Не в этот раз. Книга III

Глава 1

Входную дверь, кажется, ещё и открыть-то не успел, а студёный воздух снаружи уже рванулся внутрь, обнял, охватил, с явной целью заморозить и задушить. Или сначала задушить, потом заморозить, ему непринципиально. Вот вроде уже и знаю, что сегодня холодно, с утра ещё прочувствовал до самой глубины души, а всё как впервые. Или похолодало? С утра было минус 32, а сейчас… Хоть иди в магазин и покупать термометр, чтоб в раздевалке из окна можно было посмотреть. Хотя, какая мне, собственно, разница? Хоть 20, хоть 30 — дорога у меня одна. просто придётся пробежаться.

Далеко из школы мне убежать не удалось: съехав по скользким от наледи ступенькам крыльца, я чуть не уткнулся в высоченную фигуру с большой спортивной сумкой на плече. Толик! Александров! Только через пару минут приветствий и взаимных охлопываний всех частей тела, я, наконец, сообразил поинтересоваться:

— А ты вообще когда приехал-то? И куда направляешься, сюда или отсюда? А то вдруг я тебя на морозе держу зря…

— Приехал вот только что, с автобуса прямо сюда, хотел тебя выловить по дороге.

— М-м-м, дело какое-то? Или просто соскучился?

Александров рассмеялся:

— Ты не поверишь — соскучился! Весело у вас тут, жизнь бурлит, не то, что у студентов в институте — дыхнуть некогда! Но и дело тоже имеется, не без этого, — он глянул на меня, убедился, что я внимательно слушаю и продолжил: — У нас же традиция есть: первокурсники во время зимних каникул проводят в своей школе выездную олимпиаду. Отдать дань родной гавани, так сказать… Заодно и родной вуз можно осветить с лучшей стороны, будущих абитуриентов распропагандировать. Ну и денежек чуть-чуть на это дело профком выделяет. — Александров подмигнул, махнул красиво обмёрзшими инеем ресницами, а я забеспокоился: эк он неосторожно. А ну как веки смёрзнутся?! У нас это запросто. — Вот я и подрядился тоже провести такую. Я-то сам десятку заканчивал, конечно, но что-то мне совсем не хочется туда идти, дай, думаю, по старой памяти с кружком вашим поработаю… Ты как?

— Только за! — я продемонстрировал как можно более горячий энтузиазм, чтоб скрыть то, что все эти “традиции” мне прекрасно известны — и сам проводил, и задачи составлял, и грамоты подписывал. Когда-то потом. — Тогда сразу в школу? Или домой забежишь сначала?

— Давай в школу, чего ходить туда-сюда?

Внутри я по привычке дёрнулся было в сторону раздевалок — хоть переобуться, однако вспомнив, что не один, забил. В конце концов, я ж, считай, с крыльца не сошёл даже толком, ботинки чистые ещё… авось пронесёт. Первоначально я планировал просочиться на второй этаж, к Любочке, но в “чистом” крыле нас перехватили — директор неожиданно вышел из кабинета и почти начал воспитательную сессию, но потом опознал меня и выпустил набранный в грудь воздух без спецэффектов.

— Та-ак, Литвинов. И куда это мы крадёмся в таком виде?

Пришлось докладывать. Я заверил Терентия Петровича в исключительной чистоте наших помыслов, кратенько обрисовал параметры грядущего проекта и испросил дозволения проследовать дальше. К Любочке в очках. Но у него созрел другой план:

— А зачем туда? Давайте ко мне, я сейчас всех участников позову. Всё и порешим сразу, чего тянуть?

— Ну, я хотел сначала как-то определиться с деталями, потом уж вам готовый план подавать… — промямлил я.

Но директор не повёлся:

— Ничего страшного, я тоже поучаствую в обсуждении. А сейчас, — он повелительно махнул рукой, — ну-ка быстро марш в раздевалку! Ишь, чего удумали — по школе одетыми ходить! Какой пример подаёте молодёжи? Особенно ты, Литвинов! А ещё медалист!

Ясно же, что мы ретировались со скоростью звука? Я — так ещё и бурчал про себя, мол, знал бы ты, душный дядя, что я уже дважды медалист! Да-да, медалей у меня теперь две. Прошлой осенью, накануне Дня Милиции кружным путём (через Сапога и Игоря) передали мне приглашение посетить РУВД. И там начальник вручил, лично, без фанфар и свидетелей — это, я так понимаю, дядя Витя постарался. Медаль не такая красивая, как моя предыдущая, “пожарная”, на лицевой стороне только дли-инная надпись “За отличную службу по охране общественного порядка”, а на реверсе — герб СССР. Что интересно — цвета у ленточек идентичные, только полоски в другом порядке. Впрочем, я их обе сразу в обозримом будущем носить не собираюсь, так что неважно.

Анатолий справился быстрее меня — понятно, ему переобуваться не нужно. Чтоб разбавить молчание, я спросил:

— Слушай, Толь, я вот одного понять не могу: ты сказал, что в школу по дороге с автостанции заскочил. Я чего-то не так услышал? Дом-то твой вроде между…

Александров смерил меня внимательным взглядом, хмыкнул и объяснил:

— А нету у меня там больше дома. Квартира-то служебная была, заводская, на маму. Мама умерла, я уехал учиться, вот квартиру и отдали кому-то…

— А вещи? — обалдел я.

— А что там тех вещей? — Анатолий пожал плечами, обтянутыми серым грубым свитером. — Там даже мебель — и та почти вся инвентарная была. Моё я почти всё забрал. Так, мамино только что-то… Мне старшая по дому написала, осенью ещё. Говорит, всё собрали, упаковали, опечатали и положили на склад. Вот, закончим здесь — пойду разбираться…

— Я с тобой, — выдал я, даже не успев ни о чём подумать, но Анатолий отреагировал нормально, кивнул согласно головой.

Тут из коридора послышалось зычное: “Литвинов! Где тебя носит?!” — и я привычно скривился: Лидия Антоновна. Она-то тут каким боком? Что, директор не мог кого из школьников прислать? Или это он меня позлить хочет? Или… её?!

-*-*-

Вещей действительно оказалось немного: побитый жизнью старый фанерный чемодан и туго набитый мягким мешок. Управдомша, выдавая по описи “объекты хранения” из кладовки, несколько раз просветила недорослей, что в мешке — исключительно вещи, женские, ношеные, с каждым повтором нажимая голосом всё больше, но мы с Анатолием остались к её намёкам глухи. Я — так точно, какое моё дело? Моё дело — этот мешок тащить, у Толяна-то — сумка да чемодан, ему не с руки.

— И куда теперь? — спросил я, когда мы вышли, наконец, на улицу.

— Да вот… — Анатолий брякнул чемодан на снег, полез за отворот пальто, вытащил бумажку. — Ордер дали, на вселение в общагу.

— Ну-ка, — протянул я руку. — Ага, понятно. Заводская, рабочая. За библиотекой.

И тут у меня зародилась мысль. Александров поднял чемодан, даже сделал шаг в сторону центра, а я всё пытался сформулировать как-нибудь так… Красивые слова на ум не шли, пришлось бухнуть как попало:

— Слушай, Толя, а чего ты там будешь с этими алкашами кантоваться? Пошли ко мне! Я сейчас один в трёшке живу!

Ага, так и есть. Родители-то как умотали в начале осени в Омск, так там и трудятся в поте лица своего, домой носу, считай, не кажут — один раз только были, даже Новый Год там провели. Предполагалось, что жить со мной станет бабушка, она даже приезжала в сентябре, но у папиной сестры “внезапно” родилась дочка, потребовалась помощь, и бабушка осенью же снова умчалась на другой край Союза. Что тут скажешь — и помощь с младенцем, конечно, очень нужна, и бабушка наша — спец в этих делах, да и ей самой, наверное, интереснее с новым внуком понянькаться, чем ругаться с строптивым подростком. Но галочку в памяти я поставил, я такой. На память не жалуюсь.

Впрочем, поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что мне-то так даже и лучше. Сам себе хозяин, никто над душой не стоит, чего хочу — то и ворочу. Гостей позвать могу, например. Гостя.

— Родители в командировке, в ближайший год на горизонте не ожидаются. Кухня, ванна, кровать нормальная. Или тебе в армии на втором этаже понравилось? — подзадорил Толика я.

— Чего это сразу на втором? — буркнул он в ответ, явно заколебавшись.

— А ты как думал? — картинно удивился я. — Ты не ждёшь, надеюсь, что тебе персональную комнату выделят? А какие там в общаге условия — я отлично знаю, можешь не сомневаться.

Анатолий с подозрением смерил меня взглядом, но возражений подобрать не сумел. Вздохнул, хмыкнул и проговорил неожиданное:

— Спасибо.

Идти просто так было скучно, и мы принялись болтать ни о чём. Сессия, общага, кефир-батон, электрички… поезд в Свердловск. Обратный билет Толик уже тоже взял, на следующий понедельник. Улучив момент, я поднял важную для себя тему:

— А ты с родственником-то своим связался?

— Ну… связался… — вздохнул Александров. И замолчал.

— И что? — поторопил я его. — Виделись хоть?

— Виделись, — кивнул парень. — Один раз. Приезжал он к нам за каким-то делом, потом пришёл в деканат, меня выдернули с семинара.

— И что? — Я так и буду из него всё клещами тянуть, что ли?

— Поговорили, — снова вздохнул собеседник. И опять замолк.

— С родственниками общаться надо, — произнёс я наставительно. — Тем более, их у тебя не сказать, чтоб много осталось. И у него, кстати!

— Ну да… Он так-то вроде не против — в гости приглашал. Потом звонил в общагу даже, Новый Год звал отмечать, на дачу.

— А ты?

— А что я? Сказал — с парнями тут договорились отпраздновать…

Своё “Зря!” я с трудом, но успел проглотить — ничего я сейчас не добьюсь, только хуже можно сделать. Время есть ещё, надо обмозговать этот момент, выработать тактику. Хоть и жаль — такой подкат рушится!

-*-*-

Хоть и казалось, что времени у нас навалом, жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Первоначально, мы планировали проводить олимпиаду в будний день — у нас-то в школе это всё согласовано на высшем уровне, никаких проблем. Но потом Димка Ильичёв услышал на кружке про мероприятие и тоже захотел поучаствовать. Прям так, что аж кушать не может! А он-то ведь в другой школе учится, и ему там отгул предоставлять отказались. У Толиного приятеля нашёлся младший брат из десятки, тоже загорелся, плюс у нас в кружке с лета зависли ещё несколько “иноземных” бойцов отряда, и у всех ситуация оказалась аналогичной. Была мысль попытаться провести олимпиаду через РОНО, чтоб решить межшкольные административные вопросы, но после недолгих размышлений решили лихо не будить, а просто отработать единственный тур в субботу. Всё бы ничего, да на понедельник у Анатолия уже был куплен билет!

Пришлось посуетиться. К счастью, у меня имеется ресурс в виде Ленки Зайцевой. Сама она участвовать не захотела — да ей и смысла не было, если честно, она всё-таки просто отличница, не более. Но помочь с организацией и оформлением (те же грамоты написать) согласилась охотно. Ну раз Зайцева оказалась где-то рядом — как без Лыковой обойтись?

С некоторых пор между этими двумя царит… перемирие. Такое холодное, временами вооружённое до зубов, но перемирие. К примеру, в списке награждаемых за лагерь Лыковой почему-то не оказалось, и мне пришлось буквально в последний момент — в присутствии секретаря профкома и Зайцева-старшего — сурово хмурить брови и издавать многозначительные возгласы, и “ой-случайно-забытая” Ирка сразу же нашлась. В поездке они поначалу изводили меня своими шпильками и пикировками — а ехать пришлось больше суток, времени пособачиться навалом! Однако, ближе к месту назначения то ли им надоело, то ли чего-то меж собой они выяснили, но противостояние сошло на нет. И уже в Волгограде мы всей бандой веселились, как никогда раньше за всю школу! На такой туризм я согласен.

Самое смешное, что сам я олимпиаду не писал! Виной всему Толик Александров, который мне, не долго думая, заявил:

— Ты же со-организатор. Как можно писать олимпиаду, которую сам же организуешь? Да и уровень это не твой.

Этот тоже про уровень. Задолбали вы все! Откуда уровень возьмётся, если его не развивать и не поддерживать? Хотя, по правде говоря, районку в декабре я выиграл в одну калитку. Никто из кружковцев мне не конкурент, даже те, кто старше годами. И если я буду участвовать, остальным придётся разыгрывать места со второго по последнее, действительно, не очень-то спортивно… Тогда я утешил себя тем, что задачи-то у меня все остаются — запросто могу сам решать, долгими зимними вечерами. Хоть все варианты сразу! Сам решил, сам проверил, сам себя наградил, хоть десять раз подряд. Лепота!

Так и склеилось. Олимпиаду провели — влёт, организация получилась идеальной! Леночка даже продавила через папу лёгкий перекус какими-то завлекательными кексами с заводского комбината питания для участников, между собственно туром и оглашением результатов. Жалко, я всё пропустил, поскольку был занят на проверке работ. Зато отметился на грамотах в качестве члена жюри! Вот так вот. Вы думали, вы со мной соревнуетесь? Не, пацаны, я занят — грамоты вам подписываю (тут смайл).

-*-*-

На воскресенье я запланировал для Анатолия особое развлечение: хоккей. Закис там, в институте, небось! Я ж помню, что никто там в хоккей не играет — и негде, и желающих не толпа. Зато здесь, дома — пожалуйста! Правда, из-за выходного дня организоваться нашей математической командой было непросто, уж очень вечером конкуренция за лёд высока, так что, пришлось планировать сюрприз на десять утра.

Опять же, понятно, что многие встать не сумели, и мы где-то с полчаса уныло перебрасывались шайбой два на два. Нас даже порывались согнать с коробки какие-то совсем уж первоклашки, мотивируя это тем, что команда у нас неполная! Но мы держались стойко, а чуть погодя подоспело спасение в лице Дюши с Михой и ещё несколькими пацанами из заводских. У нас в итоге даже образовался сверхкомплект, и я с чистой совестью уступил место на льду страждущим, присев на пустой трибуне поболтать с Михой. Он пришёл на каток чисто за компанию, играть ему не позволяла сломанная ещё летом рука.

— Чего, так и болит? — участливо спросил я, мотнув подбородком в сторону Михиной левой.

— Что? А, не. Так-то нормально уже. Но играть нельзя, а то заболит сразу. Зато на физру не хожу. И на труды!

— Нашёл чему радоваться, — подколол его я. — Там-то тебе пятёрки обеспечены!

— А, зачем мне пятёрки… — сплюнул он в снег. — Отличником всё равно не стану. Закончить бы… Слушай, — оживился он, — а можно мне к вам? Опять, как тогда? А то Любочка грозится снова… Представляешь — пару вкатала за четверть!

— Удивительно! — усмехнулся я. — И чего это она? — Миха только вздохнул горестно, и я выключил сарказм: — Да приходи, конечно, придумаем что-нибудь.

— Вот я дурак, — пробубнил Потапов, — если б тогда на второй не остался — уже бы работал вместе с Дюшей…

— Ой, да ладно тебе, — толкнул я его в плечо, — тоже мне, удовольствие нашёл. Никуда твоя работа не денется, ещё каких-то полгода — и наработаешься по самую шею…

Тут к нам подъехал раскрасневшийся Анатолий и громогласно спросил:

— Гриш, спасибо тебе за такой аттракцион — сто лет не играл! Только… тут пожрать можно чего? Или только чай? А то кишки уже как-то песни поют!

Я глянул на часы — ого, второй час.

— Не, здесь ничего нет, только дома. Идём? Потом вернуться можно, если что.

— Погнали!

— Ну давай тогда иди, сдавай коньки, я тебя на выходе подожду.

Впрочем, ждать пришлось меня: пока я прощался со всеми “центровыми”, многих из которых не видал уже по месяцу или два, Анатолий управился с прокатом, вышел на видное место и принялся демонстративно приплясывать, будто страшно замёрз. Пришлось мне сворачиваться в темпе вальса.

А по пути домой сообразил я задаться одним простым вопросом:

— Толь, а у тебя на сколько билет?

— На 9 утра с чем-то, а что?

Я остановился, посмотрел на него внимательно и раздельно проговорил:

— А то, что расписание-то зимнее. Когда первый автобус в Свердловск приходит, знаешь? К обеду ближе, если вдруг не.

— То есть, это сегодня ехать надо, получается?

— Ха, если бы! Зимнее расписание, говорю же! Не сегодня, а сейчас! В четыре последний автобус отходит!

И мы побежали.

Дома я оккупировал кухню, заставив все конфорки сразу — и сейчас что-то поесть надо, и в дорогу хоть яиц наварить! А Толик судорожно метался по квартире, собирая свои пожитки, которые как-то незаметно за эти несколько дней расползлись по разным углам. Попутно он причитал себе под нос на тему того, где он будет кантоваться всю ночь до поезда — по всему выходило, что светит ему исключительно лавка в зале ожидания.

И вот тут-то меня и осенило:

— Анатолий! А что, если мне с тобой поехать?!

Глава 2

Александров ответил далеко не сразу. Несколько минут он разглядывал меня молча, а потом попросил скептически:

— Поясни. Может, я не понял чего?

— Чего непонятного? — я постарался улыбнуться как можно безмятежнее. — Поедем сейчас вместе в Свердловск, я там найду, где перекантоваться до утра. А утром — в Москву. Сумеешь там меня забазировать на пару-тройку дней в общаге?

— Сумею, — на автомате ответил Анатолий, но тут же спохватился: — Да чего ты мне голову морочишь? Какой Свердловск? Какая Москва? Какая общага?!

— Обычная, — снова улыбнулся я. — Ваша, институтская, в Долгопе. Просто у меня там есть дело одно, я и так думал ехать, один, но раз тут такой случай подворачивается…

Конечно, уговорить его оказалось нелегко. Очень нелегко. Каюсь, пришлось и Голосом надавить в какой-то момент, причём, совершенно не уверен, что решающим оказалось именно это. Однако, в итоге результата я всё же достиг: Толик сдался!

— Это какая-то авантюра. Не знаю, какого чёрта я во всё это ввязываюсь? Вот скажи, как ты собрался покупать билет? Кто тебя пустит в поезд? Какие такие дела у тебя могут быть в Москве? Кажется мне, что кто-то возомнил себя чересчур взрослым и самостоятельным, и просто желает школу прогулять!

— Да ладно тебе! — хлопнул я его по плечу. — Всё будет путём! Для начала, я тебе помогу решить вопрос с ночлегом — есть у меня в Свердловске знакомые. Радуйся — зал ожидания отменяется! Кстати, а билет у тебя далеко? Дай-ка посмотреть…

Так, поезд номер 109, и не проходящий даже. Я, конечно, не большой спец, не так уж часто я ездил в «той» жизни, но что-то я такого не помню! «Урал» вроде был всегда, местный, фирменный, а вот тут ещё какой-то выдумали… Интересно даже. Вот жаль, интернета нет, так бы посмотрел быстренько, как идёт… А то окажется какой-нибудь электричкоподобный, будет всем столбам кланяться. Хотя вроде нет, прибытие вменяемое, сутки с небольшим в пути. Впрочем, выбора у меня всё равно нет. Это потом, на обратной дороге уже буду свободен как ветер, а сейчас придётся брать билет на то, что уже куплено, и не мной.

Когда я звонил Леночке Зайцевой — попросил её предупредить классную, что меня на неделе не будет, беру самоподготовку к области по математике — Анатолий ничего не сказал, только фыркнул недовольно, я даже из коридора услышал. И скепсис свой демонстрировать он не прекратил вплоть до самой автостанции, где ему пришлось покупать билеты нам обоим — я рисковать и приближаться к зданию не стал, чтоб не нарваться на маму Димки Ильичёва. Зато в автобусе — как отшептало! И мой спутник опять превратился во вполне приятного собеседника, так что я даже и не спал в дороге, вопреки своему обыкновению.

Мы так заговорились, что чуть не пропустили нужную нам остановку — сказалась привычка ездить до автовокзала, конечной. Спасло то, что нашлись ещё желающие выйти на Северной, кроме нас. Ну, как нас: меня. Толику-то сюда нужно только завтра утром, у него с билетами всё в порядке. А вот у меня…

— Слушаю, — объявил мой спутник, чуть обогнав меня за счёт своих широченных шагов.

Я вопросительно наклонил голову и поднял бровь.

— Ну, у тебя же есть какой-то план? Или ты рассчитываешь просто подойти к кассе и гордо заявить «а ну подайте мне билет»?

— Для начала, надо, чтобы этот билет был, — рассудительно ответил я. — Что, в нашей советской действительности, вовсе не факт.

Ответа на это у Александрова не нашлось, и мы просто двинули к кассам. Там, естественно, клубилось море людское… Оставив Толика в одной из очередей, сам я двинул на дОбычу информации. Граждане смотрели на меня с подозрением, но я делал максимально невинное лицо. Да и ребёнок же — вряд ли конкурент! Потому, никто ни разу не сказал мне ни слова, когда я тёрся возле окошек. И — был вознаграждён!

— Нет ничего на завтра, — тётка за стеклом выглядела усталой — давно тут сидит, небось.

— А на сто девятый? Купе, СВ? — изогнувшись буквой «зю», с отчаянием в голосе спрашивал интеллигентного вида мужчина.

— Я же сказала, гражданин: на Москву нет ничего! Совсем ничего! Отходите, не задерживайте очередь!

В толпе рядом кто-то хохотнул:

— Ишь, СВ ему… Да самолёт дешевле стоит! На самолёте лети!

А я задумался.

Но ненадолго: нет, самолёт мне не годится, у меня с документами швах. Конечно, свидетельство о рождении-то я взял, но вот проверка на входе в самолёт куда строже, чем в вагон. И следов больно много остаётся, там без документов билет не купить. Значит, будем прорываться.

По дороге к напарнику (за время разведрейда я успел изрядно от него оторваться), я вдруг зацепился взглядом за знакомую фигуру. Нет, человека этого я видел первый раз в жизни. Но было в нём что-то неуловимо узнаваемое…

— Москва… — выдохнул я на грани слышимости, подойдя к неприметному мужичку.

Но тот, похоже, ничего не боялся и понижать тон нужным не посчитал. Правда, и ответил не сразу, а только после того, как смерил меня с ног до головы внимательным взглядом. Но, видимо, признал достойным ответа, или достаточно безобидным для подставы, уж не знаю.

— Только купе. «Урал», завтра, пятьдесят. «Россия», послезавтра, на червонец дороже.

— Нехило, — крякнул я. Хотя, мне всё равно ведь другой поезд нужен: — А сто девятый?

— Нет ничего, — отрицательно мотнул головой маклер.

— На самолёте за 27 улететь можно, — сам не знаю зачем, предпринял я попытку поторговаться.

— А поездом можно уехать за 18, — парировал барыга и нацепил на лицо мерзкую издевательскую улыбочку. — Или нельзя?

Так, понял, не дурак — в аэропорту, похоже, такие же ребятки стоят. Ну и хрен им всем в глотку, не очень-то и хотелось, за эдакие деньги. Они у меня, конечно, пока есть, взял с запасом, но как-то не хочется прям сразу раскидывать направо-налево… мало ли что ещё в Москве получится. Да и обратно возвращаться — тоже та ещё задача, один ведь поеду, Анатолием уж не прикроешься.

«Обрадовав» Александрова, я забрал его из очереди, в которой тот не продвинулся, кажется, вовсе. Пока мы пробирались к выходу, проталкиваясь через толпы страждущих, я искоса поглядывал на спутника, с трудом сдерживаясь от смеха: его обуревали чувства. Разные, сложные, мешающие ему принять какое-то конкретное решение и высказаться уже со всей определённостью. Там было и «а я говорила», и «как же ты теперь», «ты же, наверное, теперь домой поедешь…, а я?» и ещё много чего. Чтобы помочь ему определиться, сразу же за дверями я хлопнул его по плечу:

— Не боись, Анатолий, прорвёмся! Результат хоть и не самый приятный, но вполне ожидаемый, так что, всё идёт по плану!

— Ничего себе — план, — скривился в ответ он.

— А что делать? — пожал я плечами. — Какой есть. Будем играть теми картами, какие пришли, что нам остаётся. Кстати! Ну-ка, скажи, а ты в го играешь?

— Чё? — Анатолий аж остановился.

— Го, — терпеливо пояснил я, — игра такая японская.

— А, понял. Го, — с облегчением ответил он, и мы снова двинулись к остановке трамвая. — Послышалось просто.

— Ну так как? — поторопил его я.

— Играл пару раз, — покивал он головой. — Не скажу, что чемпион, но… не сложнее шахмат, в общем.

— И-и-и?

— А в шахматах я КМС.

Сесть в первый трамвай мы не сумели. И во второй. Народу на площади было много, хоть вроде бы и пора уже им угомониться в выходной к вечеру! А вот третий… Сощурившись — уже стемнело, а очки, сохранности для, в чехле в сумке сныканы — я всё равно ничего не разглядел и толкнул локтем Анатолия:

— Ну-ка посмотри, как этот трамвай идёт?

— Пятнадцатый вроде, — присмотревшись, доложил Александров.

— Да толку-то мне в номере, ещё б я знал нужный… Остановки смотри. Большакова есть? Автовокзал?

— Есть вроде.

— Ну и погнали!

В этот раз нам нам повезло — вожатая куда-то спешила, двери захлопнулись сразу же за нами буквально через несколько секунд после открытия, так что удалось даже сесть. И рядом! Конечно, долго такая идиллия продолжаться не могла, и на полдороге с сидячих мест нас согнали, но то уже было не так уж страшно, ехать оставалось всего ничего, минут 10.

Когда мы выгрузились на улице 8 Марта, но явно не в районе автовокзала, Александров тяжело вздохнул и пробурчал себе под нос:

— За что мне это всё…

Отвечать я не стал, только подмигнул и сделал приглашающий жест рукой — по-ленински.

-*-*-

Вахтёр, к сожалению, был на месте. И бдил. Жаль, не удалось мне тогда, летом, свести с ним знакомство поближе — вдруг бы сейчас сработала закладочка… А так — нельзя заходить. Мало ли, какие могут быть варианты проникновения? Придётся мёрзнуть в ожидании удобного момента. Впрочем, вот и он: я заступил дорогу явному первокуру.

— Привет! Мишу Большого знаешь?

— Кто ж его не знает… — неуверенно отозвался паренёк, стреляя глазами в сторону, будто там что-то происходит, а сам бочком-бочком пытаясь меня обогнуть и юркнуть в двери общаги.

Но нас такими трюками не проведёшь.

— Будь человеком, передай весточку! — Убедившись, что сам по себе пацан стоять не собирается, я схватил его за руку и зафиксировал на месте. «Гонец» пару раз дёрнул рукой, убедился, что против самбистского захвата шансов у него ровно никаких и смирился.

— Ладно. Чего сказать-то?

— Скажи… — А вот тут облом-с. Чего сказать? Я и сам не знаю — вовсе не уверен, что Миша меня по имени вспомнит! Но делать нечего: — Скажи, Гриша выйти просил. Пацан мелкий, летом в го всю ночь играли. Реванша требую!

— Ну это щас! — отозвался повеселевший студент, и я отпустил его руку.

Долго ждать не пришлось.

— Гриша! — А он всё такой же здоровый и шумный. Даже поздороваться не могу — облапил меня так, что дышать-то тяжело, куда уж там разговоры разговаривать! Да и слышно не будет через пуховик. Его. В котором я носом уткнутый торчу.

Фух, отпустил.

— Какими судьбами к нам? А это кто? С тобой?

— Со мной, — как настоящий стек, я начал с конца очереди. — Зовут Анатолий, студень, но из Москвы, МФТИ. Едет с каникул обратно, я — с ним за компанию. К вам — по делу: надо где-то перекантоваться до утра, в 9.20 поезд. Ну или не по делу, а в гости, как тебе больше нравится!

— Мне больше нравится «в гости»! — хохотнул здоровяк, повернулся к Александрову и протянул руку: — Михаил!

От хлопка ладоней в ближайших окнах звякнули стёкла.

— А не мог ли я тебя где-то видеть? — задумчиво протянул Миша, пытаясь Толика передавить в пожатии — безуспешно, судя по всему. — Скажем … в Баграме?

И вот тут я успокоился окончательно — сладилось.

Действительно — Большому понадобилось всего-то несколько минут, мы и замёрзнуть не успели, как двери распахнулись, выпуская его на крыльцо. В одной руке он держал приличного размера хозяйственную сумку, из которой выглядывала ещё одна, а в другой… Марину? Так, кажется. Или нет, Марина — то маленькая была. Эта — Катя! Вот.

— Я тут, по обычаю, сейчас отскочу ненадолго, согласно плану организационно-закупочных работ, а вас Катя наверх проводит, — Миша подмигнул мне весело: — Я помню, что кому-то возраст употреблять не позволяет. А как насчёт половозрелого дона? Возражения имеются?

— Нам главное — завтра в поезд попасть, — обозначил рамки допустимого я.

Миша сделал лицо «фирма гарантирует», а вот Анатолий повёл себя неожиданно:

— С тобой схожу, если не возражаешь, — и повернулся ко мне, — осилишь сумку мою занести?

Пришлось тащить! Ещё и на пять рублей полинял (добровольно, конечно), но то ладно, не жалко, не оставаться же мне было в стороне? К тому же, всё справедливо: номер на двоих в «Свердловске» во столько бы и обошёлся. Если бы его там было можно снять, конечно, а, вспоминая давешнего перекупа… уверен, что мест там нет наглухо даже за «шоколадку». Так ведь и шоколадку эту ещё попробуй купи! Хотя, надеюсь, Миша Большой сейчас справится. Не будут же они одним бухлом затариваться на всю кассу?

Парни повели себя рационально — алкоголя в сумках не оказалось вовсе. Картошка, сметана, хлеб, булки какие-то. Курица… две? Тушёнка! В стекле! Да хорошая какая — крупные ровные куски, жира совсем немного сверху. Живём! О, а вот и бухло — взяли всё-таки, просто не стали нести на виду, спрятали в рукава. У Анатолия две бутылки, а у Миши аж четыре.

— Не боись, это мы на всякий случай. Всё сразу пить не обязательно, — заметив, как я пересчитываю «заряды» глазами, подмигнул мне Миша. — А это тебе персонально! — и сунул мне в руки здоровенный бумажный кулёк с подозрительными жирными пятнами. Горячий!

Развернул, стараясь не прижимать к себе — пончики! Классические, золотистые бублики, довольно щедро обсыпанные пудрой, уже слипшейся от фритюра. А запах! Я не удержался, цапнул один, откусил — м-м-м! Аж глаза закатились. Всё-таки, творожные — это не совсем то.

— Где ффял крафоту такую? И пофему перфонально? — спросил я с набитым ртом, пытаясь ещё и не обжечься по ходу дела.

— Открыли тут ларёк, недалеко, у вокзала, — подмигнул мне Большой. — Только мы наелись уже все, а товарищ твой отказался. Сладкое не ест, понимаешь!

Ага, вижу я, почему не ест — вон уже льёт Кате чего-то на ушко, а у неё в руке та самая шоколадка, предназначенная администраторше в «Свердловске». Гипотетически. Шустёр! Кажется, начинаю я понимать, чего это он на закуп рванул так бодро. Надеюсь, хватило ума во время похода у Миши диспозицию уточнить… Не хватало ещё скандала из серии «наших девок уводють!».

Однако, никто на поведение Александрова не возбудился, даже когда он вызвался в добровольные помощники по кухне и ушёл туда с девушками, нагрузившись припасами и посудой. Остальные парни тоже куда-то рассосались, пообещав подтянуться попозже, и мы остались с Мишей вдвоём. Я присел к столу и вывалил оставшиеся пончики на тарелку. Эх, оставить бы их на завтра, да только будут они невкусными уже — холодными и «резиновыми», знаю я эту породу. Это вот как раз то, в чём творожные ведут с разгромным счётом — их и холодными можно есть с удовольствием. Потому, стоило только Большому приземлиться напротив меня, я предложил ему:

— Бери тоже, я не осилю, наверное.

— Да я тоже сладкое не того… — отмахнулся он, — ну, кроме муската, конечно!

Посмеялись.

— Ты очень вовремя, на самом деле. Скажи-ка мне вот что: слыхал я, ты с замдеком нашим вась-вась, — и, увидев моё непонимание, пояснил: — Дворников. Знаешь же такого?

— Ну да, — отвлёкшись от пончика, согласился я. — Только он зав. кафедрой вроде. Был.

— И остаётся, — заверил меня Большой. — Вот как раз по этому делу и вопрос. У них там на кафедре проектик один нарисовался. Я хочу поработать. Только вот это не совсем по моей специальности, блин… Я уже пробовал поузнавать аккуратно, так он отказал. Не, впрямую его не спрашивали, так, чтоб с именами… Но по сути выходит так. И вопрос такой: ты не можешь помочь?

Я обалдело уставился на него.

— Миша, ты чего? Ты ничо не попутал? Ну кто я — школьник из леса? А он? Замдек универа, председатель областного жюри? С чего ты взял, что он меня вообще слушать будет?

— А ты не спеши! — приятель покачал назидательно пальцем у меня перед носом. — Есть мнение, что… ходят тут всякие разные слухи, короче. Не, я всё понимаю! Не получится — значит, не получится, всё путём, я не рассчитываю, что ты на баррикады за это дело двинешь. Тут больше по возможности вопрос: ты можешь как-то… не знаю… попросить? В принципе?

— В принципе — могу, — пожал я плечами. — Наверное.

— Вот! — Миша потёр руки, — Не врут люди!

— И чего врут? — криво усмехнувшись, спросил я.

— Да так, — замялся он, но всё же решил продолжить: — Он же с женой разводится. И уже вовсю шуры-муры с новой, а она не абы кто — дочка проректора нашего. Хуже того, жена бывшая — тоже кого-то нашла себе, и как бы не раньше даже! Пониме ву?

— Пока не очень.

— Ну, как — там ребёнок получается меж двух огней. Два раза летом из дома убегал, второй раз насилу нашли. Такой пожар тут был — ты не представляешь!

— Всё ещё непонятно.

— Говорят, что кто-то здорово помог парню успокоиться, — наклонившись ближе ко мне и уперевшись локтями в стол, прошептал Миша. — Есть идеи, кто именно?

— Вот деревня, блин! — обалдело выдохнул я, откидываясь на кровати. — Откуда дровишки?!

— Нутк, — подмигнул Большой. — Ты ж не думаешь, что летом туда к вам люди исключительно практикой заниматься ездили?

— Деревня, — повторил я.

— Ну, в общем, да, — со смехом согласился Миша. — Так что?

Я сосредоточился.

—Так. Сейчас не получится, сам понимаешь — другие дела. А вот когда вернусь… Через неделю не поздно?

— Ваще не вопрос, — заверил меня он. — Там реально всё только летом начнётся.

— Летом? Тогда ладно, попробую. Кстати… могу ему пообещать, что ты впряжёшься, если ему что понадобится по другим делам? В лагерь с нами, к примеру, поедешь? — улыбкой я попытался показать, что предложение содержит изрядную долю шутки, но он воспринял это абсолютно серьёзно:

— Да конечно, не вопрос! Что угодно!

— Тогда договорились.

Глава 3

«Гости» из нас получились странные.

Нет, еду мы дождались. И даже я, несмотря на сожранный в одно лицо кулёк пончиков, участвовал вполне наравне со всеми прочими. И по партейке в го сыграли, я ожидаемо Мише продул, а вот Толик обул своего противника, как тот выразился, «с грохотом». А потом компания наша как-то незаметно похудела. На Толю и… Катю. Тревоги бить я не стал — чего с ним будет? Он мальчик взрослый.

А вот я — пока что не очень. Взрослый. Не, умом-то я о-го-го! Хотя и тут не без оговорок. А вот телом… Короче, в ожидании своей очереди играть я уснул. И проснулся только утром, причём не проснулся даже, а был безжалостно разбужен. Толян выглядел возмутительно свежим и довольным жизнью, в отличие от меня, грешного.

— Подъём, соня, труба зовёт. Или ты передумал?

Озадаченно оглядев окружающую обстановку — спал я, оказывается, совсем не в той комнате, где мы вчера играли — я мотнул головой и откинул одеяло. Надо же — и раздел меня кто-то, не поленился.

— Тогда давай, шевелись, восемь доходит.

Уминая завтрак, я смотрел, как Анатолий пристраивает в свою и без этого непустую сумку бутылку вина и какой-то бумажный свёрток. Спросил — это оказалась курица, которую он вчера закупил, удачно нарвавшись на «выброс» в магазине. Он купил, а девочки вчера же сварили. Нам в дорогу. Ну всё, теперь будем по канону ехать — с курой и яйцами. Ещё б булок где на стоянке отхватить, или традиционной для вокзальных буфетов рыбы жареной… А то ехать нам — больше суток, одной курицы на двоих маловато.

— Ну вроде влезло… — с трудом застегнув сумку, провозгласил Анатолий. — А вот яйца уже не поместятся, придётся к тебе.

— Ты и яиц купил? Вроде брали же десяток?

— Будет два, — пожал плечами попутчик. — А останутся лишние — в общаге съедим. Ты ж не думаешь, что у нас там продуктовый склад?

Нет, конечно, я так не думал.

Провожать нас пришли все вчерашние участники банкета. Катя — так и вовсе схватила Анатолия за руку и почти повисла на ней. Ему было неудобно — вообще-то он именно на правом плече сумку свою таскает, но он стоически терпел. О-хо-хо, не к добру это, парень!

На вокзал, правда, никто, кроме нас, не поехал, но махали дружно! И даже билетики вручили, чтоб нам в трамвае с сумками не толкаться лишнего. В последний момент Миша мигнул со значением и показал пальцем, будто крутит диск телефона. Да помню я, помню. Мне ещё назад ехать скоро, подожди, ещё надоем! Хотя, на обратной-то дороге скрываться мне будет уже не обязательно, могу по гостям в расширенном варианте пройтись — и к Дворникову, и к дяде Вите… посмотрим. Пока на горизонте совсем другие проблемы.

-*-*-

В вагон я проник легко — провожающий, чего там нового. Приготовился прятаться, если проводница пойдёт собирать билеты ещё до отправления, но не потребовалось, до отхода нас никто не побеспокоил. Больше того, в нашем плацкартном купе мы так и остались вдвоём! Вот это я понимаю, размах там у них, на Свердловске-Пассажирском. Судя по всему, я просто выбрал неправильного барыгу, надо было ещё походить, поспрашивать, глядишь, и купил бы свой билет с вменяемой наценкой. Или у них там разделение труда, «белая кость» внутри, а плебеи с дешёвыми билетами на улице мёрзнут? Хотя, возможно, я наговариваю на честнейших людей, и недостающие пассажиры просто присоединятся к нам где-то на одной из станций по ходу маршрута…, но вот почему-то не очень в это верится.

Когда поезд набрал скорость, я, оглядевшись по сторонам и непроизвольно вздохнув, поднялся. Неохота, конечно, но всё равно ведь придётся — лучше уж самому пойти, упреждающим ударом, чтоб не нарываться на возможные публичные разборки… Допускаю, что это чисто мои заморочки, проводники тут люди наверняка тёртые, ко всему привычные и огласки не боятся, но зачем нарываться, если можно не?

Стукнув в дверь служебного купе и выждав приличествующие десять секунд, я потянул ручку. Проводница средних лет сидела на койке и чего-то писала в здоровенном журнале. Видимо, моё лицо было достаточно красноречивым, потому как она не стала с ходу рявкать что-нибудь из разряда «мальчик, выйди вон!», а вздохнула и как-то обречённо спросила:

— Заяц?

Ну как тут удержаться? Я мотнул головой, и ответил с Румяновской интонацией:

— Нет, волк! — но тут же добавил, смягчая: — Но деньги есть.

— И сколько же денег нынче есть у волков? — прищурилась она.

— Двадцать? — так же прищурился я.

Так-то билет у Анатолия 18 стоит, 10% за беспокойство, так вроде принято нынче. Расчёт оказался верным — она немедленно протянула руку, в которую я вложил две десятки.

— Один едешь? Нет? Место?

— С дядей. Семнадцатое.

— Дядей? — недоверчиво скривилась она, махая мне рукой на противоположную полку, мол, садись. — А чего без билета тогда?

— В последний момент всё решилось, — доложил я, усаживаясь. — В кассе сказали, никаких билетов нет.

Тётка ругать коллег не стала, хотя ей, судя по всему, очень хотелось, только посопела недовольно, перелистывая свой журнал.

— Значит, так. Пока у вас там верхняя свободна до самой Москвы, на ней и сиди. По вагону поменьше шатайся, понял? И упаси тебя бог вдоль поезда куда пойти! Будь у меня на виду, короче, понял? — Я кивнул. — Если вдруг подсядет кто с билетом, или ещё что — заберу тебя сюда. Ты, главное, не спорь и не нарывайся сам. Понятно?

Понятно, чего тут не понять.

— Не волнуйтесь, мне проблемы не нужны, — заверил я её, поднимаясь. — Я хочу спокойно и тихо доехать до Москвы, на этом всё.

А сам подумал, что если тут всё срастётся — так может и ну его, этот официальный путь с билетами и прочим? Пришёл прямо к отправлению, сел, денег отдал, считай, столько же, сколько и в кассе… И никаких тебе очередей, никакой засветки и вопросов «а с кем ты, мальчик». Вон, прогнал про «дядю» — всё норм, больше ничего никому не интересно, даже свидетельство о рождении не попросили. Надо бы свести знакомство поплотнее! Впрочем, дорога длинная впереди, ещё успею.

-*-*-

Вот хоть и позавтракали вроде, а есть всё равно захотелось. То не очень удивительно, впрочем — у меня организм молодой, растущий, а у Толика уже так вырос, что еду надо лопатами внутрь закидывать, как уголь в паровозную топку. Так что, от «железнодорожной воды» в виде чая по семь копеек мы отказываться не стали, по два раза каждый, и вынесли под корень чуть ли не половину запаса яиц. Хрена там мы чего довезём до общаги, чувствуется! Как бы колику какую не получить от эдакого количества холестерина. Или сейчас ещё яйца диетические, правило «не больше двух» не действует, можно хоть по десять штук в день есть безнаказанно? Как-то не очень хочется на себе проверять.

А ещё через час проводница, проходя мимо, наклонилась в мою сторону и с бабушкиной интонацией проворковала:

— Сейчас Дружинино будет, стоянка 20 минут. Картошечки купить можно, варёной. Только пусть лучше… дядя сходит, ты тут сиди, понял? — и ушла.

А мы с Анатолием переглянулись. Картошечка! Варёная! Да это же можно жить! И тёткины мотивы очевидны: ей же спокойнее, если Толик быстро выскочит на перрон, купит еды, и мы засядем в купе, сытые и довольные. А иначе-то — как бы нас за подножным кормом с голодухи не потащило!

Так и поступили. Анатолий исчез довольно надолго, и я уже начал беспокоиться, смотреть в наглухо задраенное окно, но напарника моего видно нигде не было. Тётки в бесформенных тулупах шеренгой стояли вдоль перрона, вокруг них клубились полуодетые пассажиры и пар из здоровенных кастрюль, укутанных полотенцами и мешковиной, вот чего бы ему не купить прямо тут, у вагона? Наверняка же одинаковое всё! Плюнув на предупреждение проводницы, я совсем уж собрался идти искать товарища, но не успел — он всё же вернулся раньше, чем я отлип от окна.

— Вот, ещё огурцов купил — домашние! — плюхнул он слабовато завязанный полиэтиленовый пакет на стол, и рассол немедленно полился на расстеленную газету, пришлось ловить. — А картошку продают мороженую, собаки, попробовал — у всех сладкая! Еле нашёл бабку с нормальной в конце перрона.

А Толян ничо так, прошаренный. Как-то я даже по-новому на него взглянул, хоть и кажется это смешно: где я-салага и где ветеран Афганистана, а ныне студент МФТИ?

И покатили рельсы под колёса. Пару раз к нам пытались подсесть типы разной степени скандальности, но Толян демонстративно расправлял свою фигуру во весь проём между полками, и визитёры сразу терялись, отступая в поисках более лёгкой цели. Один раз пустили пообедать мужичка с верхней боковухи по диагонали — у него внизу ехала какая-то бабка, она расправила постель чуть ли не сразу после отправления и улеглась, совершенно игнорируя нужды попутчика. Куда человеку деваться? О своём добросердечии мы пожалели — мало того, что мужик оказался невыносимо нудным, так он ещё и тянул время, как только мог, и отчаянно напрашивался на приглашение в наше купе на постоянной основе. Где-то через час терпение у Анатолия кончилось, и он «гостя» выдворил чуть ли не за шиворот. Конфликтовал он зря, довольно скоро всё решилось бы само собой: минут через 15, в Красноуфимске, к нам подсели двое командировочных, с билетами, на свои места, всё чин чином, нам пришлось ретироваться на свою сторону. Подумав, я добыл книгу из рундука, залез наверх, а там, не прочитав и главы, уснул.

Проснулся, правда, довольно скоро — за окном даже ещё не до конца стемнело. Как по заказу, поезд начал явственно замедляться, по вагону прошла проводница, скороговоркой вещая «Янаул, стоянка 12 минут!». Довольно скоро мимо поехало станционное хозяйство, какие-то мачты, вагоны… перрон! А на перроне — ряды уже привычных бесформенных тёток с бачками и кастрюлями, завёрнутыми в полотенца. Когда поезд совсем замедлился, я углядел у одной из тёток всамделишный хлебный лоток, на котором теснились ряды разнокалиберных пирогов и беляшей! Надо ли говорить, что с полки я слетел быстрее молнии? И никакая проводница меня бы не удержала.

Она, впрочем, и не пыталась. Только вздохнула тяжело, открывая дверь. Я пулей выскочил наружу, и только тут понял, как же я устал от спёртой атмосферы в вагоне. Захотелось сбросить к чертям бушлат и пить этот морозный свежий воздух всей поверхностью тела! Разве только пирожков сторговать у кого-нибудь несколько штук. Десятков.

Как-то так оно и вышло — мы с пришедшим мне на подмогу Анатолием купили в сумме не меньше 20 разных. Оказалось, что пирожками здесь торговали все, хоть лоток и был только у одной торговки, это у них тут что-то вроде специализации. Ну мы и набрали разных. Цены не кусались, просили от 5 до 10 копеек за штуку, и нас от хомячества удержало только то соображение, что хранить их придётся в тепле, а веры в долгую жизнь начинки — никакой.

Но до Москвы теперь уж точно доедем.

-*-*-

И доехали.

Меня-то — как юношу — ещё питали надежды встать середь ночи в Казани, чтоб отведать знаменитых эчпочмаков, но более опытный товарищ только молча усмехался. Так и вышло — ни казанский чак-чак, ни муромские калачи нам не улыбнулись — проснулся я от зычного вопля проводницы: «Вековка! Стоянка 20 минут!».

— Ну ты силён спать, — улыбнулся стоящий в проходе Анатолий, заметив, что я поднял голову. — Давай вставай резче, пироги сами себя не съедят!

— А сколько времени уже?

— Двенадцать по нашему времени. А по местному — десять.

Тут я воспрял: десять — это ещё ничего, не стыдно. Уж пироги-то всяко съесть успею! А вот поезд наш опаздывает, похоже. Нехорошо с его стороны. Впрочем, меня это не очень волнует пока, даже наоборот: мне ещё с проводницей контакт устанавливать.

Спокойно поесть, правда, не получилось: на перроне в этой самой Вековке торговали хрусталём. Народу много, все с коробками, самые ушлые уже и в вагон проникли, орут: «Хрусталь берём! Рюмки, вазы, стаканы, фужеры! Гуси декоративные!». Смешно, но я ни в той жизни, ни, понятно, в этой ни разу здесь не был. И в самом Гусь-Хрустальном не был, хоть насквозь и проезжал несколько раз. Потому решил всё-таки закрыть пробел и на перрон вышел. Что сказать — фигня бесполезная этот ваш хрусталь. Не знаю, чего по нему сейчас все так тащатся? К кому ни зайди — у всех в серванте стоит, пылится!

— Ну, насмотрелся? — зябко кутаясь, спросил Толик. — Зачем оно тебе вообще? Пошли завтракать лучше.

— А ты разве ещё не? — спросил я, делая шаг к вагону.

— Не, — мотнул головой спутник. — Решил тебя подождать. Откуда ж мне было знать, что ты такой мишка косолапый?

Поесть нам всё равно сразу не удалось, пришлось ждать, пока суета с хрустальными торговцами не уляжется: что за еда в поезде, да без чая? Чай проводница принесла, когда Анатолий ушёл помыть руки, и я понял, что лучше момент может не случиться:

— Найдётся минутка?

Проводница согласно кивнула и присела на свободную полку напротив, наши соседки сошли когда-то ночью, и теперь там было пусто.

— А вы когда обратно поедете?

— Так сегодня же, вечером, — пожала плечами проводница.

— А следующий рейс?

Проводница вытащила из кармана кителя календарик. Некоторые числа были обведены разными цветами, а некоторые, кажется, наколоты иголкой. Заметив, что я смотрю, тётка резко наклонила карточку к себе:

— А ну, не подглядывай!

— И в мыслях не было, — заверил я её. — Так что?

— В воскресенье в рейс, значит, в понедельник из Москвы обратно, семнадцатого. А зачем тебе?

— Да так, — неопределённо качнул я ногой под столом, — думаю, как назад ехать. Если билетов опять не будет.

— Не бойся, на вокзале не останешься, — криво усмехнувшись, заверила меня она. — Ты вроде нормальный, договоришься. Если что — скажешь, что в Москву с Мариной ехал, из седьмого вагона, понял? Но лучше, конечно, меня дождись! — и засмеялась, на этот раз уже без кривизны, открыто.

— Может, правила есть какие-то? Неписанные.

— Да какие правила? Подставой не выглядеть и не отсвечивать потом, вот и все правила. В купе не лезь… Так, чтоб уехать совсем никак нельзя было — эт редкость. Только лучше всё-таки заранее договариваться, на перроне, а то есть такие, кто и на принцип может пойти.

Ну и всё, считай. Посмотрели ещё сколько-то в окна, потрепались, хоть уже и чувствуется некая усталость друг от друга, список общих тем не бесконечный. Поели, потом ещё раз поели, хоть и не хотелось уже — чтоб сумки полегче таскать, и, наконец, вот оно, долгожданное: «Граждане пассажиры, встаём, сдаем белье! Через 10 минут закрываю туалеты! Санитарная зона!».

Добрались. Теперь уж недолго.

-*-*-

Ух, и толпы же здесь нынче! Не представляю, каким таким чудом мы с Анатолием не потеряли друг друга на перроне и потом на вокзале. Надо, конечно, было договариваться о месте встречи, если вдруг разойдёмся, а то что я буду делать, если останусь один? Хотя, нет, вариант есть, в принципе: достаточно самому приехать в Долгопрудный, а это я и без эскорта замечательно сумею. Факультет знаю, остальное — дело техники. Главное, чтоб он меня на вокзале караулить до ночи не остался! Недоработочка, конечно. А в моменте вопросик порешить чтобы, так не сумел к напарнику подобраться, хоть плачь! То он впереди, то сзади, но никогда достаточно рядом, чтоб хотя бы через головы поперекрикиваться. Хорошо, хоть шапка приметная, «петушок» лыжный, Свердловск-80. Один тут такой. Так за шапкой и следил взглядом, пока на улицу не вытолкались.

— Фух, чуть не потерял тебя, — выдохнул я, когда народ вокруг рассеялся достаточно, чтоб самому выбирать направление движения. — А чего ты на улицу? В метро же прямо с вокзала можно.

— В магазин, — уронил Анатолий, и, в ответ на мой немой вопрос, пояснил: — у нас там так-то не Эльдорадо, а мы всё равно уже в Москве — пробежимся по магазинам, вдруг чего урвать получится.

Манал я, конечно, только с поезда, да с вещами на горбу по магазинам шариться, но мой номер тут сейчас семнадцатый, сказали «в магазин» — козыряю и иду молча. В конце концов, без Анатолия мне по месту временной дислокации делать всё равно нечего…

Глава 4

Анатолий огляделся, как будто зафиксировал ориентиры, а потом решительно двинул куда-то в сторону. И прежде, чем я успел спросить, какого, собственно, рожна, он уже приставал к тётке с двумя авоськами в руках:

— Женщина, не подскажете, где здесь еды купить?

Та, не поворачивая головы и не замедляя шага, что-то пробурчала неразборчиво, но Анатолий, видимо, всё прекрасно понял. Его это не смутило, однако, и он продолжил попытки. С тем же результатом, ясное дело. В какой-то момент я не выдержал и буквально силой оттащил его в сторонку.

— Слушай, Анатолий, ты вот нашёл где дорогу спрашивать — на вокзале! Ты б ещё водички выпить попросил! Я думал, что ты тут все ходы-выходы знаешь, что так решительно рванул…

— Да как-то раньше проще получалось, — не без некоторого конфуза в голосе ответил напарник.

— Ну не на вокзале же?! И почему вообще здесь? А там чего, на Савёловском?

— Да я нигде тут не знаю ничего… думаешь, у меня время было по Москве шариться? Один раз и ездили только, после коллоквиума. Пацаны, кто тоже на казанский приезжает, говорили, тут где-то есть магазин хороший, большой — виновато проговорил Анатолий.

— Хороший, — скептически хмыкнул я. — Ладно, пошли, будет тебе большой хороший магазин…

Идти оказалось не так уж и близко. Странно, в моих представлениях универмаг «Московский» совсем рядом быть должен, но мы с Толиком успели изрядно замёрзнуть. Вот никогда не любил с Востока в Москву приезжать: после тамошнего сухого морозного воздуха московские гнилые минус 10 вечно воспринимаются чуть ли не как тридцатка. А если, не дай боже, до минус 15 упадёт — вообще всё, апокалипсис, отморозишь себе всё на свете!

Продуктовый в «Московском» был на первом этаже, и, увидев, как расширились глаза Анатолия, я с трудом удержался от смеха: кто из нас, спрашивается, почти в Москве живёт, а кто — в забытой всеми чёртовой дыре на краю земли? Толку от великолепия было, правда, немного, купили только синюю мелкую курицу, долгоиграющее молоко и сметану. Зато в очереди стоять, считай, не пришлось.

— Хлеб и дома возьмём, — произнёс довольный до ушей Анатолий, трамбуя добычу в свою сумку, изрядно похудевшую к концу путешествия.

Вот и славно, трам-пам-пам, поехали уже наконец.

Но это оказались ещё не все наши закупки — и виновным вышел я сам! На Новослободской я вцепился взглядом в указатели, изо всех сил щурясь, но всё равно никак не мог понять: в какой стороне наш переход? И сообразил, только когда попутчик недвусмысленно дёрнул меня за руку в сторону выхода в город: станции-то нет ещё! Через пару лет построят только! А пока — добро пожаловать на троллейбус. Ну, или ножками. Так, кстати, ножками…

И когда уже на улице Анатолий толкнул меня в сторону остановки, я решительно помотал головой:

— Не спеши. Давай-ка мы с тобой пешком пройдёмся… — и, не дожидаясь реакции, двинул вверх по улице.

— Э! Что! Стой, куда?! — обалдел Александров.

— Давай, погнали в темпе, не тормози! — в пол-оборота бросил я. — Тут ещё магазинов… есть, короче! Два, насколько помню, минимум! Посмотришь, где продвинутые студенты затариваться должны!

На самом деле, магазинов должно быть даже три только крупных, но сомневаюсь, что Анатолий тут по рыбе скучает — каждый четверг в столовке стонут, небось, по советской традиции… Или эта традиция старше, с постных дней так повелось? Не помню. Правда, мне рано злорадствовать — я-то тоже буду питаться ровно там же. Вообще, удивительно, что Толик такой у нас хозяйственный, оказывается: курицу купил! Сметану! Мы-то, помнится, на первом курсе максимум на кефир с батоном замахивались, и то раз в неделю, а всё остальное время — столовки да буфеты.

В итоге, о своём выпендрёже я пожалел: и намёрзся по дороге основательно, и тащить всё купленное пришлось мне — у Анатолия в сумку уже и коробок спичек было не всунуть. Самым урожайным оказался «Новослободский» — там ошалевший от счастья Александров узрел сосиски и «Докторскую» (я, по правде говоря, тоже нисколько от него не отстал, впрочем), и немедленно отоварился по полной, только, разумеется, пришлось с полчаса постоять. Пока я кемарил в колбасной очереди, он успел сгонять в кондитерский и прикупить там что-то ещё.

А уж когда мы обнаружили в «Диете» майонез — такой гаммы чувств на лице одного человека я давно не видал. Даже забеспокоился, но Александров тут же повернулся ко мне и свистящим шёпотом спросил:

— Гриша, если что, займёшь трёшку на пару дней? — Всего-то? Ноль проблем, это мы легко. Пока. А вот что будет концу недели — вопрос. Всё-таки, программа у меня тут… неопределённая, но деньги понадобятся почти наверняка. Моя трёшка Александрову, впрочем, не пригодилась, хватило своих.

В процессе я не удержался и сбегал к кинотеатру «Зенит», углядев перед ним лоток с мороженым. Ну и что, что зима? Подумаешь. Пломбир по 20 копеек, м-м-м! Удержаться было невозможно. Да и не нужно. Тем более, что Толик от купленного на его долю стаканчика отказался, заявив, что сладкое не любит. Ага-ага, а то я не видал, сколько ты в кондитерском накупил… Хотя, может, это стратегический запас — как у меня для мамы. Надо бы и мне, кстати, что-нибудь эдакое отсюда привезти — найду ведь кого угостить дома. Но покупать буду уж не сегодня.

Последним пунктом нашего шопинга стала булочная, где Анатолий первым кинулся сгребать всё подряд, несмотря на недавние заверения, что хлеба и в Долгопе полно. Неудивительно: даже на улице пахло так, что никто бы не удержался. И на вокзале мы были вовсе не одиноки — с вкуснейшими рогаликами, да в немытых руках, стыд и срам… И ведь никто тут не болеет почему-то, парадокс.

~*~*~

Как Анатолий решил вопрос на вахте общежития, я не знаю, я в это время переминался с ноги на ногу в пустом просторном холле, периодически попинывая обе сумки, брошенные на плиточный пол. Однако, буквально через пять минут мой проводник вынырнул из каптёрки комендантши, подхватил меня под локоть, одним махом вздёрнул по лесенке и вставил в дверной проём, словно на витрину. Тряхнул за руку, как маленького, прошипел на ухо: «Поздоровайся!». Я лучезарно улыбнулся и провозгласил:

— Здравствуйте! — с большим трудом удержавшись от явно неуместной добавки «тётенька».

«Тётенька», впрочем, окинула меня вполне благосклонным взглядом и просто молча кивнула, пропустив вроде бы приличествующие моменту нравоучения молодёжи. Ну и нашим легче. Пока мы с комендантшей разглядывали друг друга, Анатолий успел выудить из наших сумок порядочный бумажный пакет и шоколадку. Пакет уютно поместился в обшарпанном холодильнике, стоящем напротив вахтёрши, а шоколадка… кажется, причины благосклонного к нам отношения я понимаю теперь значительно лучше. И — да, я дурак: мне такой «универсальный пропуск» тоже бы не помешал. Два. Или три. Ну что ж, буду теперь иметь в виду…

Дотащившись до четвёртого этажа по узкой лестнице, я с наслаждением скинул осточертевшую сумку на пол, пока Анатолий остервенело рылся по карманам в поисках ключа.

— Э, осторожней, — недовольно попенял мне он. — А если майонез разобьётся?!

Я бросил оценивающий взгляд на сумку и проглотил рвущееся: «Одежду придётся стирать, блин. И сумку.». Не время сейчас для шуток, очень уж наше путешествие затянулось. Надо отдохнуть сначала. И вместо неконструктивного ёрничанья спросил интересное:

— А как это ты тут местом разжился? Первокуров же на втором селят обычно? За что такой почёт?

— Я ж афганец, — пожал плечами Анатолий. Взрослый уже, льготник. Вот и пошли навстречу. Мы и живём втроём! — не преминул похвастаться он, зачем-то показывая мне найденный ключ.

Когда дверь, наконец, открылась, на пол спланировала какая-то свёрнутая бумажка — видимо, была вставлена в притвор. Анатолий наклонился, поднял её и сунул в карман, не глядя. Скинув бушлат и разувшись (вроде чисто, впрочем, мне в тот момент было уже всё равно), я простонал:

— Анатолий, умоляю — куда упасть можно?

— Да падай где хочешь, — хмыкнул тот, критически глядя на меня.

Ну, я и упал. На кровать. Ближайшую. Одноярусную, заметьте! Как и ещё две, стоявшие ближе к окну. И вот уверен я — сам Анатолий где-то там спит, на самом козырном месте. А этот электровеник принялся устраивать привезённые продукты в «холодильник естественной природы» — посылочный ящик за окном. Глядя на это, я хотел спросить, зачем тогда было что-то прятать в общественную «Бирюсу» у комендантши, но лень пересилила. Хотя, одну гипотезу я всё же родил: за окном холодно, тем же курам — самое оно, и сосиски, которые в запас, тоже не пострадают, а вот сметану, колбасу и сыр морозить некомильфо. Да и съедим мы их, наверное, довольно быстро. Непонятно, правда, чего тогда с майонезом? Его ж тоже в холодильник надо, и морозить вроде нельзя — расслоится, но 4 добытые баночки у меня в сумке так и болтаются меж тем. Впрочем, проблема это не моя. А про мои думать мне совершенно неохота, ловить академика я сегодня не поеду совершенно точно. Значит, что? Отдыхаем!

~*~*~

Нам (вернее, Анатолию) повезло, комната ему досталась с окнами во двор, а то на противоположной стороне железная дорога спать не даст. Вот странно: почему в поезде я спал — будьте-нате, а стоило с него сойти, и шум железки — уже как ножом по оголённым нервам? Впрочем, допускаю, что в тот день я заснул бы при любых обстоятельствах, очень уж намаялся. Поэтому, когда Анатолий тряхнул меня за плечо, удовольствия я не выказал никакого. Но он не унимался:

— Пошли, а то столовка закроется.

— А оно нам надо? — поворачиваясь на бок, спросил я. — У нас же еды — мешок!

— Ага, мешок, — скептически цыкнул зубом приятель. — На два раза поесть! И к тому же, никто не знает, когда мои соседи соизволят появиться. И тогда любого количества еды резко станет мало!

А я тут же подумал, что стоит этим самым соседям приехать, как вопрос пропитания для меня сразу же отойдёт на второй план, а вот что понадобится делать резко, так это искать пристанище. Видимо, эта скорбная мысль отразилась и на лице, потому что Анатолий поспешил меня успокоить:

— Не бойся, без места не останешься. Общага большая, найдём, где тебя приткнуть. А на самый край — сгоним Валеру к родакам: он москвич, покатается несколько дней домой, не развалится.

Приободрившись, я встал. Столовая так столовая, погнали, вспомним юность. Ведь, как известно, «Столовая Физтеха есть лучшая в Союзе!». Или эта песня не написана ещё? Да не, не может быть. Тут уж Союза-то осталось… Если ничего не предпринять.

В столовой было людно. Я пытался задержаться перед знаменитой стеной объявлений, но Анатолий неумолимо протащил меня внутрь, где я аж закашлялся от внезапно нахлынувших запахов. На стене висело напечатанное на машинке меню в рамочке, почти все строчки уже были зачёркнуты ручкой, но мой напарник не только не расстроился — наоборот:

— О, гуляш ещё есть! — воскликнул он и коротко потёр руки.

Я только плечами пожал — ну гуляш и гуляш, чему тут радоваться-то? Однако, посмотрев на альтернативы в лотках на раздаче, причины радости всё же осознал: выглядело это всё довольно-таки неаппетитно. Надо же — а моя память уже и стёрла эти все воспоминания… за ненадобностью. Хотя, намного лучше здесь кормить не будут, наверное, никогда.

Слопав тарелку катофельного пюре с гуляшом и запив это всё жиденьким компотом, Анатолий оттаял, перестал торопиться, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня добродушно:

— Ну давай, колись: чего ты тут делать такое собрался?

— Да так, есть дела кой-какие в Москве, — уклончиво ответил я.

Ты уж извини, друг, но никакой конкретики я тебе выдать всё равно не могу. Есть идея поговорить с Голосом, попытаться пробиться к академику через тебя, но не в столовой же это делать? Вечером, в комнате, в тишине и спокойствии — а пока, получается, только так.

Тут на Толика вдруг налетел какой-то заполошный студент (как я понял —- однокурсник), принялся ему что-то втирать про учёбу скороговоркой, буквально захлёбываясь, и мой сосед сначала явно встревожился, а потом и вовсе вскочил, сунул мне в руку ключ и был таков раньше, чем я успел хоть что-то у него спросить. Пообедали, блин.

~*~*~

В принципе, ничего в моих планах особо не изменилось: я ведь изначально на Анатолия в качестве компании не рассчитывал, у меня тут задачи свои. Другое дело, что пытаться затевать что-то новое в день приезда, да когда уже уместнее было бы употребить слово «вечер», идея изначально неразумная, так что, я просто пошёл прогуляться по городу. Далеко отходить рискованно, я помню, что Долгопрудный — это не только место силы отечественной науки и техники, но и обладатель весьма высокой позиции в криминальных рейтингах. Пусть это всё и станет актуальным лишь несколькими годами позже, но вряд ли вся эта бандота на пустом месте возникла, стало быть, сейчас они все тут примерно в моём возрасте. Наливаются силой и злостью. Соответственно, за незримый периметр Института без надобности выходить не рекомендуется.

Раз так — то и гулять особо негде, не размахнёшься. Нашёл, впрочем, табачный ларёк, который расположился на углу «дозволенной зоны», в пятне яркого света фонарей, чем большая часть улиц похвастать не могла. И выглядел он вполне себе пристойно, даже богато, можно сказать. Уж точно не как наши 9 дней из 10, когда выбор довольно прост: сигареты или папиросы. Какие? А какие привезли, такие и будешь курить. Но ни на какую экзотику не рассчитывай изначально. А тут вон только кубинских целый выводок: «Partagas», «Ligeros», «Monte Cristo», и стоят-то копейки! Лежат себе свободно, в заштатном ларьке, даже странно, что у папы таких нет в коллекции — неужели никто в Москве в командировках не бывал? Или в городе нет таких, а тут — случайный выброс, «ошибка выжившего»? Всё бы скупил, жаль, мне не продадут по молодости лет. Но то вопрос решаемый, у меня агент имеется, завтра же зашлю его сюда! Или не стоит? А то ведь придётся как-то объяснять родителям такое неожиданное богатство, а я пока не готов их информировать о своих размашистых телодвижениях. Вздохнув, я развернулся в сторону дома. Бедновато тут пока что с достопримечательностями. Не то, что закупиться, и посмотреть-то не на что особо. И часу не погулял, по ощущениям.

На входе в общагу я испытал несколько волнительных секунд: вот вроде и договорено всё, а вдруг таки не пустят? Но обошлось, комендантша только окинула меня внимательным взглядом, но ничего не сказала. А в комнате я оказался не первым — Анатолий уже успел вернуться.

— Где ходишь? Не нагулялся ещё? — и, не дожидаясь ответа, предложил: — Нас тут зовут в преферанс поиграть — ты как? Умеешь?

— Умею, — солидно ответил я, но всё же уточнил на всякий случай: — Вы на деньги играете, или так просто?

— Когда как, — пожал плечами Анатолий. — Чаще «на интерес», а если и на деньги, то не больше копейки за вист. И, зная тебя, уверен: вряд ли тебе это знание пригодится особо, — он усмехнулся и подмигнул.

Я вопросительно наклонил голову, и он пояснил:

— Там народ так себе играет, они больше на наши продуктовые запасы нацелились. Ты не возражаешь, кстати? Сосиски там, сметану, майонеза баночку… Они картошку выставляют, на всех.

А чего бы мне возражать — платил-то не я. Как-то не успел поднять этот вопрос, даже неудобно немного. Впрочем, вот поеду завтра в Москву, надо будет снова пробежаться от метро до вокзала, прикупить что-то в таком же духе — и сумка же будет пустая, тяжести не таскать! Только вещи выгрузить тут в комнате заранее. Повеселев от такого явно комфортного решения проблемы, я ответил:

— Да не вопрос, сосиски с картошкой — это же буквально моя программа мечты на сегодняшний вечер! На любой вечер, даже я бы сказал. А в преферанс могу и совсем не играть! Буду просто смотреть всем в карты и ехидно комментировать.

— Удобно, — с улыбкой одобрил такую мою позицию Александров. — Тогда тем более — погнали!

Глава 5

На следующее утро я, проснувшись, обнаружил на столе придавленную ключом записку: “Ушёл учиться. Буду поздно. Ключ запасной. Веди себя хорошо!”, — тоже мне, блин, папочка нашёлся! Впрочем, зря я так: человек же добра мне хочет, в этом никаких сомнений. Ну и себе немножко, понятное дело. Но дома сидеть меня это всё равно не заставит, не за тем я в такую даль ехал.

Быстренько собравшись-умывшись, я выскочил из дверей общаги, уже вполне уверенно раскланявшись по дороге с комендантшей, но на крыльце завис ненадолго: а завтрак? Может, в столовку сгонять? Однако, вспомнил вчерашние впечатления, и махнул рукой: дануна, лучше уж в Москве чего перехвачу. А ведь там ещё и пельменные бывают! Правда, я и не помню уже ни черта, только пару в центре, около метро… блин, а нынешнее название станции забыл! Китай-Город в пору моего из Москвы отбытия, а сейчас… А, во, “Площадь Ногина” же! Пельмешек там целых две, одна прям чуть ли не дверь в дверь с метро, вторая в Большом Комсомольском, если пойти в сторону магазина “Фарфор-Хрусталь”. В первой пельмени получше, во второй народу поменьше. Решено! И как раз оттуда удобнее будет поехать в сторону Академии Наук — именно там я решил для начала поискать Александрова. Он же Президент АН СССР, сто процентов у него там кабинетик имеется. Подстеречь, прорваться внутрь, переговорить наедине… попугать и воззвать к совести советского человека. И одного из основных ответственных за пока ещё не случившуюся катастрофу. Ну, или ещё что-то придумаем. Главное — подобраться на расстояние вытянутой руки! Причём, не обязательно именно сейчас-сегодня, пока на повестке дня больше рекогносцировка, основное действие всё равно будет весной, чтоб академик передумать не успел.

В электричке, как положено, закемарил — благо, народу было немного, час пик к тому моменту уж давно прошёл, даже сесть удалось сразу. С вокзала решил пройтись пешком — через кондитерскую, конечно, схватил тот самый рогалик, чтоб к пельменям бегом не бежать, а путешествовать с удовольствием. На полдороге ещё и мороженого урвать удалось, совсем замечательно. Как бы я не растолстел тут, с таким московским снабжением!

В пельменной я оказался хоть немного, но раньше обеденного наплыва, однако, чуть-чуть подождать пришлось: предыдущую партию разобрали, и теперь богатырских габаритов тётка в белом халате скупыми движениями помешивала кипящую воду с пельменями в огроменном баке. Чуть ли не метровая алюминиевая шумовка в её ручищах казалась игрушечной, пельмени смирно ходили по правильному кругу, как самолётики на корде у авиамоделистов, а передо мной в очереди стояли два потасканного вида мужичка. И да — они тоже зачарованно следили за этим бесконечным заплывом “фрикаделек в мундире”.

На мой дилетантский взгляд, не изменилось ровно ничего, но сначала впередистоящие вдруг оживились, а потом тётка выдернула своё орудие труда из бака, вздёрнула его подвысь почти как я — знамя, метнула в нас нечитаемый взгляд и провозгласила:

— Готовы! Заказываем!

Её движения были отточены до… нет, банальный “автоматизм” тут не подойдёт, слишком уж бледно. Уж “до артистизма” хотя бы”! Короче, она цепляла своим дуршлагом на ручке ровно две порции пельменей одним движением, а вторым — я не шучу! — рассыпала их строго пополам по двум тарелкам, которые держала в левой руке. Ханыг передо мной она обслужила во мгновение ока — они, видать, покупали чисто закусь под опохмел, по одной тарелочке, и мне пришлось немало поторопиться, чтоб успеть вмешаться в рисунок её работы:

— Две двойных со сметаной!

Короткое промедление, программа перестроена: теперь всё содержимое шумовки валится в одну тарелку. Сметаны не пожалели, осталось только, чтоб пельмени были такими же, какими я их помню. Ну и я, в принципе, примерно тот же голодный уральский паренёк, так что… да и я уже чувствую запах! Руки предательски дрогнули — я-то не такой габаритный и непоколебимый, как наша “пельменье”, мне на каждую тарелку нужна рука, да и то — запросто наклоню и вывалю скользкие свежесваренные пельмени на пол! Вот ещё такого позора мне не хватало! Ломанулся к стоячему столу быстрее. Потом вернулся к кассе за “кофейным напитком” — то ли ячмень, то ли цикорий, но с молоком и сахаром. Не удержался, сразу же отхлебнул прямо там — да отлично! Густо, сладко, то, что надо для молодого растущего организма. А вот мужички уже, гляжу, под столом разливают из чекушки — и пофигу им, что вся забегаловка чуть ли не насквозь просматривается! Чтоб не сказать, что и из здания ЦК ВЛКСМ при желании увидеть можно, хе-хе. Или эти двое как раз оттуда? Смерив сотрапезников критическим взглядом, мотнул головой непроизвольно: вряд ли это комсомольцы хоть в каком-то виде, явно за сорок обоим. Или то их жизнь помотала, а так-то они молоды в душе?

Поймав взгляд одного из них, я жизнерадостно улыбнулся и подмигнул. В ответ, мужики синхронно салютнули мне стаканами с чаем. “Чаем”, ага! Плавали, знаем! Еще несколько лет — и я сам тут такой “чай” пить буду… Но не в этот раз.

-*-*-

Выйдя из метро на станции “Ленинский проспект”, я деловито направился в сторону хорошо знакомой высотки. Настолько деловито, что даже не удосужился поднять головы… а зря. Первое, что меня смутило — шум: грохотала строительная техника. Я въехал в ситуацию не сразу, заозирался, пытаясь понять, что за чёрт: вокруг мерно дышал абсолютно “мирный” город, но слух вопил об обратном. Конечно, стоило только сосредоточиться — и я всё понял, увы… Звук не мог доноситься ниоткуда, кроме как из за забора, окружившего цель моей поездки. Здание на первый взгляд выглядело вполне готовым к эксплуатации, но сомнений не могло быть никаких: техника трудится именно там. Да и признаки стройки при внимательном рассмотрении, конечно, легко обнаружились: кран, чуть-чуть выглядывающий из-за здания, леса, пусть и не всплошную, но тоже местами видны, самосвал, ожидающий очереди перед въездом, а вон и щит информационный, хотя букв на таком расстоянии, понятно, не разглядеть. Приехал, блин. Очевидно, что искать здесь главу АН СССР (да и вообще хоть кого-нибудь из Академии) просто глупо, тут одни строители сейчас. Даже и спрашивать бессмысленно — откуда им знать?

Я несколько резковато остановился, за что, конечно, сразу был “наказан”: какой-то разодетый хлыщ в дутике навроде того, что я отдал маме, чувствительно по-футбольному приложил меня в спину локтем, да ещё и пробурчал что-то невнятное в духе “понаехали тут!”. Первым позывом было ускориться вслед нахалу и срубить его лоу-киком по типу того, какие достались в своё время Дюше с Михой, но я мгновенно это желание задавил: не нужны мне тут сейчас конфликты. А ну урод ногу сломает? Или руку? Скорая, милиция, разбирательства… Оно мне надо? Нет. Точнее, я пока не могу себе этого позволить. Да и, справедливости ради, рот разевать на ровном месте — действительно идея так себе. Непозволительное поведение в большом городе, тут тебе не Кедровый.

В голове тут же всплыло: не Кедровый? Большой? Точнее, вообще столица? Значит, и преимущества есть! А именно — должна работать Мосгорсправка! И я дёрнулся обратно к метро, резко ускоряясь, чтоб быть как все и не вносить возмущения в людской поток. Недавнее озарение я оценил практически сразу: серо-синий ларёк справки обнаружился прямо напротив выхода из подземки, я совсем недавно прошёл от него буквально в нескольких шагах, но, конечно, тогда никакого внимания на него не обратил. А зря! Это ж мой лучший друг в нынешних обстоятельствах — интернета-то нет, а на память мою, как выясняется, надёжи мало.

Вопросу моему немолодая киоскёрша ничуть не удивилась — вероятно, у неё такое здесь спрашивают каждый день да через день. Она даже не стала ничего искать, оттарабанила адрес по памяти, правда, пятачок за свои услуги стребовать не забыла. Потом, однако, окинула меня оценивающим взглядом и расщедрилась ещё и на какое-никакое описание маршрута — к моему немалому стыду, всё было до банальности просто, Академия находилась ровно там, где ей и следовало: в своём старом здании, Александрийском дворце. Вот как, спрашивается, я мог забыть?! Очень захотелось обозвать самого себя лохом, но я, конечно, легко от этого удержался. Тем более, что и пятачок — деньги невеликие.

А ведь в это время можно спрашивать не только про организации — общество-то непуганое ещё…

— А по человеку адресную справку можете дать? — выпалил я и затаил дыхание.

— Заполняйте, — женщина толкнула ко мне бланк заявки и со стуком выложила на прилавок киоска ручку.

Так, ФИО, место работы, адрес или район проживания… Господи, как же отчество-то у него?! Знал же! А как понадобилось — вылетело! И Толика под рукой нет — они ж тёзки полные. Иванович? Алексеевич? Петрович? Во, вроде оно! Анатолий Петрович!

— Ждите, — бросила киоскёрша, когда я справился, как сумел.

Резко выдохнув, я отступил на пару шагов от ларька и развернулся — нарежу пяток кругов по площади, остыну, а то что-то я разволновался не по делу. Неужели получится?! Повинуясь неведомо откуда взявшемуся желанию, я, как мальчишка, с разбегу шуганул стаю голубей. Далеко они не полетели, место у них тут хлебное, видать, просто с шумом вспорхнули, сделали полукруг и приземлились на другой стороне. Ну и я за ними! А потом ещё раз. И ещё! Тут ко мне присоединилась пара смешных бутузов лет пяти. На двоих. И гонять птичек мы стали уже бригадой, я с одного края площади, они с другого. Шум, гам, веселье!

— Молодой человек, подойдите! — Ну вот и оно. Двигаясь к ларьку, я механически отметил, что киоскёрша явно улыбается в глубине своего окошка. Это значит “да” или не очень?

Да. Я постарался сразу отойти от справочной, чтоб скрыть неуместные чувства на лице — вот уж не ожидал, что вопрос решится так легко и быстро! Совсем тут они мышей не ловят, это ж надо — любой рандомный человек может узнать что угодно о ком угодно! И даже о таком непростом, как Президент Академии Наук!

-*-*-

А вот по мере приближения к Александрийскому дворцу меня почему-то стал бить мандраж. И чем ближе, тем сильнее. И сколько бы я себя ни уговаривал, что я совершенно ничем не рискую, и максимум, что может произойти — выведут за ухо, но нервам не прикажешь, они на всё происходящее собственную точку зрения имеют. Пришлось придумывать, чем бы отвлечься. А на что молодой растущий организм отвлекается лучше всего? Пральна, слопать надо чего-нибудь! Тем более, что как-то пельмешка утренняя уже стала мутнеть и подёргиваться сепией, как старая фотография… эх, надо было брать не две двойных, а три! Подумаешь, потерпел бы тяжесть в животе немного, не развалился бы! Это хорошая тяжесть, полезная! Кстати, а ведь я, кажется, что-то такое совсем недавно проходил…

С сомнением обернувшись назад, я попытался пронзить взглядом пространство: точно ли есть храм божественной пищи, или показалось? Увидеть ничего не сумел, а просто так возвращаться не хотелось, и тогда я рванул мимо Первой Градской к переходу, ведь через дорогу призывно подмигивала надпись старым советским курсивом: “Булочная”! А там внутри… Охх, я знаю, куда я двину после Академии. Даже наша на Новослободке отдыхает, чего уж про Долгопрудный говорить! А ещё там нашёлся фонтан с соками, и я, недолго подумав, выбрал яблочный: люблю томатный, конечно, но к булкам как-то некомильфо.

Старый приём сработал на все сто, и, возвращаясь к входу в Академию, я был духом твёрд как скала. Вот только совершенно мне это не помогло. Ума не приложу, как я ухитрился не обратить на все эти детали внимания, когда шёл мимо в первый раз, но увиденное сейчас удручало. Вход в Нескучный и Академию был оформлен здоровенными каменными столбами, даже башнями, внутри которых, очевидно, сидела охрана — я ещё издали разглядел окошко на боковой стене. Кованые ворота и такая же калитка были надёжно заперты, а что ещё хуже — перед калиткой прохаживался милиционер в классической серой шинели! И курил. Я сразу же начал тянуть время, в надежде, что он докурит и уйдёт: принялся внимательно всматриваться в дома напротив, провожать взглядом проезжающие мимо автобусы, вытащил из кармана листок с адресной справкой и принялся его увлечённо изучать… Так. А вот стоит ли мне иметь при себе такой подозрительный листочек перед проникновением на, как выясняется, настолько хорошо охраняемый объект? Очевидно, не стоит, но выхода у меня нет, прятать его негде. Придётся, в случае чего, съесть! В лучших традициях шпионских боевиков, хе-хе.

Желудок сразу же отреагировал возмущённым спазмом со смыслом “песок — это неважная замена овсу!”, на что я мысленно вздохнул: “Сам не хочу, веришь, брат? Но что делать?!”.

В калитку завернули, оживлённо о чём-то разговаривая, двое мужчин в дублёнках лет по сорок, оба в массивных очках (я сразу же пожалел, что не надел собственные — глядишь, и проканал бы за своего!), и, увы мне, с удостоверениями в руках. Милиционер посторонился, пропуская их, но мазнуть цепким взглядом по коркам не преминул. А за калиткой и вовсе открылось окошко в стене башни, и посетители (или сотрудники?) по очереди передали документы внутрь. Хорошо, хоть головные уборы и очки снять не требуют, как в аэропорту в наше время… Хотя, какое оно уже мне “наше”? Наше — вот оно, сейчас. И куда бы советский человек ни проходил, как хозяин необъятной Родины своей, конкретно в это здание, похоже, попасть посложнее, чем даже на оборонный завод. Не говоря уж о тайге или северных морях. Хотя… Это ж я только с фасада “приценился”, так-то возможны и другие варианты!

Милиционер докурил, но внутрь заходить не стал, а просто аккуратно забычковал сигарету и бросил окурок в урну. И выпрямился спиной к забору серой суровой статуей. К моему сожалению. Но, конечно, довольно слабенькому, и так понятно, что тут прорваться будет практически нереально: даже если постовой от входа куда-то уйдёт, калитка-то заперта, так ещё и за ней — довольно узкий коридор, ни влево, ни вправо, а в башне этой и взвод целый сидеть может, по ощущениям. Уж никак я не смогу их всех заставить отвернуться, об этом и мечтать нечего. А вот об “обратной стороне Луны” — напротив, можно и помечтать! И я решительно зашагал в сторону Первой Градской — уж больницы-то в СССР всяко поменьше охраняют, чем чиновников, пусть даже и из Академии Наук.

-*-*-

С другой стороны попасть на территорию Академии действительно оказалось не в пример легче. Конечно, внутри парка изредка попадались парные милицейские патрули, да и обычные посетители влёгкую могли оказаться на поверку совсем даже необычными, но задачу подобраться вплотную к нужному зданию я успешно решил. Там тоже, конечно, был забор, но — невысокий, и никто его не сторожил. Всего-то и нужно было дождаться, когда гуляющие граждане отойдут подальше от намеченной точки форсирования, а что такое удобный для перелаза двухметровый забор с деревьями и внутри, и снаружи для пацана, привычного к штурму куда менее дружелюбных препятствий, да ещё и в коньках?

Осталось совсем немного: проникнуть внутрь дворца. И тут меня снова ждал облом, все двери и окна с тыльного фасада оказались задраены наглухо! Наглухо настолько, что ни малейших следов использования увидеть я не сумел. Закрыто, заклеено и засыпано пылью. Не пользуются, хотя снег вокруг и расчищен тщательно, до голого асфальта. Чёрт, неужели единственный вариант попасть в здание — это парадный вход?!

Поприкидывав палец к носу так и этак, я плюнул на бесполезные умствования, и нагло попёр по кратчайшей траектории. И наглость была вознаграждена: я не встретил ни единой живой души! Немало поспособствовали тому, конечно, крайне скромные размеры здания — да у нас школа как бы не больше. Ну ладно, ладно, признаю — загнул, наша меньше. Но вот новая, десятка, точно как минимум такая же! И дверей в ней больше, они шире, крыльцо размашистей раза в три, и вообще — что это за дворец такой, простите великодушно?

По спине промчались мурашки. Неудивительно — иду тут, как на казнь, один, у всех на виду, через гулкую площадь, хоть и по краешку… Краем глаза отметил чугунные кованые ограждения балконов и хихикнул даже про себя: уж очень они похожи на забор вокруг бывшего приказчикова дома, а ныне — седьмой школы. Как бы не один мастер ковал. Во был бы номер! Но — шутки в сторону: впереди та самая дверь — массивная, высокая, деревянная под светлым лаком, а самое главное — совершенно безальтернативная. И что за ней, не посмотришь.

Вздохнув, я взялся за литую бронзовую ручку и дёрнул.