказуем. Пару мгновений спустя благородный, но уступающий противнику физически, Айвенго с заломленными за спину руками задыхался в кашле, получив порцию ударов под дых.

— Да вы че, уроды, творите? — Варя с жару саданула сумкой по спине одного из дебоширов, и тут же легким движением руки была отправлена в придорожную слякоть.

Не успела она перевести дух, как мимо, раскидывая брызги грязи, пронесся серый мохнатый вихрь.

Сильный зверь одним прыжком повалил на лопатки одного из задавал, припечатав могучей лапой для верности. Обернулся на второго и оскалился не по-доброму, огрызнулся. От низкого песьего рыка дрогнул воздух.

— Уберрри... — прохрипел лежачий, хватая воздух.

Собутыльник его дернулся было в сторону, но на большее не решился.

— Ты че, гнида, ох@ел совсем? Псину свою убери.

Парень оперся о колени, тяжело дыша.

— Мальчик, фу! Фу, я сказал!

Пес недоверчиво оглядел неприятеля, взглянул на хозяина, поворчал недовольно и послушно отступил.

— Ты покойник, сучонок, — сплюнул в серое месиво дороги поднявшийся громила, — поговорим еще.

И прихрамывая, не дожидаясь приятеля поплелся прочь.

Все еще косясь в сторону потенциальной угрозы, пес тяжелой поступью подошел к утирающему с лица кровь парнишке и сел у его ног.

— Тише, дружок, тише, — тот запустил пальцы в густую серо-желтую шерсть, — все нормально.

«Ну, надо же...» — промелькнуло в голове у Вари, пока девушка тщетно пыталась отряхнуть пальто.

— Вы в порядке?

Она подняла глаза на голос и уткнулась в участливый взгляд незнакомца.

По ногам прошуршал собачий теплый бок.

— Спасибо, — сама не понимая отчего, замерла Варя, вглядываясь в лицо собеседника.

— Что-то не так? — прервал неудобное молчание парень.

Она кивнула:

— У вас кровь, — легонько дотронулась до ссадины, наискось бороздившую его щеку и сейчас же отдернула руку, — тут... и тут, — показала Варя уже на себе.

— Да вот... как-то получилось по-дурацки, — парень снова принялся тереть рукавом лицо.

— Тут колонка рядом, пойдёмте.

— Не стоит. Правда.

— Пойдемте. Занесете грязь.

Возникшую неловкую тишину нарушало лишь дыхание тащившегося рядом Мальчика.

— Не стоило, — Варя нашла в сумочке платок, и сунула его под струю воды.

— Заступаться за вас? — улыбнулся парень, отпуская рычаг колонки.

— Вмешиваться не стоило, — она аккуратно убрала начавшую уже запекаться кровь под носом и вдоль скулы.

— Меня воспитали по другому, извините.

— Ваше воспитание однажды сыграет с вами дурную шутку.

Парень не ответил, только поморщился и хмыкнул.

— Погодите, я еще не закончила, — Варя настойчиво развернула к свету его покоцанную физиономию, — теперь все. Но нужно обработать. Чем быстрее, тем лучше.

— Спасибо.

Варя пожала плечами:

— Это вам спасибо, — она опустилась на корточки и потрепала по загривку мохнатого героя, — и тебе.

Пес добродушно боднул ее тяжелой мордой и приложился мокрым носом к девичьей щеке.

— Мальчик! — с укором выдохнул парень.

— Все нормально, — Варя улыбнулась, — он у вас молодчина!

— Да вот... бунтует помаленьку. Никак не хочет... дома... сидеть, — их глаза опять встретились и опять он не отвел взгляда, — я его запираю... а он, под забором роет... Что такое? Вы так на меня смотрите...

— Просто интересно. — Варя моргнула, — Говорят, у меня тяжелый взгляд... Вы первый, кто... простите. Ничего. Все в порядке.

— Давайте, я вас провожу? Мало ли, что.

— Давайте, — отчего-то легко согласилась Варя, — а почему Айболит? — вдруг вспомнила она.

— Да работаю я в местной ветлечебнице, потому и Айболит.

— Коллега, значит?

— Вы тоже медик?

— В будущем, — кивнула Варя, — я практику прохожу в Павловской.

— В Павловской? Не знал, что они берут практикантов.

— Не берут. Считайте, что я исключение.

— Договорились, — улыбнулся парень, — теперь понял.

— Что?

— Почему не встречал вас раньше.

«Забавно, — думала Варя, поглядывая на спутника, — такая деревенщина, а туда же... однако, с него может быть толк.»

— ...так как?

— А? — спохватилась девушка и потому, как растерялся ее новый знакомый, поняла, что что-то упустила.

— Имя, — просто ответил парень, собравшись, — я спросил, как вас зовут.

— Ах это... Варвара, — она протянула руку.

— Прямо как из сказки, Варвара — краса, длинная коса... — он неуклюже улыбнулся.

Но все же, что-то было в этом чудаковатом сельском докторе, больше походившем на пастушка из рассказов Толстого.

Впервые за долгие годы, ей вдруг захотелось не просто использовать человека. Ей хотелось с ним говорить. Даже больше — идти рядом, смотреть в глаза.

Сделалось противно от этих мыслей, от себя.

— Не нужно дальше провожать, тут недалеко. Я дойду.

— Вы даже не спросите, как зовут меня?

«Черт бы тебя побрал! — выругалась девушка в сердцах, едва не сорвавшись развернуться и молча уйти, — ты ведь сто процентов называл свое имя!»

— Но вы вряд ли его услышали, — он словно прочел ее мысли.

— Да...простите... Что ж, имя одного героя мне известно, — Варя опустила глаза на добродушно помахивающего хвостом Мальчика, — несправедливо будет не узнать имени второго.

— Максим, — он помолчал немного, сунув руки в карманы, выдохнул, и добавил, — прощайте Варя.

— Но...

— Забейте, — ухмыльнулся Максим, подмигнул косматому другу, — пойдем что ли?

Варя промолчала. Ей много было что сейчас сказать, но совершенно не хотелось обижать этого человека.

***

У Кости, хозяйкиного мужа было два состояния. По крайней мере, в других Варя его не видела. Либо пьян и весел, либо болен с похмелья, раздражителен и молчалив.

— Курить есть?

Дрожащими пальцами, он вытащил сигарету из протянутой пачки. Сломал. С досады чертыхнулся.

— Берите еще, дядь Кость.

— Спасибо, — буркнул тот, выудил еще одну и неуклюже поплелся на кухню.

Варя прошла следом.

Лариса Петровна кашеварила под «Маяк». Муж злобно зыркнул в ее сторону, грубо потеснил у плиты и прикурил, едва не спалив немытые патлы. Также молча вышел.

Варя хмыкнула.

— Вы б, налили ему что ли, Лариса Петровна. То ходит тут, как тень отца Гамлета.

— Обойдется, морда беспутная. А ты жалей его больше, козла.

«Посрались походу», — в подробности Варя вникать не стала. Ей было все равно. Она выгрузила содержимое авоськи на стол.

— Сахар, хлеб, сдача.

Хозяйка сгребла бумажки в карман, разобрала продукты.

— Тебе когда на смену-то?

— В восемь.

***

Она сидела так уже давно, закрыв глаза и облокотившись о холодную стену.

«Вика, Вера, Вероника... твою мать!»

Варя подтянула брошенную в изголовье кровати сумку, вынула и долго держала в руках, не открывая, блокнот с потрепанными углами.

Шифром затарабанили во входную дверь, мимо по коридору прошаркали хозяйскик тапки.

Варя вернулась к блокноту. Он был набит газетными вырезками, весь почти исписан, изрисован какими-то схемами. На первом развороте со вклеенной черно-белой фотографии на нее глядели две девчушки-дошкольницы. Они сидели на руках у молодой женщины и улыбались на птичку.

— Вера, — тихо, но уверенно прошептала Варя.

Она все еще помнила.

Ей давно уже перестали сниться жуткие сны-воспоминания о том дне, когда незнакомые люди пришли в их дом. Они молчали, а когда говорили, то больше приказывали.

Тогда она в последний раз видела Веру — свою младшую сестру. Семнадцать лет назад.

Спустя несколько лет эти же молчаливые люди забрали мать.

Варя мотнула головой, уходя от нахлынувших воспоминаний.

Как-то все неправильно. А если та умалишенная ошибалась или просто врала, умышленно или не давая себе отчета? А может, уже просто поздно? Время не ждет. Оно не пощадило ее, когда она вышла на след матери, ведь сделать ничего уже не смогла, лишь смириться с ее смертью. Почему же теперь не может быть иначе? Зачем она надеется? Почему никак не хочет отпустить мысль о той, которая даже не сниться ей более? Не зовет, не плачет, не протягивает руки в надежде. Боже! Ведь она даже не знает, как выглядит теперь Вика-Вера-Вероника! Вера. В ее голове и сердце все тот же образ трехлетней большеглазой девочки. В ее душе все то же чувство вины, не желающие уходить с годами. И кто это придумал, будто время лечит? Ха! Не потому ли маленькая, неспособная защитить себя Зина сделалась самой близкой ей в жизни подругой? Больше, она стала для Вари сестрой. Той самой, которую она готова была защитить всегда и в любой ситуации. Ценой собственной жизни, если придется.

Что же теперь Вера? Для чего эти пляски на грани? Жизнь, в постоянных поисках... но в поисках Веры ли? Ведь даже имя стерлось из памяти.

Варя пролистала исписанные страницы. Остановилась. Бледная сухая кисть нырнула в открытую сумку. Но вместо ручки вытянула серую плитку с экраном, размером с ладонь. Улыбнулась. «Электроника ИМ-02». Игрушка, которую подарила ей Зина на восемнадцатилетие.

Варя снова погрузилась в воспоминания, перебирая их наспех, как и листки в блокноте.

4

Зине повезло больше. Хотя, это было справедливо. Она и так натерпелась. После смерти Конона на Дрекмор, как и полагалось, заявились люди в сером. Государству вдруг стало дело до всех этих ненужных прежде детей. Тех, кто не успевал уйти, определяли в спецприемники. После — в приюты. Кого-то заново, других — впервые.

Варю забрали по обвинению в убийстве. Но быстро отпустили. Девочке не исполнилось еще и тринадцати. К тому же, мало кому из солидных взрослых дяденек хотелось рыться в подростковых распрях, да и позиция самообороны была оправдана. Дурная слава о Василии гуляла далеко за пределами несказочного замка.

Их с Зиной раскидали по разным приютам. Позже Зину удочерили. Это были очень хорошие люди. Обеспеченные, имеющие вес в обществе. Приемная мать — Эмилия Львовна преподавала в филармонии. Муж ее, Антон Брониславович, служил прежде в КГБ, за год до упразднения бюро вышел в отставку.

Родители души не чаяли в талантливой скрипачке. Они делали все, чтобы Зина росла счастливым ребенком. Катали на моря, устроили в престижную гимназию и дали музыкальное образование. Большие усилия были брошены на то, чтобы дочь начала ходить. Частыми гостями в их доме стали именитые доктора. Поездки по различным клиникам и даже за границу хоть и давали, но довольно посредственный и нестабильный результат. Зине этого хватало с лихвой, она была любима и любила своих опекунов по-детски чистым сердцем. Она была счастлива.

А Варя. Варя выпустилась после девятого класса, поступила в медицинский. Сначала в техникум, после — с красным дипломом в институт.

Картинки их непростого существования под началом Конана постепенно заволакивало пыльным туманом времени. Лишь события той роковой ночи иной раз являлись во сне, Совесть ли, страх ли никак не желали отпускать воспоминания, только эта тайна переплела их судьбы красной нитью, навечно скрепив дружбу.

***

Некстати сели батарейки. Давно уже Варя заметила за собой одну особенность. За каким-нибудь делом ей думалось легче. Будь то уборка, работа, чтение газет, за отгадыванием кроссвордов на последних страницах которых, чаще всего приходили самые неожиданные и верные мысли. Потому подарок дорогой подруги стал не просто пожирающей время игрушкой, а частым спутником в прогулках по чертогам разума.

Нехитрый замкнутый алгоритм игры помогал Варе сосредоточиться, абстрагироваться от внешнего мира и всегда был под рукой. При одном условии. Работа этого катализатора мысли, была невозможна в отсутствие элементов питания.

Варя пробежалась по кнопкам подушечками пальцев. Серый экран мигнул и тут же погас снова.

Она скучала.

Ей хотелось сейчас услышать родной голос, заглянуть в доверчивые зеленые глаза. Хотелось, чтоб ее выслушали. Чтоб, как в детстве, они сидели вдвоем под накинутым поверх голов одеялом, точно в палатке. Горел, мигая тусклой лампочкой фонарик. Казалось, все плохое и страшно осталось там, снаружи, в темноте Дрекмора, и никогда не сунется в их уютный крохотный мирок.

Варя поднялась, наскоро покидала в сумку нехитрый скарб и вышла в коридор.

— Ты чего это так рано? — выглянула из кухни Лариса Петровна.

— Мне на почту надо, — девушка накинула пальто, не нагибаясь влезла в полусапожки и скрылась за дверью.

***

— Ну, пожалуйста, — рогом уперлась Варя, категорически не желая уходить. Работница переговорника, ютившегося тут же в одноэтажном здании почты, закатила глаза, — пять минут всего.

Полная женщина приятной наружности, соответствующей внешности среднестатистического канцелярского работника того времени, криво усмехнулась.

— Ты глупая что ли? Говорю же — кассу уже сняла, все. Баста. Сокращенный день у меня сегодня. В понедельник приходи.

— Мне очень-очень нужно! — не сдавалась девушка, — пять минут. Вот, — она достала из кошелька хрустящую бумажку, — сдачи не надо. Пять минут до Москвы.

— Черт с тобой, — пробубнила в поднятый воротник тетка и сунула деньги в карман, — подведет меня добро под монастырь.

— Спасибо! — Варя влетела в будку.

В трубке затрещало, эхом разлились чужие голоса, пресное «соединяю» и, наконец, гудки. Длинные, низкие, тягучие.

У нее пересохло в горле. Варя облизала губы, кончим языка пересчитав трещинки.

— Алло? — на другом конце провода, прорвавшись сквозь помехи, знакомый голос заставил сердце биться учащенно, радостно.

— Зина? Привет, — выдохнула в трубку.

— Варя? Варечка? Это ты? Ты как? — затараторила Зина, и Варя видела, как зажглись ее зеленые глаза, видела, как светится лицо маленькой девушки в инвалидном кресле где-то в коридоре с высокими потолками в далекой-далекой Москве.

— Узнала, — она улыбнулась, глядя куда-то сквозь мутное стекло кабинки.

***

Варе нравилось выходить в ночные смены. Как-то спокойней. Меньше косых взглядов со стороны костяка основного персонала, не желающего пускать в свой тесный больничный мир посторонних.

Процедур было немного, с ними помогали санитары. Начальство, как правило, уходило около шести-семи вечера, а в субботу и того раньше. Редкие разговоры по палатам и тишина после отбоя. Это давало больше простора для мыслей и поисков. Но и накладывало определенную ответственность.

— Что-то ты рановато сегодня, — Мария Семеновна, которую меняла Варя, достала отчетный журнал. Седая, что сахар скрюченная старушка, единственная, кто воспринимал новую сотрудницу по-доброму и относился к ней, если и не как к равной, то как к человеку, заслуживающему уважение. — Никак по работе соскучилась?

— Соскучилась, — улыбнулась девушка, — как у вас тут? Без происшествий.

— А что с нами будет-то? Тихо все. Спокойно. Вон Катька уже идет тебя встречать, — кивнула Мария Семеновна за ее спину.

Варя обернулась. Вдоль коридора от одной из палат в их сторону шла девушка. На вид ей было не больше четырнадцати, но Варя знала, что по документам — через месяц ей исполнится восемнадцать. Бормоча под нос несколько слов бессвязным потоком, ни к кому не обращаясь, она прошла мимо них.

«Не слушай. Я здесь. Опять лают. Дверь закрой»

Никто не знал, или делал вид, что не знал, о чем говорила девушка, кому были адресованы ее слова.

С раннего детства, как было указано в карте, Катя воспитывалась в интернате и проходила лечение в разных психиатрических клиниках. Родители-маргиналы отказались от дочери сразу после рождения. Болезнь не прогрессировала, но и не отступала. Словарный запас Катерины ограничивался лишь несколькими фразами, которые та повторяла мантрой, или же попросту молчала. На контакт больная девушка не шла. Обслуживала себя самостоятельно, агрессии к окружающим не проявляла.

Чем была вызвана болезнь, имела ли место дурная наследственность или же причиной стало усугубление матери девочки алкоголем и запрещенными веществами, Варя не знала. Основная информация по пациентам не разглашалась. Личные дела хранились в закрытом кабинете третьего этажа, доступ к которому ограничивался старшим медперсоналом.

— Что теперь с ней будет, Марья Семеновна? — Варя смотрела вслед удаляющейся по коридору тоненькой фигуре в выцветшей робе. Сейчас она дойдет до конца, развернется и пойдет обратно. Варя вздохнула.

— Что будет? Потрапезничает, укольчик сделаешь, и спать ляжет. Варька, ты, как в первый раз.

— Я не об этом, — она серьезно посмотрела на сменщицу, — ей же вот-вот восемнадцать стукнет. Куда она потом?

— Ты не думай о том, деточка. Зачем тебе? Коли за всех душа болеть будет, для себя что останется?

— Жалко мне, Марья Семеновна. Я ведь тоже детдомовская.

— А ты на себя-то не ровняй, — не выдержав Варькиного взгляда, отвернулась и стала собирать сумку старушка, — ты девка умная. Вон какая! Щас замуж выскочишь. И закрутится всё! Ух! Муж, детки, внуки... А она? Кому она такая нужна... блаженная? Пока малые, все они туточки, нету уже отсюда выхода. С перспективой-то к нам не отправляют, это я тебе начистоту говорю. Потом — кому как повезет. В интернат или в дом престарелых... Не думай ты о том. О себе думай.

— Страшно это, Марья Семеновна.

— Жить, Варь, вообще страшно, — старуха подняла глаза, — только вот помирать куда страшнее. Ты уж поверь мне. Я ведь смерть на расстоянии вытянутой руки давно уже вижу.

5

Полумрак не пугал, скорее успокаивал. Убаюкивающе тикали со стены часы. Чужие шаги то удалялись, то снова слышались рядом. Серая худая тень раз за разом проходила мимо стола, бормоча себе под нос бессмысленное и бессвязное.

«Не слушай. Я здесь. Опять лают. »

Или все-таки что-то связывало эти несколько фраз. Варя задумалась. Уткнувшись подбородком в ладонь, она вытянула из сумки блокнот, раскрыла. Мысли совершенно не шли в голову. Легкое шуршание шагов, грязный свет зарешеченных ламп, мерный часовой ход — отвлекали, не давали сосредоточится, убаюкивали.

«Надо бы отправить ее в палату», — Варя поймала себя на очередной попытке запустить «Электронику», которая лежала тут же на столе перед ней. Она достала ее на автомате. И вдруг поняла, что уже какое-то время не слышит ни шагов, ни тихого бормотания вдоль коридора. Скорее почувствовала, нежели уловила теплое легкое дыхание в спину. Обернулась. Катя стояла позади и молча смотрела в серый экран электронной игрушки.

— Нравится? — добродушно спросила Варя.

— ...Не слушай. Я здесь. Опять лают... — тоненькая рука робко поднялась, в сторону игрушки протянулась открытая ладонь.

— Хочешь взять? — поняла Варя.

— ...Не слушай, — Катя посмотрела на нее и кивнула, — я здесь.

«Опять лают», — со вздохом закончила Варя про себя.

— Хорошо. Возьми. Только она не работает. Вот, — демонстративно прошлась по кнопкам.

— ...Двери закрой, — эхом пропела Катя и осторожно взяла в руки игрушку.

— Пойдем-ка в палату. Хватит километраж наматывать.

Варя поднялась и положив обе руки на острые катины плечи, повела ее вдоль коридора. Свернув в пустой дверной проем (двери в палатах больных отсутствовали), она включила ночной свет и рукой показала на пустую койку.

— Я скоро приду.

Катя взглянула на нее, продолжая бормотать и послушно прошла к кровати.

***

Выдвигая один за другим ящики стола, Варя копалась среди тетрадей, линеек, копировальных листов и промокашек в попытках найти... кипятильник, который она сама принесла на пост в прошлую свою смену.

«Попила чайку», — поджав губы, девушка принялась гадать, куда на территории одного стола и шкафа можно было его засунуть.

Нашлась пропажа на нижней полке. Там же стояла кружка с вишенками, пачка чая и пластиковая банка с сахаром. Варя невольно улыбнулась. Кто-то из коллег никак не хотел мириться с ее присутствием, пытался навязать свои порядки и заочно определить правила. При этом в открытую делать это не решался.

Варя принесла воды, сунула кипятильник в чашку, вилку в тройник. Внутри кружки тихонько зашипело, набирая силу. Медленно со дна потянулись пузырьки.

За окнами по концам коридора было темно. Половинка Луны молчаливо наблюдала сквозь черные кроны деревьев. Размеренно тикали часы. По стенам плясал желтый грязный свет моргающих ламп. Тут что-то щелкнуло, ровный гул сменился ломанным треском и лампы заморгали быстрее обычного, погасли на мгновение. А когда свет зажегся снова, один из секторов коридора так и остался неосвещенным.

«Что за...»

В розетке затрещало, заискрилось. Варя выдернула кипятильник, бросила на стол. В какой-то момент накрыло волной страха. Не того страха, от которого душа падает в пятки, а воображение рисует жуткие картины неосознанного ужаса. Страха другого. Холодного и молчаливого. Страха неизвестности.

На автомате она набрала код первого поста, но в трубке молчали. Ни гудков, ни треска, ни голоса дежурного. Абсолютная тишина. Варя почувствовала, как начали мерзнуть кончики пальцев, гадкое чувство подбиралось все ближе и ближе. К сердцу. «Нестрашно.»

Прислушавшись, она поняла, что молчали не только на другом конце провода. По всему этажу, кроме треска в проводке и низкочастотного гула, сопровождающего скачки электричества, не было слышно ни единого голоса. Во всех палатах царила та же неестественная пугающая тишина. Во всех, кроме одной, в той части коридора, где до сих пор было темно. Варя поднялась и инстинктивно зажав в кулаке шариковую ручку осторожно пошла на голос, осторожно заглядывая в открытые прямоугольники палатных дверей. К ее удивлению, дети спали.

«Не слушай. Я здесь. Опять лают. Двери закрой» — донеслось до Вари знакомое бормотание. Только сейчас оно стало более разборчивым. В такт голосу на холодном кафельном полу у дверного проема словно в сердечном ритме бились робкие полоски света.

— Катя, — осторожно позвала Варя, прижавшись к спиной к стене у самой палаты.

— ... Опять лают. Двери закрой... — монотонный ожидаемый ответ не придал ей уверенности.

«Не слушай», — мелькнуло в голове, как продолжение словарной круговерти.

Варя глубоко вздохнула, собралась и, шагнув в дрожащее пятно света, заглянула внутрь комнаты.

— Катя?

Отлегло от сердца. За исключением обезумившего электричества, ничего необычного не случилось. Коварное предчувствие со своими жуткими картинками, наконец, отпустило ее. Только вот...

Она сидела на кровати и сосредоточенно бегала тоненькими пальцами по клавишам вокруг рамки экрана ее, Варькиной электронной игрушки. И девушка поняла, что было не так. Катя не имитировала. Она играла. Тоненький писк, доносившийся из примитивного динамика говорил о близости финала — непростой уровень и для игроков со стажем.

— Катя? — Варя подошла со спины, — ты, где батарейки взяла?

Та не ответила. Скороговоркой, чеканя каждый слог, она продолжала повторять свои несколько фраз, все быстрее и отчетливее.

— ...Не слушай. Я здесь. Опять лают. Двери закрой...

На лбу от напряжения проступили ниточки вен, выступил пот. Варе на мгновение показалось будто и Катя, и моргающая светом комната, и старая больница с ее темно-синими стемами, весь этот залитый дождями город — одно целое. Почему-то вспомнилась ей странная женщина с остановки в самый первый день ее приезда.

— Хватит! — Варя протянула руку, не желая более наблюдать происходящее и хотела выхватить злосчастную игрушку из катиных пальцев, как та проиграв, закончила уровень и вдруг с силой отшвырнула в сторону тоненькую потухшую рамку.

Заморгали и затрещали лампы. Вспыхнули и погасли. Варе показалось, что прошла вечность. Секунды тянулись медленно, судорожно цепляясь за свое место в бесконечном круговороте времени. Погасло все.

И так страшно в этой темноте звучало монотонное безликое:

— ... Опять лают. Двери закрой. Не слушай. Я здесь...

Свет включился так же как и погас — внезапно. Задрожал, загудел и начал оживать. Сначала в палате. Потом — в коридоре, после — светлее стало снаружи — зажглись уличные фонари.

— Варька, мать твою! Что там у вас? — бубнило в брошенной трубке на посту.

— ... Не слушай. Я здесь... — ни на минуту не замолкала Катя.

Варя сглотнула скопившийся в горле ком и огляделась. У стены валялась безнадежно испорченная «Электроника».

Ей очень хотелось верить, что каким-то образом Катя умудрилась найти батарейки, которых и в продаже не было в этом городе, а на подстанции, обслуживающей больницу случилась авария, что и стало причиной сбоев в электричестве. Но она знала, что это не так.

— ... Опять лают. Двери закрой, — девушка вдруг замолчала, словно ожидая, пока Варя обернется на нее, и когда их глаза встретились, добавила, — Егорка домой. Мама идёт.

***

Ада Григорьевна, или как ее называли подчиненные - Мигеровна, то самое малолюбимое Варино начальство, сидела напротив и, сложив пальцы домиком, ожидала ответа. Варя набрала воздуха, надув щеки, и шумно выдохнула.

— Я уже все рассказала. Позвонила на первый пост. Там трубку не подняли. Пошла проверить больных. А там...

— А там стабильная до этого случая пациентка, в состоянии делирия, — покачала головой заведующая, — Вашими стараниями, между прочим. Как результат, регресс и катастрофический откат назад. Вы хоть понимаете, что пренебрегли должностной инструкцией и превысили свои полномочия, чем поставили под угрозу не только свою жизнь, но жизнь и здоровье больного ребенка?!

— Ада Григорьевна! О каком откате вы сейчас говорите? — вспыхнула Варя, стараясь не показать это внешне, — мы с вами прекрасно знаем, что в Павловскую не определяют детей с перспективой на выздоровление, — она следила за выражением лица начальницы, изучая, запоминая каждую морщинку, фиксируя самое незначительное движение губ, глаз, изгибов брови, — стабильное состояние — это состояние овоща, которое на протяжение многих лет не меняется ни в лучшую, ни в худшую сторону, а лишь медикаментозно закрепляется день ото дня.

— Варвара! Вы забываетесь!

— Вчера Катя пошла на контакт. Самостоятельно пошла. Пусть, не осознанно, но сама. Почему вы не хотите этого принять?

— Потому что вами движет не профессионализм, Варвара. Вами движут амбиции. Вы решили поиграть в психиатра? Прекрасно! Результат ваших игр до сих пор находится в изоляторе в нестабильном состоянии. Вам этого недостаточно? — она встала из-за стола и прошлась по кабинету, остановилась за спиной у Вари, скрестив на груди руки, продолжила, — Давайте договоримся наперед. Я вижу в вас потенциал, Варвара. И верю, что со временем вы сможете стать специалистом. Достойным специалистом. Пока же ставить диагнозы и назначать лечение — мое дело, ваше — мыть полы и набираться опыта. Надеюсь, нам с вами удастся найти общий язык. В противном случае вам придется проходить практику в другом месте.

— Я поняла, — Варя развернулась, и подняла глаза, — больше подобного не повториться.

— Прекрасно, — Ада Григорьевна неприятно улыбнулась, — рада, что мы друг друга поняли, Варвара.

Варя еле сдержалась, чтоб не вывалить в лицо этой высокомерной стерве все, что о ней думала. Стиснув зубы, она едва не вынесла дверь кабинета, вздрогнув, когда та с грохотом захлопнулась позади.

«Самонадеянная сука», — девушка подняла воротник пальто и сунув руки в карманы, быстро прошла вдоль коридора. Свернула на лестничную площадку и с ходу влетела в чью-то широкую грудь.

— Вареник, — констатировал голос над самым ухом.

— Дай пройти, — ей было не до разговоров, хотелось поскорее выйти на воздух.

— Да ладно-ладно, не злись, — виновато пробубнил голос. Сторонясь, бугай все же осторожно задержал под локоть торопившуюся удрать девушку, — Варь...

— Ну что еще? — она вздохнула, обернулась, закатила глаза.

— Ты это... — мялся здоровяк, точно ребенок, стащивший леденцы, — ты прости нас, а? Мы не со зла... вот же ж...

Варя тут улыбнулась.

— Да ладно, че уж... проехали.

— Ну ты, Вареник! Ну ты ваще, — ответная улыбка была живой и искренней, — ты...это... свой пацан!

— Угу, — хмыкнула девушка и зашагала дальше.

— А-а...

— Что? — поджав губы, она снова остановилась, на пару ступеней ниже.

— Извинись перед Айболитом своим... за нас. Неудобно вышло.

— Он не мой, — стараясь отвечать как можно небрежнее, Варя цокнула языком, — но если увижу, я передам.

Снаружи было пасмурно. Туман, настолько густой, что на расстоянии пары шагов все словно бы утопало в молочном киселе, окружил старое здание больницы.

«Не понос, так золотуха», — промелькнуло в голове. Варя подняла глаза. Там вверху, сквозь молозиво хмурого неба глядело бледное лицо Солнца.

«Одеялом лоскутным на ней город в дорожной петле...» — мысленно пропела Варя и на автомате нащупала в кармане пальто пачку сигарет.

6

У магазина ее едва не сбила с ног странная женщина с остановки. Та самая, с остановки. Испуганно стрельнув по сторонам глазами, она поправила косынку и быстро зашагала прочь.

Варя докурила, глядя как исчезает в тумане неказистая фигурка, и запустив бычок в ведро на крыльце, вошла внутрь. И тут же уперлась в добротный широкий зад заведующей магазином — тети Нюры. Она же была за продавца и за бухгалтера. Когда понадобится, за грузчика. Но сейчас предстала в амплуа уборщицы. Ловко орудуя тряпкой, она собирала с пола разлитое вдоль прилавка молоко, разбавляя мерное гудение холодильников недовольным бурчанием.

— У-у, — протянула Варя, не решаясь войти, — у вас тут что, молоковоз обернулся?

Кряхтя, продавщица обернулась, убрала тыльной стороной ладони волосы с лица.

— Острячка, да?

— Да ладно, теть Нюр, я ж не со зла. Давайте помогу.

Варя повесила сумку на дверь и принялась заворачивать рукава. Тетя Нюра тут же подобрела в лице.

— Ну помогай, коли не шутишь, — бросила ей тряпку, а сама, тяжело дыша, плюхнулась на стул, — уф, заморилась.

Выкрутив тряпку в ведро, Варя принялась за дело. Не то, чтобы ей хотелось поиграть в Золушку, но еще меньше ей хотелось ссориться с местной продуктовой феей, у которой к тому же язык был без костей.

— А че случилось-то? — как бы невзначай спросила девушка, — меня на выходе одна чуть с ног не сшибла.

— Юродивая что ли? — отдышавшись, тетя Нюра принялась собирать разбежавшуюся по полу картошку и луковые головки, — да она полмагазина чуть не разнесла, дурилка криворукая.

Из дальнейших объяснений Варя поняла, что та, купив продукты то ли оступилась, то ли еще как упустила сумку из рук. Разбились бутылки, растеклись по доскам молочные реки. Овощи, хлеб и макароны — все купленное было загублено.

— Э-эх, жаль ее. Деньги-то отдала, и впустую, — вздохнула окончательно раздобревшая тетя Нюра.

Отжав последние капли молока в ведро, Варя разогнулась, потянувшись в разные стороны.

— Странная она...

— Не то слово, странная, — тетка взяла ведро и вышла на крыльцо.

Варя поплелась следом.

— Знаете, — она промолчала, выжидая, а когда продавщица подняла на нее глаза, сказала, — я когда только приехала, встретилась с ней на остановке. Мне еще тогда подумалось, что с приветом она. Чушь какую-то несла...

Глаза продавщицы в момент округлились до размеров пивной пробки:

— Что?!

— Говорила, чтоб я из города уезжала. Не помню дословно.

Тетя Нюра помотала головой:

— Ты сама, видать, с приветом. Не могла она тебе ничего сказать. Путаешь ты что-то.

— Ничего я не путаю, — повела плечами Варя.

Продавщица не ответила. Она молча зашла внутрь. Поставила в угол ведро, закинула в него тряпку. В жестяном умывальнике у окна ополоснула руки. Только тогда развернулась к Варе:

— Немая она.

***

Быть ко всему готовой невозможно. Ожидая чего угодно, Варя даже подумать не могла, что под вопросом окажется ее собственный рассудок. Нет, она не ошиблась, заговорившая с ней на остановке и та, что встретилась у магазина женщина — один и тот же человек.

— Бред какой-то, — девушка рассматривала скудную витрину за спиной тети Нюры, — я больше, чем уверена, что она со мной говорила.

Продавщица шумно выдохнула:

— Да не может она говорить! Уже лет десять, как не может. Вот как девку ее забрали, так с горя, видать, и перемкнуло. Ты брать что будешь?

— Да, — кивнула Варя, — дайте батон, кефир. Банку с килькой... а что за девку? Что-то я совсем запуталась.

— Да дочку ейную, дай Бог памяти, — тётя Нюра скрылась под прилавком, а спустя мгновение из-под стола показалась пухлая морщинистая рука с рыбной консервой, — такую?

— Да, такую, — поджала губы Варя, ей было все равно.

Она нервничала. Но продавщица не спешила ни вылезать из-за прилавка, ни продолжать рассказ.

— Твою ж дивизию! — подала та, наконец, голос и, вынырнув, плюхнула рядом с монетницей маленький, в один кармашек с молнией кошелек, вышитый бисером, — вот башка куриная! Не было печали... — разорялась тетя Нюра. Столкнувшись с непонимающим Варькиным взглядом, она отдышалась и продолжила, тыча пальцем в пестрый узор кошелька, — да Светка, немая эта, вона, кошель свой обронила и бросила. Теперь после работы к ней придется переться, коли сама не явится... Вот окаянная!

— Давайте, я занесу? — предложила Варя, — у Ларисы Петровны все равно с утра клиентура пороги обивает. А у меня от одного их вида желудок судорогой сводит.

Тётя Нюра загорелась было, но тут же в душу ее закралось сомнение:

— А где живет-то знаешь? — спросила она, но Варя услышала совсем другое.

— Вы не переживайте, не обману, — просто ответила она и тете Нюре сделалось стыдно, залилось краской и без того бордовое ее лицо, — а где живет, вы расскажите, — продолжила девушка, — быстрее будет, чем самой идти.

— Да че там... — на прилавок к кильке легла пачка кефира, следом батон, — в конце Мартовской она живет, — тётя Нюра отсчитала сдачу, — пошли покажу.

— А что вы говорили, женщина эта — не с рождения немая? — Варя убрала продукты в сумку, — мне интересно, как будущему психиатру, — добавила она, не стоило вызывать у продавщицы лишних подозрений и поводов для сплетен.

— Светка-то? Нормальная она баба была, — протянула та, выбираясь из-за прилавка, — в Москве с мужем жили. Потом сюда приехали, вроде как ей в Павловской обещали с сыном помочь, он у нее с чудиной был. Говорили, будто муж в городе еще не выдержал, ушел. Я-то ее мальца не видала, да и мало кто вообще его видел. Не показывала она никому. Все дома сидел, или в больничке месяцами на лечении, — они вышли на крыльцо, тётя Нюра махнула головой в сторону Павловской. — Только ни хрена не помогало ему их лечение. А вот девка ейная нормальная была. Я тогда в саду работала, так она ее в старшую группу водила. Умненькая такая, шустрая... все в школу хотела. Да только не судьба ей была в школу пойти. В тот год Светкиного сына в Павловскую забрали, а оттуда он уже не вернулся. Сказали, мол, в какую-то крутую клинику определили, да только верится слабо. Она больно уж переживала. Все ходила, обивала пороги. Потом пить начала. А где пьянка, там беда... Катьку ее за месяц до школы опека увезла...

— Катьку? — выдохнула Варя.

— Ну да, — согласно моргнула тётя Нюра, — девку ее так звали. А мальца я уж и не вспомню, — она задумалась, — имя еще такое хорошее было. Дай Бог памяти... Игорь что ли... или Егор...

У Вари похолодело внутри. Она почувствовала, как вопреки желанию, по лбу поползли ледяные капли пота.

Очнулась оттого, что тётя Нюра пытается вложить ей в ладонь кошелек.

— Запомнила, где свернуть?

— Да. Вроде... Повторите еще раз, пожалуйста.

Мартовскую в конце июля более напоминающем октябрь здорово размыло. Впрочем, как и любую другую не покрытую асфальтом улицу в этом городе. Если б не набухшие на деревьях редкие почки и крики вернувшихся с юга грачей, с уверенностью можно было сказать, что на дворе середина осени.

Туман медленно оседал, открывая глазу привычную уже серость. По обеим сторонам улицы тянулись ряды деревянных просевших домиков с облупившейся краской. В конце улице, если верить тете Нюре, в точь за домом Светланы, тянулся овраг, он огибал городок с одного края, замыкая несколько идущих параллельно улиц.

Подходивший под описание дом стоял едва ли не на самом его краю. Казалось, еще чуть-чуть и деревянная постройка скатится вниз.

Варя остановилась, помялась немного и толкнула калитку. Уверенно постучала в окно. Подождав немного, постучала снова.

«Немая ж она, не глухая, — ковыряя ногтем облупившуюся краску подумала Варя, — да и немая ли?»

Она с силой забарабанила по стеклу, но никто не открыл. Не мелькнула в окне тень, не шелохнулись шторы, не заскрипели половицы.

Девушка огляделась. За тонкой пеленой тумана нельзя было разглядеть, что творится в соседских дворах. Но и ее тоже, стало быть, не было видно. Она кругом обошла дом, заглядывая сквозь грязные стекла внутрь, но никакого движения не заметила. Внимание ее привлекли два заколоченных окна с дальнего торца дома, они выходили в овраг. Разглядеть, что за ними скрывается никак не выходило. Щели меж досками были слишком мелкие, а в помещении было достаточно темно.

Завернув за угол, Варя поднялась на крыльцо и осторожно толкнула дверь.

В доме никого не было.

— Теть Свет? — правила девушка, — тётя Света? Я Варя. Мы с вами даже знакомы немного.

Постояв в сенцах, она прошла дальше в прихожую, которая также выполняла роль кухни. Там напротив давно остывшей печи стоял стол с электроплиткой. Под столом кучей лежали дрова и газеты для растопки. В углу трещал холодильник.

Оглядев небогатое убранство, Варя заглянула в зал — самую большую проходную комнату. Но и там было пусто. Девушка задержалась, думая невольно, правильно ли она поступает и тщательно вытерев подошвы ботинок о придверный коврик, прошла дальше.

В зале было также бедно, чисто, и несмотря на ощущение тревоги, не покидающее ее с самого приезда в этот город, довольно уютно. «Точно не пьянь, — промелькнуло в голове», — да и среди гостей Ларисы Петровны она Светлану не видала ни разу.

Звать Варя ее более не стала, а осмотревшись, аккуратно прошла к двери комнаты, окна которой были заколочены.

«Ну да, конечно», — кивнула она сама себе, пробуя открыть дверь.

После нескольких неудачных попыток, девушка присела на корточки и заглянула в замочную скважину.

С обратной стороны было темно. Все что удалось разглядеть — силуэты письменного стола, стула, и судя по всему, кровати вдоль одной из стен.

«Гадство», — Варя оставила безрезультатную затею и, не желая терять времени, принялась осматривать то, что не было скрыто за закрытыми замками и заколоченными окнами. Пометив себе все же, обязательно вернуться сюда более подготовленной.

Она заглянула в другую комнату, там вероятно раньше была спальня. Теперь же помещение выполняло роль чулана. Что-то зашуршало у стены среди горы старых вещей, стукнуло, опрокинуло стоящие в ряд пустые горшки для рассады и прыгнуло в Варину сторону. Девушка вздрогнула, совсем рядом, задев противным голым хвостом мысок ботинка, пробежала крыса.

Варя поморщилась и закрыла дверь.

Осматривая зал, она обратила внимание на богатую библиотеку в книжном шкафу. А на одной из стеклянных полочек серванта сквозь узорчатое стекло увидела фотографию.

Варя осторожно открыла дверцу и вытащила фото. Неприятно укололо догадкой. Так и есть. На фото — счастливая женщина в цветастом платье. На голове прическа а-ля Софи Лорен. На руках совсем еще маленький мальчик. Рядом — девочка лет пяти. Варя ее узнала. Несмотря на разницу в более, чем десять лет, погасший взгляд и короткую под корень стрижку. С фотографии на нее глядела Катя.

Варя прикусила губы. Ей сделалось нехорошо. Захотелось уйти. Торопясь, она поставила рамку на место. Прошла на кухню и положила на видное место кошелек. Рядом положила пакет с кефиром, батон и консерву. Достала ручку, а из блокнота, из самого конца вырвала лист. Наспех нацарапала коротенькую записку и скорее выскочила на воздух.

Туман почти совсем уже осел, когда Варя свернула с Мартовской. Кричали по дворам куры. Дразня, им вторили вороны. Заходились в лае собаки. Скрипели калитки и двери в домах. Город жил своей жизнью.

Выходя на дорогу, она последний раз обернулась назад, но увидела только серые крыши.

Где-то в конце Мартовской, у самого оврага, укутавшись в остатках тумана стоял дом. Там в кухне на столе рядом со скромным продуктовым набором и вышитым бисером кошельком, придавленная с одного конца консервной банкой, лежала записка:

«Вы сегодня забыли это в магазине. Девушка с остановки.»

***

7

Тянуло в сон, хотя мозг отказывался это принять. Голова занята была мыслями, открывшиеся новые факты не давали покоя. Если повезет, она непременно поговорит со Светланой лично и, конечно же, расспросит ее обо всем. В противном случае придется добывать информацию по старинке, вошедшим уже в привычку не совсем честным способом. Варя поморщилась, оценивая процент вероятности сделать это незаметно, не раскрывая себя и шумно выдохнула.

Что-то мелькнуло впереди на дороге. Девушка остановилась. В остаточной пелене тумана серое пятно потеряно брело вдоль обочины, останавливаясь и поднимая морду кверху.

— Мальчик? — очередная тревожная догадка.

Услышав свое имя, пес замотал головой в поисках, кто его окликнул.

— Мальчик, хороший пес, — Варя медленно подходила к собаке, — ты чего тут? — узнав знакомый голос, овчарка в пару шагов оказалась у ее ног и, загнанно заскулив, уткнулась мордой в полу пальто.

— Эй, ты чего? — повторяла девушка, гладя уставшую собачью морду, — ну чего ты? Один здесь? А хозяин твой где?

«Этого еще не хватало, — Варя осмотрелась, — да что творится в этом чертовом городе?»

Она взглянула на Мальчика. Тот выглядел настолько жалко и запуганно, что Варя с трудом могла в это поверить, ведь буквально вчера бесстрашный пес в одиночку справился с двумя нетрезвыми бугаями.

— Опять сбежал, — она взялась за ошейник и тут же нащупала цепь, оканчивающуюся разомкнутым кольцом, — шел бы ты, дружок, домой. Тебя небось уже хозяин ищет. Ну? Давай!

Она еще раз потрепала его за холку, подбадривая, и собиралась уходить. Но Мальчик не двигался с места. Напротив, стоило ей сделать пару шагов, как тот призывно гавкнул. А когда Варя обернулась на него, закрутился волчком и пробежав пару метров в противоположном направлении, повернул голову в ожидании.

— Это что же такое? — воскликнула девушка, — хочешь, чтобы я с тобой шла? — пес фыркнул, дернув мордой, — ну и нахал, — Варя все же шагнула в его сторону.

Мальчик подождал, пока девушка с ним поравнялась и, пробежав немного вперед, остановился снова, оглянулся.

Так и шли. Пес – ведущим, изредка оборачиваясь на Варю. Она, в своих мыслях, плелась сзади.

«Что же могло тебя так напугать, малыш? — болтала сама с собой Варя, — ты же вовсе не из робкого десятка, — хотя и сама была не против навестить Максима, — заодно извинюсь перед ним... за этих обалдуев... и не только.»

Спустя полчаса они вышли к длинному одноэтажному зданию, обнесенному рабицей. За забором у центрального входа толпились люди.

— И что это? — Варя вопросительно взглянула на сопровожатого.

Тот не обращая внимания припустил к калитке. Девушка зашла следом и только сейчас разглядела среди толпы нескольких коз, одного барана, пару-тройку собак и даже одного коня. За пазухой у некоторых людей сидели кошки. У иных в руках были сумки и корзины, откуда доносилось кудахтанье, кряканье или мяуканье.

«Понятно», — догадалась Варя раньше, чем уперлась взглядом в информационную табличку.

— Ну и зачем ты меня сюда притащил?

Мальчик виновато потоптался у ног, поглядывая на многоголосую толпу, и выбрав момент, рванул в открытые двери. Варя следом.

— Куда? — загудело вокруг, — в очередь, девушка! Имейте совесть!

Но Варя не слушала. Она прошмыгнула за Мальчиком, извиняясь на автомате и собирая на себе возмущенные взоры, и скрылась в парадной.

— Мальчик, стой! — Варя пролетела по коридору под неугасающие возгласы негодования и едва успела притормозить, чтоб не врезаться в выходившую из кабинета запыханную молодую женщину в халате.

— Девушка, встаньте в очередь... — начала было та, даже не взглянув в сторону Мальчика, но Варя круто оборвала ее.

— Простите, я не на прием.

— Тогда уйдите, не создавайте неразбериху, — женщина попыталась пройти.

— Нет. Постойте.

— Девушка! — ветврач возмущенно отодвинула Варю в сторону.

— Мне Максим нужен. Это срочно.

Тогда та остановилась, окинула Варю недружественным взглядом, оценивая.

— Максим Сергеич на выезде.

— Где? — не поняла Варя.

— Вы принимать седня будете или как? — заволновалась сидящая на кушетке бабуля. Ей истерично вторил кот. Он пытался то зарыться поглубже в хозяйскую телогрейку, то вырваться.

— Вы видите, что происходит? — женщина не выдержала, — уйдите, не мешайте работать.

— Не думала, что вы работаете по воскресеньям, — Варя огляделась. По обеим сторонам вдоль стен на лавках, стульях и корточках сидели люди со своими питомцами, которые то истошно выли, то пытались забиться под любой выступ или удрать.

— Мы не работаем. Но видите, что творится? Еще вы тут со своими... — она замолчала, поджав губы.

— Я Мальчика привела. Собаку Максима... Сергеича, — запнувшись, добавила Варя.

— Мальчика? — женщина изменилась в лице, — слава Богу! Простите. Я на нервах, с самого утра на ногах, — она поискала взглядом и найдя, поманила пса рукой, — Максим Сергеич так переживал! Он ведь еще с ночи пропал. Спасибо!

— Да не за что, — смутилась Варя от резкой перемены настроения собеседницы, — я домой шла со смены, а он навстречу. Что у вас тут происходит-то?

— Сами не знаем. Как ночью это случилось, так все, — женщина кивнула на четвероногих пациентов, — как с ума посходили. Не было еще такого на моей памяти.

— Что случилось? — Варя нахмурила брови.

— Как что? Обесточило же весь район! Максим Сергеевич на ферму поехал, там три телка новорожденных в тяжелом состоянии. Вырубило отопление, а аварийное не запустилось.

— Господи, — прошептала Варя, — давайте, я помогу чем-нибудь. Я без пяти минут врач. Правда человечий. Но вдруг...

— Да! — женщина увлекла ее за собой, — очень поможете! Рук не хватает, — и уже в кабинете крикнула кому-то, — тётя Таня, давайте, халат, пожалуйста. Я вам пополнение привела.

Варя уже давно не работала в таком темпе. Она бегала между кабинетами, разрываясь от желания помочь всем. Она держала животных, меняла бинты, мыла, остригала шерсть, делала уколы и была на подхвате у более подкованных в своем деле работников лечебницы.

Перед глазами мелькали лапы, морды, клювы, хвосты и опять по новой.

Она потерялась во времени и лишь изредка, вспоминала, пробегая по коридору, о Мальчике. Тот послушно сидел под стойкой принимающего регистратора и ждал.

Спустя несколько часов народ, наконец-то, начал редеть.

— Девушка, ну ты, ты, — Варя обернулась на голос, — иди хоть чайку попей, передохни.

— Спасибо, а где тут курить можно?

— Такая хорошая, а все туда же, — нахмурилась маленькая пожилая женщина, — иди вон на запасник.

Варя вошла обратно и тут же столкнулась со знакомой уже работницей лечебницы.

— Максим Сергеич приехал.

Она огляделась и, заметив Мальчика на своем месте, вопросительно моргнула, открыла рот, собираясь спросить, но не успела.

— Он на операции в пятом кабинете, — и женщина побежала дальше.

Варя вымыла руки и убрала в пучок волосы. Около кабинета она остановилась в раздумье. После, решительно открыла дверь.

В центре под прожектором стояли двое. Максим Сергеевича был поглощен процессом. Он не отходил от стола ни на миг, ни разу не обернулся. Ему ассистировала маленькая пожилая женщина.

— Смените Марию Анатольевну, — попросил доктор, не отрываясь, как только услышал скрип двери.

— Да я не устала еще... — залепетала старушка, ей было неудобно.

— Мария Анатольевна, — настойчиво повторил Максим Сергеевич, — ступайте.

Оставшись наедине с врачом и его пациентом, Варя вдруг поняла, что очень устала.

«Наверное, и он устал тоже».

— Иглу, пожалуйста, — ровный голос Максима вывел ее из оцепенения.

Она подошла к столу, на котором были разложены инструменты.

— Иглу, — голос доктора был все так же спокоен, но ей послышались требовательные нотки.

— Вот, — Варя протянула руку в резиновой перчатке.

Отчего-то сделалось неловко. В последний момент она попыталась спрятать лицо в тень. Но было поздно.

Максим обернулся. Из-под закрывающей пол лица медицинской маски, на нее смотрели уставшие серые глаза с красными прожилками по белкам.

— Варвара? Вы?

Он распахнул дверь, пропуская девушку вперед. Вышли в коридор. Разговор не завязывался.

— Послушайте Варя. Я вам рад, правда, — Максим Сергеевич стянул маску на подбородок, — но мне действительно сейчас некогда.

— Полчаса, — не сдавалась Варвара, — Максим, мне очень нужно с вами поговорить...

Он вдруг остановился и положив руки ей на плечи почти попросил:

— Поймите, у меня правда много работы. Я не могу отбирать время у своих пациентов. Поглядите — им больно, они напуганы.

— Я как раз по этому поводу... — она взглянула на стоящего перед ней усталого, но по-настоящему сильного духом человека и поняла, что проиграла. Нет. Он не уступит. Варя отвела глаза.

— Давайте так, — Максим Сергеевич пробежал глазами по столу регистрации у входа и, отлучившись на минуту, вернулся с ручкой и клочком бумаги, — вот. Возьмите. Это мой адрес. Я буду ждать вас завтра в пять. Вы придёте? — Варя молчала, — придёте? — она кивнула, поджав губы, — не обижайтесь на меня, Варя. Я не могу по другому. Ступайте домой. Вы устали. Я вас буду ждать. Очень буду ждать.

Варя молча сняла халат и повесила ему на плечо.

— Спасибо вам за помощь, — Максим Сергеевич легонько задержал ее за локоть, — и за Мальчика тоже спасибо.

Она не ответила. Забрала пальто, сумку и ушла. Ни разу на него не обернувшись.

8

Она до такой степени вымоталась, что даже не обратила внимание на отвешивающих в ее сторону непристойные шутки завсегдатаев парадной.

— Ты чего так поздно-то, Варь? — высунулась из кухни, дымя сигаретой, Лариса Петровна.

— Задержали на работе, — Варя нырнула в вою комнату и закрыла дверь.

Не раздеваясь, она грохнулась на кровать. Глаза закрылись сами.

Спать.

Странное ощущение, будто она уже бывала тут раньше и в то же время, место было ей совершенно незнакомо. Варя обернулась кругом. Странное, чересчур красное небо, словно от заката. Только самого заката не было, как не было и солнца. Только небо бордовой пленкой тянулось поверху. Оттого все вокруг казалось залитым алой краской.

Красного было так много, что начало рябить в глазах. Даже воздух, кажется, налился кровью. Глухо стучало в ушах и висках. Дышать было трудно. Варя попробовала вдохнуть полной грудью, но что-то не давало. Интуитивно она поправила воротник на блузке, расстегнула пуговицу.

Меж пальцев рук пробежал легкий теплый ветерок.

Она вздрогнула. Закрыла глаза.

«Мне это снится».

Чьё-то присутствие ощущалось все явственно.

— Мне это снится, — проговорила она вслух, крепче сжав веки.

Кто-то словно бы прошелся рядом, коснулся ее руки.

Варя резко распахнула глаза и обернулась.

Напротив, метрах в двух от нее стоял мальчик. Ему было лет десять от силы. Белая в полоску пижама теперь казалась темно-красной. Коротко-стриженная челка отливала багрянцем.

— Что за... — Варя протянула руку навстречу, и мираж растаял.

Она уже начала вспоминать это место. Тут всегда было так. Иногда светлее, иногда темнее. Но никогда не было иначе.

Бордовые тучи никогда не расходились. Ни разу даже самый тоненький солнечный лучик не пробирался сквозь пунцовую пелену.

Вот только раньше всегда была девочка. Она знала ее. Ее звали Вера...

— Эй! — крик растерялся в усиливающемся гуле ветра.

Пыль поднялась в воздух и вместе с легким сором понеслась волнами.

— Ты где? — Варя обернулась кругом.

Беспокойство подбиралось холодом к сердцу, а вместе с ним крепчал ветер. Он уже не шептал, он свистел, взвывал, заходился плачем. В одном голосе сливались сотни. Крики, стоны, хохот — их не было слышно. Только нарастающий стон ветра, не на шутку разошедшегося в считаные секунды. Но они были. Она слышала их сердцем.

— Где ты? — очередным порывом распахнуло пальто. Волосы разметались по лицу, норовили попасть в рот. Но было все равно, — где же ты?

Нужно было торопиться. Следом за ветром придет темнота. Она в разы быстрее и в сотни раз опаснее. Она наваливается со всех сторон, пожирая все вокруг, не оставляет надежды, заволакивает во мрак. И красное становится черным.

Тогда...тогда она просыпается. Еще никогда Варе не удавалось опередить темноту, убежать или переиграть. Но и встретится с ней не удавалось ни разу.

Не удалось и теперь.

Резко поднявшись на кровати, она огляделась и тяжело дыша начала просыпаться.

Мысли постепенно пришли в порядок, сон отступил. Но тяжелое ощущение не давало покоя.

Голоса и крики не желали покидать голову, лучи мигающего света с улицы неприятно скользили по глазам.

Пальцами босых ног Варя нащупала на полу тапки, поднялась и вышла на кухню.

Черный силуэт хозяйки, прильнувшей к окну светился в мерцающих огнях с улицы. Варя подошла и уткнулась носом в стекло.

— Че там?

— Скорая поехала, не видишь?

Варя проморгалась, привыкая к танцующей за окном темноте. Действительно, убегая в сторону оврага, мигали проблесковые. Во дворе толпились люди. Кричали что-то из окон.

— Курить будешь?

Варя кивнула и взяла бычок из протянутой руки, затянулась, не говоря ни слова, отодвинула хозяйку в сторону и, открыв створку окна, выкрикнула, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Что случилось?

— Да пожар там, — ответило разом несколько голосов.

— Чё горит-то, спроси, — суфлировала из темноты хозяйка.

— А что горит? — крикнула Варя.

— Да у оврага вроде...

— Светки немой дом.

— Чёрт, — Варя бросила окурок и, накинув на ходу пальто, вылетела на площадку.

Светило так, что можно было различать лица людей, собравшихся поглазеть на пожар. Варя протолкалась вперед до оцепления.

— Расходимся, граждане, нечего тут стоять. По домам, — монотонно гудел на зевак усатый милиционер.

— Что тут произошло? — Варя нарисовалась перед ним так внезапно, что тот подался назад.

— Девушка, куда вы? — все с таким же размеренным бубнежем он преградил ей дорогу.

— Что произошло? Я знакомая тети Светы соврала девушка.

— Все мы тут друг другу знакомые, — продолжал уходить от ответа служитель закона, — расходимся граждане, расходимся. Ничего интересного тут нет.

Варя фыркнула и, сунув замерзшие руки в карманы, огляделась в поисках более общительного собеседника.

— Тётя Нюра, — круглое раскрасневшееся лицо продавщицы она узнала сразу, — тётя Нюра, — Варя поспешила к знакомой.

— И ты тут... — женщина не была расположена к разговору.

В ее глазах, за пляшущими отблесками огня Варя заметила что-то странное. Нехорошее. Не злое и не доброе. Но что-то такое, чего раньше она не видела.

— Теть Нюр, что тут случилось?

— А ты не видишь?

— Вижу я... я не о том.

— О том, не о том, — пробурчала тётя Нюра, — проводка, говорят, не выдержала после вчерашнего... жалко Светку...эх...

Варя молчала. Она не знала что сказать. Ей было не жалко. Она редко испытывала настоящие чувства. Будь то радость, грусть или жалость. Привычка.

— А Светлана, она... — Варя вопросительно взглянула в круглое лицо собеседницы.

— Не знаю, — круглые плечи подняли и тут же опустились с тяжелым вздохом. — Не знаю. Вынесли вот только. В скорую.

Варя покрутила головой, ища среди прибывших служебных машин карету.

— Ты кошель-то занесла?

Варя молча кивнула, раздумывая, и все же решилась:

— Теть Нюр. Там в доме со стороны оврага окна заколочены.

— И что?

— Я подумала... не может ли это быть связано с тем, о чем вы рассказывали?

Лицо тети Нюры вмиг вытянулось, в глазах не осталось ни сочувствия, ни жалости, ни даже любопытства, ничего. Только страх.

— Ниче я тебе не говорила, — она опасливо огляделась по сторонам, точно загнанный зверек.

— Постойте, — изумилась Варя, — вы же сами...

— Ничего я тебе не говорила, ясно? — отчетливо по слогам произнесла тётя Нюра и, больно схватив Варю за запястье, потащила в сторону, — ты, девка, видно с дуриной в голове. Все тебе мерещится — то немые говорят, то слышишь, чего не было. Ступай уже. И ерунду всякую из башки выкинь! Ишь, надумала чего! Я ей говорила!

Варя выдернула руку и неприязненно поморщилась.

— До свидания, теть Нюра.

Она развернулась и пошла прочь.

— Ничего не говорила, слышишь? Ничего не говорила!

Голос, насквозь пронизанный страхом, бился в висках. Языки пламени еще плясали, отбрасывая рваные блики, но уже начинали сдаваться. Мимо, брызгая дальним светом промчалась скорая. Проблесковые маяки молчали.

***

Перед глазами стояло лицо Светланы. В ушах звучал ее голос.

«Уезжай! Уезжай отсюда»

— Господи, что же это? Что происходит в этом чертовом городе? — хотелось прокричать, но она лишь прохрипела в темноту еле слышно.

На автомате рука скользнула за сигаретами в карман.

— Да гадство же! — выкрикнула она уже вслух, достав лишь клочок бумаги.

«Перемен требуют наши сердца», — неслось откуда-то из темноты.

«...перемен требуют наши глаза!» — интуитивно допела Варя и развернула бумажку под ближайшем фонарем.

«Переулок Первомайский 23. Максим»

Она поискала табличку на стене дома у дороги.

— Октябрьская... — еле прочитала Варя в лучах грязного света, — Не город прямо, а календарь какой-то.

— Извините, — она забежала вперед возвращающейся по домам очередной компании, — простите. Первомайская 23 — это далеко?

— Минут пятнадцать ходьбы, — знакомый голос заставил поискать говорившего.

— О! Милка! Ты штоле? — ну точно, теперь она его узнала, едва улыбнулась. Мужичок продолжил, — Два перекрестка пройдешь и на третьем налево. Там и Первомайский.

— И к кому это такая красавица по ночам ходит? — Варя шутку не оценила. нахмурилась и хотела было ответить, но ее опередили.

— Да ясно, к кому, это ж Максима Сергеича дом! — угадал новый, третий голос.

— А-а, — протянул мужичок, — а я уже проводить хотел. Значит, опять не судьба?

— Вообще не судьба, — кивнула Варя.

Приятели заржали.

— Смотри не спотыкнись, — донеслось ей вслед, коленочки побъешь, — и снова нетрезвый дружный гогот.

— Придурки, — выдохнула Варя не оборачиваясь.

Дом Максима она нашла не сразу. Таблички на нем не было, да и на соседнем с ним, не было тоже, и на предыдущем.

«Не Первомайская, а безымянная.»

Высчитав с последнего пронумерованного — семнадцатого, Варя толкнула незапертую калитку, вошла. Огляделась.

В темноте трудно было что-либо разглядеть, но судя по всему, Максим Петрович не задавался целью облагородить двор, высадить клумбы. Едва не зацевшись о брошенный садовый инвентарь, девушка пробралась к темному окну. Тут же послышалось шевеление внутри, в дверь с обратной стороны что-то глухо ударило. Варя вздрогнула, но заметив пустой короб будки у крыльца, из которой не доносилось даже сопения, поняла, что в доме Мальчик. Она постучала. Задрезбежало оконное стекло, пес подал голос. Почти сразу же где-то в глубине дома зажегся свет.

Спустя мгновение в окно выглянула сонная физиономия хозяина.

— Что-то случилось? — Максим Петрович никак не мог проснуться.

Заспанный, босой, в наспех натянутых штанах он был совсем не похож на того уверенного парня в белом халате, каким она видела его в последнюю встречу.

— Мне нужно поговорить, — войдя, бросила девушка.

— Присаживайтесь, Варя, — он указал на стул у стола и, потерев глаза, взглянул на часы в металлическом браслете, которые даже не снял, засыпая, — три часа ночи... м-да... вы находите довольно оригинальные способы встретиться.

— Максим, мне нужно поговорить, — не обратив внимание на псевдокомплимент, повторила Варя, – и, давай, на ты?

— Да пожалуйста, — он подошел к электрической плитке у окна и сняв чайник, принялся пить прямиком из носика, — чаю хотите?

— Нет. Курить хочу.

— Не курю, — Максим грохнул чайник обратно, — и вам не советую. В лице, так сказать, всего Минздрава и себя лично. Так о чем вы... ты... хотела поговорить?

— Светлана погибла, — Варя взглянула в ничего непонимающие глаза, — Светлана. Немая. Вы ее знали?

— Немного, — Максим присел напротив. У ног вился Мальчик, норовя положить на колени под теплые руки хозяина свою косматую морду, — что случилось?

— Вы не местный, — поняла Варя в ответ на собственные мысли. — В доме был пожар.

— Вот откуда тянет дымом, — догадался парень и продолжил, опережая очередной вопрос, — я тут года два всего. По распределению после института.

Варя усмехнулась.

— Два года, а уже Максим Петрович.

— Как-то так, — парень развел руками, ему сделалось неловко.

Варя улыбнулась. Она редко улыбалась искренне. Но теперь это вышло непроизвольно.

Лишь на долю секунды.

— Ты только дослушай, ладно?

— Вы пугаете меня, Варя.

Она не стала поправлять, лишь нахмурилась.

— Помните, что случилось вчера ночью?

— Вы про свет?... То есть, ты...

— Да, — кивнула Варя, — дело не в аварии на подстанции.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Инженер ты или доктор?

— Это важно! Дослушай, пожалуйста. То, что я скажу, может показаться совершенно неправдоподобным. Но если ты не поверишь сейчас, потом, когда все станет очевидным, будет уже поздно.

— Теперь вы начинаете меня пугать...не могу привыкнуть, прости. Ты начинаешь меня пугать.

— Пока нет, но позже будет страшно, — она погладила нагло сунутую ее в руки морду, — я уже говорила, что прохожу практику в Павловской, помнишь? — он кивнул, — это не случайность. Но об этом позже. Скажи, за два года твоей работы, здесь случалось что-нибудь подобное?

— Ты о животных?

— Да. Было ли, что животные разом одновременно проявляли беспокойство без видимых на то причин?

— Это допрос?

— Нет... нет. Просто понимаешь, мне кажется...в Павловской творится что-то нехорошее...

— Варя! — не выдержал Максим, поднялся и прошелся по комнате, заныли старые доски в такт шагам, — ты заявляешься в три часа ночи и начинаешь задавать дурацкие вопросы только потому что тебе что-то кажется?

Варя молчала. Это был тупик. Просчет. Фиаско. Он не поверит.

— Ступай домой, Варя, — наконец, выдавил Максим после долгого молчания, — Завтра... черт возьми, сегодня уже мне... и тебе...на работу. Не знаю, как твой, а у меня день вряд ли будет легким. Пойдем, я провожу тебя.

Варя встала, поднялся Мальчик, замахал хвостом, доверчиво поплелся следом.

Они задержались на веранде.

— Максим...

— Варя. Вы... ты... если ты хотела поговорить только об этом, — он замолчал и отвел глаза. Плохой знак, — в общем, не стоит приходить завтра. Прости. Я очень устал и...

— Не надо.

— Что? — парень поморщился точно от головной боли.

— Не стоит оправдываться. Только пообещай... обещай выполнить то, о чем я сейчас попрошу.

— Варя..

Она не слушала, подула на залитое светом уличного фонаря окно и начала выводить по цифры стеклу.

Один, четыре...

— Если со мной что-то случится, - восемь, ноль, ноль... – позвони по этому номеру.

— Но...

— Запоминай, — Варя требовательно посмотрела ему в лицо, — один, четыре, восемь, ноль, ноль, один, шесть. Запомнил?

Максим кивнул.

— Повтори.

Парень закатил глаза, но выполнил просьбу.

— Один, четыре, восемь, два ноля, один, шесть.

Варя вытерла кулаком с окна.

— Позвонишь?

— Бред...

— Код московский, — закусив губу, она последний раз заглянула в его глаза. В темноте они казались еще больше. — До свидания, Максим.

— До завтра?

— До свидания.

9

Варя смотрела, как по зеркально-грязной глади в разные стороны разбегаются круги, теряются, сталкиваются и расходятся снова.

Пустая кровать, свернутый матрас. Еще пару дней назад спала Катя.

Варя подняла глаза на окно. Лил дождь.

— Опять лают. Двери закрой. Егорка домой. Мама идет...

— Сама с собой разговариваешь?

Она вздрогнула, уронила тряпку в ведро и обернулась.

В дверном проеме стоял Степа — один тех самых из санитаров, кого она встретила на крыльце больницы в первый день своего приезда. Именно он а пылу алкогольной страсти так настойчиво требовал ее внимания тогда у магазина.

— Да так, — Варя поднялась, стягивая перчатки, — вспоминаю... пошли, покурим?

— Ну пошли, — ухмыльнулся Степа.

Он был высок и довольно хорошо сложен, обладал недюжей силой. Про таких говорят — одной левой гвозди гнет.

Ему было немного за тридцать. Но возрасту накидывали глубокие залысины, которые он корректировал стрижкой под ноль.

— Ты не переживай шибко. Мигеровна — баба отходчивая.

— Да я не переживаю, — кривая усмешка скользнула по губам и растворилась в кольце табачного дыма, — я думаю.

— И о чем, если не секрет?

— Если — секрет, — закрыла тему Варя.

— Да, ладно, тоже мне секрет. Полбольницы уже в курсе.

— О чем? — затягиваясь, поперхнулась девушка.

— Да о вас с Айболитом, — фыркнул Степан, — ты же к нему по ночам в гости бегаешь?

Варя круто развернулась и затушила бычок о стену в паре сантиметрах от его уха.

— Ты че? Совсем ох@ела?

Варя подняла голову и заглянула ему в глаза. Так и смотрела, пока тот не отвернулся.

— Овца, — Степа оттолкнул ее в сторону, — дура больная. Лечись иди, — и вышел.

Она еще долго стояла, уткнувшись потухшим взглядом в синюю потресканную стену.

***

Варе совсем не хотелось наткнуться на кого-то еще. Особенно на него.

Попыталась пройти мимо, опустив голову, но...

— Вареник!

— Вить, не сейчас, — девушка подняла руку, показывая границу, — без обид.

— Да не переживай ты...

— Вить, ты дурак? Ну сказала же — уйди.

Витя — напарник и друг Степана. Такого же богатырского здоровья, добряк по натуре своей, веселый и острый на язычок, он точно верный Санчо Панса, всюду следовал за своим старшим товарищем.

— Да ладно тебе! Мигеровна...

— Отходчивая, — перебила Варя, — знаю. Дальше не продолжай.

— Ты чего завелась-то? — хлопал Витя ошалевшими глазами.

— Да ничего, — она помолчала, и облизав высохшие губы, вдруг спросила, — скажи, вот ты знаешь, куда Катю увезли?

— Так ты из-за Катьки что ли? — рот его растянулся в удивленной улыбке, брови взлетели на лоб, — Понятия не имею. Знаю, что вчера забрали, и все тут. Во взрослое, наверно. Забей.

— Угу. А ты сегодня, когда на работу шел, следы от шин видел?

— Неа... не знаю, — честно признался тот, — внимания не обратил, а что?

— А то, что дождя вчера не было. И ночью не было. Он только часа два как идёт. Понимаешь?

— Не совсем, — поморщился Витек.

— Выходит, за ней или на вертолете прилетали, или телепортировали, или...

Виктор ухмыльнулся, поймав подсказку:

— Или никуда не увозили?

— Да ты Ватсон! — не удержалась съязвить Варя.

— Коломбо по четвергам смотрю, — обиженно буркнул Витя. Хотел было уйти, но вспомнив, замер в полуобороте, — Забыл совсем. Там тебя это... Мигеровна обыскалась.

***

Нехорошее чувство, всюду сопровождающее Варю с недавнего времени лишь обострилось, когда она услышала, что ее требует к себе Ада Григорьевна.

Перед дверью она постояла немного, приводя в порядок халат, волосы и нервы и, постучав, вошла

— Вызывали?

— Вызывают в органы и на прием, я просила зайти. И вы слишком долго колебались у двери. Нервничаете?

Варя мысленно усмехнулась.

— Полагаю, вы все же не за тем просили меня зайти, чтобы поговорить об аспектах моего психического здоровья?

— Не затем, — кивнула заведующая, — не смогла удержаться. Вы очень интересный экземпляр для исследований, Варвара.

Варя промолчала.

— Вот и теперь вы стоите и думаете, известно ли мне или нет? — улыбнулась Ада Григорьевна, и улыбка эта вышла мерзкой. А может, просто Варя ее такой увидела, — Не так ли? Сейчас вы скажите, будто не понимаете, о чем я.

Но Варя лишь подняла в удивлении бровь.

— Молчание только подтверждает правоту моих слов, Варвара...

— Вы правы, я не понимаю, — сухо бросила Варя.

— Я права не в этом, — хищно сверкнула улыбкой победителя Ада Григорьевна, — Я права в том, что вы до последнего будете пробовать сломать комедию... Что ж, подождем. Я, итак, достаточно долго ждала. Присматривалась. Изучала. И вот наступил момент истины, — она улыбнулась еще шире, — и хотя лишние полчаса не лишние, погоды они не сделают. Кстати о комедиях — скажите, вы любите кино?

— Можно я пойду, у меня много работы.

— Можно. Идите.

Варю точно по голове ударили. Вот, значит, как. Выходит, она все знает. Иначе, не начала бы игру раньше, чем этого ожидала Варя. К тому же, по своим правилам.

— Что же ты стоишь? Иди.

— Жду, — судорожно комбинируя в голове варианты она старалась не угодить в дебютную ловушку, вот так с ходу.

— Ждешь чего?

— Когда вы либо объясните, что тут происходит, либо подпишите мои документы и я продолжу проходить практику вне стен вашего учреждения.

— Хотите знать правду?

— Вы сказали.

— Учтите, Варвара, правда не всегда приносит утешение, — Ада Григорьевна подошла к сейфу и, открыв, достала коробку с кассетой.

— А я не ищу утешения, — покачала головой девушка.

— Тогда вернемся к разговору о кино? — пропустив реплику мимо ушей, заведующая с пульта запустила телеящик в углу под потолком, — какие фильмы предпочитаете? Тарковского? Захарова? — включила видеопроигрыватель. Горизонтальная створка на черной панели нырнула вовнутрь. Ада Григорьевна вложила и слегка направила кассету. Проглотив, магнитофон заурчал довольно. Молчащий до этого экран пошел помехами.

Варя прищурилась. Появилась картинка. Запись была беззвучной, черно-белой и плохого качества.

Комната. В ней нет ни окон, ни мебели. Пустые стены неясного грязного цвета. На полу сидят дети. Им около десяти, нет... чуть больше. Коротко стриженные, в больничных робах. Их двое. Мальчики или девочки — не определить. Ракурс не дает разглядеть их лица.

— Что это?

— Терпение, Варвара, величайшая из добродетелей.

Один из сидящих на полу встает, обходит комнату и вдруг поднимает голову и пристально смотрит сквозь стекло экрана прямо на нее, на Варю.

От этого взгляда разбегаются по спине мурашки, в горле становится сухо-сухо.

«Ты», — эхом отдает в висках спустя тринадцать почти лет и все тот же тощий палец упирается ее в грудь.

— Что это? Для чего вы мне это показываете?

— Узнала кого-то?

— Нет, — Варя шумно сглотнула застрявший в пересохшем горле ком.

Девочка подходит ко второму, тот так и сидит, не шелохнувшись. Она опускается на корточки. Склоняет набок большую лысую голову и проводит рукой по лицу ребенка. Что-то говорит, явно стараясь привлечь внимание. Вновь поднимается. Кружит по комнате. Замирает. Садится. Так продолжается несколько раз.

— Я не понимаю... — не выдержала Варя.

— Тсс, — кивнула на экран заведующая, Варя подняла глаза.

Настолько быстро, что не успела она даже сообразить, ребенок на экране вдруг толкает девочку. С такой силой, что та отлетает не просто к противоположной стене, оказывается почти под потолком.

Но Варя готова была поклясться, что самого толчка, момента физического взаимодействия не было.

Дальше события сменяют друг друга, точно ускоренный перемоткой фильм.

Скатившись на пол, девочка пытается ответить, бросается на обидчика. Детской ли рукой или неведомой силой ее снова отбрасывает к стене. Санитары появляются слишком поздно. У девочки носом идет кровь, ее подымают, пытаются вывести. Она не сопротивляется, просто бьется в истерике.

Еще двое схватив под руки второго ребенка, ждут пока женщина в белом халате сделает укол.

На этом моменте Варю передернуло, она узнала эту женщину. Та стояла теперь здесь, рядом с ней.

Неказистая фигурка тряпичной куклой оседает в руках санитаров.

— Боже... что же вы творите? — Варя не заметила, как подошла совсем близко и, задрав голову, пытается разглядеть лицо второго ребенка.

Заведующая остановила запись.

— Ну а теперь? Узнаешь кого-нибудь?

Варя закрыла глаза, узнала. Тот ребенок на полу, девочка. Теперь она рассмотрела ее худое лицо, не выражающее ни боли, ни злобы, ничего. Даже плохое качество не могло скрыть их с Варей схожести.

— Вы хотели знать правду. Я могу дать вам такую возможность.

10

Варя не слушала.

Она ревела навзрыд, растирая костлявыми кулака грязь и слезы. Не здесь. Там, в прошлом. Семнадцать лет назад. Черным пятном перед ней большая страшная машина выплюнула в воздух клуб дыма и исчезла, увозя с собой маленькую странную девочку. Веру. Ее сестру.

— Вы, верно, думаете, что мы чудовища? Монстры? — Ада Григорьевна выключила запись. Экран мигнул и почернел.

Варя не ответила, расстегнув ворот рубахи, она старалась переключиться, уйти от воспоминаний, закружившим ее в водовороте.

— Можно мне воды?

Заведующая молча наполнила стакан и поставила перед собой.

— Присаживайтесь, Варвара.

Та послушно опустилась на стул.

— Вы же догадывались об этом, разве нет?

— Что вы хотите услышать? — отпив пару глотков, девушка поставила стакан, опустив рядом тонкую бледную ладонь.

— Нет. Тут вопрос в обратном — что вы хотите услышать. Спрашивайте. Я отвечу.

— Зачем? — выдавила Варя, выдохнула шумно. В горле опять стало сухо.

— Зачем я это показала или...

Варя кивнула, давая понять, что ее интересуют ответы на оба вопроса.

— Что ж, я же сама тебя позвала. Вряд ли бы мне хотелось похвалиться перед тобою замашками надзирателя Бухенвальда. Ты умная девочка и должна это понимать. Вера... она ведь тоже была умной девочкой...

— Была, — прошептала Варя тихо-тихо.

— К сожалению, — кивнула Ада Григорьевна. — Она скончалась два года назад.

— От чего она умерла?

— Сердечный приступ. Пойми, это естественно... — заведующая помолчала поджав губы и добавила, кивнув на потухший экран, — для них.

Варя усмехнулась. Тоскливо, обреченно. Так бывает, если долго чего-то ждешь, а когда это происходит, то оказывается, что ждал ты совершенно не того.

— Естественно? Для них?

— Выслушай для начала, — Ада Григорьевна перешла на «ты», но Варя этого даже не заметила, — выводы сделаешь после.

— Что ж, я вас слушаю, — девушка коротко кивнула, закусив губу.

Ей хотелось многое сейчас сказать, но она не стала.

— Я с самого начала знала о тебе. Иначе попросту отказала бы с практикой. Но мне стало интересно взглянуть на тебя. Понимаешь, Вера не была больна в том понимании, как о том думаешь ты.

— Я не думаю, что она была больна, — отрезала Варя.

— Разве? Вот только себя обманывать не нужно. Вспомни. Ты же любишь копаться в своей памяти. Неужели, не помнишь, как мать запирала ее в чулане во время приступов? Как она кричала там, рвала ногтями стены, выла нечеловеческим голосом? Ты вообще хоть раз слышала, чтобы твоя сестра говорила? Но она не была больна. Вера была уникальна. Так же, как Егор и многие подобные им. Помогать таким детям — и есть главная моя цель.

— Что вы несете? Вам самой нужно лечиться, — Варя поднялась, — сборище моральных уродов под прикрытием добродетели, — она встала и направилась к выходу.

— Варя сядь.

— С чего бы это?

— Хотя бы с того, что ты можешь помочь таким, как твоя сестра, — плечи Вари дернулись на этих словах, что не осталось незамеченным, — обещаю, если после того, как я расскажу тебе всю правду, ты захочешь уйти, я не стану препятствовать.

Сцедив сквозь зубы воздух, Варя вернулась на место.

— Наша больница не совсем обычная. Ты это, наверное уже заметила. Тут совсем нет взрослых пациентов. Только дети. И тех немного. Ближайшее взрослое отделение в двадцати километрах отсюда. Меры безопасности, секретность информации. Все это не просто так, Варя.

С самого начала своего функционирования, это был экспериментальный центр. Мы не лечили, мы изучали. Изучали поведение, особенности, возможности детей... не совсем обычных детей.

— Не совсем обычных?

— Да, — кивнула Ада Григорьевна, — человек такое создание, которому проще живется, когда неизведанное, то, что противно его восприятию находит объяснение. В семидесятых уделялось большое внимание изучению особенных детей. Детей индиго. Детей радуги. Названий было много, как и надежд, связанных с этими исследованиями. В нашем центре из года в год наблюдалось около ста детей. Разумеется, большинство из них имели классические диагнозы, но у части действительно наблюдались необычные способности. Но в основном, они ограничивались человеческой физиологией и имели научно доказанное объяснение. Это были дети с уникальным слухом, невероятной выносливостью или феноменальной памятью, дети-сонары. Самыми необычными и перспективными стали дети-посредники. Они же были самыми тяжелыми. Поведение их обосабливалось необычной врожденной патологией, действия были непредвидимы. Свои способности такие дети контролировать не могли, на контакт не шли. Ветку проекта по работе с ними засекретили. Вера была одним из них. Одним из посредников. Они рождаются среди нас. В нашем мире. Но... не знаю, как вам Объяснить... Закройте глаза, заткните уши — представьте, что вы слепы и глухи. Но только в этой реальности. В другой...вы видите, слышите, чувствуете. У Брэдбери есть один занятный рассказ. Про пирамидку. Мальчик там появляется на свет в другом измерении. Однако, он видит и слышит в нашем. У этих детей все наоборот... Фактически они существуют рядом с нами — растут, взрослеют, умирают. Их физическое тело. А чувства, ощущения — этого у них здесь нет. Понимаете? Формально — их глаза и уши в другом измерении. Потому они не могут контролировать свои действия. Нервная система реагирует на раздражители иного происхождения. Именно такие дети обладают телекинезом, возможностью перемещаться в пространстве.

Вера не говорила не потому что была больна психически в том понимании, в каком мы с вами привыкли ставить диагнозы. Она не умела. Она не слышала человеческую речь, не видела ваших лиц, не ощущала прикосновения матери. Но одним усилием мысли она...

— Вы несете антинаучную чушь.

— Правда? А что же ты тогда только что видела?

— Не знаю, — честно призналась девушка, — монтаж, спецэффекты...

— Я же говорила, социум не приемлет отступления от правил. Человек существо рациональное — всему ищет объяснение. Так проще жить. Ведь когда все вокруг подчиняется определенным законам, мы — цари природы. Мы прогнозируем, подчиняем, контролируем. Но стоит случиться чему-то выходящему за рамки человеческого понимания, как начинается паника. Выстроенная миллиардами лет иерархическая пирамидка на грани разлететься, точно карточный домик. Неизвестно, как бы отреагировала общественность на подобные исследования. На базе центра создан особый нулевой отдел по наблюдению и изучению таких детей. Это ни болезнь, ни изъян, не уродство. Это врожденная предрасположенность к возможности инициироваться в ином измерении. Мы называем этот феномен — синдромом посредника, международной кодировки нет, так как много лет проект находился под грифом строгой секретности...

— Находился?

— К сожалению, — кивнула Ада Григорьевна, — два года назад проект закрыли, прекратили финансирование. Государству стали не нужны ни наши наработки, ни результаты, собираемые годами, ни эти дети. Все что нам предложили, это расформировать научный отдел, отправить людей в никуда. После стольких лет плодотворной работы. Закрыть в архив все наши наработки, заморозить исследования...

— А дети?

— Если государству вдруг стала не нужна наука, есть ли ему дело до горстки детей с якобы диагнозами?

Варя покачала головой.

— Вы не свернули исследования.

— Нет. Не свернули. Просто они приобрели иной статус.

— Теневые.

— Называй, как хочешь. Но люди, полжизни отдавшие науке не оказались на улице, а дети получили шанс.

Варя вздохнула.

— Шанс на что?

— На нормальную жизнь.

— А это возможно?

— Честно? — Ада Григорьевна дождалась уверенного кивка и продолжила, — я не знаю. Но закрыв исследования, мы обрекли бы их наверняка.

— Что же вы хотите от меня?

— Помощи.

— От меня? — Варя растянулась в непонимающей улыбке, — у вас целый отдел научных сотрудников, а вы просите помощи у меня. Мне это льстит, конечно, врать не буду. Но я не вижу логики.

— Вот мы и подошли к самому интересному, Варвара. Дело тут не в квалификации, компетенции, ученой степени... дело в родстве. Рождение детей, способных существовать в нескольких измерениях предсказать невозможно. Однако, мы выяснили, что феномен посредника чаще встречается в семьях, где ребенок воспитывается не один. Причем это всегда младший брат или сестра. К сожалению, продолжительность жизни таких детей очень коротка. Редко кому удается дожить до совершеннолетия. Причин много — нарушение естественных физиологических процессов, патологии внутренних органов, психические расстройства, возникающие на фоне самого феномена. Но в основном посредники умирают от сердечного приступа.

— От приступа?

— Да. Человеческое сердце не выдерживает того, что они переживают — видят, слышат, чувствуют за границей наших измерений. По факту, они живут не здесь. Не с нами.

— Не понимаю, как такое возможно, — поежилась Варя, — извините. И до сих пор не понимаю причем тут я.

— Мы выяснили, что посредники связаны ментально со своими братьями и сестрами, а после смерти первых, у тех в большинстве случаев просыпаются способности выходить за границу нашего трехмерного мира. Позавчера умер Егор — брат Кати.

— Значит, она теперь тоже?

Заведующая склонила набок голову.

— Не знаю. Пока не знаю.

— Выходит, ее никуда не увозили?

— Никуда, — улыбнулась Ада Григорьевна.

— Тогда где она?

— Ты узнаешь. Но только если...

— Если соглашусь стать частью эксперимента? — закончила Варя, глядя в глаза заведующей.

Та кивнула в ожидании.

— Значимой его частью. Основополагающей.

— Заманчивое предложение. Если учитывать, что вы вряд ли ваш план включает в себя пункт моего отказа. Только вы ошиблись. У меня нет никаких способностей. Я вполне себе комфортно существую в трех измерениях и меня это устраивает. Умереть от сердечного приступа у меня нет ни малейшего желания. Ровно, как и встретиться с чем-то, что находится за гранью человеческого восприятия.

— Ты права. Отпускать тебя, особенно теперь мне не позволяют обстоятельства. Ничего личного, но наша работа должна оставаться в тени. По поводу остального — все относительно. Иногда требуются годы, чтобы раскрыть возможности к инициализации. А иногда необходима стимуляция. Катализатором может послужить что угодно. Эмоциональная встряска, болезнь, природные катаклизмы, физическое воздействие со стороны, медикаментозное вмешательство.

Решай Варя.

— Один вопрос, — Варя помолчала, терять ей было нечего, но и искать теперь ей было нечего тоже, — много их? Таких детей?

— Немного. Но каждый день в мире появляется еще несколько. Большинство из них всю свою недолгую жизнь проводят в психиатрических лечебницах, привязанными к кроватям. Их держат за сумасшедших. Пичкают препаратами, от которых мозг превращается в кисель. Борясь со своей реальностью, они опасны не только для окружающих. Они представляют угрозу для себя самих.

— Можете не продолжать, — прервала Варя, — Вы меня убедили.

— Чудесно. Если у вас остались вопросы, задавайте, не стесняйтесь.

— Пожалуй, есть, — Ада Григорьевна настороженно наклонилась вперед, — где у вас пепельница?

11

Сжимая в руке звенья пустой цепи, Максим задумчиво присвистнул. Он понимал, что смысла в этом немного, но все же позвал:

— Мальчик! — огляделся впустую, вздохнул и, поднявшись, направился к калитке, — Мальчик! — на всякий случай бросил напоследок. Никто не отозвался. Парень невесело улыбнулся, — где же тебя носит, друг...

До работы он обычно добирался минут за сорок, но сейчас вышел с небольшим запасом. Ему было не по себе. Странное беспричинное беспокойство накатывало с каждой минутой все сильнее. Хотя нет, причины были. И довольно веские. При воспоминании о прошедшем дне, по спине пробегал холодок, а ладони становилась липкими от пота. Какое-то невообразимое помешательство случилось с местными животными. Поломанные лапы, надкусанные бока и уши, иные наглотались какой-то дряни. Словно бы все они разом сошли с ума и также одномоментно образумились, как будто и не было ничего.

Максим зевнул, прикрыв ладонью рот. Сколько же он спал? Черт. Часа три за последние сутки. Не больше. Еще этот Варин визит. Зачем? Для чего она приходила?

— Мальчик, — снова позвал он, вглядываясь в пустоту проулка и вздрогнул от тембра собственного голоса.

Успеть бы добраться бы до работы пока не начался дождь.

«Один, четыре, восемь, два ноля, один шесть», — дробью отбивало в висках.

На сей раз во дворе лечебницы никого не было. Коридор тоже был пуст. Возможно, потому что Максим приходил на работу одним из первых, но ему хотелось верить, что причина в другом.

— Ну что, Максим Сергеич, готовы вы ко второй части Марлезонского балета? — ответом на его мысли пробасила дежурившая на посту круглолицая ладная женщина лет пятидесяти в цигейковом жилете поверх халата.

Максим улыбнулся:

— Доброе утро, Татьяна Павловна.

— Что-то вид у вас... — поморщилась вахтерша, — слыхали, про пожар?

— Не выспался, — вдаваться в подробности он не стал. — Да, слышал. Дом у оврага сгорел.

— Угу. Говорят, будто бы Светка сама себя спалила. Вроде как приснилось ей, будто Егорка помер.

— А вы и рады на деревенские сплетни уши развесить, — из ближайшего кабинета высунулась аккуратная головка в кудряшках, — Максим Сергеевич, вы чай будете?

— Сплетни — не сплетни. А люди зазря болтать не станут, — обиженно пробубнила Татьяна Павловна.

— А Егор — это кто? — Максим взял ключи, расписался, но проходить не спешил, — Муж?

— Сын это ейный, — фыркнула Татьяна Павловна.

— Пойдемте уже, — настойчиво повторила кудрявая голова, — чай стынет.

— Да-да, иду, — кивнул Максим, — Татьяна Павловна, а вы тут давно работаете?

— Да лет десять уже, а то и поболе. А что?

— Нет. Ничего, — парень задумчиво поджал губы, — архив тут имеется?

Работы сегодня было немного, по сравнению с предыдущим днем, ее вообще фактически не было. До обеда позвонили с фермы, попросили приехать, посмотреть телят. Пару раз наведывались особо щепетильные хозяева, рассказать об изменениях в здоровье питомцев, получить пару советов на будущее, да и просто почесать языками. Тем более, что повод был и повод значительный.

Максиму не хотелось вникать в местные пересуды, но странное чувство нарастающей тревоги и обыкновенное любопытство делали свое дело. Он то и дело, останавливался, вслушиваясь в коридорные сплетни, что не осталось незамеченным его кудрявой ассистенткой.

— Не важно выглядите, Максим Петрович, — во время обеда девушка вошла, не постучав, опустилась на стул напротив.

— Я... я плохо спал, — Максим вздрогнул от неожиданного скрипа дверных петель и проморгавшись, уставился на собеседницу, — Мальчик опять сбежал.

— Ну надо же, — цокнув языком, ассистентка качнула кудрями, — вот разбойник. Не переживайте, найдется.

— Да... конечно. Непременно, найдется. Просто мне не по себе, когда его нет рядом.

— Идите домой. Сегодня спокойно, — участливо предложила девушка, — поспите, на вас смотреть больно.

— Спасибо, Светлана Михайловна, за заботу, но пока не могу, — улыбнулся Максим.

— Не думаю, что после обеда может повториться вчерашний ажиотаж, — сверкнула глазами собеседница, — вдруг Мальчик уже ждет вас дома.

— Значит, подождет до вечера, — парень поднялся из-за стола и шагнул в сторону двери, — а вот вам, я думаю, сегодня можно закончить пораньше. Вчера у всех был тяжелый день.

Открыв дверь, он подождал пока Светлана, состроив мину, покинет кабинет, и вышел следом.

***

— И зачем вам понадобилось в пыли возиться? — причитала Татьяна Павловна, — в жизни никто туда носу не совал.

— Хочу кое-что проверить, — донесся приглушенный голос с глубины заваленных макулатурой стеллажей, — чего у вас тут только нет! — Максим вышел на свет со связкой печатных журналов, утирая рукавом лицо, белки глаз стали совсем красными, — вот. «Наука и техника». Подшивка с семьдесят второго года, — он поморщился, прикрыв глаза, замер на мгновение, пытаясь сдержаться и чихнул.

— Будьте здоровы! — Максим кивнул благодарно, — говорю ж вам, никто туда сто лет не заглядывал, — добавила, уточняя Татьяна Павловна, — вы сами-то за два года документы так и не подшили.

— Вот и займусь как раз, — Максим окинул взглядом забитые папками полки, размышляя над плацдармом работы, — у нас лампочки есть?

— Нету. Сменили последние. После аварии-то, полетели все.

Максим постоял, прищурившись в темноту.

— Пойду, с уборной скручу.

— Уборная! — скривилась вслед Татьяна Павловна, — городские! Тьфу!

— Будьте здоровы!

***

Варя оглядела небольшое помещение. Тут было светло, тепло, имелась кровать, шкаф, стол со стулом, и даже...

— Это что? Компьютер? — она недоверчиво склонила набок голову.

— Только не говори, что не умеешь им пользоваться?

— Я не поэтому, — Варя прошлась по комнате, остановилась у стола, — просто не верится.

— Твое рабочее место. Все компьютеры объединены в локальную сеть. Данные, необходимые для работы, включая записи камер и документацию, доступны вам по запросу. Если понадобится что-то еще, сообщи.

— Да, — кивнула Варя. — На квартире остались мои вещи. К тому же, я не полностью оплатила съем.

— Тебе более не стоит об этом беспокоиться.

Варя кивнула, рассматривая стопку папок на столе.

— Истории болезней?

— Личные дела, ознакомься.

— У меня будет возможность с ними пообщаться?

— Не со всеми, но да. И не одна. — Ада Григорьевна помолчала и добавила, — и, поверь, желающих пообщаться с тобой также съедает нетерпение.

— Все же, я не понимаю, чем могу помочь, — пожала плечами Варя.

— И не нужно, — улыбнулась Ада Григорьевна и вышла.

Варя бросила сумку на кровать, осмотрев комнату, подошла к небольшому двустворчатому шкафу. Внутри лежал комплект постельного белья, две стопки одежды нейтрального цвета, висело ее пальто, в нише внизу стояла сменная обувь. Закрыв дверцы, она вернулась к столу. Щелк — мерно загудел компьютер, тестируя системы, посыпались на экран латинские символы.

Варя принялась за папки. Их было немного. На корке некоторых под фото стоял жирный минус, а рядом с датой рождения — дата смерти.

Папку сестры она отложила в сторону, наскоро перебрав страницы, перешла к следующей. Потом еще к одной. И еще. Цепляться было не за что. Пока. Кроме Кати, Егора и Веры, все это были незнакомые ей дети. Мальчики, девочки — кто их разберет, коротко стриженные волосы, однотипные исхудалые лица с темными кругами под пустыми, словно незрячими глазами.

Максим, Андрей, Снежана, Таня, Миша, Ден... Стоп! Знакомый взгляд!

Варя вернулась к только что отложенной в сторону папке. Кравчек Михаил. Родился седьмого марта восемьдесят третьего года. Она закусила губу.

Трудно было бы забыть такое — буквально вчера этот мальчишка каким-то чудом умудрился пробраться в ее сон.

— Значит, Миша... — она перелистывала одна за другой, как ранее в своем блокноте, исписанные страницы истории болезни маленького пациента.

Ни братьев, ни сестер — плохо. Вряд ли стоит рассчитывать на конструктивную беседу. Вообще хоть на какую-нибудь беседу. Даты смерти нет, а это уже хорошо. Она облегченно вздохнула. Значит, можно хотя бы на что-то рассчитывать.

Подхватив папку, она, недолго думая, выпорхнула за дверь.

Коридор упирался одним концом в массивные металлические створы, отделяющие его от основной части больницы. Другим — уходил вглубь минусового этажа. Поделённый на несколько секторов обычными дверьми с решетками поверх стеклянных вставок, он в отличие от верхних еле освещенных этажей, был просто залит светом. Аж в глазах рябило. По обе стороны тянулись вереницей двери. Все они были закрыты, пронумерованы, рядом с каждой находился кодовый замок.

«Серьезно, однако», — сарказм, как прикрытие истинных чувств, помогал не потерять присутствие духа. Варя прошла вперед, разглядывая номерные таблички и сверяя их с кодом на лицевой стороне папки.

— Уборную ищешь?

Девушка вздрогнула, крепче сжав папку, обернулась и выдохнула, скривившись в брезгливой улыбке — голос узнала. Дежавю, однако.

— Прямо по коридору, третья дверь справа, код четыре ноля.

— Код? В сортире? — Варя неприязненно взглянула на собеседника, — а жучков в щеколдах нет?

— Там нет, — поджал губы Степан и тут же засиял, злорадно скалясь, — позвольте составить вам компанию в прогулке по местному Зазеркалью?

Варе противно было смотреть в его сторону, что она сама отвела глаза. Степан казался сейчас еще более неприятным, чем обычно. Настолько, что незамедлительно хотелось сообщить ему об этом, сдобрив пафосную речь риторическими вопросами о стоимости совести и продажности душ. Но все это до того избито и ожидаемо, что промолчать было куда красноречивее.

— Иди к черту.

— Если ты о Мигеровне, — парень продолжал улыбаться, подперев спиной стену, — то я только что оттуда. Властительница преисподней попросила за тобой приглядывать.

— Не удивил, — отрезала Варя и сделала пару шагов, обойдя хамоватую преграду.

— Не задавался целью, — парень отлип от стены и догнав девушку, спросил, — пойдем покурим? — таким тоном, что становилось ясно — отказ он не примет, и легким, едва заметным кивком головы указал на глазки зашитых в коробах под потолком камер. — Пойдем. Покурим, — повторил еще более настойчиво.

Они прошли по коридору и остановились перед дверьми, ведущими на лестницу, связывающую нулевой отдел с остальным больничным миром.

Поняв, что Степан ждет, пока она перестанет пялиться, Варя, цокнув языком, отвернулась.

— Надо же, какая секретность...

— Ничего личного, — парень набрал код.

Неприятно запищало сверху и, пропустив девушку вперед, Степан шагнул следом и прикрыл за собой дверь.

— А здесь что, камер нет? — Варя задрала голову.

— Есть, — он увлек ее под локоть за собой еще в одну дверь, на этот раз самую обычную, — но это моя территория и записи здесь просматриваю я, — они вышли на лестничную площадку.

— Да ты большая шишка, — Варя затянулась, прикуривая от третьей протянутой спички.

— Слушай, я тебя не затем вытащил, чтоб яд твой фильтровать.

— А зачем же? Вербовать будешь?

— Надо больно... — он выпустил в воздух пару ватно-серых колец и сцедил остальной дым в сторону, — хоть знаешь во что ввязалась?

— Просвети? — Варя ехидно хмыкнула, — ты-то тут, как погляжу, в своей стихии. Давно душу продал? Или ты так — по средам и пятницам только?

— Давай, не надо, а? Не тебе мне мои серебряники считать. Если хочешь остаться в живых, в здравом рассудке, твердом уме и при трезвой памяти, молчи и слушай.

— Ладно, — Варя умела ценить время. Особенно свое, но и чужое тоже, — рассказывай.

— Ты даже не представляешь, сколько и чего они о тебе знают.

— Даже так?

— Даже. У них на тебя досье в несколько раз толще, чем то, что ты сейчас держишь в руках.

— Бред... — Варя попыталась отмахнуться, но внутри неприятно заныло, — что они могут обо мне знать?

— Все, — парень поджал губы, — включая твою дрекморскую тайну. И это лишь малость.

Варя вздрогнула, неудачно стряхнув пепел на халат. Никто, кроме троих не мог знать, что случилось той ночью. Девять лет назад. И вот, один мертв, вторая — ничего не помнит, а третья — она сама. И она никогда и никому об этом не рассказывала.

Варя покачала головой, разглядывая трещины на напольной плитке.

— И зачем им это?

— Затем, что ты для них очередное экспериментальное мясо. Только с клеймом высшей пробы. То, что Мигеровна рассказывала тебе о посредниках и нулевом отделе — правда. А вот, что она не свернула проект ради благих целей... — он криво усмехнулся, — признайся, купилась?

— Нет, — отрезала девушка.

— Там, где крутятся большие деньги, такие как вы — всего лишь расходный материал.

— И для чего ты мне все это рассказываешь?

— Допустим, койку в раю бронирую. Больше пока тебе знать не нужно.

— Чудесно. И что мне теперь с этим делать? — впервые за долгое время, она не могла собраться с мыслями.

— Выжимать все возможное из сложившейся ситуации.

— Дрянь...

— Согласен, — кивнул Степан, оглядев кругляк циферблата на запястье и поморщился, — я попытаюсь помочь, чем смогу. Но ты должна мне доверять.

— Ты просишь невозможное.

— Я не прошу. Я предлагаю помощь. Ты вправе отказаться. Тогда я провожу тебя до сортира и мы синхронно забудем об этом разговоре, — Варя молчала, потупившись. Степан, не дожидаясь ответа, продолжил, — у тебя в руках папка Миши. Зачем?

Девушка невесело улыбнулась.

— Серьезно?

— Серьезно, — кивнул Степа.

— Не знаю, как объяснить... но видела его во сне. Глупо, да?

— Во сне?

— Угу, — она затушила бычок и убрала руки в карманы, — такие сны снились мне и раньше. Только ...

— ...только там была Вера, — перебил Степа, — то же место. Ветер. Тень. Холод. Не такой, когда мерзнут руки. Он распирал тебя изнутри. Было страшно. Ты всё чувствовала. И если я не ошибаюсь, последний раз нечто подобное снилось тебе пару лет назад.

— Откуда ты знаешь? — дыхание перехватило, а внутри разливался тот самый холод, жуткий, болезненный.

— Не важно.

— Не важно? — не сдержалась Варя, выкрикнув, — а что же тогда важно?

Степа помолчал, поджав губы, точно собирался с мыслями.

— Важно то, что... это был не сон.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что это был не сон, — парень взглянул на нее исподлобья и продолжил, — место, которое ты видела, существует в реальности.

— Ну да, конечно, — Варя нервно усмехнулась, — а тебя зовут Кайл Риз и ты из будущего...

— Да пошла ты, — Степа зло мотнул головой и поплелся к дверям.

— Погоди... стой... — слова давались с трудом, ей вовсе не хотелось этого делать, но она продолжила виновато, — столько всего навалилось...

Степа остановился.

— Извини, — повторилась Варя, — я запуталась. Не знаю, кому теперь верить.

— Никому. Но информацию к размышлению подкинуть могу. Дальше — твое дело.

— Я поняла.

— Первое. Ничего им не рассказывай. Ври, молчи, играй в дуру, но чем меньше они будут знать, тем больше у тебя шансов.

— На что шансов?

— Я уже говорил. Выйти отсюда живой.

Варя хмыкнула.

— Ты и тебе подобные — золотая жила проекта. Помимо возможности ментально существовать в другом измерении, вы и в этом неплохо ориентируетесь. А значит, можете оказать несоизмеримую услугу в изучении того, куда никому из них пути нет. Пока нет.

— Ада Григорьевна говорила об этом.

— Да. Только она благоразумно умолчала, что на сей день вас в проекте всего трое. С одной — ты уже знакома, толку от нее немного. Девчонка больше, чем не в себе. Еще с одним, я думаю, познакомишься в ближайшее время.

— Миша? — догадалась Варя.

— Да. Кравчек.

Она непонимающе моргнула. Выше упомянутой способностью обладали дети, у которых синдром посредника проявился после смерти родных братьев или сестер. Об этом говорила и Ада Григорьевна, и сам Степан. Но в папке Миши подобной информации не было.

—Тебе этого не скажут, — парень поймал ход ее мыслей, — как не сказали бы и о Кате, не случись того, что случилось. Скрывать это дальше стало бессмысленно, к тому же опасно. Ты подобралась слишком близко.

— Значит, Миша не единственный ребенок в семье?

— Теперь единственный. Из-за аварии на взлетной полосе два года назад самолет, в котором его семья должна была лететь на юг, разбился, так и не поднявшись в воздух. Мать и брат-близнец погибли на месте. Миша лишился зрения и получил травму позвоночника. Он не может ходить. Отец — единственный, кто уцелел спустя три месяца покончил с собой.

Варя не была сентиментальной неженкой, но после рассказа Степана, заныло где-то в грудине, обожгло в уголках глаз.

— Они включили его в эксперимент?

— Да. Миша идеальный претендент для исследований. Связь с братом была настолько сильной, что после смерти первого, возможность проецироваться в другом измерении появилась у него сразу, как только мальчик вышел из комы.

— Это...

— Бесчеловечно, низко, аморально. Только тем, кто стоит у руля броневика, плевать. Там где крутятся большие деньги, белые плащи надевают наизнанку. Запомни.

— Бл@ть...

— Согласен.

— А ты? Какова твоя роль?

— Я уже отвечал на этот вопрос. У тебя скверная память. Пойдем. Время вышло. Я и без того подставляюсь.

Наспех переварить услышанное не получалось. На автомате Варя плелась следом.

— Стой, — осенило ее перед самой дверью, — самолет... эта авария...

Степан обернулся.

— Молодец, Шарапов, хорошо мыслишь! По официальной версии пилот не справились с управлением. По неофициальной...

— ... никто бы не справился, — закончила Варя шепотом.

12

— Максим Сергеич, — чужая рука едва коснулась плеча, он распахнул глаза, часто дыша и моргая спросонья, — Максим Сергеич! — отпрыгнула в сторону вахтеша, на секунду испугавшись, — шли бы вы домой...

— Татьяна Павловна? — Максим огляделся.

Кругом заваленные барахлом и бумагами стеллажи. Память возвращалась скачками, накладываясь заплата на заплату.

— Я заснул?

— Да вы часа три, как не выходите. Я уж забеспокоилась.

— Три часа? — Максим подскочил, с грохотом завалив стул, — сколько сейчас времени?

— Шестой час...

— Твою ж мать! — вылетел он в открытую дверь, на ходу стягивая халат, — закройте кабинет, Татьяна Павловна! До завтра!

— Городские...

***

Дождь порывами ветра лупил в лицо, бесцеремонно заливал за шиворот куртки. Выскочив из-за поворота патрульная машина обдала грязью по грудь и моргнув фарами, извиняясь, скрылась в сером мареве.

Максим торопился. Ему много о чем нужно было поговорить с Варей и даже, возможно, извиниться.

Хотя он не готов еще был поверить в то, что в городе твориться нечто выходящее за рамки человеческого понимания, любопытство сыграло свою роль.

Той информации, которую он накопал сегодня было не достаточно для того, чтоб до конца поменять его мнение о происходящем, но чтобы зародить в душе сомнения, вполне хватало.

Пару раз на перекрестках Максим останавливался, крутился, вглядываясь в моросящую рябь и звал с надеждой:

— Мальчик!

На сердце было также пасмурно и гадко оттого, что верный друг где-то там в этой серой водяной каше мокнет, голодный и продрогший.

— Да чтоб тебя... Мальчик! Малыш!

Оставив незапертой калитку, он влетел на веранду, стянул вымокшую до нитки куртку и свитер. Не развязывая шнурков, скинул ботинки и зажег свет.

С волос по лицу и затылку стекали холодные струйки. Мокрый след тянулся за брючинами по плетеной дорожке.

Максим прошел в дом, зажег обе конфорки и поставил чайник.

«Ну где же вы, Варвара?»

Включив приемник, посмотрел на часы. Без двадцати семь. Поджал губы, прошелся пару раз вдоль кухни. Вздохнул и, закрутив по щиколотку мокрые штанины, уселся, вытянув ноги, подле включенного электрорадиатора. Пронзительно-требовательным свистом его выдернуло из внезапно накатившей дремы. Максим вздрогнул, поддавшись вперед и опираясь о сиденье стула ладонями и покрутил головой, не до конца еще проснувшись.

Свистел, заливаясь, чайник. Сквозь треск радиопомех прорывалась заставка вечерних новостей. Часы показывали семь. Потягиваясь, он поднялся, вздохнул, зацепил полотенце на автомате, снял чайник и поплелся в комнату. Свет зажигать не стал, так и упал на кровать, не расстилая, в не до конца просохших джинсах и отключился до самого утра.

Никто не пришел. Ни Варя, ни Мальчик.

***

— Сколько?

— Чего сколько?

— Литров!

— Вы меня с кем-то путаете, — Максим поморщился, отодвигаясь от двери из-за которой до рвоты тянуло куревом и сивухой.

— А че приперся? Никак от Федьки? Передай этому плешивому козлу, что оброк в этом месяце выплачен. Пусть память подлечит болезный, — хозяйка нырнула в квартиру и попыталась закрыть дверь.

— Я к Варваре, — сунув ботинок в проем, парень настойчиво уставился в заплывшие хозяйские глазки, — мне сказали, она у вас снимает. Практикантка. С города.

— Так ты не ментяра? — протянула Лариса Петровна, — а ей кем приходишься? Муж? Брат? Отец?

— Нет, — признался Максим, — я ветеринар, Максим Сергеевич, работаю...

— Послушай, ветеринар, — перебила Лариса Петровна, недовольно зыркнув на старенькую куртку и растрепанную шевелюру посетителя, — у меня из животины в доме только тараканы. Но они как-то на здоровье до сих пор не жаловались. Так что проваливай отсюда, пес шелудивый, не то спущу с лестницы — не посмотрю что интеллигенция.

— Понял, — Максим достал пару сизых бумажек и сунул в отвисший карман халата, — Варю можно?

— Так, у вас что? — растеклась в улыбке Лариса Петровна, — шуры-муры что ли?

— Шуры... — шумно сглотнул Максим и покраснел, — ... муры, — скосившись на замершую вдоль пролета в предвкушении развязки местную публику, — позовете?

Петровна улыбнулась еще шире, сменив гнев на милость, а милость на наигранное сочувствие.

— С удовольствием бы позвала, касатик, только съехала она.

— То есть, как съехала? — опешил Максим.

— То есть, вещи собрала и съехала.

— Когда?

— Вчера, — отрезала Лариса Петровна и хитро подмигнула, — и скажу тебе, малохольный, Варьку забудь... кавалер у нее имеется — не чета тебе.

— В смысле?

— В коромысле, — довольно огрызнулась хозяйка, мужики в очереди дружно, но тихо заржали, — он за Варькиными вещами-то и приходил. Высокий такой, статный. На Брюса Виллиса похож. Только симпатичный.

— А саму ее вы видели? — услышанное Максиму не нравилось. И далеко не потому, что под описание, как нельзя лучше подходил пьяница-задира, сцепившийся с ним на днях у магазина. Хотя, это не нравилось тоже.

— На улице она ждала. В машине. А парень ейный и вещи забрал, и за жилье оплатил. Галантный такой и одет прилично. Даже сдачи не взял!

Максим поморщился, мотнув головой.

— То есть, вы Варины вещи незнакомому мужику отдали?

— Слушай ты, выкидыш бухенвальдский! Твою харю я тоже впервые вижу. Намек ясен? — продолжая бубнить, она оттеснила парня в сторону и оглядев собравшуюся очередь, хмуро буркнула, — ну че встали? Давай, кто там первый...

— Погодите, — Максим выудил из кармана очередную бумажку и зажав ее меж пальцев прямиком у недовольного лица Петровны, спросил, — на какой машине они приезжали, помните?

— Помню. Че ж не помнить, — женщина с несвойственной людям ее комплекции расторопностью выхватила купюру, победно взглянув в глаза Максиму, — на легковой.

***

То, что рассказала квартирная хозяйка, ему совсем не нравилось. И вовсе не потому, что не последнюю роль в этом рассказе играл странный Варин жених, к которому совсем еще недавно она не испытывала никаких чувств, кроме неприязни. Черт. Или испытывала?

В собственных невеселых мыслях Максим брел по серой каше проселочной дороги и пытался уверить себя, что беспокойство его вызвано сугубо переживаниями, а не какой-то там ревностью к этому прилично одетому галантному как его там... тьфу!

Не заметил, как дошел до больницы. Даже не остановился по привычке окликнуть Мальчика на перекрёстке.

— Припозднились, Максим Сергеич, — сочувственно оглядела вымокшую осунувшуюся фигуру доктора Татьяна Павловна. И отложив в сторону газету с недогаданным кроссвордом, добавила, — Ленка вона запереживалась вся. Места себе не найдет.

— Проспал, — он поморщился, расписываясь в протянутом журнале и, взяв ключ, хотел было пройти к себе в кабинет, но, как ни кстати, нарисовалась Елена Михайловна.

Кудри сегодня сменились элегантной укладкой в стиле тридцатых годов под ярко-алый ободок. В тон ему на девушке была надета просторная рубиновая блуза с вышитым воротником и короткая джинсовая юбка.

Максим поморщился.

— Доброе утро... Елена Михайловна.

— Вы не заболели? — причитая, она обогнула приемную и присела на краешек подоконника.

— А что, похоже?

— Да на вас лица нет, Максим Сергеевич!

— А на вас халата! — не смог сдержаться парень, — Накиньте, пожалуйста. Напоминаете сейчас...сами знаете кого... — запнулся. Обе женщины замерли в ожидании. — Актрису... французскую... Н-николь... Кидман, — запинаясь, выдавил он, покраснев, и поспешил укрыться в полумраке коридора.

— Так она ж американка, — пожала плечами Татьяна Павловна, но Максим этого уже не слышал.

***

Раздевшись, он повесил мокрую куртку на стул и включил электрообогреватель.

Рубаха тоже была сырая, хоть выжимай, в ботинках хлюпала жижа. Но сменки не было.

Он накинул халат, ворот которого тут же набрался воды, на спине проступило пятно. Откашлялся и подумал, что он и вправду заболевает. Как не вовремя.

«Один, четыре...четыре... да гадство же! Три? — Максим замер у двери, — ...восемь! Два ноля, один, шесть», — и вышел.

Выругался про себя, что сразу не додумался взять ключи от кабинета с архивом, пришлось вернуться в приемное.

Татьяна Павловна шлепнула ключи на стол:

— Максим!

— Что? — поморщился он, вздрогнув. Ощущение было такое, будто у него над ухом взорвали петарду. Настолько болезненно отдавало в висках от звуков, едва превышающих норму благоприятных для человека децибелов.

— Та что — что? — Павловна поднялась и, протянув руку, ткнула в его лоб тыльной стороной ладони. Холодной, ледяной, — так и знала!

— Да что же это такое? — Максиму хотелось поскорее уйти, остаться одному. Эти приступы заботы ему были не по душе.

— Жар у вас, вот что. Возьмите-ка, — громыхнув столешнецей так, что у него заслезились глаза, Татьяна Павловна, выцепила градусник и сунула Максиму в руку, — давайте, мерьте!

— Да детский сад, ей-богу, — Максим попытался отмахнуться, но женщина была настроена серьезно.

Выбравшись из-за стола, она протащила Максима за локоть к стене, и пихнув на кушетку, встряхнула термометр.

— Мерьте!

Максим закатил глаза, но сунул градусник под мышку и попытался встать.

— Куда? — горгульей взвилась Павловна.

— Да хватит уже! Сговорились вы что ли? Вот он торчит, ваш градусник! Займитесь уже... — Максим покрутил головой, подбирая слова, — чем-нибудь полезным! А мне работать надо, — увидев сердитые и несколько обиженные, но все еще глядящие на него с теплом и сочувствием глаза, он добавил, — Через пять минут вернусь. Можете засекать.

Вернулся он гораздо раньше. Потерянный.

Рассредоточенный взгляд блуждал по стенам.

— Татьяна Павловна! — наконец, собрался с мыслями, и уткнувшись в требовательно-ждущие глаза напротив, вытащил и сунул в протянутую руку термометр. — Вы, когда вчера архив закрывали, бумаги на столе не трогали? Никуда не перекладывали?

— Ох ты ж! — ахнула Павловна, глянув на ртутную стрелку, словно не слышала вопроса, — тридцать восемь и шесть!

— Татьяна Павловна, — настойчиво повторил Максим, — вы папки со стола не убирали?

— Да что вы заладили со своими папками!? — она раздражительно сунула градусник в картонный тубус и спрятала в стол, — не трогала я их! — достала короб с расфасованными по отделениям таблетками разных цветов и размеров, и принялась бормотать, перебирая блистеры.

— Извините, — Максим замялся, соображая уйти ли ему сейчас, и чего ему этот уход может стоить, — должно быть, я сам куда-то сунул... вылетело из головы. Вот напрочь вылетело. Простите, ради Бога. Пойду, поищу.

— Стоя-ять! — его чересчур очевидные попытки сбежать, не дождавшись постановки диагноза и получения последующих рекомендаций к лечению не остались незамеченными, — вот, — Павловна собрала под резинку несколько пластинок с пилюлями и протянула Максиму, — и бегом домой! Молоко, мед есть?

— Татьяна Павловна, прекратите. Я в порядке, — он облизал пересохшие губы и спрятал таблетки в карман. Собрался с силами и, как ему показалось, серьезно посмотрел на Татьяну Павловну, — а до того, как вы архив закрыли, к нам никто не заходил?

— Опять двадцать пять! Да следом за вами и закрыла, — покачала головой Татьяна Павловна, — Что ж вы за человек такой? Ну себя не жалеете, о других подумайте! Стоите тут... бациллами фонтанируете...

— А что случилось? — от голоса за спиной он дернулся точно черт от ладана. Вот только ее сейчас не хватало, — Максим Сергеич, да вы весь горите! — девушка протянула свою тонкую изящную ручку его лицу.

Неловко увернувшись, он отшатнулся, качнувшись. Перед глазами заплясали зайцы.

— Я буду у себя, — он постарался, насколько было возможным, непосредственно улыбнуться, уткнувшись стеклянным взглядом в пустоту.

До своего кабинета все же не дошёл и свернул в архив. Прикрыл глаза, постоял с минуту, затем принялся перебирать бумаги, стопками сложенные на столе. Гудело в затылке и в висках стучало, веки потихоньку начали наливаться свинцом.

«Как же не вовремя», — эхом пронеслось в голове, мысли закружили обрывками.

Максим оперся ладонями о стол, пытаясь воссоздать в памяти все, что произошло с ним за вчерашний день, однако, ничего нового вспомнить не удалось.

Он поморщился и больше интуитивно, нежели с определенной целью принялся в который раз перебирать бумаги на столе. В какой-то момент пятна перед глазами замелькали сильнее, увеличиваясь и сливаясь. Понимая, что он вот-вот сам того не желая, растянется прямо на полу посреди заваленных нафталиновым хламом стеллажей, Максим тяжело опустился на стул. Подперев сухими холодными ладонями отяжелевшую голову, он какое-то ещё время хватался за реальность, пытаясь не отрубиться. Но вскоре заснул, не в силах более сопротивляться наступающей болезни и сопровождающей ее усталости.

Сколько так проспал, сообразить с ходу не получалось. Только вот проснулся он совсем разбитый. В носу жгло, першило в горле, а голова сидела на плечах чугунным горшком, в котором каждый звук отдавался болезненно-долгим эхом.

Максим убрал назад челку, порадовался, что никто не докучал ему во время сна и, потирая слезившиеся глаза, поднялся, пошатываясь. За дверью было шумно. Гудели голоса. Но разобрать о чем говорили, не выходило. Решив, что пока он покорял Морфеевы моря, в коридоре собралась очередь, Максим поправил халат и поспешил выйти.

Не сразу свыкнувшись с дрожащим полумраком коридора, он замер в проеме, пытаясь вникнуть в происходящее.

Ждать развязки долго не пришлось.

— Максим Сергеич... — напряженный, вперемешку с прерывистым дыханием, голос Елены Михайловны заставил его до предела напрячь зрение и слух.

Несколько силуэтов двинулись в его сторону.

— Кучеренко Максим Сергеевич? — хрипло пробасил один из подошедших и Максим разглядел форменные кителя и кепки.

— Да, — он кивнул, — это я. Что-то случилось?

— Лейтенант Смирнов, — представился собеседник, — вам необходимо проехать с нами.

Максим чертыхнулся про себя, на сопротивление и словесную перепалку сил не было совсем, но он все же попытался.

— На каком основании?

— До выяснения обстоятельств дела, — хмуро бросил Смирнов, — пройдемте.

Максиму не хотелось развивать беседу и выяснять эти самые обстоятельства в присутствии коллег.

— Моим кабинетом, я так понимаю, разговор не ограничится?

— Правильно понимаете, доктор. Собирайтесь, — хмыкнул лейтенант и обратился к одному из подчинённых, — Садиков сопроводи эскулапа.

***

— Простите, — сидеть на заднем сидении милицейского бобика в компании двух шкафов в сером макинтоше было, мягко говоря, не комфортно, — о каком деле идет речь?

— Об уголовном, — не оборачиваясь ответил Смирнов, краем глаза скосив в зеркало, — к нам поступила ориентировка. Человек, как две капли воды похожий на вас обвиняется в совершении серии грабежей, торговле наркотиками и хранении оружия.

— Бред какой-то...

— Разберемся.

***

Максим прикрыл глаза и попытался отвлечься на глухое тиканье часов. На шипящий приемник. Да хоть на пьяные вопли с обезьянника. Лишь бы не на фальшивую до ужаса мелодию про службу, опасную и трудную, которую самозабвенно насвистывал Смирнов.

Кроме него в кабинете находился еще старший следователь Фёдор с говорящей фамилией Полищук, который уже битый час пытался воссоздать что-то наподобие допроса. Он ходил взад-вперед перед столом, за которым сидел Максим, то и дело останавливаясь и задавая вопросы, которые повторялись с завидной периодичностью и в разной последовательности.

— Я уже отвечал, — Максим поморщился, глядя на вымазанные краской пальцы. Ему ужасно надоела эта непонятная и бессмысленная карусель словоблудия, — можно мне воды?

Полищук набрал воды из графина и уселся за столом напротив.

— Значит вы утверждаете, что в последние две недели никуда не выезжали?

— Нет, — устало покачал головой Максим, спорить не было ни сил, ни желания, — не утверждаю.

В глазах Полищука вспыхнули огоньки торжества:

— Выходит, все-таки выезжали?

— Выходит, выезжал. Дважды. На ферму в Мусино, — в энный раз повторил Максим.

— И всё?

— И всё.

— Друзей, родственников, другого рода знакомых в Москве не имеете?

— Да вы издеваетесь, — Максим закатил глаза и, хлебнув из стакана, все же ответил, — есть пара человек. Учились вместе. Но как они, кто они и где они сейчас — не имею понятия. Может, ваш секьюрити конспектировать начнет? Я смотрю, у вас проблемы с кратковременной памятью.

— Отвечай на вопросы и не остри, а то сам проблемами разживешься, — огрызнулся со своего места Смирнов, наконец-то перестав свистеть.

— Угрожаете мне? — Максим покрутил в руках стакан, рассматривая темные пятна отпечатков на прозрачных стенках. Дышал он тяжело и часто. Его то бросало в жар, то вдруг накрывало холодом.

— Предупреждаем о последствиях, — Полищук достал сигарету, протянул Максиму пачку.

— Не курю, — угрюмо буркнул тот, понимая, что ближайшие пару часов, как минимум, ему придется нюхать амбре из смеси табачного дыма и дешевого одеколона, — и если вы опять подзабыли, я так и не услышал вразумительного ответа — на каком основании меня задержали?

— Дай фоторобот, Леш, — и пока лейтенант возился с принтером, продолжил, — как только придет отрицательный ответ по твоим пальчикам, отпустим.

Смирнов неохотно поднялся из-за стола и подойдя, припечатал пятерней перед Максимом черно-белый рисованный портрет.

— Серьезно? — парень даже позабыл на мгновение о головной боли. Красавчиком он себя никогда не считал, но такой отвратительной рожи, что смотрела теперь на него раскосыми, плюс ко всему, глазами, видеть не приходилось, — да мы прямо как братья-близнецы.

— Слушай, Айболит, — Полищук выпустил в лицо собеседнику струйку дыма, — если ты думаешь, что выслушивать твои саркастические потуги, доставляет мне определенное удовольствие, ошибаешься. Я лишь выполняю свою работу. Посему прошу, заметь, по-хорошему прошу, отвечай на вопросы по факту и существу, я ж тебя насквозь вижу. Сидишь тут — в Зою Космодемьянскую играешь, а самого колбасит, как последнего торчилу. И я без труда и особого сожаления такую легенду тебе нарисую. И в акте задержания пропишу, что при обыске орлы мои нашли при тебе не таблетки от температуры, а совершенно иные лекарства. Сечешь, болезный?

— Товарищ майор... — подал было голос Смирнов.

— Сходи-ка, лейтенант, воздухом подыши, — прошипел Полищук.

— Но...

— Выполнять, — зло отрезал майор.

13

— Ну что, Мальчиш-Кибальчиш, — как только дверь за лейтенантом закрылась, Полищук развернул стул и уселся, сложив на спинке руки, — потолкуем, как взрослые?

Максим вздохнул и прикрыл глаза. Он не понимал, зачем его здесь держат и почему гоняют по кругу одни и те же вопросы. Голова гудела, тикало в висках и от прямого света болели глаза. Состояние усугублялось усталостью, недосыпом и прокуренностью помещения.

— Тащите бочку варенья.

— Все ерничаешь? — неприязненно прищурился Полищук.

— Да что вы? Как я могу? — Максим покачался на табурете и откинулся на стену, — у вас же против меня — пачка парацетамола и два матраса аспирина, — ему было настолько наплевать на происходящее, что значения своим словам он придавал немного, отвечал, скорее, на автомате. Единственное, чего хотелось по-настоящему сильно — чтобы этот цирк поскорее закончился.

— Можно ещё воды? — парень мельком глянул на опустевший стакан, чувствуя, как грубеет корочка на губах.

— Где ты был позавчера ночью? — майор не двинулся с места.

— Вообще-то, спал, — поморщился Максим, рассматривая якобы похожую на него морду с фоторобота.

— Один?

От неожиданности парнишка, точно попавшийся на шалости ребенок, захлопал глазами.

— Вас интересует моя личная жизнь?

— Ровно настолько, чтобы узнать, с какой радости среди ночи к тебе заявилась едва знакомая девица, — сосредоточенно и с интересом майор наблюдал за реакцией задержанного.

— Простите, — собрался с силами Максим и попытался сфокусировать взгляд на лице следователя, — но это не ваше дело. Если все последующие вопросы сводятся к тому, с кем, когда и как я провожу личное время, то — или верните вещи, и я пошел, или назовите причину, по которой я ещё этого не сделал.

— Даже так? Не говори после, что я тебя не предупреждал...

— По-моему, вы насмотрелись детективов, товарищ майор. Хотите подкинуть мне проблем? Да, пожалуйста. Только думается, кроме дешевых понтов и высосанных из пальца обвинений, предъявить вам нечего.

— Дерзкий значит? — следователь поднялся, нервно швырнув стул на место, — посидишь в обезьяннике до вечера, борзометр приглушишь. Смирнов! — рявкнул он в коридор, — где тебя черти носят?

Влетевший лейтенант растерянно заморгал по сторонам.

— Так вы сами же...

— Определите задержанного... до получения результатов дактилоскопии, — поморщился разочарованно Полищук.

— Пройдемте, — Смирнов исподлобья взглянул на подпирающего голову парня за столом.

Закатив глаза в очередной раз, тот нехотя поднялся, шумно выдохнул и поджав губы, направился к двери.

— Руки. Из карманов. Вынул, — чеканя слог, гаркнул майор и когда Максим в сопровождении младшего офицера покинул кабинет, фыркнул зло, — сучий сын...

***

Он затушил о дно пепелки очередной, смятый почти в гармошку, бычок и закурил третью сигарету. С тех пор как остался в кабинете один, майор только и делал, что курил и злился.

Он был зол на строптивого зазнавшегося мальчишку. На Смирнова, который вечно лезет не в свое дело и у которого скверно с дисциплиной. На сложившуюся неприятную ситуацию и свою работу в целом. Но больше всего он был зол на самого себя. Ведь это было его решением, после армии выбрать милицейскую службу и плыть по пути наименьшего сопротивления. Именно он не смог заслужить у подчиненных того авторитета, когда приказы исполняются с уважением и безропотно. И это он был безволен и жалок в отличие от того самого парнишки, которому несмотря на откровенно хреновое положение дел, хватало силы духа не сломаться сейчас.

Полищук придвинул ближе телефон и сняв трубку, затянулся. Затрещал, прокручиваясь, диск набора.

— Аллё, — он откашлялась и сцедил сквозь зубы воздух, — ничего не выйдет. Парень молчит, а на допрос с пристрастием я не соглашался, так что... только вот не нужно меня пугать... нет у меня оснований его дольше задерживать... Знаете, что? Катитесь к черту.

***

Ада Григорьевна вернула трубку на место, как только словарный поток собеседника сменился короткими гудками.

Поджав губы, она помассировала виски, мысленно причислив следователя к стаду старых слабовольных козлов, когда в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения, на пороге появился мужчина среднего роста в сером деловом костюме. Он широко улыбался, а в руках, помимо распухшего от бумаг портфеля, держал букет цветов.

— Ада Григорьевна, — акцент выдавал в нем больше чем иностранца – жителя туманного Альбиона. По-русски при этом этом он изъяснялся достаточно свободно. — Моя дорогая! Несказанно рад встрече. Прилетел, как только смог освободиться.

— Благодарю за цветы, — холодно приветствовала гостя хозяйка, — хоть и не люблю, — поднявшись, она прошлась по кабинету и достала со шкафа вазу. По толстому слою пыли на ее стенках можно было судить о том, что пользовались ей нечасто. — Что это? Хризантемы? — не церемонясь, Ада Григорьевна сунула букет туда букет, не набрав воды.

— Это гортензии, дружочек мой. И хочу заметить, что без воды они погибнут!

— Они погибнут в любом случае. Дело времени, — отрезала заведующая, убирая вазу на окно за штору.

Посетитель вздохнул и уселся в кресло напротив стола, положив портфель на колени.

— Что ж, дружочек мой, холодный точно русская зима, перейдем к обсуждению вопросов насущных?

— Деловых.

— Вот, что мне в вас нравится, так это умение разграничивать отношения личные и рабочие. Вы чудо-женщина, — заулыбался господин, щелкая пряжкой на портфеле.

Ада Григорьевна неприязненно поморщилась в сторону.

— Я бы спросила, как поживает ваша жена, но вы верно заметили, на работе — только о работе.

Улыбка тотчас сползла с холеной физиономии иностранного гостя, точно его одарили пощечиной.

— Так, когда я могу с ней побеседовать? — и говорил он вовсе не о жене.

***

/За несколько часов до этого/

Варя плохо спала этой ночью. Сперва вовсе не хотела ложиться. Вероятность снова угодить в кроличью нору, её не радовала.

Она разбиралась с данными, изучала истории болезней, раз за разом перебирая личные дела. Но усталость взяла своё, и сон-таки одолел ее прямо здесь, за столом на на стопке папок. Проснувшись посередь ночи, на автомате Варя перебралась на кровать, где и проспала до утра. Чутко, но без кошмаров.

В семь утра её разбудил писк из динамика со стены над столом. Варя поднялась, потягиваясь. Разгладила наспех халат, в котором умудрилась заснуть. Достав из шкафа полотенце и мыльно-рыльные принадлежности, выбралась в коридор тут же наткнулась на гремящего тачкой Степана. Он развозил завтрак.

— Доброе утро, — хрипловато бросила девушка и попыталась заглянуть через его плечо в открытую дверь комнаты напротив.

— Кому как, — пробурчал парень, насыпая в тарелку месиво из промаркированной кастрюли.

Разговаривать он настроен не был и, пожав плечами, Варя прошла дальше.

Утро не задалось. Не сказать, чтобы реакция Степана её обидела, но насторожила.

Во время завтрака к ней заявилась Ада Григорьевна собственной персоной и без стука.

— Ну как, освоилась?

— Говорите, — Варя оставила в сторону тарелку с почти нетронутой кашей.

— О чем?

— Вы же пришли не ради того, чтоб пожелать мне приятного аппетита? — ухмыльнулась девушка, отпивая из чашки, — гадость какая, — поморщилась, — можно мне кипятильник и пачку нормального чая?

— Можно все, что не противоречит законам Российской Федерации и интересам проекта, — Ада Григорьевна улыбнулась. Но от улыбки её тянуло лживостью. — Кстати, с курением тебе придется завязать, радость моя.

— Что?

— Вчерашнюю шалость я тебе прощу, конечно, но новой не потерплю.

— Вы серьезно? — и дело было вовсе не в том, что курила Варя, сколько себя помнила. А в том, что при одной мысли от того, что кто-то решил регулировать её жизнь, становилось тошно.

— Куда серьезнее, — развела руками Ада Григорьевна, — а с чаем мы решим... я думаю.

— Когда мне можно будет приступить к работе? — Варя отыскала папку Миши и положила поверх остальных, перелистывая, — или вы просто пуху накидывали, вещая о сотрудничестве?

— Какие речи, боже, — наморщила нос Ада Григорьевна, — вы будущий доктор, Варвара, а базарите, как дешевая вокзальная девка.

— Ну-у, вам виднее, — грубостью на грубость буркнула Варя.

— Давайте мы все же опустим словоблудие и вернемся к вещам более серьезным.

— Да как вам угодно, — повела плечами девушка, — я уже сказала, мне хотелось бы пообщаться с Мишей, — кивнула на папку.

— Ну, вы же понимаете, что общения в том виде, как вы его себе представляете, не будет. Такие дети не идут на прямой контакт. Наши специалисты...

— Мне все же хочется попробовать.

— ...но Миша, он... пойми, мы только добились стабилизации его состояния и...

— Да или нет?

Ада Григорьевна молчала, поджав губы. Вытянутое лицо её отражало глубокий мыслительный процесс.

— Да, — кивнула она, наконец, — после процедур я организую встречу.

***

Комната Миши отличалась от ее собственной куда более скромным убранством. В остальном тут было также светло, тепло и неуютно. Кровать, стол, пара стульев, зеркало по одной из стен.

Мальчика она увидела сразу. Он сидел в инвалидном кресле за столом и смотрел прямо перед собой.

— Привет, — Варя улыбнулась и прикрыла за собой дверь. Никакой реакции не последовало. Миша не обернулся, не вздрогнул. — Ну да, конечно, — она вздохнула, — не слышишь меня, да? — девушка взяла стул и пройдя к столу, присела напротив.

Теперь взгляд мальчика упирался прямиком ей в подбородок. Варя провела рукой перед его лицом, пару раз щелкнула пальцами. Ситуация не поменялась.

— Меня зовут Варя, — неприятное ощущение следящего исподтишка Большого брата сковывало и не давало сосредоточиться, — а ты, Миша, верно? — мальчик не ответил, так и смотрел сквозь нее пустыми стеклянными глазами.

Глаза. Варя нахмурилась. Большие черные зрачки почти полностью закрывали радужку. Она поднялась из-за стола и подойдя к мальчику, опустилась на корточки. Развернула Мишу лицом к себе и на пару секунд прикрыла ему глаза ладонью. Затем резко убрала руку, наблюдая.

Поджав губы, девушка встала и прошлась по комнате. Что-то тут было не так. Хотя нет — не так было все. Вся ситуация целиком.

Зеркало.

Зацепившись взглядом за серебристый квадрат в стене, Варя остановилась, разглядывая абсолютно неуместную деталь интерьера. Точно такое же висело и в ее комнате. Но тогда это не бросалось в глаза настолько.

«Что за хрень? И зачем оно здесь? Если только...»

Она внимательно осмотрела края, провела пальцем по стыковочному шву, плотно залитому герметиком и постучала костяшками пальцев по ударостойкой поверхности.

— Всё чудесатее и чудесатее, — вслух произнесла Варя и растянулась в улыбке, уставившись за зеркальную гладь.

***

Три молчаливые тени по другую сторону переглянулись синхронно.

— Надо же. Сообразила.

— Алису цитирует.

— Ну? И что будем делать?

***

— К чему весь этот цирк, Ада Григорьевна? — Варя уткнулась лбом в ладони.

Заведующая была невозмутима, холодна и самодовольна.

— Думала дать тебе свободу действий. Я же говорила, мне интересен ход твоих мыслей.

От этих слов девушке сделалось смешно.

— Вы хотели сказать, иллюзию свободы...

— Пусть так. Что это меняет?

— Что меняет? — Варя подняла голову. За столом все также молча Миша, разглядывал стену напротив. Рядом с ним, подперев подбородок, сидела Ада Григорьевна. Больше в комнате никого не было, но судя по теням, ползущим из приоткрытой двери, в коридоре дежурили часовые, — в моей комнате, — она поднялась и прошла к зеркалу, — то же самое?

Ада Григорьевна кивнула в ответ. Варя поморщилась, мотнув головой.

— Вам самой от себя не мерзко?

— С чего бы? — заведующая подняла бровь.

Нет, мерзко от себя ей не было. Она восхищалась собой. Боготворила, чувствовала собственное превосходство. Контролировала ситуацию и просчитывала наперед столько ходов, сколько считала нужным. Она была спокойна, уверенна и готова совершить любой поступок, от самого чистого и самоотверженного до самого низкого, грязного и безрассудного.

Варя отвернулась. Ей было гадко от того, что в этой женщине она вдруг увидела себя.

— Что такое, девочка моя? Нечего сказать? — Ада Григорьевна улыбнулась одной из своих неприятных улыбок, — Ах. Знаю. Я тоже заметила, еще в первый день нашего знакомства. Знаешь, своих детей у меня нет, сравнить не с чем. Но глядя на тебя, я словно смотрюсь в зеркало лет этак на двадцать назад. Общего у нас гораздо больше, чем может тебе казаться. Поверь.

— Не льстите себе. Вы мне противны, — выдавила Варя, — вы чудовище, ради денег уродующее и без того искалеченные души. Думаете, я такая же?

— Какие речи! — Ада Григорьевна, поднялась, закатив глаза, — Слишком много драматизма. Даже для Станиславского, — если ты закончила, может, приступишь к работе? — она кивнула на неподвижно сидящего в коляске ребенка, — Я не настолько располагаю временем, чтоб выслушивать подобный высокоморальный бред.

— Да как вы можете теперь?

— У тебя нет выбора.

— Ошибаетесь, — Варя покачала головой.

— Да что ты? — заведующая сложила на груди руки, — Ты даже за дверь не выйдешь...

— Знаю.

Варя смотрела прямо, без страха. Ада Григорьевна угрюмо хмыкнула. Она понимала ее. Понимала, что поступить иначе Варе не позволит то, что самою ею давно уже продано, заложено в обмен на благополучие, статус, деньги. Небольшое приложение к человеческой тушке, именуемое совестью, без которого людской облик остается лишь обликом. Бездушной пустой оболочкой.

— Так остановите меня, — Варя развела ладонями.

— Очень-очень жаль, — Ада Григорьевна обернулась к маленькому свидетелю произошедшего, — видишь, как бывает, Миша, — а после — снова к Варе, — Ничего личного, как бы заезжено это не звучало.

В этот момент за Вариной спиной выросла крепкая мужская фигура, в шею чем-то кольнуло, качнулся под ногами пол.

А потом навалилась пустота. Белая, выжигающая глаза и невозможно тяжелая.

***

— Сделайте все, как полагается, — Ада Григорьевна вышла, потеснив Степана с обмякшей Варей на руках, — и без фокусов на этот раз, пожалуйста. Не люблю сюрпризов.

Парень хмуро кивнул и добавил:

— Просили передать — вам трижды звонили.

— Кто?

— Просил или звонил? — в недоумении вытянулся здоровяк.

— Звонил... — вздохнула Ада Григорьевна, в энный раз сетуя про себя на то, с какими болванами ей приходится работать.

— С милиции. Следователь какой-то.

***

— Значит, вас зовут Варвара? Очень приятно, — седой гражданин с английским акцентом, сидел напротив, расплываясь в ярком свете, — я доктор Марк Олсен. — Ливерпульский Исследовательский институт.

— Да ладно? — говорить было трудно, словно пережевывая вату, ужасно хотелось пить. Пошевелиться вовсе было невозможно, хотя руки и ноги были свободны, — это там, где Ринго Старр, Пол Маккартни и бла-бла-бла? — девушка попытался улыбнуться, но вышла жуткая гримаса, мышцы лица жили сами по себе.

— О! Приятно встретить в Российской глубинке ценителя британской музыки.

— Не... то... что бы, — Варя попыталась осмотреться. Перед глазами все плыло в перламутровом тумане. Ужасно хотелось пить, — вы ведь пришли поговорить не о моих музыкальных при-сра-стра-расти...блин... Можно воды?

— Да, конечно, — доктор Олсен поднялся и на какое-то время растворился в тумане. Вскоре Вариных губ коснулось холодное стекло, — пейте.

— Спасибо, — девушка с трудом сделала несколько глотков, — вы почти ангел... — сама удивляясь, какую чушь она несет, Варя попыталась собраться.

— Сейчас я задам вам несколько вопросов, а вы мне ответите, хорошо?

Варя хихикнула.

— Когда вы последний раз общались со своей сестрой?

— Смеетесь? Сто лет её не видела.

— Я несколько о другом, — доктор Олсен старался быть тактичным, — вам, наверняка, снились сны. Странные сны, достаточно похожие на реальность, понимаете о чем я?

— Конечно, — кивнула Варя, расплываясь в улыбке, — вы доктор из Ливерпуля, который интересуется моими снами... — она подавилась смешком, — golden slumbers fill your eyes... smiles awake you... when you rise... /золотые сны сомкнут твои глаза...улыбки разбудят тебя...и ты проснешься.../* — попыталась пропеть абсолютно мимо мотива.

— Нет, это просто издевательство, — Олсен поднялся, обращаясь к кому-то, кого Варя разглядеть не могла. По правде говоря, она вообще мало что могла сейчас разглядеть.

— Я вас предупреждала, — знакомый голос заставил девушку прислушаться, — она не в том состоянии.

— Ада Григорьевна! — узнала Варя, — И вы тут! И ты, Брут... и Брут крут... — она прыснула нездоровым смехом.

Доктор Олсен постоял немного и исчез в белом киселе, поглотившем все вокруг, нервно бормоча что-то себе под нос.

— Куда же вы, мой ливерпульский друг? — Варю несло.

— Уберите это, — голос Ады Григорьевны потерялся в прерывистом булькающем хохоте.

Варя почувствовала, как её подхватили под руки и куда-то поволокли.

— Once there was a way to get back homeward... /когда-то была возможность вернуться назад домой/

— Непременно, — поморщилась Ада Григорьевна в спину удаляющимся санитарам, — sleep pretty darling, do not cry, and I will sing a lullaby... /спи, моя дорогая, не надо плакать, а я спою колыбельную../

__________

*здесь и далее речь о песне Битлз

Golden slumbers (Золотые сны)

Once there was a way to get back homeward, Once there was a way to get back home. Sleep pretty darling, do not cry, and I will sing a lullaby.

Golden Slumbers fill your eyes, Smiles awake you when you rise. Sleep pretty darling, do not cry, and I will sing a lullaby.

Once there was a way to get back homeward, Once there was a way to get back home. Sleep pretty darling, do not cry, and I will sing a lullaby.