Не в то время

Пролог

Посвящается человеку, который

научил дружить меня

Правой щекой я чувствую холодный асфальт. В голову приходят странные вопросы по поводу его температуры, учитывая всё происходящее вокруг. Запах гари и огонь, который ярко светил перед глазами напоминал почему я оказалась в таком положении.

Что происходит?

Где мама!?

— Мама! — крикнула я, не поднимаясь.

Страх окутал всё тело, когда я поняла, что не могу пошевелиться. Просто не получалось лечь на спину. Но я не чувствовала боли — это было хорошо.

— Мама...

Видела перед собой только пламя и небо. Всё остальное пропало, расплываясь в пелене слез и отчаяния.

Где я находилась?

Я уже и забыла о машине, в которой сидела пару минут назад. О своём раздражение я тоже не вспоминала. Все мысли крутились вокруг брата и мамы, которую я упорно, хоть с каждым разом тише и тише, звала.

— Ма...

Но она не ответила.

А я закрыла глаза.

1 глава

С ума мы сошли, в голове иллюстрации Как мы полетим — не нужна гравитация Себя подожгли, сорвали овации Пожары любви, это эвакуация

— Яна! — громко позвала тётя Марина, когда девушка почти спала на рабочем месте.

Сегодня был вторник — день, когда в кофейне посетители были только по утру и, возможно, вечером часов в семь. Днём дети были в садике, подростки в школе, а их родители на работе. Так и выходило, что большую часть Яна Мышкина скучала, не зная, чем себя занять.

Поправив рукой свой пучок, собранный из тёмных волос, она направилась к барной стойке, чтобы встретить нового посетителя. Другого варианта и быть не могло, если тётя Марина её звала, так ещё и так громко, то это означало только одно — пришёл гость, которого нужно обслужить.

Под крылом Марины Яна работала уже два года, как только перевелась на домашнее обучение. Марина была подругой мамы Яны, и после смерти старшей Мышкиной не могла отказать девочке в чем-либо.

Так и выходило, что Яна стала баристой в кофейне Марины, которое называлось «Чудо Кофе». Правда, здесь продавались и разные пирожные вместе с тортами, которыми занималась дочь Марины. Соне совсем недавно исполнилось семнадцать, как и Яне, и весь год проходила кулинарные и кондитерские курсы, чтобы сейчас работать вместе с матерью. Если раньше в «Чудо Кофе» торты брали из разных кондитерских, которые все знали и любили, теперь младшая семейства Чудских отвечала за торты, являющийся её огромной страстью.

И Яна не помнила, чтобы пробовала что-то настолько вкусное. У Сони в действительности был огромный талант, что хотелось сказать, что ей не нужно работать у тёти Марины — нужно открыть свою кондитерскую. Но Марина тогда была осталась одна, а себя Яна не считала идеальным помощником, хотя очень старалась им стать.

Но Яна не увидела посетителей, когда вышла из своего укрытия от внешнего мира. Только тётю Марину. Сколько бы Мышкина на неё не смотрела не могла развидеть в ней свою маму. Они до ужаса были похожи. Обе были с тёмными волосами, которые сильно завивались, с карими глазами, как и у самой Яны, с невысоким ростом, и обе предрасположены к полноте.

Иногда Яне приходилось себе напоминать, что тётя Марина не её мать. Получалось плохо, но девушка старалась. Она же уже не маленькая, пора смириться и пробовать жить дальше.

— Тёть Марин? — вопросительно позвала Яна, пытаясь узнать, что от неё требовалось.

— Сегодня такая погода хорошая, иди погуляй, — показывая на окно, сказала женщина.

Мышкина только устала вздохнула.

— Что ты сразу вздыхаешь! Я же не увольняю тебя. Просто даю отгул. Держи, в кино сходи или платьице себе купи, — продолжила Марина, протягивая Яне купюры.

Поджав губы, Яна молчала, не зная, что и говорить. Это был далеко не первый такой разговор. Два года назад тётя Марина даже не хотела брать маленькую Яну, которой только исполнилось пятнадцать, на работу баристы. Ладно, если бы просто летняя подработка — она была бы не против. Но постоянная работа, которая точно бы отнимала у девочки много сил и времени, да ещё и нервов — нет и точка!

Тётя Марина сразу сказала, что Яна ей, как дочка. И она может давать ей деньги, кормить, поить, позволять у себя жить просто в память о её матери и из-за материнского чувства. Но Мышкину это не устраивало уже тогда. Уму не постижимо! Марина тогда не понимала девочку. Как можно хотеть работать, когда тебе только пятнадцать лет, если тебе предлагают очень простой и выгодные вариант!

Конечно, спустя какое-то время тётя Марина просто не смогла отказать Яне. Ещё и Соня, которая сказала, что мама Яны точно бы разрешила работать ей, если бы умерла Марина Чудская, а не она. Мышкина так побелела тогда, когда услышала это, но всё равно потом поблагодарила Соню, пока Марина не слышала.

Но даже согласившись, тётя Марина пыталась настоять на своём. Отпустить по раньше, дать выходной, как сейчас, заплатить больше, чем нужно. Возможно, думала Яна, ей стыдно перед её мамой, которая бы точно не заставила работать Соню на себя.

А Мышкиной очень нравилось работать здесь в кофейне! А почему не должно? Здесь было всё, что может понравится такому человеку, как Яна. С людьми ей не нужно было общаться, для это здесь были две женщины из семьи Чудских, которые готовы были трещать за всех на свете. Мышкина могла делать кофе, какие только не заказывали люди, просить у Сони нужные пирожные и наблюдать за счастливыми лицами людей, которым так нравилось «Чудо кофе» точно так же, как и самой Яне.

— Ну, Яночка!

— Хорошо, только денег я не возьму, — всё же согласившись, сказала Мышкина.

— У тебя остались карманные? Или отец перевёл?

Отвечать Мышкина не стала, только сильнее прикусила губу. Разговаривать об отце совершенно не хотелось. И дело было не в том, что собеседником была тётя Марина. Напротив, эта женщина была единственным кому бы Яна решилась что-то рассказать. Если уж на то пошло, то и друзей больше у Мышкиной не было. Если конечно, тётю Марину можно назвать другом.

Яна просто ненавидела отца. Вот и вся причина. Он был виноват во всех её бедах, и она не хотела с ним разговаривать и как-либо пересекаться. Что уж говорить о деньгах, которые он ежемесячно переводил ей на карту?

На этой отдельной карте, которую когда-то сделали ей папа с мамой, уже было достаточно денег, чтобы оплатить себе обучение в каком-нибудь университете. Яна не потратила ни одного рубля оттуда. С момента, как умерла её мама, она не брала у отца ничего. Не еду, не деньги, не его любовь.

Единственное, что ей приходилось делить с ним было кровь, воздух и квартира.

При желании она могла бы начать жить с тётей Мариной, и та без лишних бы вопросов разрешила бы ей это. Но Мышкиной не хотелось стать и здесь балластом для подруги матери.

— Ладно, можешь не отвечать. Иди, переодевайся, — потрепав по голову девочку, тётя Марина отпустила Яну.

Хоть Мышкина ничего не ответила в голове проговорила, что деньги у неё точно есть. Тратила она не так много. Школьные принадлежности ей покупала тётя Марина, кушала она очень мало, а одежда была точно такого же размера, что и пару лет назад. Покупать новое ей редко хотелось. Да и зачем? Всё равно будет носить старую кофту, которая всё ещё больше неё. Марина уже пыталась купить ей новые вещи, они так и лежат где-то далеко в шкафу.

Переодевалась Яна недолго. Да и почему это должно было занять больше каких-то пяти минут? Всё, что нужно было сделать, — это скинуть с себя фартук с эмблемой «Чудо Кофе», сложить его аккуратно в шкаф и надеть свою толстовку, которая уже почти посветлела от старости.

Покинув кофе и помахав тёте Марине на прощание, Мышкина решила, что было бы не плохо сходить с торговый центр, как и советовала ей начальница. В кино идти Яна не хотела, покупать новое платье тоже. Но пройтись за продуктами можно было.

Людей, как и всегда в таких местах, слишком много, не то, что в маленьких кофейных, как «Чудо кофе». Яна даже грустно вздыхает, понимая, сколько людей выбирает ужасно вредный фаст-фуд за место ароматного и крепкого, или сладкого и молочного кофе. Почему столько девочек стоит у книжных полок и столько пар ждёт очереди, чтобы взять билет на фильм? Как тогда вышло, что сегодня Мышкина почти спала на работе?

Ужасное чувство преследовала Яну и в магазине, когда она выбирала овощи. Она ещё пока не решила, что именно она хочет приготовить: металась между каким-нибудь супом (уха или борщ) или салат вместе с картофельным пюре. Готовить Яне нравилось так же сильно, как заваривать кофе. Процесс готовки, и кофе, и еды, завораживал.

Яне чуть ли не драться пришлось, чтобы женщина, которой на вид было лет сорок, не забрала из её рук картошку. Решено! Именно в этот момент Мышкина решила прибрать к рукам всю оставшуюся картошку, чтобы сделать пюре. Было это из-за вредности? Возможно. Но ей, ой, как не нравилось, когда у неё пытались забрать то, что было её (или почти было, как эта картошка).

И если Яна хотела, чтобы на этом беды и тревожность испарились вместе с её желанием жить, пока она стояла в этой километровой очереди, то она зря на это надеялась.

Всё пошло не так, когда кто-то из взрослых, что стояли впереди Яны, сказали, что как-то странно пахнет. Мышкина не сразу обратила на это внимание: подумаешь, запах дыма и гари, сколько курящих людей встретила, пока пыталась дойти до этого здания.

Но потом началось самое худшее.

Когда начался звук пожарной сирены, все вокруг, будто по гипнозу и по щелчку пальца, впали в какую-то бешеную панику. Яна растерялась, осознавая, что толкучку и волнения создают не дети и подростки, которые по сути должны это делать, а взрослые, учащие детей, как правильно поступать в экстремальных ситуациях.

Мышкина никуда не бежала, стоя в ожидании дикторского голоса, который тяжело было разобрать из-за громкого плача детей и криков их родителей.

— Внимание! Чрезвычайная ситуация. Немедленно пройдите к аварийным выходам и сохраняйте спокойствие!

После слов, оказавшись не теми, что хотела услышать Яна, она сразу почувствовала в несколько раз сильнее запах огня и дыма, который точно можно заметить несколько раньше. Как так с ней выходит, ругалась сама про себя Мышкина! Что не день — то приключение, чтобы лишиться своей жизни. Просто прелесть!

Яна сделала глубокий вдох, стараясь не подражать взрослым, которые начались носиться из стороны в стороны, пытаясь докричаться до кого-то о том, что у них вообще-то здесь дети. Титаническим усилием воли Мышкина сдержала порыв закатить глаза. Почему у неё было ощущение, что происходит не просто какое-то ЧП, которое еще могло оказаться чей-то злой шуткой (Яна ещё хотела в это верить), а обстрел и теракт?

Охранники и самые адекватные взрослые помогали выйти детям и женщинам из здания, которое как оказалось уже предалось огню. Кто-то позвонил пожарным и Мышкина убедила себя, что всё будет в порядке.

Она ровно шла за женщиной, что держала малыша, лет пяти, когда сверху начали отпадать куски крыши и рушиться колонны.

Черт!

Почему аварийный выход, который должен был спасать людям жизни, находился сейчас совсем так далеко от этих самых людей?

Мальчик начал плакать, а Яна начала молиться Богу, в которого никогда не верила, когда только воля случая спасла её от того, что каменная колонна упала не ей на голову.

Вот теперь начала ужасная паника.

Всё, что видела Мышкина до того, было просто детским садом, по сравнению с тем, что началось после того, как люди заметили, как торговый центр, в котором они находились, горел.

Яна пыталась заставить себя пойти дальше за той же самой женщиной; не поддаваться чувству паники и быть выше всех тех взрослых, что начали кричать ещё до того, как увидели причину своего страха. Но у Мышкиной не получалось. Она просто смотрела, как огонь пожирает стены и всё, что было вокруг. Её начало трясти. Появился ужасный страх, тянущий грудь и живот.

Как там говорят? Вечно можно смотреть на три вещи...

Как же эти люди были правы! Но Яне не хотелось с ними соглашаться. По крайней мере, в данный момент, когда языки пламени становились всё ближе и ближе, пробираясь через огромные шторы и натяжные потолки. Она чувствовала некое дежавю.

Фатальной ошибкой, которая стала последним гвоздём в крышки гроба Яны Мышкиной, стала её решение ещё раз посмотреть вокруг себя. То ли это было просто минутное помешательство, когда она не могла понять: кто она, где она и что вообще происходит; то ли пыталась понять, что вообще нужно делать.

А после Яна увидела маленького ребёнка: мальчика, которому можно было дать лет десять, может двенадцать. У него были светлые волосы, огромные зеленные глаза, в которых стояли слезы. Мальчик стоя всего в двух метрах от Мышкиной и в несколько секундах от того, чтобы умереть от очередной колонки, решившей, что полежать ей будет удобнее.

Яна и сама не поняла, как прыгнула вперёд, отталкивая ребёнка в другую сторону, а сама оказалась припечатана к полу, пока горящая стена давила на неё.

Ну, всё.

А ведь Яна так и не купила себе новое платье.

Нижняя половина её тела лежит под обломками упавшего каменного сооружения, вторая половина задыхается от дыма и пытается руками подтянуть себя наверх. Но не получается. Ей слишком больно. Из-за пожара колона кажется раскалённой, а Яна не может из-под неё вылезти. Руки цепляются за пол, который с каждой секундой становится всё горячее. Голова ударяется об руки и что-то падает сверху.

Мышкина закрывает глаза, теряя сознание от боли, что проносится по всему телу. Если она не умрёт, по всему телу окажутся ожоги.

Всё заканчивается через семь минут, когда пожарники всё-таки приезжают и заливают, сожженное до основания здание, пеной и водой. Дети дёргают родителей за руки, всё ещё не осознавая, что произошло, как и взрослые.

Только потом они идут доставать людей из обломков.

Когда уже объявили о степени тяжести данного пожара.

Пятая.

Ведь пострадало не только здание, но и люди.

Только спустя несколько недель полицейские смогут поймать компанию ребят, которым только недавно исполнилось двадцать, и объявить, что подрыв и пожар устроили именно они.

Только Яне Мышкиной до этого не будет никакого дела.

2 глава

Свернуться бы комочком прямо на твоих коленях Свихнуться полностью от запаха твоих духов Свои окурки, стики и пустые сообщения Отдай всё мне, я буду целовать их перед сном

Глаза Яна открывает только, когда всё действительно закончилось. И речь не только про пожар, разразившийся в торговом центре.

К своему счастью, все пересадки кожи, наркоз и перевязки прошли, пока она не была в сознание.

Скорой помощи, которая приехала вместе с пожарными, пришлось работать больше, чем всегда. Слишком много жертв, у которых, как у Яны, были сильные увечья. Кому-то повезло больше, кому-то повезло меньше. Кто-то отделался лёгким шоком и страхом, а кто-то ожогами разных степеней.

Мышкина, когда только приехала в больницу, больше походила на потрёпанный жизнью манекен, чем на живого человека. Живых и чистых мест почти не было: руки, ноги, всё тело и даже лицо было покрыто ожогами.

Ей точно придётся благодарить Всевышнего за то, что дал пройти все эти муки без той боли, которая могла быть. Тяжело представить, если бы одежду, которая из-за огня впечаталась намертво в тело, ножницами вырезали вместе с некоторыми участками кожи, пока Яна могла чувствовать этот мир.

Когда Мышкина открыла глаза, она была похожа на мумию, восставшую из своего саркофага. Даже не пытаясь пошевелиться, она понимает, где она находиться и почему. В голову насильно врываются недавние воспоминания того ужаса, того огня, того страха.

Всё тело ужасно чешется. И Яне не нужно быть знатоком в биологии или гениальным врачом, чтобы понять, что кожа восстанавливается. Она смотрит на участки тела, что остаются остатками кожи, на которых нет противных бинтов, до боли сжимающие тело Мышкиной.

«Чистых» участков оказывается немного. От локтя до плеч, от живота до груди, и бёдра. Почему ожогов так много? Всё остальное в бинтах. Аккуратно подняв ладони, которые полностью замотаны бинтами, будто бы ей через пару минут выходить на ринг, превозмогая боль, она дотрагивается до лица. Даже через бинты она чувствует, что лицо тоже полностью замотано, оставляя дырки для рта и глаз. Яна не хочет представлять, что под ними.

Ей хочется плакать только от запаха больницы, который так и витал в палате. Вокруг так и летал противный аромат хлора, чистящих средств и различных лекарств, которые обычно никто не хочет есть. Яна поднимает глаза вверх, ведь голову поднять затруднительно, спрашивая за что ей всё это опять? Она только избавилась от кошмаров с больницей, только смогла забыть этот запах, эти белые стены.

Из ужасных воспоминаний её вырывает громкий голос:

— О, ты проснулась! — весело говорит доктор, который решил проведать девушку в очередной раз за эти несколько часов.

Отвечать Яна не хочет. Она даже не уверенна, что может. На пару секунд ей кажется, что она забыла, как это делается. Чтобы не подать ввиду, что с ней что-то не так, не беря в расчёт ожоги по всему телу, Мышкина хмурит брови и поджимает губы. И что, что доктор не увидит её недовольство? Яне просто нужно изобразить его.

— Тебе очень повезло! — продолжает радостно врач таким позитивным голос, что Яна думает забыть про боль и вытолкнуть его из палаты.

В глазах Яны явно пробежал саркастичный вопрос: да ладно!?

— Ожоги третьей и четвёртой степени это не шутки! И вообще чудо, что тебя смогли спасти. Сколько ты пролежала под обломками?

Доктор точно не ждёт ответов на свои вопросы — просто говорит в воздух, говоря за них обоих, задавая те же вопросы, что крутились в голове Мышкиной.

Как она вообще выжила? Сколько времени она провела под этой колонной? Что теперь будет с ней? Всё ли хорошо у того ребёнка, которого она оттолкнула? Что вообще произошло?!

— К слову, достаточно удивительно, что волосы сгорели не все. Ты видела в каком они состояние?

Когда Яна отрицательно покачала головой, врач, которого оказалось зовут Олег Владимирович, начал ярко описывать то, что видел. Почему он просто не отдал ей зеркало, Яна не поняла.

Голова начала кипеть. То ли от надоедливого голоса врача, который оказался хирургом, проверяющим удачно ли он всё зашил и сделал; то ли от ужасного огромного количества вопросов.

— Жить будешь! — весело заявил Олег Владимирович, кладя руку ей на плечо. Яна вздрагивает, а он даже бровью не повёл. Задушить его хотелось неимоверно, но Мышкина напряг все свои мышцы, пыталась стойко терпеть боль, которой горячими импульсами отдавалась по всему телу. — Но недели две придётся наблюдаться здесь. Вдруг какие осложнения! Да, и повязки лучше делать тут. Убирать гной, который точно будет. И так далее.

Яна быстро запоминает всё то, что ей говорит мужчина. Повязки. Осложнения. Гной. Две недели. Вспоминает, как он говорил про степень всей этой проблемы. Ожоги третьей и четвёртой степени. Это был кошмар, если не катастрофа. Самые тяжелые формы ожогов, которые только могли быть. Пузыри, чёрные участки кожи, волдыри, поражение тканей и даже костей, возможно даже полное отмирание.

Нервно сглатывая, Яна думает о последнем пункте. И чтобы переубедить саму себя пытается пошевелить рукой и ногой. Ещё раз поднять ладони, прикоснуться к кровати, чтобы почувствовать, что мышцы ещё работают. И всё будет хорошо.

Но боль пронзает всё тело. Яна может шевелить пальцами, руками. Может поднимать и дотрагиваться до вещей. Ногами пока не пытается, слишком много на них бинтов. Но каждое лишнее движение отдаёт по всему телу яркими вспышками боли. Стоит благодарить кого-то сверху, решает Мышкина, упавшая колонна не повредила ей спинной мозг, не оставила её инвалидом на всю жизнь.

В конце концов, Яна была жива.

Ей даже удалось поспать несколько часов, хотя она считала это не возможным. Сон правда продлился недолго. Его прервал открывшаяся дверь палаты, которая при открытии скрипнула так, будто в следующую субботу ей исполняется сто.

Резко открыв глаза, Яна увидела девушку, потревожившую её сон. Это была низкая девочка с ярко фиолетовыми волосами. И на её лице виднелось красное пятно. Видимо, ожог пришёлся именно туда, быстро догадалась Мышкина.

— О, здравствуйте, — только сказала новоиспечённая соседка, заметив Яну.

Она резко поправила серую тунику, которая до того свисала у нее на плече, демонстрируя лямку бюстгальтера. В руках она держала телефон, что-то увлечённо читая, именно из-за этого не заметила девушку, которая лежала на второй кровати.

— Я Саша, — представилась она, садясь на свою кровать.

Пытаясь не думать, что Саша очень сильно рассматривать её, Яна сделала глубокий вдох. Неужели она так ужасно выглядела?

Дистанция между ними была ничтожно мала. Яна захотела прижаться к стенке. Глядя на девочку, на её пёстрые волосы, девушка сразу поняла, что Саша точно экстраверт, готовый общаться с кем кому не лень.

— Ты приехала пару часов назад?

Приехала? Яне не понравилась формулировка вопроса, но она слабо кивнула, — любое другое действие причинило ей огромную боль. Да и отвечать девочке не хотелось.

— Ты попала в пожар, о котором сейчас пишут во всех новостях? — начала осыпать вопросами Саша, поправляя свои волосы, которые были заплетены в небрежный хвост.

Почувствовав, как сильно напрягается всё её тело, Яна нервно сглотнула. Откуда в этой малышке столько тактичности? Не могла она и дальше читать то, что читала в своем телефоне? Даже если это и были новости про тот пожар, в который Мышкиной угораздило попасть.

Как сильно Яна хотела, чтобы повязки на голове сейчас не было! Тогда бы она смогла всей своей мимикой показать, как ей не приятен этот разговор. Она точно бы нахмурила брови, так сильно, как смогла бы. Впилась бы удушающим взглядом в Сашу. Но сейчас она просто кивнула, отвечая на вопрос. Другого она и сделать не могла.

— Сочувствую, — только грустно отозвалась Саша. — Ты не можешь говорить, потому что тебе больно?

Яна попыталась ухмыльнуться, зная, что девочка все равно не увидеть.

— Не смейся! Я так-то серьёзно. Когда я получила ожог, то только могла ругаться на брата, который рядом причитал, что кипяток попал ему на руки!

Яну передернуло, но она быстро взяла себя в руки.

Даже не видя лица девочки, ведь смотрела Саша прямо на входную дверь, которая была прямо перед ней, в палату, Яна могла сказать, что у нее точно обиженный взгляд, поджатые и искусанные в кровь губы.

— Ты не против, если я расскажу о том, как сама сюда попала? — не уверенно спросила девочка.

Этот тон не вязался с образом, который успела себе представить Мышкина. Она ждала, после того, как увидела яркие волосы, что здесь будет сидеть уверенная в себе девушка-рокерша, которая сдавала в свободное время палату по часам.

Интересно, сколько девочке лет.

— Для начала скажу, что мне только недавно исполнилось тринадцать и мне можно совершать глупые и неразумные вещи! — будто предупреждение, проговорила Саша.

Беззвучно хмыкнув, Яна запомнила, что девочка младше её на четыре года. Может даже на пять, раз Саше только исполнилось двенадцать, а ей в этом году уже восемнадцать.

Подумав, что сейчас последует длинный рассказ, Мышкина повернулась к девочке всем телом. Вернее, сначала аккуратно свесила ноги с кровати, затем руками облокотившись об кровать, повернулась телом, сильно закусив губу.

— Ой! Не стоило! Вам, наверное, очень больно, — подскочила девочка, которая не на шутку перепугалась.

Яна покачала головой и аккуратным действием руки, попыталась отмахнуться, чтобы показать, чтоб девочка начинала.

— Я собиралась пойти гулять с другом, — начала Саша. — Мы созвонились, договорились о встрече. Перед тем, как позвонить ему, я поставила чайник. В последнее время, мне нравится таскать на прогулки чай. Забавно пить его на улице из розового шейкера.

Розовый шейкер Яна смогла представить не сразу. Почему-то она подумала, что он был точно такого же цвета, как волосы Саши.

— После того, как я положила трубку, обнаружила, что забыла помыть этот самый шейкер. И не придумав ничего лучше, чтобы ополоснуть его, взяла воду из-под чайника, который только вскипятился. Добавила в него средство для мытья посуды, и потрясла. Откуда мне было знать, что делать этого нельзя? Ну, в общем, кипяток прыснул мне в лицо, когда я первый раз его тряхнула. Я не догадалась делать это не на себя. И по итогу кипяток выстрелил в меня, — повторила девочка.

Хоть Саша и рассказывала всё в шутливом тоне, смеясь сама над собой, Яне было жаль её, чисто по-человечески жаль. Наверное, это было очень больно. Да и, ещё и действительно глупо.

— И, как я уже и сказала, мой младший брат, стоявший позади меня, вместе того, чтобы звонить маме или папе, стоял и причитал, что кипяток долетел до него. Когда мы доехали до больницы, оказалось, что у меня ожог второй степени с повреждений сетчатки глаза. В общем и целом, ожог на пол лица. Меня уже скоро выписывают, вроде завтра, так что ты со мной ненадолго. Не переживай, — добавила Саша, закончив своей рассказ.

Не найдя, что ответить, Яна снова кивнула, будто бы показывая, что приняла к сведению. Саша, видимо, расценила этот кивок по-другому, потому что сказала:

— Спасибо. Что выслушала, я имею ввиду.

Яна ещё раз кивнула. Ей даже не хотелось больше душить её взглядом и хмурить брови. Саша казалась милой девочкой.

Хоть и с фиолетовым волосами.

3 глава

Снова синяки на моих ногах Не хочу идти Идти некуда Завяжи глаза и заклей мне рот Не хочу твоей быть

Проснулась Яна ещё больше недовольная, чем обычно. Казалось бы, она привыкла рано вставать, но подъём в шесть утра от ужасного громкого рингтона смартфона, который так сильно напугал её, что она резко вскочила и начала крутить головой из стороны в сторону, будто забыв, что это приносит боль — было просто ужасным!

Яна, вроде, решила, что Саша очень милая и может даже с ней нужно было общаться по мягче, ну или хотя бы начать общаться. Но теперь она хотела убить эту маленькую девочку.

Саша, в отличие от Мышкиной, спокойно встала, хоть и спустя две минуты, как играл будильник. Протерла глаза и быстро начала собирать какие-то фанатики со своей кровати, захлопнула книжку, которая до того лежала на ней.

— Ты чего? — спрашивает Яна, удивляясь своему голосу, от которого успела отвыкнуть за последние сутки.

Он звучит достаточно грубо и угрюмо, хоть Мышкина и пытается оправдать тем, что сейчас шесть утра.

— Ой, ты тоже встала, — удивлённо и сонно произносит Саша, заправляя волосы за уши.

Хоть Яна и слышит: «Ой, ты умеешь говорить», она кивает.

— Скоро кровь придут забирать.

— И?

Отвечает Саша не сразу, потому что продолжает суетиться, пока Яна пытается проснуться. Почти сразу до Мышкиной доходить, что девочка проделывала эту операцию уже огромное количество раз.

— Врачи не сильно любят, когда ты читаешь книги до пяти утра и ешь всякую гадость. А я, боясь вырубиться с книжкой, ставлю будильник, чтобы всё убрать.

Яна кивает и ложиться обратно, морщась. Как же больно. Ей было очень интересно долго ли эта адская боль, проносящаяся по всему организму, будет с ней.

— Прости, что разбудила, — говорит Саша, и Яна засыпает.

Просыпается она буквально через десять минут, когда у девочки падает книжка. У Яны с детства чуткий сон. Она готова убить любого, кто решает ей позвонить или написать, а чаще всего это были учителя, интересующиеся готова ли она сдать контрольные работы.

Яна уничтожительно смотрит на томик «Артур Конан Дойл», надеясь, что сможет его уничтожить. Ещё не сразу понимает, что вообще перед собой видит. Разве это не автор, который написал «Шерлока Холмса»?

Она даже не успевает подумать о том, что первая захотела заговорить с фиолетоволосой девочкой, как к ним в палату кто-то вошёл.

— Доброе утро, девчонки! Время сдавать кровь! — объявляет женщина, въезжая к Яне и Саше спиной, волоча за собой тележку.

Голос кажется Мышкиной знакомой. Она трясёт головой, чтобы убрать появившиеся дежавю, но только морщиться от боли.

— Евгения Сергеева? — вдруг говорит Яна.

— Яна? — удивлённое спрашивает женщина, только повернувшись на неё.

— Я, — подтверждает Мышкина.

— А ты всё в больницах жить любишь, — по-матерински улыбаясь, произносит Евгения.

Саша удивлённо моргает, пока Яна думает о том, чтобы обнять женщину.

Как давно она её не видела!

Кажется, прошло два года, но Евгения Сергеевна осталось точно такой же. Даже русые волосы остались точно такой же длины, как и тогда. Может морщин на лице стало больше около глаз, но доброта в зелёных глазах сияла неизменно. Эта пухлая тётя напоминала ей, как она провела как-то месяц в больнице. Она была самой лучшей медсестрой, которая только могла быть у пятнадцатилетней девушки.

— Ты так выросла! — заявляет Евгения.

Надо было, наверное, улыбнуться женщине, ведь Яна действительно была очень рада её увидеть! Она ассоциировалась с воспитателем из детского садика, который заменяет родную мать; с крёстной, который у Яны никогда не было; с тётей, приезжающая в семью раз в несколько лет.

Но Яна не может выдавить из себя даже этого. Все силы уходят, чтобы сдержать рыдания, так и желающие вырваться наружу. Но она не может себе позволить этого. Мышкина пытается вспомнить, когда в последний раз плакала? Это было так давно, что вспомнить не получается.

Она старается думать о том, как могла измениться с последней и единственной встречи с медсестрой. Рост не добавился, к огромному сожалению Яны, волосы могли немного отрасти за это время, но сантиметров на пять не больше, слишком часто тётя Марина заставляет её ровнять концы.

Лицо у неё осталось тоже, тело не изменилось. О чем тогда говорила женщина?

Она и забывает, что после пожара выглядит по-другому.

— Низова, давай бегом на выписку, — замечая замешательство Яны, командует Сашей Евгения Сергеевна.

— Уже? — почти разочарованно спрашивает девочка.

— Нет, я конечно не врач, но у тебя уже всё чистенько. Да и вчера была последняя перевязка. Чего тебе здесь торчать?

Саша кивает и уже надевает тапочки, пока Евгения раскладывает все для сбора крови.

— Как ты здесь очутилась, Яночка? — ласково спросила медсестра.

Ей нравиться, когда её зовёт так она. Евгения звала её так и два года назад, когда она лежала почти в бессознательном состоянии. Не тоже самое, когда так делает тётя Марина, — Яну обычно каждый раз коребит от такой формы своего имени.

— Я хотела спросить у вас тоже самое, — делает попытку язвить в ответ Яна, вспоминая, что в прошлый раз лежала в совершенно другой больнице.

— Слишком страшные там случаи, Яночка. Я не выдержала, — призналась женщина.

Яна кивает, пока Евгения аккуратно и почти незаметно собирает нужные две колбочки крови.

— А ты оказалось в том ужасном пожаре? — почти утверждает женщина.

— Мгм, — мычит Яна, когда Евгения достаёт иглу.

— Не везёт тебе на несчастные случаи, Мышкина, не везёт. Ладно, отдыхай. Завтрак через полчаса.

***

Яне даже не успевает стать стыдно за тот холод, с которым она встретила старую знакомую, — всего через полчаса именно она приносит ей и Саше завтрак. И под удивлённый и явно выражающий вопросы взгляд Саши, Яна кивала головой, пока слушала Евгению.

На завтрак принесли кашу. И выглядела она не так плохо, как могло показаться до того. По крайней мере, аромат, исходящий от неё был очень приятным.

— Я, кстати, вышла замуж, — показывая на кольцо, рассказывала медсестра. — Ну, почти.

Яна начала медленно и аккуратно есть, слушая женщину. Её голос был очень приятный, а Яне ещё два года назад нравилось слушать разные истории медсестры, каждая всегда была одна лучше другой.

— За кого? — дожевав, удивлённо спросила Яна.

Она пыталась вспомнить какие-нибудь истории о парнях Евгении, которых, к слову, было достаточно много. Ей каждый день, пока она лежала в больнице, неизвестный кто-то дарил цветы, а на вопросы медсестра отвечала, что Мышкина слишком маленькая. Ещё Яна как-то слышала историю о том, как женщина побила какого-то мужчину тем же букетом цветов, что он ей и принёс.

Но потом Яна вздрогнула — она забыла, что последней раз видела женщину два года назад. Столько могло произойти за это время! Евгения могла заново влюбиться, могла найти старого друга, которого знала с детства, и воспылать к нему чувствами, могла простить старого бывшего. Или ещё что-нибудь. Вариаций было уйма!

— Ой, да за соседа своего, — отмахнулась Евгения, как делала раньше, показывая, что Мышкина еще маленькая.

Разочаровано Яна кивнула, продолжая есть, пока Евгения Сергеевна начала новый рассказ. Тише воды, ниже травы сидела только Саша, которая всё ещё не понимала, что происходит. Яна, встретившись с ней взглядом, беззвучно сказала, что объяснить всё позже. Девочка взбодрилась, когда заметила неловкие попытки Мышкиной отчётливо всё сказать, чтобы Саша поняла. Саша кивнула, чтобы Яна поняла.

— Так, что-то я засиделась. Яночка, с тобой ещё встретимся. А ты, Саша, собирай вещи и пойдём отдавать тебя в руки родителей. Ничего не забудь, — давала она девочкам указания, а после скрылась за дверью, оставляя их в палате наедине.

Саша сразу уселась на коленках перед Яной в ожидании длинной и интересной истории.

— Ну! Рассказывай! — потребовала она, поправляя свои фиолетовые волосы.

— Да нечего особенно рассказывать, — пожала плечами Мышкина перед тем, как начать. — Я два года назад попала в аварию. И ещё месяц пролежала в больницы с сотрясением мозга и пару переломов. И вот Евгения Сергеевна была у меня медсестрой.

Саша молчала, излучая сочувствие всем своим существованиям. Яна видела, как девочка пытается придумать, что ей нужно ответить. Возможно, проблема была в том, что Мышкина не ждала никакого ответа, простого кивка с полным осознанием сказанного явно было достаточно.

Но даже зная Сашу пару часов, Яна уяснила, что той просто обязательно вылить свои мысли на кого-нибудь.

— Мне жаль, что это произошло с тобой. Никто больше не пострадал?

По телу Яны прошла дрожь, ей в миг стало очень холодно, но она почему-то чувствовала, как на ладонях появился пот. Нервно сглотнув, она попыталась придумать, что ответить.

— Прости, я... — поняв, что сказала что-то не то, начала Саша.

Но она не успела договорить. Дверь палаты открылась и, как ураган, в нее влетела полноватая женщина с тёмными волосами.

— Яночка! — бросилась к ней тётя Марина с громким и испуганным визгом.

Из-за обращения Яну передёрнуло, и она была рада отвлечься с ужасных и неудобных мыслей на это. Пока тетя Марина крутилась рядом, пытаясь понять можно ли обнимать Мышкину, Саша быстро ретировалась из палаты.

— Солнышко, как же тебя так угораздило, — продолжала сокрушаться женщина. В её голосе слышались нотки вины. Яна почему-то даже не подумала о таком. Ей в голову не пришло, что Марина могла считать себя виноватой во всём случившемся.

— Тётя Марина, всё хорошо, — пыталась убедить её Яна.

Конечно, это звучало глупо. Мышкина усмехнулась. Да, с ней действительно всё в порядке. Ну и что, что её тело полностью покрыто бинтами и она не чувствует большую часть тела? Так мелочи. Она просто попала в пожар и одна огромная махина упала на неё. Что тут поделаешь? С кем не бывает.

— Хорошо!? Ты вообще смотрелась в зеркало? У тебя всё тело в ожогах, волосы почти сгорели, и ты здесь, в больницы, — истерично начала Марина.

Прикусив губу, Яна хотела начать хрустеть руками, но посмотрев на руки, вспомнила о бинтах и ожогах, о которых как раз говорила Чудская. Мда, девушка так просто о них забыла, что казалось, будто бы их и правда не было.

— И как ты вообще сюда доехала и даже не позвонила мне! — возмущалась женщина.

— Ты думаешь я бы села сама в машину? — с упрёком спросила Яна, хотя ей было очень жаль тётю Марину.

Черт.

Ей нужны уроки на тему эмоций и проявлению чувств. Яна все время демонстрирует не то, что хочет показать, не то, что чувствует, и Мышкина об этом знала и её это убивало.

Марина остановилась, придя в ужас от слов девушки. На лице отразился мыслительный процесс: она взвешивала слова, сказанные Яной. Осознание всего накатило на неё огромной волной и начала плакать. Нет, даже не так. Тётя Марина начала рыдать самыми сильными слезами, которые видела Яна. Ей стало очень неудобно и стыдно.

— Прости, я совсем...не подумала. После того... как мне...позвонил твоей отец... — рвано говорила женщина, продолжая рыдать.

От упоминания родителя Яну почти вывернуло. Ну, естественно. Не могли же врачи позвонить Марине и сказать, что Яна попала в пожар. При живом-то отце. Хоть Мышкина и не хотела видеть его здесь и не за чтобы не пустила его в палату, но её угнетала мысль, что он даже не удосужился сам приехать.

— Ты помнишь мою медсестру, которая была у меня два года назад? — спросила Яна, сделав глубокий вдох.

Не то, чтобы она не знала, как успокоить человека. Почему же. Знала. Она не впервые видела, как у Марины сдают нервы, но каждый раз чувствовала себя не на своём месте. Её в ужас приводили любые слезы и истерики. У Яны каждый раз появлялось желание переметнуть внимание человека от проблемы, которая стала причиной слез. Даже если причиной стала она сама.

Тётя Марина, шмыгнув носом, кивнула. Ещё бы она не помнила. Женщина тогда двадцать четыре на семь общалась с Евгенией, пытаясь узнать, что с девочкой. Вечно передавала через неё еду и сладости, назначала встречи, на которые Яна не соглашалась идти, и вечно пыталась как-то помочь.

— Она замуж выходит, — продолжила Яна, занимая внимание женщины.

4 глава

В эту ночь волшебную, возможно Сбудется желанье, нет которого главней Встретить счастье так несложно, если сам спешишь скорей Звезде навстречу, мечте навстречу

Выписка Саши подействовала на Яну больше, чем она хотела. Естественно, до слез дело не дошло, если не считать, как расстроилась сама девочка. Она всё повторяло, как ей жаль, что приходится оставлять Яну здесь одну, ведь она знает, как тоскливо и одиноко здесь бывает. Особенно, по ночам.

Хоть Мышкина была привыкшая к одиночеству и знала Сашу всего какие-то жалкие сутки, без неё в палате стало пусто. Мышкина всё ещё не предпринимала попытки самой ходить, в чем собственно и нужды не было. Даже на утреннею перевязку её возили на той кушетке, на которой она спала, на тумбочке на колёсиках был выдвижной столик, на котором она завтракала. Не было никакой необходимости вставать на ноги и что-то делать. Наверное, Саше бы в таких условиях было бы очень тяжело, но Яну, в целом, радовала мысль лежать и ничего не делать.

Тётя Марина, навещавшая её в тот день, что уехала Саша, два дня назад привезла ноутбук, догадавшись, что Яна здесь на долго, на котором было скачено несколько сезонов разных сериал и парочка фильмов, ведь знает, что Мышкина не любит читать. А также на ноуте были конспекты и задания для будущих экзаменов.

Не передать словами радость Яны от того, что ожоги на руках были не такими сильными, как по всему остальному телу. Иначе бы она не то, что бы не смогла самостоятельно есть и держать в руках вещи, водить мышкой по экрану доставляло бы огромную проблему. Но в данном случае была только терпимая боль, ставшая Яне привычной.

В первую и единственную пока ещё ночь после выписки фиолетоволосой девочки Яна испугалась, не услышав громкого дыхания справа от себя, хоть и была безумно счастлива проснуться в девять от того, что Евгения открывала дверь, а не от звучания противного будильника Саши.

Так и прошли эти два дня. Яна то ездила вместе с Евгенией по разным перевязкам, которые нужно было делать дважды в день, то на разминки, чтобы её мышцы не забывали работать, иначе она возможно не сможет нормально функционировать после выписки, то ела в компании Евгении Сергеевны, и сдавала кучу анализов, а после уже смотрела сериал, показавшийся ей интересным. Перед самым сном она садилась за повторение материла, пригодившийся ей на будущих экзаменах.

И Яна на конец увидела себя в зеркало, которое случайно нашла в кабинете врача, который снова и снова её осматривал. Мышкиной сказали, чтобы та морально подготовилась к ежедневным проверкам, чтобы все могли убедиться, что осложнений нет.

Отражение в зеркале не напугало её, как ей казалось будет изначально. Но это значительно отличалось от того, что было, когда она смотрелась через экран ноутбука, пока была перевязана бинтами. То, что волосы были в ужасном состоянии Яна, увидела уже тогда. Большинство почти сгорели, оставляя не ровные линии волос, так будто бы её стригла пятилетняя девочка с двумя левыми руками, особенно пострадали волосы на затылке, но Яна никогда так не радовалась, что в тот день сделала пучок, из-за чего голую кожу можно было закрыть волосами. Из-за перевязки, теперь закрывающие только один глаз, а не всё лицо, волосы, оставшиеся в более-менее нормальном состоянии, стояли, как у рокера. Сейчас же она видела, как раньше длинные чёрные пряди, доходящие до поясницы, теперь ели-ели доставали до плеч и то, только половина из них.

На лице она видела пару пятен, особенно в левой части лица. Цвет в этих участках кожи больше напоминал оттенок сваренной курицы, которой сняли кожицу. Местами казалось, что это настолько старая кожа, что люди с морщинами казались молодыми.

Опустив взгляд ниже, Яна поняла, что шея полностью состояла из таких морщинистых кожиц. Она чувствовала, что у неё не шея, а каша, которая так и хочет убежать, но, к сожалению, не может из-за накрытой её корочки. Плечи местами были, как и раньше, а где-то напоминали мёртвые пятна.

Руки и ноги она уже видела, но сейчас подумала о том, что с лицом ей действительно повезло. Если бы на голове случилось то, что случилось с ногами, которые по большей части придавила колонна, то Яна бы этого не пережила.

Когда Мышкину передёрнуло, врач, имя которого Яна опять забыла, опустил зеркало на стол.

После вечерней перевязки и ужина, на который Яне подали гречку с котлетой и единственной вкусной частью — ягодным компотом, девушка сидела, повторяя правила русского языка, которые не с первого раза отложились в её голове.

Из-за белого экрана она может увидеть совсем чуть-чуть своё отражение. Нет такого, что Яна в секунду стала себе отвратительна. Но боль от касания ручки и отражение белого бинта, закрывающие пол лица, скрывая ужасные пятна, сильно её напрягали.

Она с силой захлопывает ноутбук, откладывает его в сторону и отпускает верхнюю часть кровати, позволяющая сидеть, если её поднять, и ложится.

Когда голова Яны начинает одолевать похожие мысли, она сразу пытается заснуть. Ведь верно говорят, утро вечера мудренее. Последнее, о чем будет думать Мышкина утром, это о своем лице и ногам, ставшие с недавнего времени самыми уродливыми на всём белом свете. Она, как минимум, вспомнит о экзаменах, о матери, которой давно нет в живых, об отце, думать о котором ей не хочется, напишет тёте Марине, а только потом может вспомнит о том настолько ущербной стала.

Завтра её снова разбудит шум открывшиеся двери, который известит её о том, что в палату зашла Евгения Сергеевна. Женщина с самой лучшей улыбкой пожелает ей доброго утра, заберёт немного крови, а после принесёт завтрак и сопроводить на занятие. И только под вечер она начнёт хандрить. Всего пару минут — ей можно.

Яна пропадает в своём сне, который в этот раз решает её порадовать и не давать новую порцию кошмаров, напоминая о самых плохих днях её жизни, которых теперь было два. Ей ничего не сниться. И она очень этому рада. Последние две ночи Яна постоянно пытается убежать от огня. И не может. Огонь везде, он окружает её, загоняет в угол, заставляет бояться до дрожи в коленках, не давая делать полные вдохи грудью, ведь по всюду ужасный дым, уже заполняющий лёгкие.

Мышкина не знает куда бежать. Она почти и не бежит, пытаясь не упасть снова под колонну, которая раздавит её и превратит её лицо в ужасное состояние, которые потом напомнит ей уродливую пиццу или что-нибудь ещё. И Яна боится. Она знает, что ей не нужно прыгать, снова спасая маленького ребёнка, но её не покидает ощущение, что снова что-то упадёт.

И оно падает.

Каждый раз. Ровно перед тем, как она откроет глаза. Снова и снова. Над ней оказывается новая колонна, решающая упасть и раздавить конечности Мышкиной, наносив ещё больше травм, которых ей и так хватало.

И приятная пустота, сон без сновидений, будто бы заканчивается слишком быстро. Яна не сразу открывает глаза, когда слышит, как открывается дверь. Ей не хочется выходить из этого состояния. Ведь кошмары длились целую вечность, не позволяя выйти из себя или закончится. А хорошая ночь заканчивается слишком быстро?

Но открыв глаза, Яна понимает, что ночь не закончилась. Свет, который должен был ослеплять глаза каждое утро, был не ярким, каким ожидала его увидеть девушка. Это был ночной тусклый свет, исходящий из окна из-за яркой луны.

Но кто же вошёл в палату?

— Ой, я тебя разбудил? — говорит мужской голос.

Яна поворачивает голову на источник шума, исходящий справа на кровати, раньше принадлежавшая Саше.

— Ты кто? — удивлённо спрашивает Яна.

Прикусив губу, Яна начинает разочароваться в себе. Голос явно стал тише и слабее, слишком давно она не говорила. Почему она, вообще, что-то говорит ему? Она Саше на прощание только помахала рукой и грустно поджала губы, демонстрируя, как ей жаль, что она уезжает. И то, Яна была почти уверена, что девочка неправильно истолковала этот жест. Так почему какому-то парню, который был похож... а на кого он собственно был похож?

Сидящий напротив Яны был парень с огромной рыжей шевелюрой. Девушке даже стало обидно от осознания, что у парня волосы в несколько раз были лучше, чем у неё, и чуть длиннее. Они ещё были кудрявыми, напоминая те, что были у Яны до пожара. Смогла девушка рассмотреть и его зеленные глаза, которые так отчётливо виднелись из-за узких зрачков.

У парня была бледная, но идеально чистая кожа, что Яна опять пришлось прикусить нижнюю губу от обиды. Она старалась не смотреть на шею, на которой висели чёрные огромные наушники, чтобы не вспоминать, как выглядела её собственная.

— Прости, что разбудил, — повторил он, поправляя свою светлую рубашку. — Я — Антон, — представляется парень, у которого наконец появилось имя.

Яна всё ещё поражена и только, что и может, так хлопать глазами. Когда в последний раз она испытывала такие же сильные эмоции? Только дикий страх, когда пыталась спастись от огня. А ещё? Саша вызывала её восторг и желание подружиться, Евгения Сергеевна была источников старых воспоминаний и той теплоты, тётя Марина стала почти третьим родителем, но внутренняя натура всё равно осталась не пробиваема и лицо почти не касались эмоции, если не считать натяжных улыбок, которые она периодически выдавала Марине.

А что было сейчас?

— Я понимаю, как это выглядит. Но я заметил, что в твою палату уже вторые сутки входит только Женька и мне показалось, что тебе, наверное, одиноко. Хотелось составить компанию. Просто обычно больных навещают друзья или семья.

— У меня нет друзей и я сирота, — вдруг выдаёт Яна, не став дослушивать речь Антона.

Яна будто бы снялась с кнопки паузы, когда услышала слова «Семья». Но она не соврала новому знакомому: друзей у неё никогда не было, если не считать дочь тёти Марины, которая вынуждена была периодически играть с Яной; семьи у неё тоже не было, всё так же не считая Марину. Отец, как и мать, для неё давно мёртв.

Она сирота при живом отце.

— Прости, — в который раз за эти пять минут повторил Антон, поправив свои волосы от растерянности. — Мне жаль.

Чувствуя неловкость, которую ощущал парень, Яне даже стало стыдно, что она так грубо его оборвала, хотя он пришёл с явно хорошими намерениями. А потом подумала, что с какими бы намерениями он сюда не шёл, это в любом случае было сомнительно — прокрадываться в женскую палату поздней ночью. А сколько было времени, к слову?

— Давай я буду твоим другом. Меня зовут Антон, — повторил вдруг парень, ещё больше ошарашив Яну.

Почему-то ей не хотелось ему больше грубить. Да, самым разумным было бы выставить его сейчас за дверь, но ей просто стало жаль этого парня, который пытался с ней подружиться. Это даже звучало странно, но Яна не могла ничего с собой поделать.

— Яна.

Глаза парня сразу загорелись, когда он понял, что девушка не будет молчать вечно, хотя ей бы очень этого хотелось.

— Мне очень приятно с тобой познакомиться, Яна.

Кивнув, Яна развернулась к парню, как на днях сделала для Саши.

— Здесь до тебя была маленькая девочка с фиолетовыми волосами. И к ней вечно кто-то ходил, что Женьке, — Яну почти убивало то, как он называл Евгению Сергеевну. — приходилось каждые пять минут просить их быть по тише. Вот, я и удивился, когда мне сказали, что въехала новая девушка, а её никто не навещает, хотя прошло двое суток.

По сути, это было неверно. Ведь Яну навещала тётя Марина. И какая разница, что только один раз? У Марины явно была своя жизнь, своя работа и своя семья. Она просто физически не могла тратить столько времени на Яну, которая по правде говоря была ей никем. Просто дочерью умершей лучшей подруги.

Яна ещё раз кивнула, чтобы не оставлять слова Антона без ответа.

— Могу тебя навещать я?

Терять дар речи Яне не понравилось, это было как-то странно и не понятно. Именно так себя она чувствовала после предложения дружить. К этому моменту она уже смогла вернуть своё каменное лицо на место, но в душе отдавался странный стук, при котором ей казалось, что сердце выпрыгнет из груди. Что вообще происходит? Так не должно быть! Она не смогла тогда согласиться дружить, ведь странно заводить друзей так, когда тебе семнадцать, так делают только дети. А сейчас она не могла сказать «да».

Снова кивнув, Яна начала смотреть в пол, лишь бы не в глаза Антону, который в данный момент начал казаться ей слишком красивым. Единственный изъян, который Мышкина смогла найти, — он слишком странный и влезает к девушкам в палаты.

— Тогда спокойной ночи, Яна.

Покинув палату, Антон, наверное, даже не понял, как сильно одним свои присутствием перевернул весь мир Яны Мышкиной.

Нет, с ней точно что-то не то.

5 глава

Я написал письмо без адресата, Увы, судьба решила все за нас. В графе "Кому”, чернилам напишу я "папа”, В строке "Куда”, туда, где вечен тихий час.

Больше Яне в эту ночь не повезло и снова приходилось бежать от своего отчаяния. В какой-то момент появился рыжий парень с длинными волосами, и взяв её за руку, пытался спасти её. Но это не закончилось ничем хорошим, и они оба оказались в больнице.

Когда Мышкина проснулась, не сразу вспомнила, где она находиться и почему. Только потом вспомнила незнакомого парня, который теперь был не сильно не знакомый. Яна даже вспомнила, как его зовут.

Антон.

И он обещал её навещать.

Далеко в душе девушка надеялась, что парень забудет про свою глупую просьбу или всё это окажется просто шуткой, а может парень уловит сигналы, которые Яна ещё вчера посылала, говоря: приходи, но не часто, а лучше никогда.

Этот Антон стал загадкой, которая терзала её всё время, пока она была в процедурной, когда Евгения рассказывала про предстающую свадьбу. Откуда он вообще взялся? Почему он в больнице? Что забыл в ожоговом отделении, если у самого нет ни единого ожога на теле? А может он подрабатывает в больнице? Но что же он тогда забыл в её палате?

Странный, очень странный Антон.

— Вы можете пройтись сама? — спросил её врач, осматривая её до перевязки.

Яна пожимает плечами, не потому что не знает ответа, а потому что не слышит вопрос. Просто не понимает, о чем спрашивает этот человек, все мысли только о вчерашней ночи и о парне, ворвавшийся в её палату.

Видимо, уловив эти нотки, отражающие на лице Яны, Олег Владимирович повторяет вопрос. Но девушка снова молчит в ответ и только пожимает плечами. Откуда ей знать, если она ни разу не пыталась. Яна вечно сидела в одном положении, когда была в палате, а на всё остальное время её катали на колясках и кушетках.

— Давайте попробуем? — спрашивает он.

Яна не знает, что именно мужчина от неё хочет. Может она должна прямо сейчас встать на ноги и пойти, хотя она не стояла на своих двух последние четыре дня, пока была в больнице. Девушка знала, что ногам досталось больше всего, но в голове не было ни одной мысли о том, что она больше не сможет ходить.

Оперившись руками на кушетку, на которой сидела, Мышкина была готова сделать попытку, чтобы встать.

— Нет, нет, — сразу покачал головой врач, посмеиваясь над Яной. — Просто попробуй пошевелить стопой

Вот здесь возникла проблема. Яна просто встала в ступор, не понимая, что от неё требуется. Обычно все эти вещи делают на автомате, даже не задумываясь. Как ей сделать это сейчас, если она даже не представляет, как это делается?

Она, ещё впервые открыв глаза после пожара, поняла, что не чувствует своих ног. Но именно сейчас Яна осознала, что не может пошевелить своими ногами. Помрачнев, девушка смотрит на свои бёдра, голени и стопы, не подающиеся её воле. Покрытые гематомами, чёрными и красными пятнами, конечности напоминали макароны. Ужасно-переваренные макароны.

Яна поморщилась.

— Ничего страшного! У вас же не пострадал спинной мозг, а значит всё будет хорошо. Нужно только привести ноги в порядок.

Привести. Ноги. В. Порядок.

Слова громом отдавались в голове и Яну начало трясти. Каким образом нужно привести в порядок это? Это не было даже похоже на ноги, что ещё нужно было для полного отчаяния?

— Будете ходить в зал и делать упражнения, — продолжал говорить Олег Владимирович. — И массаж для нижних конечностей.

А она уже ходила, но даже там не пытались поставить её на ноги, заставляя кидать мяч, качать пресс и вся остальная чушь. Она только делала упражнение на руки, чтобы за ближайшие недели, который ей сказали придётся провести здесь, мышцы не атрофировались. Яна так и не поняла почему они должны. Быстрее она действительно не сможет больше встать на ноги.

Может массаж будет помогать, в тренировки Яна не верила.

После врач занялся перевязкой, пряча весь ужас, который мог видеть он и сама Яна. Снова напоминая мумию, она слабо подняла руки, чтобы Евгения помогла одеть белую тунику.

— К тебе посетитель, — сказала Евгения, увозив её из перевязочной.

Пообщаться с тётей Мариной было не лишним, порадовалась Яна. Сейчас ей нужна была именно она, которая могла поддержать её, даже если Мышкина больше не сможет ходить.

Яна понимала, что мыслит мрачно, ведь на самом деле она просто не смогла потрясти стопой, как того хотел врач. Но если она каждый день будет пытаться и делать нужные упражнения, какими бы глупыми девушке они не казались — у Яны всё получится, и она будет ходить.

Почему её раньше не спросили об этом? Почему Яна сама не пыталась попробовать ходить? Девушка душила сама себя вопросами, разочаровываюсь сама в себе.

Закрыв глаза, Яна начала считать до десяти туда и обратно, пытаясь заглушить мысли об инвалидности.

Оказавшись на своей кровати, девушка вспомнила про то, что к ней придёт Марина.

Дверь открылась. Знакомый звук, от которого она просыпается каждое утро и вчерашней ночью, заставляет и напоминает, что, нужно хотя бы попытаться расслабить лицо. Марина скоро точно начнёт кидаться в неё вещами, у Яны никак не получается запомнить.

Каменное лицо и правда меняется, рисуя на лице эмоции. И глаза Яны расширились от ужаса и гнева. Не те, что ожидала бы тётя Марина, но точно те, что заслужил Алексей, отец Яны.

Высокий мужчина с светлыми волосами и зелеными глазами, на которых надеты прямоугольные очки. На нём, как и всегда, ужасный синий свитер, который Яна мечтает разорвать или сжечь прямо в кабинете Алексея. Мужчина широк в плечах и, если бы Мышкина стояла бы рядом разница сразу бросалась в глаза — ещё одна деталь, раздражающая Яну в отце. Он всегда смотрит на неё снизу-вверх. И просто в несколько раз больше неё.

У Яны перехватывает дыхание и ей хочется вскочить из своего места куда-нибудь подальше. Она забывает о том, что даже не может пошевелить ногой. Но врач же сказал, что спинной мозг не повреждён! Следовательно, при огромном желание Яна сможет пробежать марафон.

Девушка не может ничего сделать. Ни убежать, ведь ноги её не слушаются, ни сказать, слова застряли в горле также, как вчера, когда она была ошарашена неожиданностью, ни вернуть на лицо маску безразличия — Яне не было всё равно. Весь спектр эмоций, на которые только могла быть способна Мышкина, сейчас смешались в ней. Но она всё равно ничего не могла сделать, так и сидела, только рот разве что не открыла, смотря на отца, появившиеся в двери с пакетом в дверях.

— Привет, — закрыв дверь, он прислонился к стенке.

Как давно Яна не слышала голос своего отца? Девушка не могла припомнить, когда в последний раз они разговаривали или хотя бы находились в одном закрытом пространстве вместе. Они никогда не ели вместе, не будили друг друга, не желали доброго утра или спокойной ночи. Он уходил на работу в шесть, она — в восемь. Он приходил с работы в семь вечера, она — в пять и запиралась в своей комнате. Никаких записок или смс. Яна готовила сама или ела то, что приготовила или купила тётя Марина. Отец не принимал никакой участия в её жизни, как и она в его.

Так какого чёрта он сейчас стоял здесь и что-то ей говорил?

Еще это «Привет». Яну потянуло блевать. Ей стало так противно от этого простого слова, которое, как оказалось, способно перевернуть всю её нервную систему верх дном. Какое право он имел говорить ей это? После всего, что произошло. Как смел прийти сюда? Ещё совести хватило прийти спустя неделю, как произошёл пожар. Пришёл бы хотя в первый день или привёз в эту чёртову больницу, — Яна бы негодовала меньше. Но сейчас?

Бред.

И чёртова больница. Она не может уйти от него. От его привета. От его белого пакета, который он держит в руках.

— Привет? — переспросила Яна, подавившись воздухом.

В голосе так и слышалось: «Серьёзно? Мы с тобой не разговаривали два года и это всё, что ты можешь мне сказать?». Слова были пропитано горечью и сарказмом. Уж лучше бы Антон решил навестить её так скоро.

— Я имел ввиду, — начал говорит снова Алексей, заправляя руку за голову. — Как ты себя чувствуешь?

Неловкость так и парила по всюду. Каждая буква, сказанная мужчиной, казалось слишком громкой, вычурной и не нужной. Яна ненавидела попадать в неловкие ситуации. Ещё больше ненавидела, когда не могла это контролировать. В любом другом месте и времени, она давно бы скрылась где-нибудь в другой комнате.

— Настолько хотел спросить, что даже выпивать не стал. Я поражена, — продолжая плеваться ядом, ответила Мышкина.

В последний раз трезвым она его видела... Года два назад, когда ещё всё было плюс минус хорошо. Не сказать, что идеально, но сравнивая с тем, что было сейчас — верх мечтаний. Яна только сейчас осознаёт на сколько всё раньше было замечательно. Хотя ей же и сейчас не плохо, если не считать всё, что стало связано с пожаров. Ей отлично живется под опекой Марины.

—Давай не об этом, — тихим и спокойным голосом ответил Алексей, немного покраснев. — И последний раз я пил месяц назад, — будто оправдываясь, добавляет мужчина.

Неужели Мышкина разговаривает также? Ей стало тошно от самой себя, если она действительно говорит с той же интонацией, что и он. Яна так и чувствовала, что отец говорит не с ней, а с пятилетним ребёнком, который не понимает самые простые истины. Ещё и такой усталый тон, будто бы он уже общался с ней пять часов подряд.

— А о чем ещё? Последние два года ты не сильно вспоминал, что у тебя ещё остался ребёнок, — агрессивно ответила Яна.

Она не кричала, никогда не кричала, но голос постепенно становился громче. Разве может человек, на которого ей плевать, так много вызывать эмоций? Но даже если так, почему она не прячет их, как делала всегда? Почему наконец высказывает то, что думает последние года?

С отцом ассоциируется только гнев и жуткая боль, причиненный им и оставленная огромной раной в сердце.

— Я не хочу с тобой ругаться, Яна. Я пришёл дать тебе...

— Мне ничего от тебя не нужно! — криком остановила дальнейшие его слова.

Ничего.

И он сам ей не нужен! Жила же она как-то последние два года.

— Марина сказала, что тебе пришлось не очень.

Хмыкнув, Яна мрачнеет. Не только от глупости сказанного, учитывая, что она действительно попала в пожар и оказалась под колонной, из-за которой она теперь возможно никогда не встанет на ноги. Не только. Тётя Марина позвонила отцу и попросила прийти. Он даже не сам изъявил это желание. Ему, как было, так и остаётся плевать на свою дочь.

— И я подумал...

— Плохо подумал, — снова перебивает Яна.

— Ты дашь мне сегодня закончить? — начинает злиться отец.

Теперь Яна его узнаёт. Он был таким два года назад. Громким, импульсивным и эмоциональным. Слова поперёк не сказать, свое мнение не высказать, спорить с ним нельзя, а то вдруг Алексей обидится и начнёт кричать. Таким она его знала. А не это спокойное нечто, которым он был, запивая всё алкоголем.

— Нет. Уйди от сюда.

— Но я...

— Я сказала: пошёл отсюда! — громко крикнула Яна, чтобы уже пришла Евгения Сергеевна на помощь. Она точно должна понять.

У Алексея похолодели глаза. Оставив пакет, в котором всё так же лежало что-то неизвестное Яне, ушёл за дверь, как того и хотела девушка.

— Извините, — услышала Яна знакомый голос.

Мужской.

— Привет, — оперившись об дверной косяк, сказал Антон.

Отвечать Яна не стала. И почему этот придурок не видит, что сейчас не самое лучшее время?

— Ты же сказала, что сирота.

Яна закрывает глаза и считает до десяти. Снова.

Ей не хочется слышать Антона, не хочет снова испытывать эмоции, которые в ней вызывает родной отец. Не хочет думать почему так его ненавидит. Не хочет ругаться с Антоном. Когда кто-то из сверстников обращал на неё хоть какое-то внимание?

— Да. Сирота при живом отце. Он умер для меня тогда. Вместе с мамой, — отвечает всё же Яна.

И снова считает.

Один. Два. Три.

6 глава

Конфетти на душе рассыпается В голове лужи стали рекой Моё прошлое мне улыбается и машет рукой

Яна не понимает, что происходит. Она ощущает, что сейчас слезы потекут из глаз. Сама не верит, что смогла сказать это Антону. То, что так давно хранила в сердце и никому не говорила, просто потому что не было кому. И эти мысли были не правильными, Яна чувствовала это. О них никто не должен был знать. Так почему теперь знает этот рыжий парень?

Отворачиваясь к стене, девушка надеется, что до парня дойдёт, что сейчас правда самое ужасное время, какое он только мог выбрать, чтобы навести её.

— Я могу тебе помочь?

Качает головой, чтобы не отвечать, не давая волю слезам. Снова нужно закрыться, замолчать, вернуть без эмоциональное выражение лица — и всё будет, как раньше, как эти два года.

— Ян, я могу выслушать.

А кто сказал, что Яна хочет говорить? Она, ой, как не хочет. Точно не сегодня. Точно не тебе. И точно не она.

Когда-нибудь.

Когда она встретиться с мамой.

— Антон, уходи.

— Но...

— Уйди, — настойчиво повторяет Яна, не сдаваясь и снова, и снова пытается привести себя в чувства. Она не будет плакать.

Тогда не плакала — и сейчас не будет.

Бросая на Яну взгляд, который она всё равно не увидит, пока сверлит стену взглядом, Антон уходит.

Но не получается. В голове пробегают картинки, опять напоминая о том, что произошло два года назад. Воспоминания тяжёлым грузом ложились на сердце, сдавливая до боли. Когда Яна кому-нибудь говорила, как ей плохо? Ей некому было рассказать. Не могла сказать, как ей больно и одиноко.

Тётя Марина другой случай. Но ведь и она пострадала. У неё такой же груз. Но только, если Марина потеряла подругу, Яна осталась без матери, которая была ей поддержкой и опорой, единственным символом любви, держащейся в их семье. Которая была.

Слезы градом полились из глаз. Слишком запоздалая реакция с опозданием в два года. Яна слишком долго держала их в себе. Взяв вещи, которые лежали около неё, она начала швыряться в стену.

Всё не так!

Здесь не должно было быть её.

Яна жалела, что находилась не дома. Слишком мало вещей, который можно было кинуть или сломать. Стакан, пару тетрадей, тарелка и ручки. Больше ничего. Еще были незнакомые вещи из пакета отца, но до них еще нужно было дойти.

А ещё ей нужен был друг.

Даже если его у неё не было.

Продолжая кричать и плакать, она оперлась руками об кровать, чтобы найти ещё вещи. Ей всего лишь нужно сделать пару шагов, чтобы дойти до пакета, в котором лежали незнакомые Яне вещи.

Она спускается на пол, забывая о боли и неспособности ходить. Кажется, ей не удалось сделать даже шага, как она рухнула на пол.

Так и лежала с вытянутой рукой, надеясь, что дверь волшебным способом откроется и рыжий парень поможет ей встать. Но дверь открыла Евгения только две минуты спустя, когда она продолжала тихонько плакать и повторять, как это нечестно.

**

Два года назад.

Яркий солнечный день июля.

От такой погоды ничего не хотелось делать: было слишком жарко. Всё на, что хватало бы сил — лежать на шезлонге, который самостоятельно поставила на балконе или во дворе частного дома, и поедать мороженое, запивая его вкусным соком.

Но у Яны не было ни шезлонга, ни мороженого, ни вкусного сока. Сегодня пришёл день, когда им пришлось уезжать от любимых бабушки и дедушки, что означало четырехчасовую поезду до дома в душной машине без связи и интернета. Мышкиной даже не нужна была связь или интернет. Она скачала пару фильмов, которыми хотела себя занять, если у родителей не появиться желание забрать телефоны во времени дороги. Проблема была в лице младшего брата, который будет верещать, что ему срочно нужно ответить своему другу или открыть какой-то лот в одной игре.

Младший брат сейчас сидел около неё, не желая пристёгиваться. Он мог бы сесть у окна, оставляя между собой и Яной целое сидение, но у них с детства повелось, что они так сидели. Вместе. Она справа, оперившись об окно, а он уткнувшись ей в плечо.

Яна иногда удивлялась, что Артём — младший брат, — действительно её брат. Они были совершено разные. И не только характерами, но и внешне. Если Яна полностью пошла в маму, не считая того, что девочка всегда была миниатюрной, то Артём был копией своего отца.

Светлые волосы, зеленные глаза, прямой нос, осыпанный веснушками, даже сейчас у десятилетнего мальчика можно было заметить широкие плечи, которые уже были больше, чем у сестры. Спустя пару лет он точно станет двухметровым юношей с красивыми широкими плечами.

Про характеры Яна старалась даже не думать. Всегда угрюмая Мышкина, улыбающаяся только своему младшему брату и маме, не умеющая заводить друзей, завсегдатая одиночка. А брат был полной противоположностью даже в этом. Постоянный лидер и заводила, находящий друзей и знакомый в абсолютно любой компании и обстановки, улыбка, кажется, не сходила с его лица. Он был ярким солнцем, в тени которого жила Яна.

Разница в пять лет давалась Яне тяжело. Родители, отец, требовали от неё намного больше, чем от младшего брата. У неё должна была быть идеальная успеваемость, профессию давно выбрали за неё, а ей нужно всего лишь попасть в медицинский институт; комната обязана быть в самом идеальном виде, никаких разбросанных тетрадок и вещей, даже если она весь день просидела за учебой; приборка остальных комнат тоже лежала на ней, — как это Яна не успела прибрать комнату брата? Стыд и позор такой старшей сестре. Когда отец осознавал, что она не успевала вымыть все полы в доме и посуду, он начал ещё больше распыляться.

— Олеся, ну, ты скоро? — кричал Алексей, убирая в багажник последние вещи и садясь за руль.

С отцом Яне всегда было трудно. Он вечно пытался помыкать ей и матерью. У Олеси Мышкиной своего мнения и своих решений не может быть? Почему, если Алексей захотел поехать к своим родителям, всё сразу покрывались собирать свои вещи? Почему всё в семье Мышкиных зависело от настроения главы семейства? Почему вообще отец считается главой семейства?

Яна с детства знала, что папа командует мамой. Но всё никак не могла понять почему. Да и сейчас не может. Казалось бы, у Олеси и Алексеев одна заработная плата, они живут под одной крышей и воспитывают одних детей. Но Яна ни разу могла вспомнить, чтобы, когда она или Артём заболел, отец сидел около её кровати, держа за руку. Рядом всегда была мама. А отец только ругался, приходя с работы, почему комнаты не убраны и еда не стоит не столе. Но когда это должна была сделать Олеся, если она, как и он, весь день на работе? Она не могла успеть всё приготовить за полчаса, на которые пришла домой раньше.

Именно поэтому Яна вечно ругалась с отцом. Ну, как ему объяснить, что Алексей делает не так? Он даже не желал слушать, что у мамы возможно есть своё мнение! А если мама не хочет ездить к этим бабушке и дедушке? Может она хочет к своим родителям. Яна нервно пытается вспомнить, когда была у бабушки по линии матери. Кажется, это было три-четыре года назад.

И даже сейчас Алексея всё раздражало. Олеся самостоятельно собирала все вещи, кроме Яниных, подбирала все раскиданную одежду сына и мужа, сама ездила по магазинам, покупая еду в дорогу. А он всё равно не доволен! Видели те долго она всё делает.

— Сам бы тогда ей помог, — буркнула Яна.

— Что ты сказала? — агрессивно рявкнул Алексей.

Яна закатила глаза, отвернувшись к своему окну. М-да, вот таким он всегда и был. Очень нервным, особенно перед долгой дорогой. Так говорила мама, хотя Яна видела, что отец вечно такой, если ему что-то не нравится. Олеся постоянно его оправдывала и пыталась лишний раз не сказать слова, чтобы ещё больше его не бесит.

И это было неправильно. Яну раздражало, что в их семье все зависело от настроения отца.

— Мог бы и помочь, — повторила Яна.

Мама всегда говорила, что в пятнадцать лет нельзя грубить взрослому человеку, особенно своему отцу. Но Яна воспринимала это как предостережение о том, что её могут ударить, а не как наказ матери.

В этот момент как раз дверь открыла Олеся, садясь в машину.

— Ян, ну ты чего? Папа просто нервничает перед дорогой. Чего ты начинаешь?

Вот так всегда.

— Эй, хочешь я тебе конфету дам? Только не расстраивайся, — начинает Артём, когда Яна снова отворачивается, не только к окну, но и от всего мира.

Наверное, Артём единственный человек, который всегда будет на стороне Яны. Да, он очень любит отца, почти боготворит, но, когда эти двое ругаются, всегда приходит в комнату к сестре, чтобы обнять и посидеть рядом.

— Спасибо, Тем.

Брат всегда очень ярко улыбается, когда Яна одаривает его слабой улыбкой. Она никогда так и не поймёт почему его это так радовало.

Когда они тронулись, Яна почувствовала не ладное. Машина ехала как-то резко, Алексей сжимал руль слишком сильно, делая рванные и не понятные движения. Яне часто было страшно ездить на машине вместе с мамой, которая считала своим долгом наехать на каждую кочку и останавливаться очень близко с другими машинами, но, чтобы был такой страх с отцом... Никогда до момента сейчас.

«Мы же разобьёмся» — подумала Яна.

Агрессивную манеру вождения заметила не только она, но и мама.

— Тема, пристегнись пожалуйста, — попросила она младшего.

Он редко слушался маму, зная, что никакого наказания не последует, если не сделать, как она просит. А если и последует, то она сразу же забудет. Поэтому и не пристегнулся, а только сделал вид.

— Леш, может я сяду за руль? — аккуратно спросила мама, когда мы отъехали от бабушки и дедушки километров десять.

Яне всегда нравилось считать синие надписи, которые стояли каждые пять километров. Так она всегда знала сколько ей осталось до дома. Ей нравилось контролировать, хотя бы это.

— Лесь, я в состоянии водить сам! — прикрикнул на жену Алексей.

И тут произошло самое ужасное.

Ездить по этой дороге не нравилось никому из семейства Мышкиных. Здесь была только по одной полосе на каждой стороне, которые между собой не были никак разделены. Именно поэтому, отвлекшись на жену, Алексей выехал на встречную.

Яна успела закрыть глаза, но удара не последовала, и она выдохнула.

Алексей быстро выровнял руль и съехал с дороги в другую сторону, где стояли гостиницы.

Лучше от этого не стало.

Машина ударила об стоящую на стоянке, когда Алексей не справился с управлением. Они врезались, не сбавляя скорости, из-за чего стоящая машина перевернулась, сделав два оборота. А не пристёгнутый Артём вылетел из машины, своим телом разбив стекло впереди.

Отец ударился об подушки безопасности, в то время как у Олеси она не сработала. Яна врезалась в окно с той же силой, в которую они влетели в машину, да так, что разбила голову. Мысленно она спросила нет ли у неё сотрясения?

Но думать ей было об этом некогда. Яна заметила, что около неё не сидит младший брат.

«Он так и не пристегнулся!» — вспомнила Мышкина с ужасом.

Не смотря на головную боль, Яна выскочила из машины. Она стала оглядываться по сторонам, забыв, что стоит на встречной дороге.

Услышав громкий сигнал машины, оповещавший, что он едет прямо на девочку, Яна бросилась в сторону.

Ещё через пару мгновений она увидела своего брата. Яна резко к нему побежала. Ей нужно было убедиться, что с ним всё в порядке. Только потом она увидела, как из машины, в которую врезался Алексей, течёт бензин и не только на асфальт.

Она не успела взять брата на руки, который был полностью в крови и остатках стекла. Вероятно, газ внутри машины повредился, смешался с кислородом или чём-то ещё, и произошёл этот взрыв, отбросивший Яну назад.

Девочка оказалась на холодном асфальте. Отлетела она вместе с дверью, выбившаяся от взрыва. Огромная железяка прижала её к полу.

На громкий звук и огонь из гостиницы начали выбегать люди, а машины с проезжей части начали останавливаться.

Лежа правой щекой на холодном асфальте, в голову Яне приходили странные вопросы по поводу его температуры, учитывая всё происходящее вокруг. Запах гари и огонь, который ярко светил перед глазами напоминал ей почему она оказалась в таком положении.

Она пыталась вспомнить почему лежит именно здесь, а не в машине вместе с остальной семьёй. Подняв глаза вверх, откуда исходил огонь, она увидела мальчика, который был её братом. Он лежал на капоте, который горел уже минуты две.

Почему никто ничего не тушит? Как ей встать? Почему родители ничего не делают? Жива ли Олеся?

— Мама! — крикнула Яна, не поднимаясь.

Страх окутал всё тело, когда она поняла, что не может пошевелиться. Просто не получалось лечь на спину. Но она не чувствовала боли — это было хорошо.

— Мама...

Видела перед собой только пламя и небо. И мёртвого брата. Всё остальное пропало, расплываясь в пелене слез и отчаяния.

Где она находилась? Яна начала забывать, когда всё стало пропадать из поля зрения.

Яна уже и забыла о машине, в которой сидела пару минут назад. О своём раздражение, она тоже не вспоминала. Все мысли крутились вокруг брата и мамы, которую она упорно, хоть с каждым разом тише и тише, звала.

— Ма...

Но она не ответила.

А Яна закрыла глаза.

7 глава

А я тебя долго-долго Мне очень больно-больно Разбитая на осколки Буду слушать тишину Долго-долго Мне очень больно, сколько Без тебя так не смогу Просыпаться на полу?

Вся следующая неделя прошла для Яны в тумане. Встретившись с тетей Мариной и отцом девушки, врачи стали колоть ей успокоительные.

Если бы это стало единственной трудностью на пусти исцеления и нормальной жизни. После не удачной попытки догнать Антона, хотя Яна не хочет себе в этом признаваться, она успела опереться на ноги, а после упала. После чего у Мышкиной нашли два перелома. Из-за состояния, до которого себя довела девушка, у Яны даже не было сил возмущаться, что ей не сказали об трещинах, о которых знали и врач, и тётя Марина.

Как ей сказал Олег Владимирович, встав на ноги, Яна доломала конечности окончательно. Теперь их точно нужно было сращивать и не давать никакой нагрузки. Что означало, что мышцы во время того, как кости будут срастаться, могут атрофироваться и Яна больше никогда не сможет ходить.

Что делать теперь Яна не представляла, да и не была в состоянии. То слезы, то истерики, то просто молча смотрит в стену, не реагируя на что-либо, первые два дня она вообще ничего не ела, пока Евгения насильно не засунула ей ложку в рот.

Она не могла спрятаться или убежать, и игнорирование реальности — самое лёгкое, что она могла сделать и, наверное, единственное. Сделать вид, что всё происходящее не с ней, что это не она попала в пожар, а два года назад в ужасную аварию.

На лице уже остались мягкие и небольшие пятна, так что на голове больше не было бинтов. С руками, а ногами тем более, дело обстояло хуже. Хотя теперь Яна могла держать разные предметы без какой-либо боли, хоть пятна всё еще оставались.

Тётя Марина тоже заходила. Она плакала, глядя на мёртвую мумию, которой стала Мышкина. Сначала девушка подумала, что женщина винит себя за то, какой уродливой Яна стала. А потом Марина стала извиняться за то, что заставила отца сюда приехать. Всё повторяла и повторяла, что она не хотела ещё больше травмировать Яну, не только физически, но и эмоционально.

А Яна мучилась, хотя не хотела об этом говорить. Все два года она могла жить, не думая об этом всем. С головой ушла в учёбу и работу, постоянно чем-то занятая, она могла прятаться от реальности. А этот пожар вновь окунул её в тот огонь, пылающий два года назад. Ведь Артем мог и выжить, упав на землю, а не на машину, которая взорвалась пару минут спустя.

Яна ничего не ждала и не делала. Если Евгения говорила, что нужно на перевязку, Яна кивала и медсестра её увозила. Если Олег Владимирович говорил, что он обязан сделать новый гипс и повязку, Яна подчинялась. Но если никто не отдавал прямых указаний — молча смотрела в стену, стараясь стать её частью.

Так что, когда дверь её палаты открылась после последнего прихода Евгении, она смотрела в стену и даже не стала проверять кого к ней занесло.

— Ты как? — раздался голос, ради которого Яна переломала себе ноги.

Она не стала и сейчас поворачивать голову. Отвечать на этот глупый вопрос ей не хотелось. Зачем? Она и сама не знает на него ответа, ведь в неё вкачали пару успокоительных, чтобы не дай бог она второй раз не попробовала по привычке встать с кровати. Яна только знала сколько трещин на потолке, которые успела несколько раз пересчитать, сколько полосок на нежно-розовых обоях, оттенок которых она всё ещё пытается понять. Знает сколько пятен на стекле, сколько квадратов на потолке, на которой и лежали трещины, считала сколько неровностей у двери.

Но как она, Яна не знала.

— Ясно, — только и сказал Антон, поняв, что девушка отвечать ему не будет. Она принялась считать секунды на сколько парня хватит прежде, чем он уйдёт отсюда. — Мне просто сказали, что у одной пациентки истерики последнюю неделю. Что она пыталась кого-то догнать и забыв, что не может ходить, переломала ноги. Случайно сказали, что это в ожоговом отделение. И я не вспомнил ни одной другой девушки, у которой есть проблемы с тем, чтобы ходить.

Яна досчитала до семидесяти одного, закрыв глаза. Зачем он сейчас говорит то, от чего она бежала целую неделю? Почему говорит это сейчас? Если знал, почему не пришёл раньше? И почему даже под этим чертовым успокоительным она выражает намного больше эмоций, чем всегда?

— И я понял, что, когда я ушёл, ты попыталась догнать меня. Это ведь так?

Наверное, после этого вопроса Яна вспомнила почему ненавидит человечество. И дело было не только в Антоне. Он казался ей просто наивным бедным мальчиком, непонятно почему застрявший в больнице. Может он и не хотел ей зла. Но этот вопрос напомнил о том, почему Яна перевелась на домашнее обучение.

Люди совершенно не знают о тактичности и личных границах. Ты можешь быть самым добрым, отзывчивым или самым невидимым и блеклым человеком, но до тебя всё равно докопаются. Найдут до чего, может даже не специально просто пошутят, или наговорят глупости в пьяном состоянии, или просто желая оскорбить. По десять раз на дню спросят правда ли, что у Яны только сотрясение и сломанная нога, а её младший брат умер.Ещё и учителя будут выделять, напоминая, что её нельзя обижать, ведь у Яны случилось горе. А может быть Яне будет легче, если каждый пять минут ей не будут напоминать, что у неё теперь нет матери и младшего брата?

И дело было даже не в таких ситуациях, хотя это было самым жёстким и сильным, что доводило Яну до оцепенения и осознания никчемности всех людей. Яна как-то вместе с мамой покрасила волосы в чёрный цвет, который смешно поблескивал на солнце. И в какой-то день, гуляя с мамой, к ней придрался мужчина, спрашивая: «А бельё ты наделала тоже чёрного цвета?».

Мама тогда просто взяла её за руку и увела из парка, пока Яна пыталась понять в чем дело. У неё просто чёрные волосы, чёрная кофта, на два размера больше её, и чёрные штаны. Что с этим миром не так.

И сейчас Антон, может просто по глупости, делал тоже самое. Пытался залезть ей в душу, задавая самые ужасные вопросы, напоминая, что она не может ходить. Спасибо, а без тебя, милый, Яна не догадалась.

Возмутиться мысленно она тоже успела. Ну, и кто обсуждает своих пациентов с каким-то рыжим парнем, который был её ровесником?

— Ты мне скажи, тебе заняться нечем? — резко развернувшись, немного грубо спросила Яна.

Конечно, она не кричала, ей хватило эмоций с отцом. Яна уже истратила свой годовой лимит. Но она точно вмещала в эти слова свою обиду на весь мир, и на отца в том числе. И даже на мать, которая могла остаться живой, если бы не оправдывала своего мужа каждый раз.

— Я уже успел тебя чём-то обидеть?

Только сейчас Яна посмотрела ему в глаза. Для неё за последние недели это стало чём-то не обычным. Она даже на слезы Марины смотрела будто сквозь неё, безучастно, так будто женщина сидела в палате одна. Яна рассматривала его зеленные глаза, которые ей казалось слишком детскими для такого, как он. И они так были похожи на глаза Артёма.

Если бы не длинные рыжие волосы, Яна бы представила, что на самом деле перед ней сидит Артём. Широкие плечи, высокий рост, зелёные и детские глаза, светлые волосы в не опрятной причёске, толстовка и чёрные наушники.

— Прости, я просто подумал, что ты хочешь со мной поговорить.

— Ты ошибся, — соврала Яна.

Антон кивнул, но не ушёл. Девушка сразу догадалась, что её поймали на лжи, но он не скажет об этом. Не слепой же, видит в каком состоянии Яна.

И Яна вспомнила, что конкретно Антон ничего ей не сделал. Ей даже захотелось извиниться, чего она не делала с момента смерти матери.

— Я хотела сказать, — начала Яна, попытавшись сделать тон не таким резким. Получилось не очень. — Да, я пыталась догнать тебя. Но я не хочу об этом всём говорить, — добавила сквозь зубы, чтобы Антон понял на сколько это ужасная тема.

Снова кивнув, Антон одарил её таким понимающим взглядом, что Мышкина даже подумала обо всём рассказать. Но секундное помешательство быстро закончилось, когда она вспомнила, о чем хотела рассказать. Эти мысли не преследовали её два года. Так почему преследует сейчас? Потому что она, как и тогда, лежит в больнице?

Яна пытается вспомнить, чувствовала ли она что-нибудь подобное тогда. И кажется, вспоминает. Все крики и апатичные взгляды в пустоту остались в стенах больницы, где ей так же сращивали кости ноги и пытались привести в себя после сотрясения. Но она не плакала. Не в больнице, не на похоронах.

— Понимаю, — вдруг сказал Антон, перебив мысли Яны про похороны её семьи. — Я уже год живу здесь под крылом Женьки. Мне семнадцать, если что. Мать ушла из семьи, когда мне было лет десять, а сестре восемь.

У Антона напряглись плечи и в горле образовался ком, пока он говорил о сестре. Сначала девушка удивилась, что они ровесники с Антоном. А потом Яна почувствовала его напряжение, но не знала, как помочь. С тётей Мариной помогало просто сидеть рядом, положив руку на плечо или обняв. Но Мышкина не может сейчас подойти к Антону, и точно не стала бы его обнимать. А вдруг Антону нужно не это? А нужны какие-то слова?

Но Яна молчала, продолжая слушать. Всё равно ничего дельного сказать не сможет, решила она.

— Отец воспитывал нас двоих. Потом я заболел. Не просто так же здесь сижу, — усмехнулся он. — И по началу казалось, что это никак не навредит окружающим. Как сказали врачи и отец, это же не передаётся половым и воздушно-капельным. Значит, всё будет хорошо. Они так говорили.

Он действительно болен, как и думала Яна, но не спрашивала. Что ещё делать здоровому подростку в больнице. Какие ещё отделения есть здесь в больнице? Зная любимую страну, здесь могли быть абсолютно параллельные направления.

Спрашивать и уточнять Мышкина точно не станет, если Антон не скажет сам. Но какие заболевания передаются не воздушно-капельным и не половым. Ещё бывают, через кровь, но это тоже самое, что и половой, подумала Яна. И точно не раком болеет Антон. Наслушавшись дочь Марину, она знала, что, когда болеешь раком это очень легко выяснить. У человека может быть протез ноги, или баллон с воздухом. И всё такое.

— И это был не рак, так что никто не ожидал, что сегодня-завтра я умру. Но я стал забывчивым, немного безответственным и очень рассеянным. И в один день я забыл потушить свечи прежде лечь спать. С ними любила спать Алёна, моя младшая сестра. Но я должен был убирать их прежде, чем самому ложиться. Но я забыл.

Глаза Яны расширились, а живот скрутило от страха за маленькую девочку. Она уже дважды видела, как огонь убивает жизни. Да, Яна знает, что это никакой не несчастный случай, что это террористы виноваты в поджоге здания, а колонна упала от взрывчатого вещества. Но огонь всё равно будет преследовать её в кошмарах.

— Ей было четырнадцать. Она выжила. Всё вовремя потушили. Сейчас у неё всё хорошо, даже не видно, что когда-то у неё было куча ожогов. Просто мы все поняли, что мне нельзя приближаться к ней и отцу. Я сам понимал, что могу нести только неприятности. Я почти убил свою родную сестру. И когда Евгения предложила жить здесь, — он всё это время смотрел в пол, а сейчас поднял глаза на Яну и руками указал по палате. — я согласился. Я всё равно должен был в скоро времени лечь в больницу. Так чего оттягивать время? И если по началу меня навещала Алена, то после перестала. Отец заставил. Он, как и я, не сможет простить, что я почти убил его дочь. Он даже сказал, что не смог бы перенести, как от него уходит вторая его девочка, — он сделал паузу. — И когда я узнал, что тебя не навещают после пожара, мне захотелось это сделать. Даже у меня здесь есть друзья. Так почему ты должна сидеть в одиночку?

— Мне жаль, — только смогла сказать Яна, глядя ему в глаза.

— Просто хотел сказать, что никак не хотел тебя обидеть. Я всегда гуляю по отделу с ожогами и пытаюсь навещать пострадавших. Тебя просто немного больше.

Он встал с кровати, когда закончил. И уже собрался уходить, как вдруг:

— Не уходи, — протянув к нему руку, попросила Яна.

8 глава

Романтика, от загадок до высокопарных бесед; Диалогов о всяком, о пятом, десятом; Размытых и мутных, как пар на стекле - Это всё хитрый план!

В ту ночь Яна не смогла рассказать о том, что происходило, хоть Антон действительно остался с ней, пока она не уснула. На самом деле она ни о чем не смогла рассказать, быстро уснула, даже без кошмаров. Парень с рыжими волосами действовал на неё успокаивающее.

На следующий день она тоже не рассказала, но это было и не нужно. Они просто разговаривали, оказалась, что Антон фанател по огромному количеству фильмов и книг, в особенности те, что не нравились Яне. И они вечно спорили — Антон доказывал Яне, что это шедевры, Яна пыталась его переубедить.

Евгения даже позволила ему обедать с ней. Естественно, она не знала о ночных посиделках, иначе бы и близко не подпустила Антона к палате. Так и получалось, что Яна весь день, пока не спала, проводила с Антоном.

У неё впервые появился друг.

Они могли спорить, разговаривать, молча есть, кидаться едой, смотреть вместе сериалы, и даже готовится к экзаменам. На удивление, предметы они сдавали одни и те же.

Яна действительно не знала, что такое дружба. Она до сегодняшних дней и не знала, что она ей нужна. Всегда считала, что ей нужен только младший брат и мама, а в последствии тётя Марина. Остальных людей она считала ужасными, а своих ровесником тем более. Почти все они не самые лучшие люди, занимающиеся травлей, живодерством, избиениями и ужасными не тактичными вопросами.

В особенности Яну убивала отношение к матерям. Наверное, это стало точкой, когда она бросилась из кабинета, позвонила Марине и забрала документы. Она молчала о том, как разговаривают, пока играют в игры, это ей даже обсуждать не хотелось. Но когда все говорили, как из раздражают матери, которые пытаются о них сильно заботиться, Яну дергало. Она могла сказать, что ненавидела отца. Но из-за того, что он убил её мать, а не из-за отобранного компьютера или из-за того, что её не отпустили гулять.

Но Антон был каким-то другим. Яну даже пугало, как их истории в чём-то похожи. Но девушка ещё была не готова сравнивать Антона со своим отцом. Антон не задавал вопросов, на которые Яне не хотелось отвечать, не пытался навязать своё мнение, если, конечно, дело не касалось антиутопии и фентези. Яне нравилось его слушать, а ему говорить. Он рассказывал про Алену, когда они не спорили. Мышкина боялась, что в какой-то момент не выдержит и скажет про Артёма. Алёна с Артёмом были очень сильно похожи.

Яне не могла сказать, чем именно он отличался от других сверстников. Но её точно не тянуло к мусорному ведру, чтобы осушить живот, как было в школе. За долгие годы учёбы и вынужденной социализации Яна научилась игнорировать людей и делать вид, что их не существует, даже если они сидят с ней за одной партой. Но Антон не вошёл в число этих. Вернее, был единственным исключением.

Возможно, Антон стал учить её дружить.

Это были, к счастью, не единственные хорошие новости. После той ночи, когда Яна попросила остаться Антона, прошла неделя. И девушка снова ожила, на сколько естественно позволял характер и здоровье. По крайней мере, вернулось желание жить. Каждое утро она старалась пошевелить пальцами, и о, чудо, на пятый день получилось, хоть ноги все ещё были в гипсе.

Олег Владимирович был рад такой перемене, как и Евгения с Мариной.

— Это что? — спросил врач, когда готовился меняться гипс с повязкой. Трудность перелома, когда по всему телу ожоги, в том, что их приходиться менять вместе повязками, чтобы на них не оставался гной и всякая жидкость.

Яна, даже не смотря, знала куда указывает мужчина. На жёлтое солнышко, голубое небо и розовые облака, которые нарисовал на гипсе Антон. Но Яна не могла сказать врачу правду, об дружбе знала только Евгения. Даже тётя Марина, знающая всё подробности жизни Яны, не знала!

— Евгения Сергеевна нарисовала, — тихо ответила Яна.

— Оптимистично.

В целом, у Яны и был такой настрой. Оптимистичный. Всё будет хорошо. Она сможет ходить и дальше будет дружить с Антоном. Он-то может выходить из больницы.

Врач в этот раз говорил больше обычного. Было ли это хорошим знаком или нет, Яна не знала. Она в целом не представляла сколько ей здесь ещё лежать, но её это не удручало. Чем больше, тем чаще будет видеть Антона. Всё было просто.

Ощупав ноги, покрутив их в разные стороны, Олег Владимирович задавал вопросы. Яна могла только повторять, как ей больно, стиснув зубы, чтобы не завыть от боли.

Нужно сказать, что мёртвая кожа началась покрываться корочкой, чёрные пятна пропали, оставив только красные. Яне все ещё не нравилось на всё это смотреть, чувство отвращения осыпало всё тело. Ей не хотелось думать, что это действительно на ней. Как Антон вообще на неё смотрит? Она же чудовище.

— Скоро кости встанут на своё место, и мы сможем поставить тебя на ноги. Тебе же не надо марафоны бегать?

Яна кивнула, хоть и не смогла улыбнуться на попытку пошутить. После этого Олег Владимирович принялся снова все заматывать и наносить гипс, который Яна позволит разрисовать Антону полностью.

Когда врач вышел из кабинета, Яна увидела шрамы, оставшиеся на животе. Она даже забыла, что получила ожоги и там, и на груди.

Какой кошмар.

***

— Чего вы так раскричались? А если Олег Владимирович сюда придет? Тебя вообще здесь быть не должно, — говорит Евгения Сергеевна, заходя в палату.

Теперь, когда Яне вообще нельзя как-то двигать ногами, не считая её попыток ими дёргать туда-сюда, она может только повернуть голову к собеседнику. Но Антон принёс стул, Яна не стала уточнять откуда, и сидел около неё.

— Как не кричать?! Она не смотрела Гарри Поттера! — начинается жаловаться Антон.

Так и не разобравшись в взаимоотношениях между медсестрой и своим другом, Яна смотрит, как парень жалуется Евгении на неё, а та умиленно и одновременно грустно на него смотрит.

Яна не поняла является ли Евгения какой-то дальней родственницей Антону, или хотя бы подругой семьи. Но раз медсестра разрешала им общаться, хотя его в целом не должно быть в этом отделении, Мышкина решила, что не важно какие отношения у них могут быть.

— Я читала, — слабо кидает в своё оправдание Яна.

— Но не смотрела фильмы!!!

Антон любил похоже все фильмы и книги, которые были когда-то популярны. Он любил «Гарри Поттера» и был фанатом до мозга костей с самого детства, когда впервые смотрел фильм вместе с Аленой; обожал «Дивергент» и несколько часов ворчал на то, что так и нет продолжения фильмов, а также на вольности режиссёра в экранизации; не обошлось и без любви к «Голодным играм», продолжения которых он ждал, Яна ещё несколько часов слушала про приквел, про который до того не слышала ни разу в жизни.

Сама Яна ничем в жизни не увлекалась. Её не привлекали книги, хотя она их читала совместно с мамой, которая очень фанатела от «Сумерек»; она смотрела фильмы, но никогда не могла восторгаться всем этим, как её младший брат, комната которого была увешана посторами капитана Америки и Халка. Ни рисование, ни музыка, ни компьютерные игры, хоть и могла поиграть с Артёмом, если тот этого хотел. Ничего. Яна в целом не понимала какого-либо фанатизма. И обычно не осуждала, но над Антоном ей нравилось шутить.

— Хотя бы ради Эммы Уотсон и Том Фелтона можно было посмотреть, — продолжал свои возмущения парень.

— Кто?

— Господи, Боже мой, дай мне сил.

Евгения хихикала, смотря на них. Удалилась уже спустя пару минут, когда ей надоело слушать имена, которые она уже десятки тысяч раз слышала от Антона.

Когда Антон объяснил кого играли актёры, хотя Яна точно знала кто такая Эмма Уотсон, ведь смотрела вместе с мамой «Красавица и чудовище», она спросила:

— И ты фанат Драко Малфоя?

Лично её он вымораживал каждую книгу. С первого его появления, когда мальчик в поезде предложил дружить Гарри, успев унизить Рона и ещё пол поезда в придачу. Ей всегда он казался заносчивым эгоистом, кичащийся богатством своих родителей. И то, как он оскорблял Гермиону, напоминало Яне о том, какие подростки ужасные.

— Я нет, но половина мира девочек — да.

Ещё полчаса Антон рассуждает о том, какая была глупая идея взять на роль такого противного мальчика, единственное в чем согласна Яна с ним, красивого, по мнению девушек, Том Фелтона. Яна никогда его не видела, поэтому только слушает.

— Мне и книги не понравились, так что я не стала смотреть, — говорит Мышкина, возвращаясь к изначальным претензиям.

— Тебе не понравились книги!?

Ошарашенное лицо Антона только фотографировать. Яна не понимает этого удивления, вызванной одной фразой.

— Я читала их, когда мне было четырнадцать. И мне казалось, что со мной разговаривают, как с умственно-отсталой. Да, и в целом, не слишком ли много избранности у главного героя? Ой, он самый популярный волшебник, хотя никогда не знал о магии. Ой, он самый сильный колдун, хотя знает одно заклинание. Ой, он самый крутой, хотя если бы не Гермиона, даже бы не дошёл до философского камня, отравившись ядом.

— И ты только про первую книгу, — удрученно вздохнул Антон.

Яне нравилось, что он вступал в спор только, когда она закончила речь, а не по середине предложения, пока она не успела договорить.

— Ой, он стал лучшим в мире ловцом и самым младшим участником команды, хотя никогда не летал на метле и даже не знал, что квиддич существует. Ой, он умеет говорить со змеей. Ладно, я действительно могу так до бесконечности. Но самое главное: ой, мальчик, который выжил не только самый нереально крутой мальчик, но ещё, о Боже, крестраж, хотя никогда и никто не знал, что живой человек может быть хранителем души.

С Антоном ей было легче говорить. Яна не могла вспомнить, когда в последний раз так громко и отчётливо слышала свой голос. Ей и сейчас не хотелось использовать свои голосовые связки по полной с Олегом Владимировичем, Евгений и Мариной. Она просто не знала, как. Но с Антоном почему-то предохранители слетали, и она трещала так будто бы всегда так делала.

— Это был самый гениальный поворот в книге! Меня в десять лет так унесло с этой сюжетки. Мама Ро гений.

— Но это ведь прям притянуто за уши, — возмущалась Мышкина.

— То самое, что нужно всем детям в фентези. Это же так классно, что он весь такой избранный.

— Ещё скажи, что тебе Снейп нравится.

Лицо Антона вмиг поменялось.

— Да, а что?

— Что!? Да, он же вообще мразь.

— Он самый крутой в этой вселенной, — не соглашался Антон.

— Боже, ты оправдываешь его из-за любви к Лили. Но ты хотя вдумайся! Он сам оскорбил её, ведь считал это правильным. Его так учили. Он ничем не лучше Малфоя. Хотя даже тот боялся убивать директора. А Снейп сам изначально состоял в пожирателях, его никто не заставлял. И только после смерти Эванс он такой: ой, блин, мне не нравится. Только потому что убили любовь якобы всей его жизни. До того, его всё это не смущало. Он в школе создал заклятие для врагов.

Вслух размышлять Яне понравилось. И она достаточно часто так делала, забывая, что парень сидит рядом. Благо Антон никогда не обижался на её слова, какими бы резкими они не были. Он знал, что она не со зла, а она действительно ничего такого не вкладывала в эти слова.

И сейчас было видно, как меняется в лице Антон. Он вообще был открытая книга. Яна видела, что и ему идут на пользу их диалоги. Больше на его шеи не было наушников, в которых, как сказала Евгения, он ходил двадцать четыре на семь. Яна была рада, что тоже нужна ему, как и он ей.

— Он один из самых популярных персонажей, после Малфоя.

— И это странно! Вероятно, опять взяли крутого актёра, — закатив глаза, сказала Яна.

Этого Яна тоже совершенно не понимала. Ну, как можно смотреть фильмы и в особенности огромные сериалы, у которых сезонов было больше, чем персонажей и смысла, только из-за играющих актёров? Это был какой-то бред. А ещё большие глупости — оправдывать действия и поступки персонажа этим самым красивым актёрам. «Ну, и что, что он тиран и терроризировал всю страну и убил по меньшей мере тысячу детей!? Он же голубоглазый блондин с прессом» — цитата Антона про девочек, которые посмотрели приквел к «Голодным играм».

Глаза Антона округлись по пять копеек, он вскрикнул:

— Ты ни разу не видела Алана Рикмана?

— Ты будешь ругаться, если я скажу, что не знаю кто это?

Закатив глаза, как пару секунд назад Яна, парень достал из тумбочки ноутбук.

— Мерлинова борода! Мы идём смотреть первую часть.

9 глава

Я не хочу даже думать о тебе Не хочу больше вспоминать твои глаза Не хочу, но эти мысли в голове..

Первую часть всей франшизы они действительно посмотрели. Сто раз Яна успела пожалеть и сказать, что Антон самый худший человек, с которым только можно смотреть фильмы. Ну, каким образом можно хоть каким-то чудом посмотреть, если он вечно цитирует и вставляет свои комментарии. Да, Яна тоже хотела, когда видела то, что было в книге, но не оказалось здесь. Но не ставить ведь вечно на паузу!

По итогу они просидели с этим «Гарри Поттером» добрых четыре часа, хотя сам фильм только два с половиной. И посмотрев время на телефоне, Яна озвучила этот факт. Она бурчала на него, пока тот не пообещал принести ей мармелад. Но на самом деле девушке понравилось слушать его. Да, она и сама прекрасно помнила сюжет в общих чертах, но почему бы не послушать о том, как в первой части Хагрид говорит, что ограбить банк волшебников посмеет только безумец, а после Гарри со своими друзьями ворует не только чашу, но и дракона.

— Так странно не видеть на ноутбуке видеоигры, — вдруг говорит Антон, когда Яна уже убирает ноут. Парень перечисляет игры. И назвав последнею, очень популярную, добавляет — Алёна вечно в неё играла.

— Артём тоже. Ещё и меня заставлял играть и даже как-то потащил меня на фестиваль, заставив помочь ему с косплеем, — вспоминая ответила Яна.

Тот час прикусила себе язык. Вот дура! И кто только за язык тянул.

— Артем?

Ответила Яна не сразу. Она ещё успела подумать о том, чтобы отмахнуться и сделать вид, что ничего не сказала. Но голос Антона был слишком удивлённым и шокированным, что девушка не смогла оставить его без ответа, хоть и сделала это, подняв глаза вверх и сильно вдохнув.

— Младший брат.

Как давно она не говорила про младшего брата. Про своего любимого Артёма. Она слышала иногда, как тётя Марина вспомнила о Олесе вместе с мужем или дочкой, когда выпивала (естественно, женщина не говорила о своей подруге при Яне). Но про младшего члена уже мёртвой семьи никто не упоминал. Возможно, даже не вспоминал. Только Яна, видя в каждой вещи брата, которого ей так не хватало.

— О, и сколько ему? — заинтересовано спросил Антон, подумав, что нашёл ещё одну общую тему для разговора.

Теряется Яна уже на первом вопросе. И не только сам вопрос огорошивает. Больше интонация, с которой Антон спрашивает, не подозревая на какие грабли наступает. Как девушка должна отвечать? Если бы Артем был жив, ему бы уже было двенадцать. Но умер, когда ему было десять.

— Его не стало... Два года назад, — говорит Яна и прикусывают губу до боли, чтобы не расплакаться.

— Ой, прости. Мне жаль... Я не хотел.

Антон замолчал, не зная куда прятать глаза. Яна же смотрела на него, пытаясь понять, что следует сделать дальше. Но он смотрел куда угодно, но не на неё.

— Два года назад произошла авария. Ужасная авария. И если уж на то пошло, глупая авария. Отец просто отвлёкся и выехал на встречку. В последнюю секунду вырулил на влево, где стояла гостиница.

Яна не замечает, как кивает Антон, так же как не чувствует, как отрывает себе заусенцы на пальцах до крови, причиняя боль. Ей больно вспоминать, больно говорить, больно видеть это всё перед глазами. Она теребит руки, заламывает их, когда замечает, что превратила их в мясо. А в голове пробегает мысль, что Евгения и Олег Владимирович точно отругают за это.

— И казалась бы пронесло, но он врезался со всей силы в машину, и она перевернулась, — наконец произносит Яна, задерживая дыхания. Сейчас нужно сказать самое трудное, а она даже не уверенна получится у неё или нет. — Мама умерла сразу.

Она поворачивается к парню, чтобы увидеть его реакцию на её слова. И кроме удивления и сожаления ничего не может найти в этих зеленных глазах. Она не хочет продолжать, — дальше только хуже.

— У неё не сработала подушка безопасности и она просто разбила лицо в кровь, — сквозь огромный комок в горле объясняет Мышкина.

Когда Антон протягивает ей руку, Яна находиться в замешательстве. И что ей нужно сделать? Взять его за руку, сжать, пожать, вложить свою руку? Но всё же хватается за руку, как за спасательный жилет, заставляя Антона подвинуться поближе. Она перебирает теперь пальцы парня, собираясь с силами дальше.

В последний раз она спокойно касалась человека пару недель назад, до пожара. И сейчас это было чем-то необычным, даже волшебным. А держать тёплые пальцы Антона — ещё страннее. Рук парней она касалась два года назад, гуляя с младшим братом за руку, когда тот позволял.

— Младший брат не пристегнулся и вылетел из машины, разбив лобовое стекло. Но даже в таких случаях выживают. Но когда я почти подошла к машине, в которую мы врезались, она взорвалась. Мне сказали, что произошла химическая реакция с газом и кислородом. Ведь сам бензин не может взорваться.

Яна и не верила до этого, что машина всерьёз может взорваться. Она знала, что это всегда был просто миф из Голливуда, чтобы можно было снимать более эпичные сцены в фильмы. Знала на сколько ничтожно малы шансы увидеть такое в реальной жизни. Но она и Артем стали теми самыми ноль тысячными процента.

— Но меня убивает, что я могла успеть спасти брата. А мама в целом могла не умереть, если бы не отец, — заканчивает свою исповедь Яна, как думает сначала девушка, не собираясь ещё говорить про больницу. — Это просто нечестно, что я только сломала ногу и получила сотрясение, а он умер...

Перебирая пальцы, сжимая, скручивая, Яна повторяла, что это нечестно. Она не сразу заметила, что плачет. Только когда слезы очутились на ладони Антона.

— Ян, ты не виновата.

Он проводит другой рукой по лицу, стирая слезы, которые начались литься сильнее.

— Я знаю, но... Лучше не становиться.

Впервые о том, что Яна не виновата сказала ей Евгения. Она от Марины знала, что девочка попала в аварию и лишилась матери. А во сне, которые были кошмарами, Яна всё время повторяла только одно имя: Артём. Она вечно кричала, стараясь успеть добежать до взрыва. Иногда Евгения Сергеевна успевала будить её раньше, чем машина снова взрывалась.

Но какая разница, если Яна всё равно считала, что могла спасти брата? А потом... а потом она вернулась домой и увидела отца. На нём не было ни единой царапины, но он всё равно выглядело ужасно. Первое, что заметила Яна ещё с порога, — у Алексея в руках была бутылка алкоголя. Она сразу вышла из квартиры и бросилась к тёте Марине.

После этого у Яны не осталось вопросов кто виноват во всём. Все, кроме него, получили увечья, а Олеся с Артёмом смертельные. А он их убил, оставшись единственный непострадавшим. Ещё так спокойно сидел и пил на кухни. Ни разу не догадался навести дочь в больнице, лежавшая с сотрясением мозга. Почему-то тогда проскочила мысль в голове Яны, что даже если бы Артём не умер, а в пал в кому, сильно ударившись и истекая кровью от кусков стекла, — отец бы не стал и его навещать.

Ему было бы плевать.

— Ты считаешь, что виноват отец? — вдруг спросил Антон.

Яна даже забыла, что когда-то парень слышал их с отцом ссору.

— Ты всё слышал?

Антон кивнул.

— Он убил мою мать, — резко отвечает Яна. — И младшего брата.

— Ты считаешь, что он специально?

Яна никогда не была склонной к насилию, но сейчас хотела ударить своего единственного друга. Что это был за дурацкий вопрос?! Ещё бы сказал, что отец, как и она, проживает первую жизни и не знает, как правильно. Яна знала: не надо убивать матерей и оставлять детей без них.

— Какая разница? Я осталась без матери и брата! — агрессивно повторила Мышкина.

— Не кричи, а то Женька придёт. Я пытаюсь сказать, что он тоже потерял близких. Жену и сына. Навряд ли, он хотел их убивать. Я знаешь ли не специально оставил свечи, которые упали на кровать сестре, чтобы убить её.

— Не смей сравнивать его с собой!

Нет и ещё раз нет! Яна ни за что на свете не будет сравнивать своего друга, у которого в жизни случилось столько несчастий и своего безответственного и жестокого отца.

Реакцию Алексея на похоронах Яна запомнила на всю жизнь. За них отвечала тётя Марина, ведь отец был просто не в состоянии, находясь постоянно в пьяном угаре. Похороны были спустя месяц после аварии, когда Яна вышла из больницы. На церемонии были и друзья Олеси, и друзья Артема, и их родители, поэтому людей было слишком много.

Стоя среди всех этих людей, Яна не понимала, что она здесь делает. Её за плечо держала дочь Марины. Подружки и друзья Артема ревели, пока Мышкина не могла. Она просто потеряла связь с миром. Весь месяц Яна думала о том, что могла спасти брата, если бы сделала все быстрее. Думала о том, чтобы чувствовала, если бы видела, как горит тело Артема. Может тогда бы она смогла плакать? Но никакие мысли, воспоминания, люди не могли заставить её. Она ничего не чувствовала.

Ничего.

До того, как в церкви, где проходило прощание, ведь Олеся была верующим человеком, из-за которого в доме Мышкиных стояли иконы, открылась дверь и впустила человека. Тогда появились эмоции.

Гнев. Ненависть.

Огромная волна непрошеных эмоций, льющиеся через край. Желание причинить боль, стукнуть бутылкой, которую держал в руке Алексей, выгнать, толкнуть.

Отец был на веселе, уже много выпил с самого утра. Яна сжала кулаки, смотря, как Алексей проходит мимо людей, смеясь.

Он испортил всю церемонию.

— Но по сути, мы похожи. И я могу его понять, — ввернул в реальность голос Антона.

Этого Яна не хотела. Не хотела понимать отца, которым перестал быть Алексей, когда врезался в машину. Не хотела понимать пьяницу, который пытался утонуть алкоголе, а не поддержать свою дочь, всё ещё живую дочь.

— А меня?

— И тебя. Вам обоим тяжело. Вы хотя бы раз обсуждали то, что произошло?

Даже задумывать девушке не надо, чтобы понять, что единственный разговор за эти два года — ссора, которая была пару недель назад, в больничной палате. Да и не хотели они ничего обсуждать! Да и нечего!

— Что обсуждать? Как он убил мою семью?

— Он тоже твоя семья, Ян.

Это заставило Яну замолчать. Она не знала, что ещё нужно было ответить. Перестала верить в это, когда сидела в машине, осознавая, что брат пробил лобовое стекло, а мать ударилась головой об машину.

И отец. Он тоже забыл об этом.

Яна думает, что нужно ответить, но вдруг спрашивает:

— Ты устал?

Спрашивает, хотя не уверенна, что именно. То ли от разговора об отце, то ли от неё, то ли в целом. В голове всё перемешалось и Яна уже не знает, что делать и говорить.

— Да. Я дождусь, пока ты уснёшь.

Он всегда дожидался, пока Яна уснёт, а только потом уходил в свою палату. Иногда задерживался, охраняя её сон. Гладил её по голове, если был кошмар, говорил, что рядом. Мышкина так и не поняла, когда он уходит из палаты.

— А ты не хочешь спать? — удивляется Яна, смотря на время. И в душе очень рада, что смогли перевести тему.

Антон всегда выглядел, как человек, который не спит вообще. Синяки под глазами, бледная кожа, рассеянность и забывчивость. Яна никогда не видела его спящим. У неё всё чаще и чаще было желание заставить его поспать. А то так можно и ходячим мертвецом стать.

Но ответ, как и всегда, был один:

— Не хочу.

10 глава

Ты стала дальше звёзд и ближе, чем дыхание Ты не в моей системе, но в моём подсознании Ты алгоритм души, ты хуже всех бездушных Ты лучшая из лучших, но каждый раз всё рушишь

Прошло три недели. Три самых лучших в жизни Яны недели, которые она точно запомнит на всю жизнь.

Лучшими новостями стали слова Олега Владимировича, что кости на конец срослись и теперь можно делать попытки, чтобы ходить. Ей помогали тренера в зале и Антон в палате.

Ожоги прошли, но оставили после себя клеймо, которое будет ещё долго, если не всю жизнь, напоминать о себе. На лице, слава богу, ничего не осталось. Но на руках было видно огромные куски красной кожи, на животе и груди остались рубцы и шрамы, а на ногах... На ногах было всё сразу. Яна не знала сколько ей понадобиться времени, чтобы привыкнуть.

Как бы ожоги не пропали, а кости не заросли, оказалось, что она всё ещё может остаться инвалидом, который не сможет самостоятельно ходить. И каждый день она пыталась встать на ноги, держась за кровать или Антона. Но ей редко удавалось стоять дольше пару секунд, вечно падала. Если она пыталась сделать это, пока была одна, приходилось звать Евгению. Если была с Антоном, он её ловил.

В голове были не только размышления об инвалидности, но и об отце. После разговора, который был три недели назад, Антон с Яной больше не поднимали данную тему, избегая какие-либо серьёзные диалоги. Парень даже перестал рассказывать что-либо про Алену, пока Яна сама не начала говорить про своего младшего брата.

Больше всего Яну зацепила мысль о том, что отец всё ещё оставался её семьёй, даже после аварии. Яна не думала об этом после случившегося, считая, что лишилась семьи в этом несчастном случаи. Отца было невероятно просто винить — он был виноват, не был рядом с Яной и почти никогда не был трезвым (Яна так и не поняла почему его не уволили).

Но Алексей никогда не пил до этого. По крайней мере не в таких количествах и не при детях. Яна начала думать, что это просто попытка сбежать от реальности, как делала она, зарываясь в учёбе и работе. Может и здесь они были похожи? Мама часто любила повторять, как Яна и Алексей похожи.

День, когда Яна смогла вставать на ноги, Евгения и Антон точно пометили красным маркером, чтобы бы ещё несколько лет поздравлять её с этим событием. Когда это произошло, Антон был с ней в палате. Он взял её за руку, как Яна попросила, а она аккуратно спустилась с кровати.

Это произошло всего десять дней назад, а, казалось бы, целую вечность назад. Но Яна всё ещё радовалась тому, что снова может стоять на ногах без чьей-либо помощи. Она очень устала сидеть на этой ужасной кушетке. Конечно, она чаще падала, чем когда-либо, могла устать, ноги иногда застывали. Но она снова ходила.

— Завтра выписка, Яночка, — сказала Евгения, когда на ногах сделали последнюю перевязку.

Так приятно было идти рядом с Евгенией Сергеевной, а не сидеть, пока она катила её. Яна уже была с неё ростом и сейчас она не могла вспомнить правда ли медсестра не была никогда её выше или она всё ещё не привыкла стоять.

В палате её ждал Антон, сидящий на её кровати, а не той, что когда-то принадлежала Саше.

— Удачи, ужин через полчаса, — кидает Евгения Сергеевна прежде, чем Яна закроет дверь.

— Дойдешь? — заботливо уточняет парень.

Они все так спрашивают, что Яну уже начало раздражать. Естественно, ей ещё нужен будет покой и никаких сильный нагрузок, бегать марафоны и драться тоже будет нельзя, но это ещё не значит, что Яна не может пройти пару метров.

Больше она переживала за Антона, который предпочитал игры сну. Он всё больше стал напоминать скелет. Кажется, он перестал есть, когда сидел с ней. А может он ей в своей палате. Но Яна была уверенна, что нет. Когда он находится у себя? Парень уходил от неё в два-три часа ночи, а в девять утра уже сидел около неё, пока Евгения забирала у неё кровь.

— Завтра выписка, — сообщает Антону Яна.

Он заметно грустнеет, хоть не хочет этого показать. Яна его понимает. В какой-то степени он просто обязан быть рад такой новости, ведь всё же Яна выздоровела и только ужасные пятна, и боли в ногах будут напоминать ей о трагедии. Но с другой стороны, он же, как и Яна понимал, что не сможет видеться с ней так же часто, как сейчас. Это огорчало их обоих.

— И что будешь делать теперь? — спрашивает Антон, чтобы скрыть настоящие эмоции.

Яна не сильно любила разговоры о будущем. Кто как ни она знал, что бессмысленно строить какие-либо планы, ведь жизнь всё равно сделает по-своему? Мышкина не собиралась попадать в аварию («Как и отец» — мелькает в голове девушке мысль), также, как и оказываться жертвой теракта и пожара. Но вот она в больнице. Снова.

— Ну, буду учиться и работать. Закончу школу, хорошо сдам экзамены, поставлю в университет, продолжу подрабатывать у тёти Марины и буду учиться.

План жизни, который она строила после аварии. Яне показалось забавным, что ничего не изменилось после пожара.

— У тебя никогда не было мечты? — сразу догадывается Антон.

Яна пожимает плечами, хотя знает ответ. Когда мама и брат были рядом, ей было не до этого. Вверх её мечтаний было — быть рядом с ними всю жизнь. Мечта не сбылась, а других не было. Масштабных целей никто никогда не ставил перед Яной. Она всегда знала, что должна отучиться и пойти работать. Всё.

— А у тебя?

Антон производится впечатление человека, у которого в кармане лежит пара-тройка мечт, ещё за пару людей помимо себя.

— Я хотел быть фотографом и написать книгу, — чётко и сразу отвечает парень, так будто готовил этот ответ всю свою жизнь.

Кивая Яна, сгорает от желания задать вопрос. Но она не спрашивает. На языке вертеться только одно: что тебе мешает сейчас? Проблема только в том, что и Антон, и Яна знают ответ на этот вопрос. Одно слово, разрушающие все.

Болезнь.

На всю жизнь, в лучшем случае, приклеенный к больнице, Антон мало, что может делать. Получить аттестат о получение среднего образования ещё можно, находясь в больнице. Но пойти в колледж или университет уже нет. А написать книгу у парня не получится из-за проблем с памятью и своей рассеянности, на которые он уже неоднократно жаловался.

— Тебе мои цели кажутся обычными?

— Далёкими, — ответил по-своему Антон, став каким-то грустным.

Разговаривать с Антоном про будущее было странным. Нечестным. Яна в такие моменты хотела знать, чем болеет парень, чтобы не сказать, чего лишнего.

— Почему? — не поняла Яна.

Планы были далёкими для Яны или Антона?

— Тебе учиться ещё года три-четыре. Это много, — пожав плечами, объяснил Антон.

Яна кивнула.

Проблема была в том, что Мышкина не считала, что три-четыре года — это много. Те, кто идут в медицинские университеты явно не согласятся.

— Я думала ты из тех людей, что считают, что мечты должны быть не реальными.

Сделав попытку пошутить о воздушном характере Антона, Яна ждёт его улыбки. В отличие от неё он вечно улыбается, и девушка терялась, когда парень переставал это делать. И у неё получается, он усмехается.

— Я правда так считаю. Мечты должны быть невыполнимыми.

— Да, да. Иначе это просто планы на завтра.

Он закатывает глаза и предлагает смотреть фильм.

***

Уснула Яна поздно. Антон решил за одну ночь показать ей все шедевры мира кино. И несколько часов она подряд смотрела то на вампиров, то на пиратов, то ещё на непонятную нечисть.

Когда девушка открыла глаза, она не ожидала увидеть на соседней кровати лежащего Антона. Это было очень непривычно, ведь он всегда уходил к себе, когда Яна засыпала. А сейчас он лежал тут.

Странно было видеть, как Антон спит. Иногда девушка думала, что он этого совершенно не делает. Она никогда не видела его таким тихим и спокойным. Сложив руки на животе, он лежал на Сашиной кровати. Яна хотела услышать тихое дыхание, увидеть, как спокойно поднимается и опускается грудь друга.

Но этого не было.

Он просто лежал. Будто мёртвый.

— Эй, Антон, — встав с кровати, позвала Яна.

Подойдя к парню, она потрясла его за руку, чтобы разбудить. Но он даже не пошевелился в ответ. Яна наклонилась к лицу парня, чтобы услышать дыхание Антона. Но... Она ничего не услышала.

— Антон, просыпайся, — продолжала Яна.

Не понимание душит, Яна не знает, что делать. Она выбегает из палаты, падает и снова встаёт, чтобы дойти до Евгении. И какая разница, что сейчас только шесть утра, что Антона вообще не должно быть в палате и, что возможно, он просто спит.

Это всё было не важно.

Яну бросало в жар только от мысли, что на самом деле парень не спит. Она только повторяла, что это не правда.

Нет. Нет. Нет.

Она врезается в дверь, за которой находится медсестра.

— Евгения Сергеевна. Евгения Сергеевна, — не переставая, зовёт Яна.

— Что такое? — резко подскакивает женщина, которая только что спала.

— Там... Антон... Он...

Яна не может сложить цельных и нормальных предложений, чтобы всё объяснить. Но имени парня хватает, чтобы женщина резко встала и разрешила потащить себя за руку туда, куда ввела её девушка.

— Ян, что случилось?

Но девушка не отвечает, только кусает губы всё сильней и сильней, чтобы не впасть в отчаянии. Яна и сама не знает ответ. Не знает, что случилось.

— Мне кажется, что он не дышит, — впуская Евгению в палату, произносит ужасную правду Яна.

Евгения всё сразу понимает, только зайдя. И сразу выходит, забирая за собой девушку, которую начала пробирать мелкая дрожь, обещающая перерасти в ужасную истерику.

— Евгения... Сергеевна, что с ним?

Но медсестра не отвечает, кому-то звонит, ставя всех на ноги. Поднимается тихая суматоха из-за огромного количества людей на такое маленькое пространство. Яне становиться нечем дышать, когда она видит, как Антона, продолжающего всё так же без подвижно лежать, увозят куда-то на каталке.

— Яночка, — зовёт Евгения, на которой лица не была. — Он наконец уснул.

Яна сидит в коридоре, где обычно стояла за стойкой Евгения Сергеевна. Этот неудобный пуф начинает раздражать, как и всё происходящее. Яне не нравится не знать, что происходит. Лучше бы она знала, даже если это что-то ужасное. Она хотя бы знала, как реагировать. А пока она видела только стеклянные глаза медсестры, успевшая стать другом за последние два года.

— Антон болел, — начинает объяснять она.

Это Яна знала. Но кто-нибудь расскажет, чем именно?

— Я знаю. Но чем? — отчаянно спрашивает Мышкина.

Евгения делает тяжёлый вдох, чувствуется, что ей самой не приятно об этом говорить. Всё же Антон был не просто пациентом, а кем-то близким для неё, хоть Яна и не может понять кем именно.

— У него ФСБ, Ян.

У Яны перехватывает дыхание, хотя она не знает, что это значит. Она просто не понимает расшифровку и пытается вспомнить название болезней, которые бы подходили под аббревиатуру.

— Я... Простите, не знаю, что это.

— Фатальная семейная бессонница.

Бессонница...

Слово дробью отдаёт в голове.

— Он не мог спать? — складывая пазл в голове, спрашивает Яна.

Он действительно никогда не спал, понимает девушка. Ей не казалось, он не мог чисто физически закрыть глаза и уснуть. Но... Как он столько прожил без сна.

Евгения кивает.

— И давно? — кусая губы и язык, спрашивает Яна.

У неё не хватает сил, чтобы что-то сказать, чтобы поддержать. Не может принести свои соболезнования Евгении, потому что не верит в это всё. Да, он говорил, что болеет, но не говорил, что это что-то смертельное. Почему он не сказал Яне?

— Чуть больше года, — поднимая глаза вверх, чтобы не заплакать, отвечает медсестра.

— Это разве не лечится?

— К сожалению.

— Он был не похож на мёртвого, — вдруг говорил Мышкина. — Он действительно спит.

Больше Яна вопросов не задаёт. Только молча смотрит в стену, отвернувшись от Евгении Сергеевны, не мешая ей плакать.

Она не может поверить, что потеряла первого и единственного друга.

Это всё кажется каким-то ужасным розыгрышем.

Но она не плачет.

Даже после того, как сама увидела мёртвое тело.

Эпилог

А может, тебе остаться со мной -И может тогда мы вернёмся домой Холодную ночь приносит закат Я буду ждать там, где был тебе рад

День выписки стал тем же днём, когда Яна узнала, что от бессонницы можно умереть.

Яну осмотрели вдоль и поперёк, пока она безучастно смотрела в стену, снова ничего не чувствуя. Ей было плевать на ужасные шрамы и пятна, резко контрастирующие с кожей. Это больше не имела никакого значения.

Все планы, что строила Яна полетели к чертям. Главным пунктом всей её жизни входило — дружить с Антоном вечно, а может даже больше. Она очень хотела не потерять с ним связь после больницы. Антон с Яной обменялись всеми соц. сетями, и девушка даже дала ему свой номер, что не делала никогда и ни с кем.

Теперь же она добавила контакт «Евгения Сергеевна», предложившая встретиться ещё раз, но не в больнице, когда Яна ещё раз захочет сломать себе ноги, а просто посидеть и выпить кофе.

Яна стояла с вещами на крыльце, держа телефон в руке. Не смотря на частные приезды тёти Марины в больницу, она не знала, когда именно Мышкина выписывается. Евгения пошла на уступки, разрешив Яне самой сообщить об этом.

Нужно было позвонить ей, чтобы та приехала и забрала её из больницы. Но она молча смотрела на список номеров в её телефоне.

Папа. Мама. Младший братик. Антон. Евгения Сергеевна. Тётя Марина

Почему мёртвых в её телефоне столько же сколько и живых? Если бы не новый номер, что ей дали сегодня утром, их было даже больше.

Яна не смогла бы ответить на вопросы почему не удаляла их номера. Стараясь даже не думать об этом, она оставляла всё как есть. Да и редко она сюда заходила, предпочитая писать тёте Марине сообщения.

Сделав глубокий вдох, она нажала на зелёную кнопку, чтобы позвонить. Она услышала гудки. Начав считать их, Яна начала бояться, что трубку не возьмут.

— Алло? — услышала она мужской, удивлённый голос.

— Можешь меня забрать из больницы, папа?

14.08.2025 — 31.08.2025