Не верь глазам своим

Пролог

Живописная избушка в девственном лесу. Нет, курьих ножек тут не было, но были все прочие сказочные атрибуты: развешенные тут и там пучки трав, какие-то малопривлекательные сушеные тушки, метла у стены и высокое выдолбленное из дерева корыто, вызывающее ассоциации со словом «ступа», ну и конечно котел с каким-то дымящимся варевом. Конечно был тут и черный котяра, возлежавший на пороге. Скрюченная старуха с длинным носом и растрепанными седыми космами, хлопотала над котлом, время от времени сверяя свои действия с рецептурой, изложенной в огромной книге, лежащей на столе.

– Так, белладонну и хвостик летучей мыши положила, что там еще осталось? Семена болиголова. Так. Все, ничего не забыла? Вроде все. Ух. Остался текст.

Старуха зыркнула в окно. Вроде никого нет, все тихо, только птахи чирикают, да кукушка где-то года считает. На улице сияло солнце и в свете его лучей, падавших из окна и из открытой двери, пар над котлом был какой-то зеленый с золотистыми проблесками. По-хорошему, бы это в ночи делать, так оно как-то традиционнее, но к ночи сил уже не будет. Старуха потянулась, сделала несколько незамысловатых физических упражнений, помахав руками и ногами, даже попробовала сделать приседание, но это уж было слишком. Наконец она взяла в руки метлу, закатила глаза и начала напевать заклинания. Сначала тихо и неуверенно, потом все громче, отстукивая ритм метлой:

Месяц светит, ветер воет,

Духи водят хоровод,

Заплетают, заметают,

Затемняют небосвод,

Заяц прыгает на волка,

Волка во̀роны несут,

Спят грибы в своей берлоге,

Караси овец пасут,

Трам —па —папа

Трам —па —па

Пристукивая метлой и слегка приседая, ведьма пошла вокруг котла.

Соловей кричит вороной,

Злобно скалится петух,

Заплетает белладонна

В паутину зелья дух.

Пар над котлом напрягся, съежился и вытянулся в тонкую нить, которая начала свиваться и спутываться в узор. Старуха уже совершенно вошла в раж, начала привывать и пританцовывать, все быстрее наворачивая круги вокруг котла. Кот на пороге сменил вальяжную позу на настороженную и внимательно следил за метлой. Пропев несколько куплетов абракадабры, ведьма остановилась, бросила в котёл записку с каракулями и начала энергично размахивать метлой над котлом, выкрикивая: «Ищи, тащи, то что мне надо разыщи!». Зеленая паутина пара, которая к тому времени оплела уже всю избушку, свилась в тугую спираль и …

Часть первая. Глава 1. Вам здесь не рады

Лика сидела в этнографическом музее и перерисовывала в альбом узор с обломка древней керамики. Этнические мотивы были довольно популярны в дизайне интерьеров, которым она занималась, так что посещение музея нередко служило ей источником идей. Узлы и косы из замысловато переплетенных линий, вписанные в прямоугольные формы, были в фаворе у владельцев загородных коттеджей.

Вечерело. Музей был почти пуст. Когда, закончив работу, Лика забирала в гардеробе свое пальто, оно там было последним. Сотрудники музея уже проявляли некоторое нетерпение, спеша поскорее избавиться от последнего посетителя, но Лика все же остановилась у сувенирного ларька, разглядывая стилизованную бижутерию. Взгляд задержался на глазе в орнаменте довольно массивного латунного кольца. Полоска металла создавала веко, полуоткрывавшее черный круглый зрачок на фоне янтарного цвета радужки. Это оставляло жутковатое ощущение, что на тебя смотрят. Блестящая эмаль зрачка резко выделялась на фоне монохромного рисунка сплетенных змей, образовавших кольцо, что было нехарактерно для такого рода стилизаций.

Раздраженная вздохами продавщицы и взглядами охранника, откровенно досадующими на ее проволочку, Лика купила кольцо, даже не примерив. На улице было темно, холодно и слякотно, а до дому полчаса ходьбы. Это больше чем хотелось бы в такую погоду, но альтернатива ожидания на остановке тоже не слишком привлекала. Напротив, через дорогу приветливо светилась витрина кофейни.

* * *

Даше очень хотелось домой. Все ее мысли занимал предстоящий вечер в ночном клубе. Поскорее бы оказаться дома перед зеркалом, чтобы потом во всеоружии предстать перед открывающимися возможностями покорить … ну кого-нибудь. Парни своей компании особого интереса не представляли, хотя и здесь могли быть нюансы, но в полумраке популярного клуба «Сказка», куда они собирались, непременно должен скрываться искомый Дашей прекрасный принц. У Даши было несколько креативных идей по поводу маникюра под свои волосы цвета «фуксия», и это требовало времени. Но, увы, до конца рабочего дня было еще целых полтора часа, после которых ее ожидала еще и уборка зала. Так что Дашу в данный момент злило буквально все.

Дверь очередной раз грохнула. Даша сморщилась и повернулась к посетительнице.

– Девушка, Вы читать умеете? Там же ясно написано: «Придерживайте дверь».

Цаца в двубортном светлом пальто даже не извинилась, только раздраженно поджала губы.

– От этого грохота целый день голова раскалывается, – не унималась Даша, – и ноги бы не мешало вытирать перед входом в помещение, – продолжала она, указывая на лужи расплывающиеся от тающего снега с сапог посетительницы.

– Капучино, пожалуйста. И канноли. – в очередной раз проигнорировав Дашины возмущения, сделала заказ девица в пальто, присаживаясь за ближайший столик, откидывая капюшон и поправляя выбившиеся из косы пряди.

Обернувшись к товарке, Даша картинно вскинула бровь и скривила ротик, всем видом изображая что-то вроде: «Ну, ты видишь, какая наглость?!». Кате было плевать. И потому, что та вообще отличалась флегматичностью и потому, что не ей нужно было после работы мыть полы в зале. Катя вообще уже собиралась домой к мужу и детям. Ей оставалось только закончить опись непроданной за день выпечки. Пока Даша, скрепя зубами от возмущения, делала капучино, клиентка, положив на столик какое-то пафосное кольцо, фотографировала его на мобильник с разных ракурсов.

Разумеется, Даша помнила о том, что эта девица ждет свой кофе с пирожным, когда по ходу дела подключилась к Катиному пересчету подсохших эклеров, но ей приятно было заставить эту клиентку подождать. Даша принесла кофе, только когда та, оторвавшись от мобильника, стала проявлять недвусмысленные признаки нетерпения. А когда, подавая ей счет, Даша сказала: «Оплата только наличными, карточки временно не принимаем», девица наконец не выдержала.

– И почему вы говорите мне об этом только сейчас? Вы должны были это сделать, когда оформляли заказ.

– На кассе есть объявление, и не моя вина, что вы и это объявление не читали, – злорадно парировала Даша.

– А если у меня нет наличных? – дамочка аж покраснела, но говорила спокойным голосом, без истерических нот. – Кофе остывший, сервис хамский. Уверяю вас, я не поленюсь оставить соответствующий отзыв в сети.

– Вы отказываетесь платить? Мне позвать охранника?

Девица резко поднялась, подошла к кассе, достала из кошелька пятисотку, и с видом королевы вручающей, приказ об аресте, выложила ее на стойку. Не дожидаясь сдачи, она развернулась и вышла, в очередной раз громко хлопнув дверью.

Бежать за ней, чтобы отдать сдачу, Даше показалось глупым. Она уже пожалела о своей несдержанности. Если эта дамочка и впрямь напишет отзыв, что весьма вероятно, неприятностей с начальством не миновать.

Тут Даша заметила, что посетительница забыла на столике свое мно̀гажды отфотографированное кольцо. Вот еще неприятность: за таким кольцом непременно вернутся. Причем тогда, когда на работе будет начальство.

– Катюш, я все-таки попробую ее догнать, вдруг она недалеко – сказала Даша, взяла кольцо, сдачу и, набросив на плечи куртку, выскочила из кафе.

Светлого пальто не было видно ни в ту, ни в другую сторону улицы. На всякий случай Даша дошла до угла, но и за поворотом никого не было. Улицы вообще были пустыми. Это была не самая оживленная часть города. В зданиях архитектуры неоклассицизма образца начала XX века, недостаточно интересных, чтобы привлекать фланирующих горожан, но достаточно презентабельных с точки зрения солидности и антуража, располагались большей частью разные представительские учреждения и офисы. Так что по окончании рабочего дня тут было мало прохожих. Впрочем, собственно, прохожих тут не много и днем, но к вечеру разъезжаются и владельцы автомобилей. Еще раз оглядевшись по сторонам, Даша отошла в глубь нефа с колоннами и вытащила сигареты.

Закурив, Даша принялась разглядывать забытое клиенткой кольцо. Сплетенные серые змеи, свивая круг, сталкиваясь мордами и хвостами, не пойми какой чей, образовывали что-то вроде прямоугольника, в который был вписан глаз. Даша надела кольцо на палец, и подняла руку на свет. В желтоватом и неравномерном свете уличного фонаря, желтая радужка глаза и зрачок на ней странно ярко блестели, и глаз выглядел жутковато реалистичным. Девушке стало не по себе. Она нервно выдохнула дым. В свете фонаря сигаретный дым показался вдруг каким-то зеленым, и Даша с отвращением выбросила сигарету. Но вместо того, чтобы рассеяться, дым стал закручиваться в спираль и как бы уплотняться. В воздухе разлился горький запах аптеки, а отдаленный шум машин преобразовался в неразборчивое бормотание. Даша дернулась от внезапного испуга, и у нее все поплыло перед глазами. Преодолевая острый приступ головокружения, похожий на падение в пустоту, Даша лихорадочно взмахнула руками, пытаясь вернуть ощущение пространства. Звуки и запахи усилились, а желтый свет фонаря сквозь пелену зеленого дыма преобразился в пыльно-солнечный. Дашины руки с размаху обо что-то ударились, что-то куда-то полетело, и сама Даша упала на что-то мягкое. Падение ее даже обрадовало, так как чувство реального падения, хотя его и нельзя назвать приятным, не столь пугающе как поганое чувство дезориентированного полета в никуда. Дым, впрочем, не рассеялся, но стал не таким густым, и сквозь него начала проступать совершенно неуместная картина – огромный черный котяра в раме дверного проема с летним лесным пейзажем на заднем плане.

Глава 2. Встреча в лесу

Даша брела по лесу. Да, елки зеленые, в куртке, в туфлях по самому настоящему летнему лесу. Может, и не совсем еще летнему. Что-то весеннее в нем было. Наверное, совсем еще светлая зелень листвы. Но уж жарко было совершенно, как летом. А лес был вполне обыкновенный – березки, сосенки и прочее в таком роде. Точно такой же, как тот, в котором она с бабушкой в детстве собирала грибы. Брела Даша давно, так что мысль о грибах была уже не случайной. Хотелось есть. Попить она попила из ручья. Боялась, конечно, пить вот так, прямо из ручья, но что делать-то? Оставалось надеяться, что вода там и впрямь соответствует кажущейся экологичности леса. За все время, что Даша шла, она не обнаружила ни одной брошенной бутылки, ни одного фантика. И нельзя сказать, что она этому была рада.

Девушка решительно не понимала, как она тут очутилась. Точнее, очутилась она в избушке, прямо-таки буквально упав на Бабку Ёжку. Даже предполагая, что это не более чем кошмар, решение немедленно бежать, выглядело на первый взгляд достаточно обоснованным. Быть сваренной в том жутком котле над очагом не представлялось приемлемым исходом даже для видения или сна. Хотя, после длительной пробежки по лесу это уже не было столь очевидно хорошей идеей. В конце концов, какая может быть Баба Яга? Да и Баба Яга только детей ест, а добрым молодцам дорогу указывает. А что она с девицами делает? Впрочем, чушь все это. Как бы то ни было, когда Даша подумала, что стоило бы вернуться в избушку и узнать, что там со старухой, и не задавила ли она ее, найти обратную дорогу не получилось. Лес, он, увы, во все стороны, решительно одинаков. Не имея навыков ориентирования на местности, не зная, куда ей вообще ориентироваться, Даша чувствовала себя совершенно несчастной. Лихорадочные старания до кого-нибудь дозвониться успехом не увенчались. Сети не было. После многократных попыток она выключила телефон, чтобы не разряжался.

Даша устала. Куртку-то она сняла, но ни юбка-пенал, ни туфли не способствовали комфортному путешествию по пересечённой местности. Чулки вообще порвались буквально сразу, и Даша их до сих пор не сняла и не выбросила только потому, что надеялась, что они хоть в какой-то мере защитят от возможных клещей. Собственно, только ее официантская униформа и убеждала в том, что она действительно куда-то перенеслась, а не потеряла сознание, а потом, через полгода, внезапно вышла из комы. А усталость и голод не позволяли сомневаться в реальности происходящего. Ей казалось, что она идет уже много часов. Окружающий пейзаж стал приобретать предвечерние оттенки, когда лучи солнца не пронзают лес сверху, а словно запутываются в листве, а тени еще не стали длинными, но уже заметно похолодали.

«Что же будет ночью? – думала Даша, – Сумею ли я развести костер? Хорошо еще, что хоть зажигалка есть. А вдруг здесь водятся дикие звери?» Ординарные белочки и бурундуки ей уже на глаза попадались, но, а вдруг тут есть волки или медведи? И правда, почему бы им здесь не водиться? Они же ну совершенно, ну абсолютно вписываются в этот пейзаж. Жуть!

Как только Даша об этом подумала, ей сразу послышалось много подозрительных шумов, тресков и скрипов всех оттенков звука. Подул ветер, и где-то недалеко с резким хрустом обломилась ветка. Даша вскрикнула и побежала. Выскочив на полянку, она остановилась и прислушалась. Звуки вокруг не теряли своей пугающей остроты и не сливались в тот мирный фоновый звук леса, который сопровождал ее до сих пор. Более того, звуки даже как будто структурировались и стали какими-то мерными, ритмичными. Этот мерный звук приближался, и вдруг сбоку, из-за деревьев, появились всадники.

Их было двое. Первым на поляну выехал молодой человек на белом коне. За ним, на куда более невзрачной лошади, следовал косматый седой старик. Увидев девушку, всадники остановились и замерли, разглядывая ее с некоторым недоумением. Даша тоже глядела на них с оторопью. Точнее не на них, а лишь на одного.

Молодой человек был одет в белый двубортный китель с погонами, украшенными бахромой. На ногах у него были высокие до колен сапоги со сверкающими на солнце шпорами, а за плечами развевался алый плащ. В льняных кудрях надо лбом поблескивал золотой венец. Мужчина был ослепительно красив.

С полминуты Даша смотрела на него в растерянном молчании, теребя в руках свою куртку, пока, наконец, не смогла выдавить из себя:

– Отвезите меня в город, пожалуйста. Я заблудилась.

Всадники не двигались, продолжая внимательно ее рассматривать. Под их взглядами Даша чувствовала себя напряженно и неловко.

– Она загра̀нница, мой господин, – заметил, наконец, молодому старик, – Вы ведь тоже видите цвет ее волос? Такого не почудится.

Молодой господин, слегка кивнул, спрыгнул с коня и направился к Даше.

– Кто вы, милая девушка? Откуда вы здесь? – спросил он, подходя к Даше и ласково глядя ей в глаза.

Вблизи он казался еще краше: точеные черты лица, большие голубые глаза, слегка удивленно приподнятые брови. Нежная улыбка приоткрывает жемчужно-белые зубы. Дашу так растрогало его неожиданно ласковое обращение, что она не выдержала и разрыдалась. Да так неудержимо, что едва смогла сквозь рыдания назвать свое имя.

– Ну, полно, – сказал молодой человек, взяв ее за руку, – вы сейчас поедете с нами, там успокоитесь, отдохнете и все мне расскажете, хорошо?

Что ж могло быть лучше? Может быть, разве только оказаться дома, в покое и безопасности. Хотя в данный момент, когда прекрасный принц подсаживал ее на своего коня, и это было спорно. Со своей стороны, превозмогая усталость, она изо всех сил старалась демонстрировать максимальную грацию в движениях, что, увы, было непосильной задачей для девушки, которая до этого дня сидела верхом разве что на пони в городском саду, да и то в далеком детстве. И тем не менее, сидеть на одном коне (или, может быть, лошади), со столь шикарным мужчиной с лихвой компенсировало досаду от собственной неловкости. Даже голод и усталость как-то сразу отступили. Впрочем, этого возбуждения хватило ненадолго.

Молодой красавец представился князем Милоном, а сопровождавший его старик, был его советником, мэтром Кишем. Когда Дашу привезли в усадьбу князя, было уже темно, и Даша полудремала, уткнувшись князево плечо. В том состоянии, в котором она пребывала после почти полного рабочего дня в кафе, целого дня отчаянных блужданий по лесу и нескольких часов на лошади, ее уже не интересовал дворец прекрасного принца. Она мечтала лишь о постели и оживилась только при виде еды. Хлеб, вареное мясо и сыр были сказочно вкусны, но после ужина, ее покинули и остатки сил, так что она едва помнила, кто и куда ее положил спать.

Глава 3. Утро в новом мире

Проснувшись, Даша долго не могла вспомнить, где она находится. Все тело болело, как после интенсивных занятий в фитнес-центре. Вспомнив же, резко села и огляделась. Окно заливал яркий солнечный свет. Постель была удивительно мягкой и приятной. Очевидно, то, на чем она спала, и называлось периной. В комнате никого не было. Потолок и стены деревянные, необшитые, без ковров и картин. На полу у кровати настоящая медвежья шкура, недвусмысленно свидетельствовавшая о подстерегавших Дашу в лесу опасностях.

Поиск туалета не занял много времени. Он находился в маленькой смежной комнате за низкой деревянной дверью. Какая ни на есть канализационная система тут имелась. Там же была и ванноразмерная деревянная лохань. Был даже водопровод, но вода, к сожалению, была только холодная.

Выходить из спальни было страшно. Страшно даже в окно выглянуть. Окно, кстати, было небольшое, но застекленное. На стене висело огромное, в полный Дашин рост, зеркало. Выглядела она в нем непрезентабельно. Ноги исцарапаны, нос и щеки покраснели от солнца. Во вздыбленных волосах присутствовали фрагменты веток. Спать она завалилась не только не умывшись, но даже толком не раздевшись. Разве что стянула с себя ненавистную юбку, да в хлам рваные колготки. В изножье постели валялась Дашина синтепоновая куртка.

К окошку Даша все же осторожно подошла. Оказалось, что ее комната находится на уровне примерно третьего этажа, а двор внизу выглядел историчненько: деревянные постройки типа «сарай», коновязь с припаркованной к ней лошадью, куры гуляют по двору, бородатый мужик с метлой… В общем, как есть, средневековье.

Эта не придало Даше оптимизма. Историю Даша знала плохо, но достаточно, чтобы понимать – выживание в любой чужой и дотехнологической эпохе, требует специальных навыков. Нельзя сказать, что ее жизнь пока складывалась особенно удачно. После школы Даша уехала в большой город в поиске «перспектив», которых не нашла. За два года так и не определилась, хочет ли она дальше учиться, и на кого. Работала продавщицей, официанткой, оператором в колл-центре. С родителями поддерживала номинальный контакт. Пережила несколько неудачных, скорее досадных, чем трагичных, романтических историй. Но у нее было довольно подруг и приятелей. И эта жизнь ее в целом вполне устраивала, так что менять ее на средневековую как-то не хотелось.

Пошарив по карманам куртки, Даша выложила на постель сотовый телефон, пару мятых купюр и немного мелочи, полпачки сигарет, зажигалку и кольцо противной цацы, которое Даша сняла уже в лесу. Включила телефон. Сети не было. С этим предметом она не расставалась никогда. Прикасалась к нему чаще, чем к любому другому. Он был, по большому счету, сосредоточием всей ее жизни. И вот он лежит пустой, как испитая бутылка. Нет, им еще можно фотографировать, можно им пользоваться как фонариком, можно с него слушать музыку, даже какие-то офлайн игры на нем есть, но надолго ли его хватит? 73% зарядки без надежды на пополнение. Ни светильника, ни розетки в спальне не наблюдалось. И вспомнилось, что вчера она ужинала при свечах. Даша выключила телефон. Надежда в этом мире была только на прекрасного принца. И как раз в этом вопросе определенная преемственность с прежней жизнью была. До вчерашнего дня, мечты о будущем у Даши тоже были неразрывно связаны с идеей прекрасного принца. Ну а раз принц, то надо как-то привести себя в порядок.

В ванной нашлось приятно пахнущее мыло, и Даша, собрав все свое мужество, кое-как вымылась холодной водой. Благо стрижка короткая, голову мыть не моро̀чно. А вот надеть, кроме вчерашнего протасканного по всем лесным ухабам наряда, было решительно нечего. Пришлось, по возможности отряхнув, снова натянуть мятую вонючую блузку и юбку. Облачение в замызганную официантскую униформу никак не способствовало самооценке. И тем не менее, решив держать себя достойно, как королева в изгнании, Даша вышла из комнаты.

* * *

За дверями была небольшая площадка, на которую, кроме Дашиной, выходило еще несколько разновеликих дверей. Винтовая лестница вела вверх и вниз. Этаж ниже выглядел гораздо роскошнее того, где спала Даша. В обе стороны от лестницы уходила беленая арочная галерея, с ребристыми сводами потолка и стенами, украшенными расписными пилястрами. Свет проникал сквозь высокие узкие окна вдоль одной стены и отражался в симметрично расположенных зеркалах на другой стене. Людей не было. Нижний этаж тоже был пуст. Пройдя анфиладу роскошно обставленных комнат с огромным количеством зеркал, Даша, наконец услышала голоса. Князь Милон и советник разговаривали в небольшой комнате без дверей и, подходя к ней, Даша уловила слова советника Киша: «Эта девушка, которую мы с вами вчера подобрали в лесу …». Тут мужчины услышали ее приближение, и одновременно обернулись.

Увидев князя, Даша слегка опешила. Милон в домашнем халате сидел, откинувшись в кресле. Это должен был быть он. Вроде бы. Есть льняные кудри и добрый взгляд. Однако, почему-то, сегодня он не выглядел таким уж красавцем. Нет, он был вполне миловиден, разве что глаза посажены чуть ближе, чем хотелось бы, а нос чуть толще, чем положено прекрасному принцу. Да и в целом он оказался гораздо старше. Отнюдь не юноша. Лет, этак, тридцать пять, не меньше. А мэтр Киш, наоборот, не был таким уж старым, как показалось вчера.

При появлении девушки повисла небольшая пауза. Милон и Киш как-то многозначительно переглянулись, потом Милон поднялся навстречу Даше и ласково взял ее за руку.

– Как вы отдохнули, моя госпожа? – спросил он.

– Спасибо, хорошо, – ответила Даша, – только я была бы вам очень благодарна, если бы мне нашлось, во что переодеться.

– Да, конечно. Киш, распорядись! И пусть принесут завтрак для нашей гостьи. А мы пока побеседуем.

Советник коротко кивнул и вышел. Милон усадил Дашу в кресло и с участливой улыбкой спросил:

– Даша, откуда вы? Готовы поведать мне?

Даша, как смогла, рассказала о своих злоключениях. Князь слушал, внимательно ее разглядывая. Даже обошел вокруг кресла, чтобы посмотреть на нее с разных сторон, что ее весьма смутило. Пока она вела свой рассказ, вернулся советник, и с ним была девушка в длинном подпоясанном льняном платье и с подносом в руках. Девушка во все глаза таращилась на Дашу, но остаться ей не дали, велели поставить поднос и уходить.

– Это совсем-совсем другой мир, —говорила Даша. – Ваш дом… ну как у нас музеи. Исторические. Ваш мир, это наше Средневековье. Как у нас было сто лет назад. Или, наверное, даже больше. Все деревянное. Вы на конях ездите. Электричества нет, телевизоров, телефонов. Даже горячей воды. Но, – вдруг Даша спохватилась, что ее слова могут звучать обидно и невежливо, и поспешила добавить, – у вас очень красиво, экологично. – Потом подумала, что слово «экологично» должно быть непонятным средневековому принцу, и пояснила, – воздух у вас чистый, и мусор не валяется всюду.

А потом, немножко поколебавшись, спросила:

– А куда я попала? Что это за место? Ну, в смысле, какой город и какой век?

– Вы, сударыня, сейчас находитесь в Старнице, в Зарнии, год 713 по государственному летоисчислению, – ответил ей Киш.

Это мало что пояснило Даше, и она уточнила: «Вы – русские?». Киш с Милоном переглянулись.

– Что вы подразумеваете, под этом словом? – спросил князь.

– Ну, говорите вы на русском языке.

– Вы имеете ввиду словоупотребление? Или грамматический строй?

Даша слегка растерялась.

– На русском. – Повторила она отчетливей и чуть громче, наверное, в надежде, что это внесет ясность в ее вопрос. Ее по-прежнему не понимали.

– Ну вот, на русском здравствуйте – это «здравствуйте», на английском – «хелло», на немецком – «гуттен морген», на японском – «коничева» , ну и так далее.

– Барышня, очевидно, имеет ввиду все-таки словоупотребление, – сказал Киш князю. И, обратившись к девушке, пояснил, – Да, у нас имеются нюансы различного словоупотребления людьми из разных государств, разных поколений и разных сословий. Ваша речь с используемыми в ней терминами нам тоже не во всем понятна, но в целом, различия в сленгах и диалектах только в крайних случаях являются причиной взаимонепонимания. А у вас различия между группами может доходить до полного и буквального непонимания?

Киш на Дашу смотрел с искренним любопытством, и Даша вдруг окончательно поняла, что она не в Средневековье. По крайней мере, не в своем русском историческом средневековье. И не знала радоваться этому или пугаться. Баба Яга, опять же таки….

– А вы знаете, кем была та старуха, которая меня сюда втянула? – спросила Даша.

– Нет, – как-то жестко ответил князь. – Но нам непременно нужно это узнать. Говоря это, он выразительно посмотрел на советника.

– Да, конечно, – ответил Киш и обратился к Даше, –вы упоминали про какое-то кольцо. Вы не могли бы его нам показать?

– Да, конечно. Оно наверху, в комнате. Я могу сходить за ним.

– О, нет-нет! Не сейчас. Перекусите сначала. Мы заговорились и не дали вам поесть. Вот смотрите, – сказал Милон, подавая Даше поднос, – чай уже, наверное, остыл. Кушайте-кушайте. Не смущайтесь. Мы уже завтракали.

Даша действительно была голодна, так что не заставила себя упрашивать. На подносе был травяной чай, молоко, хлеб, мед и сыр. Парное молоко Даше не понравилось, а вот всему остальному отдала должное.

Мысль о Бабе Яге не давала Даше покоя, и она спросила:

– А колдовство у вас в мире есть?

Князь с советником явно напряглись. Повисла пауза. И, наконец, Милон, по-прежнему улыбаясь, но как-то очень серьезно спросил:

– Вы умеете колдовать?

Даша аж чуть не поперхнулась.

– Я? Нет, конечно.

– Мы имеем ввиду вот что, – вставил Киш, – обладаете ли вы способностями и умениями, характерными для вашего мира и нехарактерного для нашего?

И тут Даше сделалось совершенно неуютно. Кто бы сомневался, что от нее теперь будут ждать передовых технологий. Секрет атомной бомбы, сотового телефона и всякого такого. Увы, в школе Даша училась плохо. Не так, чтобы совсем уж, у нее по некоторым предметам четверки были и даже пятерки, по физкультуре, например. Но в целом, прямо скажем, не блистала. И ее никто не предупреждал, что информация из школьных учебников по физике или химии может стать стратегической базой ее сотрудничества с иномирянами. Ну вот кому нужна инопланетянка без информации? Все равно, что сотовый телефон без зарядки, только и остается, что отдать на опыты. От этой мысли Даша внутренне вся сжалась. «Может, им свой сотик продемонстрировать? – подумала она, – это должно произвести эффект. Впрочем, ненадолго. Телефон сдохнет, они его отберут и разберут, а я останусь ни с чем».

Заметив ее смущение, Милон подошел, склонился над ее креслом, и ласково взяв девушку за руку, сказал:

– Даша, не волнуйтесь. Мы не причиним вам зла. Я уверен, вы доверитесь нам, и все расскажете, а пока отдыхайте, осваивайтесь. Вам сейчас нелегко. Вам надо адаптироваться.

От его слов, ласково рукопожатия и участливого взгляда у Даши снова защипало в глазах. Милон встал и позвонил в колокольчик. В комнату почти тотчас вбежала давешняя девушка.

– Маняша, помоги, пожалуйста, нашей гостье освоиться. Ей приготовили, во что переодеться? Хорошо. Помоги ей подобрать еще одежду. Покажи, как в мыльне включается горячая вода. Покажи дом, сад. Только со двора пока не выходите. И сюда лишних не пускай. Не нужно превращать палаты в балаган.

* * *

Когда девушки ушли, Милон обратился к Кишу.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– За ней надо приглядывать, мой господин.

– Да. Установите зеркало в ее комнате. Может стоит запретить дворне о ней кому-нибудь рассказывать? Чем меньше о ней будет известно, тем лучше.

– Так-то оно так, да только поздно, – возразил Киш, – что знает Маняша, то знает вся Старница.

– Да, как неудачно, что именно эта болтливая дура оказалась на дежурстве.

– Шила в мешке не утаишь. Так что вам стоит начать процедуру ее легализации.

– Надо сначала выяснить, что она умеет. Но сделать это, конечно, надо как можно быстрее, долго с легализацией затягивать не получится.

Глава 4. Магия

Даша быстро нашла с Маняшей общий язык. Маняша с интересом и недоверием слушала Дашины рассказы об ее, Дашином, мире, и охотно помогала освоиться Даше в ее, Маняшином. Узнав, что горячая вода в ванне добывается простым поворотом рычажка, Даша снова вымылась и облачилась в принесенные Маняшей блузу и сарафан. Потом Маняша провела для нее экскурсию по княжеской усадьбе, рассказывая о всех ее обитателях. Милон жил один, и штатных служащих было немного. В усадьбе, если не было гостей, кроме него ночевали лишь охранник и дежурная горничная. В выходные, как сегодня, тоже были только дежурные сотрудники. В рабочие же дни, уверяла Маняша, в поместье было весьма людно, даже если не велось подготовки к какому-нибудь празднику, когда требовалось дополнительно нанимать много обслуги.

На складе Маняша помогла Даше подобрать обувь, мягкие кожаные сандалии и ботиночки со шнуровкой и еще пару сарафанов с блузами. Вся одежда была очень простая, однотонная и без следа каких-либо украшений. А еще Даша набрала там себе рубах, а также льняных и шерстяных штанов. Маняша выбору штанов ничуть не удивилось. Как выяснилось, та и сама предпочитает штаны, а сарафан – это скорее для нее рабочая униформа.

– Вы тут довольно прогрессивные, – с удивлением заметила на это Даша.

– Что ж тут удивительного? Я сразу думала принести тебе рубаху со штанами, ведь понятно же, что ты из простых, а не из господ, да решила, что это может показаться нетактичным по отношению к гостье хозяина.

Её слова как-то неприятно задели Дашу.

– А почем ты видишь, что я не из господ? – спросила она.

– Ну как же, спину ровно вообще держать не умеешь, сидишь, развалясь, глазами туда-сюда бегаешь. По всему видно, что можешь себе позволить одеваться как удобно, и тебе не приходилось всерьез заботиться о том, как ты выглядишь на публике.

Потом вдруг Маняша спохватилась и добавила – Ой! а может, я не права, и у вас другие обычаи? Может, ваши господа не заботятся о том, чтобы достойно себя держать?

Даша вздохнула:

– Нет, ты, конечно, права. Наши господа очень заботятся о том, как выглядеть. А я и впрямь из простых. И до сих пор с князьями сталкиваться не приходилось. – И, помедлив, спросила:

– А князь, он хороший человек?

– Да как сказать… – Маняша поморщилась, – Не так уж плох. Но ты будь с ним настороже. Он мастер пыль в глаза пускать.

* * *

Что Маняша имела в виду, Даша вскоре поняла.

О том, что магия или что-то в этом роде, здесь существует, Даша убедилась в тот же первый день, когда, выйдя с Маняшей в сад, и, любуясь на цветущую сирень, обернулась, чтобы что-то спросить. Но за ней стояла не Маняша, а совсем другая женщина, низенькая и плотная, похожая на Катю. Даша огляделась, ища Маняшу, но, когда ее взгляд снова остановился на женщине рядом, та, оказалось высокой и тощей. И было в ней что-то угрожающее. Даша ошарашенно на нее уставилась. Вдруг черты женщины расплылись, потом сложились в Маняшу, но Маняшу немного другую. Нос у Маняши удлинился, лицо побелело, волосы из русых превратились в черные. На голове высилась остроконечная шляпа.

– Увидела что-то сильно страшное? – спросила эта Маняша.

– Маняша, это ты? – пролепетала Даша. – Ты изменилась.

– Что так сильно? Боишься меня что ли?

– Нет – сказала Даша, хотя на самом деле боялась. – Ты ведьма?

– Нет, что ты! – сказала Маняша и нос у нее несколько укоротился. – Зато ты вот совершенно не изменилась. Даже волосы цвет не поменяли.

– А что, должны?

– Меня предупредили, что ты скорее всего не поменяешься. Но это … как сказать… несколько неестественно. Мы-то все всегда меняемся.

Эту местную магию Маняша назвала оптикой. По ее словам, ничего волшебного здесь не было. В этом мире у людей просто-напросто не было постоянной внешности. Люди здесь видели друг друга каждый по-своему. Как относятся к человеку, так его и видят. Если человека не замечают, он вообще невидимкой стать может. Только зеркала, как оказалось, были способны ввести элементы порядка в этот хаос. Зеркала, отражая человека, «стабилизировали» его внешний вид. В присутствии зеркал каждый имел свою, вполне конкретную внешность. Как в Дашином мире. Но вот без них …. Полное безобразие.

– И как же вы с этим живете? Как можно жить, если человек рядом с тобой всегда выглядит по-разному? Как вы узнаете друг друга без зеркал? – удивлялась Даша.

– Внешность – это далеко не все, чем обусловлена личность, – Маняшин тон стал назидательным. – К тому же, когда ты привыкаешь к человеку, когда у тебя есть его внутренний образ, и твои чувства к нему неизменны, ты и видишь его более -менее одинаковым. В кругу знакомых мне, например, давно без разницы, есть зеркала или нет. Да, в зависимости от моих дел на службе, наша ключница, если я ее встречу во дворе, может оказаться старой ведьмой, а может и доброй тетушкой, но это потому, что у меня с ней сложные отношения, а в остальном изменения редко заходят дальше прыщей на лице или чего-нибудь в таком роде. В отношении чужаков, конечно, может быть что угодно, тут все ограничено пределами твоей фантазии.

Даша была в ужасе. Это что же? Есть мэйкап – нет его, короткая стрижка или косы, все равно? Любой прохожий будет видеть тебя, как ему заблагорассудится? Какой во всем этом смысл?!!

– И ты не можешь сделать так, чтобы тебя видели такой, какой ты сама хочешь?

– Это сложное искусство. Господское. Наш Милон, кстати, в нем очень хорош. Не даром его в короли прочат.

– Точно! – воскликнула Даша, – вчера, когда его в лесу встретила, он мне показался таким шикарным мужчиной! А сегодня он оказался так себе.

– Ты вчера так нуждалась в спасителе, что быть красавцем в твоих глазах для него не составило никакого труда. Он и не такое может. Я-то стараюсь вообще пореже попадаться ему на глаза за пределами палат, чтобы он не догадался, что выглядит для меня хорьком. Он хочет, чтобы все вокруг им восхищались, но ведь не будет особо стараться похорошеть в моих глазах, – выгонит с работы и вся недолга.

– А если зеркало с собой всегда носить?

– А оно тебе надо? Зеркало-то большое нужно. Или специальная мозаика из мелких. Это все дорого, и редко бывает необходимым. Раньше вообще, чтобы стабилизировать внешность, весь дом сплошь зеркалами покрывали. А сейчас их главное по-научному расположить. Мэтр Киш в этом большой специалист. Тут в усадьбе все помещения зазеркалены, даже подсобные. Только на улице внешность плывет. Да не волнуйся ты. Привыкнешь.

* * *

Вечером, когда Дашу пригласили поужинать с князем, она сама сразу заговорила на эту волнующую тему.

– Мне Маняша сегодня про вашу оптику рассказала. Что зеркала вашу внешность, того, стабилизируют. Поэтому здесь так много зеркал?

– Конечно, – мягко ответил Милон, – политика стремится к предсказуемости воздействия, поэтому зеркала присутствуют во всех домах знати и официальных учреждениях. Даже у князя Мансуто, который ратует за так называемую естественность и склонен демонстрировать небрежение к «зеркальной фальши», как он говорит. Он не понимает, что зеркала – это прежде всего удобство для собеседников, проявление уважения. Сами подумайте, простые люди ведь как правило боятся власть имущих. Это не их вина. Их жизнь и благополучие зависит от правящей элиты. И каково̀ приходить с прошением или просить справедливого суда у того, кого они рискуют увидеть отвратительным, злым деспотом? И не потому, что он и впрямь такой и есть, а потому что его боятся.

– То есть у вас, – еще раз захотела уточнить Даша, – если человек нравится, ты увидишь его красивым, а если не нравится или боишься, то уродом?

Милон засмеялся.

– Примерно. Но это лишь грубое приближение. На самом деле все сложнее. Здесь кроется тайна подсознательного. Ассоциации, затаенные мечты или страхи, любовные влечения, даже просто физическое самочувствие, все это может крайне причудливо и непредсказуемо преобразовать образ человека на которого смотришь.

– А почему бы тогда не устанавливать зеркала везде? В саду, в том числе?

– Кое-кто стремится к этому. Так, например, графиня Ежа даже вшивает зеркала в свою одежду, чтобы никто не нафантазировал ей какое-нибудь уродство. Но зеркала – это дорого, и не каждый может себе это позволить. А кроме того, гражданин должен иметь свободу видеть другого так, как он его видит своей душой. Поэтому, в частности, когда выбирают короля, претенденты предстают перед народом без зеркал, чтобы люди понимали, доверяют они ему или нет. И браки у нас заключают в залах без зеркал. Считается, что супруги всю жизнь будут видеть друг друга в том облике, в котором они запечатлели друг друга на свадьбе.

– Надо же как романтично! – воскликнула Даша, но застеснялась и добавила, – А что у вас, король избирается?

– Да, конечно. У нас демократическое королевство, друг мой. Вы ведь позволите мне называть себя вашим другом? – Милон сопроводил этот вопрос столь выразительным взглядом, что Даша аж покраснела от удовольствия.

– Зеркала, это лишь дань вежливости, —продолжил он. – Главное в человеке —это душа. И я не боюсь открывать себя другой душе на ее суд.

С Дашей еще никогда мужчины не разговаривали на столь серьезные темы. Она была польщена, но не знала, как поддержать столь изысканную беседу с таким богатым, влиятельным и красивым, да, все-таки довольно красивым, мужчиной.

– У нас тоже есть зеркала, – сказала Даша, только чтобы что-то сказать, – но мы в них смотримся, только когда себя наряжаем.

– Но, вы, наверное, в отличии от нас, реально можете изменять свое тело, – полувопросительно, сказал Милон.

– В общем, да… Косметическая хирургия и все такое, – не без гордости ответила Даша. – Даже пол у нас возможно поменять. Девушка может стать парнем, а парень— девушкой.

– И вы так можете? – спросил Милон.

– Зачем мне это надо? Вот еще, – хмыкнула Даша.

– А что вы можете? Впрочем, это, наверное, бестактный вопрос. Просто скажите, у вас многие могут менять свое тело?

– Вообще-то сам себе внешность никто у нас поменять не может. Это только в специальных клиниках врачи делают такие операции. И это дорого.

Князь внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

* * *

Спустя несколько дней князь Милон слушал в библиотеке доклад советника Киша.

– На основании всех проведенных исследований, можно сделать вывод, что кольцо – это персональный стабилизатор, позволяющий своему носителю видеть стабилизированную внешность окружающих вне зависимости от того, есть поблизости альфа-зеркала или нет. Такие стабилизаторы —чрезвычайная редкость, но сведения о них имеются в ряде научных трудов оптиков-зеркалистов. Известные образцы персональных стабилизаторов имеют, как правило, форму ювелирных изделий, – колец, браслетов, колье. В королевской библиотеке имеется реестр всех известных персональных стабилизаторов. Этого кольца в нем нет, тем не менее, результаты всех проб данного образца идентичны аналогичным результатам проб с известных образцов.

В окна светило яркое солнце. Несмотря на распахнутые окна, или благодаря этому, в комнате было душно и жарко. Голос Киша был монотонен. Если советнику давали говорить дольше минуты, он умудрялся нагнать скуку даже в отношении предмета, представляющего крайний интерес для слушателей.

– По эффекту воздействие похоже на зазеркаленную амуницию, как, например, зеркальные доспехи в армии. Но механизм действия другой. Механизм действия этих стабилизаторов не вполне изучен. Очевидно, что они воздействуют на восприятие носителя, а не на объект зрения. При этом необходим контакт с кожей. Так, например, кольцо не действует, если лежит в кармане или надето на перчатку. Если зеркальные доспехи имеют диапазон действия как у фонаря, то есть недалеко и ненадежно, то дальнодействие кольца ограничено только остротой зрения носителя. Надо отметить, что сам факт существования таких стабилизаторов, и то, что зримый облик, полученный с помощью такого персонального стабилизатора, и тот, что фиксируется альфа-зеркалами совпадают, и является одним из важнейших аргументов за то, что такой зримый облик и является подлинным. Правда, тут существует ряд значимых возражений. Например, что механизмы действия зеркал и персональных стабилизаторов, хоть и воздействуют один на объект, а другой на субъект зрения, могут быть, тем не менее, когерентны. Другим возражением является то, …

– Это к делу не относится, – прервал его Милон, —старуху нашли?

– Нет, увы. Обшарили весь лес в том районе. И это странно. Далеко девица одна пройти бы не смогла. «Старуха» – это термин, конечно, условный. Я разговаривал с Дашей. То, что она видела, совпадает с образом из их сказок, каким в их мире малых детей пугают. При переходе девица, само собой, перепугалась до смерти, так что она и вас бы в тот момент в виде такой старухи увидела. Но хоть старуха это и фантазия, избушка-то или хоть сарай какой быть должен. Но, увы.

– А что насчет самой девушки?

– Пожалуй, приходится признать, что она ни на что не способна.

– Но как это возможно?

– Мой господин, ведь мы же мало что знаем о загра̀нниках. Да. В тех редких случаях, которые задокументированы, загра̀нники, представляли некий практический интерес. Однако, увы, это еще не означает, что они все что-то могут. Мы наблюдали за девицей посредством беты, но она даже ни разу не попыталась выкинуть чего-нибудь интересного. Самое интригующее, что было замечено, это наличие у нее небольшого черного зеркала. В покое зеркальная поверхность черна, но девушка иногда заставляет появиться на ней картинкам. Это сперва показалось очень обнадеживающим, но легко выяснилось, что это их средства связи по типу наших бета-зеркал. Такая связь возможна только с другим подобным зеркалом. А хуже всего то, что их черным зеркалам требуется недоступная тут энергетическая подпитка. Без нее они портятся. В общем, исследовать этот предмет было бы, конечно, интересно, и все же это не то, что нам нужно. Да и сама девица решительно отрицает какие-либо способности к волшебству. И, по крайней мере, сама в это верит.

– Да, – задумчиво согласился князь. – она наивна, как младенец, и говорит правду. Я это вижу. Но ведь она сама может не знать. Или способность к колдовству может активизироваться при переходе.

– Во всяком случае, никаких признаков. Господин, я всегда считал, что это дар не всех загра̀нников, а элиты. Скорее всего, именно их способность к колдовству и определяет то, что они иногда приходят сюда из-за грани. А то, что сюда попала эта девица, ни к какой элите точно не относящаяся, это в некоторой мере случайность, вероятно, связанная с тем, что ей попало в руки кольцо.

– Как досадно! И что же нам делать?

– Я вот тут подумал, – помолчав, произнес Киш, испытующе глядя на князя, – может, вам на ней жениться?

Князь встал, прошелся по комнате, и задумчиво ответил:

– Я, признаться, и сам об этом подумывал.

Он еще раз обошел кругом комнату и снова сел.

– Девушка мила, непосредственна, и с ней не должно быть никаких проблем, но вот как это будет воспринято? Ты полагаешь, избиратели примут загра̀нницу в качестве королевы-консорта?

– Почему бы и нет? Шаг, конечно, несколько рискованный, но если подать с умом… На самом деле, согласно последним опросам, ваш образ в глазах избирателей слишком уж гладкий, и немножко романтического авантюризма не помешает. Известие о предстоящая женитьбе князя Мансуто на леди Еже заметно подняло его рейтинг.

– Леди Ежа из известной уважаемой семьи. А Даша здесь никто и ничто.

– Ну, так ведь это в определенном смысле нам на руку. Нет истории, значит, нет и компромата. Я уж не говорю об отсутствии таких нежелательных факторов влияния, как родственники.

– А если у нее проявятся вдруг способности?

– Она все время будет у нас под наблюдением. И у вас будет пространство для маневра. Во всяком случае, на сегодняшний день немного огонька вашему образу не помешает.

– Как бы этот огонек не обернулся большим пожаром, – с сомнением проговорил Милон.

Глава 5. Ко всему можно привыкнуть

Мало помалу, Даша начала осваиваться с местной оптикой. Фиксировать Маняшин образ она научилась быстро. Нельзя сказать, что он был совсем уж стабильным. Закрыв глаза, Даша не могла вспомнить Маняшино лицо в деталях, но, по крайней мере, в кого попало Маняша больше не превращалась и была абсолютно узнаваема. В конце концов, если так подумать, ведь Даша была и не в состоянии вспомнить в деталях, например, Катино лицо, которое без всяких изменений видела пять дней в неделю уже в течении полугода. А насчет цвета глаз, Даша не была уверена даже в отношении родителей. Как-то просто внимания не обращала.

Когда появились и другие дворовые люди, Даша была почти разочарована тем, что они и в палатах, и на улице выглядели совершенно заурядно. Правда, на примере садовника, с которым она вместе зашла из сада в дом, Даша убедилась, что эта заурядность совершенно различна в доме и снаружи. Коренастый мужичок с носом-картошкой и всклокоченными волосами, под зеркалами оказался довольно щуплым, сутулым и лысоватым. Хотя, с другой стороны, кастелянша, которую намедни Маняша назвала старой крысой, оказалась и впрямь похожей на крысу, то есть маленькой, тощей, с острым носиком и злыми глазками, причем как в своей кладовке, куда Даша зашла за новым полотенцем, так и во дворе, где Даша видела ее бранящейся с дворником.

Даша свободно ходила по всей территории усадьбы. Усадьба, как ей сказали, располагалась внутри большой Старницкой крепости, окруженной высокими стенами и стоящей на вершине холма. У подножья холма располагался Старницкий посад, где и жили большинство из «внештатных» служащих господской усадьбы. Дальний конец приусадебного сада упирался в беленую крепостную стену, и Даша подходила к круглой сторожевой башне в этой стене. Ей очень хотелось посмотреть на окружающий пейзаж с высоты башни, но суровый, закованный в латы рыцарь с высоким плюмажем на шлеме, категорически отказывался пускать ее внутрь.

В целом же, местный люд оказался довольно приветливым. О ее появлении в усадьбе уже все знали, но каждому хотелось узнать подробности, так что в первый день Даша раз десять пересказала историю чудесного перемещения из своего мира в этот. Сказки про Бабу Ягу тут были неизвестны, но в том, что Дашу затащила сюда колдунья, никто не сомневался. В колдовство здесь верили, хотя информация о нем у местных и ограничивалась слухами.

Через несколько дней Даша уже чувствовала себя вполне уверенно в отношении тех, с кем не просто познакомилась, но установила какой-никакой контакт. Хотя, конечно, в усадьбе и впрямь было довольно многолюдно, и ориентироваться в постоянно меняющейся внешности незнакомых или малознакомых людей было очень трудной задачей.

– Что же, по крайней мере, меня здесь каждый всегда узнает и ни с кем не спутает, —пыталась утешиться Даша.

– Как же! – возразила Маняша, – у нас парни сейчас каждую девчонку с розовыми волосами видят. Твоя прическа тут произвела фурор.

* * *

Почти каждый день Даша ужинала вместе с князем, и, как правило, в саду. В саду Милон снова был прекрасным принцем. Закатное солнце, проникая в беседку, заливало его прекрасные кудри золотом, а в его голубых глазах, под пушистыми ресницами читалось дашецентричное томление.

Даша не была дурой и понимала, что это лишь легализованное местной оптикой желаемое, а не действительное. Так, а может, фиг с ним, с действительным? Разве не счастлив тот, кто видит вокруг себя кругом только любовь и ласку? В этом мире такое возможно. Ну и пусть это фантазия. Но как же приятно чувствовать себя окутанной теплотой этого взгляда! Взгляда, полного нежности, сдержанного восхищения и приправленного малой толикой вожделения. Это отнюдь не то, что похотливые взгляды парней на вечеринках. Разве кому-то хуже от того, что Даша видит князя таким?

А когда князь садится радом, берет в руки Дашину ладонь и перебирает ее пальцы, она добровольно забывает про всякую оптику и соглашается принимать мир таким, каким видит сейчас.

Впрочем, именно про оптику ей сейчас и напоминают. Милон кладет ей на ладонь небольшой бархатный мешочек.

– Что это? – спрашивает Даша.

– Это ваше кольцо. То, что вы давали нам на исследование. Его изучили, и теперь я вам его возвращаю. Нет-нет, – останавливает он Дашу, видя, как та хочет извлечь кольцо из мешочка, – не стоит сейчас его доставать. Потом.

В ответ на ее вопросительный взгляд, Милон поясняет:

– Это кольцо, Даша, обладает особенными свойствами. Если оно касается вашей кожи, – Милон, будто для иллюстрации, легко коснулся своими пальцами ее щеки, – оно на вас будет действовать подобно зеркалу, то есть вы будете видеть отзеркаленную внешность всех окружающих, независимо от того, есть поблизости альфы или нет. А нам ведь сейчас не нужны зеркала, не так ли?

– А откуда в моем мире такое кольцо?

– На этот вопрос у меня нет ответа. Однако, надеюсь, нам скоро удастся что-нибудь выяснить. На следующей неделе я организую прием. Будет много гостей. Среди прочих и граф Левиш, государственный инспектор, на чьем попечении сейчас находится еще одна гостья из-за грани, подобная вам. Возможно, он что-то знает.

– А она, та, которая из моего мира, она тоже будет?

– Не думаю. Говорят, она пострадала при переходе, и о ней заботятся.

– А меня вы покажете гостям?

Милон улыбнулся.

– Да, конечно. Во многом именно ради этого и затеян прием. Я хочу познакомить Вас с моими друзьями.

* * *

Три дня в поместье кипела работа: чистили ковры и мебель, мыли светильники, натирали зеркала. В саду установили шатры, увешанные зеркалами. Зеркала ставили и отдельно, порой в самых неожиданных местах, например, под каким-нибудь деревом в глубине сада. Киш, принимавший активное участие в расстановке зеркал, пояснил Даше, что покрытие действием зеркал большого открытого пространства требует особого искусства. Правильный выбор точек для установки зеркальной единицы определяется строгими расчетами зеркальной инженерии, при этом общая архитектура такого зеркального каркаса задается художественным стилем. В последние годы пользуется популярностью так называемая система «фуншуй», в которой создается иллюзия случайной, хаотичной, неутилитарной расстановки зеркал. Зеркало, поставленное по «фуншуй», зачастую неудобно с точки зрения «посмотреться», и оно выключено из системы создания дополнительного освещения, как это было в классике, что многими рассматривается как достоинство, а не недостаток.

– Смотрите, Даша, – увлеченно разглагольствовал мэтр Киш, размахивая руками —зеркальные точки в этом стиле почти всегда композитные. Это нагромождение зеркальных плоскостей разных форм. Внезапность зеркальных точек, их несимметричность, кажущаяся разупорядоченность создает остроту и динамизм. Отражения в них скрещиваются, визуально искажаясь, что создает как бы антитезу к их стабилизирующему эффекту. Блики же от падающего на них света создают изменчивую и непрерывную игру света и тени. И ведь это, имейте в виду, не произвольная фантазия художника, это прямое следствие правильности расчетов оптимизации стабилизирующего эффекта. Красота здесь не цель, а маркер. Примета того, что все сделано правильно и должно.

Еще в саду установили большую зеркальную панель размером с рекламный щит, и даже Даша поняла, что это не по «фуншуй». Оказалось, что это и впрямь то, чем выглядит, то есть экран. Да, самый настоящий, и по нему будут транслировать музыку. Это были так называемые бета-зеркала. Они не стабилизируют внешний облик, а транслируют его, равно как и звук, на расстояние. Как онлайн-видеокамеры. Заказывать музыкантов в таком онлайн-режиме оказывается более выгодным, нежели приглашать их вживую.

В усадьбу один за другим приезжали поставщики, кто с бочонком вина, кто с корзинами фруктов, кто с куриными тушками. Даша, и так не слишком ориентирующаяся среди обитателей усадьбы, окончательно потерялась. Тот факт, что один и тот же человек, увиденный Дашей с другой стороны телеги, часто выглядел абсолютно иначе, многократно увеличивал и так немалое число лиц, и Даша подумывала о том, что не худо бы овладеть упомянутым Маняшей искусством не видеть людей вообще, делать незнакомцев невидимками. Конечно, у Даши было ее кольцо, и иной раз она его надевала. Но это было не решением проблемы. Это было все равно, как если бы она, живя за границей, пользовалась переводчиком, вместо того чтобы прилагать усилия и учить язык.

Даше никто никаких распоряжений не давал, но она сама охотно помогала Маняше, и ей не препятствовали.

– Жаль, у вас кофе нет, – сокрушалась Даша, таща от телеги на кухню лоток с восхитительно выглядящими пирожными. Маняша рядом несла корзину с колбасами, а за ней неотступно шагал рыжий кот, норовя потереться об ее ноги и как бы не интересуясь свисающей из корзины колбаской. Кот жил на довольствии местной кухни, но, несмотря на неиссякаемую щедрость шеф-повара, испытывающего к нему необъяснимую привязанность, был хитрым и вороватым созданием.

– Зато у нас такой ягодный чай делают, что ты про всякий свой кофе забудешь, – сказала Маняша, переложив корзину из одной руки в другую.

– Тфу ты! Брысь! Скотина рыжая, – Маняша чуть не споткнулась о кота, – И почто он так далеко от кухни остановился? – уже имея ввиду водителя телеги, добавила Маняша, – ему бы с другой стороны объехать, а так поклажу через весь двор на кухню тащить.

– А где у вас, кстати, парковка для карет? – спросила Даша.

– Что?

– Кареты гостей где ставить будете?

– Нее, господа вряд ли на каретах будут, далеко, долго и пыльно. Они зеркалами придут.

– Что значит зеркалами?

– Ах, да. Ты же и этого не знаешь. Видела, сегодня в доме мыли комнату, всю сплошь покрытую сероватыми зеркалами? Ту, которая обычно закрытая стоит? Вот через нее и ходят. Там зеркала особенные, как раз для перемещений. Жуть дорогие. Потому только господа такими путями и перемещаются. Но я однажды ходила, – не без гордости заметила Маняша, – в том году, когда хозяин заболел в мое дежурство, и срочно надо было кого-то отправить к господскому целителю за микстурой. Страшновато было, но на самом деле очень удобно – несколько секунд, и ты в такой же комнате, но в другом месте.

– Ух, ты! Порталы! – пришла в восторг Даша.

– Так у вас такое есть?

– Нет, экраны такие, как ваши беты, есть, а порталы только в фантастике. У нас самое быстрое передвижение, это на самолетах. Самолеты – это такие машины, которые по воздуху летают. У нас их полно. Как ни взглянешь на небо, так там какой-нибудь самолет летит.

– Вот это да! – в свою очередь восхитилась Маняша и задрала голову к небу, словно надеялась увидеть летающую машину. Но тут почувствовала, что ее корзину тянут вниз. Оказывается, Рыжий все-таки вцепился зубами в свисающую колбаску и теперь тащил ее из корзины, упираясь всеми четырьмя лапами и надеясь утянуть как можно бо̀льший кусок, пока не началось.

Даша чуть лоток со пирожными не выронила от Маняшиного возмущенного вскрика. Кот, поняв, что уже началось, сменил тактику и вцепился в колбасу еще и передними лапами, давая понять, что легко со своим трофеем не расстанется. Даша заливисто хохотала, наблюдая, как Маняша пытается стряхнуть кота. А когда, наконец, кот удрал с изрядным куском отвоеванной колбасы, она спросила:

– А что, животные у вас не меняются?

– Да спасу не было бы, если бы этот засранец еще и облик менял.

Но, взглянув на смеющуюся Дашу, Маняша тоже рассмеялась.

Глава 6. Прием

Для приема Даше сшили шелковое платье. Без особых выкрутасов, простое и однотонное, но оно было шелковым! До сих пор Даше не приходилось носить натуральные шелковые вещи. К тому же, светло-зеленый цвет в сочетании с ее «фукси» на голове выглядел сногсшибательно. Даша ощущала себя красавицей. По крайней мере, до тех пор, пока не появилась леди Ежа. Рядом с ней Даша сразу почувствовала себя аляповатым клоуном. Высокая, тонкая, пластичная, леди Ежа была воплощенной элегантностью. Черное, усыпанное стразами, облегающее бархатное платье делало ее фигуру хрустальной, а кружевной узор страз на ее высоком веерообразном воротнике создавал драгоценное обрамление точеным чертам ее лица и нежной коже без следа косметики. Слегка раскосые глаза графини смотрели на Дашу холодно и спокойно. «Ни дать ни взять, Снежная Королева», – подумала Даша.

– Это та загра̀нница, которую вы нашли в лесу, князь? – спросила красавица, подошедшего Милона.

– Да, графиня, – ответил тот и галантно поцеловал ей руку.

– Как вам здесь нравится, милое дитя? – Обратилась к Даше леди Ежа. – Вы не чувствуете себя потерянной в нашем изменчивом мире?

– Я привыкаю не обманываться внешностью, – не без доли яда ответила Даша. Ей не понравился покровительственный тон графини и галантность князя.

– А в вашем царстве изменения внешности более правдивы? – спросила леди Ежа.

– Нет у нас никаких царств. Последнего нашего царя казнили лет сто назад. Вместе со всеми его графьями.

– За что же это? – удивился князь Милон.

– За то, что царствовать хотел, да не умел.

– И как же вы сейчас? Кто правит?

– Президент у нас. Как бы избираемый.

Милон темой явно заинтересовался, но Ежа перебила его следующий вопрос и спросила:

– Когда, князь, вы препоручите ее заботе инспектора Левиша?

Милон не смутился переменой темы. Он лучезарно улыбнулся, подошел к Даше ближе, взял ее под локоть и, глядя на леди Ежу, ответил:

– Я решаю этот вопрос. Во всяком случае, мне не нравится мысль расстаться с Дашей.

– И, кстати, – добавил он, – почему вы сегодня без спутника, прекрасная Ежа? Где ваш жених?

– Да, где Мансуто? – спросил подошедший к ним молодой человек с плутоватым лицом. – А вы, нездешний цветок, явно та самая, кого посчастливилось обнаружить Милону? – он наклонился к Даше чтобы поцеловать ей руку.

– Рада видеть вас, Романо, – сказала графиня, все тем же, без оттенка радости, голосом, протягивая тому руку. – Князь Мансуто просил передать свои извинения, – обратилась она к Милону, – Он не смог прийти. Недавние события на шахтах потребовали его присутствия, и он там задержится еще некоторое время.

– Да, я что-то слышал об этих неприятностях и был бы рад узнать от вас подробности, но чуть позже, простите, – Милон поклонился графине, и, радушно улыбаясь, направился к немолодой, богато одетой паре, появившейся в дверях залы.

– Дамы, не хотите ли пройти в сад? Надеюсь, там нас там ожидают и прохладительные, и горячительные напитки.

Романо сделал приглашающий жест. Леди Ежа отказалась, предпочла подойти к какому-то важному толстяку, и Даша с господином Романо вышли к шатрам.

– Нет, но какова? – задал риторический вопрос Романо, с восхищением оглядываясь вслед графине.

– Очень уж высокомерна. – заметила Даша.

– Есть такое, – согласился Романо. – она из тех женщин, которыми я предпочитаю восхищаться издалека. Знаете, когда она год назад, после смерти своего дяди впервые появилась в свете, она произвела такой фурор, что, думаю, если бы кто был способен видеть то же, что другие, он бы наблюдал лицо и формы леди Ежи в великом множестве во всех веселых домах Зарнии.

Даша хмыкнула. Вообще-то Ежа ее не интересовала. Ее интересовало, что имел ввиду Милон. «Он и впрямь не хочет со мной расставаться?». – думала она, и эта мысль была донельзя приятной. Впрочем, упоминание о том, что ее почему-то надо передать какому-то инспектору, настораживало.

– У господина Левиша уже ведь есть на попечении кто-то из моего мира, да? – спросила она Романо.

– Да, так говорят. Недавно, примерно тогда же, когда и вы тут появились, это ведь было около пары недель назад, да? так вот, примерно тогда же в Зарнии появилась еще загра̀нница. Но та появилась довольно шумно. Мне рассказали, что, когда королевский кавалерийский полк возвращался с учений, в чистом поле, вдруг случился шум да гром среди бела дня. Наши доблестные воины не могли понять, кто и откуда их атакует. Их поиски врага увенчались тем, что они обнаружили в траве полуживую, возможно с перепуга, девушку. Потом заметили, что она не меняется и почли за благо как можно быстрее от нее избавиться, передав государственным органам, то есть Левишу. Именно этот благородный муж у нас занят вопросами внутренней и внешней разведки. Шпионов ловит.

– Меня что, считают шпионкой?

Романо посерьёзнел.

– Даша, скажите, если бы в вашем мире вдруг появилось существо, столь непохожее на других, ваше государство бы не заинтересовалось им?

Даша смутилась.

– Да, конечно. Но я не шпионка!

– Я верю вам. Тем более уже были прецеденты. Вы и та девушка – не первые, кто попадает из вашего в наш мир. Исключительно редко, но бывает. В истории записаны такие случаи. Никаких неприятностей они не создали. Вот в соседнем государстве, Мирра, лет десять назад появился мужчина-загра̀нник. Ничего, адаптировался. Служит там на государственной службе. Но сами понимаете, определенная бдительность необходима. Впрочем, не волнуйтесь. Ничего ужасного с вами не сделают. Да, к тому же, возможно, Милон сам оформит кураторство. Я бы так и сделал, – и Романо хитро подмигнул.

Очень хотелось увидеть этого Левиша, но вот общаться с ним не хотелось, разве что узнать про ту, другую. Когда Даше показали графа Левиша, она попыталась, не приближаясь, очень внимательно его разглядеть и запомнить таким, каким он выглядит под зеркалами, чтобы потом, когда ей придется с ним общаться, а ведь таки придется, страх не надиктовал ей что-нибудь особо жуткое в его облике. К сожалению, запомнить его черты оказалось довольно трудным делом. Инспектор Левиш имел крайне смазанную и ничего не выражающую внешность. Это бледное худое лицо и сутулые плечи контекст разговора мог отнести и к образу бездушного чинуши, и к образу коварного инквизитора.

Какое-то время Даша успешно уклонялась он непосредственного контакта с инспектором. Это не составляло особого труда, так как отбоя не было от желающих пообщаться с ней. Даша даже не пыталась запомнить имен тех, с кем ее знакомили. А уж лица сами по себе запоминать здесь занятие и вовсе неблагодарное. Князь Милон успевал везде, но и Дашу надолго не оставлял и предпочитал сам представлять ее гостям.

Гости наслаждались затейливо оформленными закусками, пили красное вино и мед, а с зеркального экрана им играли скрипки и флейты. Несколько раз гости затихали, слушая сладкоголосого певца. Даше не доводилось раньше бывать на великосветских банкетах в своем мире, но если судить по кино, то этот прием, по сути, ничем от них не отличался. А возможно, был и много роскошнее. Ведь только под зеркалами в Зарнии имело смысл надевать украшения и облекаться в одежду ярких цветов. На зеркальных балах был шанс показать себя в лучшем свете, и с помощью чистого декора, драпировки, драгоценностей, с помощь цвета и света, убедить, заставить собой восхититься. Заставить запомнить именно в таком блестящем обрамлении, чтобы потом и простая льняная рубаха была освящена памятью этого блеска.

От вина у Даши слегка кружилась голова, она радостно улыбалась и без умолку щебетала. Ей было приятно находиться в центре внимания, нравилось факельное освещение в наступивших сумерках, его отсветы в зеркалах, роскошь нарядов и нежная ненавязчивая музыка, которой музыканты с другой стороны зеркального экрана услаждали гостей.

Но в конце концов наступил тот момент, когда она прямо перед собой увидела господина Левиша и услышала его скрипучий голос:

– Вы госпожа Даша, не так ли? Позвольте представиться.

– Можете не трудиться, – перебила его Даша, – я знаю, что вы инспектор Левиш, вы ловите шпионов, и вам отдают всех попавших сюда несчастных девушек. Вы хотите меня забрать?

Инспектор изобразил подобие улыбки и сказал:

– Возможно, в этом не будет необходимости. Мне лишь надо будет побеседовать с вами, а это можно сделать и здесь, в доме князя.

– Я хотела бы повидаться с другой загра̀нницей. Это можно будет?

Левиш поморщился.

– Возможно. Она …

В этот момент послышался громкий голос: «Господин Милон, господин Левиш!»

На зеркальной панели, на которой только что играли музыканты, царил небольшой переполох. На передний план из глубины зазеркальной комнаты пробирался молодой человек, буквально расталкивая музыкантов.

– Извините за то, что я вмешиваюсь, но у меня срочное донесение графу Левишу.

– В чем дело? – спросил у молодого человека князь Милон.

Юноша на экране прижал руку к груди и поклонился:

– Извините еще раз, за то, что врываюсь столь грубо, но в доме господина Левиша пожар, и мы сочли необходимым известить его как можно скорее.

Левиш побледнел, замер, а потом бросился к экрану.

– Насколько сильный? Я могу переместиться прямо в дом, или это опасно?

– Горит гостевой флигель. И да, вы можете переместиться, в этом крыле пожара нет.

Левиш бросился в палаты. А Милон спросил у юноши на экране:

– Из-за чего начался пожар?

– Я сам не видел, мой господин, но, говорят, это загра̀нница. Она обернулась огнедышащим змеем, подожгла флигель и улетела.

Известие вызвало легкий переполох среди гостей, которые, само собой, с появлением молодого человека прекратили любые разговоры и с любопытством выслушали весть о пожаре. Последняя же фраза юноши отразилась заметным оживлением, и вокруг Даши как-то вдруг образовалось пустое пространство. Все глаза были обращены на нее.

Глава 7. Милый Милон

На следующий день Даша безвыходно сидела в своей комнате. Ей было тошно при мысли, что она вот выйдет и снова на нее будут смотреть, как на чудище, со страхом и отвращением. Если бы она менялась, все бы в ней сейчас видели именно змеюку или дракониху. А та иномирянка и не превращалась, наверное, ни в кого. Любят они придумывать всякие образы друг для друга, вот и напридумывали, что раз загра̀нница, значит страшная и опасная. Ксенофобия в чистом виде. А может, она и не загра̀нница вовсе, а ихняя, меняющаяся, просто, когда ее подобрали, она больна была. А к пожару, конечно, она отношения не имела. А может, имела? Ну даже если так, то вполне обычным образом. Просто перепугали ее там, вот она с перепугу и подожгла все. В нашем мире не очень привыкли с открытым огнем дело иметь, с факелами, свечками и так далее. И в деревянных домах давно не живем. Что же тут удивляться. Пожар по неосторожности. А они сразу дракона видят…. И Милон тоже хорош…

При воспоминании о том, как князь вчера, вместо того, чтобы быть ее опорой перед гостями, взять за руку, например, словно перестал ее замечать, у Даши на глаза навернулись слезы. И сегодня он не пришел и не послал никого узнать, как она тут. Сидит тут одна, как дура.

Нет. Так думать не годится. Как она здесь будет, если привыкнет смотреть на мир таким образом? Так, чего доброго, она своего князя в следующий раз без зеркал увидит хорьком, как Маняша, а не прекрасным принцем. В конце концов, князь никогда не приходил к ней в горницу. Может, он и не заметил ничего особенного. Подумаешь, кто-то как-то не так на Дашу глядел. Никто же не оскорбил, не ударил. Князь же очень занятой человек. Вечером, за ужином, Даша ему все скажет, а он ее утешит.

* * *

Милон мерил шагами комнату.

– Нет, какая досада! – уже который раз восклицал он, – ну почему к этому остолопу Левишу попалась та, а ко мне эта?!

– Вы что, жалеете, что это не у вас флигель спалили? – спросил мэтр Киш, чинно сидевший на стуле в углу.

– Ой, уж я бы с ней договорился! —воскликнул Милон.

– А что вы намерены делать с Дашей?

– Киш, ты мой советник, вот и посоветуй!

Киш задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Я так полагаю, мой господин, что женитьба на этой девушке сейчас не будет являться благоприятным фактором с точки зрения выборных перспектив. Необходимых вам умений девушка не проявила, и уже очевидно, что и не проявит. Однако за ней сохраняется большая ценность как источника информации об ее мире. Рассказывает она охотно. Более того, ничего подобного тому, что она рассказывает, не встречалось мне до сих пор в доступных источниках о загра̀нниках. Правда, она наделена живим воображением, что может поставить под вопрос степень достоверности ее рассказов, и тем не менее, они определенно представляют научный интерес.

– Ах, Киш, это все неактуально! Очевидно, я не могу оставить у себя эту девицу, как бы тебе не хотелось записывать за ней ее болтовню. Это даже не обсуждается. Обсуждается лишь то, как, куда и на каких условиях ее передать.

– Ну так почему бы просто не исполнить долг гражданина и не передать ее Левишу?

– В лучшем случае, это мне ничего не даст. Если бы я сразу ее передал, это была бы гражданская позиция, а так будут говорить, что я испугался сгоревшего флигеля. Да и Левиш не относится к числу моих сторонников. Не думаю, что он поможет представить передачу ему Даши в нужном свете.

– Господин Романо высказывал заинтересованность, —заметил Киш.

– Возможно, – задумчиво проговорил князь, – об этом имеет смысл подумать. Но Романо хитрец, если раньше он был бы готов на переговоры на моих условиях, то после вчерашнего вечера переговоры будут на его условиях, а ему палец в рот не клади.

– А что насчет ее кольца, мой господин? Вы оставите его себе?

– Кольцо! Да, вещь отличная. К сожалению, полагая, что оно от меня никуда не уйдет, я вернул его Даше. Его бы надо как-то оставить. Эта вещь достойная коллекции Мансуто.

Вдруг Милон остановился.

– Стоп. А ведь это мысль! – воскликнул он, – Мансуто сам отдаст за это кольцо то, что нам нужно!

Киш оживился.

– Вы полагаете, он пойдет на сделку? – спросил он.

– Без сомнения! Он, конечно же, захочет это кольцо. Он всегда не уверен в себе. Это же у него просто мания. Для него это даже будет не предмет коллекции. Он с ним расставаться не будет, уверяю тебя. А Даша пойдет в нагрузку.

– Киш, – продолжил Милон уже деловым тоном, – завтра после дебат на студии я поговорю с Мансуто и сделаю ему предложение. А вы подготовьте текст договора. О Даше ни слова! Оформите все так, чтобы он не смог ее потом вернуть. Пусть это будет для него сюрпризом.

Милон довольно рассмеялся.

* * *

Вечером Дашу так и не пригласили к князю. Впрочем, она почти не расстроилась. Весь этот день она тренировала свое вѝденье. К обеду она таки не только вышла из комнаты, но и вышла во двор. Здороваясь с дворником, кухаркой, садовником и другой челядью, она, держа руку в кармане штанов, то надевала, то снимала свое кольцо. Даша старалась не столько закрепить в сознании «закольцованный» образ собеседника, сколько хотела научиться «улучшать» его, когда кольцо снималось с пальца. Сделать их глаза добрыми. Зачем видеть вокруг себя настороженные и недоброжелательные лица, когда в этом мире существует такая гибкость зрения? В отношении дворни это было не слишком сложно. Они не сторонились и не чурались Даши, несмотря на то, что новость о подпалённом оборотнем-загра̀нницей доме инспектора уже разнеслась по усадьбе.

Целый день таких трудов не только окончательно сформировал в Даше образы большинства обитателей усадьбы, но и вернул ей душевное равновесие. Жаль только, что Маняши в усадьбе не было, чтобы все это обсудить. У Маняши были выходные, и со вчерашнего дня она была в посаде.

* * *

Мансуто прибыл на бета-студию несколько раньше назначенного часа. Девушка-ассистент проводила его в гостевую комнату и подала чай. Наблюдая за ней, Мансуто никак не мог решить, та ли это девушка, что была здесь на прошлой неделе или другая. Выглядела она для князя так же как тогда, но это еще ни о чем не говорило. Вроде бы присутствует та же легкая суетливость в движениях, этакая демонстрация расторопности. Или нет? Можно было бы просто спросить. И девушке даже будет приятно, что гость обратил внимание на ее персону. Но подобные вопросы давались Мансуто с трудом. Ему всегда было стыдно, что он не умеет сходу ухватить в человеке важное, то, что позволит выделить его из толпы. Конечно, на такое вообще были способны очень немногие. Ну, так и Мансуто сейчас претендовал на особое место в зарнийском обществе. Человеку, который намерен стать королем не престало теряться в лицах. Князь Милон, кстати, с этим отлично справляется. Правда он не распыляется и прежде всего четко умеет различать, чьи лица нужно узнавать, а чьи нет.

Вошла леди Ежа. Мансуто поднялся ее поприветствовать.

– Не ожидал вас здесь увидеть, моя госпожа, – произнес он, целуя руку невесте.

Мансуто любил смотреть на леди Ежу. Глаз отдыхал на приятной неизменности ее черт. Это позволяло расслабиться, не вглядываться, не анализировать. Даже о том, что рано или поздно ему придется увидеть ее без стабилизирующего действия зеркальных украшений, и, возможно, столкнуться с каким-нибудь сюрпризом, думать решительно не хотелось.

– Вы, я знаю, прибыли только сегодня, – сказала графиня, – и наверняка не слышали о последнем скандале: о пожаре в доме Левиша и о заграннице обернувшейся огненным змеем.

– Мне успели доложить об этом, – возразил Мансуто.

– Я надеюсь, вы используете это в сегодняшних дебатах?

– Каким образом?

– Милон пригрел у себя загранницу. На это непременно нужно указать, поставив с соответствие оба факта, – сказала Ежа.

Ее категоричность неприятно удивила Мансуто. До сих пор леди Ежа не пыталась давать ему советы.

– Нет никаких оснований ставить эти факты в какое-либо соответствие, моя госпожа. Подобная натяжка и сама по себе сомнительна, и выглядеть будет некрасиво.

– Мансуто, соответствие непременно есть. Загранники составляют угрозу для нашего общества. Вы же сами говорили, что среди напавших на ваши шахты были те, кто превращался в волков.

– Я говорил, что люди так видели, – уточнил Мансуто, —это ни одно и то же. На данный момент не существует никаких достоверных фактов. Я не буду раздувать панику основанную на слухах.

Тон князя выражал его окончательную определенность в этом вопросе, и леди Ежа недовольно сверкнула глазами.

– Эта паника и обоснована, и выгодна, —довольно жестко сказала Ежа.

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете ввиду, графиня, но, нет, я не намерен проводить политику консолидации общества за счет нагнетания слухов о внешней угрозе. Это еще было бы обоснованным подходом, если бы способствовало интеграции проблемных провинций, но, боюсь, у меня нет шанса растрогать их фактом разбоя на моих шахтах, списав этот разбой на загранников.

– Вы могли бы разделаться с этим надутым индюком Милоном, – заметила Ежа.

В этот момент в комнату заглянула ассистентка ведущего и объявила, что уже пора. Теперь Мансуто не сомневался в том, что это та же девушка, что и на прошлой неделе. В тот раз она тоже прервала разговор с такой же невинной бесцеремонностью. А вот леди Ежа, казалось, и вовсе не заметила девушку. Она продолжала выжидательно смотреть на князя.

– Моя госпожа, я разберусь с этим.

Князь поклонился. Леди Ежа холодно кивнула, оценивающе его оглядела и величаво удалилась. Совместная жизнь, похоже, не обещала быть такой спокойной, как на это надеялся Мансуто.

Милон уже был в студии. «Вот зря Ежа его индюком назвала», – подумал Мансуто, здороваясь с оппонентом. Без зеркал Мансуто всегда видел Милона с выкаченными рыбьими глазами, но все остальное в облике Милона плыло. В данный момент Мансуто видел конкурента франтоватым коротышкой с повязанным на шее красным платком.

– Господа, мы начинаем, – объявил вертлявый ведущий, чей облик за годы его работы на бета-вещании настолько пригляделся зрителям, так зацементировался, что казался не менее стабильным, чем облик всегда зазеркаленной Ежи.

Поднялся занавес и все твое предстали перед большим, во всю стену, студийным бета-зеркалом. Вдохновенно обращаясь к пустой, белесой с этой стороны глади зеркала, ведущий напомнил подразумевающимся зрителям о том, что сегодня начинается вторая неделя длительного предвыборного марафона и сказал несколько пафосных фраз о гражданских правах и обязанностях.

– В конечном итоге мы всегда выбираем сердцем, – заключил он свою вступительную речь, – поэтому сегодня мы будем говорить не столько о политических программах принцев, сколько о них самих, об их интересах и страстях. Итак, кто вы, господа? Начнем с вас, князь, – он важно, всем корпусом развернулся к Милону. – Скажите нам, вы разве не собираетесь вступить в брак? О помолвке Мансуто объявлено давно, а как насчет вас?

– Я надеюсь, мне повезло, – сказал Милон. – Я, видите ли, не приемлю договорные браки и поэтому до сих пор мне нечего было ответить на этот вопрос. В таких делах расчет неуместен. Я давно искал родственную душу, и нашел ее лишь сейчас, когда уже почти отчаялся. Однако и сегодня еще я не решусь назвать имя женщины, которая, как я мечтаю, составит счастье всей моей жизни. Я это сделаю лишь тогда, когда она даст мне на свое позволение.

Милон растекался патокой. Мансуто было неловко на него смотреть. Столь явная унизительность его внешности была досадным свидетельством отсутствия у Мансуто элементарного уважения к оппоненту.

– С нетерпением будем ждать имя вашей избранницы, – сказал ведущий Милону и обратился к Мансуто. – Теперь позвольте спросить вас, князь. Как так получилось, что у вас, у того, кто ни раз нападал на пристрастие к зеркалам, невестой является женщина, буквально не расстающаяся с альфами? Вам не кажется, что здесь есть некоторое противоречие?

– Здесь нет противоречия, – ответил Мансуто. – Я никогда не осуждал чьих-либо личных пристрастий, будь то категорический отказ входить под зеркала или стремление всегда находиться в их поле действия. Я выражал решительное несогласие с современной тенденцией абсолютизировать зеркальный облик. Такая тенденция ставит нас в зависимость от альф и делает нас самих беспомощными. А хуже всего то, что зеркальная внешность, навязываемая как норма, переводит акцент с живого внутреннего образа человека на формальный.

– Совершенно не согласен, – высказался Милон. – Зеркальная внешность не навязывается как норма, а воспринимается как таковая. А почему? Да потому что именно она обеспечивает нам единство. Когда разные люди видят одно и тоже, они и понимают друг друга гораздо лучше.

– Да, и куда легче поддаются манипуляции.

– Если бы у вас, Мансуто, шахты были зазеркалены, показания свидетелей имели бы смысл и разбойников удалось бы найти.

– Если бы у меня шахты были бы зазеркалены, разбой бы просто сопровождался звоном битого стекла.

Собственно, можно было ожидать, что дебаты непременно сведутся к вопросу об альфах. Ведущий мягко потушил нарастающий жар обсуждения, не вписывающийся в сегодняшний сценарий, и перевел разговор на бытовые детали, расспрашивая принцев об их любимых кушаньях, домашних животных и прочих создающих картинку мелочах.

После дебат, когда оба принца выходили из студии, Милон вдруг обратился к Мансуто.

– Князь, я хотел бы сделать вам предложение.

Шанса отказаться выслушать у Мансуто не было. Он кивнул, и они вместе прошли в гостевую комнату.

– Речь снова пойдет о той вещице из вашей коллекции.

– Нет, Милон, и речи быть не может. Я уже говорил, что не продам ее.

– Вы меня не вполне поняли. Я не прошу продать. Я хочу обменять.

– Обменять?

– Да, на вещицу равновеликой ценности. Колечко. Персональный стабилизатор. Знаете, что это такое?

Мансуто слышал о таких вещах, и, более того, очень давно и настойчиво искал. Милон смотрел на него с явной насмешкой. Можно было не сомневаться, что пусть и не столь откровенно и вызывающе, как это видит Мансуто, но Милон непременно на самом деле усмехается. Наверное, действительно странно то, что пылко проповедующий естественность князь, в то же время страстно мечтает получить вещь с эффектом универсального и вездесущего зеркала. Но что же тут поделаешь. Вот так оно и есть.

– И какие у вас условия? – спросил Мансуто.

– Я не хочу огласки. Не нужно, чтобы об этом писали. К тому же я не прочь получить жеребенка из вашей конюшни. У вас отличные рысаки. Вы дарите мне жеребенка и передаете ту вещь, я же, в качестве ответной любезности посылаю в ваше распоряжения ценного специалиста. Кольцо я передам с девушкой, которая знает об нем больше чем кто-либо. Разумеется, все будет оформлено должным образом.

Мансуто конечно же согласился. Он не нашел в себе сил отказаться от возможности иметь у себя такое кольцо. Он надеялся, что не будет часто его использовать. Лишь бы оно было под рукой на всякий случай.

Глава 8. Где дорога, там и путь

На следующий день Дашу пригласил поговорить мэтр Киш. Он сказал, что князь Милон ушел по срочным делам и поручил ему с Дашей кое-что обсудить.

– Понимаете, Даша, – сказал он, – князь просит вашей помощи.

Начало Даше понравилось. Почему бы нет? Даша любила, когда кто-то просил у нее помощи, если, конечно, не имелось ввиду дать взаймы денег или отработать вместо себя смену. Адекватные люди просят помощи только тогда, когда ее нетрудно предоставить. Когда затруднения, связанные с оказанием этой помощи, с лихвой компенсируются приятностью факта, что ты кому-то нужен, и этот кто-то тебе благодарен.

– Дело в том, что вашим кольцом очень заинтересовался князь Мансуто, – продолжил Киш.

– А, это жених графини Ежи, – вспомнила Даша это имя.

– Да, он самый. Так вот. Он бы хотел иметь возможность изучить это кольцо. И политические обстоятельства таковы, что князю Милону было бы полезно оказать ему такую услугу.

– Да пожалуйста. Возьмите, – Даша вынула из кармана кольцо и протянула Кишу. – Вы ведь его потом вернете?

Киш, не торопился забрать кольцо.

– Вам, Даша, лучше самой передать это кольцо князю Мансуто. Понимаете, Мансуто человек щепетильный. К тому же князья Милон и Мансуто политические противники, они оба претендуют на корону Зарнии, и политические обстоятельства таковы, – повторился Киш, – что прямые сделки между ними сейчас неуместны. Было бы желательно, чтобы вы сами лично отдали Мансуто это кольцо, и, – помявшись сказал он, – сами отвечали за его судьбу. Князь Мансуто за него обещал передать на исследования очень ценную вещь. Это крайне важно для науки. Я давно мечтал изучить эту вещь, -тут он спохватился и добавил,– но, прежде всего, она нужна князю Милону для его предвыборной кампании.

– А как я передам и что мне ему говорить? – спросила несколько озадаченная Даша, не слишком понимавшая в «политических обстоятельствах».

– Я отправлю вас к нему через зеркала. Вы передадите ему кольцо и побудете там какое-то время.

– Как долго?

– По обстоятельствам, – уклончиво сказал Киш. – Исследования требуют времени, как вы понимаете.

Даша не слишком хотела отправляться на неопределенное время к какому-то Мансуто, но отказать князю в просьбе ей казалось неправильным. В конце концов, он ее спас, нашел, обогрел, накормил, приютил. Разве можно отказать?

В общем, через пару часов, собрав в выделенную ей дорожную сумку личные вещи и немного одежды, Даша уже стояла на пороге зеркальной комнаты.

Комната была разделена на две части сетчатой, или, скорее, дырчатой ширмой. Собственно, зеркальной была вторая половина, та, что за ширмой. Она полностью, включая пол и потолок, сплошь была покрыта сероватыми зеркалами в форме слегка искаженных прямоугольников разной величины. Они покрывали поверхность не ровно, а выпирали и загибались, будто кафель, положенный криворуким мастером на кривую стену. Эта неравномерность покрытия неравными фигурами выглядела в целом очень гармонично, образуя скорее ощущаемый, чем ясно осознаваемый узор. Зеркальная часть комнаты была абсолютно пуста. В передней же стояли высокие короба, набитые матерчатыми рулонами, треноги и столик с письменными принадлежностями.

– И как все это будет? – с любопытством, оглядываясь по сторонам, спросила Даша.

Мэтр, перебирая рулоны, ответил: – Для вас ничего сложного или страшного. Вы просто встаете на квадратное зеркало в центре, спиной ко мне. Я беру вот эту, нет, вот эту карту, – Киш вытащил один из рулонов, оказавшимся метра полтора высотой, – и делаю следующее.

Киш с помощью длинной рогатины ловко зацепил рулон за кронштейн под потолком и, потянув за цепочку, развернул его перед ширмой, как рулонную штору. Нижний край полотна Киш зацепил за кронштейны в полу, так что штора оказалась туго натянута вплотную к ширме. В полотне шторы тоже оказалось довольно отверстий, совпадающих с частью отверстий в ширме.

– Смотрите, Даша, – продолжил свои пояснения Киш, – каждому пункту назначения соответствует свой узор перфорации на полотне. Он и определяет карту зеркального пути. Собственно, в картах и заключается все искусство перемещения. Необходим еще и яркий свет. Вот эти фонари – он указал на узкие длинные стеклянные лампы на треноге, – имеют начинкой материал, который при деформации светится. Их можно использовать просто как светильники умеренной яркости, а нажатие на эту кнопку, дает яркую вспышку. Свет, проникая через эти отверстия, отражается в гамма-зеркалах и локально возмущает пространственно-волновой континуум таким образом, что в точке фокуса, совмещает исходное пространство с пространством места, закодированного в карте.

– А в фокусе буду я? – уточнила Даша.

– Нет, фокус сосредоточен вон на той большой панели, напротив. Просто увидеть вы его сможете, только располагаясь в центре комнаты. В момент совмещения будет яркая вспышка, и панель на несколько секунд исчезнет. Перед вами появится светящаяся дорожка к открытому проему. Это будет как бы дверь к месту назначения. Как только увидите дорожку, ступайте вперед и все.

– А в мой мир можно так попасть?

– Теоретически да, – ответил Киш. – Но для вашего мира не существует дорожной карты. Карты разрабатываются для очень конкретных мест. Чтобы сделать карту до конкретной точки пространства, необходимо провести целый ряд измерений на месте с помощью гамм.

– А если в карте ошибка, она может увести не туда?

– А если у вас лупа с царапиной, вы что, другой текст через нее прочитаете? Нет. Вы просто вообще ничего внятного не увидите. – Киш посмотрел на Дашу снисходительно, – Есть такое понятие: когерентность. Если волны не входят в резонанс, то и возмущения пространства просто не происходит. А найти условия резонанса – это очень нетривиальная задача, – Киш даже поднял указательный палец в назидательном жесте. – Случайно никак не проковырять такие дырочки, чтобы свет через них куда-то мог увести.

С некоторой опаской Даша прошла в центр зеркальной комнаты. Киш задернул черные светонепроницаемые шторы по бокам от ширмы, и Даша погрузилась почти в полную темноту. Немного тусклого света просачивалось лишь сквозь отверстия в дорожной карте.

– А если я не успею выйти в дверь за несколько секунд? А если дверь будет закрываться, пока я буду в проеме? – спросила она еще.

– Ничего страшного. Просто нужно будет все повторить. А если вы опасаетесь, что вас разрежет в проеме, то напрасно. В фокусе может быть только зеркало. И когда свет рассеется, непроницаемая панель окажется либо за вами, либо перед вами, и никак иначе.

– А если хозяина дома не будет? Вот так вот можно взять и ввалиться в чужой дом?

– Нет, за проемом, зеркальная приемная, и там, конечно, будет еще обычная дверь. Если хозяина нет дома, или он не принимает гостей, то она закрыта. Но в данном случае все обговорено. Вас ждут. Давайте, я начинаю. Раз, два, три!

После этих слов Киша жиденькие лучики света, проникающие из-за ширмы, вспыхнули, и по стенам побежали блики отражений. Комната заискрилась. Цепочки световых бликов, на стенах, на полу, на потолке, слились змейками, сплелись косами, закружились хороводами, будто в феерическом лазерном шоу. Потом световые лучи образовали концентрические круги, с головокружительной скоростью вращавшиеся по комнате под разными углами и в разных направлениях. Среди бешено вращающихся световых колец заметался одинокий блик. Как воздушный акробат, он прыгал между кольцами, то захваченный их безумным вращением, то ныряя в них. Световые ленты расширились и начали сливаться, а блик внезапно метнулся к Дашиной руке, и зрачок кольца на ее пальце вдруг засветился. Столб света рванулся от него вверх, световые кольца в этот момент окончательно слились, и Дашу накрыла вспышка. Мгновение Даша стояла, задрав голову, в световом мареве. Потом свет сконцентрировался в ослепительно белый диск, а потом этот диск вдруг заслонила черная тень, бросилась на Дашу и сбила ее с ног.

Даша даже испугаться не успела, когда покатилась куда-то вниз, зажмурив глаза и вцепившись во что-то горячее и мохнатое. Мир наполнился запахами, звуками и до крайности неприятными ощущениями острых камней под боками. Когда она открыла глаза, увиденное ей тоже не понравилось. Перед лицом была оскаленная собачья морда. Псина, впрочем, не старалась вцепиться ей в глотку, а напротив, пыталась вырваться от вцепившейся в ее шерсть Даши. Как только Даша разжала пальцы, собака метнулась в сторону. Над головой у Даши что-то прожужжало, и она с недоумением уставилась на вонзившуюся в землю буквально в метре от нее стрелу. Самую настоящую. Как на картинках. Из-за кустов выскочил здоровенный мужик с мечом в руках и бросился на Дашу. Потрясенная Даша не двигалась с места и завороженно смотрела на то, как мужик замахивается мечом самым недвусмысленным образом. Она только инстинктивно сжалась, как в IMAX, когда при просмотре 3D фильма с экрана вылетал в зал предмет. И вот в момент, когда меч уже вот-вот должен был обрушиться на Дашину голову, на мужика серой молнией обрушился пес и сбил того с ног, как минуту назад Дашу. Только в этот раз пес совершенно конкретным образом сжал челюсти на горле у человека с мечом, так что у того фонтаном брызнула кровь, и он задергался в конвульсиях. А когда пес повернул свою окровавленную морду к Даше, она поняла, что это не собака. Волк. Огромный, со вздыбленной шерстью желтоглазый волк. Потом снова жужжание, и стрела впилась волку в бедро. Волк истошно завыл, а из кустов вышел еще один мужик с мечом. Этот не обратил на Дашу никакого внимания. Его физиономия была перекошена от злости, но весь его интерес был сосредоточен на волке. Он опасливо приближался к раненому животному, держа меч наготове. Зверь скалил зубы, рычал, но, будучи пришпиленным стрелой к трупу первого мужика, не двигался.

– Ну что, шавка, на шубу пойдешь? – и разбойник захрюкал, что, должно быть, обозначало смех.

Даша полубессознательно нащупала под рукой камень. И когда мечник выпрямился, чтобы поразить раненное животное, она изо всех сил метнула в него свой булыжник. Тот пошатнулся, выронил меч, застонал и, яростно рыча, развернулся к Даше. Удар, очевидно, был болезненным, но отнюдь не опасным. Тот было нагнулся, чтобы подобрать выпавший меч, но в это момент появился еще один волк и бросился на мужика. Через несколько мгновений и этот лежал с перегрызенным горлом. Даша в немом ужасе смотрела, ожидая, что в любой момент, волк бросится и на нее. Рука шарила вокруг в поиске еще какой-нибудь каменюки. Но, разорвав горло противника, волк отошел от трупа, как-то сжался в комок и вдруг перекувырнулся через голову, и… встал на две ноги. Собственно, это был уже совсем не волк. Молодой человек сплюнул, утер рукавом лицо и, нисколько не обращая внимания на Дашу, бросился к раненному зверю и стал осматривать его лапу.

– Ты как, Серый? – обратился он к волку. – Подожди, сейчас разберемся.

Волк лежал спокойно, и, если бы не торчащая из его бока стрела, можно было подумать, что зверь отдыхает после славной охоты, не удосужившись даже слезть со своей добычи.

– Наконечник прошел насквозь, – продолжал молодой человек, – это хорошо. Кость, вроде цела. Сейчас сделаем.

Волк коротко тявкнул и как бы указав на стрелу в своей ноге, и мотнул башкой в сторону леса.

– Лучник там, в лесу. Я его снял. Других вроде не было. Ты не беспокойся. Сейчас.

Он обшарил труп убитого им мечника, нашел за поясом у того нож и осторожно начал обрезать торчавшее из раны волка древко.

Даша сначала не слишком удивилась превращению волка в рыжего вихрастого юношу, она уже почти привыкла к меняющимся обликам аборигенов. Видеть кого-то буквально в образе зверя это, конечно, слишком экстравагантно, куда чаще черты человеческого лица лишь напоминают черты животных: крысу, лошадь, поросенка, хорька… Впрочем, странные события вполне естественно могут обернуться странным вѝденьем. Но тут вдруг Даша вспомнила, что на ней кольцо. А значит, по идее, ее воображение не должно определять то, что она видит.

Пока она все это переваривала у себя в голове, молодой человек закончил обрезать древко и теперь пытался развернуть волка так, чтобы сделать себе упор и при этом максимально не потревожить раненную лапу.

– Иди сюда. Помоги. – обратился он к Даше.

Та опасливо подошла.

– Придержи так вот. – Он показал, как надо держать руку у трупа, пока он его будет ворочать, чтобы аккуратно положить на землю пришпиленного к этой руке волка.

Все было липким от крови. Даше было ужасно смотреть на разодранную шею и противно прикасаться к трупу. Но отказать она не решилась.

Юноша уложил волка, перетянул ему лапу выше раны своим поясом, а потом резко дернул за руку мертвого мужика, чтобы продернуть стрелу по ходу ее движения. Волк коротко взвизгнул и освободился. Уковыляв в сторону, волк уткнул нос в землю и неловко перекувыркнулся. После этого с земли, покряхтывая, приподнялся чернявый парень в грязной, заляпанной кровью рубахе и изодранных штанах. Рыжий подбежал к нему и нагнулся, осматривая его ногу.

– Ну как ты? – спросил он опять.

– Терпимо. Ты опять вовремя.

– Я как вой твой услышал, сразу перекинулся и помчался. Что ты вообще с ними в драку полез? Не мог спрятаться?

– Да я и прятался. Да только гляжу, вот эта дуреха стоит, как ни в чем не бывало, в небе звезды днем считает, пока ее на прицел берут.

Без сомнения, они говорили о Даше. Оба на нее поглядели. Из всего случившегося Даша поняла только то, что ее спасли, но кто, зачем, от кого и, что немаловажно, где, она абсолютно не понимала. Вопросов было так много, что Даша не знала, с какого начать и сомневалась, что сможет понять ответ. Поэтому самое умное, что пришло ей в голову, это сказать:

– Меня зовут Даша.

Парни переглянулись, и рыжий сказал:

– Давайте-ка уйдем отсюда подобру-поздорову, а там разберемся. С этими словами он вернулся к телам разбойников, забрал у обоих ножи, взял один меч с перевязью, повесил его на Дашу, а сам помог чернявому встать, после чего все втроем двинулись к лесу.

Часть вторая. Глава 9. За солнечным зайчиком

Лика снова сидела в этнографическом музее. Посетителей не было, что не удивительно, так как утром в рабочий день здесь могли появиться разве что детишки с экскурсией. В этот раз в альбом Лика срисовывала орнамент с рушника. Рядом, с одной стороны, под витриной красовалась рубаха какого-то дерсу узала, а с другой стороны стоял шаманский бубен и шест со связкой устрашающих масок. На стенах висели новодельные картины со стилизованным изображением языческих божеств. На этих картинах каркали вороны, скалились волки, косматые старцы с посохами поднимали ветра, а красивые девушки с венками на головах запускали птиц.

Прорисовка мелких однотонных деталей орнамента утомила Лику. Солнце ярко светило в окно, мысли текли медленно и несвязно. Лика зевнула и встряхнулась. «Поди тушь размазалась», – подумала она. Она встала со скамейки, вытащила из сумочки зеркальце и подошла к окну. От зеркальца по стенам заплясал солнечный зайчик. Внимательно изучив свои ресницы, девушка убедилась, что они в полном порядке, и уже было собиралась вернуться на скамейку, как около окна, сбоку, за витриной с бубном и масками, заметила картину, резко отличающуюся от остальных, и поэтому, вероятно, помещенную здесь отдельно. Основной ее мотив показался Лике знакомым. Это был небольшой фрактальный рисунок, в центре которого линии образовывали полуприкрытый веком глаз, с янтарной радужкой. Зрачок блестел, выбиваясь из приглушенных тонов основного фона. И тогда, из какого-то озорства, словно отвечая на блеск, Лика направила на этот глаз солнечный зайчик своего зеркальца.

Солнечный блик прыгнул в темноту зрачка и отразился там с такой внезапной силой, что брызнувший свет совершенно ослепил девушку. Она не видела ничего, кроме белого сияния, в котором, негативом солнечного диска, висел черный зрачок. Она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, по крайней мере, ей показалось, что она их открыла, кругом была темнота, а остатки световых бликов свились в две цепочки. Потом темнота перед глазами подёрнулась туманом. Напротив, Лики, в темноте, будто открылся туманный проем двери, к которому вела световая дорожка. Почти невольно сделав несколько шагов по дорожке, Лика ступила в проем.

За порогом ее ждал монстр. Огромная человекообразная фигура с бычьей головой. Глаза яростно сверкали из-под нахмуренного лба, и уши нервно подергивались под гнутыми рогами. Лика попыталась отступить, сделав шаг назад, но уперлась в стену. Чудовище наклонилось, выставив вперед рога.

Лика не могла произнести ни звука. Она лишь сделала неуверенный жест, как бы отгораживаясь руками от этого кошмара.

– Что-то не так? – произнесло чудовище.

В ладони она до сих пор сжимала зеркальце. Заметив это, Минотавр взял его у девушки. Лика отдернулась.

– Это Милон вас так настращал? – прорычал он.

Лика молчала, цепенея от ужаса.

– Да в конце концов, – разъярился монстр, – в чем дело-то? Я вас не съем!

От этих слов Лика разрыдалась. Разрыдалась и побежала.

Она бежала по лабиринту каких-то богато обставленных коридоров. Свернув раза три, она добежала до наглухо запертой огромной двухстворчатой двери. Погони слышно не было. Она развернулась и снова побежала, утирая залитые слезами глаза и размазывая тушь по щекам. Выскочила на площадку с винтовой лестницей и, перепрыгивая через ступеньки, побежала вниз. На площадке нижнего этажа она чуть не налетела на женщину, катившую перед собой короб с бельем. Женщина выглядела вполне обыкновенно, как горничная в дорогом отеле. Она посторонилась, давая Лике дорогу, но Лика уцепилась за ее руку:

– Помогите! Я ничего не понимаю. Где я? Что я здесь делаю? Как тут оказалась?

Женщина растерялась.

– Вам плохо? Да, конечно, давайте, я проведу вас к целителю.

Оставив свой короб и осторожно придерживая Лику за плечи, женщина повела ее по очередному коридору. Встреченному по дороге мальчишке она сказала: «Беги к хозяину, скажи, что тут какая-то девушка, и ей плохо. Скажи, что я отвела ее к доктору Шену»

– А кто ваш хозяин? – Лику снова затрясло от страха.

– Вы в доме господина Мансуто. Не волнуйтесь. Вас здесь никто не обидит. Хозяин очень добрый. А вот и господин целитель. – указала она на человека, выходящего в этот момент из комнаты в конце коридора.

– Господин целитель! – окрикнула она его, – я вам тут девушку привела.

Через несколько минут Лика сидела в немного странно обставленном офисе и сквозь слезы рассказывала о своих несчастьях человеку в белом халате с добрыми глазами за стеклами очков.

– Не волнуйтесь, мы выясним, в чем причина вашего психосенсорного расстройства, – говорил добрый доктор, – кого и почему вы увидели с бычьей головой, мы тоже выясним. Вы зеркал не боитесь?

– А почему мне надо их бояться? – Лика вдруг сильно обеспокоилась и потрогала свое лицо.– У вас есть зеркало?

– Да, конечно, в другой комнате, за экраном, пойдемте. Просто ваше состояние нередко сопровождается эйсоптрофобией.

Врач провел Лику в другую комнату. Там висело даже не одно, а несколько больших зеркал. Девушка подошла к ближайшему. Тушь, разумеется, была размазана по всему лицу. Лика выглядела раскрасневшейся и всклокоченной.

– Где у вас тут можно умыться? – спросила она, оборачиваясь к доктору. На месте доктора сейчас стоял совершенно другой человек! Ниже ростом, с остроконечной бородкой и с совершенно ошарашенным видом.

Глава 10. Слово крепче зеркала

После часов истерик и объяснений, контрастного душа и горячего чая, чашки успокоительного настоя и даже нескольких глотков крепкого вина, хлопотами доктора Шена и его помощницы несчастную Лику, наконец, удалось уложить спать. Утром же, когда Лика обнаружила себя на кровати под балдахином, в длинной, совершенно незнакомой сорочке, и вспомнила, что с ней произошло, она снова расплакалась. Лика боялась, что все это правда, и она действительно в чужом незнакомом мире, и боялась, что это неправда, и она просто сошла с ума. И не знала, чего из этого она страшится больше.

В дверь постучали, слегка приоткрыли, и Лика услышала:

– Я могу войти? Это доктор Шен. Я вас не разбудил?

– Да, войдите, – разрешила Лика. Она утерла глаза и села.

– Я сейчас войду, только вы сперва сосредоточьтесь и вспомните, как я вчера выглядел.

Он осторожно вошел в комнату.

– Ну что, совпадаю с собой вчерашним? Не уверены? Однако это я. И знаете что, давайте-ка вы попробуете описать меня словами. Если вы опишете меня словами, высока вероятность того, что при следующей встрече вы увидите меня таким же. У нас говорят: «слово крепче зеркала». Не стесняйтесь. Вот, например, вы – молодая девушка, роста среднего. Во всяком случае, ни высокой, ни низкой вас не назовешь. Очень изящно сложены. Руки белые, тонкие. Длинные, до пояса, русые с желтоватым оттенком волосы вчера были заплетены в косу. Высокий лоб и большие, серые вроде бы, да, серые, глаза. Ломаные брови. Нижняя часть лица скорее круглая, без острых углов. И губки такие… заметные. Вот так примерно. А теперь вы.

Лика честно попыталась:

– Вы мужчина среднего возраста, невысокий, худощавый. Волосы не слишком короткие, слегка рыжеватые, острая небольшая бородка (она и вчера у вас была), усов нет. Когда смотрите, слегка щуритесь. Где-то так.

– Отлично. Надеюсь, теперь вы будете меня везде узнавать. Хорошо еще помогает, если дать мысленное прозвище. Я вам это рекомендую, но при этом советую не произносить его вслух. Прозвище, особенно если оно удачное, может оказаться «заразным», то есть другие тоже могут начать видеть этого человека, именно, согласно прозвищу. Как у нас говорят: «назови кошку сукой, и от кобелей отбоя не будет». В комнату снова постучали. Доктор сам открыл дверь.

– Вот, кстати, и ваш завтрак. Голубушка, – обратился он к горничной, забирая у нее поднос – принесите и мне сюда чашку чая, пожалуйста.

Доктор поставил поднос на невысокий столик и подкатил его к Ликиной кровати.

– Вот, поешьте. У вас что обычно на завтрак подают? Тоже кашу? Наверное, мы не так уж и непохожи. Честно скажу, я очень рад, что вы оказались у нас. Всегда мечтал встретить кого-нибудь из другого мира. Понимаю, что вам с непривычки очень тяжело. Впрочем, к абсурду непостоянства невозможно привыкнуть, как невозможно привыкнуть к смерти. И те, кто к такому привыкают, по сути, больны, ибо перестают видеть абсурд там, где он есть, а значит, теряют связь с реальностью. Я открою окно, хорошо? Сегодня такая прекрасная погода, что сидеть в наглухо закрытой комнате – это преступление.

– Нет, конечно, – продолжал доктор Шен, распахивая окно, – для нас не составляет труда узнавать наших близких, но незнакомец может в моих глазах сменить десятки обличий, прежде чем станет для меня кем-то конкретным. Процесс знакомства – это своего рода игра «найди соответствие». С годами в голове постепенно накапливается картотека лиц, и для начала незнакомцу приписывается внешность из этой картотеки, причем чаще всего абсолютно случайная, слепым жребием, а дальше, по ходу узнавания, эта внешность корректируется, подбирается другая карточка, творчески преобразуется и дорисовывается, пока не будет достигнута нужная гармония. Вам не дует? Еще немного свежо, но к обеду будет даже жарко. Так о чем это я? Ах да, вот. Попытайтесь для начала ориентироваться на голос и интонации, они менее подвержены трансформации, хотя, конечно, ведущую роль в восприятии, безусловно, играет зрение. На 90% наше психическое восприятие, включая звуковое сопровождение, обусловлено тем, что мы видим. Увы, в то время как предметный мир и животные обеспечивают, так сказать, некоторый якорь нашему восприятию, люди ускользают от нашего взора. Если в отношении предметов вѝденье идет впереди знания о них, то для того, чтобы увидеть человека, нам нужно его сперва узнать. Возможно, в чем-то правы и те, кто считает, что в этом и есть наше принципиальное отличие от животных. Что непостоянство наших форм – это точка души. У нас говорят: «глаза – зеркало души», потому что именно глазами мы фиксируем тот образ другого, который сотворила в этот миг наша душа. Я не утомляю вас своей болтовнёй? А вот и мой чай. Спасибо.

Шен взял у приоткрывшей дверь горничной еще поднос, с чайной парой и булочкой.

– Одна из тайн души в том, что у человека нет облика. Любой облик условен, и при том, заметьте, эти условия ставит вам другой человек. Зеркала? Зеркальная внешность лишь одна из бесконечно-возможных. Её считают истинной только по привычке, по сути, это лишь договоренность, отправная точка, просто для удобства. Так же как для определения высоты базовым считают уровень моря, а за ноль температуры принимают степень холодности при которой тает лед. Причем обратите внимание: зеркальный облик – отнюдь не инвариант. Он постоянен только в отношении разных людей. Все видят определенного человека в зеркальном отражении, примерно одинаковым. Между тем, зеркальный облик меняется со временем. В то время как личный облик близкого человека, тот, который ты не делишь с другими, часто остается во времени неизменным. Вот. Возьмите еще мою булочку. Вам нужно поправляться. Вы перенесли сильный стресс. Что касается вашего мира, я склонен думать, что постоянство вашего внешнего вида в какой-то мере случайно. Возможно, в вашей атмосфере содержится то же вещество, что входит в состав альфа-серебра, которым мы покрываем зеркала. Очень интересно, как это постоянство влияет на ваш социум. Можно предположить, что у вас легче устанавливаются связи между людьми и меньше агрессии. Стабильность восприятия друг друга —всегда основа мира. С другой стороны, вы, видимо, сами любите по мере возможностей варьировать свои образ. Во всяком случае, именно так я интерпретировал то, что вчера на вашем лице была краска. Я прав? Еще говорят, что люди из вашего мира могут радикально менять свою внешность, и по своему собственному желанию принимать облик другого человека или животного, например, ворона или змея. Да, я помню, вы вчера это отрицали. Но это было бы логично, если считать, что изменчивость заложена в природе вещей, и там, где есть преграды для изменений одного рода, находятся способы для изменений другого рода. Ладно. Я вас, наверное, утомил. Отдыхайте. Вы готовы встретиться сегодня с князем? Интересно, почему вы его вчера увидели с головой быка? Он совершенно не похож на быка. Какой он? Я, конечно мог, бы дать словесный портрет князя Мансуто, каким я его вижу, но это будет неэтично. Он для меня, как и большинство близко знакомых людей, двуликий. То есть у меня есть образ князя, который уже много лет как сформировался, и практически не меняется, и образ, каким он отражается в зеркалах. Не бойтесь его. Он хороший человек.

Глава 11. Красавица и Чудовище

Лика вздохнула, постаралась унять дрожь и вошла в библиотеку.

Посреди комнаты, устланной коврами и уставленной стеллажами с книгами, стоял человек с бычьей головой на широченных плечах. Он был одет в красный бархатный камзол, перетянутый кушаком, а в огромных волосатых руках держал книгу. Чудище сделало ей приглашающий жест, указывая на небольшой диванчик. Лика села.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он Лику, неестественно шевеля бычьими губами.

– Спасибо, хорошо – ответила та, опуская глаза.

– Послушайте, – проговорил Мансуто, откладывая книгу и садясь на стул напротив Лики, – я понимаю, вам сейчас нелегко, и все же, не могли бы вы быть поразговорчивее? Поверьте, для меня сложившаяся ситуация тоже до крайности неприятна, и мне необходимо разобраться с происшедшим. Если вы так и будете смотреть на меня, как загнанная лань на волка, я с вами только потеряю время, так и не узнав, что произошло.

Лика перевела дух и, не поднимая глаз, начала ровным тоном рассказывать:

– Я не знаю, что произошло и чему теперь верить. Если верить свой памяти, то еще вчера я была в музее. Я увидела там странный рисунок и навела зеркальцем на него солнечный луч. Случилась вспышка света, а затем темнота и световая дорожка в ней. Я прошла в какой-то проем и там увидела существо с телом человека и головой быка. Если верить тому, что мне рассказывают, то я появилась здесь аж недели две назад. Меня подобрал в лесу местный вельможа. Говорят, вчера он послал меня неким зеркальным переходом передать вам какое-то кольцо. В переходе я потеряла кольцо и испытала сильный стресс. Если верить словам доктора Шена, я нахожусь в мире, где люди не имеют постоянной внешности, но меняют ее согласно представлениям окружающих, если нет рядом ваших волшебных зеркал. В моем же мире, согласно его словам, на людей зеркала не действуют, но зато мы, мол, можем превращаться в других людей и животных. Но если верить своим чувствам, в нашем мире никто ни в кого превращаться не может, а в этом мире есть крайне странные существа, одно из которых и является князем Мансуто, с которым я сейчас разговариваю.

Лика замолчала. Мансуто тоже молчал. Лика осмелилась на него взглянуть. Тот стоял, повернувшись к окну и заложив руки за спину. Его коровий глаз был чуть прикрыт. Длинная мохнатая челка спускалась к самому носу. Круглое ухо слегка опущено. На спине виднелся горб.

Наконец, Мансуто сказал:

– Если вы не можете менять внешность, значит у Милона была другая девушка. У той, мне сказали, розовые короткие волосы, а у вас русая коса. Или же вы все-таки сменили внешность, и это тогда либо очередная интрига Милона, либо какие-то шпионские игры.

Повернувшись к Лике, он продолжил:

– Князь Милон продал мне кольцо, а в договоре было написано, что в мое распоряжение так же переходит девушка, нашедшая кольцо, которая мне его и передаст. Он ни словом не упомянул, что девушка загра̀нница. Впрочем, так как кольцо мне не было передано, я вполне могу отправить вас обратно Милону. Вы хотите этого?

– Еще раз повторю, что не знаю или не помню никакого Милона, но, если это имеет какое-то значение, то у меня нет желания быть отданной человеку, который может передать меня другому «в его распоряжение».

Мансуто хмыкнул. Потом подошел к столу, открыл стоящий на нем ларец и вытащил оттуда зеркальце.

– Это ваше? – спросил он у Лики, – из вашего мира? То самое, что привело вас ко мне?

Лика кивнула.

– Оно необычное, – сказал Мансуто, – оно не стабилизирует. Это не альфа, но и не бета, хотя на вид и неотличимо от них. Оно как водная гладь. В нем каждый видит свое. И это в пользу того, что прохвост Милон тут ни при чем. Он бы такое не упустил из рук.

– Простое зеркальце, – пожала плечами Лика, – у нас все такие.

– А зачем они вам?

– Чтобы смотреться. Так же, как в водную гладь.

Бык посмотрел на Лику долгим взглядом, а потом вдруг сказал:

– По-моему, мир в котором внешность неизменна, как в зеркале, несправедлив. Хорошо, если кому повезет родиться с красивой внешностью, как у вас, например, а ведь кому-то может и не повезти, – глаза там косые или горб на спине, и он, бедный, с этим уже ничего поделать не сможет, – от сочувствия к невезучему бедолаге Мансуто даже взмахнул ушами.

Это сочувствие было столь нелепо, что Лика улыбнулась.

* * *

Несколько позже, Мансуто ходил у себя по кабинету и размышлял: «Что же все это значит? Милон, похоже, сам шокирован произошедшем. Более того, он теперь явно желает получить девушку обратно. И это лучше всего остального доказывает его неведенье. Откуда же она взялась, и зачем здесь? Она сказала, что видит меня чудовищем… Очень мешает то, что она так испугана. Боятся люди, пусть и не вполне одинаково, но в рамках ограниченного набора реакций. За этим трудно разглядеть, что именно вызывает страх и почему. Однако она довольно мило описала ситуацию. И прямо рассказала, каков я для нее. Хотя, возможно, у них это в порядке вещей. То, что она такая красивая, тоже сбивает с толку. Все время приходится себе напоминать, что я в этом не виноват. Так оставлять ее у себя или нет?»

На следующий день, Лику снова пригласили встретиться с князем. Поприветствовав ее легким поклоном и осведомившись о самочувствии, князь Мансуто сказал.

– Вот что, Лика. Вы должны понимать, что мы не сможем отправить вас домой. Никто не знает где грань меж мирами и как ее сознательно пересечь. Вам придется смириться с тем что вы останетесь здесь.

Лика сама уже это понимала, но все же от произнесенных слов на нее накатила волна тоскливого страха. Заметив это, Мансуто спросил:

– Можете сказать, чего именно вы боитесь?

– А вы полагаете, что перенестись в другой мир и оказаться в полной власти местного олигарха – это недостаточное основание испугаться? – огрызнулась Лика.

– Хорошо. Скажем так— что могло бы уменьшить ваш страх? Как бы вы предпочли, чтобы вас оставили в покое или чтобы уделяли больше внимания? Хотели бы вы свести общение со мной к минимуму или, наоборот, желали бы установить личностную связь?

–Что вы имеете ввиду под «личностной связью»? – насторожилась Лика.

–Как что? То, что у вас, например, установилось с доктором Шеном. Вы ведь его уже умеете видеть и узнавать? Ах да, в вашем мире с его постоянством ликов, наверное, и понятия такого не существует. Хотя, иерархия отношений все же быть должна. Так какую ступень этой иерархии вы предпочли бы в отношениях со мной?

Лика задумалась. На самом деле она и сама этого не знала. С одной стороны, князь был страшен. Лика и аниматоров-то всегда старалась обойти стороной. Она испытывала легкое омерзение к этим огромным игрушечным костюмам. А уж Мансуто, если даже его уменьшить до размеров пупсика и раскрасить яркими красками, симпатичным не станет. С другой стороны, а куда деваться-то? Уж лучше понять куда и к кому она попала. Тем более что с формальной точки зрения жаловаться на его поведение в отношении Лики пока не приходилось.

– Да, – ответила Лика, – я предпочитаю, чтобы мне уделяли внимание и хочу наладить с вами контакт. А страх, я думаю, у меня бы уменьшился, если бы я имела здесь какие-то права, общественное положение, пусть даже незавидное, но с какой бы то ни было социальной и юридической защитой.

Мансуто странно растянул рот. «Надеюсь, это улыбка», – подумала Лика.

– Будет вам официальное положение, – решил князь. – Я не могу обещать уделять вам много времени, но все же его будет довольно, чтобы появилась возможность получше узнать друг друга.

Глава 12. Немного о демократии

Так как кольцо исчезло, не дойдя до адресата, князь Мансуто расторг сделку с князем Милоном, но Лику оставил у себя. Кураторство над ней на период адаптации Мансуто даже оформил юридически, для чего был приглашен инспектор Левиш. В присутствии Мансуто он долго беседовал с Ликой, подробнейшим образом документируя все, что она рассказывала про себя и свой мир. Лика подписала документы, где обязывалась правдиво предоставлять ведомству Левиша любую информацию о себе и своем мире, незамедлительно докладывать о любых контактах с другими загра̀нниками, и сообщить, если вдруг она обнаружит у себя необычные способности. Лике даже выдали удостоверение личности, взяв у нее отпечатки пальцев и сняв каким-то образом ее отражение в местном зеркале. В передвижении ее никто не ограничивал, но, по понятным причинам, она особо не стремилась уходить одна в большой мир, предпочитая сидеть в библиотеке, рисовать в саду или беседовать с доктором Шеном.

Приспособиться к новой жизни оказалось не так уж сложно. Лика не была особо общительной, друзей у нее почти не было, так что скучала она только по родителям. Трудно было без электричества. Без него в помещениях всегда казалось мало света. Камины, свечи и лампы годились только на то, чтобы не промахнуться с ужином мимо рта и не споткнуться обо что-нибудь в темноте. Делать что-либо при таком освещении было нельзя. Но Лика скоро привыкла вставать с первыми лучами и ложиться спать рано. Она подозревала, что зимой будут сложности с температурой в помещениях, но пока это не составляло проблемы. Отдавала она себе отчет и в том, что бытовая необременительность здесь для нее обусловлена наличием прислуги, которая стирает, гладит и готовит. Без этого все было бы много труднее. Лика легко привыкла к абсолютно однообразной одежде, и к отсутствию косметики. Но вот с изменяющейся внешностью окружающих никак не могла справиться, несмотря на всю помощь доктора Шена. Даже его помощницу она никак не могла научиться сразу узнавать. Лика очень надеялась, что причина этого не в отсутствии у нее душевной чуткости к людям, а в том, что она привыкла смотреть глазами художника. Хотя, если честно, то, возможно, как раз наоборот, именно неспособность видеть людей за их изменяющимися ликами и причина того, что она не художник, а лишь дизайнер.

Князя Мансуто она больше не боялась, но досадовала на то, что по-прежнему видит его как монстра с бычьей головой, при том, что всех остальных она воспринимала людьми. С изменяющейся внешностью, но все же только людьми. И это не делало ее общение с князем комфортным. Лике было стыдно за свое подсознание. Вроде умная, образованная девушка, а видит вот это. Если бы Мансуто был, пусть и чудовищем, но в каком-нибудь более оригинальном облике, она бы меньше расстраивалась. Хорошо еще, что здесь даже доктор Шен не имел шансов догадаться, откуда в Ликиной голове растут ноги у этой бычьей морды.

Доктор Шен уверял, что так произошло из-за того, что встреча с князем случилась в стрессовой ситуации, и что со временем это пройдет. Увы, нелепый облик князя Мансуто был столь конкретен, что с трудом верилось в то, что другие этого не видят. Доктор Шен сказал, что, если подключить тактильное восприятие, оно могло бы помочь скорректировать зрительное, но при этом допускал, что возможен и когнитивный диссонанс. Как бы то ни было, Лика не видела возможности просить у князя разрешения пощупать его уши или рога, но не могла не думать об этом, если они вдруг находились от нее на расстоянии вытянутой руки. А это случалось не раз, когда они оба бывали в библиотеке.

– Так вы сейчас ведете предвыборную компанию? – спросила Лика вошедшего в библиотеку князя. – И князь Милон, ваш главный конкурент?

– Да. Это так, – ответил Мансуто, – вы газеты читаете?

Вопрос не требовал ответа, вследствие сугубой очевидности. Перед Ликой на столе лежала стопка свежей периодики.

До этого Лика в библиотеке больше всего уделяла внимание местным энциклопедиям, но решила, что пора ознакомиться с текущей ситуацией.

– Если у вас найдется минутка, и если вы позволите, я скажу, что поняла, а вы поправите?

– Да, конечно, прошу.

– Выборы у вас всеобщие и единовременные, – начала Лика. – То есть могут выбирать все, и господа, и слуги, и мужчины, и женщины. Выборы проходят посредством бета-зеркал. У кого есть свои, тот ими пользуется, а у кого нет, может прийти в магистрат и использовать государственные. Да. Немножко в сторону. Насчет зеркал. Альфа-зеркала – это те, что фиксируют внешность, бета – те что служат для передачи звука и изображения без стабилизации, а гамма для перемещения в пространстве. Так вот, во время выборов избиратель смотрит финальное выступление кандидатов, принцев в вашей терминологии, которые те делают без альфа-зеркал, и потом засвечивает одно из имен на экране, и чье имя поглотило больше вспышек, тот и выиграл.

– Да, все так, – подтвердил Мансуто.

– У нас подобные онлайн-голосования тоже проходят. И это как раз меня и смущает. – продолжила Лика. – Понимаете, успех на всеобщих выборах такого рода, мне казалось, почти целиком обусловлен картинкой. Если выбирает сравнительно узкий круг, элита, то там еще есть шанс, что учитываться будут детали политической программы, но если у неграмотной кухарки такой же голос, что и у министра культуры, то важно только то, каков сам кандидат. То есть как он выглядит, как говорит, как двигается. И как это у вас работает, если у вас образ неконтролируем? Как говорит ваш целитель, на чужой глазок не набросишь поясок.

– Да, вы правы. Картинка важна. Однако, парадоксальным образом, навести желаемую картинку на широкие массы проще, чем добиться того, чтобы те, кто тебя окружают, видели в тебе приятный для себя образ.

От этих слов Лика сразу почувствовала себя до крайности неловко. Мансуто не заметил, или сделал вид, что не заметил ее смущения.

– Князь Милон весьма искусен в этом вопросе, – продолжил он, – гораздо искуснее меня.

– Так зачем вам это надо? Вы один из самых богатых людей страны. Я так поняла, вы почти монополист в производстве гамма-зеркал. Вам мало богатства, нужна еще и власть?

С ней бывало такое – от страха или смущения Лика начинала дерзить.

Князь набычился, что в данном случае было почти тавтологией.

– Да. У меня и шахты по добыче гамма-серебра, и академии, и цеха по покрытию зеркал. Смею заметить, я неплохо организовал работу в этой отрасли. Неплохо до такой степени, что понимаю – не существует изолированных отраслей, и необходима генеральная стратегия развития всей Зарнии, для того, чтобы вся моя работа имела смысл.

Он распалился и у него из ноздрей даже пар пошел.

– Если Милон станет королем, двор погрязнет в интригах и фракционной борьбе. Это его стихия. Он кормит народ популистскими обещаниями удешевить альфы и этим якобы обеспечить стабильность и снижение преступности. Я же считаю, что куда важнее нам развитие инфраструктуры перемещения. У нас есть целые провинции, лишь номинально являющиеся частью Зарнии. Они фактически живут своей жизнью и отнюдь не испытывают симпатий к метрополии. И собственно, именно ее жители чаще всего и являются источником беспокойства. Интеграция этих провинции в зарнийское общество обязано быть нашим приоритетом. Да, гаммы до̀роги, до̀роги настолько, что я даже при самых радужных перспективах не могу обещать доступность перемещения для простых граждан. Максимум на что можно надеяться, так это на перемещение конных дружин для быстрого реагирования и переброски жизненно важных товаров. Тем не менее, я убежден, что именно это в будущем обеспечит нам экономическое процветание.

Мансуто был совершенно искренен, и Лика не могла не почувствовать эмпатию. Она встала из-за стола и подошла к князю.

«Простите меня, пожалуйста, – сказала она, поддавшись этому внезапному чувству. – Я не хотела быть грубой». Лика даже сделала жест и, кажется, хотела дотронуться до его руки, но на полдороге остановилась.

Негодование князя мгновенно испарилось. Он словно запнулся. И тоже было поднял ей руку навстречу, но тоже замер, не завершив жеста. Повисла небольшая пауза. Наконец, Мансуто сказал: «Это вы меня простите. Я не должен был так распаляться».

И он прошел к своему столу.

Глава 13. Немного о чувствах

Князь часто работал в библиотеке, и Лика встречалась с ним почти каждый день. Если же он работал, не выходя из своего кабинета, кроме как на свои тренировки с мечом, или уходил куда-то на целый день, Лика скучала. Уж очень скоро она стала предпочитать общество князя обществу доктора Шена. Лика много рисовала. Особой популярностью у обитателей поместья пользовались портреты. С просьбой нарисовать портрет к ней обращались все чаще и чаще, так что в конце концов она делала не менее пяти карандашных набросков ежедневно. Потом Лика узнала, что многие специально с ней старались почти не общаться, чтобы она их не запомнила, а рисовала снова и снова. Пользовалось популярностью мнение, что она, как чужачка, может зрить людей непредвзято, «как есть», так что ее модели, собирая коллекцию своих портретов, потом гадали по ним, выискивая в них «свою суть».

Рисовала она и князя. Только заочно, не прося того позировать ей. Рисовала и в образе Минотавра, и в том виде, в каком следовало бы его увидеть. Альбом был испещрен мужскими портретами всевозможных типажей. Очень хотелось глянуть на князя под зеркалами. Но зеркала в доме были только в большом зале приемов и у доктора Шена.

Как-то ей показалось, что она видела князя. Это случилось однажды утром, когда она вошла в банкетную с большим букетом цветов. В поместье был прекрасный сад, и она иной раз помогала в оформлении дома, составляя букеты. С другого конца большой залы в противоположную дверь выходило несколько человек, один из которых, высокий мужчина, с забранными в хвост длинными волосами, говорил что-то остальным с теми интонациями, которые во всех мирах свидетельствуют о праве повелевать и властвовать. Лике не удалось толком его разглядеть. Да и полной уверенности в том, что это князь Мансуто, не было. Тем не менее, она надеялась, что теперь, имея хоть какую-то зацепку, она увидит его другим. Но она напрасно ждала князя в библиотеке до самых сумерек. Потеряв надежду встретиться с ним сегодня, Лика вышла в сад.

Уже возвращаясь с вечерней прогулки по саду, Лика заметила в библиотеке свет. Она зашла. В тусклом свете свечей, грустно опустив голову над фужером с вином, там сидел Мансуто, увы, по-прежнему в виде рогатого монстра. «Неудобно же пить такими губами», – невольно подумала Лика.

– Вы не выпьете со мной? – спросил князь, наливая вино в другой фужер и подавая его Лике.

Лика взяла предложенное вино и спросила:

– У вас неприятности?

– Неприятности не у меня. Точнее, у меня всего лишь неприятности. А у тех, у кого я сегодня был, у тех горе.

Он помолчал и добавил:

– Возможно, Милон прав. С этим нужно что-то делать.

Мансуто встал, прошелся по комнате.

– Недели три назад бандой разбойников было совершено нападение на мои шахты, убито больше десятка шахтеров, вывезена недельная выработка гамма-серебра. Сегодня ночью нападению и ограблению подвергся один из моих крупных зеркальных цехов. Убито около двадцати человек, среди которых почти половина женщины. Я сегодня был там и разговаривал с родственниками.

– О нападавших что-нибудь известно? – спросила Лика.

– Нет. Банда должна быть большая. К тому же покидали они место с грузом зеркал, который не спрячешь как иголку в стоге сена. По характеру нападения, дерзкого и сразу в центр всей массой, можно было бы предположить, что это повстанцы из Бриды, однако уж больно далеко от них.

Он залпом выпил вино, снова налил и сел в кресло.

– Давайте поговорим, о чем -нибудь другом, Лика. Помогите мне отвлечься.

Лика тоже глотнула вина, немного подумала и чуть игривым тоном сказала:

– А я сегодня слышала разговор двух девушек в саду, так вот они все обсуждали какую-то Милу, которую вы уволили, потому что она вам прохода не давала. Это правда? Вы на самом деле уволили влюбленную в вас девушку?

– Милу? Горничную? – переспросил князь, – Да, я в самом деле ее рассчитал. Взбалмошная и надоедливая особа. Так они полагают, она была в меня влюблена? Мне думается, это просто капризы избалованной девицы.

– Вам она совсем не нравилась?

– То, о чем вы спрашиваете, Лика, – очень серьезно ответил Мансуто, – это либо вопрос доверия, либо фантазий. И я не имею тут в виду эту девочку.

После долгой паузы он продолжил:

– Знаете, я плохо понимаю в людях. И плохо понимаю себя. Мы вырастаем, обучаясь не доверять зримым образам, учимся считать их частью себя, а не другого. Учимся читать уродство лишь как знак своего неприятия, а красоту – лишь как признак своего влечения. Наверное, поэтому так выбивает из колеи столкновение с тем, что красиво само по себе, с тем, что будет красиво и тогда, когда ты отвернешься, с красотой, которой безразлично, как ты к ней относишься. Можно понять растерянность перед этим. Так что даже почти смиряешься, ловя себя на мелком самообмане, в попытках найти предлог работать не в своем кабинете. Наверное, до какой-то степени можно извинить и неправедное желание обладать, сделать своей. Хотя, все это простительно лишь до тех пор, пока не влияет на решения и поступки.

У Лики бешено стучало сердце. Она отошла к окну, впилась глазами в ночь, и всем телом впитывала каждое слово. А потом, она услышала, как Мансуто читает стихи:

Смотреть и видеть, чувствовать, не знать,

Пройти тихонько мимо, без оглядки,

Все лишнее из памяти изъять,

Неясное оставить без разгадки,

Не преломить того, что надломилось,

Не зашивать того, что порвалось,

Не сожалеть о том, что не случилось,

Коль что случилось, то не прижилось.

Бестрепетно захлопнуть книгу,

Не дочитав последнюю главу.

Смиренно подчиниться игу

Разумного вердикта «не могу».

Мне жаль, что я так не умею,

Но я умею лишь жалеть,

И биться головой о стену,

Не видя, пристально смотреть.

Наступила тишина. Лика услышала, как князь приближается, почувствовала его стоящим за ее спиной. Близко-близко, почти касаясь, но все же не касаясь, и лишь даря обещание прикосновения. Молчание, казалось, длилось целую вечность.

– Это ваши стихи? – наконец спросила она.

– Спокойной ночи, Лика, – ответил он, легко, невесомо коснулся ее волос, и затем Лика услышала его удаляющиеся шаги.

Глава 14. В сокровищнице

Лика долго не могла уснуть, бесконечно прокручивая в голове ту сцену. Никакого анализа, никаких мыслей и даже желаний у нее не было. Просто как в записи на повторе, она снова и снова слышала слова князя, и снова ощущала, то, как близко он стоял, и от этого снова сладко замирало сердце.

На следующий день, с самого утра, Лика сидела в библиотеке. Не была в саду, не рисовала портреты. Но, увы, оказалось, что князь уехал, и что до ночи его не будет. На следующий день он появился в библиотеке, как обычно, после обеда. Мансуто был вежлив, ровен и даже общителен и весел, ничем не выказывая, что между ними произошло что-то необычное.

Немного досадуя и на него за это, и на себя, за то, что до сих пор видит его с бычьей мордой, Лика спросила.

– Вы что, князь, избегаете альфа-зеркал?

– Нет, почему вы так решили?

– У вас в доме зеркал почти нет. Мне каждое утро приходится идти в банкетную, чтобы привести себя в порядок.

– А вам каждое утро требуется видеть себя в зеркале? – удивился князь, – но зачем?

– Да, мне даже причесаться трудно без зеркала. Привычка, однако. У нас зеркало в каждой комнате, – решила преувеличить Лика. —Почему бы не повесить зеркало здесь, например?

– Раз вам это так необходимо, – с сомнением в голосе сказал Мансуто, – хорошо, я подумаю. Наверное, удобнее будет установить зеркало в вашей комнате.

Лика не нашла, что возразить, хотя целью ее маленькой хитрости было зеркало там, где она могла бы посмотреть в нем на князя.

– Или вам нужно ваше зеркальце? – предположил князь, – Оно здесь, в ларце, можете забрать. Но, признаюсь, я бы очень хотел получить его в свою коллекцию. До сих пор я не решался к вам с этим обратиться.

– Ой, да, конечно же! Я буду только рада хоть чем-то отдарить вас за заботу обо мне. А что у вас за коллекция?

– Я могу показать, если вам интересно, – сказал князь.

– Это коллекция всяких загадочных побрякушек с оптическими эффектами, – объяснял Мансуто, пока они спускались в подвал. Ее еще мой прадед начал собирать. Экспонатов не так много, но все они большой ценности. Вот это – система безопасности, – сказал он, проходя вперед, под зеркальной аркой. – Одну секунду, – он сделал три коротких ярких вспышки ручным фонарем, – Все, ваш зеркальный облик сейчас снят, и я активирую вам доступ в эту комнату, так что вы потом сможете свободно приходить сюда, когда пожелаете.

Он говорил, поворачивая одной рукой какие-то рычажки на панели и держа фонарь в другой руке, а Лика завороженно смотрела на его лицо. Это был тот самый мужчина, что она видела позавчера в банкетной. Под зеркалами арки, у него оказалось чуть удлинённое лицо, нос с горбинкой, густые ровные брови, темные волосы собраны в хвостик на затылке. Хорошо сложенный мужчина лет тридцати с небольшим, в простой холщовой одежде без украшений.

– Проходите, не бойтесь, – позвал Мансуто, ложно интерпретировав ее заминку.

Пройдя вперед, они спустились еще на несколько ступеней.

– Все началось с того, что моему прадеду в качестве выкупа преподнесли камень, который светится в темноте. Вот видите? – он указал на светящуюся точку. – Причем свет его не истощается со временем. Но при полном освещении он выглядит, как обычная стекляшка.

Рассказывая, он отложил фонарь, зажег лампы и, отраженные во множестве зеркал, они ярко осветили небольшую комнату, по периметру которой стояли стенды с различными предметами.

– Вот, видите? Сейчас это обычный прозрачный камешек, только очень круглый. А вот это растение – его мне год назад доставили из-за моря – мало того, что предпочитает полную темноту, и слабеет, если долго держать при дневном свете, так оно еще и удивительным образом чувствует зеркала, – меняет цвет, в зависимости от того, находятся ли рядом альфа, бета или гамма. В окружении альф, как сейчас, цвет лепестков выразительно красный, алый, а если приблизить гамма-зеркало, то лепестки пожелтеют. Вот, тут есть образец гаммы, смотрите. Сейчас цветок чувствует и альфу, и гамму. А в отсутствии зеркала он становится бледным, почти прозрачным. Надо сказать, что на ваше зеркальце он вообще не реагирует, что есть оно, что нет. А вот это зеркало, вроде бы обычная альфа, но в ее отражении облик искажен по сравнению с обыкновенным зеркальным. Причем искажения эти эмоционального характера, то есть оно вроде формально ничего не меняет, но делает объект отталкивающим, неприятным. Я держу его зачехлённым. Именно это зеркало я отдавал Милону в обмен на обещанное кольцо. Ему пришлось вернуть его мне.

Мансуто, по-мальчишески гордый своей коллекцией, водил ее от стенда к стенду, показывая свои сокровища, среди которых внезапно оказалась призма с голограммой, изображающей яблоко (по крайней мере, это выглядело как голограмма) и нечто вроде хорошо знакомого Лике ночника из световодов. Разве что кончики оптоволокна светились не от электричества, а от вставленной внутрь масляной лампы. На самом деле Лика слушала все вполуха, и во все глаза смотрела на князя. Смотрела и не могла насмотреться. И не то чтобы он был как-то особенно красив, хотя и в привлекательности ему было не отказать, просто он был удивительным образом знаком и узнаваем, несмотря на то, что абсолютно ничем не напоминал не только быка, но и ни один из тех воображаемых мужских ликов, что были нафантазированы в ее альбоме.

– Поглядите на это, – показывал князь на широкую стеклянную призму искаженной формы, – если взять любой предмет и осветить его яркой вспышкой через эту призму, то на короткое время предмет будет выглядеть так, как захочет тот, кто его осветил. Смотрите, – Мансуто взял в руки фонарь, призму, и сделал вспышку, направив луч через нее на лежащий рядом широкий браслет. В ярком свете фонаря браслет вдруг превратился в сверкающую корону.

– На свойства самого освещаемого предмета это никак не влияет, но иллюзия эффектная. Между прочим, этот шейный браслет, если его надеть – он, кстати, удивительно гибкий – то не отразишься ни в каком зеркале. На самом деле, зеркала все равно действуют, образ остается зазеркаленным, но твое лицо, по крайней мере, не множится. Позволите? – предложил он Лике.

Он обвил браслетом ее шею. Их глаза встретились и руки князя дрогнули. Оба замерли, затаив дыхание. А потом он запустил пальцы в ее волосы, обхватил ладонями ее голову и притянул к себе. Поцелуй был страстный, жадный, настойчивый. Он был ожидаем. Настолько ожидаем, что Лика была бы горько разочарована, если бы он не случился. Он был неожиданным. Настолько неожиданным, что пол ушел из-под ног, и только ладони князя удерживали ее в пустом бесконечном пространстве. Его страстность была внезапной, обрушивающей, не признающей границ. Да и была ли нужда в этих границах?

Но князь отступил. С видимым усилием убрал руки и качнулся назад, все еще не отводя горящих глаз. Потом заставил себя отвернуться и быстро отошел.

– Простите меня, пожалуйста, Лика. Я не должен был, – произнес он, глядя в сторону.

Лика молчала, все еще оглушенная произошедшим. А потом Мансуто сказал:

– У меня есть невеста.

Эти слова очень медленно доходили до ее сознания, а когда дошли, обернулись холодной острой болью. Беспокоясь только о том, чтобы не расплескать эту боль, двигаясь осторожно, как раненый человек, опасающийся потревожить больное место, Лика сняла с шеи браслет, аккуратно положила его на стенд, повернулась и медленно вышла из комнаты.

Глава 15. Свадьба

Девушка разрыдалась, только придя к себе.

Следующим утром Лика не выходила из своей комнаты. А когда к ней зашел доктор Шен, она была уже вполне спокойна, хотя холодный комок тупой боли в груди никуда не делся.

– Почему вы не сказали мне, что у князя есть невеста? – спросила Лика.

– Да как-то к слову не пришлось, – ответил, пожимая плечами доктор, – а что случилось?

– Ничего. Просто я вчера узнала, что у князя Мансуто есть невеста, – ровным голосом сказала Лика.

Доктор окинул ее внимательным взглядом, и, кажется, что-то понял. Он подошел к ней, приобнял за плечи и сказал:

– Князь Мансуто, политик, голубушка, он не волен в своем выборе.

– Я смотрю, вы ничего сегодня не ели, – сказал он, указывая на нетронутый Ликой поднос с завтраком, – это не дело. Может, хоть спустимся, и вы пообедаете со мной?

Лика отрицательно покачала головой. Он вздохнул, уселся в кресло и заговорил.

– Князь очень богатый человек, и он претендует на корону Зарнии. По нашим законам, он не может быть королем и иметь в личной собственности капитал. Только отказавшись в чью-то пользу от капитала, он может участвовать в выборах. Обычный выход из такой ситуации – это брак. Все отписывается жене. В этом всегда есть немалая доля риска. Супруга в любой момент может потом развестись с ним, и все останется ей. Как говорится, «не люб жене – сиди в …», впрочем, не важно. Так вот, и король ничего поделать не сможет, коль женщина предпочтет независимое финансовое благополучие статусу королевы-консорта, не говоря уж о том, что ведь можно и проиграть, и тогда останешься ни с чем. Так что выбор всегда сложен и делается заранее. Союз с госпожой Ежей был оговорён задолго до вашего прибытия к нам, и официальный брак они должны будут заключить уже на следующей неделе.

– Он так ей люб? – спросила Лика.

– Кто люб госпоже Еже, кроме нее самой, это тайна. Я уже говорил, что трагедия нашего мира в том, что мы не можем выбирать свой облик. И озабоченность этим всегда весьма велика, даже если кто-то это старается скрыть. Мы все очень хотим быть красивыми. Каждый выбирает свою стратегию, как с этим жить. Так вот, графиня Ежа обладает прекрасным зеркальным образом, и все ее силы тратятся на то, чтобы никогда и нигде не оказаться без зеркал.

– Трудно же ей придется в этом доме.

– Ничуть. У нее весь гардероб расшит зеркалами. Она все время вся блестит, как сувенирная лавка. Это я к тому, что в ее любви к своей особе сомневаться не приходится. А вот в сильных чувствах к нашему князю она замечена не была. Хотя … для чужой души зеркал нет.

– Значит, это князь так ее любит и так ей доверяет?

– Все дело в производстве. У графини есть небольшое предприятие по производству гамма-зеркал. Она весьма ценит то, как наш господин организовал работу на шахтах и в мастерских, и многое у него переняла. Она деловой и умный человек, и князь верит в то, что, принимая на себя заботу о предприятиях Мансуто, она не разрушит то, что годами создавал его отец, и он сам. Даже если их брак не сложится как единение душ, граф рассчитывает на плодотворное сотрудничество. Во всяком случае, эта мысль казалась ему весьма правильной несколько месяцев назад, когда предложение леди Ежи позволило ему решиться на участие в выборах.

От всего сказанного Шеном Лике стало немного легче. Лишь когда ей показали портрет красавицы Ежи, на нее снова накатила тоска. Да и как бы то ни было, а брак —уже дело решенное. Лика и сама прекрасно понимала, что отменять свадьбу было бы глупым и неблагородным поступком со стороны князя.

Она ходила по дому, как в полусне. Снова рисовала обитателей усадьбы и даже обсуждала украшения залов к свадьбе. Только в библиотеку больше не заходила. И редкие мимолетные встречи с князем были тем болезненней, что теперь она даже при желании не могла видеть его в теле человека-быка. Теперь он навсегда был для нее таким, каким был там, в своей сокровищнице, когда стоял перед ней и держал ее голову в своих руках.

* * *

Как гостья, опекаемая князем Мансуто, Лика должна была принять участие не только в свадебном торжестве, но и присутствовать на бракосочетании в магистрате. В день свадьбы князь ушел уже с утра, а Лике сказали приехать ко времени церемонии, то есть к трем часам пополудни. Ей предложили перейти зеркалами, чтобы не трястись два часа в карете, но Лика категорически отказалась от этого способа. Время у нее было, и для того, чтобы еще раз поплакать, и чтобы собраться. В мире, где внешний облик определяет глядящий, одежде, кроме как в случае зеркальных мероприятий, не придавалось никакого значения. В здешнем гардеробе Лики, кроме платьев из небелёного сукна и льна, было только одно нарядное. Красное платье в пол, с широкими рукавами и вышивкой по краям и впереди во всю длину, наподобие русского сарафана. С учетом русой косы, Лика выглядела как Аленушка в иллюстрации к русским сказкам. Хотя вряд ли у Аленушки сарафан подразумевался шелковым, а вышивка золотой гладью. А карета, так вообще не в стиль.

До этого Лика не выезжала за пределы поместья и была несколько удивлена, когда оказалось, что поместье вместе с небольшим спутниковым поселением окружено высокой крепостной стеной и рвом с водой. Дальше простирались поля с островками леса. Вполне знакомый пейзаж. Впрочем, Лика вскоре почувствовала, что по проселочной дороге даже в самом плохоньком автобусе ехать удобнее, чем в золоченой карете. Помимо того, что нещадно трясло, еще и жутко пылило. Так что Лика вскоре задернула занавесь окошка как можно плотнее. «Конечно, князь прав, комфортное и быстрое перемещение должно быть приоритетом», – думала Лика. И снова ее мысли крутились вокруг князя. Конечно, она скоро от него уйдет. Как-нибудь пристроится и в этом мире. Но до выборов ей, наверное, не следует покидать Мансуто. Она вполне себе медийная личность здесь (Лика ни раз встречала упоминание о себе в газетах), и внезапный ее уход от князя будет выглядеть сомнительно. Правда жить под одной крышей с молодой женой князя… И, тем не менее, до выборов надо дотерпеть.

Вдруг послышался какой-то громкий звук, и налетел такой порыв ветра, что карету шатнуло. В следующий момент полыхнуло жаром, и сверху обрушился такой удар, что крышу смело и Лика завалилась на пол. Она попыталась подняться и оглядеться, но тут ее что-то обхватило, сдавило и рвануло вверх. Перед глазами быстро сменялись картинки: небо, огонь, скачущие лошади, снова небо, что-то огромное и черное, стремительно убегающая вниз дорога, снова небо…Полная потеря ориентации. В конце концов, в глазах потемнело и Лика потеряла сознание.

* * *

Павильоны перед магистратом были полны народа. На свадьбу князя Мансуто и графини Ежи собралась почти вся политическая элита Зарнии, включая Премьер-Министра и Блюстителя Короны, Лорда Регнера. Этот ловкий старичок пережил двух королей и сейчас приглядывался к возможному третьему. Он до сих пор не мог определиться с кем, с Милоном или Мансуто, его собственные интересы. Впрочем, он был достаточно опытен, чтобы уметь действовать исходя из ситуации, и был готов к любому повороту.

Гостям разносили угощения, а Мансуто приветствовал вновь прибывающих и отдавал последние распоряжения относительно подготовки бала. Дело близилось к назначенному часу, и вот-вот должна была прибыть невеста. Разговаривая то с одним, то с другим, давая краткие комментарии журналистам, без которых не обходится ни одно такое мероприятие, он то и дело посматривал в сторону ворот, откуда прибывали те, кто предпочитал приехать в карете или не мог себе позволить зеркальный переход. Он допускал, что Лика не захочет появляться на торжестве, но, связавшись с экономкой по бете, он среди прочего узнал, что Лика выехала в половине первого. Она уже давно должна была приехать. Мансуто нервничал. В конце концов он не выдержал и приказал вестовому поехать ей навстречу. И снова ждал.

– Выпей, расслабься, а то ты не похож на счастливого жениха, – сказал Романо, подавая ему бокал с вином.

– Мне что-то вообще эта свадьба не кажется уже хорошей идеей, – пожаловался Мансуто.

– Никакая свадьба не является хорошей идеей, – назидательным тоном ответил Романо. – А в твоем случае главное что? Проследить, чтобы твоя красавица в постель не забыла надеть что-нибудь с зеркалами. Диадему, что ли. Иначе ты рискуешь оказаться в объятиях холодной змеи.

– Не перегибай. Ты все-таки говоришь о моей невесте.

– Да ты не расстраивайся. Леди Ежа полна достоинств, и, возможно, не худший вариант. Ты мне лучше скажи, как там твоя загра̀нница поживает?

– Хорошо, – кратко ответил Мансуто, еще раз коротко взглянув в сторону входа.

– А ты знаешь, я слышал, она тебя околдовала.

– Не мели ерунду, Романо, – поморщился Мансуто.

– Это не я мелю ерунду, я лишь передаю, что говорят. И тебе отнюдь не лишне было бы обратить внимание на подобные слухи.

– Ну и что мне прикажешь делать с этими слухами?

– Избавься от нее. Я тебе не первый раз говорю: это было феерически глупо, принимать к себе эту девушку, попавшую к тебе при очень странных обстоятельствах, да еще от Милона, да еще после инцидента со сгоревшим флигелем Левиша.

– Однако моя невеста сильно запаздывает, гости начинают досадовать. Эй, малый, – Мансуто подозвал одного из распорядителей, – найди управляющего, и пусть они выяснят, почему задерживается леди Ежа, и как надолго. Отправьте кого-нибудь в ее замок, в конце концов.

– Ты не хочешь меня слушать, – продолжал Романо. – Хорошо. Я сам с ней поговорю. Она ведь будет на свадьбе?

– О чем ты собрался с ней говорить?

– Я разговаривал с загра̀нницей у Милона. А я, мой друг, в женщинах понимаю, и, поверь, я пойму, если это та же самая девушка под другой личиной.

– Я не запрещаю тебе с ней говорить, но при мне, а то знаю я тебя. Нет ну, что такое? Уже половина четвертого!

На самом деле Мансуто было даже удобно, что его невеста так непростительно опаздывает. Это позволяло ему не тратить силы, скрывая свое волнение. «Такая задержка может быть только из-за поломки колеса», – успокаивал он себя.

Через некоторое время князю сообщили, что бета в башне Ежи не отвечает, а к четырем часам пришло сообщение, что и приемная у нее закрыта. Прибывшие зеркалами в ее дом посланники обнаружили запертую дверь, и, сколько ни стучали в нее, никакой реакции не заметили. Только тогда Мансуто, наконец, заинтересовался столь странным отсутствием нареченной. Но сразу же забыл об этом, когда к нему подбежал запыленный вестовой и доложил:

– Мой господин, там разбитая и подожженная карета, кучер убит, лошади разбежались, девушки нигде нет.

Ни медля ни минуты, князь бросился в конюшню и, задыхаясь от тревоги, во весь опор, поскакал по дороге к своему замку.

Часть третья. Глава 16. Все-таки Баба Яга

Даша сидела под деревом и курила. У Милона она выкурила только одну сигарету, в самый первый день, и оставшиеся несколько штук лежали у нее в сумке вместе с ее дохлым сотовым телефоном. Рядом спал раненый волк. Даша снимала, надевала кольцо – волк оставался волком. Рыжий, оставив их у лесного ручья, убежал на разведку. Мыслей у Даши в голове не было. Что-толку-то думать? Остается только ждать, когда ей кто -нибудь что -нибудь объяснит.

Наконец пришел рыжий. Принес лук со стрелами, рюкзак и три птичьих тушки. Поохотился значит. Бросил все это возле Даши и сел рядом.

– Меня Вася зовут, – сказал он, – а его вон, Серым, – и указал на волка, который при его приближении поднял голову, но потом снова улегся. И откуда ты появилась, красавица? Без следов. Прилетела, что ли?

– Вот даже не представляю, откуда начинать рассказывать, – ответила Даша. – если кратко, то не знаю. Понятия не имею, как я тут оказалась, и что такое это самое «тут». Мне было сказано, что будет вспышка света, дорожка, а там, за дверью, меня ждет важный человек. А случилось так, что была вспышка, а потом сразу твой Серый, а потом мужик с мечом. И чтоб ты знал, мне раньше не приходилось видеть, как люди в волков превращаются.

– Так, похоже, разговор будет долгим, – заключил Вася, – Давай-ка тогда сперва Серого подлечим и, – он указал на тушки птичек, – ты их так есть предпочитаешь, или готовить будем? Если готовить, то их ощипывать надо.

Даша с сомнением поглядела на дичь. Взяла одну и попробовала выдернуть перо. Это оказалось нетрудным.

– Ты куропатками займись, а я костёр разведу. Одну можешь не разделывать, Серый и так с ней разберется.

Серый и правда довольно быстро с ней разобрался. А пока Даша, спустившись к ручью, осваивала искусство первичной обработки дичи, рыжий набрал хворосту, разложил костер, достал из рюкзака походный котелок. Когда вода в нем закипела, побросал туда всяких травок. Отставив отвар остужаться, стал пристраивать ощипанных и выпотрошенных куропаток на вертел. Поручив Даше следить за степенью обжарки, занялся волком.

«Ты, лечун-трава,

Забери слова.

Через Серого стекай,

Силу Серому отдай.

Пусть он не страдает

Соколом летает»,

ритмично приговаривал Вася, промывая теплым отваром волчью рану. Тот смирно лежал, прижав уши.

– Колдуешь, что ли? – спросила Даша.

– Немножко совсем. Бабка научила. Он сейчас проспится и авось, поправится. Как там наш ужин?

После ужина Даша рассказала Васе и о том, как жила дома, и о том, как попала к князю Милону, и о кольце, и о том, как ее отправили зеркалами. Парень слушал внимательно, не перебивая и не переспрашивая. Волк тоже проявил к рассказу выраженный интерес.

– Вот так, – заключила Даша, – теперь твой черед рассказывать.

– Про то, что можно мгновенно куда-то перенестись, я только в сказках слышал. Про людей, что лица меняют, а оборачиваться не могут, вообще не слыхал. Ты слыхал, Серый? – он обернулся к волку. Тот отрицательно махнул башкой.

– А ты, говоришь, ни в кого оборачиваться не умеешь? – спросил он у Даши. – Вообще, что ли? И в твоем городе никто не умеет? Странно. У нас бывает, конечно, от болезни кто вдруг обернуться не умеет. Но если здоров, то каждый может. Нет, такого искусства в этом, как Марья Моревна, мало кто достигает, но какой-нибудь утицей-то всякий перекинуться способен. Перекидываться – это для жизни умение полезное. Или весть какую птицей донести, или на дерево белкой залезть, или воз какой волом дотащить.

– И ты умеешь в разных зверей?

– И я, конечно, кое-что могу. Вот Серый не может, но это потому, что он во̀влак.

Видя, что Даша не понимает, он пояснил:

– Вовлак – это не совсем человек. Нет, он вроде и человек, но сколь угодно долго может быть волком. Для него нормально быть волком. Нормальнее, чем человеком. Вот я оборачиваюсь из человека в волка, а он из волка в человека. И как волки и как люди, во̀влаки обычно сильнее и ловчее. Я могу бегать волком лишь несколько часов, да и то и нюх у меня не волчий и сноровка так себе. А он человеком оборачивается лишь чтобы поговорить, или если руки нужны. Зато я и в птицу могу обернуться, и в коня, и он нет.

– А напал на нас кто? – спросила Даша.

Парень довольно долго не отвечал, молча глядя в огонь. А потом вздохнул и начала рассказывать.

А дело было так. Служил Вася у Марьи Моревны, царевны ихней. И не то чтобы прямо служил, это бабка его Анфиса при царевне кем-то вроде наперсницы была. Бабка Анфиса, она в колдовстве всяком искусна, вот они с Марьей Моревной на пару и упражнялись в этом деле. А Вася занятие себе найти не спешил. Он все больше по кабакам болтался, да за девками бегал. Разве что на охоту любил ходить и дичи к царевниному столу приносил изрядно. Вот Серый, он и впрямь служил в воинской дружине. Вовлак Васю однажды спас, когда того медведь-шатун чуть не подрал. Тогда они и сдружились. В целом жил Вася неплохо. Весело. Но недавно вот беда случилась.

Был обычный солнечный день, когда в Светеж-град въехал богатый купец с обозом. Оставив обоз у постоялого двора, купец направился в терем к Марье Моревне с дарами. Вася видел его, когда тот во дворец входил. Купец был богато разодет и гладкий такой, с каких бабы млеют. В руках ларец дорогой держал. А на плече у него ворона сидела. Вообще-то, у местных глаз наметанный, и обычно они хорошо различают, подлинна ли какая птица, али кто перекинутый в птицу. Но тут не понять было. По всему казалось, что просто ворона. Сидит себе на плече, крылышки чистит. Впрочем, и заподозрили бы что, не велика беда. Моревна могучая волшебница, ей ли каких-то ворон опасаться.

Что потом в тереме было, то Вася только со слов Серого знает. Вовлак как раз в то утро у светлицы царевны караул держал. Заходит, значит, этот купец, кланяется Моревне, все чин по чину, и говорит, что мол, вот, дары богатые ей привез в знак восхищения и уважения. И ставит он ларец на столик перед царевной. А Моревна и спрашивает: «А почему спутница твоя на плече сидит, и не представилась мне?» От нее, вишь, не укрылось, что ворона непростая. А купец и отвечает, что, де, мать это его старая, и тяжело ей своими ногами ходить, а повидать мудрую царевну очень ей хотелось. Моревна пригляделась к птице и говорит: «да, вижу, что это женщина старая». Потом на ларец руку возложила. Это она так всегда проверяет, есть ли колдовство какое в предмете, не услышала, видать, колдовства в ларце, повернулась к нему и открыла. Упала в этот момент ворона с плеча купца, и впрямь обернулась старухой. Да вот только не просто старухой, а Ягой. Выхватила она из рукава сеть и набросила на Марью Моревну. Серый кинулся было на нее, но тут купец этот заморский вдруг обернулся, в змея крылатого превратился и дорогу перегородил. Махнул он своим хвостом, и Серого из окна светлицы-то и вынесло. Благо на покатый козырек высокого крыльца сперва упал, это смягчило удар, а так бы все косточки переломал. Дальше видели все, как взметнулся змей с царевниного балкона, и полетел стрелой. Вася стрелять в него из лука хотел, но пока за луком в горницу метнулся, змей уже и был таков. Когда в светлицу к Моревне вбежали, не нашли там никого. И книга была похищена, какая-то важная. А в ларце, что лжекупец принес, и не было-то ничего. Камней лишь немного для тяжести. Побежали тогда к обозу купчины. А оказалось, что и обоз-то пустой. Видимость одна. Камни да палки рогожей прикрыты. И охранники его и знать ничего не знали. Купец этот их в станице неподалеку нанял в город сопроводить. Сказал, что разбойники на него напали, он, мол, еле ушел с обозом, и охрану потерял. Вот так. И идут они теперь с Серым к царю Ивану, брату Марьи Моревны, за помощью, да за советом. Только вот как не стало здесь царевны-волшебницы, так всякая нечисть из-за всех щелей повылазила. И от разбойников прохода нет, и страшилища всякие бродят и убивают налево и направо.

– Значит, все-таки Баба Яга, – сделала вывод Даша, – а кто она?

– Ну как кто? Ведьма злая пакостливая. Колдунствами всякими мерзкими занимается. Обернуться в кого хочет может. Нечисть служить себе заставляет.

Они помолчали, глядя в огонь.

– Так что же нам с тобой делать, Дашенька? – задался вопросом Вася.

– Ну не бросите же вы меня тут одну в лесу.

– Да не бросим, конечно. Куда деваться. Отведем тебя к царю Ивану, он куда-нибудь пристроит.

И, подумав еще, добавил:

– Может оно и хорошо, что ты с нами будешь.

– Чем это? – с подозрением спросила Даша.

– Вещи нести станешь, – сказал Вася и, отвечая на ее недоуменный взгляд, пояснил, – Коль ты волком перекидываешься, ты лук или меч, что, в зубах потащишь? Перекидываются только в одежде. Железо никак. Так что кому-то это всегда таскать надо. А так, в случае чего, мы с Серым оба перекинуться сможем, а на тебя всю поклажу сбросить. Ладно, хватит. Спать давай.

Легко сказать, «спать». Даша как-то не привыкла на голой земле ночевать. Хоть бы палатка какая была. И спальник. Земля была очень жесткой, неровной, с колючками и веточками, так что Даша очень долго ворочалась с боку на бок прежде чем в конце концов сумела заснуть.

Глава 17. На постоялом дворе

Под утро Даша замерзла, хоть и надела на ночь шерстяные штаны, которые благоразумно прихватила с собой, и рубаху вторую из плотного сукна. Вовлак утром был уже почти здоров, разве что немного хромал. На завтрак Вася для себя с Дашей сообразил пшеничную кашу, во̀влак позавтракал кстати подвернувшимся хомячком, и маленькая компания отправилась в путь.

Поначалу путешествие казалось приятным. Погода стояла отличная. Вася был разговорчивым и веселым собеседником. Молодые люди взахлеб рассказывали друг другу, каждый о своей жизни. Васе ужасно понравилась Дашина зажигалка, а Даша аж в ладони хлопала, когда Вася специально для нее оборачивался то волком, то соколом, то зайцем. Серый фыркал, явно недовольный этим цирком. Но Даша была в восторге. Днем на привале, отойдя в сторонку, чтобы ее не увидели, она попробовала перекувыркнуться. А вдруг? Ведь кто его знает, может тут и у нее такие способности проявятся? Но нет, увы.

Между тем, чем дольше они шли, тем утомительней становилось дорога. Солнце пекло, мошкара донимала, все чаще под ноги подворачивались коряги. Даша не считала себя слабой. Но хоть она и показывала выдающиеся результаты на беговой дорожке в фитнес-центре, ходьба по лесу в течении целого дня несказанно ее измучила. Так что, когда они встали на ночевку, едва поужинав, Даша отрубилась, уже не обращая ни на что внимания.

Следующий день показался Даше еще тяжелее. После обеда пошел дождь. Она вся промокла и замерзла. Мокрый лес, мокрая трава, мокрые листья – все это было жутко неуютно. Пришлось временно останавливаться и разводить костер, чтобы просушиться.

К вечеру они вышли к деревне. Перед тем, как в нее войти, вовлак кувыркнулся, и Даша снова увидела черноглазого чернокудрого молодца со слегка надменным выражением лица.

– Даша, давай договоримся, – сразу сказал он, – не надо трогать мой нос и чесать меня за ухом. Я не собака.

– Да я только температуру хотела проверить! – возмутилась Даша.

– У Васи так температуру проверяй, а у меня не надо.

– Ой, да подумаешь! – обиделась Даша.

– Ладно, ладно, не спорьте. Пойдемте. Где тут постоялый двор? Ты чуешь, Серый?

– Мне кажется с той стороны больше трактиром пахнет. И слушай, Вась, может на нее косынку какую надеть? Она же своими волосами цвета иван-чай, всю деревню соберет вокруг себя.

– Даш, а ты хочешь, чтобы на тебя вся деревня пришла поглядеть? Если тебе это в радость, то оно, может, и ничего. Людям тоже праздники нужны.

Если на предложение Серого Даша хотела было возмутиться, то после Васиных слов решила, что все же не хочет выступать тут в качестве бесплатного аттракциона. Покопавшись в сумке, она не нашла ничего похожего на косынку. Тогда Серый размотал кушак со своего пояса, и они, коллективно потрудившись, сумели соорудить из него нечто наподобие чалмы на Дашиной голове.

Компания подошла к деревянной избе с вывеской «У Дороги». Деревня и впрямь стояла на тракте. Трактир в общем и целом походил на стилизованное под старину кафе. Деревянные столы с лавками, барная стойка, печь вроде как самая настоящая. Официант, шустрый растрепанный паренек в переднике, принес им пива и тушеных бобов с мясом. Мужики за соседним столиком их поприветствовали и, как водится, расспрашивать стали, зачем да откуда. Вася наговорил им всякой ерунды, что идут они, мол, из Кузьминок в Режень к тамошнему воеводе на службу наниматься, что зазорно, де, им, добрым молодцам, у купчины на побегушках быть, когда они могут в ратном деле подвизаться и славу стяжать. Сказал, что и сестру свою прихватил, чтобы в Режине в обучение к белошвейке отдать, дабы та тонкой работе обучилась, нарядной ходила и жениха хорошего нашла. Мужики планы Васины одобрили, сказали, что и в самом деле по слухам воеводе люди нужны. Уж больно много разбойников развелось.

– Да что там разбойники! – покачал головой кряжистый мужик, вытирая руки о свои порты. – на хутор в Вареной Падине вот недавно чудища напали. Я там проезжал, с мельником тамошним разговаривал. Так эти чудища, говорят, с медвежьими головами, рогами и копытами. Двух мужиков на хуторе убили, разорение навели, скот угнали.

– Слышали мы про чудовищ. Вот только в Лосином говорят, что они там видели чудищ на жаб похожих, кожа зеленая, пупырчатая, и пасть во всю морду, только с зубами, – заметил другой мужик, – а баба из Мятино говорила, что на один торговый обоз многорукие чудища напали. Из обоза того, кто спасся, потом зайцами в их село прибежал. Говорят, что, мол, перекидываются они просто мгновенно. Только что кабаньи клыки изо рта торчали, глядь, а уже морда щучьей стала. Много всякого рассказывают. Не знаешь, чему и верить-то. – И мужик тяжело вздохнул, как будто от достоверности показаний очевидцев что-то зависело.

Дашу от еды и пива разморило и клонило в сон. Сочувствовать теме обсуждения она не могла. Ее возможности удивляться всяким чудесам были уже давно истощены. Все, о чем она мечтала, это была кровать, пусть и без перины.

Когда они поднялись наверх, в комнату, куда их поместили всех троих, вовлак спросил ее:

– Можешь показать то кольцо, о котором ты говорила? Васе же не пришло в голову поинтересоваться.

Даша вытащила из сумки кольцо. Серый внимательно его оглядел и сказал:

– Я встречал такой узор. Вась, узнаешь?

Вася, до сих пор кольцом действительно как-то не интересовавшийся, тоже пригляделся.

– Да, пожалуй, был такой рисунок. Но о чем это говорит?

Серый задумчиво повертел кольцо в руках, а потом вернул его Даше.

– Вы что-то знаете об этом кольце? – спросила Даша.

– Нет. Просто рисунок, кажись, именно такой вещицы мы видели у Марьи Моревны.

– Может это ее кольцо, таинственно попавшее в наш мир? – Даша, надев кольцо на палец, вытянула руку, как-то по-новому оценивая это украшение. Потом, переключившись на насущное, воскликнула:

– О! неужели же я, наконец, почти нормально посплю! – и откинулась навзничь.

Перины здесь, конечно, никакой не было, а были лавки с тюфяками, набитыми свалявшейся шерстью. О таких вещах как постельное белье, здесь тоже, похоже, не слышали. Но в конце концов, Даша и не ожидала найти здесь номер пятизвездочного отеля. Ей уже было хорошо от того, что над головой есть крыша, что тюфяк много мягче сырой земли, и что под головой подушка, а не сумка. Она с наслаждением вытянулась на лавке. Вовлак, между прочим, хоть и предпочел опять волчье обличье, тем не менее, тоже не стал спать на коврике, а забрался на соседнюю лавку и даже, положил голову на подушку.

К сожалению, долго спать не пришлось.

Даша проснулась от дикого шума, когда только-только начинало светать. Она успела увидеть, как вовлак метнулся от окошка, перевернулся в воздухе, приземлился на ноги и, схватив меч, выскочил из горницы. Вася, напротив, с луком в руке, подбежал к окну. Попытался прицелиться, но, очевидно, окошко было неудобно расположено, так что он, бросив Даше:

– Подашь мне лук со стрелами, —обернулся птицей и вылетел из окна. Даша, подскочив к окну, увидела, как на дворе медведь, неловко держа в лапах бревно, пытался с ревом отмахиваться от напавших на него троих мужчин в кольчугах и шлемах. Они пытались дотянуться до медведя мечами, уворачиваясь от бревна.

– Ну, давай же, – услышала она Васин голос сверху. Он, свесившись, лежал на крыше и требовательно махал руками. Даша кинулась за луком и колчаном, а потом, высунувшись как можно дальше из окна, подала их Васе. Через минуту стрела, пущенная с крыши, вонзилась в шею одного из нападавших, другая отлетела от шлема второго, и еще одна ранила в ногу третьего. Это последний охнул, замешкался и тут же получил бревном по голове, отчего замертво упал на землю. В это время, тот, который счастливо избежал ранения, почти достал медведя. Его удар отхватил у медведя клок шерсти, и на плече у зверя показалась кровь. От боли тот заревел и выронил бревно. Следующим ударом мечник добил бы медведя, но налетевший Вася-сокол сбил с него шлем и вцепился в лицо. Удар лапой переломил спину дезориентированному противнику.

Даша рванулась к двери и выскочила и комнаты. Снизу слышались крики и звон металла. Внизу под лестницей валялся труп еще одного мужика в кольчуге. Шлема на нем уже не было, а разрубленное лицо все было залито кровью. Среди перевернутых лавок трапезной Серый бился со здоровым детиной, размахивавшим мечом со скоростью ветряной мельницы под ураганным ветром. Вовлак не уступал ему в скорости, но уступал в широте размаха, так что ему, то и дело, приходилось уклоняться от сокрушительных ударов. Серый отбивался, стоя спиной к выходу, так что появившийся в проходе Вася не мог сходу вступить в бой и помочь другу. В конце концов вовлак изловчился, и обманным жестом вынудил противника рубануть влево, а сам, увернувшись, всадил свой меч здоровяку под ребра. Тот осел.

Медведя не было. За спиной у Васи стоял хозяин постоялого двора и зажимал раненое плечо.

– Вот страхолюдины-то! – сказал он, разглядывая хрипящего в агонии здоровяка.

Даша не находила умирающего красавцем, но и ничего особо уродливого в его чертах не видела. И тут по какому-то наитию, она сняла с пальца кольцо, которое оставалось на ней со вчерашнего вечера. Черты лица мужика сразу смазались, поплыли, потом пересобрались в прежние, но только гораздо более пугающие и отвратительные.

– Вась, – сказала она тихо, подойдя к рыжему, – это оттуда, из Зарнии.

Она передала Васе кольцо. Тот надел его на палец, подошел к умирающему, обошел его, присел и дотронулся до лица.

– Ну ничего себе! – только и мог он сказать.

Передал кольцо во̀влаку и Серый тоже надел его, не отрывая взора от убитого. Тот уже перестал хрипеть и затих. Все трое переглянулись. Вовлак обернулся к хозяину и спросил: «На кого этот похож?».

– На жабу конечно. С такой-то зеленой кожей! Как вчера и предупреждали мужики. Хорошо хоть не многорукие.

Глава 18. Вдоль тракта

– Может, они меня искали? – предположила Даша.

– Может и тебя, – не исключил Серый, – а может просто разбойничали. Не первое такое нападение. Во всяком случае колечко твое пригодится.

– Пусть оно лучше у тебя останется или у Васи, – решила Даша, – я без кольца скорее соображу, если кто оттуда. А видеть их нормально я почти умею.

– Ты же говорила, что у них нет постоянной внешности.

– «нормально», это значит так, как мне больше нравится. – пояснила Даша.

– Что ж, пусть у Васи кольцо будет. Оно мне на лапе как-то несподручно.

– Я так думаю, нам бы по любому отсюда поскорее убраться. – резюмировал Вася, надевая кольцо на палец, – пойдем Серый, закупимся в дорогу.

Пока парни запасались провиантом, Даша таки сделала то, что было до крайности необходимо – выпросила у хозяина бадейку горячей воды и помылась. Дорожную одежду они с вечера отдали стирать хозяйке, за горсть медных монеток, так что к полудню она была уже полностью сухая.

– Это тебе, Дашенька, – сказал Вася, вытаскивая из кармана светлую косынку с незатейливой вышивкой.

Даша с готовностью повязала бандану на голову. Цвет ее волос сегодня утром не остался незамеченным, и, действительно, вызвал нездоровый интерес. Пришлось придумать нелепую историю про то, как ее на ярмарке подрядили скоморохи. Историю приняли, но провоцировать ажиотаж вокруг своей особы лишний раз не хотелось. Даша даже всерьез задумалась над идеей постричься наголо, но вид ножичка, которым орудовали у своих подбородков ее спутники, приводя себя в порядок, не вызвал у нее энтузиазма.

Вышли чуть за полдень. Идти решили не по тракту, а опять по лесу, на разумном расстоянии от тракта. Сразу за деревней Серый опять обернулся в волка, и Даша, все еще не до конца привыкшая к этим обращениям, спросила:

– Если все у вас тут обращаться умеют, зачем в деревню человеком заходить? Или вовлаков дискриминируют? Ну, в смысле недолюбливают?

Серый покосился, дернул ухом, но оборачиваться обратно, чтобы ответить, не стал.

– Да просто правила вежливости. – ответил за него Вася. —Бывают места, где не принято обращаться тем или иным зверем. И в большинстве деревень и хуторов есть свои «любимые» животные. Так что, если нет особых причин, лучше заходить человеком. Хотя бы для того чтобы поздороваться.

– А в другого человека превратиться можете?

– Я нет. Редко кто может. Да бестолковое это умение. Смысла большого нет. Волк – это ловкость и зубы, птица – крылья, заяц – скорость, а другой человек что?

– Например, чтобы обмануть кого-то.

– Да это все равно, что переодеться. Только на чужака и сработает.

– Это почему?

– Ну вот превращусь я, допустим, в Серого. Так любой, кто меня или его знает, сразу все поймет. И ступаю я не так, как он, и говорю иначе, и смотрю, и вообще, если уж всякий отличит волка от человека в волчьем облике, то уж двух разных людей глупо спутать.

– А в деревья вы обращаться умеете?

– Нет. Вот разве что Марья Моревна, бабка Анфиса говорит, умеет и не только в деревья, но и в предметы обращаться. Но я сам не видел. А большинство только в зверей, и то в одного-двух.

– О, значит ты у нас крутой. Вон во скольких превращаться можешь.

– Ну да, лучше многих, – не без самодовольства согласился Вася.

Волк насмешливо фыркнул.

В эту ночь Даша спала в относительном уюте, в стогу на чьей-то заимке. К тому же ребята прикупили шерстяное одеяло, так что даже сено почти не кололось. Утром, отряхивая с Дашиной головы солому, Васька сказал:

– Давай, Дашенька, я за тобой поухаживаю. Девки это любят.

– Вот еще, – отмахнулась Даша. – Сама могу.

– Так я же не только про солому. Я вообще. Ты же хочешь, чтобы я за тобой поухаживал?

– Это как?

– А как обыкновенно парни за девушками ухаживают? Как минимум глазки строят.

Вася озорно лыбился.

– А то как же так, парень с девкой вместе день за днем, как не поухаживать? Неприлично даже, будто бы девичью красоту не замечаешь.

Даше захотелось чем-нибудь запустить в его улыбающуюся физиономию.

– Да не смотри ты на меня так сердито, Дашенька, я же тебя не обижу. Чуток игры в «мальчик-девочка» любую ж дорогу скрасит. Аль я совсем не гож?

Ну, вот и что ответить на такое? Балабол он и есть балабол. Даша таки запустила в него пучком соломы.

Дальше в течении нескольких дней следов человеческого хозяйствования им не попадалось. Утреннее игривое настроение к обеду обычно даже у Васи сменялось сосредоточенным молчанием, а к вечеру ни на какие заигрывания сил уже не оставалось.

До своего перемещения для Даши понятие «лес» было весьма однородным. Лес он и есть лес. Знания же ботаники у Даши ограничивалось едва ли не способностью отличить елку от березы. За время путешествия у нее хоть и не повысился уровень теоретического знания о лесных породах дерев и кустарников, но очень быстро она поняла, что лес лесу рознь. Лучше всего оказалось идти по лесу с большим количеством высоких сосен. Там под ногами лишь сухая хвоя и худшие из неприятностей – это шишки и валежник. А вот березняк или смешанный лес, это что-то ужасное. Там зачастую просто не продерешься. Кустарники сплетаются в одну сплошную преграду, причем все как один непременно с колючками. В траве не видно на что наступаешь. Папоротники вообще создают покров высотой по грудь, так что в нем ни упавшего ствола не увидишь, ни ямы, ни ручья. Еще и насекомые разные. По появившимся проплешинам полей идти было легче, но зато жара донимала. Уютнее всего были лесные полянки.

На одном из привалов Даша расположилась в зарослях земляники и с удовольствием одну за другой складывала в рот спелые ягоды. Вдруг она увидела гриб. И именно что вдруг. Только что его тут не было, а вот враз взял и появился. Шляпка тонкая, синюшно-бледная, некрасивая. А еще шляпка этак наклонилась, а из-под нее глазки видны, маленькие, злые и ротик в усмешке кривится. Даша отпрянула и машинально пнула гриб. Глядь, а гриба там и нет никакого. «Померещилось что ли?» – подумала Даша. Но тут бах, и еще снова гриб, в другом уже месте. А потом, щелк-щелк, и еще с пяток таких же мерзких грибов. Даша подскочила и бросилась к Васе. Услыхав в чем дело, Вася с во̀влаком подошли осмотреть полянку. Странных грибов не было.

– Это поганки, —сказал Вася, – нечисть лесная. Ты их дави сразу, как увидишь. А лучше держи при себе березовый прутик и стегай по ним, если появятся. Они так вроде и не опасные, но если кругом встанут, то нехорошо выйдет.

– Что будет тогда? – с ужасом спросила Даша.

– Да заморочат. Потеряешься и не пойми где окажешься. Да и Яге весточку подать могут.

Это последнее соображение никому не понравилось, и они поторопились отправиться дальше.

Через пару часов вовлак вдруг насторожился. Вытянул нос, замер, уши навострил, сфокусировал, в общем, привел в положение максимальной слышимости. Потом, мотнув головой, убежал.

Вася огляделся, нашел небольшую ложбинку, прикрытую буреломом, свалил туда вещи, велел Даше сидеть там тихо, а сам занял наблюдательную позицию у высокой сосны на пригорке.

Во̀влака не было довольно долго. Вдруг сбоку от Даши послышался треск. Даша обернулась, и буквально в трех метрах от себя, увидела медведя. Она тихонько вскрикнула. Медведь, или кто-то в медвежьем обличье, обратив на нее внимание, встал на задние лапы. Вася оглянулся. Медведь находился между ним и Дашей. Вася мгновенно бросился, перекувыркнулся, и … ничего не произошло. Он все еще был на двух ногах. Хотя, в данный момент, скорее на заду̀. Медведя, похоже, Васин кувырок озадачил. Он посматривал то юношу то на девушку.

– Слушай, подруга, – обратился Вася к медведю, медленно поднимаясь с земли. – у нас с вашим братом никаких конфликтов, мы тут просто прохожие, давай не будем ссориться. У тебя своя дорога, у нас своя.

Медведь прислушался, чуток помедлил, потом опустился на все четыре и, развернувшись, побежал в чащу.

– Кто это был? – спросила Даша, переведя дух.

– Медведица молодая совсем, – сказал Вася.

– А что ты с ней говорил, как со знакомой?

– Да просто медведи речи человеческой пугаются. Ты лучше вот что мне скажи, отчего это я перекинуться не смог? Не знаешь? Сдается мне, это твое волшебное колечко. Держи-ка.

Он снял с пальца и отдал ей кольцо. Кувырок – и вот уже стоит Вася —серый волк, кувырок – и снова просто рыжий Вася.

– Оно же металлическое, – заметила Даша, – а ты говорил, что с металлом не перекидываются. Надо было его просто снять.

– Снять я забыл, но это неважно. С металлом действительно не перекидываются. Потому что метал просто отпадает. Но не мешает перекинуться. Даже если у тебя в одежде какой метал вшит, ты просто голым обернешься, а одежда спадет. Так же кольчуга, например. Давай так попробуем, я птицей обернусь, ты мне на лапу кольцо наденешь, я попытаюсь перекинуться, хорошо?

Он обернулся соколом, сел на корягу и подставил лапу. Даша надела на жутко когтистую лапу колечко. Сделав несколько акробатических трюков в воздухе, птица села обратно и снова подставила лапу.

– Тьфу ты, как неприятно чувствовать себя окольцованным, – сказал Вася, вернувшись к нормальному облику. – знаешь, что, голуба, носи сама это кольцо, мне надо в любой миг быть готовым перекинуться.

Тут появился вовлак. Выскочив на поляну, он кувыркнулся и сообщил:

– По тракту двигается целый отряд всадников-уродов. Похоже, они именно кого-то ловят. Во всяком случае, я это понял из обрывков разговоров. И они собираются встать у переправы засадой.

– Что-то мне не хочется с ними встречаться. К Ляхину броду идти надо, – он помолчал и добавил, – Да вот только они и там путь перекрыть могут.

Снова задумчивое молчание.

– Значит, надо поторопиться и напрямки, через Ляхино чернолесье, – решил наконец Серый.

Даша не могла не заметить, что перспектива идти через Ляхино чернолесье не очень вдохновляет спутников.

– И что в нем не так? – спросила она.

– Все, – мрачно ответил Серый. – Неправильный это лес.

Углубляться в тему не захотел.

Глава 19. Ляхино чернолесье

До чернолесья надо было пересечь большое поле. Серый по своему обычаю бежал волком, Вася птицей кружил в небе, высматривая опасность, а Даша тащилась нагруженная двумя сумками из которых одна, Васина, была весьма увесистая. А еще при каждом шаге по ногам бил меч, а по голове лук. По счастью это было недолго. Вася вскоре вернулся и забрал у нее большую часть поклажи, хотя и не унял этим накопившееся уже у Даши раздражение.

– Знаешь, Серый, – обратилась Даша к волку, в нашем мире на собак всякую одежду шьют, и я даже рюкзачки видела, сумки такие к спине псам привязывают, и те их тащат.

Вовлак даже зубы ощерил и зарычал.

– А про ваше чернолесье я все знаю. – Продолжила говорить Даша, не обращая внимания на оскаленную пасть.

– И откуда? – поинтересовался Вася.

– А мне кот ученый напел. Там, типа, чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит. Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей. Избушка там на курьих ножках стоит без окон без дверей. Про то, как серый волк царевне служит, там тоже говорилось. Это, я так поняла, про тебя, Серый. И еще про Кощея. Есть у вас такой?

– Даша, ты правда, что ли с котом общалась? – всерьез спросил Вася

– А он и правда есть?

– То есть достоверно ты не знаешь?

– А ты знаешь?

– Да ну тебя! Не знаю я. Есть разговоры, но сказки это или быль, не поймешь. И про Кощея тоже. Будто бы он колдун бессмертный.

– У нас это тоже в сказках, —вздохнула Даша. – так как насчет чернолесья?

– Да просто место шибко неприветливое. Туда редко кто заходит. А кто заходит, часто не возвращается. Леший там и вправду заправляет, зверей баламутит. Оборачиваться мы там вряд ли будем. Даже Серый. Очень тамошние хозяева этого не любят. Если будем аккуратны и вежливы, то, может, нас и пропустят без проблем.

Лес впереди и впрямь стоял черной полосой. Заночевали они у кромки леса, а с утра зашли под сень высоких елей. На самом деле лес был очень красивым. Ели с их темной густой хвоей создавали полумрак, который полосами прорезали косые утренние лучи, размывая очертания ветвей и контрастным узором покрывая мягкий, влажный от росы мох. Кое-где земля сплошь была покрыта ковром мелких белых цветочков. Подлеска практически не было. Разве что тут и там встречались небольшие заросли черники. Идти было легко. Приятно было глубоко дышать воздухом насыщенным запахом еловой хвои и грибов. Было тихо. Даже, пожалуй, слишком тихо. Не было утреннего гомона птиц. Даша прислушалась. Лес как будто замирал при их приближении.

Вдруг перед ними появился волк. Он стоял, широко расставив лапы. Его глаза недобро смотрели на пришельцев, а верхняя губа подергивалась, обнажая клыки. Ребята замерли. С минуту волк глядел на них, они на него. Потом волк неспешно развернулся и потрусил в чащу. Даше сразу стало очень неуютно в лесу. Сумрачность стала давящей, мох сырым, а запах хвои душным. Даже из грибов Даша сейчас видела лишь мухоморы. Они долго шли в молчании. Отовсюду слышались какие-то неясные пугающие звуки. Иной раз Даше казалось, что за елками мелькают серые спины волков, или, что кипа сухолома перебирает мелкими веточками, как насекомое ножками. Один раз они наткнулись на обглоданную тушу лося. Сохатый был задран недавно. Череп и копыта были целыми, вокруг весь мох пропитался кровью.

Шли быстро. Всем хотелось как можно скорее убраться из этого леса. Пару раз делали короткие привалы, чтобы перекусить и передохнуть. На одном из таких привалов Даша увидела вылезшего из кустов бурундука, с любопытством поглядывавшего на пришельцев. Она попробовала подманить его, протягивая сухарик, но вдруг, к ее ужасу, небольшой пучок веток, лежащий неподалеку, двигаясь как-то по-паучьи, подбежал к зверьку, обхватил прутиками его маленькую головку, крутанулся, и вот уже бедный бурундучок лежит со сломанной шеей. А пучок веток отпал и снова стал абсолютно недвижим. Даша вскрикнула и чуть не расплакалась от жути, отвращения и жалости. Что это за дрянь такая напала на зверька, ребята не знали, но все произошедшее только подстегнуло их поторопиться, и больше они на привал не останавливались.

Однако, увы, не было и надежды пешком пересечь лес за день, так что все равно нужно было здесь ночевать. Об охоте в этих местах нечего было и думать, но костер развели. И даже два, для чего пришлось натаскать много сушняка. В прыгающем свете костров тени вокруг стоянки сгустились и словно бы пришли в движение. Вдалеке послышался волчий вой, и вскоре языки пламени стали то тут то там высвечивать в темноте пары глаз, глядящих на них из чащобы.

Если поначалу планировали спать по очереди, то, чувствуя себя в окружении волков, спать уже никто не собирался, и все трое сидели спиной друг к другу, между двух кострищ. Даше выдали нож, скорее для того, чтобы придать ей больше уверенности, чем в расчете на то, что она сумеет им воспользоваться.

Дашины нервы были уже на пределе, когда оба костра одновременно выбросили высокие языки пламени, и сноп искр на мгновение осветив всю опушку. На краю опушки, под нависшими ветвями огромной старой ели расположилась странная фигура. В других обстоятельствах Даша приняла бы это за корягу, но сейчас и она поняла, что это «ОНО», чем бы оно не было.

Вовлак толкнул Васю в спину и указал ему в сторону фигуры:

– Сам пришел. Надо идти.

Вася встал, напряженно всматриваясь в темноту под старой елью, взял Дашу за руку и твердым шагом направился к краю опушки. Вовлак пошел следом.

Когда глаза привыкли к темноте, Даша смогла разглядеть перед собой существо, как на троне восседающее на большом пне. Существо представляло собой неотесанное полено с руками-веточками и ногами как корни дерева. У основания длинного носа-сучка пучком сидели два круглых глаза. Длинные кустистые лишайники имитировали волосы, брови и бороду. Существо было бы забавным, если бы не злой блеск глаз и, если бы по бокам от «трона» не сидело два волка, а вокруг не копошились бы паукообразные охапки валежника.

Вася вышел вперед и в пояс поклонился существу.

– Приветствую тебя, великий Ляхин, Хозяин Чернолесья, Прилесья, Смотритель Рядины и Ореховой поляны!

Даша с Серым тоже поклонились. Даша слегка пошевелила пальцами, чтобы убедиться в том, что кольцо на ней, и видимое не является плодом ее подсознательных детских воспоминаний о кукольном театре.

– Для чего вы здесь? – спросил леший скрипучим голосом. —Человек, перевертыш и иномирянка —это не та компания, какую я готов терпеть в своем лесу.

– Мы лишь смиренно просим разрешение пройти к броду, хозяин.

– Разрешения просят прежде чем войти.

– Прости великодушно. Но у нас есть основания полагать, что за нами гонятся. Поэтому мы не имели времени искать посланника, чтобы доставить тебе прошение.

– Разумеется гонятся, – усмехнулся Ляхин, – у вас ведь Моревнина книга, которую ищет Яга. И какой мне смысл ссориться из-за вас с Ягой?

– Яга, почтенный Ляхин, – заметил Вася, – злая ведьма и враг всего живого. Она не может быть другом хозяина столь прекрасных лесных угодий.

– Да, но она сильна, и не в интересах моего народа вступать с ней в конфликт.

– Марья Моревна сильнее, и она всегда с уважением относилась твоим правам.

– Моревна у Яги, и неизвестно, жива ли она вообще. Уважение же вашего народа сомнительно. Вы постоянно нарушаете наши договоренности. То и дело ваши втихую осуществляют незаконные вырубки и отстрел дичи. Сколько можно это терпеть! Плата за обговоренные вырубки и охоту вносится с опозданием. Не так давно кто-то обнес орешник, а обещанные Моревной морозоустойчивые саженцы, поставлены не в полном объеме. К тому же среди них оказались порченые червем.

– Извини, – снова поклонился Вася, – мы непременно доложим Моревне о ваших обидах, как только ее вызволим и, уверяю тебя, все наши недоразумения уладятся наилучшим для вас образом.

– Грош цена всем вашим обещаниям!

– Но у тебя нет оснований не доверять нам.

– У меня нет оснований?! Да сама суть ваша – ложь! Ваша сила, ваше оборотничество, – это концентрат лжи! Перекидываться, имитировать, вводить в заблуждение! Ваш образ жизни весь базируется на фальши! Как это здорово так удобно маневрировать и приспосабливаться к ситуации! Захотел – овечкой прикинулся, ан раз, и из-под овечьей шкуры – волчьи клыки. Конечно, удобство такой позиции коррумпирует слабые сердца. Да-да, это я о таких как ты, перевертыш, – ткнул он корявым пальцем в сторону во̀влака. – Когда волк ради красных тряпок и возможности потрепать языком оставляет пути предков и вытягивается на задних лапах перед новым хозяином, думаешь, он становишься таким же, как они? Да ты для них как был псом, так и остаешься!

Леший выдохнул. И уже другим тоном, скорее печальным, чем злым, продолжил.

– Вы сами не понимаете, что представляете из себя угрозу, возможно, бо̀льшую чем Яга. Это вы со своей жаждой все подмять, поставить себе на службу зверей, их мясо, их верность вам, и даже сам их облик, разрушаете традиционные устои леса. Ведь лес – это тонко настроенный мир, где все со всем взаимосвязано, где пищевая пирамида утрясалась веками, где традицией освящен каждый брачный ритуал, где каждый комар имеет свое законное место. А съеденный хищником заяц здесь обретает статус жертвы на благо всему лесу! А к чему приведете лес вы? Да вместо прекрасного храма природы, совершенного в своей сложности и безупречного в своей невинной красоте, вы превратите его в парки с ровными рядами деревьев, смыслом которых будет давать плоды и обеспечивать тень. Зверей вы загоните себе в ограды, одних посадите на ошейники и в клетки себе на потеху, а других будете пожирать на столах, застеленных нарядными скатертями и обсуждать, какие вы хорошие и как славно боретесь со злом!

– Точно-точно, господин Ляхин, – встряла Даша, которой вдруг до боли стало жалко и весь лес, и самого Лешего. – Вы точно говорите! Вот у нас все и впрямь так и есть! Все так и случилось! И лесов таких красивых, может, уже и нет, парки одни, и тех мало, и звери в клетках сидят, и мусор по лесу разбросан! Это ужасно! Этого нельзя у вас допустить! Только у нас это сделали и не умея в зверей превращаться, так что вы зря Васю ругаете.

От такой неожиданной, а главное совершенно искренней поддержки, леший, осекшись, замолчал. А потом вдруг спросил:

– А почему у тебя цветочный цвет волос?

Даша немного растерялась от столь внезапной перемены темы, но ответила:

– Модно это у нас. Многие молодые у нас красят волосы.

– Понятно, – сказал Ляхин, – брачное оперенье, значит. Это нормально. Так и в чем же сила у вас тогда, девочка?

Даша подумала маленько и ответила:

– В гаджетах, – и, помедлив, добавила, – у меня есть с собой один, могу показать.

На опушке все выжидающе молчали. Даша пошла назад к кострам, достала сумку, вытащила из него свой телефон, поднесла показать его лешему.

– Вот. Я могу попробовать включить. Не знаю получится ли…

Телефон засветился.

– Вот, вроде есть еще маленько зарядки. Такие штуки много чего могут делать. Прежде всего, они могут связываться с другими такими же гаджетами на большом расстоянии. Через них можно говорить и показывать. Только у вас других нет, потому и связываться не с кем. Погоду говорят, какая будет. Время показывают. Это, конечно, неправильное сейчас светится. Еще тут есть фотоаппарат. Вот, например, у меня тут есть фотки и видео.

Даша полистала альбом, демонстрируя себя и своих подруг на разных вечеринках. Вася с во̀влаком тоже тихонько подтянулись и вытягивали шеи, стараясь заглянуть в экран.

– Могу прямо сейчас вас сфотографировать. Сейчас темно, конечно, получится плохо, но …

Леший не успел возразить против такого рискового действия, и его охрана не успела даже оскалиться, когда щелкнула вспышка и, в следующий момент, Даша показала Ляхину фотографию лохматого бревна с глазками.

Леший аккуратно взял из Дашиной руки телефон. Рассмотрел себя внимательно, а потом сказал:

– Я пропущу вас к броду вместе с книгой, если мне останется этот гаджет.

Даша обмерла. Расстаться с телефоном ей казалось ужасным. Пусть от него не было толку, но это ее жизнь, ее контакты, переписка, фотки …

– Но… он же почти разряжен, – промямлила она. – Он скоро совсем перестанет работать.

– Это как?

– Чтобы эти гаджеты работали, им нужно время от времени заряжаться электричеством, – пояснила Даша, – Электричество это такая сила, которая есть в молнии. Ну, гроза на небе. Так вот наши ученые сделали так, чтобы понемногу этой силы можно было передать гаджету. А когда сила иссякает, его опять заряжать надо. А устройства чтобы заряжать, здесь нет.

– А тебе тогда он зачем?

– А вдруг я домой смогу попасть… – тихо ответила девушка.

– Сила молнии значит. – Ляхин задумчиво помолчал и наконец заявил:

– За этот гаджет я не только пропущу вас к броду, как уже сказал, но и помогу тебе добраться домой.

– Как? Вы можете отправить меня домой?

– Не совсем. Я дам тебе клубок. Бросишь его перед собой на перепутье, пойдешь куда он покатится. Он приведет тебя в такое место, от которого одна ночь и один шаг до того, куда ты хочешь попасть. Любое место назови. И приведет клубок тебя туда скоро и безопасно. Быстрее ветра окажешься в одной ночи и в одном шаге от дома. Правда эта ночь и этот шаг – твоя личная забота, и никто не знает, какие там тебя ждут опасности. Это мое последнее предложение.

– Я согласна, – со вздохом ответила Даша. Предложение, действительно, было хорошим.

– Что ж, мы всегда выполняем свои обязательства.

Он протянул ей руку-веточку. В ней оказался самый настоящий клубок шерстяных ниток размером чуть больше теннисного мяча.

– Можете спокойно спать. Завтра утром отправитесь к броду.

Глава 20. Переправа

На рассвете, как только ребята проснулись, к ним вышел волк и принес в зубах тушку глухаря – хозяйское гостеприимство. Это было весьма кстати, так как накануне они кроме сухарей ничего не ели. Плотно позавтракав, они тронулись в путь. Лес больше не проявлял к ним явной недоброжелательности. Птички чирикали как положено. Ломаные ветки мирно хрустели под ногами, а не разбегались пауками. Тем не менее, ребята старались не задерживаться и двигаться как можно скорее. Мало ли, вдруг Ляхину какие -нибудь новые идеи на их счет придут, да и к броду стоило поторопиться.

Из леса на берег реки они вышли, когда солнце уже клонилось к горизонту. Времени до темноты еще было предостаточно, так что они остановились передохнуть. За рекой, до самого горизонта, простиралось широкое поле.

– И как мы собираемся переправляться? – спросила Даша. —Брод, как я думала, это такое место, где реку пешком перейти можно. Что-то не похоже.

– В конце лета тут и впрямь можно перейти, если лето не дождливое. А сейчас только вплавь. – сказал Вася.

– Ничего себе! Я хоть и плавала немного в бассейне, но так чтобы через такую реку! – пришла в ужас Даша.

– Не переживай. Вася тебя перенесет, – сказал Серый, – конем перекинется и перенесет.

Вася поморщился, но подтвердил:

– Да, так и есть. Не люблю я в копытных перекидываться, но тут это будет самым правильным.

– Да я и на конях ездить не умею!

Один раз Даша, конечно, ехала на лошади и довольно долго. Но тогда на своем седле ее держал красавец Милон, а тут, похоже, мало того, что седла и уздечки не предвидится, так ей еще и всю поклажу держать придется. Да еще в воде!

– У тебя есть другое предложение? – спросил Серый.

Другого предложения не было.

– Главное книгу хорошо замотать, чтобы не намокла если что. – продолжил Серый.

Это «если что» Даше решительно не понравилось. О книге он побеспокоился!

– Кстати, а что это вы мне про книгу ничего не рассказали, а?

– Чем меньше народа о ней знает, тем лучше, – без тени смущения ответил вовлак.

– Ты, между прочим, нам свой волшебный гаджет тоже не показывала. – указал Вася.

– Я рассказывала о телефонах! А не показывала только потому, что не хотела включать и зарядку тратить. А выключенный, что его показывать.

Даша снова вздохнула, тоскуя по своему сотику, но потом вернулась к вопросу о книге.

– Нет, правда, так что за книга? Вы говорили, что Яга какую-то книгу украла.

Вася нехотя поведал.

Оказывается, Яга действительно похитила книгу. То была роскошная официальная книга записей и протоколов приема гостей. Она и лежала на столе у Моревны, когда туда явился лже-купец с Ягой. Бабка Анфиса первая сообразила, что это не та вещь, которой могла заинтересоваться Яга. Позвала она Васю, вручила ему книгу, небольшую и невзрачную на вид, но, когда ее открываешь, страницы выскакивают и разворачиваются как лепестки из бутона, а когда закрываешь, сами сворачиваются и прячутся под обложку, как в скорлупу. В ней много премудростей записано. Поручила бабка Анфиса Васе тайно отнести эту книгу брату Моревны. Пусть де тот об этой книге позаботится, сохранит ее от Яги и, авось, поможет чем царевне нашей. Вот и отправились они с другом к царю Ивану с секретной поклажей.

– Там в книге и твое колечко есть нарисованное, – заметил вовлак, доставая из сумки книгу и показывая Даше.

Действительно, страницы вылезли из футляра обложки как пена из фужера с шампанским, раскрутились в тонкие листочки, все испещренные непонятными значками и рисунками. Вася с Серым эту тайнопись понимали не больше Даши, но среди рисунков и впрямь нашлось изображение Дашиного колечка со змейками, образующими рамку, в которую вставлен глаз.

– Ладно, полюбовалась и будет, давайте упаковываться, – прервал Дашино разглядывание Серый.

Страницы послушно съежились и спрятались под обложку. Книгу обмотали кожей, какая была, засунули в походный котелок и поместили обратно в Васину сумку, в самый центр. Дашину сумку тоже туда же умудрились запихать. Потом Вася еще раз вздохнул, подпрыгнул, сделал сальто и обернулся конем рыжей масти. «Интересно, как он из коня обратно в человека кувыркаться будет?» – подумала Даша.

Затем Серым была произведена трудная и утомительная процедура усаживания Даши на Васю и обвешивания ее поклажей. На Дашу повесили сумку, лук, колчан, меч. С помощью кушака как-то привязали Дашу к Васиной шее. Затем вовлак принял свой волчий облик, и они вошли в реку.

Поначалу все было неплохо, если не считать Дашиных мокрых ног и дикого страха свалиться с Васи в воду со всей поклажей. Но когда они были уже на середине реки, Даша увидела, что по тому берегу на перехват к ним несутся пятеро всадников. Вася и Серый тоже это заметили и погребли быстрее. Вода бурлила, и течение сносило их в сторону преследователей. Когда Вася, хрипя, выскочил наконец на берег, двое из всадников были уже совсем близко. Вася было встал, явно намереваясь встретить нападавших, но подскочивший вовлак прикусил его за ногу, явно приказывая убираться. И Вася послушался. Он сходу пустился в галоп, едва не опрокинув Дашу. А вовлак в это время бросился к преследователям. Обернувшись, Даша успела увидеть, как Серый поднырнул под лошадь, после чего та с грохотом упала, придавив собой седока, а Серый кинулся к другой лошади. Ее наездник попытался дотянуться до во̀влака мечом, но не смог. Его лошадь тоже споткнулась и завалилась. Всадник успел откатиться, но, пока он вставал, Серый метнулся на него быстрее молнии и впился зубами в горло. Дальше Даша ничего уже не видела. Она полностью отдалась бешеной скачке.

Проскакали они с полчаса. Этого хватило Даше чтобы совершенно вышибить дух и отбить все важные места о жесткий Васин хребет. У ближайшего перелеска конь остановился, убедился, что за ними не гонятся и не слишком деликатно дал понять, что Даше следует освободить его спину. Та, как смогла, сползла с него, и Вася, улегшись на землю и перекатившись, обернулся собой и быстро начал давать ей распоряжения. По его настоянию Даша залегла в кусты, где должна была, не высовываясь и не разводя костер, ждать не долее как до утра, а утром взять только сумку, выбросив оттуда все лишнее, и пойти с ней в указанном направлении. По словам Васи, они уже находятся в Ивановом царстве, и до стольного града тут совсем недалеко. Вася взял с Даши обязательство доставить книгу царю, а сам оборотился соколом и полетел обратно к броду.

С промокшими ногами лежать на земле было ужасно холодно и неуютно. Кое-как завернувшись в полусухое одеяло и, не выпуская из руки ножа, Даша, вся дрожа, напряженно выглядывала друзей. Ведь действительно, еще никогда у Даши не было таких близких друзей, и было очень страшно их потерять.

Вася с Серым явились часа через три. Измотанные, потрепанные, но вполне невредимые. Греясь у наспех сложенного костра, они рассказали Даше, как там было дело.

После того, как вовлак перегрыз горло второму, он успел перекинуться и выхватить из рук мертвого противника меч до того, как подоспел третий. Этого ему удалось ударить прямо в седле. Двое последних не стали отвлекаться и вступать в бой, а сразу поскакали в погоню за Васей и Дашей. Вовлаку снова пришлось перекинуться и броситься в погоню. Одного он настиг и атаковал, стараясь увертываться как от меча, так и от копыт. Нанести урона противнику не удалось, но лошадь хрипела, шарахалась от волка и была неуправляема, так что, не выдержав, всадник соскочил с седла, намереваясь разделаться с нахальным зверем. Серый уклонился от боя, вместо этого он снова атаковал лошадь. Та бросилась бежать. Отогнав ее на расстояние достаточное, чтобы затруднить ее поимку, вовлак бросился вдогонку за последним всадником. Тот уже успел изрядно умчаться вперед, и Серый рвал жилы, стараясь сократить расстояние. Тут уж подоспел и пернатый Вася. Он ураганом накинулся на всадника, нанося удары по шлему с разных сторон. Противник яростно отмахивался, так что от Васи перья летели во все стороны, и тогда Вася тоже переключился на лошадь, впившись когтями ей в морду. Ослепленное животное встало на дыбы, и всадник с грохотом вывалился из седла. Тут их настиг Серый, и все произошло очень быстро. После этого Вася обернулся конем, а Серый, подобрав меч, вскочил на него, и они вернулись к тому, кто ловил свою лошадь. Серый не был хорошим наездником и поединков верхом по возможности избегал, а потому был рад, что враг не успел еще вскочить в седло. Зато вовлак был отличным мечником, и ему не составило большого труда сразить противника лицом к лицу. Поединок длился не долее трех выпадов, прежде чем последний из врагов упал с проткнутой грудью.

Опасаясь возможной погони, затягивать отдых не стали и с первыми лучами солнца двинулись в путь. К полудню добрели до небольшой заставы, где их накормили и позволили отдохнуть. А через сутки они уже были в царевом городе.

Глава 21. У Ивана царя

Царев город еще издалека радовал глаз своей узнаваемостью. Это было пестрое ажурное нагромождение башенок со множеством окошечек, обряженных в узорчатые наличники. Здесь были и белокаменные палаты с похожими на разноцветное мороженое куполами, и деревянные терема, украшенные многоярусными кокошниками и увенчанные шатрами с резными карнизами. Впрочем, вблизи лубочность картинки несколько распадалась. Пыль немощеных улиц и вездесущий запах конского навоза сводили умиление почти на нет.

Во дворце Ивана царя Дашу, Васю и Серого проводили в приемную, где их встретил тщедушный длинноносый человечек с неприятно внимательным взглядом. Он представился царским писарем Михеем Федоровичем и стал выпытывать, зачем пожаловали. Вася вежливо, но категорично отказался вдаваться в подробности, все, мол, самому царю доложим. Михей Федорович смирился, но потребовал, чтобы оставили в приемной все волшебные вещи.

– Сами понимаете, – сказал он, – после похищения Марьи Моревны требования к охране усилены. Оставьте все здесь, а на выходе заберете. А коль царю что принесли, так то сначала проверить надо.

– То, что мы принесли, царю лично в руки отдадим, – категорично отрезал Серый. – Коль опасаетесь чего, так пусть нас хоть вся дружина охраняет, со всеми штатными ведунами. При всем честном народе и под прицелами, но только лично в руки.

– Ладно-ладно, – примирительно замахал руками Михей Федорович, – так и быть, верю вам, сейчас доложу.

Он прошел в дверь, охраняемую нарядно одетым алебардщиком, и через минуту их пригласили. Михей Федорович хоть и разрешил им пройти, но при этом, пропуская, противно сканировал их своим острым взглядом. «Даже в сказочном царстве-государстве вахтеры всегда остаются вахтерами», – подумала Даша.

За дверями оказался довольно большой зал. Окна здесь были высокие, стены расписные, ковры пушистые, печь изразцовая, трон резной деревянный. Все как положено. Вдоль стен стояли лавки и несколько столов с кипами книг. Человек пять богато одетых людей толпились возле книг, что-то оживленно обсуждая. Голову одного из них украшала зубчатая золотая корона. Царь Иван оказался немолодым человеком, не моложе сорока, представительным, с кудрявой светлой бородкой. Когда ребята вошли, он сам к ним подошел и весьма радушно поприветствовал.

– Да, – вздохнул царь, выслушав Васин рассказ об их приключениях, – про похищение сестры моей именно так мне все и докладывали. Я уж во все края людей отправил вызнать, где Моревну отыскать можно. Про разбойников со ста лицами слышал. И даже про девушку с розовыми волосами мне докладывали, – он улыбнулся, кивнув Даше. – А вот про книгу ничего не знал.

Принимая от Васи книгу, он с уважением осмотрел ее. Открыл, полистал немного, любуясь тем как листы разворачиваются и сворачиваются, чутко реагируя на каждое прикосновение, снова закрыл и положил на стол.

– А на кольцо взглянуть разрешите? – обратился он к Даше.

Даша сняла с пальца кольцо и протянула его царю. Тот внимательно его разглядел, вернул и сказал:

– Ты бы, девушка, его спрятала пока. Мы не знаем, что это за вещь, и какова его настоящая ценность и лучше будет, чтобы его не видели лишние глаза.

– Итак, —продолжил царь, —благодарю вас, друзья мои. Надеюсь вы не спешите, и мы еще сможем поговорить с вами завтра. С тобой же, Даша, я тоже надеюсь на долгий разговор, который сейчас, к сожалению, никак не могу себе позволить. Жду вас всех завтра в полдень, если не против, а сейчас отдохните как следует.

Ребята раскланялись и удалились. В приёмной их снова взял в оборот Михей Федорович. С каким-то перекошенным лицом он пытался навязать им свои услуги по устройству в царском дворце, но Вася с Серым отказались и повели Дашу на постоялый двор.

* * *

Впервые за долгое время они по-настоящему вымылись. Разумеется, прежде чем идти в царские палаты, каждый умылся и как мог привел себя в порядок. Однако, это спешное обтирание ни шло ни в какое сравнение с настоящей баней. Напаренные и довольные, уже не обсуждая всего произошедшего и еще не строя никаких планов дальше ужина, они сидели в общей зале, пили пиво и болтали.

– Слушай, Серый, а что это к тебе Ляхин так прицепился? – спросила Даша, – как на предателя на тебя набросился. Вовлаки, что, они от волков эволюционировали?

– Что сделали? – не понял Серый.

– Ну, из волков превратились. Были просто волки, а потом в человека стали превращаться.

– Думаю, да, – сказал Серый. – Говорят, волк вовлаком становится, когда Беловодную реку переходит. Но я не знаю. У меня родители, вроде как, вовлаками были. Я их не помню. Вовлаки тогда с людьми воевали. Мы же не пашем не сеем. Зато воюем хорошо. Вот конфликты и случаются. Осиротила меня война, когда я еще щенком был. Меня в полон взяли. Мыкался по чужим двора, убегал, бродяжничал. Разбойничал даже, пока Марью Моревну не встретил.

Серый замолчал, задумчиво глядя, как опадает пена в его кружке. Опасаясь, что на этой, и так необычайно длиной речи, словоохотливость Серого иссякнет, Даша поспешила подстегнуть его.

– И что? Она увидела какой ты крутой и предложила тебе красное платье и все такое, чтобы ты ей служил?

– Даша, ты что ни попадя болтаешь! – ожидаемо возмутился Серый. – Не так все было.

– А что, – встрял Вася, – мне тоже интересно, как ты Моревну встретил.

– В сад я к ней пробрался, – сказал вовлак. – Обидно мне было, что я ни как люди, только в волка и могу оборачиваться. И вот как-то один мужичок в трактире, поведал мне, что растут в ее саду яблоки волшебные. Съешь такое яблоко и в кого угодно оборачиваться можешь. Говорил, что они Моревне силу волшебную дают, перекидываться в кого пожелает. Мужичок тот и рассказал мне, как в сад проникнуть можно. Все подробно так обсказал. Дал мне порошка волшебного, тишайного, который все звуки замораживает. Я и повелся. Порошок этот использовал, так что ни один колокольчик в саду не брякнул. Пса-великана, охраняющего сад, убил. А когда уже к яблоне заветной подходил, выметнулись из-под земли лозы, скрутили меня и в воздух подбросили. Вишу я вниз головой и вижу, как мужичок этот по моему следу к яблоне идет. Он, вишь, хотел мною до дерева Моревненого добраться. Но только он руку к яблокам потянул, как царевна появилась. Голубкой о землю стукнулась и выросла перед ним. Красивая и жуть какая грозная. Мужичок руки в ее сторону выбросил, они потянулись, длинные-предлинные сделались. Но Морена лишь в ладоши хлопнула, и они у него плетьми опали. Тогда он сжался весь и в комок слякоти превратился, по земле растекся, и чуть было в землю не просочился. Но Моревна снова в ладоши хлопнула. Тот вновь в комок собрался и камнем застыл. Она камень с земли взяла, в платочек его завернула, а потом на меня глаза подняла. Ну, все, думаю, и меня сейчас в камень обратит. А она посмотрела на меня и вдруг рассмеялась как девчонка. «Никогда, я, -говорит, -таких круглых глаз у вовлаков не видела. Слезай давай, воришка». И остался я с тех пор при ней. Она меня даже за пса своего наказывать не стала, хоть и жалела того. Аж всплакнула немножко, когда его увидела. Мне тогда так стыдно стало, что это я причина ее слез. Подумал, что никогда больше не допущу, чтобы она плакала.

Вовлак даже преобразился весь, когда про Моревну говорил. Ни намека на обычный заносчивый вид. Взгляд нежным сделался, почти умильным.

– А мужичок тот, кем был? – спросила Даша.

– Мякиш это, нечисть такая. Их на воровское дело подряжают. Баба Яга его за яблоками царевниными послала.

– А яблоки те и впрямь такие волшебные, как он рассказывал?

– Волшебные. Только не для оборота. Про это Мякиш мне наврал. Они молодильные. Красоту и молодость возвращают.

– Ух ты! Вот это здорово! И Моревна ваша всегда молодая и красивая?

– Она их не ест и никому не велит. Говорит, молодость-то они возвращают, а жизнь при этом не продлевают, а напротив, укорачивают. Яд в них какой-то есть. Моревна их изучает.

– Может найдет, как можно их так обработать, чтобы яд из них убрать. Варенье какое-нибудь там… Вот здорово будет! – Даша мечтательно задумалась.

В этот момент в зал вошли несколько человек государевой стражи. Главный сразу направился к ним и передал Васе срочное приглашение всех троих во дворец. Обеспокоенные, они последовали за стражей. Испытывая инстинктивное и глубоко укоренившееся недоверие к любым органам правопорядка, Даша чувствовала себя крайне неприятно в окружении вооруженных людей. «Надеюсь, это не арест», – мелькнула у нее в голове дикая мысль.

Во дворце их сразу провели к царю Ивану. Царь что-то оживленно обсуждал с группой придворных, даже, можно сказать, кричал, когда маленькую компанию ввели под его светлые очи.

Увидев вошедших, царь резко замолчал. Подошел было, но потом раздумал, сделал приглашающий жест, указывая на лавки. Потом жестом же попросил рассесться и придворных. Сам развернулся и пошел к трону. Уселся. По залу разлилась гробовая тишина. Все ждали. За столом возле трона сидел Михей Федорович, держа в руках перо и, очевидно, готовясь что-то писать. Посидев с минуту в торжественной тишине, царь не выдержал и снова встал. Он сцепил руки в замок, нервно обвел зал глазами, наконец, сфокусировался на Васе и заговорил.

– Случилась ужасная вещь. У нас похитили книгу Марьи Моревны.

Даша тихонько охнула.

– Да, вот так. Прямо из этой залы. Среди бела дня, – царь развел руками.

Пользуясь тем, что царь вроде как обращается к нему, Вася осмелился спросить:

– Можно узнать, государь, как это произошло?

Царь только махнул рукой, и снова уселся на трон. Вперед вышел один из придворных, и, получив отмашку в виде вялого кивка царской головы, начал рассказывать. А дело было так.

Получив книгу, Иван царь намеревался поместить ее в ларец для особо ценных вещей. Он распорядился принести сей ларец, чтобы собственноручно опустить туда книгу и закрыть волшебным ключом. И тут произошла заминка. Вошел Михей Федорович и доложил, что ларец, де, украден из сокровищницы. Обеспокоенный государь немедленно отправился в сокровищницу в сопровождении небольшой свиты. В то же в время и зал пустым не оставался. Кроме стражника у дверей, в самом зале было три человека. Все трое и стражник в один голос свидетельствуют, что через несколько минут после того как царь Иван вышел, он же и вернулся. Этот как бы царь, сказал, что не может оставить здесь книгу Моревны, взял ее со стола и ушел. Больше книгу не видели. В это время сам Иван царь, спустившись в сокровищницу, нашел последнюю в полном порядке. Ни о какой краже ларца там никто и не слышал. А когда по возвращении обнаружилась пропажа книги, все бросились искать Михея Федоровича.

Пока велся рассказ, сам Михей Федорович с самым невинным видом быстро строчил, перекладывая сей рассказ на бумагу, будто и не о нем вовсе шла речь.

Так вот, этого самого Михея Федоровича не так чтобы быстро, но нашли. Нашли в кладовке спящего под наброшенной на него волшебной сетью. Когда сеть сняли, он очнулся и рассказал, что его еще утром позвала в кладовку сенная девушка, пожаловавшись на то, что там, мол, притаилась крыса. Если и можно поставить под сомнение то, что в кладовку за девушкой он пошел именно для того чтобы разобраться с крысой, то факт пребывания его в этой кладовке с самого утра можно считать достоверным ввиду его не презентабельного вида, свидетельствующего о том, что он, как с ним нередко случается, явился во дворец после попойки и не успел привести себя в порядок, причесаться и надеть форменный кафтан. Кем же был тот Михей Федорович, которого полдворца видело сегодня на службе целый день во вполне приличном виде, и который сообщил о краже ларца, осталось неизвестным. Равно как и остается непостижимым, каким образом кто-то мог обратиться в Михея, и потом в царя, так, чтобы этого никто не распознал.

Даша вдруг вспомнила странно перекошенное лицо Михея Федоровича, когда она, без кольца на пальце, вышла из царской залы. Его лицо, она теперь поняла, было как будто слегка смазано, как у жителей Зарнии, когда их вроде бы уже и узнаешь, но полностью еще не можешь держать образ.

Иван царь сидел на своем троне с выражением досады и отчаянья на лице.

– Конечно, это опять Яга, – горестно сказал он. – Что нам теперь делать?

– А известно, где ее искать? – робко спросила Даша.

– Очень приблизительно, – ответил ей тот же придворный, – все знают, что живет она в Безымянном Доле, что находится он на севере, что окружен топями непроходимыми и чащобами непролазными. А как туда проникнуть, никто не знает.

– Кабы знать куда, я бы немедленно с войском выступил! – воскликнул царь.

– Мы с Васей пойдем и выясним, – решительно сказал Серый.

* * *

Отправляться в путь Вася с Серым решили на следующий день. Царь Иван пообещал как можно быстрее собрать дружины и выступить на северные заставы. Даша и слушать не хотела, чтобы остаться. К тому же, порешили, что колечко и впрямь может пригодиться, а ни Вася, ни Серый, нести его не хотели. Так что в дорогу собрались все трое. И даже четверо. Царь Иван решил с ними отправить Михея Федоровича, делу в помощь, ему в наказание за регулярное пьянство. Писарь в картах толк знал, и по прибытию на место велено было выпустить Михея Федоровича крылатым посланником к царю, дабы мог он то место указать. Михей оказался совершенно не похожим на того Михея, которого давеча в царевой приемной Даша видела. Формально он выглядел вроде так же: сухощавый мужичок с длинным острым носиком. Но по сути, по всему облику в целом, совсем иной. Общая какая-то несобранность и рассеянность этого, резко контрастировали с цепкостью того, другого.

– Вот об этом я тебе и говорил, – пояснил Вася, – если знаешь человека, то спутать трудно, если кто в другого обернётся. Но вот только с нами-то понято, мы с царевым писарем знакомы не были, а вот то, что его знакомые могли спутать, это странно. Они утверждали, что тот писарь вполне обычным был.

– Тут что-то зарнийское, – сказала Даша и рассказала Васе про то, как Михеево лицо «поплыло», когда она на него без кольца посмотрела. – Все знакомые ожидали увидеть в нем Михея Федоровича, вот и видели.

К предстоящему походу Михей Федорович отнесся философически. Он явился с утра во хмелю и без вещей.

– А зачем? Мне же птахой летать. Авось не оставите без пропитания.

От него, как от царева писаря, ожидали все-таки хоть каких-то сведений о том, где может Яга обитать. Карт каких-нибудь. Образованный же человек. Но Михей Федорович отмел это:

– Все едино. Резоны выбрать один слух против другого – суета одна. Раз достоверных сведений нет, то все пути равны. Либо дорога нас сама выведет, либо нет.

– Пропадет Моревна, пока мы куда глаза глядят бродить по белу свету будем, – печально покачал головой Серый.

Вася вдруг внимательно посмотрел на Дашу.

– Дашенька, – вкрадчиво обратился он к ней, – а у тебя клубочек волшебный имеется. Понимаю, что он на дорогу домой предназначен, но …

Не закончив предложение, он замолчал, выжидательно глядя на девушку.

Даша глубоко вздохнула. Она успела забыть о клубочке, а как вспомнила, стало жалко. Вася был, конечно, прав. Либо она просто берет клубочек и уходит одна домой, а они пусть свою Моревну ищут, либо надо вместе за ней по клубку идти. Иначе никак. Толку нет, бродить с ними незнамо куда, держа свою дорогу при себе, про запас.

– Ну что, – решила Даша, – идем к ближайшему перепутью.

Глава 22. Куда катится колобок

За городскими воротами, на месте, где на подъезде к городу пересекаются торговые пути, Даша достала из сумки волшебный клубочек, бросила его перед собой на дорогу и сказала заветное «к Безымянному Долу». Клубочек завертелся в дорожной пыли волчком, подпрыгнул на месте и покатился по одной из дорог, оставляя за собой коричневую шерстяную нить. Когда выяснилось, что клубочек отлично приспосабливает свою скорость под путников, те решили максимально ускорить передвижение. Вася снова обернулся конем, и Дашу с сумкой и оружием опять на него усадили, Серый вернулся к своему нормальному состоянию, а Михей Федорович перекинулся голубем.

Клубок вскоре свернул с дороги и повел их полями да перелесками. Он послушно замирал, когда компания останавливалась на привал или ночевку, и радостно подскакивал всякий раз, когда отправлялись дальше в путь. Постоянно разматываясь, он вроде бы и не уменьшался в размерах. Лихо перескакивал через овраги и терпеливо ждал, когда они переберутся. К Дашиному облегчению, выяснилось, что скакать конем Васе не легче, чем Даше на нем сидеть, так что время от времени Вася предпочитал шагать на своих двоих. Михей Федорович тоже утомлялся долго летать, и когда перекидывался в человека, потом долго разминал плечи. Оказалось, что писарь в свое время много путешествовал, и когда клубок вывел к горам, у подножья которых змеилась широкая река, Михей Федорович сказал, что знает это место, что это Дальние горы, хотя быть того и не может, потому как горы эти не менее чем в трех неделях пути на Север от царева города, и что за два дня до них никак нельзя было добраться, к тому же в обход приграничных поселений. А поселений они никаких не встречали. Даже намеком. Ни пашен, ни скотины пасущейся.

Горы выглядели угрожающе. Они стояли очень тесно, как будто им не хватало места, а на их вершинах под солнцем блестели снежные шапки. Клубок-колобок уверенно перескакивал с одного камня на другой, не забираясь вверх и не спускаясь в ущелья. Он провел их между скал, находя путь, может, и не совершенно подходящий для приятной воскресной прогулки, но и не такой трудный, чтобы пыхтеть, взбираясь на гору, или чтобы была опасность сверзиться в пропасть. Казалось, они лишь пару-тройку раз обогнули скалу, а, глядь, целая горная гряда уже за спинами.

За горами встал лес. Причем издалека было видно, что это худший его вариант – многоярусный. Под высокими соснами и елями толпились дубы и клены, еще ниже всякие дички и молодняк, но хуже всего, что под деревьями их непременно ждали заросли всяких кустарников, через которые вообще не пройти чаще всего. Шерстяной колобок лихо прыгал в высокой траве и находил едва ли не аллеи под кронами деревьев. Целый день шли по лесу, а к вечеру клубочек явно начал уменьшаться в размерах. На закате он сделал последний рывок и развернулся окончательно. Край тонкой нити лежал на краю болота.

* * *

– Это что? Нам предложено болото в ночи преодолевать? – озадачился Вася.

Серый осторожно потрогал лапой болотную кочку.

– А я так предлагаю поужинать, лечь спать, а утром увидим куда надо шаг делать. – сказал Михей Федорович.

– Не говорилось, что достижение места гарантировано, даже был намек на возможные непреодолимые препятствия, – возразил Вася, —так что ждать, когда место само к нам придет, мне кажется неверным. Ты что думаешь, Серый?

Серый кувыркнулся и сказал:

– Тебе, Михей Федорович, с нами дальше не надо идти. Дойдем – не дойдем мы, а Ивану царю надо знать, где нитка кончилась.

Михей Федорович только плечами пожал.

– Поужинать-то по-любому надо, я так думаю, – вставила Даша свои пять копеек в это не слишком оживленное обсуждение.

Собрали хворосту, запалили костер. Зайца Серый еще по дороге добыл и теперь его разделывал для похлебки. Даша смотрела на болото. В сумерках оно будто слегка светилось. Во всяком случае, островки воды, незатянутые тиной, были хорошо видны. Когда они поужинали, окончательно стемнело. Решили-таки попробовать осторожно пробираться вокруг топи, надеясь, что скоро взойдёт луна. Вырубили три подходящих шеста. Вася с Дашей обвязались веревкой, чтобы в темноте и болоте не потерять друг друга, попрощались с Михеем Федоровичем, и, оставив его ночевать у костра, осторожно двинулись вдоль кромки болота. Вовлак бежал пока волком, а Вася шел с двумя шестами и оружием.

Костер Михея вскоре исчез за деревьями. Идти в темноте было трудно. Двигались медленно. От деревьев не отходили, придерживались за сучья и корни, и, тем не менее, Даша то и дело, ступив на мягкий мох, проваливалась по щиколотку в воду. Уже через час такого путешествия Даша выбилась из сил. По крайней мере, и правда взошла луна, и ребята решили передохнуть на освященной луной небольшой прогалине. Даша без сил упала на влажную траву. Вдруг прямо у нее из-под ног выскочил гриб. Это была поганка, и Даша поторопилась раздавить ее ногой. Но рядом выскочил еще один гриб. Одна за другой поганки стремительно окружили прогалину, так что вся компания в минуту оказались поймана в ведьмин круг. Тотчас их куполом накрыла полная темнота. Темнота медленно рассеялась, и они обнаружили, что оказались на островке среди болота. Деревья чернели вдалеке со всех сторон, отделенные от них гладью топи с кочками, поросшими осокой. В небе висела полная белая луна, и в ее неверном свете круглыми мелкими лужицами блестела болотная вода. Потом и сам воздух над болотом словно заблестел, заискрился, заиграл пляшущими огоньками.

– Это кикимора идет, – услышала Даша приглушенный Васин голос прямо у своего уха.

К ним и правда приближалась фигура. Не столько шла, сколько как бы перетекала с одного места на другое. Медленно расплывалась там и будто фокусировалась здесь. Приближалась, оставляя за собой след бледнеющих и гаснущих копий.

– Главное, Дашенька, с ней не разговаривать. Молчи. Не отвечай ей.

Вася встал к Даше вплотную и взял за руку. Серый перекинулся в человека и тоже встал рядом. Приготовился, взял у Васи свой меч.

Фигура уже совсем приблизилась и была ясно видна под луной. Высокая, тонкая, с распущенными длинными волосами, в темном платье до пят, кикимора была бы похожа на женщину, если бы не большие, абсолютно круглые фосфоресцирующие глаза с вертикальными зрачками и слишком длинные руки, спускавшиеся ниже колен.

– Кто это ко мне пожаловал? – услышала Даша ее голос, негромкий и мелодичный. Кикимора потекла вокруг островка, разглядывая каждого.

– Боитесь меня? Напрасно. Страх не нужен. Болото нельзя пройти. Страх – лишь пустое трепыхание.

– Пропусти нас, болотная госпожа, – обратился к ней Вася.

– А я и не держу вас. Ступайте куда пожелаете. Только зачем? Поверили старому Ляхину? Напрасно. Он лишь хотел своей нитью проложить дорогу вблизь дома девушки. К ее миру путь разведать. А вы вот к Яге решили. А к Яге пути нет. Стойте или идите, вы все равно уже мертвяки.

Даша почувствовала, как земля под ногами стала зыбкой, взбухла, намокла и начала медленно проваливаться.

– Надо идти. Нельзя тут стоять стоят на месте. Утянет, – сказал Серый.

Он взял у Васи шест, поклажу и двинулся к ближайшей большой кочке. Вася с Дашей пошли за ним. Даша сразу оказалась по колено в воде.

Кикимора медленно, невесомым миражем, поплыла рядом. Она не проявляла враждебности, не пыталась напасть, но речи ее ужасно, до паники, пугали Дашу.

– Вы даже не знаете в какую сторону идти, – журчал ее голос. – А идти вам некуда. Нет дороги через топь. Топь не любит суеты и движения. Чем настойчивей вы будете барахтаться, тем скорее утопнете. Расслабьтесь. Примите неизбежное. Дайте себе время спокойно подумать и открыться смерти. Увидьте правду.

– Не слушай ее, – сказал Даше Вася. – Сосредоточься на том, куда ступаешь. Держись строго за мной.

И Даша послушно тыкала шестом вокруг себя, в поисках опоры. Почва под ногами дрожала и вместе с ней дрожало Дашино сердце. Вовлак уже перебрался на ближайшую кочку и осматривался в поисках следующего ориентира.

– Вот можешь туда попробовать перебраться, – кикимора указала ему на недалекий бугорок с осокой. – выглядит надежно. А почему ты не волком идешь? На брюхе с четырьмя лапами оно легче было бы. Ах да, из солидарности. Верность, —с сочувствием вздохнула кикимора, – Да, все уважают верность. И всем кажется, что верные верны во всем. И другу, и жене, и господину. А ведь верность всегда приводит к вилке. Всегда, друг мой. А значит, и к предательству. Да, конечно, чтобы это плохое слово вас не коснулось, у вас есть иерархия верности. Заранее выбираете, в какой очередности будите предавать. Хорошо еще, когда верность проста, как у пса к господину. Но ведь ты давно не пес. Правда ведь? Не умеешь так. Ты человек и тебе надо свою верность обосновать. Мысли свои под нее подстелить. Как, кстати, ты это делаешь? Постоянно обновляешь для себя доказательства, что твоя госпожа сто̀ит наибо̀льшей верности? Умеешь уговорить себя, что она, хоть и могущественнее Яги, не опаснее ее? Что все, что она может сделать, всегда будет во благо? Ведь стоит только допустить, что это не так, и вся пирамида верности рухнет. Появится «если». А там, где есть «если», там уже нет верности. Ах! Бывает, что люди доводят искусство такой верности до совершенства. Научаются ловко находить подстилку под любой лик своего господина. Или же ты не утруждаешь себя многими мыслями? Ты же воин. Зачем тебе? У воинов для верности есть одна мысль, чтобы держаться – «клятва». Может, это и не совсем мысль, и точно не твоя, но ведь работает же, не правда ли? И по-человечески, и думать не надо. Так не предаешь ли ты свою верность царевне, цепляясь за них, – кикимора указала на Васю с Дашей, – не предаешь ли свой долг? Я понимаю, не можешь же ты вот так, извиниться сейчас перед ними и бросить. Кабы в других обстоятельствах … Нет, милый, нет у верности правильного выбора. Поверь, смерть самый честный выбор. Она снимает все долги, разрешает все сомнения. Ты уже это знаешь, потому и предпочел вязнуть ногами в трясине.

Серый не слушал и упорно пробирался к следующей кочке. Тут споткнулся Вася, сделал неверный шаг и по пояс провалился в трясину. Даша изо всех сил тянула за веревку, а Серый остановился и протянул Васе свой шест. Вася ухватился и медленно, с трудом стал выбираться. Его лук утонул в болоте.

– И дергаешься, потому что смерть свою торопишь, —продолжала обращаться к Серому кикимора. Потом, заинтересованная Васиными усилиями выбраться из топи, подплыла к нему и, наклонив голову, следила за его потугами.

– Глупый мальчик, – сказала она, когда Вася, наконец, выбрался и пытался отдышаться, опираясь на свой шест, и вцепившись пальцами в листья осоки. —Ты-то куда в герои тщишься? У тебя-то шансов больше, чем у кого-либо. Ты птичкой обернуться можешь. Пока силы конечно остаются. А ведь скоро их не будет. И последний шанс исчезнет. Ты ведь не воин, ты просто мальчишка. Тебе не тягаться с во̀влаком. Мечом владеешь плохо, и лучник ни самый лучший, и силенок не так чтобы много. У тебя нет никаких талантов. Ты никто. Прими это как факт и уйди в ничто. Уметь всего понемногу и ничего не уметь хорошо, – это путь посредственности. Ты думаешь вовлак твой друг? Ошибаешься. У того, кто предан делу или идее, друзей нет. Есть лишь временные союзники. Думаешь, ты ей нравишься? – кикимора кивнула в сторону Даши. – Так а как же ей не восхищаться тобой? Она же у вас в заложниках. Куда она одна в этом мире? Это инстинкт. У женщин он хорошо развит. Ей и леший понравится, коль выбора не будет. А будь выбор, так она на тебя и не взглянула бы. У нее и сейчас в памяти прекрасный принц. И когда она расслабится и смиренно примет умирание, он будет у нее среди последних воспоминаний, а не ты.

Даша старалась не слушать этот вливающийся в уши яд. Однако последнее замечание ее все же возмутило своей наглой лживостью. Она не выдержала и ткнула своим шестом в кикимору. Неуклюжий выпад не задел нечисть, а Дашу по инерции занесло вперед, и она поскользнулась. По счастью, она упала в воду, а не в трясину и сумела более-менее быстро подняться.

– Надо же какая бойкая, – кикимора даже слегка хихикнула. – Ты умрешь первая. Такие всегда гибнут первыми. Ярость – деятельная сила. Она приводит в движение зыбун и открывает под ногами хлябь. Может, если ты сделаешь это быстро, у твоих спутников еще останутся силы, чтобы обернуться и вырваться из болота. Ты ведь сама им в дорогу навязалась, и это ты тянешь их ко дну. Я хочу тебе хорошего, милая, – вернулась к добро-увещевательному тону кикимора. – некрасиво умирать в истерике. Ты же умница, ты умеешь настраивать свое зрение. Умеешь увидеть и себя красавицей, и проходимца прекрасным принцем, и случайных попутчиков друзьями, и ворону соколом. Ты все равно никому нигде не нужна и ничего не умеешь. Согласись умереть. Подумай, как благородно, достойно и трогательно будет освободить их от себя. Этого не избежать, так пусть это, по крайней, мере будет красиво. Посмотри, как прекрасно болото.

Возможно, в другой ситуации Даша действительно могла бы найти болото красивым, но не сейчас. Луны видно не было. Но небо над головой уже заволокло белесой дымкой, и темнота не была полной, так что болото просматривалось довольно далеко. Над черной, бугристой гладью трясины торчали коряги и хилые деревца. В падях лежали клочья тумана. Картина была уныла и совершенно безнадежна. Каждый шаг давался мучительно, но стоило остановиться, как на ноги наползала болотная грязь, тянула и колыхалась. Все яснее понималось, что любая надежда – это иллюзия, болотный огонек из свиты кикиморы.

Правда всегда печальна.

Пусть видят твои глаза -

Правда ведет к отчаянью,

Но только лишь в ней краса.

В спокойном и ясном сознании,

Что путь твой ведет в никуда,

Достойное оправдание

последнему тихому «да»

Пусть будет тина и холод,

Пусть будет мрак и вода.

Век человеков недолог.

У смертных дорога проста.

Размеренный мелодичный голос кикиморы растекался, наползал туманом. Кикимора будто читала заклинания. Она медленно кружила вокруг, как в танце, а ее огромные зеленоватые глаза смотрели не на них, а как бы сквозь них, куда-то туда, где ждала их погибель. Холод заползал за шиворот и проникал в самое нутро. Даша стискивала зубы и изо всех сил старалась смотреть только на Васю, на шест, на то место куда ступает и слышать только плеск воды, только чавканье грязи, только Васино натужное дыхание. Шаг, еще шаг.

Надежда —огни болотные.

Не давай им себя ослеплять.

Позволь объятья холодные

Смерти себе принять

Опусти суетливые руки.

Умойся в унынья волне.

Прими неизбежные муки.

Отдай свое тело земле.

Шаг, еще шаг. Споткнулась, упала. Тина набилась в рот, в уши. Все. Нет, не все. Хватается за палку, тянется, тянется. Нет, еще не все. Нет, нет, нет! Белесый туман застилает глаза. Не видно ни зги. Даже Васиной спины уже не видно. Но веревка на поясе все дергает и дергает вперед. Вот чахлый ствол березки. За него можно уцепиться. Вот еще один. Кажется, это большая кочка. Плотная. Даже встать можно. Не трясется под ногами. Вася рядом. Схватил ее за руку.

– Ты как? – Васин голос хриплый.

– А Серый где? – спрашивает в ответ Даша.

– Здесь я, – Серый оказывается рядом. Он напряженно вглядывается в туман.

Они все долго, очень долго стоят в тумане. Присматриваются и прислушиваются.

– Кикимора, вроде, затихла, – заметила Даша.

Туман совсем белый, утренний. Наконец, сквозь его ватную белизну прорезался луч света. Мало помалу туман рассеивается, и перед взором предстает лесная поляна, а на ней частокол с насаженными на него черепами. За частоколом видна крыша избы. Болота как ни бывало. Они стоят на берегу небольшой тихой лесной речушки буквально в шаге от перекинутого через нее мостка.

Глава 23. Безымянный Дол

Обнаружив себя именно что в шаге от логова Бабы Яги, ребята предпочли, прежде всего, ретироваться под защиту деревьев. Они все были измучены до последней степени. Так что, укрывшись в ложбинке за деревьями, решили сначала передохнуть и понаблюдать. Спать договорились по очереди, но выставленный в первый дозор Вася благополучно заснул, и проснулись все вместе, когда солнце уже перевалило далеко за полдень. Ничего за это время на поляне, вроде бы, не изменилось. Еще с себя требовалось смыть болотную грязь. Речка для этого не годилась. Мало того, что она была на виду, так еще и не пойми какое колдовство могло в ней таиться. Пришлось потратить какое-то время на поиск лесного ручья. Потом еще надо было поесть. Все продукты, что были в сумке, крупа, соль, сухари, насквозь пропитались болотной водой и были никуда не годными. Костер разводить тоже не решались. Вовлаку проблем было меньше всего. Он в волчьем виде вполне мог и питаться по-волчьи. Зайца или крысу какую лесную всегда поймать можно. Вася без энтузиазма, но, на худой конец, тоже так умел. Одной лишь Даше ничего кроме ягоды-малины отведать не пришлось. Наконец ребята вплотную занялись обсуждением плана действий.

На опушке было по-прежнему тихо. Частокол был высокий и плотный. Развешанные на нем черепа были большей частью черепами животных, но была и пара человечьих. Васина разведка зайцем не обнаружила никакого движения. Он даже попробовал лапой толкнуть ворота, и тут же, черепа на заборе заулюлюкали на все лады. От этих звуков мороз пробирал по коже. Впрочем, ничего не последовало. Яга не явилась. Когда стемнело, у черепов засветились пустые глазницы. Другого света от обиталища ведьмы не было, и дыма над трубой не наблюдалось. Понятно, что хозяйки здесь сейчас нет. Перелетев через частокол, Вася проверил надворные постройки, баню, амбар, сарай. Пусто. Ни скотины, ни пленников.

Ночью штурмовать избушку не решились. Спали, держа по очереди караул, а с рассветом подошли к частоколу. Вася открыл ворота изнутри, что не вызвало возмущения у костей на заборе, и Даша с Серым вошли на двор.

Избушка была на курьих ножках. Куриные ножки по виду были совершенно настоящими, только толщиной в бревно, и где-то в метр высотой. На прикосновения не реагировали. Ни дверей, ни окон у избушки не было. Двор был неухоженный и разбитый какой-то. Перед избушкой было большое костровище, которым, судя по всему, пользовались часто. Был и небольшой и даже ухоженный огород. Разве что росло на нем что-то странное, абсолютно Даше незнакомое, явно не морковка с капустой. Кусты с искривленными ветками и с листьями на пятерню похожими, травы синюшные, хищной формы цветки на голом стебле без листьев. Некоторые растения угрожающе шевелились, и точно не из-за ветра.

Никакого намека на вход нигде не нашли, и Вася птичкой нырнул в печную трубу. Даше было страшно, даже очень страшно, однако после кикиморы с ее болотом все тут казалось едва ли не уютным. Страшная сказка, но все же сказка. Кстати, сказка…

– Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу— задом, произнесла вслух Даша. Избушка, и впрямь, пришла в движение. Она как-то крутанулась, и перед Дашей с Серым открылась дверь, из которой выдвинулась лестница и встала самолетным трапом.

– И что это было? – спросил Серый Дашу в явном недоумении.

– У нас так в сказках рассказывается. Вот я и попробовала, – пожала плечами Даша.

Они поднялись в избушку. Дверь за ними сразу с грохотом закрылась. Из сеней они вошли в комнату. Она была с окнами, очевидно невидимыми снаружи, так что было светло. Почти обычная деревенская горница: большая печь, стол, лавки, тюки, корзины. Разве что вещи просто так нигде не лежали, и, как вскоре обнаружилось, все лавки и корзины были плотно прибиты к полу, как в каюте. Зато по стенам много чего было развешено: тряпки, веники, горшки, травы. Васи видно не было.

– Вась! – позвала Даша.

Из печи послышалось клокотание. Заслонка в печи была закрыта.

– И что это было? – первым делом спросил чумазый Вася, когда его добыли из печи. Оказалось, он еще и застрял в трубе. Только когда избушка пришла в движение, ему удалось протолкнуться.

Осмотр помещения ничего не дал. Еще одна маленькая комнатка была уставлена сундуками со всякими странными и страшными вещами, вроде мертвых человеческих рук и разных ожерелий из костей. Были и книги. Вот только Моревниной среди них не нашлось.

Со двора вдруг послышался шум. Время что-то обдумывать не было, и лучшее, что ребятам пришло в голову, это попытаться схорониться. Серый залег на палатях, прикрывшись медвежьей шкурой, Даша залезла в высокую корзину с бельем, прикрывшись тряпками, а Вася, обернувшись соколом, забился под лавку. Едва они успели спрятаться, как началась качка, затем дверь открылась, и на пороге появилась Баба Яга.

Сквозь прутья корзины Даша хорошо ее видела. Маленькая горбатая старуха с паклей нечёсаных волос на голове, длинным носом и маленькими злыми глазками. На ней была мятая рубаха непонятного цвета, клетчатая юбка и фартук. Яга стояла вполоборота у открытой двери и смотрела на двор. Даша не могла решить, та ли это старуха, на которую она упала при перемещении или другая. Изба-то была другой, но может лишь выглядела иначе …

– В дом ее заноси. Сюда. В сени, – крикнула старуха скрипучим голосом.

В дом поднялся высокий, очень красивый молодой мужчина, неся в руках ступу.

Он поставил ступу в сенях, и оба прошли в комнату.

– Фу-ты, – поморщилась Яга, – из-за этого Йохана весь дом человечьим духом провонял. Старуха сразу прошла в дальнюю комнатку, а мужчина отряхнул пыль со своих белоснежных манжет, придирчиво осмотрел свой красный бархатный камзол и уселся на лавку, вальяжно заложив ногу на ногу. Его вельможная внешность совершенно не вписывалась в убогую обстановку избушки.

– Ну чего расселся-то? – рявкнула Яга, высовываясь из комнатки, – у нас времени в обрез.

– Жду твоих распоряжений, – развел руками мужчина.

– Ты отправляешься прямо сейчас, – давала указания Яга из комнаты. – Свадьба назначена на три, и неизвестно, когда и с кем она отправится. И каким путем. Это все надо выяснить. В крайнем случае, похитишь ее прямо с праздника, но лучше было бы это провернуть по-тихому. А тебе еще долететь надо.

– Ежа, я устал, – капризно сказал молодой человек, – Я всю ночь на крыле. Еще целый день времени. Да и тебе не мешало бы отдохнуть. Хороша будет новобрачная с мешками под глазами.

– Важ, не хами! – погрозила Яга, выходя из комнаты, переодетая в длинную льняную просторную рубаху. Потом вдруг, ах! пассы руками, и на месте бабы Яги стоит прекрасная Ежа. Та самая, которая на приеме у Милона так пренебрежительно-высокомерно назвала Дашу «милым дитём». – Все, пошли давай.

Женщина сделала в воздухе знак рукой, что-то прошептала, и в стене перед ней открылась дверь. Открылась она не во двор, а в какой-то темный коридор. Ежа, а за ней и Важ, вышли. Волшебная дверь за ними стала закрываться, но, в последний момент, с полатей под потолком метнулась рука, и Серый успел вставить нож в дверной проем, не дав двери окончательно захлопнуться. Яга и ее спутник, не оглядывались и, видимо, не обратили на это внимания.

Дождавшись, когда шаги по коридору стихли, Серый спрыгнул с полатей и убедился, что путь открыт. Вася тоже вылез из-под лавки и помог выбраться Даше из корзины.

– Это тот лжекупец, что помог Моревну похитить. Он, видать, змеем крылатым обращается. Очень опасен. В драку без нужды не лезть, – предупредил Серый Васю, – и не высовываться. Нам надо выяснить, где она Моревну держит.

Друзья осторожно, один за другим, прошли за дверь.

Глава 24. Свадебные приготовления

Коридор оказался подземным ходом. Лестница за ним вывела в складское помещение, уставленное коробами. Из него было два выхода. За одним слышался отдаленный шум голосов, другой по узкому переходу привел к небольшому нарядному вестибюлю с очень высокими потолками.

– Мы в Зарнии, – шепнула Даша, указывая на множество зеркал.

Здесь с одной стороны были высокие резные двери, а напротив них, вверх, шла парадная лестница. Подниматься по ней не стали, прошли дальше. За поворотом находилась небольшая боковая лестница. Ступени шли как вверх, так и вниз. Решив, что пленницу держат скорее в подвале, чем наверху, стали осторожно спускаться. Но почти сразу же пришлось вернуться. Снизу поднимались люди, причем много. Все трое притаились за гобеленами. Несколько вооруженных людей прошли через вестибюль и вышли в парадные двери. Серый знаками велел оставаться на месте, а сам снова пошел к боковой лестнице. Вернувшись через пару минут, он сообщил, что внизу, очевидно, еще много охраны и лезть туда пока не стоит. Прокрались еще через пару небольших комнат, застекленную веранду с зимним садом и вошли в большую парадную залу. Арочные своды опирались на несколько рядов колон. Купола потолка меж арками были сплошь выложены зеркалами. Свет проникал через ряд высоких застекленных дверей.

Послышались голоса. В залу с противоположной стороны вышла сама Ежа, а за ней по пятам шел здоровенный воин в кольчуге и с мечом на перевязи. Страшный такой. Не то что красавчик Важ, которого они с Ягой в избушке видели. Ребята едва успели притаиться за колонами

– Госпожа, я все исполню, – говорил низким сиплым голосом здоровяк, – но послушайте меня, умоляю!

– Я уже все сказала. Ступайте, Йохан. Мне некогда. Мне еще надо одеться.

Ежа была все еще в той рубахе, что надела в избушке. Их голоса гулко разносились по пустой зале и эхом отражались от каменных стен.

– Прошу вас, моя госпожа! – Йохан рухнул на колени, ухватившись за ее подол. – Я и так достану вам эту вещь, и все зеркала Зарнии будут вашими и без этого брака. Вам нет нужды выходить за него замуж!

Ежа остановилась. Она словно задумалась.

– Этот брак будет недолгим. Успокойтесь, Йохан, – сказала она почти ласково.

Она высвободила свой подол, но не ушла, а задумчиво стояла, глядя куда-то вдаль.

– Мне действительно уже не так и нужен этот брак, – ведьма снова с минуту молчала. – На свадьбу собрался весь высший свет. Есть неплохой шанс разом обезглавить всю Зарнию. Если убить Мансуто, то проникнуть в его дом не составит большого труда…

– Да-да, моя госпожа, – горячо поддержал эти мысли Йохан, – я собственноручно сниму с него кожу и принесу вам его кости.

– А у тебя хватит сил и времени все организовать? Заметь, там будет изрядно охраны. Да и сами местные вельможи горазды мечами махать. И еще бета-наблюдение. Времени скакать туда уже нет. Дойти можно только зеркалами. И не через мой дом. Уже полдень, на все про все вам часа три, максимум пять. В три часа начало церемонии, к пяти все закончится, даже если затянуть.

Йохан поднялся и уже бодро доложил:

– Мы контролируем приемную в Зельном, это полчаса езды до магистрата, и есть три точки, откуда могу послать воинов. Достаточно лошадей переправить зеркалами будет трудно, но их можно добыть на месте. Если Важ нам поможет, …

– Не надейтесь, – перебила его Ежа, – у Важа другое поручение. И с той стороны ты никого привести не успеешь. Рассчитывать можешь только на своих головорезов.

– Я справлюсь, госпожа.

– Что ж, Йохан. – приняла решение Ежа, – Если хочешь, чтобы брак не состоялся, действуй. Но учти на случай неудачи: я никак не должна оказаться в этом замешана. Если нападение не удастся, возвращаемся к прежнему плану. А удача – это не только смерть Мансуто, но целого ряда других. Лучше, наверное, вообще всех перебить. Блюстителя Короны желательно пленить, а не убивать.

– Да, моя госпожа. Разрешите начать действовать?

Йохан весь напрягся, как зверь перед прыжком и свирепел на глазах, заводя в себе пружину ярости для предстоящего боя.

– Да, можешь. Через два часа жду тебя с подробным докладом. Ступай.

Йохан отвесил низкий поклон и, топая как слон, удалился. Ежа оставалась в зале одна. Она стояла неподвижно. В своей белой хламиде, освященная лучами, падающими через застекленный фасад, она напоминала Даше статую древней богини. Но вот эта богиня в задумчивости подняла голову и ее рассеянный взгляд внезапно сфокусировался на зеркальном потолке, стал острым как бритва, Ежа зашипела как змея и стремительным движением выбросила руки в их сторону.

Для Даши не произошло ровно ничего. А вот Вася с Серым на мгновение в ужасе застыли на месте, потом оба выскочили вперед и приняли боевую стойку. У Серого был меч, а Вася был вооружен лишь двумя ножами. Когда они оба начали отчаянно размахивать своим оружием, Даша догадалась, что происходит. Она сняла с пальца кольцо, и как только оно соскользнуло в карман, Даша увидела, что над ней возвышается мертвец с пустыми глазницами на голом черепе. В руках, с которых свисали ошметки гниющей плоти, мертвец держал булаву, утыканную острыми иглами и готовился размозжить ею Дашину голову.

«Страаажааа! – визжала Ежа. Каменная зала многократно усилила этот визг и раскатила эхом.

Даша инстинктивно зажмурилась и сжала кольцо. Удара колючей дубинкой, как и следовало ожидать, не случилось. Девушка открыла глаза и, видя теперь только корчащихся и уклоняющихся от иллюзорной опасности друзей, заорала: «Это обман! нет ничего. Она просто чары наводит». Она бросилась к упавшему на спину Васе и прижала к его щеке кольцо. Вася, опешив, замер, потом сообразил, оттолкнул Дашу, и, уже не обращая внимание на видения, бросился к Серому.

Ежа тоже поняла, что фокус не прошел, и сменила тактику. Она юлой завертелась на месте, выплевывая заклинания, и из всех темных уголков залы, от каждой колоны к ней потянулись тени.

Тени скукоживались, облекаясь в паучью форму, и через мгновение сонмище пауков бросилось на ребят. Увы, это была уже не иллюзия. Мерзкие твари были холодными и скользкими на ощупь. Своими копошащимися лапками они вытягивали из себя отвратительную черную паутину и облепляли ею. Даша неумело размахивала ножом, но, казалось, нож не причинял тварям никакого вреда. Он входил в них как в комок липкой грязи, но ничем не останавливал их суетливого движения. Даша быстро оказалась спутанной сотней тонких нитей и почти уже не могла шевелиться. Серый с Васей тоже без особого успеха старались сбросить с себя эти порождения теней. В какой-то момент Вася все же исхитрился крутануться и, сделав замах, метнул нож в колдунью. Нож, пролетев через залу метров десять, впился ведьме в плечо. Та оглушительно завизжала и повалилась навзничь. Пауки вместе с паутиной тотчас растворились в тенях. Но Даша едва успела вскочить на ноги, как в залу ворвался Йохан и бросился к Еже. За ним вбежали другие воины. Много. Вася схватил Дашу за руку и поволок с стеклянным дверям. Серый уже был возле них, и мечом крушил стекло. «На меня», – приказал он и кувыркнулся волком, отбросив меч. Вася толкнул Дашу прямо на спину Серого. «Держись», – крикнул он, перед тем как обернуться соколом. Меч одного из стражников просвистел буквально в сантиметре от Дашиной ноги, заодно едва не отрезав во̀влаку хвост. А дальше была совершенно дикая скачка на волчьей спине. Даше казалось, что ее распластанное тело тащат бульдозером по буеракам, да еще и на скорости гоночного автомобиля.

Наконец, они оба кубарем покатились в овраг. Серый снова стал человеком и вытянулся на земле.

– Ты мне загривок вырвала. И чуть не задушила, – пожаловался он.

Вася, выйдя из пике Васей, тоже плюхнулся рядом.

– Как ты думаешь, я ее убил? – спросил Вася.

– Я бы на это не рассчитывал, – ответил вовлак, – ты, вроде как, попал ей под правую ключицу. Но все равно молодец. Меня эти твари практически уже спеленали. Брр!

– Что дальше делать-то будем?

На самом деле далеко они не убежали. Замок был вот тут рядом. Собственно, овраг, в который они свалились, тянулся вдоль замковой стены. По счастью, он был заросший и давно не наполнялся водой. Ворота, через которые они выскочили, стояли открытыми, и пустившиеся было в погоню стражники высматривали их на дороге, не решаясь выбрать направление.

– Если у них здесь в Зарнии не умеют перекидываться, так, наверное, и не сумеют отличить настоящего волка от обернувшегося, – высказал мысль Вася.

– А тут вообще волки есть? – спросил Серый Дашу.

– Не знаю, – призналась та, – медвежью шкуру тут видела. Наверное, есть. Если медведи есть, то и волки, поди, тоже.

– Надо найти подходящее место, затаиться и понаблюдать, – решил Серый. – И, Даша, надень косынку. А то ты как сигнал врагу.

Часть четвертая. Глава 25. Змей

В полузабытьи Лика едва осознавала, что с ней происходит. Она внутренне вся сжалась в комочек и закуклилась. Первое внятное осознание пришло с ощущением травы, щекочущей нос, когда ее опустили на землю. Потом сильные руки подняли ее и понесли. Пахло прелыми яблоками. Лика не смела открыть глаза. Положили на что-то мягкое, и мужская рука нежно огладила ее тело. Лика отдернулась и открыла глаза. Склонившийся над ней мужчина улыбнулся, отошел и уселся в кресло напротив. Лика находилась в маленькой комнатке со скудной обстановкой: крохотное окно под потолком, кровать, стол, кресло, ширма. Мужчина в кресле был не просто красив, а безупречно красив. Такими бывают только отфотошопленные фотографии на глянцевых обложках. На нем была белоснежная блуза, узкие черные штаны с широким поясом, и красный, с золотой канителью по краям, камзол без рукавов. На кружева отложного воротника падали длинные черные локоны. Все его облачение в целом выглядело скорее продуктом дизайнерской стилизации, нежели имеющим отношение к реальной истории. Лика оглядела стены в поисках зеркала. Мужчина понял ее и усмехнулся:

– Нет, душа моя, то что ты видишь – это не плод твоих подсознательных желаний. Хотя может и совпадать с ними. Во всяком случае, зеркала на меня не действуют.

– Кто вы?

– Важ. Это одно из моих имен. Я – змей. Похищаю прекрасных дев.

– Зачем?

– А зачем похищают прекрасных дев? Разумеется, чтобы их соблазнить. По крайней мере, и для этого в том числе.

Его глаза лучились насмешкой, и уголки губ чуть-чуть подрагивали. Лика вся подобралась и сжалась.

– Я не хочу, – сказала она.

– Ну, это пока. У тебя сейчас небольшой шок. Вот, выпей воды и успокойся, – он налил ей из графина на столе воды и подал стакан. Лика сделала глоток.

– Допивай-допивай. Шоковое состояние ведет к обезвоживанию. Надо много пить.

Лика послушно выпила.

– Отлично, – сказал Важ. – А теперь ложись и засыпай. Мне тоже надо отдохнуть.

Важ встал, бесцеремонно взял ее за подбородок, повернул ее лицо к себе и пристально посмотрел в глаза.

В глазах у Лики все поплыло, члены одеревенели, и она провалилась в сон.

* * *

Когда Лика проснулась, по-видимому, был день. Во всяком случае, из окошка пробивался яркий луч солнца. На столе стояла остывшая каша и травяной чай. За ширмой была небольшая мыльня и приготовленная для нее сменная одежда, обычное для Зарнии длинное льняное платье. Обследовав свою тюрьму, и не найдя ничего, за что можно было бы зацепиться глазу, Лика погрузилась в тоску.

Ничего хорошего от этого похищения ждать не приходилось. Безумно захотелось домой. К маме. За всеми событиями последних недель, она не то что бы забыла о родителях, но … будто уехала куда-то далеко. В доме Мансуто она чувствовала себя безопасно. И жизнь у нее там была, несмотря на кажущуюся размеренность, очень насыщенная. И уж точно интереснее, чем прежняя одинокая жизнь на съемной квартире, работа над унылыми и однотипными проектами в конторе, общение с капризными и заносчивыми клиентами. Но там, в прошлой жизни, у нее были родители, к которым она в любой день могла приехать. А вот сейчас она по-настоящему в чужом и точно враждебном мире. Совсем одна.

В печальных раздумьях она просидела до вечера. Вечером в комнату вошла женщина. На первый взгляд, это была средних лет особа, с поджатыми губами и отсутствующим взглядом. Одета она была во все черное, и это означало, что, скорее всего, ее внешность Ликой выдумана. Зарнийцы почти никогда не заботятся о том, чтобы красить одежду обслуживающего персонала. Если, конечно, на эту женщину действуют зеркала. Тот, вчерашний, утверждал, что на него они не действуют.

Ни говоря ни слова, и даже не взглянув на Лику, женщина принесла ей поднос с ужином и забрала нетронутый завтрак. Лика попыталась заговорить с ней, но та как не слышала. Лика даже дернула ее за рукав.

– Бесполезно, —Важ стоял в проеме двери, скрестив руки на груди, – Ежа их отлично вышколила. Вон пошла! – приказал он женщине, а сам прошел к Лике.

– Леди Ежа? – недоуменно переспросила Даша, – невеста… то есть жена… господина Мансуто?

– Уже нет, – ответил Важ, усаживаясь в кресло, – свадьбы не было. Пока я за тобой летал, какие-то бродяги пробрались и подранили нашу Ежу. Лежит теперь наверху, рану зализывает.

– Я в ее доме? Почему?

– Понадобилась, значит. Я в ее планы далеко не лезу.

– Кто она вам?

Важ задумался, подбирая слова, и ответил.

– Скажем так. Она имеет надо мной власти больше, чем союзница, но меньше, чем госпожа.

– Любовница? – предположила Лика.

Важ расхохотался.

– Ну, ты скажешь! Нет, милая, я слишком хорошо ее знаю. Это только такие дураки как Йохан Ежиными прелестями соблазняются.

– Меня Лика зовут.

– Да, мне говорили.

– Вам не стыдно признаваться, что вы у нее на побегушках?

– Слово «стыд», дорогуша, это вообще не про меня.

– Вы мой тюремщик?

Важ, вдруг, в один миг, оказался на полу у ее ног и мягко взял ее за щиколотку. Лика попыталась дернуться, но он не отпустил.

– Я твой похититель, Лика, – тон его сделался вкрадчивым. – И могу быть кем-то еще.

– Я гораздо старше, чем кажется, – продолжал он, проводя пальцами от ее ступни до колена. Я много повидал и давно не та̀ю от девичьей красы. Но ты волнуешь меня, чужестранка с диковатым и вызывающим взглядом. Как волнует меня и твоя нежная кожа, волосы цвета спелой пшеницы и твои алые губки. Ты не такая, как все. Ты ни на кого не похожа. Мне нужна твоя странность и твоя красота. Посмотри на меня, Лика.

Его немигающий взгляд завораживал, голос отдавался эхом где-то в области солнечного сплетения, а от его касаний по телу побежали мурашки. Его рука уверенно скользнула под подол рубахи.

Лика опустила глаза и ровным голосом проговорила:

– Я очень прошу вас меня отпустить. Мне неприятны ваши прикосновения.

Важ нехотя отнял руки и вернулся в кресло.

– Врешь, конечно, – сказал он, – но достаточно убедительно, чтобы расхолодить. – Я могу уйти, если хочешь, и более не появляться. Сиди здесь в одиночестве, пока Ежа не придет за тобой.

Лика, немного помедлив, сказала:

– Вы очень красивы.

Это было ею произнесено без всякого выражения, как простая констатация факта.

– И я … – она запнулась в нерешительности, но все же продолжила, – я бы хотела нарисовать Ваш портрет.

Важ некоторое время задумчиво ее рассматривал. И наконец ответил:

– Что ж, почему бы нет?

* * *

На следующее утро, после завтрака, тюремщица сделала ей жест, приглашающий выйти из камеры. Лика больше не пыталась с ней заговаривать. С ней или с другой. Понять та ли эта женщина, что была вчера, или другая, не представлялось возможным.

Дверь камеры выходила в узкий темный коридор. Свет сюда проникал лишь через отверстия в потолке. Вдоль стены, по соседству с Ликиной, был еще пара дверей. Справа коридор заканчивался массивной двухстворчатой дверью с навесным замком. Тюремщица повела налево. Пару раз повернув, они вышли к лестнице.

Важ встретил их наверху и повел Лику через анфиладу комнат. С тайным облегчением Лика убедилась, что и в развешенных повсюду зеркалах, Важ отражается без малейших сдвигов в его идеальной наружности.

– Действительно много зеркал, не то что у князя Мансуто. – заметила вслух Лика.

– Таки подозревала, что я лишь видение твоих грез, – насмешливо произнес Важ

– Мне просто говорили, что леди Ежу всегда окружают зеркала, что они у нее даже в одежду вшиты, чтобы изменчивость не коснулась ее красоты.

– Открою тебе тайну, радость моя, зеркала Еже были нужны не для этого. Наоборот. Для того чтобы никто не заметил, что она не меняется без них. Она, солнышко, как и я, загра̀нница. Не здешние мы. Не из твоего мира, конечно, но и не из этого. Вот, тут, на веранде я приготовил для тебя мольберт и краски. Здесь довольно света. Какую позу мне следует принять?

Важ сел на резной стул вблизи розового куста.

– Ну что ты на меня так смотришь? Я же тебе сразу сказал, что я змей. Крылатый и огнедышащий. Как бы иначе я тебя похитил? Ах! Сколько вдруг ужаса в глазах! Ты еще в обморок упади. Милая, давай будем честны друг с другом. Это же именно то, что вы, женщины всегда хотите. Меня же ждет каждая, кто одна в светелке. Боится, трепещет и мечтает. Потому что все ваши мужья и женихи – это череда условий и компромиссов. Страсть в пределах общественного договора. Вы же все хотите, чтобы вас взяли без всяких условий. Прислушайся сама к себе, вспомни, сколько тайной боли и невысказанной обиды в жизни было от слов мужчины вроде «я не могу себе позволить», «таковы обстоятельства», «давай подождем» или вопросов вроде «тебе нравится, как я это делаю?». Сколько в них фальши, неумения и трусости. И лишь я могу дать то, что не обговаривается условиями и не облагается данью. Я могу даровать тебе наслаждение, не спрашивая на то твоего разрешения, не принуждая принимать решения самой, и не выставляя счета.

Важ смотрел на нее спокойно и серьезно.

– А теперь бери в руки кисть и займись работой. А то тебя аж потряхивает.

Лику действительно слегка лихорадило. Она взяла уголек и сделала первые штрихи.

– А у Мансуто действительно в доме нет зеркал? – спросил Важ, видимо, стараясь успокоить Лику, вернувшись на стезю светской беседы.

– Почти. Они в его доме только в большом зале приемов, в кабинете у целителя и в сокровищнице.

– В сокровищнице? Это там, где он держит свою знаменитую коллекцию? Ты ее видела? И что там есть, расскажи.

Разговор о Мансуто немного привел Лику в чувство, согрел ее, и так как коллекция не составляла тайны, и ее описание было во всех каталогах, она охотно рассказывала о ней. Рисунок пошел легче. Вот уже легкими штрихами наброшена свободно откинувшаяся на стуле мужская фигура. Одна рука на подлокотнике, другая покоится на коленях. Хищная выпуклость надбровной дуги, тонкий абрис носа. Со слегка вздернутого подбородка, линия переходит на длинную шею без кадыка и теряется в штрихах, намечающих кружево сорочки. Ровная как стрела бровь и полуприкрытый глаз.

– А зачем там зеркала? Может это только зеркальные фокусы?

– Я так поняла, зеркала там только для безопасности. Мне князь зеркальную внешность снимал.

– Ты же не меняешься под зеркалами, зачем тебе-то зеркальный облик снимать?

– Чтобы пропуск сделать. Правила тут такие, – пожала Лика плечами, – Кстати, по их правилам, я слышала, свадьба должна проходить без зеркал. Как графиня Ежа собиралась вступать в брак? Все же бы сразу поняли, что она загра̀нница.

– Она уже научилась контролировать то, какой ее видят. Ежа – сильная колдунья, рыбка моя. Настолько сильная, что я не вижу смысла держать тебя в камере. Двери слушаются ее и без замков. Попав в этот мир, она весьма плодотворно освоила зеркальную магию и научилась скрещивать ее со своей. Если поначалу и были некоторые трудности, то сейчас она может кого угодно заставить видеть то, что ей угодно, хоть с зеркалами, хоть без них.

Лике стало неуютно от этих слов.

– Где она сейчас? – спросила она, ёжась и оглядываясь, словно ожидая обнаружить ведьму у себя за спиной.

– Наверху, в башне. У нее нездоровое пережиточное пристрастие к маленьким, тесным и совершенно некомфортным помещениям.

– Но замок-то у нее вполне роскошный. Большой и красивый, – заметила Лика.

– Замок этот ей достался по наследству. Около года назад прежний хозяин перед своей недобровольной смертью, не вполне добровольно признал ее своей племянницей и оформил завещание. А вот и твоя тюремщица.

В дверях стояла безгласная женская фигура в льняном, небеленом, как и положено, платье.

– Что ж, можем продолжить после обеда, если желаешь, – сказал Важ, поднимаясь.

Лика покорно пошла за тюремщицей, в Важ поднялся в башню.

* * *

После обеда Лика снова рисовала змея. Важ развлекал ее рассказами о всяких чудесах, как в Зарнии, так и на той стороне, за гранью: про министра-ворона, про страну с рабами -невидимками, про русалочье царство, про войну леших. Что из этого правда, а что выдумка, Лика не могла даже предположить, и это рождало чувство дезориентации.

В какой-то момент Лика подняла глаза от мольберта и увидела стоящую в дверном проеме графиню Ежу. Графиня была такой же, какой она выглядела на портрете у Мансуто, разве что одета очень скромно – в обычный зарнийский балахон с единственным украшением на шее, и волосы очень небрежно собраны в пучок на голове. Впрочем, из-за этого она не выглядела менее прекрасной. Графиня внимательно разглядывала Лику. Девушка застыла в ужасе. Важ обернулся и тоже увидел Ежу. Та холодно ему кивнула и, ни слова не говоря, удалилась.

– Что, впечатляет наша красавица? – обратился Важ к Лике. – Это она умеет.

Потом, подойдя к мольберту, и посмотрев на вырисовывающуюся картину, он заметил:

– Ты пытаешься спрятаться от меня своим рисунком. И ракурс ты выбрала в профиль, и глаза у меня полуприкрыты, да и в целом, я у тебя получаюсь слишком декоративным, каким-то не вполне настоящим. И напрасно. Поверь, я есть, и тебе никуда от этого не деться.

Важ крепко сжал ей плечи и прикоснулся губами к ее шее, так быстро, что Лика и вздрогнуть не успела. Потом он сказал:

– На сегодня все, дорогуша. Жди меня завтра.

– Я еще хотела посмотреть, как все будет выглядеть в закатном свете, – сжимая в руке кисть, сказала Лика.

– Не сегодня, – отрезал Важ. – У Ежи на сегодня запланировано мероприятие, в котором мне нужно будет ей помочь.

– Вероятно это на всю ночь, – с гримасой досады добавил он и позвал ожидающую в другой комнате тюремщицу. Уходя, Лика еще раз обернулась к Важу и спросила:

– Ты отдашь меня Еже, чтобы она меня убила?

Важ снова подошел и опять, как в первый день, взял ее за подбородок и, гипнотизируя взглядом, ответил:

– Я, милая, сделаю так, что этот вопрос даже не придет тебе в голову. Спокойной ночи.

Глава 26. Побег

«Сегодня их не будет» – эта мысль метрономом стучала в голове у Лики всю дорогу в свою камеру. Она не знала, кого боится больше, этой мансутовской невесты или коварного змея с парализующим взглядом и обольстительными речами. Но ей было предельно ясно, что срочно надо бежать отсюда. Еще немного и, возможно, она и сама не захочет бежать, и тогда этот Каа скушает ее, как бандерлога, а обглоданные косточки передаст Еже для колдовских опытов.

Когда подошло время ужина, Лика молча и неподвижно стояла у стола и смотрела, как тюремщица выставляет с подноса посуду с едой. Когда та взяла в обе руки миску с супом, Лика схватила графин с водой и, что было сил, огрела им тюремщицу по голове. Графин разбился, вода смешалась с кровью, и тюремщица осела на пол. Лика, ухватив обеими руками поднос, нанесла бедной женщине еще один контрольный удар в голову. Потом, так быстро как могла, отцепила от пояса упавшей женщины связку с ключами и выскочила в коридор.

После нескольких минут лихорадочного перебора, Лика нашла ключ от своей камеры и заперла ее. Единственный факел освещал коридор. Лика прокралась к выходу на лестницу, но наверху услышала голоса. Да, днем она заметила, что комнатка пролетом выше является чем-то вроде караульного помещения, но днем там никого не было! «Должен же быть другой выход», – в отчаянье думала она, хотя, если здраво рассуждать, этот другой выход никому ничего был не должен.

Лика бросилась назад и, взяв со стены факел, стала осматривать коридор. Никаких щелочек. Другие двери были подобны той, что вела в ее камеру, и вряд ли представляли интерес. Единственное, что могло таить какую-то надежду – это большие двери в конце коридора. Среди ключей тюремщицы был один, явно отличающийся по величине. Лика, поставив факел в ближайшее кольцо, попыталась открыть замок. Тот поддался. Девушка сняла замок и приоткрыла дверь. Внутри было темно. Заносить сюда факел не решилась. Она тихо проскользнула внутрь и подождала пока глаза привыкнут. В помещении стояла абсолютная тишина. Слабый свет попадал только через полуоткрытую дверь. Однако и этого света было довольно, чтобы заметить небольшой блеск зеркала в глубине. Зеркало размером с форточку было прилажено на боковой стене слева от входа. Лика довольно читала о зарнийских обычаях и знала, что так часто устанавливают бета-зеркала для наблюдения. Подкравшись сбоку, девушка попробовала его снять. После некоторых усилий это ей удалось. Стараясь производить как можно меньше шума, она аккуратно положила зеркало стеклом в пол. Оставалось только надеяться, что в данный момент никто с той стороны не наблюдает. После этого Лика принесла факел.

Это была странная комната. Пустая, если не считать большого каменного стола на возвышении в центре и целого ряда каменных столпов вокруг него. На многих из них пустовали крепления для зеркал. Но, главное, на столе неподвижно лежало тело! Первым побуждением Лики было бежать. После рассказов Важа о всяких чудесах, зомби не казались чем-то невозможным. Так не менее, держа факел как возможное оружие, Лика все же приблизилась, чтобы рассмотреть мертвеца. Это была молодая, одетая по-зарнийски, миловидная женщина с богатой русой косой. Тело было прикрыто тончайшей золотистой сеткой. Женщина была совсем не похожа на мертвую. Скорее она выглядела как глубоко спящий человек. Хотя, конечно, спать в таком месте было верхом нелепости. Лика осмелилась до нее дотронуться. Женщина никак не прореагировала, но рука ее, определенно, не была рукой мертвеца.

Скорее по наитию, чем обдуманно, Лика сняла золотистую сеть. Женщина глубоко вздохнула и приоткрыла глаза. Взгляд ее был блуждающим, как у только проснувшегося человека. Она приподнялась на локтях, посмотрела на Лику, то ли слегка испуганно, то ли просто не вполне очнувшись. Женщина была заметно старше Лики, но пока еще ни одна морщинка не прорезала ее гладкое лицо.

– Вы кто? – спросила Лика.

Женщина села, закрыла глаза и сжала руками свои виски.

– Вас тоже похитили? – предположила Лика.

– Да, – ответила, наконец, та, – и я ничего не могу. Вообще ничего. У меня нет сил.

В ее голосе прорезалось отчаянье. Она посмотрела на Лику и спросила:

– А ты кто? И что ты тут делаешь?

– Пытаюсь бежать отсюда, но не знаю, как.

Женщина вдруг неожиданно внимательным острым взглядом оглядела Лику, но, видимо, это отняло много сил, и она снова как будто расклеилась. С Ликиной помощью, она спустилась на пол и, придерживаясь за каменные столпы, пробовала восстановить способность двигаться.

– Где Яга? – спросила она вдруг. Лика не вполне поняла вопрос, но решила пояснить то, что знает сама:

– Мы в доме графини Ежи. Но ее и Важа сейчас нет дома. Во всяком случае, не должно быть. Важ говорил, что у них какое-то дело на всю ночь. Там есть выход, – добавила Лика, указывая в коридор, – но там стражники на лестнице.

– Сеть, – указала женщина на алтарь. – Возьми сеть.

Да, конечно, сеть, очевидно, обладала парализующим воздействием, и по сути могла служить оружием. Лика осторожно сгребла ее. Затем они обе выбрались из комнаты и двинулись выходу.

– Похоже, их там только двое, – прислушиваясь к голосам из караулки, сказала Лика.

– Боюсь, наш единственный шанс, это если они друг подле друга, – сказала спутница и добавила очень печально, – а я ничего, ничего не могу.

Она набрала в грудь воздуха, чтобы не расплакаться и спросила:

– Как зовут тебя, девица?

– Лика, а вас?

– Марьей зови. Ну что, пойдем?

Держа сеть наготове, каждая за свой край, обе женщины стали осторожно подниматься наверх. Два стражника сидели друг напротив друга и играли в карты, раскладывая их на перевернутой бочке. По счастью, они были так заняты игрой, что не сразу заметили вошедших, и это дало девушкам шанс подбежать с двух сторон и накинуть на них растянутую сетку. Собственно, подбежала только Лика, Марья была еще не способна двигаться хоть сколь-нибудь быстро, но и этого хватило. Оба стражника повалились и остались недвижимы. Путь наверх в дом был свободен.

Крадучись вдоль стен, Лика уверенно повела Марью на веранду. Она еще днем под предлогом организации нужной освещенности открывала там окно и убедилась, что через него нетрудно будет выбраться в сад. В доме было тихо и пусто. Веранда слабо освещалась лунным светом. На ней стоял мольберт с незаконченным портретом Важа. Поддавшись искушению оставить за собой последнее слово, Лика на минутку задержалась у портрета и, взяв уголек, нацарапала внизу под ним «лжец». Потом обе вылезли в окно.

Через сад они дошли до дороги, за которой возвышалась замковая стена. Ворота виднелись вдали с левой стороны, но надеяться на то, что они открыты, не приходилось, и девушки стали пробираться по кустам вдоль дороги направо, в поисках какой-нибудь лазейки в стене. Дойдя до сторожевой башни, они увидели около нее в стене маленькую узкую дверь, заложенную на засов. На башне маячили стражники, но у самой калитки никого не было. Выбор был невелик, и они решили рискнуть добраться до калитки, а потом там, снаружи, попробовать пройти под самой стеной в надежде, что их не заметят с башни. Решившись, они побежали через дорогу прямо к калитке.

Добежав, Лика стала дергать засов, однако тот не поддавался. Раздался окрик. Прямо к ним от башни бежал стражник. Следом еще один. Последним отчаянным усилием Лика дернула, и засов, наконец, вышел из пазов. Дверца распахнулась, Лика выскочила. Но было уже поздно. Стражник был так близко, что убежать от него не было никакой возможности.

Вдруг что-то метнулось за их спиной и прямо с земли, как из ниоткуда, вскочил волк и кинулся на ближайшего стражника. И в тот же момент прямо мимо нее, чуть не сбив с ног, в калитку влетел другой волк и атаковал второго стражника. Не помня себя от ужаса, Лика бросилась бежать, не разбирая дороги.

Через несколько шагов она споткнулась и покатилась вниз с обрыва, обдирая ноги и руки о колючие кусты. Рядом вскоре оказалась и Марья, тоже растрепанная и ободранная. Она поднялась с земли, оглянулась и замерла, словно ожидая чего-то. От стены долетал шум и крики. Лика схватила спутницу за руку и потащила вверх, на другую сторону. Марья не сопротивлялась, но постоянно оглядывалась. Овраг был довольно глубокий, но, по счастью, не слишком крутой.

За спиной послышался шум. Мимо них вверх по склону ловко проскакал волк. Лика вскрикнула и чуть не слетела обратно на дно. Но еще через минуту она увидела на краю обрыва мужчину. Тот протянул руку Марье. Та, не раздумывая, ухватилась за нее, и мужчина выдернул ее наверх. Затем наклонился к Лике. После секундного колебания, Лика тоже ухватилась за руку. Мужчина вытащил и ее.

На замковой стене суетились огни факелов. На краю оврага стоял конь и мужчина помог забраться на него Марье, а затем забросил на его круп и Лику. На коне не было ни седла, ни уздечки. Как только девушки сели, конь пустился в галоп. Лика зажмурилась и вцепилась в талию сидящей перед ней женщины, изо всех сил надеясь, что это не будет хуже, чем полет в лапах крылатого змея.

Глава 27. Марья Моревна

Скачка, казалось, была бесконечной. Когда въехали в лес, скорость замедлилась, зато пришлось постоянно уклоняться от веток. Марья почти лежала, обнимая шею коня, а Лика утыкалась ей в спину. Наконец конь остановился. Из темноты вынырнул тот же мужчина, что километры назад подсаживал их на коня. Впрочем, может и другой, просто Лика видела его таким же. Он помог Лике соскользнуть на землю, а потом бережно снял с коня и Марью.

– Как ты меня нашел, Серый? – спросила его Марья.

– Это долгая история, царевна, – ответил мужчина с почтением. – Скажи, ты в порядке?

– Увы, нет, – грустно ответила Ликина спутница, – я утратила всю свою силу.

Тут произошло нечто невообразимое. Конь лег на землю, перекатился с одного бока на другой, и … превратился в молодого парня. Тот встал, отряхнулся, и поклонился Марье.

– Спасибо, Вася! Вот уж не чаяла, – улыбнулась ему Марья.

Лика до этого момента не была уверена, что Важ всерьез говорил о том, что он змей крылатый, но коль вот так, прямо на глазах, можно коню в человека превратиться, то и Важ, возможно, был буквален и именно является настоящим драконом.

– Яга всю силу из меня вытянула, – снова грустно сказала молодая женщина, – вот эта девочка, Лика, сеть с меня сняла и из замка вывела.

Оба мужчины, повернулись к Лике и в пояс ей поклонились.

– Вы оборотни? – спросила у них Лика.

Мужчины переглянулись, и тот что был раньше конем, спросил:

– А ты, поди, знаешь, что такое гаджет?

Если до этого Лика просто была в растерянности и готова верить буквально всему, то в этот момент ей показалось, что все это сон, и вот сейчас зазвонит будильник на ее собственном телефоне, и она проснется у себя дома.

– Дело в том, Моревна, – обратился к Марье бывший конь, – что по дороге к тебе мы встретились и сдружились с девушкой-иномирянкой, Дашей ее звать, так вот она тоже нас поначалу оборотнями называла. Было у нее волшебное черное зеркальце, гаджетом называлось, она его Ляхину в уплату нашего прохода через Чернолесье отдала.

– Да, – подтвердила Лика, – это про мой мир. А где эта девушка?

– В охотничьей сторожке нас ждет. Туда-то мы и направляемся, – сказал тот, кого Марья Серым назвала.

Они не спеша шли в темноте через лесную чащу, а по дороге бывший конь рассказал, что они три дня вокруг замка рыскали, ища как тайно туда пробраться и найти царевну свою, Марью Моревну, злой ведьмой похищенную. Сегодня же, когда змея крылатого в небе увидали, поняли, что время приспело и надо идти. Оставили они Дашеньку, подругу свою милую, ждать их в домике лесном и очаг поддерживать, а сами с Серым в путь отправились. Калитку эту они давно приглядели, да только до сих пор опасались пробовать, а тут, значит, решились. Серый у калитки волком ждать остался, а Вася перекинулся соколом, перелетел через стену высокую и вдруг видит, как Марья Моревна сама как есть бежит к этой калитке с дѐвицей незнакомой, а за ними уже стражники поспешают. Тут и пришлось быстро в волка оборачиваться, да и Серый подоспел. Погоню задержали немного, и за царевной. Вот и весь сказ про нынешнее.

Еще один сюрприз Лику ждал у охотничьей сторожки. Ее соотечественница, маленькая девчонка в широких штанах и рубахе местного кроя, смотрела на нее во все глаза, а потом выдала:

– Это из-за тебя я сюда попала.

– О чем речь? – поинтересовался Серый.

– Ну помнишь, я рассказывала про цацу в пальто, которая колечко у нас в трактире оставила, вот то самое.

И тут Лика вспомнила эту девицу. Само воспоминание о недоразумении в кафе было далеким и неважным, но то, что все оказалось так связанным, вызывало беспокойство.

– Расскажите мне все, – мягким, но не подразумевающим возражения тоном сказала Марья, оказавшаяся ни больше ни меньше как сказочной Марьей Моревной.

Они расселись вокруг большого костра, и Вася охотно начал рассказывать. Рассказал и про то, как они по наущению бабки Анфисы с книгой пошли к Ивану царю, и как встретили Дашу. Пересказал за Дашу всю ее историю, с ее слов. Девушка только поддакивала и изредка вставляла короткие комментарии. Колечко же отдали Моревне. Затем рассказал, что их всю дорогу преследовали люди из Зарнии на службе у Бабы Яги, рассказал, про то, как они передали книгу Ивану царю, и как ее у него похитили, и вероятнее всего, сама Яга, про то, как они потом за клубком дошли до избушки на курьих ножках и через нее за Бабой Ягой и змеем пробрались в замок, как ранили Бабу Ягу, называемую тут графиней Ежей, и как едва унесли ноги от ее стражи.

Потом была очередь Лики рассказывать про то, как она купила случайно приглянувшееся колечко, а потом забыла его, как оказалось, в кафетерии. Про то, как попала она к князю Мансуто, как ее там приняли за другую, которую ожидали с колечком. Лике тогда и в голову не пришло, что колечко это ей знакомо. Про то что с ней случилось по дороге на свадьбу графини Ежи и князя. И про то, что Важ ей рассказал о графине. И про то, как ударила она тюремщицу, а потом искала выход, а нашла Марью Моревну под волшебной сетью.

– Печально все, – сказала Марья Моревна, выслушав их, – моя вина. Самонадеянна была и не насторожилась, разглядев, что ворона на плече у заморского купца оборотная. За то все и поплатились.

Рассказала Моревна про свои злоключения. Когда змей с Ягой похитили ее из Светеж-града и принесли в Зарнию, Яга тоже ошибку сделала, решила, что хватит ей силы в чужом краю с Моревной справиться. Сняла с нее сеть, когда даже змея рядом не было. Но Моревна вырвалась из рук черной нечисти, которой Яга держать ее велела, распылила их в прах, обернулась горлицей и улетела. Яга в погоню за ней. Оборачивалась Моревна, то камнем падая вниз, то стрижем взмывая. Яга тоже не отставала, то вороной, то коршуном. Бились они долго. Моревна даже к крайней мере прибегла – молнию наворожила и ударила ей в Ягу. Промахнулась. Лишь перья ведьме слегка опалила. Та в панике бежала. В общем, Ягу Моревна потрепала тогда хорошо и сама тоже без сил осталась, да так, что без памяти наземь упала. Подобрали ее местные воины и препоручили заботе господина Левиша. Тот был с ней добр, однако много спрашивал, как и положено ему по службе. А царевна не торопилась ему про себя рассказывать. Хоть и не видит она пока особой опасности для своего царства от зарнийцев, а все же лучше, чтобы они не знали о том, что к ним волшебница и государыня из другого мира в руки попала.

В Зарнию уже проникали люди из царств, где Моревна живет, и зарнийцы, по крайней мере такие высокопоставленные как господин Левиш, знают, что загра̀нники оборачиваться умеют. Охраняли ее надежно, так что и мышь не проскочит. Причем буквально. Они не только каждую мышь, они каждую муху задерживали. Моревна все равно бы сбежала, да только хотела она, сперва, про Ягу разведать. Но опоздала. Та первая удар нанесла. В этот раз было без всяких ухищрений. Магов ведь местных опасаться особо не приходится. Просто налетел змей, запалил терем, где царевна была. Моревна от огня в волшебный кокон схоронилась, и тут ее прямо в коконе снова волшебной сетью накрыли и уволокли. И тут уж Яга осторожна была. Сеть больше не снимала. Но силу волшебную из Моревны она всю до капельки выкачала. Заметила Моревна, когда Лика ее вытащила, что лежала она в «каменном колодце». Это волшебство такое, каким можно слить в землю всю силу жертвы. Были у злых колдунов попытки найти способ заключить эту силу в предмет, да только, до сих пор, все неудачные. Думается Моревне, что зеркальная магия могла и помочь в этом Яге.

– Не исключено, что теперь есть где-то у Яги вся моя сила, – заключила царевна. – Но для могучего волшебства, кроме силы, знания нужны. И, поэтому, особенно плохо, что книга моя теперь у нее.

Всем стало очень грустно.

– Есть и хорошее – колечко вот это, – сказала Моревна, – Давно я его искала. На самом деле оно как раз-таки не волшебное, скорее оно анти-волшебное. Блокирует естественную магию. А значит это, что оно подводит общую черту меж разными мирами, позволяет им совмещаться.

– А как оно в нашем мире оказалось? – спросила Лика.

– Такие вещи сами время от времени образуются в разных мирах. Как общие постоянные, они нужны для всеобщей гармонии. Нет, конечно, они не появляются ниоткуда, просто, может, у мастера эмаль осталась и не знал он куда ее девать, может, металл перегрел и хвосты спаялись, конкретная цепь событий не важна, узор рано или поздно самоорганизуется из хаоса случайностей. И такие узоры можно вычислить и предсказать. Этот я вычислила, – не без гордости сказала Моревна, и добавила, – и даже догадываюсь, как оно сюда попало. Во всяком случае, оно поможет нам вернуться домой, а там мы что-нибудь придумаем.

– А как же Зарния? – спросила Лика, – Вы, что, позволите Еже творить здесь, что вздумается с вашей волшебной силой?

– Увы, Лика, в нынешнем состоянии я ничем не могу помочь. А на месте, я, может, и придумаю какой-нибудь выход.

– Я с вами к вам не отправлюсь, – решительно постановила Лика, – мне надо найти князя Мансуто и предупредить его.

– Ты одна не дойдешь, а мне в Светеж-град, домой, нужно, – Марья Моревна покачала головой, потом подумала и сказала. – Вот что. Мы разделимся. Только кольцо мне нести несподручно. Оно не даст мне восстановить даже естественную для всех способность к обороту. Даша, – обратилась Моревна к девушке, – пойдешь со мной, поможешь?

Та только кивнула, соглашаясь. Серый категорично заявил, что не оставит царевну, и было решено, что с Ликой отправится Вася.

Глава 28. Никто не получил желаемого

– Значит, ты снимаешь свою кандидатуру, и мы получим его величество Милона?

Романо сидел в кабинете у Мансуто и пил чай, в то время как сам Мансуто перебирал у себя на столе бумаги.

– Да у меня, вроде, и выбора другого нет, – заметил Мансуто.

– Почему же?

– Графиня выставила меня на посмешище, не явившись на свадьбу. И только на следующий день прислала извинения, что она, де, заболела. И ты думаешь, кто-нибудь захочет видеть своим королем человека, с которым можно так обращаться? И это помимо того, что у меня самого теперь нет никаких намерений вступать в брак с этой особой.

Он, наконец, выбрал одну бумагу, а все остальные убрал в стол.

– Леди Ежа, конечно, поступила весьма неожиданно, – согласился Романо. – После столь оригинальной выходки я бы и сам не советовал с ней связываться, уж лучше отписать все имущество сиротским приютам, что, кстати, понравилось бы избирателям и загладило неловкость. А если подобрать толкового управляющего, то и контроль можно сохранить. В конце концов, вопрос с передачей имущества должен быть решен лишь ко дню выборов, и время еще есть. Милон, вон, до сих пор тянет с официальным объявлением о помолвке. До последнего оставляет себе шанс переиграть. Бьюсь об заклад, у него подготовлено несколько вариантов. И ты всегда успеешь уступить ему корону. Главная-то твоя проблема не с Ежей, а с загра̀нницей, что вас с Левишем вокруг пальца обвела.

– Её похитили, – мрачно сказал Мансуто.

– Теоретически не исключено, хотя такая версия событий тебе ничуть не прибавляет плюсов. Возможно, даже, наоборот лучше, если она – это происки врагов. Она сначала пробралась к нашему главному по шпионам, потом к одному кандидату в короли, потом к другому. Впрочем, кажется, у Левиша и Милона загра̀нницы были одновременно. Но это неважно, одна эта девушка, две или три. Пусть это будет заговор загра̀нников. Версия, кстати, более чем правдоподобная. В таком ракурсе ты выглядишь, во всяком случае, не хуже остальных. А если намекнуть, что почти раскрыл ее, но она успела сбежать, то все может оказаться не так печально.

– Это абсурд, Романо. Лика прекрасная девушка. Ее похитили, а я, тот, кто обязался о ней здесь заботиться, буду наживать на ее исчезновении политический капитал, это ты мне предлагаешь?

– Ой! Да какой там капитал! В твоей ситуации при своих бы остаться. Не до прибыли.

– Мне надо ее отыскать, – сказал Мансуто, – это сейчас самое важное. И ты прав, надо понять, почему загра̀нницы исчезают одна за другой. А для этого необходимо вызнать, что такого о них знает Милон. Почему он пытался подсунуть мне свою гостью, – при этих словах Мансуто потряс перед собой выбранным документом, – и куда она могла деться?

Мансуто передал документ Романо. Тот внимательно прочитал, вернул обратно и сказал:

– Ну что здесь необычного? Хитрюга Милон просто избавлялся от нее после скандала с пожаром. Куда она могла деться с зеркального пути, вопрос конечно интересный, но вряд ли Милон знает ответ. А если и знает, то уж с тобой не поделится.

– А с тобой?

– Ни в коем случае.

– А если поторговаться?

– А что у тебя есть с ним на торги?

– Например, предложу снять свою кандидатуру.

– И будешь выглядеть либо дураком, а с дураком Милон и торговаться не станет, либо человеком, у кого и так нет надежды выиграть выборы, и с таким Милон тоже торговаться не будет.

– Ну тогда я могу предложить ему то, что он просил, – и Мансуто снова поднял документ в качестве аргумента.

– И ты готов отдать ему вещь из своей коллекции только за то, чтобы он рассказал тебе всем известную сказку, как нашел загра̀нницу в лесу?

– Я уверен, что смогу вытянуть из него ценную информацию за эту вещь. Особенно, если с твоей помощью.

Романо задумался.

– Конечно, если у тебя действительно получится найти беглянку, это и впрямь может обернуться большим козырем… В худшем случае, ты просто зря потеряешь ценный экспонат твоей коллекции. Но ты же богатый, не обеднеешь.

– Тогда давай не будем это откладывать, – сказал Мансуто, – прямо сейчас отправимся к Милону, согласен? Сразу с этой вещью. А ты не позволишь ему вытянуть ее у меня задаром, да?

Романо картинно вздохнул и кивнул.

Они поднялись, и Мансуто повел друга в сокровищницу.

Через четверть часа оба стояли в маленьком зеркальном помещении в подвале и в полном ошеломлении разглядывали совершенно пустые стенды. Один красный цветок в горшке стоял на своем месте. Других экспонатов не было.

– Как это могло случиться? – спросил Романо, – у тебя ведь зеркальная арка установлена. Они считаются самой надежной охранной системой.

– Да, и там должны быть сняты образы всех, кто через нее проходил.

Еще через пятнадцать минут, сняв с зеркального покрытия слои пленки с отпечатанными на них образами, они смотрели на тот, кого арка пропустила последним.

– Если не ошибаюсь, это именно та загра̀нница, что жила у тебя? – спросил Романо, разглядывая зеркальный снимок девушки с русой косой.

Мансуто только закрыл лицо руками.

* * *

Примерно в это же время графиня Ежа в ярости металась по своей комнате в башне. Важ со своим обычным невозмутимым видом сидел в кресле, заложив ногу на ногу.

– Ты понимаешь, что это вот, – Ежа указала на разложенные на столе предметы коллекции Мансуто, – сейчас просто ненужный хлам!

Важ только пожал плечами.

– Это все ты виноват! Твои развлечения с девочками! Она, видите ли, рисовать хочет! Сидела бы в камере безвылазно, ничего бы этого не было!

– Не перекладывай с больной головы на здоровую, – сказал змей. – Я сделал все, что было велено. И это мои, как ты выразилась, развлечения с девочками обеспечили тебе легкое проникновение в закрома Мансуто.

– Мне нужна эта девка! – отрезала графиня.

– Слушай, Яга, уже который раз ты попадаешь в неприятности только из-за того, что не посчитала нужным поделиться со мной своими планами. Я даже не понимаю, кого в данном случае ты имеешь в виду, Моревну или другую?

– Обеих!

– Но ты сказала «девка», значит, одна из них тебе важнее.

– Мне нужна та, другая.

– Зачем?

Ежа согнулась и впилась в него яростным взглядом. Казалось, она готова на него броситься. Это, впрочем, Важа нисколько не волновало. Он был спокоен как удав.

– Хорошо, —Яга пробарабанила по столу пальцами, – я объясню.

Она выпрямилась.

– Я нашла способ, как превратить кого угодно во что угодно, в животное, в вещь, в пыль под ногами.

Важ только сощурил глаза.

– Вот, видишь это, – она взяла со стола небольшой стеклянный брусок, – пока это бесполезная игрушка. Посвети сквозь нее на предмет – и он изменит свой облик по твоему желанию. Сейчас это только видимость. Но с зеркалами и с Моревниной силой, я сделаю, так, что это будет не видимость. Добыв Моревнину силу, – Яга сжала в руке и приподняла кулончик в виде стеклянной капли у себя на шее, – я научилась морок в любых глазах наводить. А теперь, когда и книга Моревны у меня в руках, и когда местная зеркальная магия мне подчиняется, я буду способна на настоящие превращения! Не иллюзии, но реальность!

– И для этого тебе нужна загра̀нница?

– Для этого нужна жертва. Две. Кто-то, кто может реально оборачиваться по своей воле и кто-то, кто никак не может оборачиваться. Для первой жертвы годится любой с нашей стороны. Хоть ты. Для второй нужна та девка.

– А остальные побрякушки тебе зачем?

– Придумаю. Не оставлять же их было.

Оба молча смотрели друг на друга.

– Местные тоже не могут оборачиваться, – заметил, наконец, Важ.

– В ритуале задействованы зеркала. Местные с ними взаимодействуют. Не подойдет. Нужен кто-то из того, другого мира.

– Это ты все в Моревниной книги вычитала?

– Не все. Моревне такие способности и не снились. В ее книге есть только некоторые ключи, которые я искала.

– И вот, – Яга снова в ярости хватила кулаком по столу, – когда все это было почти в моих руках, эта сучка сбежала! Если бы я раньше знала, что мне понадобится ничего не умеющая загра̀нница! Я бы сто раз уже ее похитить могла. И у Милона была еще одна такая же. Та тоже подошла бы.

– Могу тебя утешить, – сказал Важ, – не все так безнадежно. Лика пойдет к Мансуто. Ей просто некуда больше идти. Моревна сейчас пуста как поплавок и бесполезна. Так что только Мансуто.

– Могут еще пойти к Левишу, – тон Яги утратил ярость и стал почти рассудительным.

– Скажи мне вот что, женовед, эта девка влюблена в Мансуто? Если его похитить, повысит ли это шанс быстро ее поймать?

– Женщины всегда влюблены в своих спасителей, похитителей, покровителей или учителей. Но это мало что дает. Зубами они вцепляются и на жертвы идут не тогда, когда влюблены в мужчину, а тогда, когда считают его своим собственным. А это явно не тот случай.

Яга снова задумалась.

– Мансуто лучше просто убить. Если что, я всегда смогу создать иллюзию, будто он у меня в плену.

Она еще пару раз прошлась из угла в угол, и, наконец, объявила:

–Все, кончились игры. Мне надоело. У меня уже достаточно сил. Йохан давно бьет копытом. Девка найдется, если мы перекроем все дороги. И мне нужны все гаммы, что найдутся в этой стране.

Глава 29. Куда глаза глядят

Через день, немного отдохнув и восстановив силы, компания в лесной сторожке стала собираться в путь. Они были не так уж далеко от замка графини Ежи, и Лика, которая в библиотеке Мансуто просматривала карты Зарнии, имела некоторое представление о том, в какую сторону двигаться и как далеко. Даша на прощание обняла Васю, ткнулась носом в его щеку и попросила беречься.

– И нам пора, – сказала Моревна после ухода Васи с Ликой.

– Куда путь держим, царевна? – спросил Серый.

– Куда глаза глядят, – к вящему удивлению Даши, ответила Моревна.

Как выяснилось, она имела в виду именно то, что сказала. Колечко, по ее мысли, само должно вывести куда следует, нужно просто куда-то идти, без цели и направления.

– Есть одно место, где много путей из разных миров пересекается, – объясняла Марья Моревна, – на картах его не найти, но, будь у меня моя сила, я бы легко вас туда провела. Но, увы, приходится полагаться на то, что рано или поздно само дойдется. У таких вещиц, как это колечко, сродство к тому месту. Так что, Даша, веди нас, куда заблагорассудится. Лишь держись леса. И все по сторонам поглядываем. Проходом в это место будет либо лаз в груде валунов, либо нора, либо дыра меж сплетенных ветвей, в общем, нечто такое, что на проход и похоже. Я у себя в саду, например, под водопадом проходила для этого. По принципу это волшебство схоже с тем, что поганки делают, становясь в круг. Через замкнутый контур пройти надо.

* * *

Вот и побрели по лесу. Даша к такой походной жизни практически привыкла. Она уже ловко разделывалась с любой дичью, что добывал вовлак, быстро могла развести костер в любую погоду, мыться в лесных речках, почти не уставала от целого дня ходьбы и умела находить на земле приемлемое для сна местечко. Если не считать, что с ними сейчас не было Васи, в целом, это путешествие было даже приятнее, чем прежние. Случайное блуждание не предполагало беготни, а Дашины глаза ни в какую не желали смотреть в сторону чащоб и болот, выбирая удобные для путешествия леса. Бывало, они несколько дней бродили кругами в каком-нибудь одном симпатичном лесочке, где протекала речка с прозрачными заводями. Самыми физически утомительными были регулярные попытки пролезать под любым стволом обломленного и уткнувшегося обломком в землю дерева, или под навесом оплетенных плющом спутанных веток, или даже под изгибом вылезшего из земли корня.

С Моревной идти оказалось очень интересно. Та знала названия и свойства каждой травки, каждого дерева. Оказалось, вокруг полно съедобной и вкусной травы. Так что теперь их рацион не ограничивался просто жареным мясом и грибами.

– А что, здесь все такие же растения, как и у вас, никаких отличий? – спросила как-то ее Даша.

– Нет двух одинаковых лесов, – ответила Моревна, – но люди в разных мирах отличаются сильнее, чем природа. И да, в некоторых мирах, как у вас, например, люди сильно изменили лес. Но, хоть я у вас и не была, полагаю, что земляника там остается земляникой, а дуб дубом.

– А ты во многих мирах была?

– На самом деле, до сих пор ни в каких. Пройти могла бы во многие, но, не зная последствий такого самовольного пересечения границ, это мне не казалось разумным. Я в основном теорией занимаюсь. У теории предсказательная сила больше, чем у прямого непосредственного опыта. Простой пример. Посмотри кругом, это же сколько травы надо с риском для жизни перепробовать, чтобы на практике узнать, какая из них съедобная! Я большинство и не пробовала никогда, а вот какие из них можно есть, знаю. Потому что признаки разных веществ знаю, могу найти их в составе, знаю, как сравнивать, и какие выводы можно делать. Это Баба Яга у нас сугубый практик. Все методом проб и ошибок. Все трын-трава, лишь бы прямо сейчас получить чего полезного себе.

– А в мой мир можешь пройти? – спросила Даша

– Это возможно теоретически, но я дороги не знаю. Можно поискать, подумать.

– Да, у вас побывать я бы хотела конечно, – вздохнула Моревна, и улыбнувшись, добавила – хотя бы, чтобы узнать, из чего эта краска делается, которой у тебя концы волос покрашены.

Серый всю дорогу был молчаливым более обычного. Видно было, что перед Моревной он благоговел и словно побаивался. Когда же бывал волком, он едва ли ни хвостом перед ней вилял как собака. И все у ее ног лечь норовил.

– Ты ее боишься, что ли? – спросила его как-то Даша.

– Может и да, – поколебавшись, согласился Серый, – ей столько судеб вверено, столько зависит от нее, как этого можно совсем уж не бояться?

Им редко кто попадался по пути. Поселения и дороги они стороной обходить старались. Зверей встречали много, но медведь, на которого наткнулись в малиннике, и местные волки, что вышли к ним как-то в сумерках, до жути напугались во̀влака. Один раз Моревна Даше издалека показала водяного в реке. Без Моревниной подсказки, Даша бы в жизнь его не заметила, а если бы и заметила, то приняла бы за выдру какую-нибудь. Пыталась Моревна и с местным лешим контакт наладить, звала его тем манером, каким это в ее царстве делается: по дереву стучала, слова заветные шептала. Но зарнийский леший не удостоил их ответом. Впрочем, на его негостеприимство тоже жаловаться не приходилось. В лесу всего для них было вдоволь.

* * *

Однажды они повстречали воинский отряд, пробиравшийся через лес. Те были вооружены, в кольчугах и кирасах. Но обо всем этом сообщила спутникам Даша, так как Моревна в своем благодушии увидела в них охотников. Моревна, Даша и Серый притаились за пригорком, а когда отряд прошел, решили, от проблем подальше, свернуть в сторону с этого направления. В итоге, они вскоре оказались у выхода из леса. Пришлось решать, сворачивать ли опять или пересечь открытое поле до другого леса. Стоял белый день. Поле было большое и просматривалось издалека. Однако серьезных опасений в том, что кто-то из отряда может оказаться поблизости, не было, так что решено было перейти.

Поле цвело, пестря всеми оттенками желтого и синего цветов: лютики, львиный зев, колокольчики, васильки, ромашки, шалфей. Кое-где это сине-желто-белое многообразие расцвечивалось розовыми вкраплениями зарослей иван-чая. В небе медленно кружили ястребы, высматривая полевок.

Спутники приближались к краю леса, когда на них легла тень. Подняв голову к небу, Даша не сразу поняла, что она видит. Над ними летел дракон. Огромные перепончатые крылья несли длинное, переливающееся на солнце зеленью змеистое тело. Даша закричала, схватила Моревну за руку и бросилась бежать под защиту деревьев. Серый тоже побежал, держа меч на изготовку. Крылатый змей уже обнаружил их и начал снижаться, заходя на круг.

И в этот момент Даша вдруг ясно увидела цель. Перед самой стеной леса, как бы выступив вперед, стояли две сплетенные стволами березы. Сросшиеся у корней, они изогнулись, открыв между собой проход, и вновь обнялись кронами. Не оглядываясь наверх, и не думая о том, что может и не успеть, Даша стремительно летела к проходу. «Серый!!» – кричала во всю мочь Моревна, протягивая во̀влаку вторую руку. Ветер от огромных крыльев налетевшего змея был последним толчком, бросившим Дашу в проем между стволами. За ней боком ввалилась и Моревна, крепко уцепившаяся за запястье Серого. Втянутый за ними вовлак упал, придавив собой обоих.

Змея как ни бывало. Когда они поднялись, сперва Даше показалось, что кроме пропажи змея, в видимом пейзаже не изменилось абсолютно ничего. Но тут она заметила избушку.

Глава 30. Перекресток

Моревна выглядела довольной.

– Ну что, Даша, – сказала она, – пойдем посмотрим, не пришибла ли ты мою Анфису.

И тут же, приложив руки ко рту, закричала:

– Анфииисааа!

Почти сразу же, на пороге избушки появилась маленькая скрюченная старуха. Она всплеснула руками и, мелко семеня ножками, побежала навстречу. Моревна к ней.

Седые космы старухи, выбившись из пучка на голове, торчали во все стороны, как пух у одуванчика. На счастливо улыбающемся лице морщинки лучиками разбегались от глаз, а кончик длинного носа оживленно двигался.

– Горлица моя, Марьюшка, – старуха обнимала и оглаживала свою ненаглядную царевну, словно поверить не могла своей радости. Потом обняла Серого и с внезапной тревогой в голосе спросила:

– А Васенька-то мой где?

– Не волнуйся, Анфиса, – целуя старушку в маковку, сказал Серый, – девицу его сопровождать отправили. Все с ним в порядке.

Даша смотрела и удивлялась себе. Как она могла такую милую старушку за Бабу Ягу принять?

– Я вас не сильно задавила? – спросила она.

– Ой, деточка, прости меня, дуру старую, что тебя сюда затащила. Хорошо, что Моревна тебя нашла, а то, думаю, все, сгубила девку.

– Это не я ее, это они меня нашли, – сказала Моревна. – Ладно, Анфиса, пойдем в избу, там все расскажем.

Кот при их появлении метнулся под лавку. Изба выглядела почти такой же, как Даша ее помнила, разве что сильно захламленной. На столе кипами лежали книги, а в углу были кучей навалены свертки, кульки, узелки. На вешалке рядом с грубой шерстяной кофтой и прожженной шалью висело расшитое золотом царское платье, среди глиняных горшков на печи затесалась фарфоровая супница, а на подоконнике стояли белые домашние тапочки с помпончиками.

– Что это ты Анфиса, весь терем сюда перетащить решила? – спросила Моревна, оглядывая сваленные в углу пожитки.

– Ношу помаленьку, – кивнула Анфиса, – не оставлять же врагам.

Оказывается, дела обстояли совсем худо в Светеж-граде. Как проведала Анфиса, что Марью Моревну Яга где-то в другом мире спрятала, вызвала она колечко, чтобы попытаться в этот другой мир проникнуть и найти там свою царевну. Колечко-то она добыла, вот только вместе с Дашей, а та сразу в лес убежала. А тут и Яга обнаружила, что в спешке не ту книгу стащила. И снова наведалась вместе со змеем в Моревнин дворец. Не таясь, с шумом налетела. Весь терем перевернула. Она бы и наперсницу Моревны, конечно, прихватила, да только Анфиса тогда как раз здесь отлеживалась после Дашиного прибытия. Привела Баба Яга своих разбойников в город и засели они в царевненном дворце. Анфиса сунулась домой и там чуть было ни попалась. Теперь из избушки и нос не кажет. Только короткие тайные вылазки в Светеж-град делает, чтобы что ни есть полезного из Моревниного терема сюда притащить.

– Там еще много всякого ценного. Даже не все еще ингредиенты удалось вызволить, что нужны мне были для повторного приворота колечка, – сокрушалась Анфиса.

Когда же Моревна и о своих несчастьях поведала, старушка даже прослезилась.

– Не плачь, нянюшка, – утешала ее царевна, – авось, что-нибудь придумаем. А пока давай баньку затопим да ужином займемся. В Светеж-граде пока мне появляться нельзя. Так что здесь побудем.

Даша вышла за Анфисой на двор помочь с банькою и озадаченно уставилась на речку, протекающую метрах в ста от дома. Ее тут не было! Серый тоже выглядел потрясенным.

– Да, – сказала Анфиса, – это перекресток, а потому тут все всегда меняется. Это миражи чужих миров. Они тут близко сходятся, накладываются друг на друга и бликуют. Так что, вы, ребятки, без ниточки с опушки не уходите, – обратно не воротитесь. Заплутаете меж мирами.

Да уж, пейзаж здесь менялся так же лихо, как лики зарнийцев. Чуть отвернешься, вокруг дома обойдешь, ан, глядь, уже вместо березок на другом конце опушки сосенки стоят. И речка, то есть она, то нет, то мелкая как ручей, а то и такая, что в ней и потонуть несложно. Вовлака это мучило ужасно. Его безупречное умение ориентироваться в лесу давало здесь сбой, и он едва ли не паниковал. А еще он явно завидовал коту, который абсолютно свободно шлялся, где вздумается, без всяких ниточек, уходил в один лес и возвращался из другого.

– Коты, они такие, —говорила Анфиса, почесывая своего мурлыку за ухом, —они меж мирами свободно ходят. И перекрестки, это самое их место.

Дашу эта изменчивость скорее развлекала, чем пугала. В конце концов, если на запястье Анфисину ниточку намотать, то всегда знаешь, в какую сторону обратно к избушке выйти. Если очень далеко не отходить, конечно. Оно даже и забавно всякий день новые полянки в округе находить и в новых речках купаться. К тому же, ведь все это отражение реальных мест из различных миров. А вдруг вот прямо сейчас она сидит на полянке в своем собственном мире, а где-нибудь недалеко проходит трасса и стоят рядами дачные коттеджи…

Моревна с Анфисой целыми днями колдовать пытались. Книжки читали, зелья в котле над очагом варили, высчитывали что-то, спорили, графики рисовали. Нередко Моревна рыдала и даже ножкой топала от бессилья, а Анфиса ее успокаивала.

Серый маялся и просил отправить его либо в Зарнию к Васе, либо в Светеж-град, дом от врагов освобождать. Наконец, Моревна сдалась. Позвала Дашу и сказала им:

– Если Даша согласится идти с тобой, Серый, отправлю вас в Зарнию. Дело, понятно, в колечке. Мало того, что без колечка в чужой мир и не попадешь, так еще с ним вы в любой момент сюда обратно вернуться сможете. Анфиса его заговорила, и теперь, чтобы сюда попасть, не нужно будет долго бродить куда глаза глядят. Его надо по земле прокатить чуть, вот так, – и она, прижав колечко ладошкой, колесиком по лавке крутанула, – и тут окажетесь.

Даша, естественно, выразила готовность идти за Васей.

– И Вася, конечно, —согласилась Моревна, – но еще надо попытаться силу мою у Яги забрать. Не нашли мы иных способов. Мы с Анфисой тут прикинули, капелька это должна быть стеклянная. Если найти и разбить ее, то сила ко мне вернется. Иначе никак. Пропадет мое царство без этой силы.

И такая она в этот момент грустная была, что за компанию с ней поплакать хотелось.

Утром Серый с Дашей были уже готовы в дорогу. Анфиса пыталась снеди всякой им в котомку собрать, но Даша решительно отказалась. Она подозревала, что сумку, большей частью, ей тащить придется и предпочла ограничиться знакомым набором сухого пайка. Моревна ее поддержала:

– Далеко идти не придется. Ты, Даша, окажешься в усадьбе того вельможи, к которому ты в первый раз попала, Милоном, вроде, его зовут. А там по обстоятельствам.

– Вы нас прямо к князю Милону отправите?

– Нет, Анфиса вам только ускорение в нужном направлении придаст, а там уж вас колечко доведет.

– Опять само? – удивилась Даша, – ему что можно загадывать, куда хочешь?

– Нет, конечно, – улыбнулась Моревна, – просто колечко… Как бы это выразиться… Оно как будто тяжелое, в каком-то смысле. В ямку все норовит скатиться. Суть его такая. Сохранять. Сопротивляться изменениям. Ты могла и сама заметить, что его потерять не так легко. Можно его конечно снять, отдать, забыть где-то. Но само оно с пальца не соскользнёт, даже если этот пальчик тоненький и маслом смазанный. Да и из кармана не выпадет, если его специально не вытряхнуть. Вот это место для него очень хорошая ямка, оно из любой дали сюда докатится, если не мешать. Воле носителя оно конечно подчиняется, но при прочих равных всегда выберет ту дорогу, на которой уже бывало. Из двух знакомых дорог, выберет ту на которой бывало чаще. И тому подобное. Так что если не будешь сама мудрить, то оно поведет по той дороге, по которой ты отсюда бежала. А чтобы оно тебя снова сюда скорехонько не развернуло, на то Анфисина сила и требуется.

Вышли на край опушки. Серый и Даша обнялись с Анфисой, поклонились царевне.

– Все, – сказала Моревна. – Счастливого пути. Ступайте вперед и не оглядывайтесь, пока нас слышите.

Даша с Серым зашагали, слушая, как Анфиса своим тонким старушечьим голосом напевает им в путь заклинания.

Беги-беги дорожка

От нашего порожка.

Камни из-под ног сметай,

Злые ветки отгибай,

С песнею сливайся,

Силой наполняйся.

Часть пятая. Глава 31. Чрезвычайное положение

Большой Государственный Совет под председательством Премьер-министра и Блюстителя Короны, Лорда Регнера длился несколько часов. Кроме членов Совета, на нем присутствовали и оба принца: князь Милон и князь Мансуто. Будучи претендентами на корону, они не занимали на данный момент никаких государственных должностей, но по традиции должны были участвовать в Совете.

Лорд Регнер был мрачен. Ситуация в стране складывалась угрожающе. Участившиеся в последние месяцы разбойничьи налеты на шахты и зеркальные мастерские теперь приобрели черты настоящего вторжения. Названия поселков, усадеб и даже городов, подвергшиеся за одну эту последнюю неделю захвату и разорению, уже составляли длинные списки. Несомненно, ударной силой этих налетов являлись повстанческие отряды из мятежных провинций, но понять, откуда это вторжение, и где его центр, было тем труднее, что нападавшие активно пользовались зеркальными путями, перебрасывая через них даже целые отряды конницы. В их руках были уже десятки зеркальных комнат. Единого фронта у нападавших еще пока не было. В их руках одновременно оказались несколько разрозненных областей, но, судя по ряду данных, они начали стягивать силы недалеко от столицы.

О том, что это именно вторжение, свидетельствовало и то, что по донесениям агентов Левиша, в захваченных областях производства не только не были уничтожены, но, напротив, активизировались. Добычу серебра не прекратили, с шахт отгружали сырье, для чего на шахты в массовом порядке сгонялось население захваченных территорий, а мастерские по покрытию зеркал работали круглосуточно. И то, что в этой ситуации пришлось отложить выборы, угнетало Лорда Блюстителя едва ли не больше всего. Нет, в стандартной ситуации он бы не стремился скорей преклонить колено перед новым королем, но в данном случае, ему отнюдь не улыбалось брать на себя ответственность за ведение военных действий в стране. Чем бы все ни обернулось, а крайним окажется он.

Когда Большой Совет, заслушав все списки свалившихся на Зарнию несчастий, постановил отложить выборы, ввести в стране военное положение и создать Чрезвычайную Комиссию по ведению войны, для лорда Регнера он плавно перетек в Малый Совет, на котором определились члены и полномочия Чрезвычайной Комиссии, а затем и в заседание самой Чрезвычайной Комиссии.

Вишенкой на торте был доклад начальника государственной разведки на этом самом заседании. Граф Левиш рассказал, что, среди прочего были отмечены нападения, где напавшие выглядели ужасающе (о степени «ужасности» показания разнятся и не вызывают доверия) но, главное, на них не действовали зеркала. К тому же, имелся целый ворох показаний свидетелей о нападении крылатого огнедышащего змея.

– Приходится сделать вывод, что за нападением стоят загра̀нники, – подытожил свой доклад господин Левиш.

В наступившей после этих слов тишине даже дышать было как-то неловко.

– Можно ли это интерпретировать, как нападение из Мирры, где, как известно, министром тайной полиции является загра̀нник? – задал, наконец, вопрос Регнер.

– Я не могу этого полностью исключить, – ответил Левиш, – но по имеющимся у меня сведениям, в Мирре сами озабочены происходящим у нас.

– Есть хоть какие-то предположения относительно того, кто стоит во главе наших врагов?

– На захваченных территориях ужас наводит ведьма, называемая Ягой. Это пока все, что мы знаем. Служат ли ей или она кому служит – не ясно.

– Итак, господа, какие будут предложения? – обратился к членам комиссии Регнер.

– Где находится предполагаемое место скопления вражеских сил? – подал голос Мансуто.

– Концентрация войск происходит вблизи Веретена, – ответил Левиш.

– Старницкие стекловарни! – не удержался от восклицания Милон.

Да, Старницкие стекловарни были лакомым куском, и они, по крайней мере пока еще, принадлежали Милону. В то время, как ранее атаки производились преимущественно на собственность Мансуто. Что ж, личная практическая заинтересованность – это хорошее подспорье для серьезного отношения к делу. Премьер-Министр поднялся и торжественно сказал:

–Если вы, князь Милон, и вы, князь Мансуто, способны оставить на время в стороне все ваши прения и несогласия, если вы готовы работать вместе, я бы внес предложение уважаемой комиссии поручить вам обоим на равных правах возглавить защиту государства на время действия Чрезвычайного Положения.

* * *

Мансуто во главе передового отряда из трех десятков всадников продвигался по Старницкому тракту. Когда они остановились напоить лошадей, на них напали. Мансуто едва успел выхватить меч, когда из кустов на него выскочил…человеческий скелет. Причем скелет был о четырех руках, если правомерно называть руками кости без мяса. В каждой из четырех рук он держал по мечу. Мансуто спасло только то, что он привык не доверять своим глазам, и в тот момент даже забыл о том, что его кираса инкрустирована кусочками альфа-зеркал. Он действовал в отработанной технике зарнийского боя, когда не приходится полагаться на внешний облик противника. Стандартный набор первичных выпадов в такой технике не имеет цели поразить врага, но лишь определить его реальные размеры и реальное оружие. Вскоре Мансуто убедился, что лишь одна рука из четырех действительно держит меч. Видя, что противник раскрывается, он даже не подумал воспользоваться этим и ударить в видимую пустоту ребер, разумно предположив наличие кирасы. Вместо этого он нанес колющий удар в опорную ногу несколько в сторону от бедренной кости. Скелет, вроде бы и не затронутый ударом, упал, и Мансуто рубанул его в область шеи. Скелет дернулся, замер и перестал быть скелетом. На земле у ног Мансуто лежал человек с окровавленным бедром и перерубленной шеей. Он был легко вооружен, как обычно и вооружены войны мобильных отрядов зарнийцев. Со следующим противником Мансуто справился еще быстрее. Он был умелым мечником и силы ему было не занимать.

Нападающих было мало, так что, несмотря на их ужасающий вид, с ними справились довольно быстро. Судя по всему, их целью был лишь сам Мансуто. Атаковали только лужайку, где находился он со своим ближайшим окружением. Соотношение потерь было печальное. Даже с учетом внезапности, всего пятеро напавших, а если учесть, что одного сразу взял на себя сам Мансуто, то четверо уложили дюжину его воинов.

– Это загра̀нники? – спросил Мансуто молодой лейтенант, скорее озадачено, чем испуганно разглядывая трупы.

– Нет. Магия, возможно, и от загра̀нников, но это просто люди. Ты же видишь.

Да, это было очевидно. Ни зарнийцы, ни мирряне, никто из других стран этого мира не менял внешний облик со своей смертью. Если человек, даже умерший, воспринимается человеком, то и выглядел он так же. Точнее так же не имел определенного единого для всех облика в отсутствии альфа-зеркал. А сейчас под зеркалами нескольких кирас и шлемов ни у кого не оставалось даже шанса увидеть в нападающих кошмарный конструкт из человеческих костей.

* * *

Князь Милон мучился непосильным выбором. Ему жутко не хотелось терять свой главный козырь на предстоящих выборах, да еще и, возможно, попасть под обвинения в махинациях. Он рисковал не только быть с позором отстраненным от участия в выборах, но и навлечь на себя уголовное преследование. Хотя последнее вряд ли. С другой стороны, положение было катастрофическим. Периодические стычки с противником продемонстрировали полное бессилие зарнийской армии перед психологической атакой врага. Иллюзии, в которые нередко были облачены вражеские солдаты, сбивали с толку. Зарнийцам было не привыкать к обману зрения. Но все зарнийские войны были взрослыми людьми, уже давно привыкшими к тому диапазону образов, который может выдать их собственное подсознание. Они, как правило, знали, что им может надиктовать страх, неуверенность и прочие предательские чувства. То же, что они видели сейчас, не вписывалось в их опыт, и это вгоняло бойцов во фрустрацию. Они переставали доверять не только своим глазам, но и своим чувствам. Все это вело к неадекватно большим потерям и неуклонному отступлению. Так что утрата Старницких стекловарен, этого краеугольного камня Милоновского богатства, была уже почти предрешена, а если так пойдет и дальше, то сам вопрос выборов скоро окажется неактуален. Просто уже не будет той короны, которую мог бы надеть на себя Милон.

– Не расстраивайтесь, Милон, – издевался Романо, – вы и так собирались отказаться от стекловарен в пользу жены и короны. Корона же – это атавистическая иллюзия. Король в нашей стране имеет власти меньше, чем вы сейчас в своих Старницких владениях. Зато у вас остается неиллюзорный шанс оставить свой светлый образ в бардовских песнях.

– Господа, вернемся, наконец, к обсуждению, – прервал Мансуто разглагольствования Романо. – Надо определиться, в конце концов. Силы противник собирает быстрее нас. Мы не можем перебросить гаммами довольно конницы, но можем доставлять стрелы. Так что естественной нашей ставкой должны быть лучники.

– Согласен, – кивнул Романо, – тем более, что дезориентация из-за жутких морд врага для лучников будет менее опасной.

– Да, но при этом нам и позицию нужно принять соответствующую. Вот, смотрите карту, господа. Чего хочет враг, мне кажется очевидным. Сразу от Старницких стекловарен им напрямую откроется дорога на столицу. Так что я пока вижу шанс только здесь, – Мансуто ткнул пальцем в карту, – Милон, здесь, у поворота на Веретено, Вы знаете это место? Что тут?

– Вот тут лес, – указал Милон, – густой, с подлеском, а здесь, с этой стороны, небольшая скалистая гряда, и дорога сюда идет на подъем.

– Да, вот только, если дело пойдет плохо, нам отсюда отступить будет некуда. Окажемся зажатыми у реки, – возразил Романо.

– Хорошо, каковы иные предложения? – не стал настаивать Мансуто.

– Готовить оборону столицы и попытаться разбить их на марше от стекловарен.

– Романо, стекловарни это стратегический объект, важный для всего государства! – возмутился Милон, – мы не можем просто отдать их!

– Согласен с Милоном. Если оставим стекловарни, наши шансы только понизятся – поддержал его Мансуто.

– Хорошо, – согласился Романо, – не настаиваю. Но есть еще момент. Эта позиция, – от тоже ткнул пальцем в карту, – далека от зеркальных приемных и в Веретено, и на стекловарнях у нас не получится развернуться у самого узкого места, придется сместиться либо в эту, либо в ту сторону.

– Если стать чуть ближе сюда, – сказал Мансуто, проводя линию на карте, – то мы, конечно, дадим врагу больше места для развертывания, но и здесь лучники будут уместны по флангам. А вот что нам делать с конницей и пикинерами на открытом пространстве, честно говоря, хороших идей не имею.

Милон наконец не выдержал и решился.

– Я всегда говорил, что стабильность виденья – это основа успеха и благополучия. И, между прочим, пока вы, Мансуто, занимались строительством зеркальных комнат, добрая часть которых сейчас в руках врага и обеспечивает ему исключительную подвижность, я спонсировал исследования, которые, возможно, смогут помочь нам выбраться из этого отчаянного положения.

Мансуто и Романо оба к нему обернулись. Милон выпрямился, заложил руки за спину и продолжил:

– Вы помните, Мансуто, я не раз обращался к вам с просьбой продать мне одну вещь из вашей коллекции. И поверьте, она мне была нужна отнюдь не для развлечения и бахвальства. Мои ученые вели и ведут работы по изучению влияния зеркал на психику. И несмотря на то, что я так и не получил от вас той вещи, кое-каких успехов я добился. По сути, это является коммерческой тайной, но ради всеобщего блага, вследствии сложившегося чрезвычайного положения, я считаю сейчас недопустимой роскошью одному обладать этими знаниями.

* * *

Через час штаб армии заслушивал доклад советника князя Милона, господина Киша.

– Оптико-эмоциональные эффекты – это одно из самых перспективных и малоизученных на сегодняшний день направлений зеркалистики. Среди предметов, обладающих таким эффектом, одним из наиболее известных является искажающее зеркало господина Мансуто. Известно, что данный предмет, обладая свойствами обычного альфа-зеркала, имеет и дополнительное – он помещает отражаемый объект в негативный эмоциональный фон. Причем данное его свойство распространяется и на неодушевлённые предметы. То есть просто даже этот вот стол в его отражении будет выглядеть неприятно, формально не меняя своих очертаний. Это необычно для альфа-зеркал, чей эффект всегда распространяется только на людей.

Недолгое, к сожалению, пребывание в наших руках этого искажающего зеркала позволило мне проделать с ним ряд предварительных опытов неразрушающего характера. Спектральный анализ зеркального покрытия выявил наличие у него специфической пленки, которая, согласно исходной гипотезе, и отвечает за эмоциональное искажение. Именно эта пленка, ее состав и свойства, являлись преимущественным объектом нашего исследования. Я опущу здесь все технические подробности, оглашу лишь выводы. А они таковы. Знание состава пленки помогло нам воспроизвести ее и усовершенствовать. Выяснилось, что эмоциональный эффект напрямую зависит от сочетания величин пропускаемого, отражаемого и поглощаемого света, что, в конечном счете, определяется толщиной пленочного покрытия. Грубо говоря, будь эта пленка на искажающем зеркале тоньше, объект, в нем отражающийся, будет привлекать, а не отталкивать.

Романо коварно усмехнулся, что крайне не понравилось Милону, а Мансуто спросил:

– И что нам это дает в свете военных действий? Вы полагаете, что, сделав врага привлекательнее с помощью таких зеркал, мы получим преимущество? К тому же альфы на эти иллюзии врага, как выяснилось, не влияют.

– Во-первых, —стал отвечать ему мэтр Киш, – как я уже сказал, данное искажающее покрытие оказывает эффект и на предметы, и даже на восприятие погоды, так что есть обоснованная надежда, что на вражеские иллюзии это тоже будет действовать. Во-вторых, эмоциональный диапазон воздействия очень широк и далеко не весь его потенциал изучен на данный момент. Самым перспективным в свете военных действий, мне лично кажется, будет использовать толщину покрытия в два микрона, что обеспечит нейтральную эмоциональную фильтрацию. То есть, собственно, уберет любой избыточный, в частности панический фон со зримого образа. Стол будет выглядеть только столом, чудовище будет лишь иметь контуры чудовища с тем же правом нормы, с каким стол претендует на контуры стола, а красивая женщина будет лишь женщиной с правильными формами.

– А бета-зеркала, покрытые этой пленкой, так же будут способны эмоционально фильтровать передаваемый образ? – спросил Романо.

Милон заерзал и попытался сделать Кишу знак, но тот ничего не заметил и ответил:

– Да, такие опыты проводились и дали положительный результат.

– А вы, Милон, насколько я помню, – продолжил Романо, – имеете цеха и являетесь государственным поставщиком бета-зеркал, не так ли?

– Если Вы намекаете, – начал было Милон, но Мансуто прервал начавшуюся было перепалку:

– Господа, давайте все ссоры оставим на потом, сейчас надо определить, как практически мы можем это использовать. Оснастить доспехи наших воинов зеркалами с таким покрытием, к сожалению, не представляется возможным.

– Если позволите, – вставил Киш, – я думал над этим. Использование системы «фуншуй» обладает необходимой гибкостью и позволяет покрывать действием зеркал огромные открытые пространства. Мы можем использовать сравнительно небольшое количество альф с нужным покрытием, расставив их должным образом среди войск, и перемещая как хоругви.

– Если вы гарантируете эффект, это просто замечательно! – воскликнул Мансуто, – милый господин Киш, можете ли вы представить нам расчеты, сколько понадобится покрытых такой пленкой зеркал и как скоро они могут быть сделаны? Я могу предоставить для этих целей все мои мастерские и зеркальные комнаты.

– У меня уже есть все требуемые выкладки, господин Мансуто, – со скромным достоинством сообщил советник Милона, явно удивив этим и своего господина.

Глава 32. Все завертелось

Какое-то время Вася с Ликой пробирались лесами, а поля Вася преодолевал конем. Но вот все чаще стали попадаться поселения, и это была проблема. Случайные короткие встречи с путниками пока происходили без эксцессов. Никто, вроде, ничего не заподозрил, но рисковать оказаться под зеркалами не хотелось. От путников они узнали, что в стране неспокойно, и что за этим неспокойствием стоят загра̀нники. Вскоре стали попадаться и отряды ополчения. Наблюдая за одним из таких отрядов, Вася с Ликой обратили внимание, что у командира внешность не меняется. Решили было, что он из Васиного мира, и что это люди Яги, но потом заметили зеркальное декорирование командирского обмундирования.

В целом путешествие проходило довольно гладко, если не считать того, что Лика была приспособлена к его тяготам еще хуже Даши. Костер разводить не умела, готовить на нем тоже. Все это, как само собой разумеющееся, легло исключительно на Васю. Сумку же на нее взвалить Васе бы и в голову не пришло. Так что, если он перекидывался для охоты или разведки, передвижение останавливалось. Лика просто ждала его. Спала она на земле плохо, и Васе приходилось тщательно выбирать места для ночевок. Шла Лика медленно, а на Васю-коня могла залезть только с какого-нибудь пня. Впрочем, по крайней мере, Лика не жаловалась и, Вася подозревал, что она собой довольна и едва ли не горда тем, как стойко переносит лишения.

Наконец, однажды к полудню они увидели те крепостные стены, из которых Лика не так уж и давно выехала в золоченой карете, одетая в алый сарафан и с зеленой тоской на сердце. Никакого этого многоцветья сейчас не было и в помине. Лика и впрямь казалась себе деловитой и спокойной. Первым ее побуждением было просто пойти прямо в крепость, не таясь. Но Вася ее уговорил не торопиться. Вернувшись с разведывательного полета, Вася сказал:

– Нет, Лика, никак нельзя туда. Во-первых, Мансуто там нет. Похоже, Яга здесь большую войну затеяла, и твой Мансуто сейчас с ополчением на север двигается. Во-вторых, мне так послышалось, что в крепости тебя во всех несчастьях винят. А в-третьих, что хуже всего, я там вовлаков видел. Близ дороги залегли. Боюсь, что Баба Яга послала их сюда тебя караулить.

– А вовлаки разве Бабе Яге служат? – удивилась Даша, – а как же Серый?

–Вовлаки, как и люди, они разные бывают. И кого у Яги больше, надо еще посмотреть. Так что стоит убираться отсюда подобру-поздорову.

Решили пробираться за ополчением до тех пор, пока не найдут кого-нибудь, кто сможет безопасно доставить Лику к Мансуто. И это оказалось очень трудным делом. За ополчением стекались бесконечные обозы с провиантом и оружием. Людей на Старницком тракте было много, а дичи в близлежащих лесах мало. Костер зачастую разводить было слишком опасно и, бывало, Васе за целый день ничего добыть не удавалось. Лука и стрел у него не было, и был он далеко не столь ловок волком как вовлак. Конем без седла и узды вдоль обозов скакать – только лишнее внимание к своей наезднице привлекать. К тому же с обозами двигалась и стража, иногда даже в зазеркаленных доспехах. Но эта стража не казалась достаточно надежной. Пару раз, рискуя быть подстреленным на лету, Васе удавалось стянуть что-нибудь с телег. По крайней мере, не было признаков того, что за обозом следят во̀влаки или кто другой из его мира. Наконец, Вася обнаружил приближающееся воинское соединение достаточно внушительных размеров чтобы казаться надежным.

* * *

Когда стрелковая рота остановилась на отдых перед поворотом на Старницкий тракт, капитану Зайцу доложили, что его настойчиво желает видеть какая-то девушка. Как и все незнакомки в последнее время, эта оказалась чем-то похожа на его невесту, и Заяц с выражением максимальной любезности в голосе и жестах поинтересовался, чем может быть ей полезен.

– Меня зовут Лика, мой господин, – ответила девушка с поклоном. – Я загра̀нница, которая была на попечении у князя Мансуто. Я была похищена у него, бежала от похитителей и желала бы как можно быстрее увидеть господина Мансуто и поговорить с ним.

Капитан был молод. Некоторые даже полагали, что слишком уж молод для занимаемой должности, а потом ему было особенно важно продемонстрировать умение быстро и правильно принимать ответственные решения. Первым делом, он попросил принести ему зеркальную кирасу. Надев ее, он убедился, что девушка и в самом деле загра̀нница.

– Мне придется заключить вас под стражу до выяснения, сударыня, – сказал он как можно более категоричным тоном.

Девушка только кивнула в знак согласия. Капитан Заяц приказал поместить Лику в отдельный закрытый фургон и приставить усиленную охрану, а сам достал походную бету и вспышками фонаря стал вызывать связь. В штабе бригады донесение капитана приняли со вниманием, но сенсации оно не произвело. Пообещали доложить Мансуто и посоветовали тщательно охранять пленницу и, по возможности, отправить в штаб зеркалами. Возможность такая была только одна. Единственная рабочая гамма-комната по дороге была лишь в местечке Яй, где пересекались два крупных тракта.

Как только до него добрались и расположились на отдых, Заяц сразу направился к коменданту в надежде сбыть Лику с рук еще до заката. В комендатуре он с досадой обнаружил множество народа, ожидающего своей очереди на отправку. Пробираясь сквозь толпу совершенно одинаковых и одинаково недовольных лиц и мысленно повторяя про себя пламенный и убедительный текст, который должен был заставить коменданта отложить все другие перемещения и немедленно отправить Лику, капитан вдруг услышал сигнал тревоги. Он опрометью бросился обратно и увидел, как его бойцы, рассеявшись по лагерю, кто чем пытаются отбить атаку конников.

Нападающие, по счастью, не выглядели чем-то особо ужасным, обычные люди, но атака была внезапной и довольно многочисленной.

Заподозрив, что тут не обошлось без загра̀нницы, капитан побежал к ее фургону. Покров фургона был вспорот, одного из стражников не было видно. Другой лежал на земле и над ним склонилась загра̀нница. При его приближении девушка обернулась и вдруг завопила: «Сзади!». Заяц инстинктивно обернулся и едва успел отвести направленное на него копье. Длинное копье налетевшего всадника ударило-таки вскользь по его кирасе достаточно сильно, чтобы отбросить наземь. На несколько мгновений у капитана от удара потемнело в глазах, и ему даже показалось, что что-то черное метнулось к пронесшейся мимо него лошади. Во всяком случае, лошадь встала на дыбы, и всадник грохнулся с нее шагах в пяти. А Лика уже подбежала к капитану и пыталась помочь ему подняться. Заяц успел встать на ноги прежде, чем его противник, а потому противнику уже и не оставалось шанса, чтобы вообще когда-нибудь встать. Обернувшись, Заяц увидел, как какой-то паренек, без доспехов, но в шлеме, добыл из телеги легкий лук и целится в еще одного всадника. Стрела прошила врагу шею, а парень заорал: «Они переход громят!»

Действительно, только сейчас капитан понял, что атака была нацелена не на его отряд и не на скопившиеся обозы, а на здание с зеркальным переходом. Именно там кипела основная битва. Он кинулся туда, и со своими бойцами попробовал оттеснить нападающих. Частично это удалось, но дело осложнялось тем, что кругом скопилось много народа, ожидающего отправки зеркалами. Правда, и нападавшим мешали стоявшие кругом фургоны с грузом. Конная атака фактически захлебнулась, и пошел рукопашный бой. К счастью, в Яй вошел еще один отряд ополчения с другого тракта. С их весьма своевременной помощью удалось полностью разгромить нападавших.

К сожалению, некоторым из налетчиков удалось пробраться в здание и повредить зеркальную комнату. Разрушения были восстановимы, но, как сказал Зайцу комендант, на то потребуется по меньшей мере три дня, которые капитан Заяц не мог себе позволить. По бете, штаб настаивал на максимально быстром прибытии на место, не позволяя задержаться даже на день, чтобы отдохнуть после произошедшего сражения.

Предоставив лечить раненых и хоронить убитых местному магистрату, капитан выдвинулся в путь, едва дав бойцам перевести дух. Из двух сотен воинов в этой стычке он потерял около пятидесяти, и то только потому, что по их лагерю нападающие прошлись лишь мимоходом. Но было и небольшое пополнение. С десяток человек здесь прибилось к его отряду. Среди них был и рыжий паренек, объявивший себя отличным лучником. Парень назвался Васей и сказал, что из-за ранения в доблестной схватке с разбойниками, коих вид был подобен змеям многоглавым, был он оставлен тут отлеживаться дружиной Мансуто, но что теперь, де, он здоров вполне, вот только страховидный образ тех чудищ нанес ему неизлечимую душевную травму, так что он теперича и спать без зеркальных доспехов не может.

Зато насчет загра̀нницы капитан почти перестал беспокоиться. Лику больше отдельным постом не охраняли, лишь присматривали за ней. Она сейчас пользовалась относительной свободой перемещения по лагерю. Впрочем, девушка без особой надобности из своего фургона не высовывалась.

Чем ближе к цели они подходили, тем настойчивее были требования штаба поторопиться. Когда рота добралась до Старницкого округа, их отправили прямиком на позиции. Мансуто с передвижным штабом уже занимался построением, так что доставить к нему Лику сейчас не представлялось возможным. Капитану рекомендовали оставить девушку в безопасном месте в тылу наших войск, например, в поселке Веретено, близ которого и намечено было сражение. Лика строптивилась и настаивала на необходимости во чтобы то ни стало добраться до князя. Вася, с которым девушка вроде как сдружилась, объяснил ей, что для предстоящего сражения никакая ее информация сейчас уже роли не играет.

– Все уже завертелось, Лика. Теперь только бой. И будь что будет.

Глава 33. Веретено

Через открытые настежь двери из зарнийского замка в избушку на курьих ножках вошел Важ. Он нашел Бабу Ягу лежащей на полатях с носом в потолок.

– А если сюда Йохан зайдет? – спросил он. – Ты же его демотивируешь таким своим видом.

– Йохан занят. Готовится к битве. Я тоже, кстати.

– Так день уже белый, бабуся, —указал Важ на яркий свет за окном. – Битву уж пару часов назад начать надо было. Это даже я понимаю, хоть меня и коробит от любых коллективных построений и даже от самой военной формы.

Яга, кряхтя, слезла с полатей.

– Он подкрепления отсюда ждет. А эти стервецы чего-то шибко задерживаются. Тебя, что ли за ними послать?

– Пошли, – пожал плечами Важ, – мне-то что. Быть на посылках работа непыльная, и меня устраивает. Хотя, я смысла в подкреплении не вижу. У нас и так войско гораздо больше. А твои разбойники еще полдня в эту дверь проходить будут, а потом еще столько же зеркалами перемещаться.

Яга вздохнула и, пройдя в свою коморку, стала рыться в коробах.

– Вовлаки наши ему очень понравились. Хорошие воины, говорит.

Она вышла из комнаты с тарелкой и яблоком в руках.

– Вот, давно сюда бета-зеркал натаскать надо было. А то это только на посмотреть.

Яга поставила тарелку на стол и, пробурчав заклинание, крутанула на нем яблоко. Минут десять она внимательно всматривалась в плоское дно тарелки, а потом грязно выругалась. Глазки, и без того маленькие, сжались до размера бусинок, а нос едва ли не стучал по подбородку.

– Ивашка царь Дальние горы блокировал и весь мой лес, похоже, обложил.

Яга со злостью стукнула кулаком по столу.

– Вернусь с армией, все его царство спалю и прах над моим болотом развею! Я его лично сама съем. Каждую косточку обглодаю!

– Что уставился? – рявкнула она на Важа. – Взял мою ступу и бегом в зеркальную комнату! Не будет местной нечисти. Без нее обойдемся.

* * *

Мансуто всю ночь не отходил от штабной панели с бета-зеркалами, слушая донесения с мест и давая последние распоряжения. Враг должен был атаковать уже на рассвете, но не все ожидаемые части еще прибыли на места. Но вот уже небо окрасилось первыми лучами солнца, а противник почему-то медлил. Вспыхнул экран из центра. Свет фонаря освятил лицо графа Левиша.

– Они, по моим сведениям, ждут подкрепления, – сказал Левиш, – сколько и откуда, неясно. Активности вблизи их приемных пока нет. Даже если сейчас начнут переброску, это займет какое-то время.

Левиш отошел от зеркала, а Мансуто еще с минуту стоял не двигаясь, потом быстрыми шагами пошел в шатер к Милону и Романо.

– Наши враги ждут подкрепления, – сходу сообщил он.

– Как будто их и без того мало, – застонал Милон.

– Это дает нам время передислоцироваться к горлышку, – Мансуто положил руки на карту.

– А если не успеем развернуться на новых позициях? – спросил Романо.

– Тогда будет худо, – признал Мансуто. – Очень худо. Но если успеем, это даст нам хороший шанс. На этом участке почти вся низина простреливается с флангов. Правда, в этом случае мы отходим от вилки, и оголяем путь на Старницу. Но на вилке, да еще и с их подкреплением, боюсь, шансы у нас мизерные. Ваше мнение, господа? И прежде всего ваше, Милон?

Милон страдальчески закатил глаза.

– Поступайте как знаете, Мансуто.

Мансуто озабоченно оглядел конкурента.

– Вы сможете сказать короткую речь перед строем, пока я буду отдавать распоряжения?

–О, уверен, – вставил Романо, – князь с этим может справиться в любом состоянии.

* * *

И Милон действительно мог. Этого у него нельзя было отнять. То, что он сейчас подавлен и напуган, знали, возможно, только Мансуто с Романо, и даже Мансуто засомневался в этом, когда Милон торжественно выехал перед строем. Нельзя было не восхищаться его отточенными жестами и безупречной дикцией.

– Друзья! – обратился он звучно и проникновенно, – Нынче наш враг худший из всех. Он хочет заставить нас видеть то, что угодно ему. Он подменяет наши чувства. Он обманывает наш разум, насилует нашу душу! Он покушается на то, на что до сих пор не покушался ни один враг – на то, кто мы есть! Он хочет лишить нас самих себя, разрушить сам фундамент нашего мира! Мы этого не допустим! Мы, только мы решаем, как и кого нам видеть! Мы будем смотреть на мир так, как научили наши отцы и деды! Друга мы будем видеть любовью, а врага ненавистью! Это наш выбор! И это наша победа!

Многократное «ура!» разнеслось вдоль строя, и было ясно, что кабы не зеркальные доспехи, Милон бы сейчас выглядел в сотнях глазах сказочным великаном-богатырем.

* * *

Вася спал на позиции, желая хоть немного набраться сил перед боем. С рассветом его подняли и вместо сигнала на изготовку, погнали на передислокацию. Решение, с его точки зрения, было весьма сомнительным. Все началось, когда они едва-едва успели закрепиться на новом месте.

Вася увидел, как взлетела и зависла над полем брани ступа с Бабою Ягой. Тут же над рядами зарнийцев вверх вознеслись зеркальные хоругви. Ступа завертелась волчком, и черный дым спиралью стал подниматься над нею, раскручиваться и расстилаться в обе стороны, заволакивая небо. На фоне дымной завесы рассыпался фонтан огненных брызг. Тонкие огненные смерчи змеями заплясали в воздухе, слились в хоровод, а затем брызнули языками пламени. Капли огня и хлопья пепла полетели на зарнийские войска. Баба Яга пронзительно завизжала, и ее рать ринулась в бой.

Тесным строем на зарнийцев скакали всадники. Они были огромны и свирепы. Их тела, казалось, целиком были покрыты чешуйчатым металлическим панцирем, непробиваемой броней. Гребни и рога украшали головы. Скрещенные белые кости и алые языки пламени были на щитах. Их было великое множество, так что в узком зазоре между лесом и скалами они текли сплошным потоком.

Раздалась команда, и Вася выстрелил. Непробиваемая броня оказалась не такой уж и непробиваемой. Пронзенный стрелой монстр, свалившись с лошади, оказался тщедушным мужичком в простой кольчуге. Вася выстрелил еще раз и еще раз. Весь фронт нападения заштриховали дуги пунктирных линий зарнийских стрел. Всадники выгибались и падали, кони спотыкались, вставали на дыбы, валились под ноги другим коням. Живые уклонялись от раненых и объезжали мертвых. Смерть требовала себе пространства. Вскоре ряды противника на флангах поредели, зато в центре, где редкая стрела могла настичь, они сгрудились такой толпой, что мешали друг другу даже поднять копье. Их движение замедлилось. А когда первые ряды сшиблись с зарнийскими пикинерами, поток едва ли не остановился. Воины Яги словно встали в очередь, ожидая шанса на поединок.

Мансуто бился авангарде. Его люди не позволили смутить себя иллюзорными потоками огня, ливнем обрушившегося на них сверху, и со спокойной выдержкой приняли натиск кавалерии. Их булавы сокрушали конские шеи, а копья выбивали всадников из седел. Груды трупов уже образовывали завалы, преграждавшие путь наступающим. Лошади без седоков метались по полю. Некоторые всадники разворачивались и пытались пробиться обратно, сбивая и давя своих же. Другие спешивались и, рыча, бросались в рукопашный бой. Конную атаку отбили, но следом накатывали полчища пеших врагов в образах черных, бронированных, многоруких тварей. Между тем, хоругви мастера Киша делали свое дело, и обученные зарнийские солдаты относились к жуткому облику тварей с деловитой осторожностью, как к профессиональной задаче.

Вася попытался нацелить стрелу в саму Ягу. Но та висела над полем слишком высоко, и стрелы до нее не дотягивались. А тут еще появился тот, кого Вася давно уже ожидал. Зеленый змей, сверкая чешуей, пролетел над сечей, и пламя из его пасти струей окатило зарнийцев. Это пламя было уже отнюдь не иллюзорным. Несколько человек вспыхнули живыми факелами, и дикие крики боли слышались даже сквозь шум битвы. Все стрелы полетели в змея. Он взмыл вверх, заложил вираж, и атаковал лучников. Кроны нескольких деревьев поблизости вспыхнули. змей же, сделав дугу, залил огнем и позиции на противоположном фланге. В этот раз его атака была не слишком эффективна. Скрывавшиеся меж завалами камней, лучники были сравнительно неплохо защищены. Разве что взлетевшие было стрелы оказались сметены огненным вихрем.

С полыхающих крон деревьев на землю падали горящие ветки, и воздух стал наполняться удушливым дымом. Капитан Заяц приказал тушить очаги возгорания на земле, в попытке не допустить полномасштабного лесного пожара. Это оказалось невыполнимой задачей, так что единственным разумным решением было отступить за ручей, в надежде, что ветер не перекинет огонь на другую сторону. Заяц прокричал приказ, созывая своих стрелков. Оглядывая позиции, он вдруг увидел, как рыжий Вася, вместо того, чтобы побежать вместе со всеми, сделал нелепый кувырок через голову и исчез. Из пустой зеркальной кирасы выпорхнул сокол и взмыл в небо.

Сколь не было абсурдно это происшествие, ситуация не позволяла долго пялиться на пустую кирасу, и отряд отступил. Воспользовавшись огненным смятением и возникшим перерывом в потоке стрел, на воинов Зайца налетела вражеская пехота. Луки полетели на землю, и началась рукопашная.

Ближний бой самый страшный. Ярость огненными клубками раскатывается по венам в такт пульсу. Каждый удар по твоим жалким латам – это дрова в топку твоей ярости. Каждый твой вдох – это поддув для нее. Сквозь иллюзии колдуньи, сквозь успокоительное забрало зеркальных хоругвей, пробивается единственно возможный лик врага. Он лишь мясо для твоей голодной ярости. Он то, что надо смять, раздавить, обездвижить, уничтожить. У него нет лица, у него лишь оскал. У него нет тела, есть лишь чехол брони, под которым нужно найти то мягкое и упругое, взрезав которое, можно на краткий миг услышать в себе довольное сытое чавканье.

Заяц бился, дико размахивая своим мечем, пытаясь дотянуться до противника поверх щита, снизу, сбоку. Иллюзорная ли броня, настоящая ли, надо просто бить и бить. Надо просто чаще, надо просто сильнее. И вот меч снова вошел в заветную мягкость чужой плоти. Но тут и его собственное плечо полыхнуло болью. С кожаной кирасы посыпались зазеркаленные металлические чешуйки, и как-то сразу, словно выпорхнув из раны, исчезла и ярость боя. Капитан упал. Перед глазами все плыло и кружилось. Кружились рваные белые облака и ошметки черного дыма. Медленно по кругу плыл крылатый змей. В центре же круга висел перевернутый колокол с засевшей в нем ведьмой.

* * *

Вася взлетел, едва не попав под стрелы своего же отряда, и поднялся как можно выше над полем боя. Когда змей пролетел под ним, Вася устремился ему вслед, стараясь пристроиться прямо у того за спиной, подальше как от страшной пасти на длинной гибкой шее, так и от сотен стрел, целящихся в крылатое чудовище. На первый взгляд чешуя змея показалась Васе непробиваемой. Однако он заметил, что это не совсем так. Несколько стрел пробили перепонки крыльев или даже порвали их. Это заставляло змея прижимать одно крыло и слегка скашивать полет. Подлетая на расстояние, где стрела в своей полной силе, змей поджимал задние лапы, прикрывая подвздошье. Змей уже снова шел на спуск, готовясь новой лавиной огня накрыть лес со стрелками, когда Вася зашел сбоку и попытался с разгона клюнуть в глаз. Промахнулся. Свирепый удар клювом пришелся на твердый змеиный череп. Змей резко дернулся, и уже вырывающаяся из его глотки струя огня ударила не в лес, а вверх и в сторону, зацепив ступу Яги. Та дико заверещала и унеслась прочь. Внизу по рядам защитников прокатился радостный вопль. Васю стукнуло перепончатым крылом, и он кувырком полетел вниз. Змей на развороте попытался его ухватить, но промазал и по инерции пролетел дальше. В змея снова летели сотни стрел. В этот раз тварь даже не попыталась разворачиваться для новой атаки. Поднявшись повыше, змей устремился в свои тылы.

Васю отбросило на крону высокого дуба, и он скатился меж ветвей вполне благополучно, хоть и потеряв изрядно пера. Поднявшись на ноги, он увидел вокруг себя ошарашенные лица ребят своего отряда.

Побег с поля боя змея и самой Яги окончательно деморализовал врага, и без того несущего огромные потери. В то время как Мансуто со своими людьми стойко держал оборону центра, Милон с Романо под прикрытием лучников заходили с боков и били противника, не давая ему передыха. Как только Яга ретировалась, иллюзорное прикрытие ее войска слетело. Вступила в свои права зеркальная инкрустация зарнийских доспехов, и дела пошли еще лучше. Враг отступал, и победа явно клонилась на сторону зарнийцев.

Несмотря на спутанность и хаос в стане Яги, там было еще много сил, даже не вступивших в битву. Они топтались в арьергарде, не имея фактически шанса подступиться. Мансуто выехал из гущи сечи, в которой сражался бок о бок со своими людьми, и поскакал верх по гряде, чтобы оценить общую картину. К нему подлетел посыльный от Милона и доложил, что враг перегруппировывается. Мансуто и сам уже видел, что задние ряды нападающих пришли в движение и начали организованное отступление. А еще через некоторое время, стало ясно и то, что, признав поражение в битве за стекловарни, враг не намерен сдаваться и решил воспользоваться открытым Мансуто проходом к Старнице. Увы, помешать этому фактически было нельзя. И все же Мансуто решил попытаться отрезать часть вражеского войска и срочно передать приказ в Старницу разрушить в ней зеркальную комнату.

Лика сидела запертая в доме веретинского старосты и ждала исхода боя. На самом деле, она не сидела, а ходила из угла в угол, потому что не могла найти себе место. Веретено было маленьким поселением близ Старницы, и предполагалось, что здесь будет полевой госпиталь. В доме старосты все были готовы к приему раненых. Лика бы очень хотела помочь, тем более что доктор Шен немного объяснял ей, как вообще возможно оказать первую помощь пациенту, когда визуальный осмотр бесполезен. Но староста не был готов рискнуть позволить заграннице свободно ходить по дому. Да и госпиталь, как потом оказалось, здесь будет не сегодня. Фронт сместился, и доставлять раненых будут только после боя, на этапе их перемещения в Старницу. Так что в доме было тихо и пусто.

Когда солнце уже стало клониться к западу, началось какое-то движение. Лика услышала топот, причем сразу все его оттенки: от мелко семенящих шагов бегущих женщин до размеренной тяжелой поступи воинов. И вот в дверь грубо вломился верзила в военной форме. Издав невнятное хмыканье, он грубо схватил Лику за косу и поволок на двор.

Во дворе толпилось множество народа. Солдаты пригоняли еще и еще. А через поселок в сторону Старницы шла армия. Ни на пеших, ни на верховых не было зеркальных доспехов и Лика вдруг поняла, что это не та армия, которую она бы хотела видеть. И тут же все вокруг изменилось. На солдатах исчезли кольчуги и кирасы, шлемы превратились в каски, а их суконные рубахи сделались серо-зеленого цвета с ремнями на поясе и через плечи. Даже их окрики приобрели характерный акцент. Все они вдруг превратились в холодных и надменных «белокурых бестий». Рядом же с ней толпились изможденные люди в полосатых пижамах.

Лика безуспешно пыталась справиться с нарастающей паникой. Она лихорадочно оглядывалась по сторонам в поисках чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться глазом и вырваться из этого ужасного наваждения. Наконец она заметила нечто выбивающееся из сложившейся картины. На крыльце, среди мужчин в черных кожаных плащах и в высоких фуражках, был один с неуместно длинными волосами. К тому же он был одет хоть и в черное, но совсем другого покроя, в кафтан, а не плащ. Лика не успела даже толком осознать все это несоответствие, когда мужчина обернулся, лениво скользнул взглядом по толпе пленных, и тут его глаза будто споткнулись о нее. Важ, а это, увы, был именно он, несколько секунд, не мигая, разглядывал ее, будто что-то обдумывая, потом сощурился, указал на нее пальцем ближайшему офицеру и приказал коротко: «Взять ее!».

Глава 34. Эвакуация

Выйдя из избушки, уже часа через три, Даша и Серый оказались на той прогалине, где Даша Милона встретила.

– Точно, они вон из-за тех деревьев выехали, – указала Даша. – Странно, мне казалось, я чуть не целый день по лесу шла.

До усадьбы Милона добирались гораздо дольше. Заночевали в поле, в стоге сена. К обеду на следующий день вышли на большую дорогу, приведшую их в посад, и вскоре оказались перед воротами Старницкой крепости. Ворота были распахнуты. Через них входило и выходило множество народу. Не обращая внимания на удивленные взгляды, Даша уверенно повела Серого к зданию с высокими теремами. Ворота усадьбы тоже были распахнуты, а на дворе оказалось весьма людно. Причем полным-полно баб с детьми. Даша сразу, издалека узнала Маняшу. Та о чем-то горячо спорила с двумя старухами. Даша ее окликнула и побежала к ней, таща Серого за собой. Маняша ойкнула, всплеснула руками и побежала навстречу. Подруги обнялись.

– Как ты здесь?– спросила Маняша, – мне сказали, что тебя к другому князю на попеченье отправили. Тебя от войны сюда прислали? Если так, то зря, война вот-вот здесь будет. Видишь, вот, – Маняша развела руками, имея ввиду собравшийся на дворе народ, – эвакуируем. А это твой друг? – Маняша заинтересованным взглядом окинула Серого.

– Да, его Серым зовут. Он, кстати, тоже загра̀нник, только из другого мира. Мы издалека, лесом шли. А что, какая война? Что происходит-то? Где князь?

– Князь воюет. С ведьмой Ягой. Часа два как сообщение пришло, что враги сюда, на Старницу, идут. А у нас и гарнизона-то никакого нет. Все с Милоном ушли. Одни бабы да старики в крепости. Мастер Киш сейчас детишек зеркалами отправляет. Кого куда придется. А я их собираю. Ты посмотри, опять с коробами прутся! – Маняша указала на тетку с дитем, держащимся за юбку, и с большим коробом на руках. – Куда ты, Марфа, короб-то приволокла? —Маняша их оставила и побежала к женщине.

Киш, увидев Дашу, удивился чрезвычайно. Поручил продолжать отправку помощнику, а сам повел Дашу и Серого в кабинет и принялся расспрашивать. Серый взялся рассказывать сам. Он сказал, что Яга —это ведьма из их мира, и что она, мол, у них важную вещь украла. В подробности не вдавался, про Моревну счел за благо промолчать. Киша эти очевидные умолчания не слишком волновали, его больше всего интересовало, как Даша из его зеркальной комнаты в другой мир попасть умудрилась. Но этого ему никто объяснить не мог.

– Ах, как бы я хотел во всем этом разобраться! К сожалению должность советника при князе отнимала кучу времени. Но князь щедро финансировал мои исследования. Так что жаловаться не уместно. И вот теперь, в отсутствии князя, приходится решать насущные проблемы. Яга, или Ежа, тут будет уже к ночи, – вздохнул Киш, – а пропускная способность зеркальной комнаты – не больше трех человек за раз. Мы никак не успеем отправить всех.

Киш грустно склонил голову.

– Сколько человек могут защищать ворота? – спросил Серый. – Кто ими командует? К кому мне обратиться?

– Городская стража. Человек двадцать всего в наличии. У главных ворот спросите командира. Вот, подождите, дайте я вам сейчас рекомендацию напишу.

Киш взял кусок бумаги, черкнул пару слов, приложил старницкую печать и вручил Серому.

– Кабы нам хоть чуть-чуть побольше времени, – сказал Киш, с надеждой глядя на во̀влака.

* * *

Нападения ждали. Нет такого человека, кого не пробирает озноб, когда боевой рог на сторожевой башне поет тревогу. Заметались факелы. Яга не стала даже останавливаться под стенами. Ни переговоров, ни ультиматумов, ни планов нападения. Она просто приказала вышибить ворота крепости. Это оказалось не так уж просто. Внаскок их разбить не получилось, тем более что, худо-бедно, защитники оборонялись. И стрелы летели в разбойников, и камни. А когда над стеной взмыл крылатый змей и прошелся по ней огненной щеткой, когда залил огнем сторожевую башню и чуть ли не дыру прожег в самих воротах, всякое сопротивление было уже бессмысленно. Несколько ударов бревнами – и ворота разбиты.

И все же городская стража встретила пришельцев с оружием в руках. Это было жалкое, бесполезное сопротивление, но оно было. С десяток человек защищало пролом в воротах с той решимостью, которую дарует только чувство долга. Надежда всегда зыбка, а отчаяние всегда неуправляемо. В бою нельзя оглядываться на прошлое и вглядываться в будущее. Только тогда, когда все решения уже приняты заранее, все рассуждения забыты, все вопросы сняты, когда осталось лишь простое и ясное «я должен», только тогда воин – по-настоящему воин.

Последним из защитников оставался на ногах Серый. Он бился у ворот чужой ему Старницы, так же, как он бы у себя дома защищал свой дом и свою царевну. Потому что здесь были женщины и дети, которым еще можно было дать время спастись. Потому что Яга, которая ждет, когда пред ней откроют ворота, похитила и обокрала его царевну, наводнила его страну разбойниками. Потому что он воин. Потому что он так решил! И неважно сколько врагов, неважно как они выглядят, неважно даже то, что он ничем не поможет Моревне, и не вернет ее силу родной стране. И не права была кикимора в том, что верность, это всегда предательство. Верность – это просто. Долг – это просто. А сложно лишь наносить колющие, рубящие, режущие удары по нескольку десятков в минуту, и успевать увертываться от чужих мечей, когда эти мечи повсюду.

Вокруг Серого образовалась уже груда из тел поверженных им врагов, и он оказался столь досадным препятствием, что о нем доложили самой Яге, и та лично явилась посмотреть на этого чудо-воина. Но стоило колдунье бросить взгляд на Серого, как она тотчас распознала в нем во̀влака. А распознав, положила схватить его. Своими руками набросила она на во̀влака золотую сеть. И только тогда ее люди наконец взяли Старницу.

* * *

Даша помогала Маняше с беженцами. Собирала по группам кого куда, отбирала вещи, если их было больше наплечной сумки. Она заверяла рыдающих теток, что все отнесет на склад, где все сохранится в лучшем виде до возвращения хозяев. Дело шло быстро, и все же, когда змей крылатый уже прожег врагам проход в крепость, в коридорах усадьбы возле зеркальной комнаты еще толпилось немало баб, девок и подростков.

– Все, больше тянуть нельзя, – сказал мэтр Киш, – надо еще комнату разбить. Таков приказ.

– А этих куда? – спросила Даша, указывая на тех, кого не успели переместить.

– Маняша, – вместо ответа обратился Киш, – ты же знаешь, где подземных ход? У тебя ведь есть доступ к этой информации?

– Да, господин Киш, —Маняша кивнула. – меня инструктировали.

– Оставь мне еще троих, а остальных отведи по подземному ходу. Только не торопитесь. Этот подземный ход недалеко за стену выводит, так что переждите сначала в тайной комнате, пока все эти разбойники внутрь крепости войдут. А когда снаружи пусто станет, тогда и ступайте. Тихо только держитесь.

– А вы как? – спросила Маняша

– Не волнуйся за меня, деточка, – сказал мэтр Киш, улыбнувшись, – мне ничего не грозит. Вот, возьмите фонари.

Маняша повела Дашу и стайку женщин в арочную галерею с расписными пилястрами. У одного из зеркал она нажала на камень в углу, и зеркало выдвинулось из стены. За ним оказался проход и узкая винтовая лестница. Внизу была маленькая комнатка. Настолько маленькая, что все они еле в ней поместились. Кроме двери на лестницу, откуда они спустились, в комнате было еще две двери. Маняша махнула Даше и, оставив остальных, провела ее в маленькую дверь, за которой был крохотный коридорчик со ступенями наверх.

– Этот подземных ход в сад выводит, – шепотом пояснила Милаша.

– А зачем ход? – спросила Даша.

– Всякий господский дом имеет подземные ходы. И не один, наверное.

– Нет, в сад мы зачем?

– Аа, чтобы послушать, когда они внутрь зайдут.

Они по очереди, аккуратно выползли наверх под низкий свод, под которым и поместиться-то могли, лежа на земле вдвоем, только потому, что были хрупкими девушками. Сверху свод был замаскирован под настил хозяйственного назначения, а выход был прямо в кусты сирени. Из-под прикрытия девушки выползать даже и не думали. Они прислушивались. Сначала слышался лишь отдаленный шум. Потом вся усадьба наполнилась звуками сотен шагов. Прямо перед их глазами, по дорожке сада прошла сама Ежа. Она была так близко, что Даша без труда могла бы протянуть руку меж стволами сирени и схватить ее за ногу или за шлейф платья. Властным голосом Ежа отдавала распоряжения, а рядом с ней топал здоровый уродливый детина. Девушки уже собрались тихонько спускаться обратно, как по дорожке, прямо перед Дашей, по земле проволокли запутанного в сеть Серого. Дашино сердце обмерло от острой жалости. Но что она могла сделать?

Но все же, когда они пробрались обратно в тайную комнату, Даша сказала:

– Знаешь, Маняша, я все-таки останусь тут пока. Ты веди женщин, а я потом сама в любой момент смогу убежать этим ходом. А пока посмотрю.

На том и порешили. Маняша гуськом увела женщин в ту дверь что побольше, а Даша снова полезла наблюдать за садом.

* * *

Когда рассеялись блики после отправки последних троих девушек, по усадьбе уже грохотали шаги захватчиков. Киш запер изнутри двери зеркальной комнаты, подтащил стол, чтобы забаррикадировать им дверь. Потом взял в руки масляную лампу, плеснул маслом на карты и поджег их. В загоревшийся короб он ссыпал и все листы со своими записями. Затем, взяв в руки приготовленную заранее кувалду, со слезами на глазах, стал крушить зеркала. В дверь забарабанили. Удары были все сильнее и сильнее, а Киш все яростней и яростней колотил по зеркалам, не обращая внимания на многочисленные порезы от летящих осколков. Горела и рушилась вся его многолетняя работа. Дым от горящего короба ел глаза и наполнял легкие.

Но вот дверь пробили, и от притока воздуха пламя от короба взметнулось под потолок. В комнату, прикрывая лицо рукой, ввалился огромный воин. Он взревел от ярости, сделал несколько быстрых шагов, и попытался схватить Киша. Кишу удалось увернуться от его ручищ. Он замахнулся на гиганта своей кувалдой, но тот сделал одно резкое движение, и мастер Киш, с пронзенной мечом грудью, упал на рассыпь сероватых осколков. В прыгающем свете огня сверкал каждый осколок зеркала. Казалось, не существовало ни стен, ни пола, ни потолка. Распростертое тело Киша с открытыми глазами словно плыло в бесконечном, вечно меняющемся, искрящемся космосе.

Глава 35. Под стенами

В шатер ввели связанного рыжего парня.

– Кто ты такой? – спросил Мансуто.

– Меня зовут Вася, и, да, я действительно из другого мира. А ты господин Мансуто?

– Да, я Мансуто, а это князь Милон. Зачем ты здесь?

– Мы с Ликой тебя искали. Чтобы предупредить о том, что Яга, ведьма из нашего мира, здесь называет себя графиней Ежей.

– С Ликой? – заволновался князь, – где она?

– Капитан Заяц докладывал о ней еще неделю назад. Хотели отправить ее тебе из Яйя, но там зеркальную комнату разгромили.

– Это абсурд. Графиня Ежа давно здесь известна, и даже была невестой князя Мансуто, – сказал Милон, – откуда столь дикое утверждение, что она и есть Яга?

– Она пробралась в ваш мир год назад, заставила одного вашего лорда признать ее племянницей и убила. На самом деле это древняя старуха, только превращаться умеет в кого угодно. Мы с другом ее преследовали и смогли проникнуть в ее замок сюда. Как раз в тот день, когда свадьба намечалась. Я ее тогда ранил. Потому и свадьбы не случилось. В тот день еще змей Лику похитил. Лике потом удалось бежать, и мы с ней поспешили найти тебя, Мансуто, чтобы все рассказать. Только вот опоздали немного.

– Где она сейчас? Где Лика?

– Капитану Зайцу приказали оставить ее на время боя в Веретене.

– Ты упомянул о своем друге, где он? – спросил Милон.

– Он отправился искать дорогу домой. Нашему-то царю тоже необходимо знать о том, что у Яги теперь есть ваши зеркала, и что она с их помощью научилась наводить мо̀рок.

Мансуто казалось, что внутри у него перекатываются шары, стукаются и подскакивают. Лика его не обманывала. Ее и правда похитили. И ведь действительно ему докладывали о загра̀ннице в стрелковой роте. Беда в том, что уже много дней, с начала массовых военных действий, ему регулярно докладывали о десятках пойманных «загра̀нниц», которые всегда оказывались обычными зарнийками. Это только кажется, что загранника нельзя спутать с местными, что разница абсолютно очевидна, стоит только подвести человека под зеркала. На самом деле, не так уж мало оказалось людей, которые увидев кого-то под зеркалами, тут же искренне уверовали, что вот минуту назад, без всяких зеркал, видели его ну точно, ну абсолютно таким же. И уж конечно продолжали видеть его таким же и потом, без зеркал. Поначалу Мансуто торопился встретиться с каждой подозреваемой, но чем чаще это происходило, тем меньше значения он придавал таким докладам. Можно было конечно догадаться, что стрелковый капитан – это не баба с рынка, но предстоящее сражение, похоже, стянуло на себя все его умственные способности без остатка. И вот теперь Лика снова в плену. По его вине.

– А она умеет превращаться в птицу как ты? – спросил Мансуто, не будучи вполне уверенным в том, какой ответ он предпочел бы услышать.

– Да, как я уже сказал, Яга может превращаться в кого угодно. В любую птицу в том числе.

– Я не о Яге. Я про Лику.

– А, Лика? Нет, она из другого мира, не из моего. Она не умеет превращаться вообще.

– Милон, – Мансуто круто повернулся к князю, – нам нужно выступать на Старницу. Немедленно!

– Я убеждаю вас в этом уже добрых пару часов, Мансуто, – желчно ответил Милон.

* * *

Утром войска зарнийцев уже стояли под стенами Старницы. Они были измотаны и вчерашним боем, и ночным броском, так что идти на штурм, казалось, были не в состоянии. Князь Романо был ранен, но передавать кому-либо командование над своими частями не пожелал, и оставался с войском.

С другой стороны, и засевшие в Старнице захватчики тоже должны были быть не в лучшем состоянии, и давать им отдохнуть не хотелось. Ворота, опять же таки, были разломаны, свидетельствуя о том, что городская охрана дала некоторый отпор. Их кое-как наспех залатали, но пока они не составляли серьезного препятствия. Так что было решено готовиться к штурму. Яга конечно могла выделить змея на охрану ворот, но это значило, что в других местах змея не будет. В любом случае, наличие крылатого чудовища требовало от осаждающих вести атаку сразу с нескольких направлений.

Васе то ли разрешили, то ли поручили слетать на разведку. По сути, князья так и не определились, до какой степени ему доверять. С одной стороны, раненый капитан Заяц, да и некоторые другие бойцы, уверенно свидетельствовали, что Вася, в виде сокола, храбро дрался со змеем. Рассказы о его эпической битве весьма разнились, и были куда как красочнее, чем то, что рассказал о ней сам Вася. Но принципиальное согласие относительно самого факта этой битвы было. С другой стороны, было неизвестно, в кого и при каких условиях он может превращаться. Так что выбор стоял либо довериться ему, либо использовать экстремально жесткие способы удержания и контроля. А если решили поверить, то почему бы не воспользоваться? И весь штаб теперь с любопытством наблюдал, как Вася оперяется. Вася даже гордо прошелся по столу с картами, а встав напротив князей, наклонил голову и растопырил крылья. В общем раскланялся.

Летал он недолго. Как выяснилось, Ежа с Важем тоже о нем не забыли, и приказали сбивать стрелами всех птиц в поле видимости. Вася полетел к усадьбе и почти сразу же попал под интенсивный обстрел. Пришлось срочно ретироваться. Но кое-что он заметить успел. У самого Васи наибольшее беспокойство вызывали отмеченные им приготовления к какому-то ведьмовскому ритуалу. В саду он видел свежеспиленные деревья, воткнутый в землю шест и наблюдал, как там устанавливали большой камень.

Когда Вася обо всем этом докладывал, в крепости вдруг зазвучали рога. Все выбежали на улицу и увидели, как над стенами крепости, прямо в воздухе, выросла фигура Ежи. Она была значительно больше обычной человеческой фигуры и хорошо видна каждому. Графиня была как всегда прекрасна. Она была затянута в длинное узкое черное платье, с обнаженными плечами. Роскошные черные волосы развевались на ветру. Десятки стрел полетели было в ее сторону, но проносились сквозь нее, не встречая препятствия. Ежа заговорила. Ее голос так же был неестественно громок, как и неестественно огромна была ее фигура.

– Милон, я к тебе обращаюсь. Мне не нужна твоя крепость. Мои люди починят зеркальную комнату, и я уйду уже этим вечером. Это в том случае, если не будет штурма. Но как только начнется штурм, я запалю твою усадьбу вместе со всем твоим добром. Все твои драгоценные картины, гобелены и прочее барахло, которым ты так любишь кичиться, все пойдет в топку. Ты получишь пепелище. Если же подождешь до ночи, получишь свой дом почти не пострадавшим. Что же касается тебя, мой женишок, имей ввиду, Мансуто. У меня твоя подопечная. И я немедленно убью ее, как только вы осмелитесь напасть. Я все сказала.

Образ графини рассеялся в воздухе.

– Так ты говоришь, она древняя старуха? – спросил у Васи Романо, когда видѐние растаяло. Он стоял, нянча перевязанную руку. – Я конечно и раньше видел в ней ведьму, но что она уродливая старуха… Такого подлого обмана даже я от нее не ожидал.

– Милон, ей никак нельзя верить, – убеждал Мансуто, – она беззастенчиво лжет. Лишь пытается выгадать время.

– Нет, Мансуто, что бы вы не говорили, я категорически против штурма. Мы и так сомневались в разумности штурмовать сходу. Можем сделать ночью. Даже если она сама удерет зеркалами, войско вывести не сможет, а без войска она будет неопасна. По крайней мере некоторое время.

– А если она что -нибудь ужасное наколдует?

– Если бы она могла наколдовать что-то особо ужасное, она бы уже это сделала, до битвы у Веретено. Нет и еще раз нет. Ждем до завтра или, в крайнем случае, до ночи.

Вася тихо отозвал Мансуто в сторону.

– Слушай князь, – сказал он, – Яга для своего колдовства часто жертвы человеческие приносит. Мы не знаем, зачем она Лику похищала, но мне не нравится, что сейчас, когда она снова ее получила, она торопится с каким-то ритуалом.

Мансуто аж передернуло.

– Боюсь, что без войск Милона штурм бесполезен. И он это знает. Попробую еще с ним поговорить.

Они зашли за Милоном в шатер. Тут часовой доложил, что к князю Милону просится девушка из Старницы. Маняшей назвалась.

Девица сбивчиво доложила о том, как метр Киш отправлял женщин и детей зеркалами и о том, что она привела сюда оставшихся женщин подземным ходом.

– Киш должен был разбить зеркальную комнату. Он это сделал? – спросил Милон.

– Во всяком случае, намеревался это сделать, когда мы с Дашей девушек уводили, – ответила Маняша, – и, да, я же не сказала. В Старницу, незадолго до захвата, пришла Даша со своим другом, тоже загра̀нником. Ее друг пошел к городской охране помогать в защите ворот, а Даша мне помогала.

– Серый с Дашей были в крепости? – не удержался Вася.

– Да. Мы видели, как его потом в какой-то блестящей сети по земле волокли. Не знаю, мертвого или раненого, – Маняша всхлипнула, – Даша там, в тайной комнате осталась. Сказала, что наблюдать будет, а если что, потом сбежит.

– Даша – это загра̀нница с розовыми волосами? – уточнил Мансуто.

– У нее уже сейчас волосы двухцветные. Белые с розовыми кончиками.

– Вы знаете ее, Вася? Почему раньше не рассказывали?

– Не было необходимости, – мрачно ответил Вася. – Она в наш мир попала, когда ее зеркалами к другому князю отправили. Там что-то спуталось, и она вместо этого у нас очутилась. Ну и прибилась к нам с другом. С нами сюда и попала, когда мы за Ягой охотились. Только она с Серым дорогу в наш мир искать отправилась, а я с Ликой пошел.

– Князь Милон, – обратился вдруг Мансуто, – не позволите ли на два слова?

Милон удивился, но пошел за Мансуто. А Вася набросился на Маняшу с вопросами.

Князь Милон на штурм согласился. Договорились, что Мансуто с группой захвата в двадцать человек пройдет через подземный ход, в то время как остальные его люди перейдут под командование Романо. Милон с Романо должны начать атаку как можно скорее, чтобы оттянуть воинов Ежи на стены и дать возможность Мансуто изнутри помешать Еже поджечь усадьбу.

Вася взял лук и стрелы и, конечно же, отправился с Мансуто. Они шли за Маняшей по лесу. Князь то и дело поглядывал на Васю и несколько раз порывался что-то сказать, но обрывал себя. Вася подозревал, что князю не нравится Васины недоговорки. Про Моревну рассказывать не хотелось. Наконец Вася не выдержал:

– Ты что-то хочешь спросить, князь? Если да, спрашивай, я отвечу что смогу. Только учти, у меня ведь и перед своей страной обязанности есть, не всякое я могу иномирянину рассказать. Зачем мы Ягу преследовали, не скажу. То наши внутренние дела.

Князь кивнул.

– Понимаю. Я вообще-то о другом хотел спросить. Про вас с Ликой, – князь повернулся к нему, и как-то неуверенно, с беспокойством взглянул на Васю. – Ты вот предпочел с ней здесь идти, а не как твой друг домой отправиться и важную весть донести. У вас с ней как?

До сих пор Мансуто выглядел полноценным полководцем, перед которым даже Васе хотелось вытянуться. Сейчас на его лицо падали маленькие солнечные зайчики от зеркальных вкраплений в нагруднике, и из-за этого он был будто весь в веснушках. Эти «веснушки» и выражение смущения делали его лицо совсем молодым, не старше Васиного. Его вопрос Вася поначалу даже не понял. А когда понял, расхохотался.

– Да ты, князь, меня к девушке ревнуешь! То-то я смотрю, она о Зарнии так радеет. Удивлялся еще, и откуда у нее такой патриотизм к чужой стране. А оно вон что! Нет, князь, не волнуйся, не претендую я на твою девушку.

Мансуто явно повеселел. У лаза в подземный ход Мансуто отпустил Маняшу, а сам нырнул внутрь. За ним последовал Вася и остальные.

Даша спала, свернувшись калачиком на скамье в комнате и тихо ахнула, когда Вася аккуратно ее разбудил.

– Васенька! – Даша повисла у него на шее.

– Дашенька, солнышко мое красное, – гладил Вася девушку по головке.

– Вася, они Серого схватили! Яга что-то затевает. У нее кулончик на шее с Моревниной силой. Его непременно разбить надо. Это твои люди, да?

– А что Лика? – спросил Мансуто, не дожидаясь, когда его представят.

– Лика? Почему Лика? Вась, она же с тобой была?

– Лику тоже Яга схватила, Дашенька. А это князь Мансуто и его люди.

Мансуто прошел в дверцу, ведущую к садовой норе, но не прошло и минуты, как он вылетел оттуда, и махнув своим людям следовать, бегом стал подниматься по винтовой лестнице в дом.

Глава 36. Ритуал

В саду перед домом соорудили площадку для проведения ритуала инициализации превращающего стекла. Для этого срубили несколько деревьев, чьи кроны могли помешать освещению. В землю вкопали кол, который теперь был центром круга с радиусом около трех метров. По окружности были расставлены шесть больших зеркальных панелей. На противоположных сторонах окружности установили два высоких камня с ровными срезами. На одном из них лежали солнечные часы, сбоку был приставлен градуированный шест, а Ежа стояла рядом и с астролябией в руках измеряла положение солнца. Она записывала результаты измерений на лист и проводила какие-то вычисления.

Важ прогуливался вдоль клумбы, любуясь цветущими розовыми кустами, а здоровяк Йохан стоял возле Ежи, не отрывая от нее восхищенного взгляда. Он был готов по команде «фас» броситься на любого, кого та укажет, пусть даже на самого Важа, в надежде получить если не ласку, то хотя бы одобрительный кивок головой.

– В четыре часа проводить буду, – сказала Ежа Йохану, – раньше никак. Ступай на стены, и обеспечь мне спокойную работу часов до пяти. После этого я решу все твои проблемы. Но чтобы до пяти вечера никто ни смел мне помешать!

– Все сделаю, моя госпожа! – рявкнул Йохан. – Я убью их всех!

– Да ты уже убил их всех под Веретеном, – желчно заметила красавица-графиня. – Будем надеяться, что Милон с Мансуто купились и не полезут до ночи. И тебе предстоит только караул.

Йохан поклонился, взглянул на Ежу еще раз, надеясь поймать хоть мимолетный взгляд, но, не дождавшись, шумно выдохнул и пошел к крепостной стене.

–Теперь ты, – обратилась она к подошедшему Важу. – Вот здесь, – она указала на один из камней, – будет лежать призма. Я буду стоять у другого камня. Когда тень от часов дойдет до этой точки, солнце под нужным углом упадет на призму и через нее в центр. И в этот момент ты должен будет подпалить пленников. Пока они будут гореть, я читаю заклинания. Тебе все понятно?

– И чтобы ты без меня делала?

– Обычным костром обошлась бы. Просто это муторно и поправку по времени вводить надо. А ты мне все сделаешь быстро и вовремя.

– Что ж, – сказал Важ, – пора, наверное, тогда пойти с девочкой попрощаться.

Ежа посмотрела на него с брезгливостью.

– Все-таки ты настоящий гад. Даже я с едой не играю.

Важ ни в малейшей степени не смутился.

– Ну это, по крайней мере интереснее, чем дискутировать с тобой об оттенках зла.

* * *

Лика сидела запертая в маленькой комнатке и плакала. Вошел Важ. Лика отвернулась.

– Не плачь, – сказал Важ, – не лей слезы попусту. Хочешь, я тебя утешу?

Он сел на пол подле нее.

– Лжец, – сказала Лика.

– Ну вот, опять это слово. А я ведь тебе не лгал. Или ты непременно хочешь знать всю правду? Да? Что ж, могу сообщить. Тебя сегодня Яга принесет в жертву, чтобы сотворить этим волшебное стекло, с помощью которого она сможет превращать кого угодно во что угодно. И как? Ты довольна правдой? Она тебе точно была нужна?

Лика с отчаяньем взглянула на Важа

– И ты мне не поможешь? – спросила она.

– Я тебе и пытался помочь, и сейчас еще могу попробовать, – сказал Важ.

Он участливо развернулся к ней и заговорил.

– Беда не в том, что с вами, людьми происходит, беда в том, как вы к этому относитесь. В конце концов, со всеми происходит всегда одно и то же – смерть. Но ведь нет никакой необходимости всегда помнить об этой последней точке. Идти к ней и все время думать о ней – это дорога непрерывных и ненужных страданий. Я предлагал тебе возможность не видеть эту точку, а значит не страдать. Я и сейчас еще могу отвести тебе глаза. Могу дать надежду. Надежда это последнее, что помогает на этой дороге. Но ведь помогает! Без нее ты уже умираешь. С надеждой же ты дойдешь до конца без ужаса и отчаянья. Без страданий.

– На что мне надеяться?

– На меня, конечно. Ты же видишь, что я тебе сочувствую и хочу помочь. Ты же вполне готова мне довериться. Так и держись за это. Смотри на меня и жди. Может, все обойдется. Надейся, что я что-нибудь придумаю. Вдруг я не подчинюсь Яге? Вдруг во мне есть что-то, что перевернулось от твоих ясных глаз? Надейся. И не плачь.

Важ стер с ее щеки слезу, поцеловал ей руку. Потом встал и вышел из комнаты.

* * *

Штурм крепости начался, когда все уже было готово к проведению ритуала. С Серого сняли сеть, ему с Ликой руки связали одной веревкой и привязали ею к столбу в центре круга. В отдалении слышалось пение боевых рогов, доносились крики и звуки тяжелых ударов. После начала штурма из солдат тут оставались только десяток человек воинов. Они были расставлены по периметру в некотором отдалении и следили, главным образом, за воротами усадьбы. Яга не обращала внимание на шум битвы. Она замерла с простертыми вперед руками. Важ стоял сбоку у зеркальных панелей и, замерев в неподвижности, следил за движением тени на солнечных часах. Какое-то время Лика завороженно на него смотрела, но Серый дергал веревки, пытался их разболтать и это, наконец, привело ее в чувство. Она тоже сосредоточилась на веревках. Веревка была толстая, шансов развязать ее не было, но, по крайней мере, это было что-то реальное, ощутимое.

Важ отвел глаза от часов, на долю мгновения задержался глазами на пленниках, потом посмотрел на Ежу. Ведьма подняла одну руку вверх. Важ крутанулся, и тогда Лика первый раз увидала его настоящий облик. Впрочем, этот облик был широко растиражирован и хорошо известен всякому в Ликином мире. И даже, пожалуй, в виде фантазийного дракона Важ был в чем-то менее страшен ей, чем в человеческом образе. Прижав тело к земле и сложив крылья, Важ снова замер. Он ждал команды.

* * *

Когда Мансуто со своими людьми поторопился наверх в дом, Вася полез в сад. Даша за ним. Из щели лаза хорошо была видна Яга, стоящая к ним спиной, профиль Важа чуть в отдалении сбоку. Из-за Яги можно было увидеть и привязанных к столбу пленников. Но стрелять из лаза было невозможно. Вася осторожно выложил наружу подальше от норы лук и стрелы. Отполз назад, вернулся волком и бесшумно выполз из-под навеса. Осторожно взяв в зубы лук с примотанным к нему колчаном, Вася тихо-тихо потрусил вдоль живой изгороди. До сих пор ему удавалось не создавать шума. Шагов через двадцать Вася остановился.

В этот момент Яга подняла руку. Вася перекинулся одновременно с Важем, и через секунду у него была уже натянута стрела. Вот только куда должен быть сделан первый выстрел? Яга? Змей? Веревка? Второго шанса может и не быть. Кикимора права в том, что он все-таки не самый лучший стрелок. Не плохой, но сейчас неплохим быть недостаточно.

Из дома послышался шум. Змей повернул голову. Дверь с грохотом распахнулась, и из нее, с мечом наперевес, выскочил Мансуто, а за ним еще с десяток зарнийцев. Изнутри доносилось клацанье оружия. Мансуто, наклонив голову, бросился на змея, как бык на матадора. Лика пронзительно закричала. Стоящие на страже в саду люди Яги кинулись было на Мансуто, но зарнийцы загородили от них своего командира.

Яга ни на что не реагировала. Она будто в трансе смотрела только на стеклянный брусок. И тут в него попал луч света, преломился и нацелился на привязанных пленников. Яга резко уронила поднятую руку с истошным воплем: «Жги!!». Змей открыл пасть, полыхающую изнутри как домна, но из-за налетевшего на него Мансуто оказался несколько дезориентированным в приоритетах цели. И тут стрела впилась в столб, перебивая веревку. Серый дернул руки изо всех сил и освободился. Оборачиваясь в одно движение, он уже летел на Ягу, а Лика бросилась в противоположную сторону, на змея, и впившись обеими руками, повисла у него на крыле. Змей полоснул огнем по тому месту, где мгновение назад были пленники. Вовлак в прыжке, в полете зацепил когтем амулет с шеи у Яги и тот отлетел в сторону. Мансуто рубанул мечом по змеиной шее. Бесполезно, меч не пробил плотной чешуи. Змей нервно взмахнул крыльями, пытаясь сбросить вцепившуюся в него девушку. И в этот миг вторая Васина стрела вонзается в тонкую кожу под мышками дракона. Дракон испустил новую струю огня. Не в Лику, конечно, та прикрыта его собственным крылом, в Мансуто, но тот успевает отшатнуться за установленные зеркала, и огонь его почти не задевает. А Вася стреляет снова, и на этот раз попадает змею в глаз. С диким ревом Важ встает на дыбы. Мансуто не столько выходит, сколько прямо-таки падает ему навстречу и, держа меч обеими руками, что есть силы всаживает его змею в пах.

Яга, отшатываясь от во̀влака, падает на спину, и вот вместо красавицы Ежи из пыли поднимается большая, черная, блестящая змея. И уже в тот момент, когда вовлак приземлился, змея готова к броску. Еще миг, и ее ядовитый зуб вопьется в Серого. Но тут Дашина рука сзади хватает змею за хвост, и что есть мочи тянет на себя в кусты. Даша вовсе не собиралась затащить к себе всю гадину целиком. Она только держала ее хвост и насаживала на него свое колечко. Проскользнувшая за сирень змея развернулась и попыталась укусить Дашу, но та с визгом ее отбросила от себя. Яга билась и извивалась в траве, стараясь сбросить с себя кольцо. Не тут-то было. И тогда Яга стрелой метнулась к Даше. Обернувшийся Вася взлетел в воздух гигантским заячьим прыжком. Но Серый успел первым. Перемахнув через кусты, он уже приземлился прямо на змею. И в этот раз тварь таки вонзила свои зубы в шею во̀влака. Тот взвыл, но не отпустил. Наоборот. Он прижал лапой кольцо со змеей к земле и крутанул… Оба они, и Яга в змеином обличии и укушенный ею вовлак, растворились и исчезли. А Даша оказалась сбитой с ног налетевшем на нее зайцем.

Эпилог

– Ты уверен, что с Серым все в порядке? —спросила Даша Васю.

– Мы же разбили стеклянную капельку, – отвечал Вася, – а значит, Марья Моревна в своей силе. И, можешь не сомневаться, она с любым ядом справится. Да и бабка моя в этом деле искусна. Я как-то поганку в детстве съел, так бабка Анфиса меня какой-то гадостью напоила, и у меня даже живот не заболел.

– Киша очень жалко. Славный был дядька.

– Да, могучий был волшебник. Я заметил, как действуют его зеркала, что с войском под Веретено были.

Они сидели на завалинке на заднем дворе Милоновской усадьбы и пили холодный яблочный сидр. Рядом на солнышке грелся рыжий кот. Подошла Маняша.

–Вас там, Василий, князь Мансуто ищет, а тебя Даша, Милон спрашивал. В беседке ждет.

Ребята нехотя поднялись.

* * *

Мансуто лежал на кушетке с перевязанной ногой, а напротив, у мольберта стояла Лика и рисовала его. Она приветливо улыбнулась.

– Вася, – сказал князь, – я еще раз хочу вас поблагодарить и, если у вас нет пожеланий или просьбы, которую я мог бы выполнить, я сам придумаю, чем вас одарить. Но мое собственное желание – это оставить вас у себя. Я могу предложить службу и достойное содержание. Я, конечно, не король и теперь уже не буду, но, клянусь, смогу предложить вам условия, какие и король не предложит.

– Благодарю тебя, князь, – в пояс поклонился ему Вася, – но у меня своя царевна есть, и мне непременно домой попасть нужно. Яга и у нас в Светеж-граде много бед натворила. Если ты меня в замок Ежи доставить сумеешь, я буду рад. Там у нее проход в мой мир был.

– Что ж, я понимаю. Возможно, побывав дома, вы измените свое решение и вернетесь сюда. Я всегда буду рад. А в замок Ежи я, конечно же, вас доставлю. Окажите, по крайней мере, мне честь присутствовать на нашей с Ликой свадьбе.

Вася довольно усмехнулся.

– Это всегда пожалуйста. Я не привык отказываться от приглашения на такие праздники. В вашей Зарнии я пока только с местной дичью и полевой кухней знакомство имел, так что отнюдь не против того, чтобы на княжеской свадьбе погулять.

* * *

Даша смотрела на князя Милона и не могла сообразить, видит ли она его прекрасным принцем или таким, каким он под зеркалами. Она не могла точно вспомнить, какие у него черты лиц, и чем в деталях одно его лицо отличалось от другого. Это был просто князь Милон. Узнаваем, и не больше.

– Дашенька, – сказал Милон, беря ее за руку,– друг мой, вы не представляете, как я был счастлив узнать, что вы нашлись! Я страдал, когда вы исчезли. И вот вы не только появились, но прямо-таки спасли всех нас! Поверьте, вся Зарния будет вас благодарить и почитать. И я в первую очередь. Вы знаете, что князь Мансуто перед штурмом принял решение отказаться от участия в выборах, и я теперь стану королем Зарнии? Нет, не знали? Да, теперь на мне повиснет бремя ответственности за эту страну и ее народ. И поэтому я позволю себе не ходить вокруг да около, а прямо и честно спросить вас, согласны ли вы, Даша, разделить со мной это бремя? Согласны ли вы стать моей королевой?

Даше было приятно. Ну очень приятно. О прекрасном принце она, конечно, мечтала, но ведь не в буквальном же смысле. Она не дурочка, и мысль о том, чтобы стать прямо-таки королевой, до сих пор ни разу в жизни не приходила ей в голову. Поэтому она, конечно же, не отказала себе в удовольствии поиграться с этой мыслью, покрутить ее в голове, полюбоваться собой вместе с Милоном ступающей по красной дорожке в окружении восхищенной толпы, прежде чем ответить:

– Простите, меня князь, не гожусь я в королевы. Я с Васей пойду.

Конец.