Не в этот раз. Книга II

Глава 1

Проснувшись, я ещё какое-то время старательно жмурил глаза, натягивал на себя одеяло и пытался дышать носом — вдруг получится уснуть. Дело, конечно, безнадёжное — пора бы и привыкнуть. Вот уже лет тридцать, как у меня проблемы со сном, и если под утро проснулся — то уж нипочём не уснуть обратно, проверено. Сдавшись, я открыл глаза и уныло уставился на прямоугольник окна, чуть более светлый на фоне тёмных стен. С ещё более ярким круглым пятном в левом верхнем углу. Так, стоп. Это что за на? Солнце? У меня в спальнях нет окон на восток, специально озаботился, когда дом проектировали! И… хм, выспался? И не болит ничего! И шторы какие-то странные, в клеточку — у меня дома таких точно нет. Где это я заночевать умудрился?! Или это сон во сне?

Хотя… чего-то мне эти клеточки напоминают. Всмотрелся — до боли в глазах и хруста заржавевших шестерёнок в голове… И вспомнил всё. Я опять молод, опять учусь в школе на Урале, точнее, не учусь: каникулы. Понятно, откуда клеточки: это покрывало, которым мама каждый вечер занавешивала моё окно летом! Потому как иначе солнце спать не даст. Оно только садится в двенадцатом часу, и потом ещё долго светло — для детей вариант решительно негодный, вот все и изгаляются, кто как может: понятия “блэкаут” нет ещё в нашей советской природе. А может, и в несоветской тоже не появилось ещё, не проверишь. Интернета пока нет.

Подавив иррациональное желание немедленно вскочить, прийти в себя, как-то закрепиться в окружающем мире — хоть схватиться за что-нибудь массивное, чтоб случайно не вернуться туда, назад, “в будущее”, я только нахально повернулся на бок: всё уже, укоренился, баста, ни в какие возвраты я не верю. Нет больше такой проблемы. А вставать ещё рано. Солнце только взошло, значит, часов пять утра, все спят, заняться чем-то продуктивным всё равно не выйдет. Полежу.

В голову сразу полезли всякие дурацкие мысли на тему “а чего ты добился за эти…”. А сколько — “эти”, кстати? Срок-то — кривой. 3 месяца с днями. Некруглая дата. С другой стороны — а когда она, круглая? Я, собственно, даже и не помню точно, когда “попал”. В конце февраля, так-то, а точно если надо — у меня в дневнике возле того самого дня точка стоит.

Только неважно это, не стоит играть в чрезвычайно модную сейчас игру “пятилетку за четыре года!”. Или даже “годовой план к годовщине Великой Октябрьской социалистической Революции!”. У меня планы поскромнее. Для начала — бесшовно имплантироваться в общество. Выполнено. Аккуратно порезать лишние напряги и активности, исходя из опыта “прошлой жизни” — тут сложнее, но, в основном, из-за того, что это “лишнее” постоянно всплывает по ходу. Но уже решаю, и, уверен, так будет и дальше. Отнесём в категорию Doing пока. Заработать денег — это факультативно, возраст у меня пока ещё не тот, даже на комиссию не пойдёшь, 14 лет нету. Но что-то я ещё подумаю всё равно, поищу неофициальные подходы. To Do.

Моя вундер-способность — Голос. Пока что я толком не научился её использовать, а ведь это может быть важнейшим инструментом во всём, что я себе наметил. Надо исследовать. Желательно — на незнакомых людях, чтоб вероятность раскрытия пониже была. Хоть на вокзал дворником устраивайся! А это идея, кстати: все спешат, всем не до странного пацана, уехал — и забыл! Интересно — у них там как с вакансиями? Проверить!

Что ещё? Очевидная задача — Чернобыль. Не могу я “стоять и смотреть, как другие работают”, ой, держать в себе, конечно же. Если не получится решить вопрос как-то аккуратно, то придётся, видимо, ломиться в Москву, дудеть “тревогу” в горн и размахивать флагом. Иначе себе не прощу. Тут я поёжился: вот уж не хотелось бы — ясно же, что чем бы ни кончилось, по итогу запрут меня в комнатке с мягкими стенами… Но время ещё есть. Почти год. To Do.

Хочется помочь родителям и хотя бы самым близким друзьям-знакомым не оказаться выброшенными на свалку в девяностые. В принципе — приступил. Пока ещё это и не ко времени: уж очень невероятным выглядит сейчас то, что станет если не очевидным-неизбежным, то вполне себе возможным через несколько лет. Тогда мои советы будут восприняты куда серьёзнее, уверен. Тоже нет спешки пока.

Оп-па… Родители зашевелились! Я подтянул поближе часы с тумбочки, вгляделся… шесть утра. В субботу. Чего это они? И, не успев доформулировать вопрос, осознал: сад же! Сезон. Кончены беззаботные выходные с лыжами, выпечкой, кино, гостями и прогулками всей семьёй на свежем воздухе… Ой, простите, тут я неверно выразился: прогулок на свежем воздухе теперь будет как бы не больше. Только не просто так, а с лопатой в руках.

Бессовестно порадовался, что мне хоть сегодня это не грозит — праздник, потому меня даже и не будят. Но раз уж я всё равно проснулся, с родителями всё же надо пойти хоть чуть-чуть пообщаться. Поддержать их морально, если вы понимаете, о чём я.

-*-*-

В школу пришлось прийти заранее. Вокруг суета, разного рода активисты всех возрастов бегают в мыле, доделывают недоделанное и ломают готовое. Превращая готовое в недоделанное, далее повторить с пункта один. А ведь сегодня суббота, законный выходной! С ними же и некоторые родители, и даже есть бездетные добровольцы из профкома Завода. И из комбината питания заводского, но тем, думаю, всё же платят. Ну, или отгул.

На детском празднике наши городские предприятия всегда организуют как минимум угощение для всех. Это, в основном, всякая выпечка: пирожки с начинкой, булки-коржики, простенькие пирожные, компоты запить. Ещё подарки, но это уже не всем, а только отличникам, победителям всяких соревнований и конкурсов. Ничего особенного — конфеты-печенье, пару вялых яблок, какие-нибудь ручки-тетрадки-блокнотики. Я всегда получал, когда давали, ассортимент точно знаю. Не прям “вах”, но приятно.

Детей в городе много, объёмы еды, которую они в состоянии освоить, примерно бесконечны, у столовских запара. Ещё и наша школа ближе всех к Заводу, плюс у нас тут есть собственный пищеблок (кроме нас, кухня есть только в десятке, остальным возят готовое), поэтому филиал ада именно у нас. Даже как-то неудобно сачковать, когда все работают… Уверен, если б не медаль на груди и подчёркнуто парадная форма, давно бы меня уже кто-нибудь припахал. Надо бы найти какое-нибудь занятие себе всё-таки, не дело вот так на дороге… тоже мне, генерал свадебный.

Штука в том, что после праздничной линейки меня выловила классная. Вела она себя так елейно, что я сразу заподозрил неладное. Но сбежать не успел, и к ней подошло подкрепление в виде завуча. Классуху-то я бы послал рано или поздно, а вот завуч… ничего плохого мне не делала, потому было как-то неудобно. Да и дядя Витя что-то такое говорил…

Короче, нагрузили меня выступлением на общегородском празднике. Естественно, в парадной форме и с медалью. Никогда у нас такого не было, чтоб сначала торжественная часть в заводском ДК, и только потом колонной в лес, на пионерский костёр, всегда сразу праздновать приходили, организованной толпой. Или это просто я раньше такой чести не удостаивался — объявить, тсзть, “провал торжественно открытым”, в свете софитов и компании солидных людей?

Несколько насторожило мимоходом сказанное “текст поздравления тебе напишут, не волнуйся!”. Не то, чтоб я особенно волновался, но вот читать по бумажке… да ещё если и хрень нарисуют какую-нибудь… Впрочем, поглядим: навряд ли мне эту цидулю вручат непосредственно перед трибуной, поправлю творчески, если что не так.

Дойти до кабинетов администрации я не успел, завуч выпрыгнула навстречу раньше.

— Литвинов! Ты уже здесь? Очень хорошо! Заходи ко мне, садись, там никто мешать не будет. На тебе текст выступления, учи пока!

Вот и ладненько. Ну-ка, что мне тут насочиняли…

-*-*-

Торжественная часть мне понравилась не очень. Для начала, меня нагрузили вынести знамя районной пионерской организации. Нет, мне не трудно, но могли бы и предупредить: для этого дела у меня есть специально обученные туфли, с надёжной шнуровкой и толстой кожаной подошвой. А сегодня я всё же в летнем, на штиблетах застёжка довольно сомнительной надёжности, да и сами они не образец стойкости. Были — таскаю уже второй сезон, разносились прилично. Поначалу страшновато было впечатывать ногу в бетон пола, как положено, со всей дури… но обошлось.

Стоять с знаменем не понадобилось — на сцене оборудовали специальное крепление, так что, всё прошло по льготному варианту, речи я слушал не по стойке смирно, а как важный, из первого ряда. И речи были, надо отметить, вполне адекватными — никаких космических кораблей в Большом театре, покосов, надоев и плавок чугуна. Всё по делу: к детской поликлинике пристроили крыло, сдали две дворовых коробки, а до зимы будет ещё одна, в третьей школе летом начнём ремонт и обязуемся закончить его к новому учебному году, централизованный городской заказ на учебники выполнен на две трети, хотя каникулы ещё даже не начались, и всё такое прочее. В соцсоревновании учительских коллективов победила десятка (кто б сомневался!), зато наши повара взяли у них реванш. Хоть и всего-то среди двух участников, а всё равно первые!

Все поздравляют, напутствуют, надеются и желают. Где-то в процессе вызвали и меня, и я тоже поздравлял и желал. Подсунутый мне текст я решительно сократил, не меньше, чем вдвое, и всё пересказал своими живыми словами. Если коротко — спасибо Партии и лично дорогому Михал Сергеичу за наше счастливое пионерское детство! Хлопали. Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но, кажется, и поактивней, чем взрослым солидным дядям и тётям. А после — концерт.

Сказать, что мне прям понравилось, не могу, но и отвращения не испытал. Конечно, наша местная самодеятельность разного уровня — это вам не мировые звёзды, которыми мы все там, в будущем, изрядно избалованы, зато и стараются все честно, без дураков. Никакой тебе фанеры. А больше всех мне понравился один мелкий пацан, фамилию не расслышал, зато имя редкое — Альберт. Пел он крылатовские “Качели”, таким пронзающим душу хрустальным дискантом, что я чуть слезу не пустил! И даже баян в качестве аккомпанемента картины не портил. Молодец пацан, по самым высоким стандартам.

После концерта мы вполне стройной колонной переместились на городской стадион, где, оказывается, уже давно собрались все остальные. К счастью, тут уже официоз повторять не стали, выступления предусмотрены не были вовсе, а вот самодеятельности пришлось отдуваться снова, и Альберт снова пел, и даже не одну песню в этот раз. На звук не поскупились —- слышно было на весь стадион!

Пиджак с медалью у меня заботливо забрала классная: “Ещё потеряешь!”. Сначала я хотел было поерепениться, а потом подумал: ну а и правда ведь? Только мешаться будет. И двинул к своим — здесь, оказывается, развернулась нешуточная баталия из всяких эстафет и конкурсов “класс на класс” и “школа на школу”. Вот точно я такого в “той” жизни не помню!

Приятным сюрпризом стало то, что Ирка набрала на мою долю всякой еды. Жаль, компот прихватить ей не дали: пить хотелось адски. Можно было бы сбегать в административку за чаем, но некогда, конкурсы же! Пришлось давиться всухомятку. Ещё и доесть не успел: без меня меня женили, ой, то есть, записали в команду школы на, как в будущем скажут, квиз. Почему-то по географии. Где я — и где география!

Чёрт, однако, оказался не так страшен, как его малютка, и тема заданий мне вполне зашла: современная Европа. Не очень удивительно, у нас же юбилей, 40 лет Великой Победы, как не пройтись торжественным галопом по… местам боевой славы. Ну а я всегда очень любил читать “про войну”, с сопливого детства, да и в той жизни в Германии был раз сто, так что, многие названия для меня, в отличие от прочих участников, не были чем-то отвлечённым… Выступил достойно, мимолётом порадовавшись, что личный зачёт не предусмотрен, все лавры — школе. Нет у меня задачи “высовываться” ещё и тут! Только вот грамоту орги вручили именно мне с мотивацией “как ответившему на наибольшее количество вопросов”. И её тут же отобрала классная, с чем я уже даже и не спорил — у меня там плюшки стынут!

Доедал на ходу: наш квиз оказался последним, активность на стадионе закончилась, и пионеры хлынули в лес, на стартовую лыжную поляну. На самом деле, это даже не поляна, просто называется так, а по факту — здоровенная полукруглая выемка в массиве леса. На неё же выходит спуск с одной из гор, с которого я так люблю скатываться. Любил. Теперь уж, по сумме жизней, накатался, наверное, да и лыжи жалко. А уж как жалко ноги!

Толкаться локтями за место поближе к костру тоже было неохота, и меня с Лыковой как-то незаметно вытеснили на периферию — вокруг были исключительно старшеклассники, нам даже под всеобщий смех предложили выпить что-то неопознанное из-под полы. Но всё равно я честно радовался, вместе со всеми, орал в положенные моменты под речёвки вожатых, даже попрыгал с толпой, хоть и кольнуло послезнание: нехорошие ассоциации из будущего прилипли, известно, до чего такое вот коллективное скакание может довести… Хотя, пока лозунги вроде ничего, позитивные. И даже политически нейтральные вполне: мир, детство, дружба, счастье. Это годится. За такое и попрыгать не грех.

-*-*-

После окончания действа я пошёл провожать Ирку. Точнее, формально я, вместе с прочими одноклассниками, помогал тащить в школу какую-то лабуду из наглядной агитации, но обязательным это не было, живу я всё-таки в другом районе, так что, если б не Лыкова, смело мог бы увильнуть. Тем более, что пиджак и подарок мне классная вернула, правда, подарок я тут же выкатил обществу, и мы его всем классом мгновенно уничтожили. Но настроение было каким-то шальным, и если б это было вообще в нашем замечательном городе возможным — я б не удержался и попытался как-то “продолжить банкет”. Только вот возможностей у нас таких не имеется. Совершенно. Даже через забор Завода перелезать смысла нуль: столовая закрыта уже, “ночные” смены тормозки с собой носят. Потому мы просто шли толпой во всю ширину улицы, изредка неохотно прижимаясь к обочине, чтоб пропустить редкую машину, чего-то весело горланили, дышали полной грудью и, в целом, были вполне счастливы.

О! А сзади кто-то и вовсе хор организовал! И вполне, надо признать, квалифицированно поют! Стройно и слаженно. А особенно солист доставляет… Оглянувшись, я поискал глазами поющих и почти без удивления узнал в застрельщике того самого парня, Альберта. Мелкий ведь совсем! Какой там класс у них — четвёртый, небось? Или пятый. Так-то я и сам, считай, шестиклассник пока, недалеко ушёл, но штука в том, что вокруг меня — одногодки, а вот в спонтанном хоре преобладали вполне себе выпускницы, на фоне которых Альберт смотрелся натуральным ребёнком. Захотелось подойти, познакомиться — звезда ведь растёт! Мирового калибра, не иначе. Но тут меня довольно бесцеремонно и чувствительно двинули кулаком в плечо.

Разворачиваясь, я испытывал смешанные чувства. Первым, безусловно, было удивление: ну какого хрена тут кто-то лезет? Район — почти “мой”, я уж привык, что в “центре” у меня режим свободного плавания, а гопники, даже незнакомые, скорее поздороваются, чем претензии толкать станут. Народу вокруг толпа, и пусть они вряд ли за меня в бой кинутся, кто об этом знает? А фактор количества никто не отменял. Ну и с девочкой я, в конце концов!

И тут же подмешалось ещё и раздражение: вот нигде и никогда покою нет! Даже в праздник! Весь позитивный настрой обломали! Поэтому я заранее был готов никакие разговоры не разговаривать, а бить как попало, и будь что будет. Только вот не потребовалось: передо мной, широко улыбаясь, стоял Ян, товарищ по команде… да ладно, чёрт с ней, с командой, товарищ по эвакуации из пожара в интернате! Мог бы он и понежнее здороваться, конечно… но ладно, спишем на всплеск чувств. Но ответку лови! И я, тщательно выверяя усилие, треснул старшеклассника в плечо ровно тем же макаром.

— Ух! — только и выдал Ян, хватаясь за “приветственную” конечность.

— А ты думал! — важно выдал я. — Сила действия равна сам, поди, знаешь, чему! Закон Ньютона, не хухры-мухры! — и сделал полшажочка вперёд, мол, чрезвычайно рад тебя видеть, но мы тут за грузовых слонов султана, хабар несём, если ты не заметил.

Ян всё понял правильно, развернулся и пристроился по левую руку. И даже за палку, торчащую из моей поклажи, схватился — типа, тоже помочь. Так мы и пошли до самой нашей школы, втроём. Ирка не отсвечивала со своей правой стороны, хоть и косилась любопытно. А мы с Яном повспоминали былое, обсудили олимпиадный движ, команды, районо, руководителей и сопровождающих… Вот мне бы с ним раньше пообщаться — всё ж он в десятке всех знает, может, присоветовал бы чего дельного насчёт чёртовой Раисы! Меж делом он обмолвился, что закончил десятый, сейчас сдаёт экзамены и подрывается поступать в институт. Прям так и сказал: “сдаю и сразу подрываюсь”. Что-то мне этот манёвр с окончанием школы напоминает…

— В Свердловск поедешь? — спросил я, проформы для.

— Нет, — мотнул Ян головой. — Чего Свердловск? Туда все пойдут, даже с тройками кто, а я ж олимпиадник. И в школу пошёл раньше… Короче, так вышло, что у меня до армии есть две попытки. Хочу попробовать замахнуться пошире, по-настоящему. Подать документы в крутой институт, в Москву. МФТИ называется, ты и не слышал, поди, про такой…

Фыркнув неопределённо, я уж совсем собрался было выдать пару шуток на тему, но остановился-сообразил: Александров же! Он же тоже едет, туда же. Если не передумал, конечно. И это ж и ежу понятно, что вдвоём — оно всяко веселее, чем одному!

— Ты представляешь, — с предвкушающей улыбкой остановился я, — я знаю ещё одного человека, который тоже туда собрался в этом году.

— Да ладно? — недоверчиво вопросил Ян. — Из ваших кто-то, что ли? У вас же там дубы одни, даже на районе никого никогда…

— Вот прям никогда? — Как там у японцев положено, бровь поднять? Получилось? Получилось.

— Ну, тебя не имею в виду, — смутился он. И выкрутился: — Я про своих одногодков!

— Нет, он старше. Давно закончил, пробовал один раз уже. Даже в армии успел отслужить.

Ян сразу понял все выгоды этой идеи.

— Познакомишь? — выдохнул он, бросая свою сторону груза.

Пришлось пообещать. Договорились, что он забежит ко мне домой через неделю, значит, мне надо ещё и Александрова найти. Впрочем, я в любом случае и сам собирался, так что, ничего нового тут нет.

— Проблемы? — Над нами с Яном неожиданно навис Дюша, оттеснив Лыкову куда-то назад.

— Никаких, — поднял руки вверх Ян, — просто поговорили, уже ухожу.

— Привет, пацаны. Это Ян, мы с ним на олимпиаду ездили.

Дюша нависать перестал, поглядывая, впрочем, довольно настороженно. А мне почему-то стало смешно, я бросил свою поклажу на землю и распихал парней в разные стороны руками.

— Так, всё, Ян, пока! Договорились, заходи, постараюсь решить вопрос побыстрее. Дюша, ты хотел чего-то?

Дюша не хотел ничего, вернее, не мог сформулировать, зато с физическими кондициями всё в порядке: моё барахло он с земли уже подобрал. В остальном его уже привычно подстраховал Миха:

— Понимаешь, Гриш, какое дело… Меня мамка в совхоз устроила, работать, на лето. И я завтра с вечера уезжаю уже. А Дюха же выпускник у нас. Экзамены сдаёт. Поможешь?

— Помогу, — на автомате ответил я, и Дюша заметно расслабился. — Только вот как? Не в окно же тебе кричать на экзамене?!

— Да не, не надо в окно, — зачастил Миха. — Он там билеты напишет, проверить надо, ну или ещё там чего… И этой скажи… Любочке в очках, у вас же там это… — и стоят оба, смотрят выжидающе.

Фейспалм — жалко, что нет ещё такого понятия. Ну вот как они себе это представляют?! С другой стороны, я тут выступаю в роли плацебо, причём, вполне вероятно, что довольно-таки эффективного. Нельзя показывать неуверенность, вот что.

— Не вопрос. — Уверенный тон — залог успеха. — Всё будет. Но! Учить придётся без дураков! Хоть по одному вопросу на билет, но выучить придётся!

Рожи довольные, кивают. Свежо предание, как говорится… Конечно, ни черта он не выучит, тем более — без Михи. Остаётся надеяться, что ещё год видеть эту образину в школе учителя и сами не захотят.

Глава 2

На следующий же день после праздника, я встал рано-рано, буквально с солнцем. Родители ещё спали — благо, воскресенье, ну так и я уж давно не маленький, научился уходить из дома достаточно тихо, чтоб никто не проснулся. А пошёл я, конечно, на рыбалку. Я так долго этого момента ждал!

Всё необходимое было приготовлено ещё с вечера, я даже не стал завтракать. Да чего там завтракать — я и оделся-то только наполовину! Вывалился на площадку с штормовкой в руках, там лихорадочно экипировался-застегнулся и ссыпался по лестнице, отчаянно пытаясь найти баланс между скоростью передвижения и производимым шумом: утром в воскресенье спать хотят не только мои родители. Но и все остальные. Или можно было бы сказать — “нормальные люди”, и практически не ошибиться при том… У нас в подъезде из рыбаков только я да дядя Витя, но он нынче далёк от этого удовольствия — какая там, в Свердловске, рыбалка? Смех один. Хоть река и есть, и не так, чтобы намного меньше нашей — видал её в окно автобуса неоднократно. Жаль, не сообразил присмотреться: а ловит кто? Прям вот в городе чтобы. Впрочем, неважно это: всё равно для секретаря обкома двинуть с набережной рыбу ловить в Исети — это что-то из разряда невозможного… В истории нашей страны будет период, когда нешуточные партбонзы начнут в троллейбусе ездить с улыбками разной степени искренности и в магазинах ассортиментом интересоваться, но ещё не сейчас. И ненадолго.

С трудом сдерживаясь, чтоб не перейти на бег, я проскочил мимо “многоэтажной” застройки (так если подумать — какой-то диалект “тумба-юмба”: пять — это уже много!) нашего микрорайона и углубился в частный сектор Старого Города. Я иду на тамошнюю речку Малку, это приток нашей основной, Кедровой. Что там можно поймать, спросите вы, усмехаясь? Там же воробью по колено! А вот не торопитесь. Процесс у меня сложный, двухстадийный. И не побоюсь сказать, что больше у нас в городе так не ловит никто.

Малка, действительно, речка мелкая — в соответствии с названием, хотя и там имеется пара мест, где с головой ухнуть можно. Кое-кто из местных её и ручьём обзывает пренебрежительно (хотя на картах всё вполне солидно — река). И сколько-то приличной рыбы в ней не бывает — разве только весной зайдёт кто по случаю. Ну так её и ловить тогда нельзя — нерест, запрет. Зато там много специфичной мелочи: пескарей и гольянов. Это мелкие рыбки, похожие на сомиков, длиной (и вообще габаритами) с палец. Ловить таких на удочку — это, конечно, безумие, хотя совсем мелкие пацаны, бывает, и развлекаются летом. Но у меня свой метод. Вот сейчас спущусь только…

На самом деле, задача — особенно, на первый раз в сезоне — вовсе не такая уж простая, как может показаться. Малка — речка быстрая, здорово виляет меж камней, точнее, даже “камней” в местной терминологии (для понимания, некоторые — размером с дом), постоянно подмывает берега и хоть немного, но меняет русло. Где попало не слезешь! Точнее, слезть-то можно, но есть риск сразу ухнуть по пояс, да и манатки утопить — плюнуть раз. Поэтому я лучше пройдусь по бережку, аккуратненько, поищу брод — легче всего воспользоваться трудами местных жителей, которым жизненно важно иметь прямой маршрут с одного берега на другой в обход официальных дорог. Ну, вы поняли, о чём я… Пройдёт по такому, конечно, только Нива или УАЗик. Ну, или мотоцикл с коляской — у нас тут, понятно, это почти исключительно “Урал”. Вот тут вроде что-то похожее…

Удачно осуществив обратную десантную операцию (с суши на реку), я черпнул бидоном воды и развернул орудие лова. Это у меня сейчас что-то навроде микро-бредня, метр на метр. Состоит он из двух палок, к которым кнопками пришпилен кусок медицинской марли. Добывать сетку очень непросто, потому я её берегу, хотя, конечно, она всё равно уже порядком потрёпана. Надо бы поплотней озаботиться заменой, я уже несколько раз забегал в разные аптеки с вопросом, но пока глухо.

Дальше нужно найти на дне подходящее (с точки зрения рыбы, конечно) укрытие — например, большой камень, корягу или куст водорослей. Хорошо, что с этим тут никакого дефицита и в помине нет! Буквально два шага в сторону — и первая проба на сегодня. Аккуратно подвожу бредень снизу по течению, опираюсь на палки руками, а ногой начинаю по камню пинать. Это вот довольно “скользкий” момент, как в прямом смысле, так и в переносном: шанс свалиться в воду довольно велик. Хоть речка и “Малка”, течение тут вполне приличное, и стронуть с места ногу, на которую приходится весь вес, может запросто. Про шанс набрать холодной воды в сапоги я уж и не говорю — это вообще дело обычное.

Речка кристально прозрачна, потому я в реальном времени вижу, как несколько напуганных рыбок выскакивают из укрытия, течение несёт их вниз, в сетку. Тут важно быстренько мой мега-сачок из воды выдернуть, пока пескари от первого испуга не очухались, и вот этот момент самый опасный и есть: трудно бывает синхронизировать руки и ноги, может возникнуть ситуация, когда мой вес держится… ни на чём не держится, а на барона Мюнхаузена я не похож, вытаскивать себя за шкирку так и не научился. Так… есть! В смысле, черпнул. Сапогом, воды. Хо-лодная!! Пара живцов в сетке тоже трепыхается, в этом смысле первая же попытка удачна, но вот в целом начало… так себе. Однако, домой, конечно же, не пойду. Есть некоторые плюсы и у такого прискорбного развития событий: вода в сапоге скоро нагреется, и мне станет немного теплее. К тому же, можно меньше волноваться на эту тему — а когда терять всё равно нечего, как ни парадоксально, и на ногах стоишь прочнее, и рыбы в реке будто бы больше.

Конечно, это вот всё было бы куда удобнее и безопаснее делать вдвоём (да и добычливее, чего уж говорить), и я даже неоднократно пытался соблазнить кого-то из пацанов, но больше одного раза не задержался никто. А я вот так хожу сюда уже не первый год, и ходить буду — по воспоминаниям из “той” жизни — до самого выпуска из школы. Во всём есть свои плюсы: по общему мнению, занятие моё глубоко дурацкое, зато и конкуренции никакой. Все гольяны мои.

-*-*-

Конечно, любой нормальный человек, пробултыхавшись три часа в ледяной воде и отмахав пешком по каменистому дну почти пять кэмэ, никуда в этот же день больше не пойдёт. Казалось бы, приключений вполне достаточно, да? Только вот какого пацана в самом начале каникул можно назвать нормальным?! Не меня уж точно! Поэтому, дома я только переоделся в сухое, наскоро сжевал, не разогревая, вчерашние макароны, порадовался, что родители уже куда-то ушли (старательно отгоняя догадки с образами сельскохозяйственных работ), и рванул открывать сезон по-настоящему.

Это уже на берегу основной реки, точнее, пруда. Есть там одно место, которое и дало название нашему микрорайону: старый порт. Он, конечно, уж давно не действует — с момента, как на Завод завели ветку железной дороги. Однако, берег, то ли укреплённый, то ли наново насыпанный здоровенными гранитными валунами, остался. Там сразу становится глубоко, дно усеяно теми же каменюками, и нормальная рыба это место не особо любит. А вот мой “объект промысла” — очень даже.

Идти тут недалеко, и уже минут через 20 я устраивался на давно знакомой глыбе. Линия берега в этом месте формирует эдакую бухточку три на три метра, уж не знаю, для чего предки её использовали. На дне примерно по центру есть какой-то зацеп, по легенде — старая телега. По той же легенде, раз в несколько лет какие-то неведомые люди (не иначе — иностранные шпионы!) телегу поднимают и собирают немыслимо богатый урожай оторванных крючков. Насчёт правдивости этой сказки не знаю, а вот мои крючки там имеются точно, в ассортименте, редкая рыбалка без этого обходится.

Размотался буквально дрожащими руками, начал чуть ли не на ходу — как же, первый раз в этом сезоне! Кое-как снарядился, кинул и впился взглядом в поплавок. Он у меня самодельный, из сосновой коры и с антенной из спички. Зрением я слаб, поэтому пришёл сразу в очках — на реке к такому с пониманием, кстати. Наверное, единственное подобное место в городе, так задуматься если, даже в тире над “четырёхглазым” посмеяться могут.

Конечно, наивно было бы ждать, что клюнет сразу же — такое везение случается довольно редко, рыбаков у нас в городе не так уж мало, рыба пуганая и капризная. Даже та, на которую сегодня нацелился я. А ловлю я окуней. И не “окуней”, которыми промышляют все окрестные пацаны помладше, а нормальных таких лосиков, полосатых, граммов триста живого веса в среднем. На всех прочих рыбаков эти хищники внимания не обращают, поскольку самые частые наживки — червь да мотыль — им летом не особенно интересны, а спиннинги у нас распространения не получили. Зато на живца… это пожалуйста! Но не сейчас. Или не сразу.

Первый запал прошёл, я выдохнул, приткнул удилище между камнями и встал — теперь можно уже и устроиться по-человечески. Имущество организовать, чтоб не свалилось в воду, сиденье себе спроворить какое-никакое… Штормовку снять — тепло на солнце. Уже понятно, что рыба нынче рвать у меня удочку из рук не настроена, время есть. Осмотревшись, я понял, что в своей оценке перспектив не одинок: свободных мест на берегу хватало. В основном, ловили либо совсем солидные мужики, либо пацаны. И один такой пацан с какой-то свирепой целеустремлённостью зачем-то шёл в мою сторону.

— Привет, Гриша! Не возражаешь, если я тоже тут рядом кину? — спросил пацан с расстояния шагов в десять, ещё с верха насыпи.

Обалдеть какой вежливый. И по имени меня знает… В голове мелькнуло смутное узнавание, но солнце стояло почти ровно за головой пацана, лицо было не разглядеть. Однако, когда он шагнул ниже, я со стыдом узнал своего одноклассника: Олег Сидоров. Один из немногих, не имеющих никакой клички, ни плохой, ни хорошей, все его звали просто “Олежка”. Как в садике. И вот какой-то такой он и был: бесхитростный, незлобивый, добрый и спокойный. Не отличник ни разу, но и не двоечник. Не толстый, не тонкий, не высокий и не низкий, и… Можно сказать даже — “никакой”! Поэтому никто из “каких” с ним и не водился никогда.

Мы с ним много раз помогали друг другу, когда одному из нас надо было проверить дорогу из школы. Он жил в Старом Городе, домой нам было не по пути, но когда одного ловят, другой может разведать подходящий маршрут. В принципе, таких связей у меня было немало, человек пять-десять, но именно с Олежкой мы помогали друг другу чаще прочих. Казалось бы, что ещё нужно для зарождения настоящей дружбы? А вот нет, мы всегда общались исключительно по делу, а после восьмого класса разошлись навсегда. И теперь, оглядываясь назад, я совсем не уверен, что это правильно.

Но вот что ему может быть нужно сейчас — ума не приложу.

Отвлекло меня движение на границе зрительной зоны. Вернее, отсутствие оного: это утром было тихо, а к обеду ближе постепенно задул довольно крепкий ветер, на пруду поднялась волна, и поплавок постоянно болтался туда-сюда где-то на периферии обзора. А тут вдруг раз — и не болтается! Повернувшись буквально с хрустом в шее, я схватил взглядом всю бухту сразу — пусто! Взял! И пока я это осознавал, руки сами подобрали удилище и засадили явно чрезмерную по силе подсечку. Мда, а над техникой-то — работать и работать! Хорошо, что сейчас это не принципиально, такая у меня рыбалка сегодня.

Ловля крупного окуня — занятие очень спортивное, рыба сильная, “водит” капитально, упирается изо всех сил. Просто так не выдернешь. Благо, он не очень капризен, на толщину лески и размер крючка ему почти плевать. А нам только того и надо — 0.3 и пятый номер в магазине есть всегда. Не надо гоняться за тончайшими импортными паутинками, которые продаются исключительно с рук и за бешеные деньги. Нет, другую рыбу — где оные “паутинки” неизбежны — я тоже ловлю, но не в этот раз.

Пободавшись пару-тройку минут, я вытащил прям натурально трофейного горбача. Сам тёмный, полосы почти не выделяются, плавники ярко-красные на фоне белого брюха. Живца заглотил целиком — ну, это не удивительно, с такой-то пастью… Зубы — во! Хорошо, не как у щуки, впрочем, не наколешься. В руку мне не помещается, обхватить, чтоб крючок вытащить, толком не могу, приходится к животу прижимать. Во мама ругаться будет потом… Прохладный, сильный, бьётся. И колючий! А зацепился-то — еле-еле, за краешек! Ещё б чуть-чуть — и сошёл! Повезло.

Кое-как уняв дрожь в руках, я вытащил из сумки свой “садок”: его роль у меня играет детская игрушечная авоська. “Взрослый” я знает, что материал, из которого она изготовлена, называется ПНД, сиречь, полиэтилен низкого давления, но тут сейчас про это никто не задумывается, любой скажет “пластмассовая”. Дурацкая, голубенькая, мой трофей в неё влезает… почти впритир. К тому же, она плоская, то есть, плавать ему будет негде. Ну, что поделать — ничего лучшего у меня нет, а так хоть в воде.

Повернувшись к берегу, я встретился глазами с Олежкой. И глаза его были… ошалелыми?!

— Ничего себе ты даёшь! — выдохнул он. — Дай подержать!

Я как-то сразу успокоился и сунул однокласснику в руки авоську вместе с рыбой.

— Да пожалуйста! Не упусти только. — На что парень только молча помотал головой.

А я запустил руку в бидон с живцами. Конечно, нормальные люди сначала бы умылись, попробовали спасти кофту, изгвазданую рыбой, пристроили садок по-человечески… Но я ведь, кажется, говорил уже: где нормальные люди, и где пацаны на рыбалке? Срочно требуется новый заброс!

-*-*-

Та удача оказалась последней — клёв как обрезало. Мою борьбу, однако, видели многие, и за пару часов на берегу ко мне подошли полюбопытствовать чуть ли не все взрослые рыбаки, кто сидел не очень далеко. Я старался перекинуться парой слов с каждым — во-первых, сейчас это вопрос элементарной вежливости, младший старшему не ответить не может. И во-вторых — это тоже контакты. И они мне тоже нужны.

А когда любопытствующие кончились, подал голос Олежка.

— Слушай, Гриша. А у меня ведь к тебе дело есть! Я думал на отработке тебя поймать, но мало ли — ушлют в разные места, а сегодня уже вот и встретились.

Я бросил на парня короткий взгляд, пожал плечами поощрительно и снова перевёл глаза на поплавок.

— А можно к вам в кружок? По математике?

— Да сколько угодно, — механически ответил я, даже не поворачиваясь. — У нас там места не купленные. Только почему ты спрашиваешь об этом меня? Я такой же школьник, как и все. Это тебе с Любочкой в очках говорить надо.

— Да я спрашивал Серого, он сказал, что Любочка в очках там и не появляется, и что всё придумал ты. И спрашивать тебя надо.

Несколько обалдев от услышанного, я повернулся. Опять кто-то что-то про меня кому-то рассказывает!

— Серый — это Тихонов? Из во.. девятого? — Олежка кивнул. — А с ним ты чего как вообще?

— Мы живём в соседних домах, иногда в школу идём вместе.

Понятное дело. Надо бы разъяснительную работу провести среди личного состава, а то нарасскажут про меня не пойми что! У меня вроде сейчас дела ровно идут, но и зазнаваться не стоит. Тут пока что жизнь такая, что особо высовываться — никак не резон…

— Всё это ерунда, ничего я там не решаю. Так же хожу, как все. И проблем не вижу, приходи, конечно. Только… а чего ты там делать собрался? Вроде не помню я у тебя особенного интереса к математике.

— Интерес, не интерес… — неожиданно рассудительным тоном сказал Олежка, — а дополнительно позаниматься не помешает. У меня не всё на уроках ладно даже, тут ты прав. Хочу получше понимать. Не самому же с учебниками сидеть? Я пробовал, не получается у меня…

Вот это номер. Он чего, думает, что у нас там факультатив для отстающих, что ли? Я хоть и не считаю остальных пацанов какими-то супергероями (я и сам-то пока так, заготовка, не более), но всё же средне-отличного школьного уровня они всяко выше. С другой стороны... жалко мне, что ли?

— Да не проблема, приходи. Не понравится — уйдёшь, делов-то. Только чего-то ты рановато затеялся, не? Каникулы же, три месяца свободы впереди!

— Так это и хорошо даже! Времени свободного много. Я и Серого спрашивал, и Пашку из 7-В — они готовы приходить, и даже чаще. Два раза в неделю. Школа пустая, экзамены только, место всегда есть. Главное, тебе договориться надо, чтоб нам ключи давали!

Я, признаться, несколько ошалел от такого напора — ну кто бы мог подумать! Главное, ладно бы отличник какой, а то — Олежка! С другой стороны, может, это и к лучшему? Я-то, конечно, всяко не смогу всё лето ходить — у меня сборы на носу, да в профилакторий родители наверняка потащат, каждый год ездим. И пацаны — сто процентов ведь в лагеря свалят, хоть на смену-другую. Но если кружок будет работать всё лето, это, наверное, хорошо? Для школьной отчётности. Надо подумать и поговорить… вот хоть с той же математичкой.

-*-*-

А дома после рыбалки меня дожидался ещё один волшебный артефакт детства: велосипед. Вообще-то, обычно я его доставал гораздо раньше, чуть ли не по снегу, но тут и весна выдалась поздняя-дружная, и я теперь то ли новый, то ли старый, но определённо другой. Вот на рыбалку — это да, задор прежний, как и в “той” жизни, а на веле я, похоже, тоже накатался, как и на лыжах. Однако, сейчас велосипед — это вопрос не только удовольствия, но и практичности: с транспортом в городе туго, и иметь автономное средство передвижения очень полезно. Буквально все окрестные пацаны со мной не согласятся, конечно, велик котируется на уровне божественного дара, не ниже, но я им про свои теперешние мысли не скажу.

Велосипед у нас в семье был один на всех, здоровенный-тяжеленный, купленный родителями ещё до моего рождения. Конечно, тоже “Урал”. Когда-то раньше у меня был ещё “Школьник”, но я из него вырос (ушёл в “наследство” кому-то из знакомых) и экспроприировал папин взрослый. Зимовал он в саду, в домике, и вчера папа притаранил его оттуда — пешком! Подозреваю, что ничего лестного небеса от этой слаженной пары рыцаря и его боевого коня не услышали… За зиму оба колеса спустили, и если одно он кое-как накачал (хоть ехать на нём всё равно не стоило бы), то второе на все попытки отвечало ледяным презрением — я вчера вечером тоже попробовал пару раз ширнуть насосом, не удержался. Так что, камеру явно придётся клеить. Ну и вообще: это папа к технике относится потребительски, надо ехать — едем, пока что-нибудь не отвалится, а я в то время перед шайтан-механизмусом ещё благоговел, разбирал-собирал-смазывал, протягивал и протирал, короче, тратил кучу времени, вместо того, чтоб кататься. Теперь я папу понимаю гораздо лучше, кстати.

Корень зла нашёлся быстро: старая латка отвалилась. Прям совсем отвалилась — это что за клей такой, а? И ведь нет никакой гарантии, что имеющийся чем-то лучше… А скорее всего — так и вовсе тот же самый, только выдохся/засох за год, или сколько там прошло с предыдущего ремонта. Или тут на обезжир грешить надо? У нас дома из этих дел только 646, а вот подходит ли он? Вопрос, однако. Это, конечно, у меня из богатого “прошлого будущего” флешбеки, сейчас-то никто не заморачивается. Растворитель? Давай сюда! А вот может латки именно поэтому и отпадают? Впрочем, пофигу: альтернативы всё равно никакой. Глаза боятся, мозг сыплет гипотезами, руки делают.

Я уже почти закончил и с тоской пялился на последствия масштабных велоремонтных работ в коридоре, когда дверь открылась и впустила родителей. Оп-па! Уже так поздно?! А я ведь хотел какой-никакой ужин сварганить к их приходу — ой, стыдоба-а-а! Родители, однако, были настроены благодушно, папа и вовсе гаркнул с порога:

— А кто все выходные сачковал, тот будет всю неделю по вечерам поливать! — На что я тут же с полной готовностью закивал.

— Ты хоть обедал? — Мама на своей волне. — У нас тут с обеда осталось — яйца варёные, хлеб, слойка, два пирожка — будешь?

И даже за грязь в коридоре не ругали.

Глава 3

В школу я приехал на велосипеде. У нас тут это пока нормально: все, у кого велик есть, катаются на нём везде и всюду и, не задумываясь, оставляют в том же режиме — где попало. Велопарковок нигде не предусмотрено, потому летом возле каждого магазина можно увидеть десяток драндулетов разной степени поюзанности, просто прислонённых к стене. И сколько я ни рылся в памяти, так и не смог вспомнить ни одного случая, чтоб вел украли! Вот отнять — это легко. “Дай покататься!”, — и, если что, “он же сам отдал!”. Да при свидетелях. Но не более того, вот такой странный городской кодекс.

Но всё же, подзуживаемый почти изрядным жизненным опытом уже в другой стране (пусть и с тем же названием), на всякий случай к парадному входу не поехал, а зарулил со двора, к мастерским. Там и потише, и народу поменьше шляется… Но как выяснилось, беспокоился я не о том. Проникнув внутрь школы через чёрный ход, остановился, привыкая к полумраку после яркого солнечного света на улице. И был немедленно выловлен классной! — О, Литвинов! Отрабатывать пришёл? Прекрасно, прекрасно! Сейчас мы тебе найдём дело, персональное, так сказать, чтоб максимально задействовать потенциал…

И голос такой… предвкушающий.

Я глубоко вдохнул, чтоб выдать свой лучший результат в дисциплине неприятия такого развития событий, но не понадобилось: меня спас вовремя вывернувшийся из пристройки Палыч.

— Гриша, ты куда сбежал? Я там жду тебя, значитца, а ты ходишь где-то?! А ну давай бегом, пока клей не высох!

Как у меня хватило реакции подавить рефлекс и не поздороваться с трудовиком — ума не приложу, но я, сделав морду тяпкой, поздоровался — постфактум —исключительно с классной, уже на бегу — подальше оттуда. А когда за спиной хлопнула дверь, выдохнул в воздух на грани слышимости: — Спасибо!

— Не за что, — Подмигнул мне Палыч, прислушиваясь к происходящему за дверью. — Но насчёт клея я не шутил — поработать придётся!

— Да я что? Я только за! Хоть все две недели!

— Две? Договорились. Только… — Он оглядел меня скептически. — Так и будешь работать? Коротковата кольчужка-то! Хоть штаны бы надел, что ли…

— А это что, не штаны? — слегка возмутился я. На самом деле, это и правда не штаны, а, скорее, бриджи: я пока расту исключительно вверх, потому брюки стали короткими, в остальном же — по-прежнему функциональны, вот мама их и подрезала до колен, чтоб не так жарко, и на велосипеде сподручнее ездить. Щитков-то для цепи тут не предусмотрено пока, зажуёт. — Да и я ж только узнать хотел сегодня. Вообще думал, что отработка в июле, после выпуска.

— Думал он, — криво усмехнулся трудовик. — Думать надо подальше от начальства, поближе к кухне! А ты куда попёрся? Без разведки? Вот и попал, аки кур в óщип! Пехота без разведки слепа, глуха и обречена на уничтожение! Азы! Учишь вас, учишь…

Нет, я вообще-то знаю, что наш Палыч — ветеран войны, сам его портрет в рамку вставлял, но… разведка?

— А вы кем служили?

— Командир разведвзвода, так-то! — Палыч принял горделивый вид и выпятил грудь. — Глаза и уши 222 стрелкового полка! Не что-нибудь там, а 49 Краснознамённая Рославльская дивизия! От Сталинграда до Берлина!

Ого. А ведь не помню я такого! Надо бы как-нибудь сесть рядом, расспросить поподробнее, а то своих-то дедов я не застал — оба умерли в госпиталях ещё до моего рождения. Нет, конечно, в школе каждый год к нам приводили какого-нибудь ветерана, чтоб он нам выдал лекцию скрипучим официальным голосом, но… кто их тогда слушал особо? Нам-детям казалось, что ветераны — это такая данность, деталь пейзажа, навсегда. А вот нет. Когда подрос и чуть поумнел — и хотел бы послушать, да уж некого. А тут такой шанс — настоящий вояка, разведка, да не в классе широковещательно, по заранее утверждённому тексту, а раз на раз! Решено, вот на отработке и попрошу.

— Хотя — ладно. На первый день сойдёт и так. — Палыч решил сменить тему. — Иди давай, надевай халат, очки, а я тебе подмогу организую, — и ушёл, оставив меня перед дверью одного.

Толкнулся — заперто. Да что за чёрт! Проверил Палычеву каморку — тоже закрыто. Пришлось ждать в коридорчике. Не рисковать же новой встречей с кем-то из администрации? Так-то Палыч в качестве “работодателя” на отработку меня устраивает на все сто! Это случай из разряда “почему я сам этого не придумал?”.

Гомон за дверью я услышал заранее, но встать не успел, и вошедший первым трудовик чуть не запнулся за мои ноги: устав стоять, я примитивно уселся на пол.

— А чего это ты тут… а, закрыто, что ли?! — Ну вот, сам спросил, и сам же ответил.

Мастерская встретила нас непривычной картиной: всё свободное пространство было заставлено мебелью. Точнее сказать, столярными изделиями. Больше всего было табуреток. Отдельными штабелями громоздились парты, и старые, ещё с наклонной столешницей и подъёмной доской, и новые, обычные. Скамейки из спортзала, какие-то стеллажи — подозреваю, с кухни… Да уж, тут за две недели и не управиться!

Спохватившись, я обернулся на пришедших с Палычем и обнаружил ещё троих пацанов примерно моего возраста. Первым стоял Олежка Сидоров, который, поймав мой взгляд, немедленно разулыбался, а двух других я, конечно, знал, но имён не помнил, что, конечно, плохо, но я уже к такому положению дел привык. Разберёмся, если что — у Олежки спрошу.

— Итак! — откашлявшись, начал трудовик. — Вот это всё нам надо починить. Точнее, вам! Я, конечно, буду помогать, но больше советом, мне по возрасту положено, хе-хе. Фронт работ оценили уже? В пристрое есть ещё почти столько же, да восьмые-десятые на экзаменах наверняка что-то поломают… Где спецовка — знаете, инструменты — тож. Старшим будет… будет… Гриша будет! Прошу любить и жаловать, — и, поворачиваясь ко мне, строго предупредил: — Имей в виду, ответственность за всю команду на тебе. И организация работ тоже. Привыкай.

Мда. А вот теперь я совсем не уверен, что идея завербоваться на отработку к Палычу была такой уж блестящей.

-*-*-

Хорошо ещё, что детей нынче эксплуатировать не то, что не принято, а прямо запрещено законом: рабочий день у нас половинный, только до обеда. Плохо, что собственно обеда не предусмотрено, а уже было бы очень к месту! Да ещё и Олежка завозился с каким-то шкафом, пришлось навалиться всем коллективом, не бросать же товарища? Отчитались перед Палычем, точнее, я отчитывался, а пацаны сидели кто где и, очень на то похоже, проклинали злую судьбу, заманившую их сюда.

— Жду вас завтра к десяти. Отработку за сегодня в журнал проставлю, молодцы, отлично потрудились, — резюмировал трудовик и сделал широкий жест рукой, означающий, по-видимому, “а теперь проваливайте уже!”.

В дверях мастерской мы разделились: пацаны, обогнав меня, двинулись на главный выход, а я завернул во двор, к велосипеду. Вскочил в седло, выехал, не торопясь, раздумывая: а куда, собственно? Вариантов-то всего два: либо сначала домой обедать, и потом дела, либо сразу дела. А обед… как фишка ляжет. Один чёрт, к ужину проголодаюсь, хоть ешь, хоть не ешь. Хорошо быть ребёнком: регулярность приёма пищи не кажется обязательной! Когда мама не видит. Или бабушка. И я решительно повернул руль в сторону Старого Города: вдруг Александрова получится выловить?

Выловить не получилось. Зато по дороге попался магазин, где я урвал буханку хлеба, а вот больше ничего подходящего там не нашлось. Впрочем, может, это и к лучшему — добычу мне было бы некуда положить. С хлебом-то намучился: дороги у нас в частной застройке… не очень. Грунтовые, разбитые, с лужами. Руль требуется держать надёжно, двумя руками, и то запросто можно улететь, если прозеваешь яму или камень. А если в одной руке буханка хлеба? Ага. Хорошо, я довольно быстро сообразил сунуть хлеб под майку, за пазуху. Но вот положить что-то ещё точно было бы некуда, купи я хоть бутылку газировки, если б мне вдруг встретилось такое чудо, так уже пришлось бы, наверное, до асфальта добираться пешком.

Это вот не подумал я: надо было взять с собой авоську. Сейчас бы намотал на руль — красота! Багажник на велике есть, но вот прижимная скоба с него утеряна… как бы не до моего рождения ещё — даже не помню её, хоть, по идее, на заводе должны были ставить. А ведь я вполне могу какую-никакую корзиночку на руль изобразить, по типу передних багажников из будущего! На худой конец — ящик сколотить деревянный и прикрутить проволокой к рулевой колонке. Куда он денется? А вот хлеб бы сейчас лёг в него как там был! Прикину завтра в мастерской.

Сад у нас на другой стороне пруда. Во-первых, почти все сады города именно там, во-вторых, родители купили его давно, ещё когда мы жили в Семи Камнях. Там-то было, конечно, удобно: хоть пешком иди, чего там, минут 20 — и ты на месте. А вот теперь посложнее. Хорошо, что велик есть, а то бы час пришлось убить на дорогу, не меньше! Правда, и с велосипедом есть свои сложности: чтоб попасть в Семь Камней, приходится взбираться в гору. Солидную. Прям вот очень солидную! Настолько солидную, что большинство взрослых слезает с великов и уныло тащится пешком, да и пацаны до верху дотягивают не все. Существует своего рода негласный челлендж: доехать до перегиба на заметной скорости, не допуская остановок и виляния передним колесом. Вставать на педалях кодексом допускается, но этот способ, конечно, выпивает силы просто мгновенно, злоупотреблять нельзя, иначе навернёшься посреди подъёма. Но как же сладко, когда можешь при случае ввернуть “да я к Семи Камням в гору ходом заезжаю”!

Что сказать — в гору я забрался. Именно ходом. Сначала разогнался на спуске по Ленина буквально до свиста в ушах, улёгшись грудью на руль, а когда подъём скушал всю мою инерцию, встал на педали и отработал. Даже, пожалуй, показалось что как-то легко, уж на современном приспортивленном велосипеде из 21 века я б такую горку и сидя бы взял, разве что, передачи вниз переключать пришлось бы до упора. А здесь могу смело выпячивать грудь. Ну или чего уж там выпятится, живот, конечно, скорее всего. Он у меня, правда, и так изрядно выпячивается — буханка хлеба за пазухой, как-никак. Царапается, зараза.

Дальше уже проще, особенных горок нет, дорога вполне приличная, хоть “последняя миля”, понятно, и не асфальт. И не гравий даже — просто наездили машинами две колеи по траве. Что интересно: в городе такие грунтовые проезды все усеяны ямами и лужами, а здесь — гладкая и твёрдая поверхность, жёлтая, вьётся между холмиками, пока не нырнёт в лес. В лесу будет овраг, глубоченный, его тоже надо проскакивать с ходу, как вниз — так и вверх сразу, и сил не жалеть, иначе удержаться ни в седле, ни даже на ногах не выйдет, проверено. А за оврагом уже и всегда распахнутые ворота нашего садового товарищества. “Ветеран” называется, потому что участки давали ветеранам войны, ещё до того, как мои родители в Кедровый распределились после университета.

Зарулив к себе, я первым делом нырнул в домик: надо добыть банку, чтоб сгонять на колонку за питьевой водой. Есть хотелось уже не по-детски! Как-то я свой аппетит недооценил. На столе нашлась картонная пачка соли крупного помола, и я аж застонал от предвкушения: свежий хлеб с солью и водой из колонки — что может быть вкуснее в этом мире?! И уже через пять минут яростно рвал зубами хрустящую корочку, бросая соль щепотками прямо в рот, запивал из банки через край и никак не мог ни напиться, ни наесться, пока не приговорил две трети буханки. А вот вода кончилась раньше — банка нашлась только поллитровая.

Впрочем, первый голод я однозначно утолил, теперь спешить некуда. Можно и ещё раз на колонку сгонять, даже и пешком. Чтоб улеглось. Потому что… потому что есть ещё подвал! В “той” жизни мне такая идея точно никогда и ни за что бы в голову не пришла. А сейчас я подумал: а почему, собственно? Наверняка в подполе найдётся какое-нибудь старое варенье, не прошлого года даже, а минус два, три… не удивлюсь, если от старых хозяев ещё что-то осталось! Конечно, все ликвидные варианты до лета никогда не доживали — клубника какая-нибудь, черника там, вишня… А вот смородина!

Тут надо пояснить. У нас росла шикарная смородина, мамина гордость. Ни у кого вокруг такой не было! Крупная, по уральским меркам — сладкая (а так-то кислая, конечно), и было её много — вёдрами с куста собирали. Ну и не пропадать же добру? Ясно, варили варенья… тоннами. Насколько сахара хватало. Возможно, именно поэтому я её в детстве терпеть не мог. Да и родители с бабушкой тоже… не сильно усердствовали. Но вот же ведь парадокс: в новой сытой жизни я — непонятно, с чего вдруг — вернул детские настройки в еде! И когда стало можно в любой момент времени тупо купить в магазине что угодно, смородиновое варенье вдруг оказалось моим любимым. И прямо сейчас я точно с удовольствием его съем! С хлебом-то, мням-ням. Точно надо сгонять за водой. Только вот проверю память: кажется, свечки (в подполе-то темно!) у нас обычно хранились вот тут, над окном…

-*-*-

“Какой прелестный день! Работать мне не лень!” — это я так себя убеждал встать и заняться делом. Вообще-то, мой законный рабочий день на сегодня уже прошёл, даже усталость вполне себе ощущается, но, конечно, тут ничего по нынешним временам особенного: хочешь кушать зимой — будь любезен после работы шарахнуть ещё половиночку сменочки на огороде. И дети не исключение из правил, как бы не наоборот: родители-то на заводе, а у детей каникулы, грех не припрячь подрастающее поколение.

В нашем СТ есть невероятный бонус: летний водопровод. Просто когда-то давно один из “садовых товарищей” — работяга с мехзавода с натурально бриллиантовыми руками — спроектировал и сотворил из металлолома насос, который качает по вечерам воду из пруда. Пить её нельзя, но на полив она вполне годится, вот всё СТ вечером и начинает поливать. Почему вечером? До окончания смены на заводах электричество в сады не подаётся. Да и насос оставлять без присмотра чревато — он хранится в домике сторожа под семью замками, и на берег его выносит пара взрослых мужиков, которые потом и сторожат нашу прелесть всё время работы. Уж очень это редкая и ценная штука в советское время…

Шланги у садоводов редкость (у нас нет, считай, только огрызок длиной метра два), в основном, наливают из крана в одно ведро, подставляют следующее, пока льётся — потащили! Понятно, таскают по большей части дети, то есть — медленно, и это несколько сглаживает проблему слабенького напора, особенно в верхней части товарищества. Но всё равно услышать гневные крики родителей, отчитывающих чадо за устроенный на участке потоп (задумался, забыл, задержался, засмотрелся, а оно там льётся!), можно чуть ли не в любой день.

А вот на нашем участке гордо красуется настоящее вундерваффе: папа откуда-то приволок полуторакубовый бак, а в него вкрутил клапан из унитазного бачка, с поплавком. Теперь вода у нас набирается сама, автоматически, и поливать можно не по часам, а когда хочешь. Она ещё и нагревается за день! Когда (или если) будет жара — в июле где-нибудь — можно окунуться прямо на участке. Если лягушек не боишься. Короче, положение у меня — льготное в квадрате. А ведь все мои знакомые пацаны из других СТ таскают воду вёдрами из реки! Б-р-р, я аж поёжился от такой перспективы.

Ладно, надо идти. Задача у меня, напомню, поливать. Алгоритм известен давно: ведром черпаем из бака, тащим к рубежу применения, выливаем. Точки полива и потребный объём воды считаны, и мама каким-то чудесным образом определяет халтуру даже через пару дней, то есть, жульничать лучше и не пытаться. Не облиться в процессе нереально, поэтому разулся я заранее. Воды в баке меньше трети — это плохо, придётся “нырять” внутрь и скрести по дну ближе к концу процесса, а ведро выдёргивать двумя руками, и всё равно оно будет неполным — придётся вносить поправку, чтоб не отбиваться потом от обвинения в недоливе. Но пока ничего вроде, справляюсь.

Сначала у меня дальняя сторона участка, где смородина. Потом грядки с клубникой-морковкой-свёклой, и на сладкое — парник с огурцами. Картоху, слава-те-господи, поливать не требуется, она у нас и сама отлично растёт. И жук, жук ведь пока ещё сюда не добрался! А вот на юго-западе страны — “старый я” знает — уже лютует вовсю.

Некоторое время я, как заведённый, бегал по дорожкам. Точнее, бегал, как ни парадоксально, только с ведром — тяжёлое, хочется побыстрее избавиться, а обратно уже норм, можно и отдохнуть без суеты. Ну и повезло — шипение я услышал именно на обратной дороге. Здрассте, приехали, гадюка! Сидит такая наглая тварь прямо на моей дороге, шипит недовольно. Так это оставлять нельзя…

Попятился аккуратно, обошёл через две грядки на цыпочках, внимательно глядя под ноги: вдруг тут на меня массированный наезд образовался? Но никого больше не встретил. Уже обогнув гадину с запасом, бегом рванул в домик, надел “дежурные” резиновые сапоги, схватил штыковую лопату. Ну-ка… Ага! Так и сидит, зараза. Впрочем, чего это я? И хорошо, что сидит, а вот если б сныкалась куда в кусты? Поливай потом, ежесекундно ожидая нападения!

Стараясь поменьше грюкать сапогами беспощадного размера, аккуратно подкрался сзади. Впрочем, не уверен, что для змей это вот важно: сзади, спереди… они ж шаги чуют вроде, но свезло, объект моей охоты видимого беспокойства не выказал. Ну шипит, подумаешь… шипеть и я могу. Перехватив лопату на манер копья, я ткнул гадюку лезвием, целясь поперёк туловища за головой. Чисто сработать не удалось, змея среагировала, но получилось даже лучше: и голову разрубил пополам, и тело примерно посредине расчекрыжил. Гадина ещё дёргалась конвульсивно, но понятно уже, что никуда не денется. Выкину в канаву на меже попозже, ежи ночью утащат. Вообще, расслабились они что-то: ну куда это годится, змеи по садам средь бела дня ползают! А ведь тут дети маленькие регулярно бывают, никто их сейчас дома не оставляет… Надо бы не забыть сказать сторожу.

С дороги до меня донеслось: “Здравствуй, Гриша!”, и я ответил на автомате, даже не успев ещё повернуться: “Здравствуйте!”. Это соседи, у них участок ниже, через два или три. А вот как зовут — не помню. Всей ордой пришли, папа-мама, бабушка и трое детей, все сильно младше меня. А выше по дороге вон и ещё кто-то тащится уже! Это что, получается, пока я тут с змеями фехтую, уже смена на Заводе кончилась? Надо бы поторопиться!

Поторопиться не вышло. Ну не мог же я не предупредить соседей об угрозе? Дети мелкие у них, мало ли что… Я-то ожидал, что они просто примут к сведению и пойдут себе ковыряться потихоньку, но нет, немедленно впёрлись всей толпой на участок, ходили кругами около моей добычи, охали, ахали, топтали посадки, пока я не озверел и не выпроводил их всех, окончательно перестав стесняться в выражениях. А ведь у меня ещё половина неполитая!

Опасаясь новых визитов любопытных, остаток работы я завершил в ураганном темпе. А после завершения обязательной программы, задумался: и чего теперь? Что у нас будет за произвольную? Отвык отдыхать за учебный год — там-то всегда какое-то дело было, знай выбирай, что вперёд… А если учесть, что “я” — это нынче не хроноаборигенный я, а я, но из далёкого будущего, то отдыхать мне и вовсе несвойственно… и отвык я не за 9 месяцев с прошлых длинных каникул, а за 40 лет взрослой жизни. Так и не сообразишь сразу!

В итоге, решил заняться актуализацией своих воспоминаний. Вот, к примеру, где в нашем товариществе выход к пруду? Примерно-то я представляю, конечно, но случись пойти туда, скажем, с мамой, и уже придётся изображать “развяз шнурков” либо рисковать тем, что свернёшь в забор, как дебил. Чего со мной-местным быть, конечно, никак не может. И к чему мне всякие неудобные моменты? Надо осматриваться по максимуму, пока косяки заметить некому, вот что. Поехали!

Глава 4

Сегодня всей командой время отработки потратили на стол. Здоровенный, тяжёлый, на продольной центральной ноге. Всё, понятно, из массива — ещё из старых времён мебель, как бы не дореволюционных даже. Самое обидное то, что я сам виноват, не подумал, как его выносить! В ремонт-то он поступил частями: столешница отдельно, опора отдельно. Так его в мастерскую и впёрли какие-то умники. Ну а мы и рады стараться: и столешницу отшлифовали до красоты, и подстолье выровняли, подшаманили, вычистили обломки старых шипов, всё подогнали и приклеили. Мы молодцы? А как же. Только вот в двери эта сволочь пролезать отказалась наотрез.

Мы уж и так его вертели, и эдак. И с таким поворотом, и с другим, и стоя, и ногами вверх… Не идёт, хоть ты плачь! Пропотели насквозь, отдавили ноги-руки, изругались все вдрызг. В какой-то момент мне показалось, что окно, если его настежь открыть, будет по форме ближе к нашему объекту — кинулись туда. Долго спорили, выбирая самое удобное из трёх, пока кто-то не догадался выглянуть. А школа-то — в церкви бывшей! Высота от земли вполне ощутимая, метра как бы не три, навскидку, значит, придётся эту дуру принимать над головой на вытянутые руки, не удержим. А ведь её кто-то ещё и изнутри выталкивать должен! У нас и руки опустились сразу. Как на грех, Палыч куда-то подевался!

Посидели мы пять минут с опущенными руками, передохнули… но дело-то никто за нас не сделает! Вышли на улицу, покумекали, глядим — из школы Дюша с одноклассниками идёт. Видать, консультация была. Напарники мои сразу поскучнели и давай бочком-бочком в щели ныкаться, а я наоборот: ору, руками размахиваю, ещё бы, дармовая рабочая сила! Восьмиклассников на наш (точнее, Дюшин, конечно) призыв откликнулось всего трое, но даже это было куда больше сил, чем могли выставить мы сами. Идея резко приобрела реальные очертания, мы кучей резво натащили каких-то ящиков, настелили сверху помост из досок, что вполне решило вопрос с разницей высот.

Только вот стол в окно не пролез тоже. Разгорячённый Олежка немедленно предложил демонтировать створки, но я потребовал на размышления десять минут и нарисовал картинку. Прикинул размеры, оценил возможные варианты поворота и постановил, что снятие створок нам не поможет, не пролезет всё равно. Пришлось отпускать шефскую помощь старшаков и разбирать конструкцию обратно. Конечно же, это когда торопишься, приходится ждать, а вот когда не надо — чёртов клей схватился в рекордные сроки! Намертво! Пришлось спиливать таким трудом присобаченную столешницу ко всем чертям…

Хорошо, хоть релевантный опыт уже был на кончиках пальцев, конфигурацию шип-пазов повторили гораздо быстрее, чем в первый раз. И утащили чёртову дуру по частям, чтобы собирать её уже на месте. Против наших ожиданий, столовские тётки были нам не очень-то рады — кухня в каникулы не работает, но они полным составом пахали на генеральной уборке, а на плите чего-то лениво булькало в небольшой кастрюле, и от запахов кружилась голова. Не то, чтоб я к нашей столовской еде имел какие-то претензии, нормально, по теперешним меркам, но обычно такого запаха там не учуешь, это точно. Нам не предложили, редиски. Ну и фиг с вами, зато мы сейчас уже домой пойдём!

Выскочив из дверей столовой, мы, не сговариваясь, рванули в мастерские бегом. С воплями, топотом, размахивая руками. И мне показалось, что я слышу биение сердец — в такт! Давненько такая эйфория меня не захлёстывала… с демонстрации. Даже пожалел мельком, что Дюша до конца не остался, а мог бы радоваться теперь — с нами! Вместе!

Счастье не бывает бесконечным, увы. В этот раз терминатором выступила пара учительниц, выплывших под наш пелотон из раздевалок. И одной из них была Лидия Антоновна. Ох, она орала! Клянусь, мы вчетвером производили куда меньше шума! Мне это быстро наскучило, и я совсем уж собрался борзо повернуться и уйти, но в педагогическом чутье классной не откажешь: свою обличительную речь она закончила ровно за мгновение до того, как я сделал первый шаг.

— И больше чтоб я вас тут не видела!

Вот и ладушки. Мы только за.

-*-*-

— Чего это вы с ними так, Лидия Антоновна? Ну дети, бегут, подумаешь — чего уж такого нового…

— Вы не понимаете, Тамара Георгиевна. Это же Литвинов!

Географичка пожала плечами.

— А что не так с Литвиновым? Хороший мальчик. Мне казалось, даже неплохо в своём классе такого иметь, нет разве? Отличник, скромный…

— Отличник? Скромный? — От биологички, казалось, можно было прикуривать, и Тамара Георгиевна, взглянув обеспокоенно, даже сделала полшага назад: тема явно такого накала не стоила. — Да вы не видите просто! Мажор Мажорыч! Папа у нас кто, знаете? Из райкома успехами раз в месяц интересуются! Медаль ему кто вручал, обратили внимание? А сам с хулиганьём таскается! Вот увидите, к выпуску из восьмого все его успехи развеются, как морок.

Учительнице географии спорить не хотелось. Да и не по рангу было, честно сказать: всё же биологиня была старше по всем параметрам, включая возраст — на двадцать с лишком лет. Да и было бы из-за чего?! Но чувство справедливости взяло верх, и она всё же осторожно заметила:

— Ну, в нашей школе все мальчики так или иначе вынуждены с хулиганами взаимодействовать. Иначе не прожить. И Любовь Егоровна о Грише хорошо отзывается, рассказывала, как он её обалдуям помог…

— Совершенно не понимаю такой близорукости, — фыркнула Лидия Антоновна. — Я тут, понимаешь, борюсь изо всех сил, чтоб его на путь истинный наставить, а она ребёнка с второгодниками сводит! Как вы все не поймёте, что обучения без пахоты не бывает! Литвинов ваш — разгильдяй! Он же не делает ничего! Вот ваш же общегородской конкурс первого числа возьмите: вы же работали с командой? Готовились? Неделю целую этому посвятили! Варечка даже подготовку к выпускным экзаменам отодвинула! А потом приходит такой Гриша Литвинов — весь в белом — и отвечает на восемь вопросов подряд! Из одиннадцати! Он про конкурс-то узнал прямо на стадионе! А ведь это больше, чем результат любой из чужих команд. И что теперь? Какой пример он подаёт остальным? Что готовиться не обязательно? Работать? “А почему Литвинову можно?” — вы такого не слыхали ещё? Ну так дайте срок, услышите!

— Ну, это довольно несложно парировать, разве нет? — возразила географичка. — Достаточно отвечать на восемь конкурсных вопросов из одиннадцати, и тоже будет можно, как и Литвинову… хоть я и не вижу у него каких-то особенных привилегий. И, по моему опыту, на уроках он отвечать никогда не рвётся — Варечка свободно могла бы отвечать вместо него на все эти вопросы, если б хотела… Только мы, признаться, с темой чуть-чуть не угадали, поэтому Гриша нам, можно сказать, положение спас. А вы его — разгильдяем!

— Разгильдяй он и есть, — припечатала биологичка. — И уж поверьте моему тридцатилетнему педагогическому опыту, это свою роль сыграет обязательно. Раньше ли, позже ли, но сыграет. И наша с вами задача не допустить падения…

— В бездну порока, — не удержалась младшая коллега и тут же отступила назад, закрываясь в притворном испуге руками: — Всё-всё-всё, молчу!

— Вот и молчите, милочка, — с явно транслируемым превосходством резюмировала Лидия Антоновна, — пока что он в моём классе, я его классный руководитель, и я сделаю всё, чтоб не позволить ему растратить свои способности по пустякам! Ещё б вот под ногами не путались всякие…

-*-*-

Палыч, перестав быть до зарезу нужным, по какому-то волшебству сразу нашёлся. Хорошо, хоть не стал томить и требовать проверки работы, а просто сразу отпустил нас домой, тем более, что и время давно прошло — четвёртый час уже! Мы, однако, сразу расходиться не стали, а ещё некоторое время стояли кучкой в коридоре, негромко вспоминая разнос, устроенный нам биологичкой. Ну и помянули её “добрым словом” и сдавленным смехом, куда без этого?

Базар наш прервал Палыч, высунувший голову за дверь мастерской. В коридоре было темновато, но мы всё равно увидели, что он здорово чем-то обеспокоен.

— Вы чего тут, примёрзли? Ну-ка, ребятки, давайте-ка бегом по домам! Не нравится мне погодка-то, как бы шторм не налетел! Бегом-бегом!

Хором попрощавшись, мы выскочили на улицу. О-ох! Утреннего солнца как и не бывало. Задул резкий ветер, и похолодало так, что мы, не сговариваясь, сразу же застучали зубами. Неудивительно — все в шортах-майках, да разогрелись, пока валандались с тем клятым столом, а тут градусов десять, никак не выше. И дует.

— Ну, кто где живёт? — спросил я хриплым голосом. Про Олежку-то знаю — хотя бы с точностью до района, а вот двое других…

Всё вышло не так уж плохо: одному из пацанов, из параллельного класса, до дома было вообще рукой подать — на соседнюю улицу, Олежка заверил, что доберётся минут за 15, если бегом. А самый младший паренёк оказался моим соседом — даже крюк делать не придётся, скину по дороге, у стадиона.

— На раму или багажник? — спросил я для проформы: на багажнике пацанам ездить западло, только если совсем мелким. Коллега только фыркнул, отпихнул мою руку и ловко запрыгнул на раму, по-пижонски прихватив руль только колечком из большого и указательного пальцев, всем своим видом показывая “плавали — знаем!”. Ну, что ж… Мне, если честно, так тоже спокойнее.

Направляясь вниз по тротуару на набережную, я не утерпел и завернул в проулок — кинуть взгляд на яблоню. У нас их очень мало, все местных, устойчивых к заморозкам сортов, обычные первую же зиму не переживут. Типичная высота кроны — мне по грудь, дерево похоже на гриб с круглой шляпкой на ножке. Яблоки на них кислые и мелкие, даже в сравнении с советскими-магазинными, да и родятся не каждый год, но и это кажется здесь чудом! У нас в СТ, например, нет ни одной. А в школе когда-то посадили, но давно, после войны, вроде бы. Её очень берегут, и яблоки с неё не рвут даже самые отмороженные хулиганы, а сбор урожая — это настоящая привилегия, даруемая лучшему из начальных классов.

— Ты куда? — недоумённо спросил попутчик и, кажется, хотел что-то добавить ещё, но спустя мгновение застыл с раскрытым ртом — как и я.

Яблоня была буквально облеплена крупными бело-розовыми цветами! Листья уже, конечно, тоже распустились, но были совершенно незаметны, только если присматриваться. Видимо, зацвела она уже давно, как бы не в мае ещё, но лепестки ещё не начали облетать, и за забором притаилось настоящее белое облако. Как же я пожалел, что нет у меня в кармане смартфона с камерой! Вот это чудо — ну хоть бы показать кому! Ходят люди, по соседней улице даже, а никто и не знает, что тут рядом притаилась такая невероятная красота! В этот момент особенно резко дунул ветер, и нам в лицо плеснул бело-розовый поток невесомых лепестков — чёрт, всё-таки облетает… да и вообще, о чём я думаю? Ночью холодно будет почти наверняка, помёрзнут все цветы и завязь, если она уже есть. Не свезло. Нечего в этом году будет собирать октябрятам.

Велик в подъезд я затаскивал уже под крупными хлопьями снега.

Давненько со мной такого не случалось, волнительно, однако: снег — летом! Подавив дурацкое неконструктивное желание раскопать в шкафу зимнюю одежду и ломануться катать снеговика, я сел и сосредоточился. Я же не такой уж деть теперь? То есть, надо по-взрослому подойти к вопросу. Проблем у меня, насколько мне подсказывает память о подобных катаклизмах в прошлом, три. Во-первых, мама ушла на работу в летнем. Не знаю, в чём конкретно, я встал позже, но выбор у неё по-любому не шибко велик — какие-то босоножки, как бы не на каблуках, платье… Мы с папой, конечно, тоже не в шубах, но я уже дома, а папу, вероятнее всего, на машине привезут.

Второе — еда. У нас тут с электричеством беда в такие дни — опоры ЛЭП стоят вдоль леса, мокрый снег ломает ветки, валит деревья и рвёт провода. Их, конечно, будут чинить, но только после того, как снегопад закончится, да и начнут всяко с тех, которые идут на Завод. Потом — на другие заводы. Номер населения в очереди — последний необязательный, нам свет дай боже, чтоб завтра к обеду включили. Плита электрическая, родителям ни поесть, ни чаю вскипятить. Заканчивал формулировать я уже на бегу в сторону кухни — пока не вырубило, надо что-то сварганить по-быстрому. Укутаю одеялом, до вечера протянет. Пробегая мимо зала, бросил взгляд на часы — четырёх нет, успею.

Ну и третья проблемка, на которую я, судя по всему, даже замахиваться не буду: парник. Он вообще-то накрывается плёнкой, но с утра было тепло, папа по дороге на работу (или объект какой-нибудь) наверняка заехал и открыл. Сейчас снег неизбежно всё засыплет, а огурцы, к сожалению, в сугробах не выживают. Но добираться на другой берег очень долго, надеяться на автобус по такой погоде наивно, а ехать на велосипеде, учитывая старую поюзанную резину и наш местный рельеф, было бы натуральным самоубийством. Придётся расставлять приоритеты: сейчас быстро ляпаю суп, а к 17.30 я должен быть у проходной завода с маминой курткой и сапогами.

Суп забацал самый быстрый: из рыбной консервы. Картошки на балконе нашлось всего три штуки, и размера отнюдь не чемпионского, пришлось добивать пшеном. Попробовал — мда… шедевр повару не удался. И крупа не сварилась ни фига. Впрочем, это как раз не страшно: пока хожу туда-сюда — дойдёт. А может свет и вовсе до нашего возвращения не выключат? Бывает же везение? Но достаточно глянуть за окно, чтоб эти надежды растаяли: всё вокруг уже белым-бело, а несчастная берёза напротив нашего подъезда согнулась в три погибели, были б под ней провода — давно бы оборвало. Хорошо, что там ничего нет, только забор садика, а он кованый, прочный.

Собравшись выходить, словил нежданчик: ладно сапоги, а куртку-то как нести? Тут тебе не двадцать первый век: пакетов нет, рюкзаков нет. Вешалок и портпледов нет! Не толкать же “дутыш” в авоську?! Да и не влезет он. Есть сумка, в которой папа носит из подпола банки и овощи, но она, понятно, грязная. Решил нести в руках. Намокнет — снег-то и не думает прекращаться — ну так судьба у ней такой. Она и на человеке намокнет, в конце концов, в этом всё её предназначение и состоит. На человеке… хм, а это идея! Застегнул мамин дутик наглухо, под горло и завязал рукава себе вокруг шеи. Вышло что-то навроде плаща. Или как там матросский квадратный воротник называется — гюйс? Вроде был у меня в садике такой, только этот подлиннее будет. Так-то оно и вовсе годно! Погнали!

К окончанию ИТРовского рабочего дня толпа у проходной собралась жиденькая. Уверен, рабочих полчаса назад встречало куда больше народу, а сейчас нас всего-то человек… десяти нет. Так что, этот всплеск гордости в маминых глазах объяснить несложно, тем более, что из детей-то я, собственно, один тут, остальные взрослые. Точнее, даже пенсионеры. Кажется, мама даже одеваться специально не торопилась, чтоб окружающие получше рассмотрели её триумф! Выглядела она, правда, довольно комично в своей куртке, которая спереди была сухой и ярко-оранжевой, а сзади — мокрой, такого тёмно-кирпичного цвета. Но — всяко лучше, чем в летнем платье и босоножках, да по колено в сугробе! Комично мы, наверное, выглядим: она мокрая со спины, а я — спереди. Хорошо, что на моём бушлате почти и незаметно, хоть в грязь его кунай, не то, что ангельски чистый летний снег. Гы.

Когда дальше ждать стало уже совсем нечего: и мама оделась-обулась, и её коллеги разбежались кто куда, мы двинулись от проходной к набережной, а я осторожно спросил:

— А с огурцами что?

— Всё хорошо с ними, — отмахнулась мама. — Я папе звонила, он ещё час назад Юру послал, у него тоже парник в этом году, сразу оба накроет. Ты лучше скажи, что с электричеством?

— Когда уходил — было, — пожал плечами я.

— Ох, — заторопилась мама, — надо быстрее тогда, вдруг успеем ещё сварить хоть что-то?

— Я сварил. Суп. И в одеяло замотал, не должно остыть.

Ух, сколько гордости во взгляде. Как бы на всю улицу не закричала сейчас.

Глава 5

Наша отработка пролетела быстрее, чем ожидалось: в четверг на второй неделе мучений Олежка, вернувшись из пристройки со скособоченным учительским стулом в руках (вот бы нашей классной такой подсунуть!), мимоходом заметил:

— Кстати, всё.

В тот момент никто и внимания не обратил: мы уже привыкли на работу буквально набрасываться, иначе, с большой вероятностью, приходилось зависнуть на час или даже два, недоделку же не бросишь. Задерживаться никому не хотелось, обеда-то нет, потому и торопились сделать как можно быстрее.

Когда стул был общими усилиями поправлен, проклеен и собран, а сверху водрузился “гнёт” в лице нашего самого младшего товарища, Сидоров с негромким “эх, хорошо-о-о!” вдруг развалился на соседнем верстаке прям поверх ещё не сметённых стружек.

— Ты чего это? — несколько оторопев, спросил я.

Несколько секунд Олежка смотрел на меня непонимающе (а мы все втроём — на него), а потом до него дошло и он засмеялся:

— Вот же тетери глухие! Всё, говорю же, кончилась работа! Нету больше ничего!

В моей голове сразу взорвался грузовик с мыслями. Вариантов наших действий было множество, но в итоге я решил, что если мы сейчас рассядемся по углам и поспим часок-другой, то это даже не до конца скомпенсирует все наши задержки и переработки. Только часового надо выставить, а то мало ли кто зайдёт…

Как выяснилось, время я тянул напрасно: Палыч, только услышав новость, подмигнул и шёпотом поинтересовался:

— И чего вы тут тогда делаете? Слыхал я, у школьников каникулы летом. Марш отдыхать!

— А отработка… как же… — заикнулся было я.

— Да закрою я всё, не беспокойся. Молодцы, отлично поработали! Я, сказать честно, даже и не рассчитывал на такой результат, думал, придётся мне в отпуску сюда таскаться, пилить-строгать… Так что, бойцы, благодарю за службу!

А я осознал, что плану “поговорить про войну” претвориться в жизнь было не суждено. Неудивительно — пахали мы, сказать прямо, как проклятые, лясы точить нам было однозначно некогда, да и Палыч появлялся только утром — мастерскую открыть, да после обеда, чтоб принять работу. Ладно, впрочем, жизнь не кончена, что-нибудь придумается ещё.

Напарники наши, услышав резолюцию начальства уже в моём исполнении, явственно просияли лицами и испарились во мгновение ока. А вот Олежка требовательно ткнул меня пальцем в грудь:

— А помнишь, ты обещал про кружок поговорить с завучем? Чтоб пускали нас и ключ давали летом? Она на месте сегодня, с самого утра пришла, я видел!

Ну вот — я уже, оказывается, “обещал”. Вздохнув, я принялся отряхивать опилки с одежды: халат — штука всё-таки не герметичная, к концу работы пыль из нас прямо-таки выбивать можно, как из старого ковра. А в “чистую” часть школы в рабоче-крестьянском виде тащиться рискованно, техничка если увидит — будет мне на орехи.

— А ты чего стоишь? Давай, приводи себя в порядок — со мной пойдёшь, будешь придавать заявке массовость, — махнул я товарищу. Чтоб не расслаблялся.

Вопреки моим опасениям, никакого удивления наша инициатива не вызвала. И возражений тоже не нашлось, наоборот, завуч с первых моих слов вскочила и потащила нас к Любочке в очках — договариваться насчёт пристанища. Там мы тоже не особо задержались, принеся страшную клятву “оставить кабинет в том же виде, что и сейчас”. Больше того, мне даже вручили ключ, пусть и в прицеле грозно нахмуренных бровей. Четырёх сразу. Как-то я не так это себе представлял, если честно. Ситуация, в которой кому-то из одноклассников дают ключ от нашего домашнего кабинета, биологии, пусть и для дела, кажется мне совершенно нереалистичной — наша классная всегда запирала дверь собственноручно. Мы и знакомы-то с этой Любочкой ещё в прошлом году не были, и не ведёт она у нас ничего! А тут раз — и такое доверие. Приятно.

Предварительно отрапортовали о намерении собираться два раза в неделю, по вторникам и четвергам, пообещав уточнение после первого организационного сбора, и утекли, от греха подальше, пока про всё ещё теоретически продолжающуюся отработку никто не вспомнил. На улице быстренько раскидали, кто кого предупреждает о первом собрании нашей банды, и разошлись. Отдыхать. Теперь уже по-настоящему.

-*-*-

Пообедав в кои-то веки относительно вовремя, я задумался: дальше-то что? На рыбалку — так это с утра надо, сейчас уж не успеть толком, да и ветер поднялся. Пацаны во двор выйдут ближе к вечеру, да и не очень-то хочется мне в детские игры рубиться, сказать прямо. Войнушки там всякие, палки-банки… не. По городу на веле прокатиться, повспоминать? Это вот можно, кстати. И у меня ж долг есть перед Яном ещё — спутника-то на абитуру в Москву я ему так и не организовал, волнуется человек, два раза уже заходил. Время, правда, неподходящее — Александрова вроде до обеда было надо ловить, но уж как могу.

Что ещё? А — на вокзал же хотел заехать! Попроситься работу, мало ли, вдруг? Культурно-то, по правилам нет вариантов, мелкий я ещё, детям до 14 в СССР только бесплатно можно работать, в школе. А ведь на отработке мы вполне неслабый кусок осилили! Так вот по-честному если — рублей по 25 на нос было бы вполне справедливо. Впрочем, у меня ж не в деньгах дело, на вокзале-то я Голос хотел потренировать. Но и денежки лишними тоже не будут. Есть же там у них дворники какие-нибудь? Я не возражал бы устроить дело вот как у Михи получилось: официально-то никакого школьника в совхозе нет, мамаша его там всё подписывала. Но она как работала тут на мехзаводе, так и продолжает, а на полях ишачит сынок, денежку в дом зарабатывает. Как-то там у него дела, интересно? Надо бы у Дюши спросить, вдруг он в курсе.

Дюша, кстати, в субботу последний экзамен сдаёт, но это будет русский устный, по “моим” он уже отстрелялся. Как я и предполагал заранее, ни черта он не учил толком, поэтому всё, что мне оставалось, это делать морду кирпичом и уверенно пророчить тройки. Нам (хотя больше Дюше, конечно) повезло, уже три тройки на базе, осталась одна, последняя — и тут-то человека наконец пробило на мандраж, сидит, учит. Хорошо, меня не дёргает с этим, а то не знаю, надолго ли моего уверенного вида хватит.

Выкатив велик на улицу, я задрал голову и сделал глубокий вдох — хорошо! Пахнет чем-то сладким, видимо, что-то где-то зацвело. У нас сегодня теплынь, почти жара — градусов двадцать! На небе ни облачка — и не скажешь, что неделю назад сугробы лежали по колено. О катаклизме напоминают только валяющиеся то тут, то там кучи обломанных веток с деревьев, особенно пострадали тополя. Впрочем, все оставшиеся ветви задорно зеленеют, как ничего и не было.Вот же зараза живучая какая, ничего их не берёт! У нас тополь ценится за то, что можно ветку поставить в бутылку с водой, и она пустит корни, это стандартный опыт для младшеклассников на природоведении. А если потом прикопать — будет дерево. Таким образом можно хоть целые аллеи насажать, и кое-где так и сделано. Уверен, школьники-энтузиасты вообще бы весь город ими заполонили, если б большая часть посадок не вымерзала в первую же зиму — всё таки тополям у нас холодновато, выживают лишь самые сильные и удачливые.

К Александрову поехал широким кругом — ну а что я, не катаюсь? Мне надо город вспоминать. Заодно по дороге сообразил, что можно дать чуть большего крюка и заехать на автовокзал — просто посмотреть, как там и что. Вопрос с работой придётся отложить, смысл после обеда толкаться? И вообще, четверг — это не комильфо. Неделовой день. В понедельник поеду, или вторник даже, вот. С родителями посоветуюсь ещё в выходные, только как бы они мне начали что-то своё предлагать… Помню, год назад я через папу куда-то устраивался на УПТК, кирпичи из кучи на поддоны складывать. Денег получилось — слёзы, рублей 15 накапало за три недели, работа нудная до невозможности, людей и на горизонте нет, тренироваться будет не на ком. Да и нельзя мне тренироваться на тех, кто рядом — лучше уж прохожие-проезжие, да чтоб торопились, бегом-бегом!

На автовокзале я даже не стал спешиваться, подъехал к кирпичному барьеру высотой по колено, ограничивающему микропарк на десяток деревьев и несчитанное количество сорняков, поставил ногу на выглядящую аутентично-дореволюционной кладку и принялся наблюдать. И довольно быстро был вознаграждён: есть дворник! Только он почему-то не особенно старался, а по большей части стоял, опираясь на метлу, изредка менял дислокацию по нечитаемому алгоритму и всё время зорко оглядывал окрестности, совсем как я. А ведь тротуар явно оставлял желать лучшего: и наплёвано — шелухи от семечек, в основном, и окурки, и фантики, да и проста́ ура́льска грязь с сапог кусками валяется во множестве мест — хватает тут посетителей из частного сектора. Слава богам, хоть собаками не загажено, как это запросто могло бы быть лет через 30! Хотя собачки бродячие имеются — вон, под стеночкой в тени целая стая расположилась, языки вывалены, часто дышат — жарко им. Короче, один сплошной непорядок и отсутствие благочиния.

Справа в парке негромко хлопнула дверь, но реагировать я не стал: известное дело, туалет. На улице, да, вот так. Тем неожиданнее прозвучал раздавшийся из-за сбоку голос:

— Здравствуй, Гриша. А ты чего тут? Ждёшь кого?

Тут уж никуда не денешься, пришлось повернуться: женщина. Невысокая, полная, одета официально. Чужеродно выглядит в строгом костюме, стоя по колено в бурьянах… но то для нашего городка дело обычное. Лицо очень знакомое… но откуда — ни за что не вспомню. Увидев моё затруднение, женщина подсказала:

— Дима Ильичёв, в садике в одной группе вы были, и в первом классе потом.

Чёрт! Вспомнил. Это ещё в Семи Камнях было, мы и жили в соседних подъездах.

— Да, тётя Таня, помню. — И тут же перевести разговор: — Никого не жду, просто смотрю, как тут устроено всё.

— Тут? Устроено? — Смотрит весело. — У нас тут всё хорошо устроено! А тебе зачем?

“У нас”? Ух ты, у меня тут нечаянно блат образовался? Я торопливо слез с велосипеда, чтоб не смотреть сверху вниз, и зачастил:

— У меня каникулы, вот, думаю, где можно было бы поработать. Вот смотрю — тротуар грязный, я б точно справился!

Тётя Таня изменилась в лице и коротко мотнула округлым подбородком. Но я продолжал смотреть на неё с лицом кота из Шрека и она нехотя разлепила губы:

— Ничего не получится.

— Почему?

Она сердито тряхнула головой и явно собиралась уйти, но вдруг передумала:

— Ты же так просто не отвяжешься?

Я состроил самую умильную улыбку из возможных и развёл руками. Она сердито выдохнула, бросила пару быстрых взглядов налево, направо, бросила:

— Жди. Сейчас подойду.

Потом меня за руку довольно бесцеремонно притащили в здание (велик пришлось оставить возле входа, но сейчас это нормально). Внутри мы протолкались через толпу страждущих у касс и прошли внутрь, по коридору, в кабинет с большим окном, выходящим на привокзальную площадь. Я по дороге бездумно заметил:

— Ничего себе, у вас тут толпа. Куда это они все намылились? В Свердловск? Зачем, интересно? Вроде поздно уже.

Тётя Таня, коротко глянув на меня, пояснила:

— У нас же тут не только автостанция, а ещё и трансагентство. Можно и грузовик заказать для переезда, и билет купить — хоть на самолёт.

Ух ты! Не знал даже про такое. Хотя услугами трансагентства, конечно пользовался — помню, как-то надо было перевезти пианино в общагу…

В кабинете мне указали на стул с напутствием “сидеть, ждать, смотреть”. А Татьяна зашуршала по хозяйству. Она что… чайник ставит? Электрический, богато живут транспортники. Печенье, самодельное… Вот вроде и недавно обедал, а от перспективы тепло на душе.

Но тут моё внимание привлекло нетипичное движение на площади, и про чай я забыл. Дворник кошачьим жестом прислонил метлу к стене и метнулся куда-то в сторону, выскакивая из поля моего зрения, пришлось вытягивать и изгибать шею, но всё равно видно было не очень. Он остановил какого-то совершенно неприметного человека и о чём-то с ним заговорил. Сначала спокойно, потом начал горячиться и жестикулировать. А после — это что… деньги? Невзрачный ему передал деньги? За что, интересно? После передачи клиент остался со скучающим видом обозревать окрестности, а дворник метнулся к зданию автостанции, но не к дверям, а куда-то на задний двор.

Я повернулся к тёте Тане, и обнаружил, что она смотрит на меня с улыбкой.

— Ну как, рассмотрел что-нибудь? — поинтересовалась она.

Хотелось что-то сказать, о чём-то спросить, но я подавил спешку: тут надо прикинуть.

— Ну — давай уж, говори, что думаешь. Ты же всегда был мальчик умный, — поощрила меня хозяйка кабинета.

— Он не только дворник, да? — осторожно проговорил я. — Или даже скорее не дворник?

В качестве ответа тётя Таня молча “выстрелила” в меня указательным пальцем.

— Молодец. Если коротко, здесь тебе ловить нечего. Давай лучше чай пить. Сто лет тебя не видела, расскажи, как живёшь.

В процессе чаепития я что-то рассказывал, о чём-то спрашивал, чувствуя себя на удивление комфортно. В конце концов, мне много раз случалось бывать у Ильичёвых дома, и тётю Таню я помню с детства. Хоть и смутно. Это не очень удивительно, уехали мы уже пять? лет назад, а это в детстве — срок порядочный, но по мере общения воспоминания будто вылезали из тёмного чулана, и мне становилось всё легче. В какой-то момент я упомянул олимпиаду в Свердловске и кружок, и это Татьяну заинтересовало особо.

— А какой кружок? Та же математика? — Я кивнул. — Вот это совпадение. А мой-то тоже ведь математикой интересуется! Только про кружок ничего не говорил, не знаю даже, есть он у нас или нет…

— Так пусть к нам приходит, если нет, — щедро брякнул я, за что был удостоен внимательного взгляда. — А что? Мы и летом собираться будем. Во вторник следующий у нас организационный сбор, в четыре часа. Если подойдет к первой школе — будет ему кружок. Мы, правда, сами всё организуем, руководителя у нас нету по факту. Но с администрацией всё договорено, у меня даже ключ есть от кабинета! — похвастал я.

Возможно, придётся мне что-то разруливать с “центровыми”, конечно, но с Димкой мы здорово дружили в детском саду, и брату-математику руку протянуть — дело заведомо годное. Да и свой человек в Камнях не помешает, в конце концов!

-*-*-

Александров в кои-то веки оказался дома. Не сказать, чтоб он пришёл в особенный восторг от идеи объединяться с попутчиком, но это ничего, ещё прочувствует все преимущества, уверен. Главное — что не отказался, а то во был бы неудобняк перед Яном! Во время разговора вылез сложный момент: как их друг с другом связывать-то? Ян ходит ко мне, как заведённый, он идей проникся, это легко. Но предлагать Анатолию тоже тащиться ко мне? Уверен, откажется. Впрочем, есть идея:

— Анатолий, а как ты смотришь на то, чтоб к нам в школу на маткружок прийти? Во вторник, на следующей неделе. Уверен, у тебя и так уже от подготовки голова кругом! А там отвлечёшься, потрепемся на свободную тему, может, под другим углом глянешь на свои знания и пробелы в них… И попутчика твоего я тоже позову — поговорите, пообщаетесь, глядишь, и придёте к общему знаменателю. Как думаешь?

Не скажу, что это получилось прям вот неожиданно, но Александров сразу согласился, уточнил только время. Окрылённый первым успехом (теперь главное, чтоб у Яна экзамена какого-нибудь на это время не поставили!), я двинул развивать наступление:

— Слушай, Анатолий, а если я тебя попрошу накупить там всяких задачников? Там на первом этаже должны продавать в ГК, там же, где и приёмная комиссия! — Александров глянул на меня как-то странно, но я не обратил внимания, торопясь высказаться. — Мне любые годятся, даже старые, за прошлые годы, лучше бы даже всяких кривых местных изданий, лишь бы побольше да подешевле. А то сам знаешь, наверное, у нас тут не достать ничего…

И тут же подумал, глядя на всё ещё стоящего молча афганца: а ведь у меня теперь есть альтернатива! Это раньше один вариант был, а теперь-то я и Яна попросить могу. Но дело оказалось несколько не в этом.

— Не проблема. Куплю. Но есть проблема. Нужны деньги! Я как сам поступал в тот раз, купил пару, физику и математику, так вот за каждый отдал, если память не изменяет, по рублю. Или больше даже. Я их вам, конечно, подарю после этой абитуры, ты не думай, что жму… Но новые покупать — это прилично денег надо, там много их! А я поиздержался этой весной, за свой счёт не смогу, уж извини…

Меня бросило в жар, уши, уверен, покраснели. Как-то об этой стороне дела я и не подумал! Вот ведь тоже ещё прорва — на эти дела денег можно высадить уйму. И с кружка не соберёшь — уж больно схема мутная. Это я Анатолию верю, не станет он меня кидать, а пацаны? Да тем более — родители их, у самих-то у пацанов нет ни черта, как и у меня, собственно… Ладно, думаю, десятку на такое дело я у папы выпрошу, а там разберёмся.

— Деньги будут! — заверил я Александрова. — Прямо во вторник не обещаю, но до твоего отъезда решу вопрос. Главное, чтоб ты в принципе не против был.

— Я не против, — кивнул афганец. — Я тут подумал — там же наверняка много всякого добра останется у тех, кто поступит. Попрошу, глядишь, и бесплатно получится собрать что-то, всё вперёд.

— То будет приятный бонус, — махнул рукой я. — Ты сам поступи, главное! Анатолий в ответ только хмыкнул.

-*-*-

Звонок раздался неожиданно. Это у нас вообще дело нечастое: у моих и маминых “корреспондентов” телефонов нет, к тому же, мама с подругами и так видится каждый день на работе. Папа летом, пока световой день долгий и погода приемлемая, никогда так рано дома не появляется, и об этом всем, кто может ему звонить, прекрасно известно. Поэтому мы оба промедлили, в уверенности, что “это не мне”, и надежде, что трубку возьмёт кто-нибудь другой. Мама не выдержала первой, после пятого зуммера подошла, ответила, и я, услышав “здравствуй, Виктор”, пулей десантировался в коридор, не дожидаясь явного выражения недовольства — дядя Витя, другого Виктора среди друзей-знакомых нет, значит, это меня, сто процентов! Сразу меня к телефону не пустили, однако — о чём-то мама там разговаривала. Я даже подумал было, что ошибся, и Виктор в контактах есть какой-то ещё, но — через несколько угуканий — трубку мама мне всё же протянула.

— Здорово, Гриша. — Голос в динамике звучал глуховато, но вполне разборчиво и узнаваемо. — Ты там как, не сильно занят в выходные? Поедешь с нами в верховья, с ночевой?

Я прикусил губу. Конечно, на той неделе я ударно отпахал в саду оба выходных вместе с родителями, да и поливательную повинность с меня так и не сняли, но две-то недели назад… я торопливо проговорил:

— Секунду! — и бросился на кухню, куда уже успела перебазироваться мама.

Переговоры с ней много времени не заняли, я уже почти стандартно обменял обязательство закрыть вопрос с поливом и на следующую неделю на статус человека, который в выходные “свободен, как ветер”. Цитата, если что. Уже выходя, я крутнул разговор в голове и понял, что моя просьба для мамы новостью не стала, и так уж нервничал я зря. Ну да ладно.

— Договорился! — торопливо отчитался я в трубку.

— Вот и хорошо. Ты там подготовься тогда, лады? Живцов своих налови побольше, жерлицы поставить попробуем, червей накопай, ещё чего там, я не знаю… Ручейников если найдёшь хоть с десяток, тоже замечательно. Покупать ничего не надо, всё есть. Я приеду в пятницу, правда, очень поздно, ты, наверное, спать уже будешь. Стартуем в субботу как рассветёт, ну я ещё позвоню ближе к делу, или маме твоей передам. Но вообще, я рассчитываю, что это ты меня будить придёшь, а не наоборот. Решили?

— Решили! — радостно отозвался я.

Глава 6

Насчёт “придёшь будить” дядя Витя не шутил: вскочив с первым светом, я обнаружил на тумбочке возле кровати записку маминым округлым почерком и ключ. Не наш, соседский. Конечно, завтракать я не стал: кто же тратит драгоценные утренние минуты перед выездом на рыбалку на какую-то там еду? Мой старший товарищ, на удивление, тормозить не стал тоже, открыв глаза после первого же тихого оклика. Я, правда, с усмешкой подумал, что веду себя, будто тут ещё десять человек в квартире, все спят, и мешать им нельзя, а ведь мы только вдвоём.

Даже не одеваясь, дядя Витя первым делом снял трубку телефона, стоявшего на журнальном столике рядом с кроватью. Немалое буржуйство, кстати, по теперешним временам.

— Алё, ну, ты как? Встал уже? Молодец. Даже так? Ну подъезжай, мы уже тоже почти готовы, я оденусь только. Боец? Смешно. Боец уже на низком старте с собранными удочками в руках! Наживка на крючке! Забрасывать готов! Дыру на мне скоро взглядом прожжёт… Да, десять минут нормально, — и озадачил уже меня, положив трубку: — Пока я умываюсь, пойди там из холодильника продукты в мешок столкай, рядом лежит. Выгребай всё только, а то испортится.

Неведомым абонентом оказался Лёха. Вот вроде и возит он теперь кого-то другого, а всё равно не забывает его бывший начальник. Ну или у них такой симбиоз, как у папы с дядей Юрой — уверен, они тоже не перестанут общаться, даже если разбегутся по работе. Машина — уже знакомая Волга, 24ка, старая модель, на ней Белый работает сейчас. Знаю, потому как он несколько раз подвозил меня на ней с тренировки. Имущество в багажник, однако, дядя Витя сам грузить не стал, предоставил эту работу водителю. И сел, конечно, сзади — но мне-то так веселее.

Какой же кайф куда-то ехать в нынешнее время — дороги пустые! И комфорта в Волге вполне достаточно, сколько бы всякие иномарки на наш автопром ни поглядывали свысока. Главное, в аварии не попадать. Мы во мгновение ока выскочили не то, что из города — из района даже! А вот потом Лёха свернул с трассы, и скорость наша упала кардинально. Хотя, это всё же не то, что отцовы объекты в тайге: за два часа колыханий по ямам и колеям выходить и выталкивать машину нам не понадобилось ни разу, а ведь когда едешь с папой — это прям нормальное явление, даже несмотря на то, что УАЗ куда проходимей Волги. Я уж совсем было набрался наглости попросить Лёху пустить меня за руль, как деревья разбежались в стороны, и мы вырулили на широкий косогор над рекой. Лёха — сам, без команды — съехал с грунтовки на траву и остановил машину, мы все, не сговариваясь, вылезли наружу.

— Эх, красота! — с чувством протянул дядя Витя. Мы с водилой только согласно угукнули.

Посмотреть, и правда, было на что. Довольно широкая в этом месте река плавно поворачивала, толкаясь в пёстрые, поросшие хвойным лесом скалы. Вода тёмная, почти синяя — глубоко. Внизу под нами к берегу лепилась микроскопическая деревушка на десяток дворов, у каждого дома — разнокалиберные мостки, пара лодок, светло-зелёные квадраты огородов. Ниже по склону живописно разбрелись несколько чёрно-белых коров, казавшихся неправдоподобно одинаковыми, а вот пастуха нигде не было видно. Это что они тут, сами? Деваться-то им особо некуда, впрочем: до леса — рукой подать, прогал не особо велик.

— Ну что, поехали? — подал голос дядя Витя. — Или какие-то мальчики желают налево?

— Мальчики-то, может, и желают, да вряд ли в этой деревне девок много! — с усмешкой выдал Лёха, на что ДВ погрозил ему пальцем.

Уехали мы, однако, недалеко.Оказывается, дорога сюда была просто отличная! А уж вокруг деревеньки, по высушенному солнцем косогору — так и вовсе автобан. А вот в лесу… Видимо, дальше ездили уже исключительно лесовозы. Или танки. В любом случае, на нашей Волге туда соваться даже и думать было нечего. Оценив колею, я присвистнул: да тут как бы не по колено! Здесь и УАЗик не прошёл бы, сто процентов.

— Вот и порыбачили, — довольно грустно сказал дядя Витя. — Ну что, разворачиваемся?

— Да вот ещё, — фыркнул Лёха. — Сколько тут — километров пять? За час дойдём! А машину тут можно оставить, ничего с ней не сделается.

— По лесу. С грузом. И ребёнком, — возразил ДВ, но на водителя он смотрел, пожалуй, с какой-то невысказанной надеждой.

— Ну за два! А ребёнок этот ещё вперёд нас прибежит, вот увидите. Да на нём пахать можно!

— Есть предложение получше, — проговорил я, а когда оба взрослых повернулись ко мне, указал глазами на деревню. И две лодки, покачивающиеся возле ближних мостков. Дальше вроде были ещё, но какие-то… нетоварные. Одна вовсе почти затонула, только обводы бортов над водой торчат… А эти выглядели вполне рабочими. К тому же — две сразу в одном дворе. Не разорваться же хозяину? Всяко можно одну сторговать.

Первым на переговоры двинул, ясно, дядя Витя — ему по должности положено. Да и вообще полезно — пообщаться с населением, окунуться в, такскзть, народные чаяния, припасть к истокам и проявить единство… Однако, общение явно не задалось, что любой мог бы запросто определить по обескураженному выражению лица партработника, выскочившего из ближнего двора буквально через несколько минут. Я, честно говоря, даже позлорадствовал немного: вы, дорогие функционеры, вероятно думаете, что простые советские граждане вас в дёсны целовать готовы с утра до вечера? А вот не всегда, не всегда. И не все. И, заметьте — это пока, дальше будет только хуже. Можете начинать привыкать потихоньку…

Алексей тоже заметил афронт старшего товарища, и его это почему-то возмутило:

— Да что они там о себе думают? — пробурчал он и двинул навстречу начальнику.

Более близкий к народу водитель продержался дольше, но вышел с тем же результатом. На его лице это читалось не так явно, но жест “бери шинель рюкзак, пойдём домой пешком” истолковать как-то по-другому было невозможно. И, клянусь, я уловил нотку облегчения в хмыке соседа! Разве же мог я упустить такой шанс утереть нос старшим товарищам? Да ни в жизнь! Тем более, у меня ещё и секретное оружие есть.

— Моя очередь. Надо же замкнуть круг? — бросил я опешившему от такой наглости дяде Вите уже на ходу.

Во двор заходить и не понадобилось: парень лет двадцати пяти, чем-то неуловимо похожий на Лёху, только брюнет, уже спустился к мосткам и чего-то перебирал в небольшом полусундуке, полусарайчике в нескольких метрах от берега.

— Здравствуйте! — жизнерадостно прозвенел я, подходя ближе.

— На х-х-х… — Парень поднял голову, глянул на меня красными глазами и с видимым усилием исправил то, что хотел сказать первоначально: — ...рен иди.

— А чего так невежливо? — всё с тем же жизнерадостным восторгом спросил я.

— Я так-то и по е… морде дать могу. Если попросят. — В этот раз мой собеседник даже голову поворачивать не стал.

Ну что ж… найдётся у нас управа на такого храброго атамана? Найдётся! Как минимум, попробовать-то мне всяко ничего не мешает.

— Повернись. Объясни.

Сердито фыркнув, мой визави противиться не стал. Или не смог. Вот и славно.

— А вы чего думали — холопы деревенские сразу на цырла перед вами встанут, да? Припёрлись все такие красивые, городские, на Волге! Пятёрку мне суёт, богатенький! Лодку вам? Хренушки, шуруйте ножками, как все!

— Так как же все, — с улыбкой возразил я, — у вас же вон, аж два плавсредства! Вы-то ножками, небось, не ходите.

— А я не все! Я эти лодки, можно сказать, сам… — тут он осёкся и вперил в меня переполненный подозрением взгляд. Так, ясно, требуется подкрепление:

— Скажи, чего ты сейчас хочешь. И лодку давай, не жмись.

— Выпить хочу! — немедленно отреагировал “хозяин кобылы”. — Чего вы мне деньги ваши суёте? У меня свои есть! Нет бы подошли по-человечески, с уважением, налили, угостили… У вас же есть, я отсюда вижу!

Чего уж он там увидел в закрытом багажнике — понятия не имею, но я тут же подхватился и, бросив короткое: “Пять сек!” — рванул вверх по склону к своим. Пять не пять, но задача по извлечению бутылки “Андроповки” и трёх крохотных мельхиоровых рюмок была решена в рекордно короткий срок. Третья не мне, не подумайте чего, просто уважение решил проявить даже Лёха, который вроде бы как за рулём. Впрочем, руль ему теперь до завтрашнего вечера без надобности, если всё срастётся, так что, можно.

Тут уж дядя Витя не оплошал, проявив всё своё натренированное многолетней партработой умение общаться с народом. Даже странно, что он с первого раза похмелюгу у объекта не распознал — забурел, видать, у себя там, в обкоме, отвык от утреннего рабочего люда! Уже через пару минут и три круга они с Серым — так отрекомендовался адмирал местного флота — были если не лучшими друзьями, то недалеко от того. И лодку нам дали, без денег, и вёсла позволили выбрать — самые длинные, чтоб Лёхе по руке, и машину загнали за забор, а то “не приведи, трактор зацепит”. Даже по месту предполагаемой стоянки абориген нас сориентировал, предложив вариант получше того, куда взрослые собирались изначально, правда, и плыть придётся на сколько-то километров подальше. Это всё я слушал уже вполуха: грести этими брёвнами мне явно не доведётся, так что, я вполне могу начать ловить прямо сейчас, с борта! Отвлёкся я, только когда меня кольнуло воспоминание из прошлого будущего:

— Серый! А сковорода у тебя найдётся? Взаймы?

Посмотрев на меня довольно-таки диким взглядом (а глаза-то уже нормальные почти!), наш новый друг залез в свой рундук и после недолгой заминки выволок оттуда искомое. Сковорода была именно такая, какую я вспомнил: огроменная, в обхват, чёрная обгорелая чугунина — за полноценный якорь сойдёт при случае! Принимая (ох, не уронить бы!), я пояснил сразу всем:

— Лёша, мы ж не брали сковородку с собой? — И, персонально для Серого: — Спасибо большое! Вернём в целости!

— Ха, в целости! — криво ухмыльнулся Серый. — Да её кувалдой не возьмёшь — дедова! Такую только утопить, разве что…

Когда-то я точно такую же вымутил во временное пользование (тоже в комплекте с лодкой!) у совершенно незнакомой бабки, случайно встреченной по пути от станции к озеру, когда мы весёлой студенческой бандой ходили в автономку по Карелии. И я до сих пор помню, насколько вкусна щука, если её жарить крупными кусками сразу после поимки, на такой вот сковороде, прямо на живом костре, когда всё шипит и стреляет, брызгает нутряным рыбьим жиром, огонь пыхает, дым белый, небо синее, и все, все вокруг возмутительно молоды и совершенно счастливы. Я нынче вроде моложе некуда, щука в реке водится сто процентов, сковорода теперь тоже в наличии. А ощущение счастья… проверим!

-*-*-

Поначалу большого успеха моя рыбалка с лодки не имела. Понятно: на поплавочную-то удочку, да на фарватере! Пусть эти места и называются “верховье”, глубина конкретно здесь порядочная, река течёт в своеобразном каменном ущелье, посредине точно глубже 5 метров. Пришлось мне проявить дипломатические способности, убеждая Лёху, что ближе к берегу течение слабее, и ему там будет легче грести.

Возле берега дело пошло получше, и я даже успел надёргать полтора десятка разномастных хвостов в ладошку каждый — как раз на обеденную уху! Но жизнь редко катится по гладким рельсам: очередная поклёвка своей неумолимой мощью сначала заставила вскочить на ноги, удерживая гнущееся удилище, а через мгновение я и вовсе птичкой порхнул в воду с неудачно и не вовремя рыскнувшей лодки. В полёте успел порадоваться, что нынче не существует проблемы “утопленного телефона” — ничего ценного у меня при себе нет, хоть догола в воде раздевайся при необходимости. Забегая вперёд, кой-чего я не учёл.

Алексей среагировал в момент и лодку лихо развернул, да и по течению она шла куда охотнее, чем против, так что, в первый же раз вынырнув, я буквально чуть-чуть не дотянулся до протянутого мне весла. На сетчатке запечатлелся дядя Витя с искажённым лицом, опасно стоящий уже босой ногой на борту и рвущий с себя одежду, подавшийся вперёд Лёха, держащий своё монструозное весло двумя руками, как винтовку с примкнутым штыком. Потом над головой сомкнулась зеленоватая бурлящая вода, но я был совершенно спокоен. И действительно, снова толкнувшись руками и ногами, я выскочил на поверхность, и тут уж весло оказалось совсем рядом — хоть зубами хватай. Схватился, однако, как положено, зажав перо под мышкой, после чего взрослые в четыре руки выдернули меня на борт, совсем как я некрупного подлещика за пять минут до того. Разве что я, в отличие от подлещика, был совершенно не против такого развития событий.

После недолгой суеты, состоявшей из попыток дяди Вити меня раздеть, обтереть, пристать к берегу, обогреть, и моих яростных уверений, что всё в порядке и совершенно ничего со мной не случилось и не случится, мы все сели, выдохнули и подвели итог. Потери всё же были: я утопил левый сапог. Ещё то ли на старте моего заплыва, то ли в процессе спасения, канула в Лету Кедровую банка с червями, и это обидно: червей я накопал перегнойных, мелких, красных и активных, много, и потерю эту в местных лесах, конечно, никак не восстановишь. А вот удочку мы вполне успешно вызволили. Никакая особо крупная рыба её не утащила, всё оказалось проще: зацеп. Да такой хороший зацеп, что высвободить крючок мне не удалось, даже спустившись снова в воду (всё равно мокрый) и оседлав ту чёртову корягу — пришлось отрывать. Не стоять же на этом несчастливом месте до обеда?

— Предлагаю всё-таки пришвартоваться, — сказал дядя Витя, перетряхивая запасы еды в мешке: в процессе спасения утопающих наш багаж местами подмок. — Тут сейчас уже будет наше старое место, вон за той излучиной, там более-менее оборудовано всё, и даже дрова должны быть. Быстренько разведём костёр, погреемся, позавтракаем, обсохнем сами, и вещи сколько-то подсушим. А то до точки, которую нам твой… лучший друг Серый сосватал, ещё часа два телепать, не меньше. Ты ж тоже не завтракал? Как, не возникло желания ещё?

Даже если б я и вздумал возражать, мой живот мне этого бы ни за что не простил.

Место оказалось очень удобным и живописным, примерно как тот косогор с деревней, только поменьше. Но тоже лысый взгорок — комаров сдувать будет. Ещё был навес из жердей, такой же стол с лавками, обложенный камнями очаг. Я, раньше времени нацепив свои запасные кеды, которые обычно брал с собой в качестве стояночной обуви, вознамерился было привычно двинуть за дровами, но дядя Витя решительно меня остановил, вручив огромное махровое полотенце. Костёр тем временем уже разжигал Алексей, используя для этого дрова из запаса под навесом. После того, как я переоделся, мне в левую руку всучили бутерброд толщиной в предплечье, а в правую — объёмистую крышку от термоса, полную горячего сладкого чая, и из течения событий я на некоторое время выпал. Вернувшись, обнаружил взрослых сидящими вокруг костра, с разномастной посудой в руках и несколько тоскливым видом.

— Зря отдали бутылку этому алкашу, — осуждающе заявил Лёха. — Там ещё почти половина была! Сейчас бы самим пригодилась!

— Да ладно тебе… — пожал плечами ДВ. — В конце концов, она ж у нас не последняя. И коньяк есть даже. Если так уж невтерпёж — вон пойди да возьми в мешке.

Алексей, однако, никуда не пошёл и брать ничего не стал, только замотал смущённо подбородком.

— Подкрепился маленько? — повернулся ко мне дядя Витя. — Есть предложение всё-таки здесь твою добычу сварить. Тут и пообедаем заодно. А то я посмотрел — у тебя резервная одёжа так себе, летнее всё, короткое, а на той стоянке, как я понял, комара богато — загрызут. Сделаешь? Из Алёши-то повар известный, я на такой риск здоровьем не согласен. А я бы тогда тоже кинул пока — хоть снасть намочу, для порядку, — и очень по-доброму улыбнулся.

Что оставалось делать? Согласился, понятно — я-то половил уже, пока взрослые работали. Тем более, что роль повара и кострового в лагере мне знакома с детства, ничего нового тут нет, всё время так. Лёха, правда, ловить не пошёл, а запросил задач для себя — отправил его за водой и дровами. Воду он, не мудрствуя лукаво, черпнул котлом прямо из реки — судя по уверенности действий, не в первый раз они на этом месте, а вот за дровами ушёл надолго. Вернулся, правда, с немалой сухостоиной — нам столько точно не спалить, подновим запас на стоянке.

К моменту, когда я разобрался с утренним уловом и уже готовился запускать обрезь “на навар” в закипающую воду, дядя Витя с горделивым видом поднялся с берега, высоко подняв на блесне немалую рыбу в серебряной чешуе. Это чего это за зверь у него? Лещ, что ли? На спиннинг? Да ладно! А, не, не лещ — язь. Кило, не меньше! И красавец-то какой! Именно это я и не замедлил озвучить. Сосед явно грелся в лучах славы, грех было не польстить человеку. Тем более, реально было за что — прям настоящий трофей! Одно плохо — у нас в пруду они часто заражены хренью какой-то, вроде бы варить их надо долго. Здесь-то, конечно, почище быть должно — вода холодная, проточная, но всё равно как-то страшновато… Впрочем, тут я у руля: надо варить дольше? Будем варить дольше!

-*-*-

Проснулся я от солнца, которое стало очень уж настойчиво пробиваться сквозь закрытые веки. Немного полежал, слушая мерное поскрипывание уключин и плеск воды, а потом услышал звук заброса спиннинга, и тут уже рыбацкое взыграло: я что, спать сюда приехал?! Подскочив, я неосторожно бросил взгляд на солнце — дело к вечеру уже. Идея была так себе, конечно, теперь придётся пару минут моргать, избавляясь от цветных пятен перед глазами. И вообще: ну вот за что это мне? Сознание-то вроде как уже зрелое, пожившее, а тело детское. Слабенькое. Тихий час устроило. И ведь не помню я даже, как заснул! Уху доварил — это точно, и даже доел, кажется… а вот после — провал.

— Ну как, проснулся? — спросил очевидное дядя Витя. — Мы решили тебя не будить, а на месте сидеть надоело — вот, плывём, доберёмся уже скоро.

Я в ответ только носом шмыгнул.

“Скоро”, однако, получилось не очень-то скорым — дядя Витя даже успел поменять Лёху на вёслах, когда по правую руку показался небольшой пляжик, стиснутый лесом и скалами. Сразу стало понятно, почему про это место ни ДВ, ни Лёха не знали: берег-то другой, на машине не подъедешь. Даже если бы дорога была.

— Вон, смотрите, там ещё и мысок есть! — возбуждённо проговорил Алексей. — Костёр запалим — и ни одного комара не будет!

А я уже прикидывал, где буду ловить. И по всему выходило, что половить тут будет где!

На этот раз все хозяйственные заботы мы бессовестно скинули на Лёху, который, как я понял, и снасти-то не брал с собой. Надо будет его при случае спросить потихоньку — а он вообще рыбу-то ловит? Или он из тех, кто “удочки не брать, из автобуса не выходить”? Зато мы с ДВ оторвались по-настоящему! Почти сразу поменялись снастями: я начал осваивать спиннинг (лютый древний ужос с инерционной катушкой), а он схватил мою удочку и живца. На живца, правда, ни черта не клевало, но на всё остальное сосед отловился вполне удачно. Меня, во всяком случае, точно обошёл: я за весь вечер сумел зацепить только пару некрупных окуней.

А потом мы поставили жерлицы. Я, конечно, “включил ребёнка” и требовал пустить в дело чуть ли не всего живца, но ДВ схитрил и — явно нарочно! — дело затянул, возвращаясь в лагерь после каждой установленной снасти. Итог вышел предсказуемый: вырезая возле костра очередную рогульку, я из реальности выпал — заснул.

Но мстя моя была страшна! Ясно же, кто вскочил утром раньше всех? И ни грана сострадания не было в моём сердце, когда я устроил подъём. Ну нет, не подумайте, что я всех разбудил сразу: не зверь же. Человек. Правила знаю. Сначала разжёг костёр: особо упираться не пришлось, угли ещё слабо тлели. Понятно, в принципе, ведь отбились мы всяко после полуночи. Я отбился. Взрослые-то, не удивлюсь, если ещё и коньяк уговорили без помех в моём лице.

Потом — согрел воду и заварил чай. Зато после!! Сигнал побудки вышел шикарным: половником, да по котелку! Жаль, колотушки с рельсой нету! Смотреть на ошарашенные рожи взрослых, выскочивших из палатки, было одно удовольствие!

— Кушать подано — садитесь жрать, пожалуйста!

С “кушать” я несколько погорячился, правда, но вполне успел исправиться, пока “рыболовы” просыпались посредством холодной утренней водички. Однако, я оказался единственным, кому это всё пригодилось: Лёха, после недолгого раздумья, разделся совсем и полез в воду (меня аж передёрнуло, хоть я вроде и не мерзляк), а дядя Витя только черпнул кружкой чая и, позёвывая, неверным утренним шагом побрёл в сторону жерлиц. Не мог же я позволить ему уйти одному?! Хорошо, хоть один бутер успел сточить. Ну — почти успел, но остатки добью на ходу.

Каким-то суперуспешным успехом наши снасти не порадовали — большая часть явила только снулую рыбку-живца. Мы, оказывается, успели вчера поставить аж одиннадцать жерлиц! Но всё же затея сработала не в холостую: двух щук мы взяли. И отличных, килограмма на два-три каждая.

— Вот видишь как! — удовлетворённо сказал дядя Витя. — Сейчас одну разделаем и пожарим — благо, ты сковороду сообразил спросить. А вторую домой заберёшь.

— А вам… — заикнулся я.

— Да не надо мне. — Дядя Витя махнул рукой. — Мне с рыбой заниматься некогда, а Ленка не любит и не ест. Я лучше, если не возражаешь, жареную заберу, если останется что, — и тут же, хлопнув меня по плечу, перевёл тему: — Ну чего, погнали разматываться тогда? Неужели утренний клёв нас ничем не порадует?!

Глава 7

Самое смешное, что мои “посреднические” услуги, можно сказать, и не понадобились: ещё только подъезжая к школе, я зацепил взглядом высокую фигуру Александрова, а рядом с ним обнаружился и Ян, ниже “афганца” на голову. Они о чём-то оживлённо беседовали, стоя лицом к лицу и глядя друг на друга: один вниз, другой вверх, выглядело это комично настолько, что на моё лицо сама собой наползла кривая усмешка, но я, опомнившись, тут же её стёр. Когда я, “припарковав” велик у кирпичного цоколя школы, поднимался наверх, Анатолий поприветствовал меня — совершенно обычной, не то, что моя — улыбкой:

— О, а вот и сводник наш, собственной персоной! А мы — видишь — познакомились уже. И, можно сказать, практически договорились!

— Не пойдёшь, значит? — разочарованно уточнил я.

— Почему это? — удивился Александров. — Наоборот, у меня чуть больше времени теперь. Давай, веди, знакомь — посмотрим, что у вас там за компания!

Я покачал пальцем:

— Не всё так быстро. Ещё один любитель подойти должен. Времени сколько сейчас? — Я как-то так и не надеваю свою “Амфибию”, экономлю. — Без десяти? Вот, ждём ещё хоть минут пять. Ну, или ключ вам дать могу!

— Да ладно, чего там, пять минут рояли не играют, — успокоил меня Александров и повернулся к Яну. — Так вот, это ты зря так говоришь: билетов запросто может не быть. Я наоборот думаю — а не рвануть ли прям сразу в Свердловск? Вот хоть завтра! Боюсь, и так затянул… Лето, отпуска, а у нас же, если ты не знал, все дороги идут через Москву. Ну или будем у туалета трястись на боковухах! Можно в трансагентстве проверить, конечно сначала, но там, боюсь, хороших билетов просто так не купить. А переплачивать мне нечем, я бедный нынче.

“О-хо-хо,” — промелькнуло в голове: как-то сразу дворник на автостанции вспомнился…

— Да я ещё с родителями не разговаривал даже… — промямлил Ян.

Цыкнув в его сторону осуждающе, я дёрнул Анатолия за рукав.

— Кстати, о билетах. Если “последний из могикан” сейчас всё-таки появится, то про это можно будет спросить у него. Я тебе ничего не говорил, но там мама не последний человек в этих делах…

— Ничего себе! — удивился Александров, но развить мысль не успел.

— Гриха! — Непосредственный парень, однако. С другой стороны, что-то такое я и помню.

— Димка!

Мы даже обнялись, хоть и не принято пока, особенно среди салаг, которыми мы, по сути, и являемся. Дальнейшие вопросы Ильичёва я решительно отмёл:

— Давай потом — уже время. Там народ, наверное, уже упарился под дверью — ключ-то у меня.

Оказалось, что беспокоился я напрасно, никто под дверью не изнывал: Любочка в очках решила лично посетить первое каникулярное собрание почтенной публики, кабинет открыла и даже сама устроилась за учительским столом. Воспользовавшись этим, остальные члены клуба уже проникли внутрь и обсели одну из парт, негромко что-то обсуждая. Как-то их многовато, кстати. Ну ладно, Олежка добавился — это предсказуемо. Трое “отцов-основателей” — тоже дело ясное. Но их там… семеро сидит! И я даже в лицо знаю не всех. Ситуация…

Перетягивая моё внимание на себя, математичка демонстративно шумно встала и упёрлась в меня довольно-таки красноречивым взглядом.

— Здрассте, Любовь Егоровна! Это члены нашей районной команды по математике! Ну — бывшие, школу закончили, десятую. Поедут поступать в институт, в Москву! Уговорил поделиться с нами олимпиадным опытом. А Дима — из “трёшки”, в одну группу в садике ходили. Потенциальный участник кружка!

— Прямо команды? — недоверчиво уточнила учительница, скользя взглядом вдоль длинномерной фигуры Александрова.

— Ага, — кивнул я, — вместе в этом году в Свердловск на область ездили.

А что? Правда ведь. Уточнять, что это относилось только к Яну, я не стал, и мне этот трюк неожиданно доставил неслабое удовольствие. И вообще, жизнь моя — сказка, что ни день — новый повод порадоваться! Хорошо живём. Вот только еда былого кайфа не приносит — даже и жареная щука прямо со сковороды была… не вах. Ну вкусно, да, и тины нет, за что я всегда щуку не любил, но и ничего особенного, совершенно. Начинаю утверждаться в мысли, что для таких удовольствий надо быть голодным, а стоит раз наесться до упора — как я в “российский” период, так больше уже никогда и не захочешь. Так и разделил всё оставшееся между спутниками — без сожаления. Но целую щуку маме привёз, конечно, она рыбу уважает.

— Ну, раз команда… ладно тогда, — расслабилась Любочка, двинувшись к двери прямо сквозь нашу поспешно расступившуюся компанию. — Как закончите, зайдёшь ко мне в учительскую!

— Обязательно, — торопливо проговорил я уже в её спину. Хорошо, не в дверь.

— Ух. — Александров смахнул со лба воображаемый пот. — Строгая!

— Это ты её ещё на уроках не видел, — подмигнул в ответ я.

А дальше пошло веселье. Для начала, мы познакомились. Новички оказались просто любопытствующими, из нашей школы, они представились, но я, к стыду своему, всё сразу же забыл. Ну да ничего, будут ходить — запомню ещё. Алгоритм нашего взаимодействия выработался легко, сам, и оказался совершенно — для меня, по крайней мере — неожиданным: Анатолий писал на доске задачу из своего сборника, Ян накидывал идей по её решению, остальные выкрикивали свои соображения с места. Поначалу народ стеснялся, особенно, новенькие, но лёд растаял быстро, и где-то через час чинно сидящих за партами не осталось — все уже стояли у доски. Я долго крепился — должен же в этом сборище хоть кто-то быть разумным и солидным, кому как не мне? Но сидеть, пусть и за первой партой, оказалось очень неудобно, когда перед тобой хаотично флуктуирует в азарте десяток активно спорящих школяров. Пришлось присоединяться.

Поэтому, мы все расстроились, когда в какой-то момент Александров глянул на часы и огорчённо произнёс:

— Так, пацаны, всё, моё время вышло.

Удерживать его никто не пытался: все понимали, что он не чета нам, пацанам — человек взрослый, со своими взрослыми делами, никаких тебе каникул. На ночную смену ему вроде поздно уже, но кто его знает, где он там работает сейчас… А после этого вот угара продолжать самим, конечно, уже нет смысла: ясно, что будет совсем не тот эффект. Даже жаль, что Анатолий не согласился прийти раньше, а теперь и вовсе уезжает. И совсем скоро ведь ему ехать, понятно, у него сейчас дел — выше головы. Справки всякие, документы… Тем неожиданнее прозвучали его слова:

— Но мне понравилось! Когда там у вас следующее заседание?

-*-*-

Только не говорите, что я не продуманный чел: держа в памяти возможное появление Димки Ильичёва, я заранее взял в карман полученную от мамы десятку. Сапоги-то нужны — сезон, рыбалка! И покупать их надо в спорттоварах — а у меня как раз и местный проводник под рукой. Димка пришёл в нашу школу пешком, поэтому он был только за то, чтоб доехать в свои “Камни” на раме моего “Урала”. Но сначала мы с ним выехали на набережную напротив проходной мехзавода, уселись на лавку и два часа протрепались, компенсируя несколько лет совершенно, прямо говоря, невынужденной разлуки.

Уже через полчаса меня торкнуло: вот же я дурак! Ну чего стоило завернуть как-нибудь? Это ж Димка не знает, где я теперь обитаю (хоть и не факт, не факт), но я-то точно в курсе — сколько лет рядом жили! Сам не заметил, как замолк на полуслове, благо, приятель внимания не обратил и уже увлечённо рассказывал, как он продолжает бороться с какими-то “дебилами” в своей — бывшей нашей общей — школе. Всё-таки, совсем я не молодец, что в прошлом разбрасывался такими связями. Надо исправляться.

— Ну что, поехали? — спросил Димка, когда наш первоначальный запал несколько иссяк. — Ты не боись, у меня там всё схвачено! Да и ты пацан не чужой, а если кто забыл, так я напомню!

Я криво усмехнулся: надо же, какой боевой! И не скажешь, что ботан-заучка. Впрочем, у меня, если что, и свои контакты найдутся, главное — “объявиться” успеть. Но тут мне местный как раз и в помощь. Поехали!

Вдвоём взобраться в гору по дороге в “Семь камней”, конечно нечего было и пытаться — пошли ногами с полпути, как все. А вот вниз уже рванули на колёсах, за что и поплатились: работяги расковыряли проулок, уходящий от Ленина направо, засыпали его щебнем и так и бросили. Я про это не знал, а Димка не подумал, что стоило бы меня предупредить, в результате, мы влетели в мелкий и довольно рыхлый щебень на полном ходу. Я руль и так-то еле удержал, но Димка, пытаясь не слететь на полном ходу, неудачно качнулся и пнул по переднему колесу. Нечаянно и несильно, но колесо вильнуло и закопалось в щебне совсем, а мы с воплями полетели на землю. Чудо, не иначе, что мы не только не получили сколько-то серьёзных травм, но даже и одежду не порвали-испачкали! Наш щебень, уральский. Гранитный, чистый, ага. А что подорожник пришлось искать и лепить, так то дело привычное.

Вот с чем у нас нет (пока) дефицита, так это с резиновыми сапогами — завсегда пожалуйста. Одна проблема: нужный размер в наличии есть не всегда. Тем более, сейчас лето, горячий сезон — разбирают. Именно так мне ответствовала продавщица с философским выражением на лице, когда я попенял ей на то, что 38 и 40 есть, а нужного мне 39 нет.

— Да чо ты, — толкнул меня в бок приятель, — бери большие! Мы ж растём — долго ли ждать? А пока носки толстые подденешь, и нормально будет!

Да, пожалуй, есть такое дело. Хотя сапоги-то мне, конечно, прямо сейчас нужны, а какие летом шерстяные носки? Даже если лето уральское. Другое дело, что сколько там того лета? А уже осенью ехать на картошку, и там без толстых “бабушкиных” носков никак. Я повертел в руках сапог, повздыхал, прикинул — может, подождать? Вдруг привезут через неделю-другую-месяц? Только вот сапоги мне нужны прямо завтра — живца-то нету! В кедах в Малку лезть? Это соображение решило всё:

— Беру! — решительно сказал я.

И вот чёрт же меня дёрнул! Оглянувшись на отошедшего в соседний отдел Димку, которому надоело пережидать мои метания, я спросил, как-то воровато понижая голос:

— А ещё что на меня есть? Найди что-нибудь интересное! — и уставился на продавщицу немигающим взглядом.

Та вздрогнула всем телом, мелко кивнула и ушуршала куда-то в дебри магазина. Вернувшись минут через пять, она поманила меня в закуток, где была выгорожена примерочная, а когда я туда подошёл, открыла обувную коробку. Мать честная — кроссовки! Томис, это чешские, кажется. И, по-моему, у меня такие были, только позже. Красные, замшевые… по нашему климату — удивительно непрактичные, руку на сердце положа. Но сейчас, возможно, нет обувки желаннее для всей местной молодёжи. И я-местный не исключение, конечно.

Потому, засовывая ногу в красное марево мечты, я затаил дыхание. Тем не менее, факт, что кроссовок оказался мал, воспринял почти с облегчением: а нечего поддаваться мещанским соблазнам! Всё это лишнее. Сапоги реально нужны? Я их купил! А это вот чудо недоразумение… Но отказаться от вопроса “а сороковой?” всё же не сумел. Правда, значения это не имело: продавщица сразу мотнула головой, “последние”.

И тут я скорее почувствовал тихий-тихий, на грани слышимости выдох за правым плечом: Димке надоело разглядывать всякую ерунду и он незаметно подошел сзади. И теперь смотрел на мои… да нет, не мои кроссовки, боясь дышать.

— У тебя размер какой? — Пацан явно замёрз, чтоб добиться ответа, Ильичёва пришлось толкнуть локтем.

— Т-ттридцать ввосьмой…

— Ну и давай меряй!

Ему, ясно, подошло. Может, чуть велико, но кого сейчас этим остановишь? Пару раз продавщица порывалась что-то сказать, но я фиксировал взгляд на ней и хмурил брови — пока хватало. Но всё равно я не понимаю, как Димыч собирается эту ситуацию разруливать…

— Слушай, а тебе и правда не надо? Можешь для меня взять тогда? — горячечно зашептал мне в ухо приятель, явно неохотно выпустив из рук второй кроссовок и вскочив прямо как был, в носках.

— Не надо. Взять могу, — так же тихо ответил я. — Но ты уверен? Они, небось, бешеных денег стоят? Да и держать их не будут, однозначно — полчаса, ну час, не больше.

— Тридцать один пятьдесят, я посмотрел! У меня дома есть, я ж рядом живу, пять минут туда-назад! У меня и мамка выходная сегодня! Побудь здесь, а? Подержи! Пожалуйста!

Я только пожал плечами.

Кажется, Ильичёв справился даже быстрее, чем обещал. Я только и успел пробить чек и получить свои сапоги, обмотанные обёрточной бумагой и перевязанные крест-накрест шпагатом, как входная дверь хлопнула, впуская страждущего. Ещё веселее, что с ним в торговом зале появилась и его маман, красная и потная — они реально бегом бежали, что ли? Димка, вытягивая вперёд руки со скрюченными пальцами, наивно ринулся к примерочной, где, конечно, ничего уже не было — кто ж такое просто так в зале оставит? А вот тётя Таня свернула к нам. Ну, я-то тут так, сбоку припёка — к продавщице, ясное дело. Дело было не только ясным, но ещё и вполне себе интимным, поэтому я счёл за лучшее отступить на пару шагов. И действительно: после недолгого разговора узнаваемая коробка была извлечена из-под прилавка и транзитом через Татьяну вручена подрагивающему от возбуждения Димке, а несколько свёрнутых купюр неизвестного достоинства перекочевали в обратном направлении. Никаких чеков никто не пробивал, что характерно.

Когда мы вышли на улицу, Димка сразу же усвистел вперёд, домой, мерить-любоваться — понятно. А вот мамаша его задержалась. Взяла меня за руку, помолчала недолго и, покивав, сообщила:

— Спасибо, Гриша. Если чего понадобится — заходи, должок за мной.

Ну, должок так должок. Зайду при случае, не сомневайтесь.

-*-*-

А я ведь думал — один буду! Но к утреннему автобусу, которым должны были отбывать на абитуру наши рекруты, собралась нешуточная толпа. Только Яна пришёл провожать целый выводок родственников, причём, у некоторых из них — понятно, женщин — глаза явно были на мокром месте, вряд ли парню было так уж легко своё решение продавить! Но он всё-таки справился, горжусь. А вот возле Александрова я не увидел никого. Кроме наших: кружок явился в почти… да что “почти” — в полном составе он явился! Меня только не хватало да Любочки в очках. Во прикол будет, если и она тоже возникнет! Забегая вперёд — губы закатываем, не пришла. Зато Димкина мама тут — надо будет не забыть её поблагодарить отдельно, всё-таки, она здорово помогла парням с билетами. Нет, конечно, они бы и сами уехали, но пришлось бы им потратить на это куда больше времени, а у Яна с этим делом было совсем туго: он и на выпускной-то не попал — отмечания во всех школах как раз сегодня, вечером. Ну, тут ничего нового: я, помнится, свой тоже пропустил в “той” жизни. И не сказать, что сильно жалею. А вот что будет в этой… посмотрим. Но варианты есть!

Анатолий заметил меня первым из гомонящей толпы, неудивительно — с его-то ростом! Шагнул вперёд, как ледокол, распугивая мелочь, протянул руку, сжал.

— Думал, уж не придёшь! — Улыбается.

— Я не мог не прийти. Кто ж ещё тебе удачи пожелает?

Публика возмутилась. “Я желаю!”. “И я!”. “Мы все!”, — и всё такое подобное.

— Вот, слышишь? — уточнил я. — Все желаем. Запомни хорошенько! И только попробуйте там облажаться!

— Слушаюсь! — засмеялся он. — Я иногда забываю, кто тут у нас взрослый!

В этот момент площадь пришла в движение: ага, водила двери открыл. Билеты в автобусе у нас без мест, надо поспешать. Смысла, может, и нет особого, но почему-то принято торопиться, хотя, возможно, это просто я забыл какие-то важные резоны подобного поведения. Анатолий легко подхватил с земли довольно объёмистый рюкзак, поискал глазами товарища. Ян тоже уже приготовился к штурму, сжимая в правом кулаке ручки спортивной сумки с надписью “Олимпиада-80”, а в левом — ремень школьной торбы навроде моей. Заплаканная женщина — это мама, наверное? — растерянно подвисла рядом с пухлым свёртком из кальки в руках, пару раз дёрнула головой туда-сюда и решительно всучила запасы еды Анатолию. Ага, значит, они уже познакомились, и в курсе, что парни едут вместе. Все готовы? От винта!

И только когда автобус уже неторопливо покатился к выезду с площадки, а в одной из форточек возникли сразу две узнаваемые рожи, наша банда выдохнула слитно: “Ни пуха!”. Ответный посыл ко всем чертям потерялся в надрывном вое автобусного мотора: сразу за автостанцией дорога шла в горку с нашим, уральским уклоном. Вот честное слово, ощущение — будто это мне поступать!

Глава 8

У нас тут событие: липа зацвела. Как-то в этом году она рановато, но у меня возражений нет: это сейчас я свободен, как ветер, живу свою лучшую каникулярную жизнь, а потом — мало ли что будет. Поеду куда-нибудь, например. А липа — она себе на уме, цветёт всего неделю, потом её уж не поймаешь! Так что, считаю, всё удачно сложилось.

В этом году я решил пользоваться накопленным в “той” жизни опытом, который гласил, что разделение труда и бригадный подряд кроют всяких там одиночек, как детей малых. Тем более, что мы дети малые и есть. И предложил участие единственному легкодоступному мне сейчас коллективу — математическому кружку! Удивительно, но отказавшихся не нашлось. Максимальный же сюр сложился, однако, когда на то же самое подписался и Дюша, который, получив аттестат, тоже лодырничал и шатался по округе без дела. Я очень вовремя столкнулся с ним на выходе из школы, но предложение поучаствовать делал чисто смеха для, а он возьми и согласись! Но это удачно, на самом деле: больше всего лип — в Старом Городе и на территории “заводских”, и такая силовая поддержка в этих районах нам не помешает.

Обычно липовый цвет заготавливают в одиночку: берёшь небольшой мешок (к примеру, из-под школьной переобувки), лезешь на дерево, обрываешь, собираешь. Неудобно: за цветками тянись, до самых “вкусных” веток не достать, мешок цепляется, мешает, много в него не напихать, в самый неподходящий момент придётся спускаться вниз — опорожнять. И так далее. Но можно же разделить операции!

— Так! — придавил я голосом базарящую толпу на занятии кружка. — Кто хорошо умеет лазить по деревьям? Хм. Кто б сомневался — ну не найти тут сейчас пацана, который бы признался, что он по деревьям лазить не умеет.

— Ладно, изменим вопрос: кто считает, что он лазит по деревьям лучше всех? Обратите внимание: сам руку не тяну!

Я, правда, и в первый раз не высовывался: как-то я с этими “афганскими” тренировками несколько окреп. Уже и на соседа справа в строю посматриваю — когда меняться? Не пора уже? А ведь он-то — взрослый! Расти уже больше не будет. А вот я — запросто! И вверх, и вширь. Так что, я на вещи смотрю трезво: в нашем будущем коллективе я самый габаритный после Дюши, мне на верхотуру рваться не резон.

А вот эти пионеры рвутся, все как один. Ну ты-то, толстый, куда лезешь, а?! И не скажешь ведь — обидится.

— Так, короче. Раз все хотят на дерево, и сознательных нет, тогда выберу сам. Вот ты, ты, ты… и ты!

— И я!

— Ладно, чёрт с тобой… ты тоже! Берёте дома ножницы! И прищепку! Обычную, бельевую. И суровой нитки хоть метр — чтоб была длиннее вашей вытянутой руки!

— А… зачем? — осторожно спросил Олежка.

Я разъяснил. Идея состояла в следующем: “бегунки” лезут на липу, на самый верх, но цветки не собирают, а только срезают их ножницами. И оставляют свободно падать под действием, понятно, гравитации. Туда, где мы заранее заботливо расстелем принесённые из дома покрывала! А по мере спуска сверху вниз “бегунки” неизбежно будут ветки трясти, и застрявшие соцветия постепенно провалятся, а там уж наземная часть бригады их соберёт! Прищепка и нитка нужны для того, чтоб ножницы подвесить на “страховку” и не слезать на землю каждый раз, как выронишь. А ронять будут наперегонки, стопудов. Я сам, во всяком случае, за мешком по десять раз на дню спускался, проверено.

Идея не выглядела очевидно беспроигрышной, но пацаны, помявшись, решили дать ей (и мне) шанс. Теперь для нас главное, чтоб дождь не пошёл.

-*-*-

— А ты чего гуляешь-то? — спросил я Дюшу, когда наши мелкие (пусть некоторые и старше меня) наперегонки полезли на очередную липу. Как только последний сборщик, пока перетаптывающийся внизу, залезет, настанет наш черёд — будем покрывала разворачивать. Добычу ловить чтобы.

Оказалось, что Дюхина мама, впечатлившись триумфальным окончанием школы (как же: аттестат! Без пересдач! Без нервов, вместе со всеми!), даровала ему царский бонус: последние в жизни каникулы.

— Так и сказала: хоть ты побудь ещё чуть-чуть школьником, раз у меня не вышло! А с осени уже работать пойду.

Тут мы прервались: последний верхолаз никак не мог подтянуться даже за самую первую ветку, несмотря на то, что сверху ему помогали двое. Особо вложиться они не могли, впрочем: уж очень дерево было неудобное: и нижняя ветка высоко над землёй, и следующие от неё далеко. Пришлось помогать и нам тоже — мы, не долго думая, подставили под стоптанные сандалетки страдальца спины.

Это, кстати, уже и так прогресс: на первое-то дерево пацаны рванули всем кагалом, пихаясь и споря, кто будет первым. Естественно, никто и не думал помогать ближнему — пришлось мне включить русский командный и провести разъяснительную работу. У нас тут соревнования в личном зачёте нет, а есть задача набрать бригадный максимум результата за минимум времени. На цветках не написано, кто их срезал! И это всем всё равно, лишь бы их побольше было!

Даже такая корявая попытка подвести наукообразный базис сработала на ура, парни прониклись, и дальше помогали друг другу без напоминаний. Но иногда бывало неудобно, вот как сейчас. В принципе, и не нужен на этом дереве пятый, отсюда видно, но не будешь же сейчас человека ссаживать? После нескольких неудачных попыток? Сто процентов обидится, а этого нам не нужно. Лучше подумать, как задвинуть теорию по динамическому перераспределению ролей в зависимости от ситуации. Но это только вечером.

Или раньше: идея-то моя — сработала! И “мощности для хранения” (в виде трёх мешков из-под сахара) запросто могут закнчиться уже к обеду. Правда, тогда можно экспроприировать одно из покрывал и сделать из него узел… Но покрывал и так не хватает — и принесли их не все, и ветер цветки всё-таки сносит. Впрочем, всё снесённое по окончании обработки наверху мы споро собирали всей бандой. Но в целом — очень удачно всё складывается!

Оказалось даже удачнее, чем я предполагал: это внизу липа выглядела недружелюбной, а вот наверху! Совсем скоро я, глядя на настоящий дождь из жёлтых цветков с парашютиком в виде листочка, падающий мимо покрывала, предложил:

— Дюша, что-то много мимо летит! Давай мы с тобой возьмём вон то одеяло, там всё равно ничего нет почти, и растянем его за углы! А то смотри, сколько потом собирать в траве!

Так и сделали. И это оказалось настолько эффективно, что свободную пару я отправил искать какие-нибудь палки — и поднимем повыше, и держать удобнее. Плюс, оказывалось, что большая часть “улавливаемого” цвета оказывалась собранной в одну порядочную кучу — до чего богатая липа, однако!

Так и пошло: сборщики перекрикивались сверху, предлагая друг другу не морочиться со спуском по веткам, а сразу прыгать вниз — всё равно там “всех ловят”. Мы, высунув языки (стоять с вытянутыми вверх руками оказалось очень непросто), отслеживали ветер и падающую добычу, Толстый с Дедушкой (это, понятно, новый “кружковец” Дима Ильичёв) собирали пролетевшие мимо соцветия, уделяя особое внимание тем, что оказывались у нас под ногами. Хоть изначально это дерево и не выглядело чем-то из ряда вон, но мы точно набрали больше, чем на любых двух из ободранных ранее.

А скорее — даже трёх: когда верхолазы спустились и мы подбили бабки, выяснилось, что места для хранения у нас больше нет. И мешки полные, и самое большое покрывало завязано в здоровенный узел — такое только Дюше нести, народ пугать. В принципе, по времени мы запросто успели бы ободрать ещё пару-тройку деревьев, и можно было бы задействовать ещё одно из четырёх остающихся одеял для хранения собранного, потом ещё, и ещё… но ветер и так сносил немало невесомых цветов чёрт-те куда, даже наши с Дюшей героические усилия далеко не всегда помогали. А что, если покрывал на земле останется ещё меньше? Выбирать из травы? Вот была охота на карачках ползать. Да и стоит ли особо убиваться в каникулы? Оставим всё в статусе лёгкого приключения, не переводя в разряд работы. Вон, даже Андрею дали отдохнуть! Хоть на его мамку это и не похоже.

— Предлагаю на сегодня закончить — нам ведь ещё с сушкой разбираться. А завтра подготовимся получше, и соберём ещё больше!

Народ облегчённо загомонил — похоже, просто никто не хотел быть первым, кто это скажет, а так-то пошабашить на сегодня готовы были все. Вот и ладушки. Из дальнейшего экспресс-обсуждения выяснилось, что вопрос сушки у нас проработан недостаточно. Липу-то случалось собирать всем, но никогда и ни у кого её не было особо много, обычно хватало пары газет дома на полу. А у нас сейчас — мешки!

Я без особой охоты предложил чердак домика в саду. Почему без охоты — это ж туда телепать сколько! К тому же, на всю банду у нас всего два велосипеда, а мешков, считая покрывало, четыре. Это что, двое пешком пойдут? Да мы всё на свете проклянём. К тому же, не очень-то я понимаю, как этот мешок на велике крепить. Нет, если идти пешком и вести вел за руль, то и два мешка утащить можно — мы с папой так за опятами ездили: туда — он в седле, я на раме, а обратно — оба пешком и мешок или два навьючены на несчастный агрегат. Но идти в сад пешком… не вдохновляет.

Спас положение Дюша.

— Слушай, Гриша, а помнишь, мы весной по твоим делам ходили? Тут рядом один дом, где дед ещё прикольный дворником! Там чердак большой, точно знаю.

— Предлагаешь на постой попроситься?

— Ну а вдруг? Рядом же, давай спросим.

— Тогда веди — я и близко не помню, где это! — с кривой усмешкой предложил я.

-*-*-

— Здорово, дед Егор!

— Здравствуй, Андрейка, здравствуй! — явственно обрадовался дед, поднимаясь с лавочки возле дома, такой же ветхой, как и он сам. — Кто это с тобой?

— Друзья, — солидно ответил Дюша. — Знаешь, дед, у нас такое дело…

Сговорились легко. Ну, как сговорились: главную роль сыграл Андрей — я уж и отвык от такого, обычно я на линии огня. А тут вот так. Это, впрочем, хорошо даже — я же помню, что мне надо уходить от принципа “всё сам”? Вот и.

Даже газет старых (чтоб одеяла на чердаке не хоронить) у деда нашлась пачка — взаймы, как ни смешно!

— Не просто так лежат, зимой я ими дрова разжигаю, — извиняющимся тоном объяснил он.

Мы, конечно, заверили его, что всё компенсируем, газеты, слава богам, не дефицит — в любой семье обязательно выписывают хоть одну.

После короткой суеты носильщики с грузом гуськом пошли внутрь. “Внутрь” встретила нас полным мраком: окно на лестнице не было предусмотрено проектом, а единственная лампочка на стене лишь угадывалась, и то только пока была открыта дверь.

— Дверь подержите! — обернувшись, крикнул я оставшимся на улице товарищам. И уже деду: — А чего темно так у вас? Экономите?

— Да лампочку спёрли! — со смехом проговорил Дюша.

— Какой! —фыркнул дед. — Сопри у меня, попробуй! Вмиг по хребтине получишь! На месте ланпочка. Поломалось что-то в електричестве энтой! С утра нету! Главное, у соседей горит везде, только мы впотьмах сидим.

Выяснив, что электрика уже вызвали, но он “не идёт, паршивец”, я хмыкнул и предложил свои профессиональные услуги. Не то, чтоб я рассчитывал на успех, но почему не попробовать? Шансов, конечно, мало, банально — инструмент где взять? Дед, однако, загорелся и приказным тоном потребовал у Дюши взять мой мешок:

— Ничего, ты лось здоровый, тебе только в радость будет!

А мы с ним спустились обратно. Когда дворник на ощупь открыл дверь в свою каморку, и коридор хоть как-то осветился окном, я увидел на стене архаичный электрощит и не утерпел — полез смотреть. Щиток закрывался на поворотный замок “под ключ”, и дед глядел хитро: что-то делать буду? Но нас на такое не возьмёшь: сколько таких открыто-закрыто… На крайний случай — в кармане есть монетка, но если механизм не совсем заржавел, то можно и пальцем, главное дверь прижимать-отпускать… вот так! Уважения во взгляде хозяина явно прибавилось. Так, что у нас тут…

В щитке царил мрак. Хаотично переплетённые провода — люминь, конечно. Все одинаковые, где вход, где выход… Контакты обгорели, изоляция чёрная, пробки доисторические. Одна пробка была установлена ниже ряда из четырёх других и на ней призывно торчала отжатая кнопка включения. Неужели?!

Щас, ага. Кнопка нажалась плавно, только вот зафиксировать её во включенном положении не вышло, выскакивает. Попробовал придавить ещё раз, два — с тем же результатом. Сгорела значит, зараза. Оглядел пробку с разных сторон, попробовал покрутить — крутится. А вот сбоку что-то блеснуло красным, вывернул посильнее — понятно. “Жучок”. Неважно, в каком положении кнопка, эта пробка тупо закорочена куском медного провода, её, можно сказать, тут и вовсе нет. Провод целый, дело не в нём. Повернулся — дед смотрел на меня с сочувствием.

— Ну что, дед Егор, лёгкого решения не получилось. Пошли смотреть твой инструмент.

Пока я ковырялся в допотопном деревянном инструментальном ящике в поисках хоть чего-то подходящего, пацаны уже раскидали цвет по газетам, спустились и обступили нас полукругом. Кто-то даже впёрся между мной и окном, и я чуть не рявкнул раздражённо, хорошо, вовремя прикусил язык. Злиться было с чего: выбор инструмента богатством не поражал. Отвёртка нашлась, и даже ручка у неё выглядела довольно прилично, а вот манипулировать оказалось нечем. Единственные относительно пригодные плоскогубцы были цельнометаллическими, с обмотанными древней, многократно продранной изолентой ручками. А провода-то — под напряжением! И пробника нет, проверить нечем. Вход определить не могу, где отключать не знаю. Ещё и теснота в щите страшная, не “рабочий” провод цепанёшь, так соседний!

Всё это я в какой-то момент озвучил, вставая и намереваясь положиться на удачу, но Дюша удружил снова, показывая куда-то в сторону. Я присмотрелся: на полированной тумбе стоял старенький телевизор, чёрно-белый наверняка. Ручка переключения программ давно пала смертью храбрых, от неё остался только торчащий из недр аппарата металлический штырь. А вот рядом… рядом лежали прекрасные, идеальные новенькие пассатижи с зелёными пластмассовыми накладками на рукоятках. Живём!

Поскольку света не было во всём доме, я предположил, что проблема где-то на входе. И, с немалой вероятностью, за это та самая отдельностоящая пробка и отвечает. Номинал разглядеть я сам бы не сумел — без очков, да ещё и в пыли всё! — но, к счастью, у меня были зоркие добровольцы под рукой. С их помощью выяснилось, что нижняя пробка при жизни держала 16 ампер, а верхние — все по шесть, кроме одной десятки. Ну что, вырисовывается схемка?

Пробку выкрутил, хоть и понимал, что это больше для самоуспокоения, проверить-то всё равно нельзя. Быстрый “шатательный” тест результата не принёс, пришлось вооружаться пассатижами и дёргать поосновательнее. И тут всё получилось: уже второй проверенный провод вышел из-под винта почти без усилий. Точнее, изолированная часть провода вышла, а вот зачищенный кусок алюминиевой жилы так и остался в контакте.

— Ага! — провозгласил я.

Дальше — дело техники. Я, конечно, боялся сложностей с зачисткой, но всё устроилось, можно сказать, само: изоляция от времени и постоянно высокой температуры из-за плохого контакта стала настолько хрупкой, что я без труда её буквально сколол с жилы пассатижами. Ну и всё… Через минуту я уже был готов вкручивать жучок обратно, но меня грубо прервали.

— А чего это вы тут делаете, фулюганьё? — какая-то бабка вломилась в круг наблюдающих за процессом “математиков”, как злой танк в строй пехоты.

— Да тихо ты, Сергевна, — рыкнул на неё дед, — не вишь — человек работат!

— Человек?! — фыркнула бабка. — молоко-т давно ль у яво на губах обсохло? Аль не обсохло ишшо? Ты с ума выжил, старый, дитёв к электричеству допущать?

— Дитёв… да они тебя в десять раз умней! А если тебе не по ндраву что, так я сичас его попрошу, чтоб тебе не включал!

Ой! А точно — чего это я? Надо ж остальные-то пробки выкрутить пока, чтоб нагрузку снять! Или выключить хотя бы. Быстрая проверка на жучки криминала не обнаружила, остальные пробки оказались рабочими. Но всё равно подвыкрутил на всякий случай. И вообще, некогда мне всяких тут слушать — я решительно ввернул жучок на место. У деда сразу же зажёгся верхний свет — вот же гад этот местный электрик, запитал дворницкую прямо от ввода! Чистый рукожоп, уж простите мне мой французский. Хотя, конечно, надо было это предвидеть — ведь куда-то идут все те провода, которые оказались условно целыми? Дед ещё и не один такой, небось.

— Что, старая, съела? — торжествующе придвинулся дед. — Вот тебе ланпочка, вот тиливизер! А ты — дитёв, молоко… Спасибо скажи мастеру! Ну и мне тоже…

— Охти, спасибо ж тебе, мальчик, выручил нас! — зачастила бабка, деда, однако, в “благодарностях” аккуратно опустив. — А то Колька этот, зараза, когда ещё придёт… Да и придёт ли вовсе, а то ну как запил! Как хоть зовут тебя?

— Гришей, — стараясь звучать независимо, ответил я. — Вы же со второго этажа? Сходите, проверьте там — я сейчас остальное включать буду.

Бабка моментом умелась.

— Старшая по дому наша, — подмигнул мне дед.

Ну, старшая так старшая, нам сейчас главное — “козу” не поймать… Но всё вроде включилось штатно. Мысленно перекрестившись, я с облегчением закрыл дверцу щита и теперь уж не стал понтоваться пальцем — воспользовался плоской отвёрткой вместо ключа. Бабка, тем временем, уже успела спуститься с банкой в руках — это что, мне? Оказалось, не совсем:

— А ты чего стоишь истуканом, старый? Ставь давай свою самовару, будем мастеров чаем поить! — А когда вся наша “липовая” толпа, возбуждённо гомоня, потянулась в дедову каморку, я вдруг ощутил, как мне в руку толкнулась шершавая свёрнутая бумажка.

Глава 9

Городские липы мы обдирали три дня. Даже место на чердаке у дед Егора уже стало потихоньку кончаться, чтоб разместить на сушку добычу последнего дня, нам пришлось устроить экспресс-уборку с выносом всякого хлама. И надо же, какое совпадение: как раз трактор приехал! Контейнеров-то у нас тут не водится, это завоевание позднейшее, продукт более развитой цивилизации, не советской. В тутошних лесах, по крайней мере. А здесь сейчас раз в неделю ездит смешной трактор с бортовым кузовом перед кабиной, плюс сзади тащит ещё такой же прицеп. Останавливается в каждом дворе, и все желающие жители выходят с вёдрышками и высыпают всё ненужное, подавая ёмкость наверх водителю. Культура тут ещё пока что не особо материально-потребительская, мусора мало. На дно ведра идёт старая газета, поэтому не бывает семей, не выписывающих хотя бы одну. Ой, нет, две: туалетная бумага-то ведь тоже отсутствует как класс. Вот и выражают советские граждане своё отношение к окружающей действительности путём выбора прессы по назначению. У кого всё хорошо, тот выписал “Уральский рабочий” (самую дешёвую газету) и использует на все нужды, фрондеры сошлют в сортир “Правду”, а эстетствующая рабочая интеллигенция будет везде распускать “Литературку”. Она толстая, на всё хватит. Но в “помойно ведро” лучше первую страницу с названием, орденами и возможной передовицей за высочайшей подписью не стелить, это мне ещё в розовом детстве бабка втолковала — мало ли, увидит кто...

Конечно, все знают свой график, но штука в том, что мы в этом дворе “чужаки”. Я уж совсем было собрался спросить дворника, где сформировать кучу, чтоб никому не мешала, заранее готовя заверения “скажите, когда трактор приедет, мы придём и всё загрузим!”, но увидел первую ласточку — “старшая по дому” вытащилась во двор с весёленьким ведром, оранжевым в ромашках. Мусорным! Ну и трактор особо ждать не заставил, наоборот: нам ещё и ускориться пришлось. Пожилой водитель поворчал, конечно, но сменил гнев на милость, как только увидел, что мы на его помощь не претендуем и готовы закидать всё сами: граждане-то свои вёдра только подают, высыпать мусор в кузов — труд квалифицированный, его выполняет сам “оператор”. У него наверняка и корочки какие-нибудь имеются на это дело, да?

Когда наши “липовые” проблемы кончились (народ со двора к тому времени давно уж рассосался), мы вышли на улицу и расселись кружком на неколотых дровах. Потные, грязные, усталые и довольно-таки злые. Дело в том, что ушедший день получился здорово напряжным: ветер был самым сильным за всё время нашей операции, цветки массово летели мимо одеял, и собирать их приходилось с приличной площади. Плюс ближние деревья мы уже обработали — добычу пришлось нести почти час, с самого края Старого Города. Ещё и с транспортом вышел провал: на велике приехал только я. Ещё двое владельцев были на самом деле со-владельцами, то есть, вынуждены были их с кем-то делить (обычно с братьями или родителями), потому сегодня пришли пешком, а остальные пацаны и вовсе числились в унылой секте безлошадных. Вот и получилось, что два мешка пацаны всю дорогу поочерёдно тащили на горбу. В итоге, я прямо чувствовал, что надо как минимум обсудить вопрос выходного.

Только природа решила за нас. Ветер усилился снова, похолодал, и сразу двое пацанов в унисон вскрикнули: “Дождь!”. Капли падали пока что редко, но за этим дело не станет — хорошо ещё, если не случится града или снега! Чего там далеко ходить — совсем недавно именно так и получилось. Естественно, тянуть кота за хвост мы не стали и мгновенно разбежались кто куда, договорившись только, что если завтра с утра будет сыро (а тем более — дождь), то мы сделаем перерыв: собирать липовый цвет можно только в солнечную погоду, иначе бессмысленно — сгорит. Ну а после обеда по-любому встречаемся: кружок же!

-*-*-

Разбудила меня мама.

— Грин, вставай! Просыпайся скорее, соня, тебя к телефону!

С трудом разлепив глаза, я прошлёпал к телефону в коридор. Мама протянула мне трубку, но уходить не стала, хоть и стояла уже в дверях полностью обутая-одетая — всё ясно, любопытство сгубило кошку, ага.

— Алё!

— Здравствуй, Григорий. Алексей Петрович беспокоит, Дворников, из УРГУ. Не забыл?

— Нет, конечно, как можно? Здравствуйте! — Сон мигом слетел, я подобрался. Мама тоже.

— Обещание своё помнишь? Про сборы? Имею удовольствие пригласить тебя на выездной сбор областной команды.

— Ух ты! — вырвалось у меня помимо воли. Я-то, конечно, имел в виду оборот “имею удовольствие”, но Дворников понял меня по-своему:

— Рад, что ты реагируешь с таким явным энтузиазмом. Итак: первого июля, пионерлагерь “Чайка”. Но это тебе неважно, впрочем: заезд будет централизованный, отсюда поедем, из Университета. Тебе надо только прибыть сюда в первой половине дня. Телефон мой у тебя сохранился? Позвони, как будешь знать, куда и во сколько приедешь, мы тебя встретим. А ещё лучше — это кто трубку взял изначально, мама? Дай-ка мне с ней поговорить!

Торопиться с исполнением почти-команды я не стал, хоть мама, услышав последнюю фразу доцента, к трубке и потянулась: у меня ещё были и свои вопросы. В результате недолгой, но насыщенной торговли я ошалело смотрел на тетрадный листок с списком того, что мне надо успеть собрать и сделать — за два рабочих и два выходных дня! Но самое главное было всё же решено: я еду. Мама, распрощавшись с Дворниковым, деловито разулась и потянула меня в комнату. По дороге я бросил взгляд за окно — так, дождь, понятно. Несильный, но липа всё равно отменяется — это и к лучшему, наверное, не до того мне будет теперь.

— Так, Грин, давай-ка мы по одежде быстренько пробежимся — вдруг не хватит чего, и придётся срочно покупать? Что там у тебя в списке первым — парадная форма? Вот и надевай! Где у тебя белая рубашка с коротким рукавом? Только побыстрее, больше, чем на час, мне опаздывать нежелательно!

Не удовлетворившись моими темпами розыска одежды и её примерки, мама ринулась в недра шкафа сама и принялась помогать мне одеваться и застёгиваться, как маленькому. И почему-то мне совсем это не понравилось — я как-то автоматически принялся фыркать, всячески мешать и вырываться. Но переспорить маму никогда не было так уж легко: стоило выдернуть у неё из пальцев верхнюю пуговицу, как она, не споря и не показывая вида, тут же бралась за нижнюю. Вся моя одежда была признана годной — я и не думал, что у меня её столько! Из примечательного — давно и надёжно забытые мной-будущим пионерская пилотка и лёгкая кепка с пластмассовым козырьком. Розовым! Повертев её в руках, я задумался: не стоит ли выкинуть ред флаг такой откровенно несуразной хрени? Но потом решил, что размениваться на ерунду не стоит — явно там все в плюс-минус таких будут, уже сто раз видал подобное на пацанах в городе. А вот шорты! Красные, короткие, в обтяжку, аж трещат. Мечта педофила!

— Эти шорты не годятся, — уведомил я маму максимально безапелляционным тоном.

— А что с ними не так? — Недоумённо повернулась ко мне она, не отрывая от уха телефонную трубку — надо было записать меня в поликлинику для получений справки по какой-то там форме.

— Они малы. — Тут маме ответили, и она, подняв предостерегающе палец, зажурчала в трубку неестественно вежливым голосом. Хоть я почему-то уверен, что тон отвечающих был совершенно другим. Но вот так у нас тут сейчас, что поделаешь.

Закончив разговор, мама повернулась ко мне, посмотрела внимательно на моё лицо и, видимо, всё сразу осознав, вздохнула:

— Педиатр будет в 11:30, не опаздывай. Талон и карточку возьмёшь в регистратуре. А шорты… Ладно, сбегаю в “Одежду” в перерыв, куплю.

— А как же я?

— А чего ты? Зачем там ты? А! Ты помочь хочешь, чтоб мне не таскаться? Славный мальчик. Отлично, тогда подходи в обед на проходную, сходим в магазин, потом ты домой побежишь с покупками, а я на работу обратно.

-*-*-

В магазине я поначалу немного подвис, пытаясь понять, что тут вообще есть: я здесь впервые, сколько помню. Мама меня ждать не стала, прошла к прилавкам, о чём-то быстро переговорила с продавщицей и уже собралась идти в кассу оплачивать!

— А мерить?

— Что? — На мне скрестились дикие взгляды от обеих женщин сразу. — Ну, если ты так хочешь… — мама приложила сложенные шорты (опять красные!) резинкой к моей талии. Ну понятно, в обтяжку.

— Малы же. И я другой цвет хочу.

— Да где малы?!

Не обращая внимания на этот возглас, я повернулся к продавщице и давнул Голосом: "Дай на два размера больше. Чёрные!" — вот только реакции не последовало ровно никакой. Пришлось продублировать то же самое уже просто вслух. Тётка недовольно засопела, повернулась, покопалась где-то под прилавком и буквально метнула в меня чёрную тряпку.

— А где тут у вас примерить можно? — И всё, от лица можно прикуривать. Как бы меня не побили прямо сейчас! Но если всякие торговые лица мне по барабану, то вот мама… Тварь я дрожащая, или мы этого ещё не проходили? Всё равно к этапу “у меня тоже есть мнение” придётся перейти рано или поздно. Почему бы и не сейчас? Тем более, что примерочную я уже и сам увидел.

Пока я мерил, мама, похоже, накрутила себя:

— Так, мне некогда тут выжидать, пока ты намеришься, у меня обед скоро кончается. Вот тебе деньги, бери всё, что считаешь нужным, а я пошла, — и, не дожидаясь ответа, выскочила наружу. Сквозь стеклянную витрину я проследил, как она, не поворачивая головы, демонстративно спешит в сторону проходной — ну вот, блин, не было печали… Ладно, помиримся. Но этой толстомордой я спуску уж точно не дам! К тому же, это надо ещё разобраться: а чего это мы на мой Голос не реагируем, а?!

Час! Я выбирал себе шорты, трусы-носки, футболку и кепку целый час, доведя тётку до бешенства. Меня даже совесть стала грызть чуть-чуть, но недолго: стоило тётке поменяться с товаркой, как всё сразу вдруг наладилось. И дело пошло быстрее, и Голос не понадобился, и пара обоюдных шуток проскользнула. В итоге, расстались вполне довольными друг другом. Всего-то и надо было не смотреть на меня с ненавистью, не пытаться спорить и пытаться втюхать не то, что я просил! И ведь не “лакосту” какую перебираем, с её бездуховным разнообразием моделей, расцветок и форм, в продаже — исключительно скрепная, кондовая и посконная продукция ПО “Уралшвейпром” им. Н.К. Крупской! Зато можно утешать себя тем, что все ткани стопудово натуральные, гипоаллергенные и дышащие, ага.

Из интересного: Голос на первую продавщицу не действовал, когда она смотрела на меня. Но потом я, сначала случайно, поймал её в момент, когда она отвлеклась на переговоры с коллегами, и тут всё сразу сразу сработало как надо! Я, правда, сразу этого не понял, подумал — “дожал!”, ан нет. Стоило ей только вернуться из подсобки и глянуть на меня, как всё вернулось на круги своя. Я вроде уловил закономерность, но поздно, проверить идею получилось только однажды: отвлекалась мадам нечасто, в основном неподвижно стоя за прилавком и буравя меня злобным взглядом.

Денег, оставленных мамой, слегка не хватило — хорошо, что я взял с собой полученный за ремонт электрощита рубль. Вроде и невелик “калым”, а как к месту пришёлся! Очень жаль, что такие заработки сейчас на поток не поставишь, несмотря на массовый неудовлетворённый спрос: низя! Нетрудовые доходы! Хотя, казалось бы, они как раз самые, что ни на есть, “трудовые”: ничего не продавал, работал руками, опираясь исключительно на собственный опыт и знания. Даже инструмент хозяйский — чистый пролетарий! И цепи могу предъявить, если кому надо, сам на металлолом весной относил, наверняка до сих пор там и валяются. Но вот ни хрена. Наказуемо, сто процентов. На первый раз штраф, а на второй — и вовсе срок. Допускаю, конечно, что дело раскручивать в реальности не станут, так, дадут пинка, и то, скорее, морального, но ведь донесут ин-фор-ма-цию до всех заинтересованных в тот же день! И если на школу мне почти наплевать, то вот как представлю, что придется смотреть в глаза папе и дяде Вите… А они — каждый по-своему — будут эдак сочувственно смотреть на меня, и у обоих на лице будет вот такенными буквами написано “что взять с дурачка”… Нет уж, подожду четырнадцати, чтоб всё официально.

А пока придётся обдирать липы. И прочие дары природы, пользующиеся устойчивым неэластичным спросом у аптечного управления: хоть центнер неси, всё выкупят. Кстати, о липах: домой-то я уже не успеваю, похоже, пора бечь в школу. Порадую банду известием, что липовая афёра на ближайшую перспективу завершена. С моим активным участием, во всяком случае.

Кружок, что характерно, “распускаться” на время моего отсутствия не захотел, единогласно. После занятия (в этот раз с самого начала всё пошло как-то криво, зажато, потому решили не засиживаться) я поставил в известность о своём отъезде дежурного завуча и получил согласие на временную замену “контактного лица”. Им будет теперь Серёга Тихонов из девятого класса — самый старший по возрасту. Что характерно, Серому ключ не доверили — завуч его у меня конфисковала, пробормотав что-то вроде “пусть Любовь Егоровна сама решает”.

Липу договорились “шебуршить” каждый день, раскидали график дежурств, причём я, как уезжающий, выговорил себе день завтрашний. Всё время, пока мы обсуждали текущие вопросы, я ждал, кто же выступит на тему продолжения заготовок? Дождь то уже к вечеру практически кончился, не завтра, так послезавтра всё высохнуть может. Может и заново пойти, конечно, но шансы на позитивный исход есть, во всяком случае. Но желающих не нашлось. Не лезть же было опять мне с инициативой? Это странно бы выглядело, как будто хозяин, перед отъездом в тёплую квартиру в городе, нарезает задания работягам на стройке.

Когда гонял исполнять свой “гражданский долг” — ворошить сохнущий липовый цвет к деду Егору, по дороге встретил сначала Дюшу, а потом Ирку Лыкову — тесен мир! А уж наш городишко — и вовсе коммуналка натуральная. То, что Дюха двинул со мной за компанию, почти подразумевалось — а чего ему ещё делать? Но вот схожее поведение Ирки несколько удивило. Она спросила только “куда идёте” и, получив ответ “липу ворошить”, кивнула и пристроилась справа! Просто! Молча! Ни “где это”, ни “можно я с вами”... Просто пошла рядом, будто так и надо! Ещё и фигура моя наверняка выглядела комично: мелкий салага между двумя дылдами, каждый на голову выше. Впрочем, парился я недолго — да кому мы нужны? Какое кому дело, так подумать если? А даже если кому и есть, то что? Я ж взрослый. Вроде.

-*-*-

На тренировке вечером я в какой-то момент обмолвился нашему главному самбисту, мол, ходить не буду, уезжаю, и тот отреагировал как-то странно: спросил только, на сколько рассчитаны сборы, а потом бросил процесс на самотёк и уселся в углу с каким-то блокнотом. Когда занятие уже практически кончилось, он выдернул меня из общей заминочной колонны и усадил рядом.

— Вот, комплекс тебе накидал. Посмотри прямо сейчас, вдруг что непонятно?

Я окинул взглядом довольно густо исписанную страничку.

— Игорь, да я на две недели всего! Ну три максимум. Чего-то ты тут размахнулся, как на год вперёд…

— Ничего не размахнулся, — с готовностью возразил “старший”. — Лето сейчас, самое время расти и физически развиваться. Ты сам, может, не замечаешь, а со стороны видно, что вполне прилично прибавил — за пару месяцев. Есть все шансы сантиметров десять за лето набрать! Вот и не сачкуй, пользуйся, не повторяй наших ошибок.

Я хмыкнул, новым взглядом окинув парней, которые в массе были “шире, чем выше” (кто сказал “пузо”? ничего подобного, шире исключительно в плечах!), и посмотрел в блокнот внимательно.

— То есть, тут никаких силовых? Ну, почти — только турник? А так — фигня всякая, бег да прыжки? А, растяжка ещё…

— Никакой фигни! Всё полезное, прямо из учебника.

— Прям учебника? — недоверчиво проговорил я.

Как говорится, где, сказать честно, здорово подходящий под определение “дуболом” Игорь — и где учебники? Но был тут же посрамлён:

— Прям именно учебник. Я, если ты вдруг не в курсе, в ОГИФКе на заочке учусь.

Так. ГИФК — понятно, государственный институт физкультуры. А “О” откуда?

— Омский инфиз, — видя моё затруднений, расшифровал Игорь. — У нас в Свердловске филиал. Так что, скоро буду вас гонять с полным на то правом. Уволюсь с Завода, пошью костюм с отливом… спортивный.

— Ага, мечтай больше! — хлопнул его по плечу подошедший сзади Костя. — У исполкома на зарплате ты с голоду подохнешь, какие там костюмы! Лучше про освобождённого спорторга на Заводе думай, всяко баче.

— Дык я только за, — не остался в долгу Игорь. — Приглашаешь?

— Диплом получи сначала, двоечник, — отбрил его наш главный и повернулся уже ко мне: — Ладно, скажи дяде Игорю “спасибо” и собирайся в темпе вальса — подвезу тебя домой.

На выходе из школы я остановился и цокнул в восхищении языком: притулившаяся сбоку “шестёрка” буквально притягивала взгляд своим ослепительным люксовым блеском. И цвет редкий — тёмно-синий.

— Твоё? — спросил я чуть охрипшим голосом.

— А то! — гордо ответствовал Костя. — Вот только купил, обкатку прохожу. Падай!

Ну, я и упал. И почти всю дорогу до дома (хотя, сколько там ехать-то?) слушал восторженную лекцию Кости про его новую ласточку, а сам думал: как же мало человеку надо! Ну так себе ведь автомобиль, скажем прямо. И Костя — серьёзный человек, номер… третий-четвёртый в идеологической иерархии завода, ну пятый, в худшем случае. Герой-интернационалист, с ранением и наградами. И он счастлив, что получил возможность купить — за свои и совсем не маленькие деньги! — вот это вот? Не, оно ничего, даже вполне себе красиво, пока новая. Но счастье? Слабовато как-то для счастья.

Когда уже подъехали к дому(Косте покататься пока ещё в радость — даже не поленился сделать крюк и подвезти меня к самому подъезду), я решился его перебить и спросил:

— Слушай, Костя, а чего Лёха в последнее время на тренировки не ходит?

— Ты не знаешь, что ли? — дёрнул он головой. — Ребёнок у него родился в мае, сын. И квартиру дали ещё, служебку, но всё-таки. Ремонт сейчас делает в одну каску — там разруха натуральная от предыдущих жильцов осталась, хоть мусор вынести да обои поклеить, чтоб жену с младенцем не страшно перевозить было. Тут недалеко, кстати, вот если за угол завернуть — третий дом. Ладно, давай, покеда! Помчал я — свои жёны-дети дома ждут! — и весело рассмеялся.

А я выбрался из машины в глубокой задумчивости. Ведь я Алексея видел совсем недавно! Два дня провёл на расстоянии вытянутой руки. И мы с ним так и не пообщались толком! Его мотивы понятны, скорее всего, Лёха просто “уступил меня” своему бывшему шефу, но вот с моей стороны это не очень-то красиво, уж парой-то слов могли бы переброситься. И, главное, сейчас-то я уж не успею ничего, чего там осталось, собраться да уехать… Но после лагеря — первым делом!

-*-*-

Выходные прошли под гнётом чрезвычайно утомительных сборов. Как-то отвык я от того, что кто-то диктует мне буквально всё, совершенно с моим мнением не считаясь. С мамой я помирился — молчаливо и неявно, но в какой-то степени ценой того, что выдал ей на мою экипировку карт-бланш. Она и оторвалась! Папа принёс с работы спортивную сумку — не у того ли коллеги позаимствовал, которому моя клюшка ушла? Хотя вряд ли, в качестве баула для формы маловата. В неё, однако, загрузили всё, что только можно. Особо были одобрены носки, которых я купил сразу семь пар, одинаковых, по старой-новой привычке, чтоб не путаться — и все семь сразу пошли в дело. Казалось, мама сейчас выдаст мне с собой весь шкаф целиком! Спасло меня только то, что гора приготовленной одежды явно диссонировала с потенциальным вместилищем. Ну и ещё то (забегая вперёд), что я проснулся посреди ночи перед самым выездом и утрамбованную в сумку одежду несколько проредил.

А ещё вечером папа, улучив момент, поймал меня в коридоре и, не включая свет, сунул в руку деньги. 25 рублей одной купюрой. Из заначки достал, что ли? Крупновато как-то для ребёнка, но, видимо, мельче не было, а разменять не успел. С другой стороны, мне их куда тратить? В лагере, который, как я понял, посреди леса стоит? А разменять я сам могу в Свердловске, если что — Дворникова попрошу. Заныкал в специальный “денежный” карман в штормовке — это ещё сам папа спроворил, когда её таскал по просторам Союза в стройотряде. Вот теперь мне пригодилось. И штормовка (уже и не велика почти), и карман, всё при деле.

Но ещё большим сюрпризом стало схожее выступление мамы! Она прятаться не стала, явилась ко мне в комнату и демонстративно пересчитала три трёшки и рубль. Равно десять, да, это я и в пять лет вычислить бы сумел. Положила их в нагрудный карман рубашки с коротким рукавом, которая висела на стуле. Приготовленная, наглаженная — по категорическому требованию мамы. Гладил сам, хотя, какой в этом смысл, спрашивается? В дорогу-то? Она такая красивая будет ровно до момента, когда я сяду в автобус! Ну, может ещё пять минут после этого. И вообще, её под штормовкой не видно! Но мама была непреклонна, а спорить не хотелось.

И сейчас я не стал возражать, когда на моё заикание “может, в штормовку лучше…” она ответила безапелляционно:

— Нет, и не вздумай! Мало ли что там случится: жарко станет, или в столовую пойдёшь, снимешь, забудешь или просто оставить придётся на вешалке… Деньги должны быть при тебе! Рубашку снимешь — переложишь!

Я уж не стал задавать всякие провокационные вопросы на тему “что делать, когда из одежды — плавки да майка”. Так если подумать, и хорошо, что на штормовку мама не повелась: она-то про карман тот тоже знает, конечно, вполне могли бы и к папе вопросы возникнуть, найди она предыдущий родительский взнос! А вот кстати, в то время, откуда эта штормовка родом, они ведь уже вполне себе были парой. Так что, запросто может так получиться, что именно мама этот карман и пришивала!

Улыбаясь внезапно захлестнувшему меня тёплому чувству, я улёгся спать. Всё завтра.