Не Твой Герой | Том II

Пролог

Когда звёзды скользят по воде,

не оставив ни всплеска, ни круга —

ты идёшь по замершей тропе,

словно путь тебе шепчут ветра.

Где-то голос растаял во снах.

Он звучал — и теперь стал он тобой.

В переулках из пепла и тьмы

ты касаешься тенью покоя.

Ты идёшь, не касаясь земли,

ты не знаешь — ступаешь ли вовсе.

И в глазах растворяются дни,

как слёзы в забытом вине.

Нет ни боли, ни страха, ни снов —

только пульс в затаившейся сути.

И звучит, как дыхание слов:

«Ты пришёл. И не сможешь вернуться».

Ни свечи, ни стены, ни двери,

лишь в пустоте — огранка души.

Ты зовёшь не в надежде, а в ней,

и услышан твой зов… но слышишь ли ты?

Ты не ты — и не тьма, и не свет,

ты не был, не есть, и не будешь.

Но вопрос, что пронзает ответ,

повторяется в сердце, как стужа:

Чьё видишь в пути отраженье?

Где закончился сон? — где начался он?

Если ты — это ты, то чей голос в тебе?

Кем станешь ты… на другой стороне?

Глава 1

Амелия лежала на кровати, белая как мел. Её знобило, тело сотрясала крупная, неестественная дрожь, словно невидимая рука тянула за внутренние жилы. Холодный пот струился ручьями, впитываясь в ночную сорочку и простыни, пропитывая ткань насквозь, оставляя тёмные пятна липкой влаги. Казалось, сама лихорадка ожила, приняв облик демона, что ползает под кожей.

Лекарь, которого Лиара привела ещё в первый вечер, сделал всё возможное — по крайней мере, по меркам человеческой медицины. Но это не помогло. Не помогло даже отчаянное заклинание исцеления, к которому прибегла сама ведьма. Пусть это и был не её профиль, но она всё же сумела сплести нужные чары, слабые, шаткие — но рабочие. Они сгустились над телом, вспыхнули бледным зеленоватым свечением, будто колеблясь между мирами, и растворились без следа.

Без толку.

Лиара и лекарь остались сторожить её, меняясь в дежурствах, но состояние принцессы не менялось.

— Ничего не понимаю... — лекарь отступил от постели, словно сама её близость давила на него. В голосе звучала усталость, в глазах — растерянность. — Физически она в порядке… пара переломов, несколько ушибов и синяков. Спина, шея, голова — всё цело. Но... я не понимаю. Не знаю, почему она не приходит в сознание.

Он действительно не понимал. А ведь это был один из лучших врачевателей Фердалиса — не по титулу, а по делам. Его ладони знали, как срастить сломанные кости, остановить внутреннее кровотечение, вытащить человека с того света, если тот уже ступил на узкую дорожку, ведущую навстречу бесплотному сиянию. Эти руки видели многое: гной, разорванную плоть, вязкий смердящий ужас боли, что сочился сквозь кожу, вгрызался в криком в стены больничных палат, оставаясь липкой взвесью на пальцах, и под ногтями. Но сейчас, сейчас он стоял в тупике — перед пятнадцатилетней девочкой, хрупкой, обескровленной, застывшей в неподвижности, будто пойманной в ловушку сна между жизнью и смертью, — и не мог понять, почему её тело всё ещё дышит, но духа в нём будто не осталось вовсе.

— Мы её зельями отпаивали?

— Отпаивали, — кивнула Лиара, сидя рядом у изголовья.

— Благовониями окуривали?

— Окуривали.

— Компрессы ставили?

— Ставили.

— Почему пациент не приходит в сознание?.. — он опустил плечи. Вопрос повис в воздухе, как дым от дешёвой смолы, — без ответа. — И так уже вторые сутки.

— Арфея... — Лиара провела пальцами по виску, — я всё понимаю, но... ты прости меня. Я больше ничего не могу сделать. Я пришлю ученика — пусть наблюдает. Но у меня есть и другие пациенты, и работа... и всё то, от чего нельзя отмахнуться. Ты ведь понимаешь.

— Всё я прекрасно понимаю... — тихо произнесла Лиара. А про себя закончила. Это не похоже на телесный недуг... Это больше похоже на перенапряжение манотоков. Или душевный надлом. Но это же невозможно, ведь в ней нет магии...

Мысль резанула. Дикая. Нелепая. Не может же человек — просто так, внезапно — в пятнадцать лет пробудить магию. И казалось бы, что такое с трудом представить, но в теории возможно... Но, так чтобы после пробуждения не осталось ни фона, ни шлейфа, ни следа в потоках. Буквально НИЧЕГО. Это... Это противоречило всему, что она знала, чему училась, во что когда-то верила. И это было проблемой.

Церковь Арзота наблюдала. Всегда. Им не нужен был повод — хватало намёка. Усомнись в догме, оступись в слове, покажи слишком живой взгляд — и тебя уже нет. Сожгут еретиком. Без разбирательств. Без следа. Особенно если в деле замешана магия. Даже если её нет — но могла бы быть.

Хотя, если подумать... они уже должны были обратить внимание. А вскоре начать охоту. Это всего лишь вопрос времени. Так что, одной проблемой больше, одной меньше — разница уже не имела особого значения. Всё, что нужно было — это продержаться ещё немного. Выиграть день. Ночь. Вздох.

Лекарь, склонившись в прощальном поклоне, покинул Дом Фантазий. А Лиара, не поднимаясь с места, щелчком пальцев активировала плетение иллюзии — её покои накрылись маскирующим покровом, стали незримыми для любого, кто не знал, что искать.

Некоторое время она просто сидела, нервно попивая едва тёплый чай, горечь которого забивала запах компрессов. Она смачивала полоски ткани в прохладном настое, пропитанном горькой полынью, синей лозой и остатками крови-ландыша, и прикладывала их ко лбу Амелии и в подмышки — как учили старые ведьмы.

За окнами тянулся вечер. Всё внутри было слишком тихо, будто дом затаился, выжидая. И вдруг — стук в дверь.

— Кто? — не поворачивая головы, всё так же ровно спросила Лиара.

— Госпожа, это я. Фрейлин, — прозвенел за дверью голос — нежный, кукольный, будто колокольчик в хрустальном бокале.

— Заходи.

Дверь открылась, и в комнату вошла невысокая девушка — фарфоровая кожа, розовые губки, платье с рюшечками, чепчик на голове. Цвета — бежево-розовые, как у куклы, забытой в детской. На вид это была девочка лет девяти, не больше.

— Опять ты вырядилась как... Ты работаешь здесь больше двадцати лет, а выглядишь как ребёнок.

— Госпожа, вы же сами говорили – «к каждому клиенту нужен особый подход». Чтобы воплотить все их фантазии… Простите, я только что закончила с клиенткой, не успела переодеться, — она грациозно присела в реверансе, почти нарочито, но без фальши. — К нам пришла женщина из городского совета.

— Понятно... Помню её, не так давно потеряла дочь, наверное, пришла "попрощаться". Жаль, конечно. — Лиара отвела взгляд, — но тебя это не оправдывает. — Строго произнесла ведьма. — Ближе к делу, ты ведь не за этим пришла.

— Всё верно. К вам прибыли господа из Имперского Следственного Комитета. Говорят, дело важное, требуют аудиенции.

— Чёрт... — Скривившись добавила. —Только их сейчас и не хватало. — Ведьма прищурилась. — Про Рагнара ничего?

— К сожалению, нет. Всё, что удалось узнать — слухи. Якобы кто-то, подходящий под ваше описание, сражался на окраине города. Был тяжело ранен. Дальнейшее состояние неизвестно.

Лиара нахмурилась. Мир снова сжался до неприятной, давящей точки. Всё это происходило слишком рано, слишком быстро. Проблемы наползали одна на другую, как тень на сырой пол.

Она медленно вдохнула. Раз — воздух обжёг лёгкие. Выдох. Затем снова — вдох, выдох. Ещё. Пока внутри не стало тише. Пока всё не улеглось — страх, усталость, мысли. Только тогда она поднялась со стула. Повернулась к двери и щёлкнула пальцами.

Плетение отозвалось сразу. Иллюзия скользнула по коже, как вода по стеклу. Лицо, волосы, осанка — всё менялось. Черты становились мягче, спокойнее. Исчезала хищная грация ведьмы, появлялась выдержанная благородная сдержанность. Иллюзия легла плотно, без швов, как вторая кожа.

Когда всё завершилось, от Лиары не осталось и следа.

Перед Фрейлин стояла Мортена — пожилая, но подтянутая женщина с лёгкими морщинками и благородной сединой. Волосы были собраны в аккуратный пучок, на плечи наброшена шерстяная шаль — простая, но безупречно подобранная. На ней было скромное платье, без драгоценностей, без броскости, но каждая деталь в нём говорила о вкусе, достатке и достоинстве.

Мортену уважали. Её имя произносили с почтением — не из страха, а из той устойчивой привычки, что рождается перед людьми, которые действительно сделали для города больше, чем обещали. Её слушали, к её словам прислушивались. Она была официальным лицом "Дома Фантазий" и одной из ключевых фигур в городском совете — её статус подкреплялся не только положением, но и делом, словом и звонкой монетой.

Для многих она была словно родная бабушка — строгая, мудрая, с твёрдой рукой и доброй улыбкой, которую редко видели, но всегда ждали. За её спиной были годы, за плечами — люди. И этого было достаточно, чтобы держать львиную долю власти в своих руках — достаточно, чтобы обезопасить и себя, и свой бизнес.

Она не устраивала показательных выступлений, не поднимала голос. Но если Мортена что-то решала — город подстраивался. Без приказов. Без угроз. Просто — происходило так, как ей было нужно.

Под маской тёплой, чуть усталой добродетельницы скрывалась железная хватка человека, который знал, как устроен мир, и не собирался в нём теряться.

Лиара умела выживать. Не хуже других. А может, и лучше. Но её путь был иным — зыбким, опасным, полным теней и пауз, в которых решалось больше, чем в словах. Чтобы на этом пути уцелеть, ей нужны были связи в высшем обществе, и в подполье.

И личина Мортены подходила для этого как нельзя лучше. Она открывала двери, в которые ведьму не пустили бы и близко. Давала право говорить с теми, кто никогда бы не взглянул в глаза Лиаре.

Через неё можно было договариваться, давить, и уводить разговор в тень — без лишнего шума и подозрений.

Образ был удобен, узнаваем и уважаем в городе. Что давало Лиаре несомненное преимущество в этом городе.

Глава 2

Когда тело Амелии покинуло сознание, она очнулась на таких знакомых пустынных улочках столицы. Они казались одновременно родными и чужими, выглядели, как всегда, стерильно чистыми и белокаменными, но что-то в этот раз было не так, не, как всегда. Если днём, выйдя на улицу, казалось, что столица вымирает, но всё же сохраняет какую-то призрачную атмосферу присутствия жизни, то сейчас…

В воздухе чувствовалось... ничего. Буквально ничего — стерильно мёртвый воздух в стерильно мёртвой столице.

Амелии только и оставалось, что бродить по улицам в поисках хоть кого-то, хотя бы одной живой души.

Солнце стояло в зените, и с каждым новым шагом принцессы оно начинало греть всё сильнее, уже не согревая, а обжигая нежную кожу девушки. Редкие тени не спасали от палящих лучей, а сколько бы она ни шла к воде залива — никак не могла до него дойти.

Через ещё несколько часов жара стала совсем невыносимо, кожа покраснела и начала покрываться болезненными волдырями.

Двери домов и лавок не поддавались, окна не разбивались — всё казалось запечатанным.

Постепенно к Амелии начала подкатывать паника и мучительная жажда.

Она не знала, сколько прошло времени, но отказывалась сдаваться. Медленно, но верно, продолжала искать спасение, пытаясь хоть как-нибудь пробраться в одно из строений.

Поддавшись отчаянию, она подошла к одной из дверей, ведущих на цокольный этаж, украшенной золотой подковой, и из последних сил начала выбивать злополучную дверь, которая никак не хотела поддаваться юной принцессе.

Солнце палило с ещё большей силой — кожа Амелии начала покрываться словно хрустящей обугленной коркой.

Облокотившись на дверь и еле дыша, перед тем как окончательно сдаться, Амелия предприняла последнюю попытку спуститься внутрь.

Из последних сил, с небольшого разгона, она бросилась на проклятую дверь, наваливаясь на неё всем своим хрупким телом...

И дверь, наконец, поддалась — со скрипом открывшись, Амелия кубарем рухнула в тёмный проём, прокатившись по лестнице вниз.

В её голове была лишь одна мысль, «Наконец-то... спасение».

Она не знала, как долго лежала в прохладной темноте подвала, но, переведя дух, решила встать и осмотреться.

«Что ждёт меня дальше?» — пронеслась мысль.

Осмотревшись, она не увидела ни лестницы, ни прохода — ничего. Вокруг была лишь беспросветная тьма.

«Опять?..» — подумала она, и вдруг осознала нечто странное, она слышала свои мысли.

Нет, не в голове — а будто кто-то посторонний, как диктор, читая их с бумаги, озвучивал прямо в её разум.

«Что происходит?» — подумала она, обернувшись. И поняла, что находится не в темноте, а скорее в сером пространстве, где висел липкий густой свет, словно масло.

Вглядевшись, она увидела нечто странное — небольшой плотный чёрный огонёк с прожилками алого и серебристого цвета.

«Что это?.. Это оно озвучивает мои мысли…» — подумала юная принцесса.

— Кто ты?

— Я?.. Бог. А ты не торопилась прийти ко мне.

— Какой бог?

— А это имеет смысл?

— Как ты читаешь мои мысли?

— Этот вопрос уже лучше... Это несложно, ведь мы находимся у тебя в голове.

— Зачем ты это делаешь?

— Делаю что?

— Пытаешься меня убить.

— О, ха... — усмехнулась огненная тучка. — Это не казнь, это оплата услуги.

— Оплата чего?

— Услуги, — невозмутимо ответил огонёк.

— Ясно... — встав, она обнаружила, что ожоги исчезли. — Как отсюда выйти?

— Так быстро? У тебя же остались вопросы. У тебя есть возможность узнать ответы хотя бы на часть из них.

— Предпочитаю говорить с тем, кого могу видеть.

— Бойкая... Мне нравится. Я могу частично принять форму, но это будет затратно — я не полностью пришёл в этот мир.

Амелия лишь требовательно подняла бровь.

— Хорошо, хорошо, бука... — с тихим хлопком появилась полупрозрачная фигура, различимая лишь чёрным силуэтом с алым отблеском. — Видишь? Сейчас это всё, на что у меня хватит сил. Ты, кстати, мне кое-кого сильно напоминаешь... из прошлого, — загадочно произнесло существо.

— Но ты же как-то проник в мою голову и устроил всё это.

— Это был не я, — ухмыльнулась расплывчатая фигура.

— А что тогда всё это?

— Говорю же — оплата услуги.

— Какой услуги?

— Ну как же... Я тебе помог. Трижды. Вмешался в бытие, в твою судьбу. Ты воспользовалась моей силой, знаниями, харизмой. Вот теперь, чтобы оплатить услугу, тебе нужно пройти пару испытаний. Одно, кстати, ты уже прошла.

— Ничего не понимаю. Какая услуга, какие силы? Я не обращалась к богам. Что это за фарс?

— Дорогая, это не фарс, — с ухмылкой заявил он. — Это закон. Если бы я не вмешался, ты бы, скорее всего, умерла. Или попала бы в лапы того следователя... как его там... Кошко?

— Так. Хорошо. Давай по порядку... Что там за «услуги» были?

— Ну, первое — когда ты начала уговаривать ведьму. Неужели думала, что могла сама произвести такое величественное и грозное впечатление? Да, соглашусь, моё вмешательство, как оказалось, было не обязательно... но уже поздно.

Второе — когда ты спрыгнула с крепостной стены и выжила. Ты ведь тогда бежала из последних сил.

А третье... Ты же не думаешь, что в скажем так печальном состоянии, могла крошечным кортиком убить двоих профессиональных военных Империи?

— Что-то мне подсказывает, что прыгнула я тогда из-за кого-то, а не благодаря тебе.

— Можешь не благодарить, — усмехнулась тень бога.

— Что за плата?

— Всё просто. За три услуги — четыре испытания. Моральные, философские дилеммы, конкурсы, загадки... Как говорится, я отличный тамада.

— А как это — три услуги по цене четырёх?

— Моя дорогая, не я придумал условия. Не мне их нарушать. Закон мира нерушим, все дела.

— Ты сказал, что ждал меня и что я тебе кого-то напоминаю?

— Да, ждал. И да — напоминаешь. Но, боюсь, это не те вопросы, которые тебе нужны.

Подумав, принцесса спросила.

— Ты бог. Бог чего?

— Дорогая моя, это не важно. Соберись. Спроси нормальный вопрос — у тебя их осталось всего два, и тогда меня отрежет от реальности.

Спрашивать про испытания бессмысленно...

— Почему я? Нет... Почему именно со мной это всё происходит?

— Разве ты это уже не проходила? Последний вопрос.

— Где вход на следующее испытание?

— Просто иди прямо, — с ухмылкой ответила тень. — Но прежде чем я растворюсь, а ты пойдёшь дальше, ответь на один простой вопрос. Кто ты?

— Не поняла.

— Кто ты есть воистину? Назови облик свой, дитя ускользающей судьбы... Ты ли принцесса Ярона, узница кровавого трона? Или беглая авантюристка, что рвёт цепи и зовёт бурю? Или, быть может, всего лишь девчонка, сбежавшая от зеркала, где не нашла себя?.. Амелия... или Лея?.. Имя твоё — маска или суть? Кто ты? — растворяясь в пространстве, произнесло существо.

«Кто ты...»

— Кто я?.. — задумалась девушка. — Принцесса? Амелия? Или Лея?.. Ну и бред.

Глава 3

— Фрейлин, дорогая, присмотри за малышкой Амелией, — старческим, ласковым голосом сказала Мортена, в её интонациях звучала усталая нежность человека, прожившего долгую жизнь, но не утратившего тепла. Голосом, каким говорят бабушки, укрывая внуков одеялом от ночных страхов.

— Да, госпожа, — с изящным реверансом ответила Фрейлин. На миг её фарфоровое лицо дрогнуло — смесь почтения и тревоги.

Пройдя сквозь дверь, которая за её спиной плавно сомкнулась и обернулась гладкой стеной, будто никогда и не существовала, ведьма бесшумно зашагала по коридору, освещённому мягким янтарным светом масляных ламп. Запах ладана и старого дерева стоял в воздухе, а вдалеке слышались тихие звуки музыки — словно дыхание дома.

Петляя по узким переходам, где шептались зеркала и тени переглядывались между собой, она вышла в главный холл. Там её уже ожидали два имперских стража — широкоплечие, в потускневших латах, усталые, но настороженные. Их глаза метались, не зная, на что смотреть — на бархатные занавеси, на картины с полуобнажёнными нимфами, или на старушку, в шаге от которой веяло непостижимой властью.

— Деточка, сходи, передохни, — мягко обратилась Мортена к распорядительнице у входа — хрупкой девушке с идеально уложенными локонами. — А вы, господа, ведь хотели видеть меня?

— Да, госпожа Мортена, у нас к вам пара вопросов, — торопливо встали они, стукнув каблуками.

— Да сидите, милки, сидите, — махнула рукой старушка. — Сейчас девочки нальют чаю.

Скрип кресла и лёгкий запах лаванды наполнили паузу, когда она села напротив, глядя на них с безмятежной добротой.

— Какие же у вас вопросы, милок?

— По нашим данным, в Доме Фантазий могут скрываться преступники, разыскиваемые Империей.

— Преступники?.. Батюшки мои... — с неподдельным удивлением всплеснула руками Мортена.

— Да как же я?.. Нет тут никаких преступников, уверяю вас.

— Мы понимаем, госпожа Мортена. Мы знаем, как много вы сделали для города, — старший страж чуть склонил голову, сбивая взглядом капельку пота с виска. — Поэтому, по поручению начальника стражи, пришли на дружеский визит.

За их спинами мягко скользнула служанка — молодая женщина в платье из тончайшего шёлка, едва скрывающем тело, налила чай в изящные фарфоровые чашки, поставила на стол тарелку с ещё тёплым печеньем, пахнущим корицей и сливочным маслом.

— Спасибо, дорогая, можешь быть свободна, — кивнула Мортена, не сводя глаз со стражей. — Ммм... лучший чай Фердалиса.

От аромата мяты и чёрного листа тянуло уютом, но под ним чувствовался едва уловимый металлический оттенок — почти как кровь.

Стражи неуверенно взяли чашки, отпили и послушно кивнули.

— Старушка Мортена всегда рада дружеским визитам, — продолжала она с мягкой улыбкой. — А двери “Дома Фантазий” всегда открыты для доблестных стражей.

— Госпожа...

— Просто Мортена, — перебила она ласково, положив прохладную ладонь на латный наруч ближайшего. Металл отозвался тихим звоном, словно знал, кто к нему прикасается.

— Мортена, так вы поможете нам в расследовании?

— А чего ж не помочь? Конечно помогу. Пейте чай, не стесняйтесь.

Стражники сделали второй глоток — уже с заметно расслабленными лицами.

— Можно чуть конкретнее, милки, какая помощь вам нужна?

— Нам бы задать пару вопросов...

— И осмотреть Дом Фантазий на наличие преступников.

— С осмотром будет трудновато, — покачала головой старушка, наигранно вздыхая. — А вот на вопросы — пожалуйста.

Воздух чуть сгустился, будто комната внимала разговору.

— Нет-нет, не подумайте, бабушке нечего скрывать. Но сами понимаете — хоть гостей и немного, двери моего дома всегда открыты для тех, кто ищет утешения. А у каждого утешение своё.

— Мы понимаем, но...

— Но я помогу чем смогу. Просто, боюсь, высокопоставленные лица, гостящие у меня, не будут рады такому вниманию, даже если оно благородное.

— Приказ императора.

— Ох, батюшки... — старушка приложила руку к груди. — Что ж за преступники-то такие?.. Хотя не надо, не говорите — легче спать буду.

— Давайте так: я проведу вам экскурсию по дому, но комнаты гостей трогать не станем. Это не понравится ни им, ни вашему начальству.

После осмотра вами займутся девочки, а если возникнут ещё вопросы я помогу чем смогу.

Стражи переглянулись, не решаясь спорить.

В этот момент из боковой двери вышла высокая, статная женщина в бордовом платье, с тяжёлым взглядом и осанкой хищницы. В зале запахло духами и страхом.

Её знали все — Марганотариэтта, заседательница Совета Фердалиса.

— Маргоша, уже уходишь? — ласково обратилась Мортена.

— Да, Мортена... — растерянно ответила та, чувствуя взгляды стражей.

Подойдя ближе, она наклонилась и хрипловато прошептала:

— Вы меня тут не видели. Иначе…

Воздух словно треснул от напряжения. Стражи побледнели.

— Маргош, не пугай мальчиков, — рассмеялась Мортена, погладила её по плечу и взяла за руку. — Всё в порядке, дочка? Всё понравилось?

— Да, Мортена... я благодарна вам, — тихо сказала леди, опустив глаза.

— Ну и славно, иди-иди. Нам с мальчиками ещё поговорить надо. Заходи, бабушка будет рада тебя видеть.

— Лучше забудьте о том, что видели и слышали, ясно? — бросила Маргоша уже от двери.

Стражи синхронно кивнули, как солдаты перед приговором.

— Славненько, детки. Так что вы хотели узнать у старушки?

— К вам недавно не заходили странные люди?

— Все мои клиенты особенные, милок. Что значит “странные”?

— Девушка с большим мужчиной. Не видели?

— Вроде да, заходили... а что?

— Что им нужно было?

— Как всегда — утешения. И вроде бы спрашивали про Пеньджека. — Пустить по ложному следу и подставить конкурента — что может быть слаще? Мысленно ухмыльнулась Лиара, чувствуя лёгкое удовлетворение от собственной игры.

— Пеньджек? — удивились они. — Что им было нужно от него?

— Они не говорили. А расспрашивать гостей — дурной тон.

— А дальше?

— Мужчина ушёл, а девушка осталась. Решила немного отдохнуть... если вы понимаете, о чём я.

— Где сейчас эта девушка?

— Ушла.

— К вам сегодня приходил лекарь. По сведениям, подозреваемая была ранена.

— Приходил, да. Недавно одна из девочек сильно захворала, он сделал всё, что мог, и обещал прислать ученика.

— Мы можем увидеть девушку?

— Конечно.

— Мортена, это все вопросы. Мы можем осмотреться?

— Конечно-конечно, как договаривались.

Они медленно обходили дом, заглядывая в каждый угол, поднимаясь на чердак и спускаясь в подвал, даже в личные покои Мортены осмелились войти. Мягкий ковёр поглощал шаги, шёлковые занавеси шевелились, будто дышали, а зеркала нашёптывали отражения, словно обсуждая пришедших.

Когда подошли к двери комнаты, Мортена тихо сказала:

— Мальчики, только потише, пожалуйста. Дочке совсем плохо... боюсь, что бы эти ночи не стали бы для неё последними.

Они вошли.

В воздухе висел запах лекарств и пота. На постели лежала бледная девушка — дыхание едва слышно, кожа горячая, словно под ней горел уголь.

Старший стражник прощупал пульс, молча кивнул и направился к выходу.

В зале их уже поджидали две красавицы, каждая взяла по стражнику под руку, утягивая вглубь коридоров.

— Мальчики, я оставляю вас в хрупкие и умелые руки девочек, — улыбнулась Мортена. — Мне нужно заняться делами.

Стражники поплыли за ними, как зачарованные.

Из тени, словно из самой стены, вышла невзрачная девушка с короткими волосами и холодным взглядом.

— Госпожа, их устранить?

— Не стоит, дочка, не стоит. Пусть доложат то, что видели. Нам скрывать нечего.

Девушка молча кивнула и растворилась обратно в тьме.

Мортена осталась одна. На миг её добродушная маска сползла — и в лице проступила холодная усталость ведьмы, которая слишком долго играла святую.

— А ведь и правда... пора заняться делами. Жизнь Фердалиса не стоит на месте, — прошептала она, и направилась к выходу.

Тем временем, в одной из гостевых комнат, в которую девушка утащила одного из стражей, комната была полутёмной — только одна лампа под абажуром отбрасывала мягкое янтарное свечение на стены. Воздух пах духами и вином. Девушка улыбалась — не наивно, а затаённо, почти лениво, как охотница, когда дичь уже рядом.

Она обернулась к стражу, слегка приподняв подбородок.

— Устал, бедняжка. Всё стоишь да смотришь, не расслабиться ни на минуту.

Он неловко усмехнулся, почесал шею под воротом мундира.

— Служба такая…

— Служба службой, — прошептала она и мягко взяла его за руку, — а мышцы у тебя каменные. Садись, — указала на кушетку.

Он послушно опустился, не зная, куда деть руки. Девушка встала за его спиной, коснулась пальцами плеч — сначала легко, будто случайно, потом надавила чуть сильнее.

— Вот так, — тихо, почти шепотом. — Расслабься.

Он выдохнул, спина чуть осела. Её пальцы скользнули вверх по шее, задержались у основания черепа, потом медленно пошли к вискам.

— Так лучше.

Пальцы двигались кругами, мягко, уверенно, будто рисуя что-то под кожей. Страж ещё пытался что-то сказать, но слова потонули в вязком тепле.

— Вот видишь, — её голос звучал уже как издалека, — совсем другое дело.

В этот момент взгляд стражника помутнел, стал отстранённым, как будто он находился совсем в другом месте.

— Расслабься, малыш. — прошептала девушка ему на ухо, едва касаясь губами.

Её голос был тёплым и томным, от чего стражник поплыл окончательно, и сознание улетучилось.

В его сознании мир дрогнул, растаял, как отражение на воде. Всё вокруг наполнилось мягким светом, как будто утро детства вернулось. Он стоял босиком на деревянном полу, маленький, с царапинами на коленях. За окном раздавался запах печёного хлеба и пение птиц. Он узнал это место сразу — старый дом на окраине, где когда-то жил с матерью.

Он услышал тихие шаги. Мать вошла в комнату, как тогда, в простом платье, с усталой, но тёплой улыбкой. На руках у неё — следы муки, волосы выбились из косы. Она подошла и, не говоря ни слова, присела рядом, прижала его к себе.

Когда-то в этот день всё пошло иначе — крик, ссора, слёзы, и потом… тишина. Тогда она сорвалась на нём, сказала страшные слова, от которых внутри что-то сломалось. Потом был пожар. Потом тьма.

Но сейчас — нет. Сейчас всё было по-другому. Она не кричала. Она гладила его по волосам, шептала.

— Прости меня, малыш. Я тогда просто испугалась. Но я всегда любила тебя. Всегда.

Её голос был ровный, без боли, как дождь за окном. В груди мальчика, а потом и взрослого, что стоял внутри этого сна, что-то расправилось, словно он впервые вдохнул по-настоящему.

Он обнял её, и откуда-то сверху посыпались золотые искры, будто воздух сам благодарил их за примирение. Мир наполнился мягким светом, почти белым, и он вдруг понял — всё прощено.

Мать улыбнулась, коснулась его щеки и сказала.

— Всё хорошо. Ты вырос. Ты сильный. И я горжусь тобой.

Всё вокруг стало прозрачным, и пока он ещё держал её руку, пальцы растворялись в тепле. Слёзы текли по лицу, но они были светлые, не горькие.

Улицы Фердалиса заливало золотистым светом — утро только-только расправляло крылья над городом. Воздух пах специями, жареным тестом и цветами с уличных лавок. На фоне шелестящих занавесей и пёстрых шатров появилась Мортена — сутулая, в простом сером платке, опирающаяся на трость, но глаза у неё светились живым, цепким огнём.

Стоило ей сделать несколько шагов, как волна шепота прошла по толпе. Торговки подняли головы от прилавков, мальчишки остановились с корзинами фруктов, даже уличные фокусники прекратили свои трюки.

— Мать Мортена! — крикнул кто-то. — Храни тебя Луна!

— Дай бог здоровья тебе, матушка! — отозвался старик с рыбой.

Один за другим люди начинали склонять головы, кто-то осенял себя знаком, кто-то просто махал рукой. Взгляд у всех был один — уважительный, тёплый, благодарный.

Мортена улыбалась — не показно, а по-доброму, с мягкими морщинками у глаз.

— Да что вы, да что вы, мои хорошие… — бормотала она, останавливаясь у лавки. — Дел у меня ваших хватает, не благодарите. Лучше живите да радуйтесь.

К ней подбежала девочка с косичками, протянула небольшой кулёк с лепёшками.

— Это мамочка испекла, специально для вас!

— Спасибо, милая, спасибо. Сама не съем — ты его сама ешь. — Она ласково тронула девочку по голове.

Дальше — снова толпа, снова поклоны, короткие разговоры, руки, тянущиеся к ней. Кто-то пытался сунуть в руки монеты, кто-то приглашал в дом, кто-то клялся, что теперь всё пойдёт на лад после её совета.

Мортена только махала тростью, улыбалась и повторяла.

— Ничего мне не надо, родные. Лучше сами заходите почаще в гости. Дом мой стоит на прежнем месте, двери открыты всем.

Она шла дальше, теряясь в тёплом шуме города, как будто сама была его частью — древним, добрым дыханием Фердалиса.

Дальше Мортена петляла по улочкам, зашла в один из тёмных переулков, где даже днём было не слишком светло и чисто.

Переулок был узкий, кривой, весь в лужах и мусоре. Из окон тянуло тухлой едой, где-то ругались, где-то мяукали кошки. Мортена, опираясь на трость, шла неторопливо, будто не замечая вони и грязи, петляла меж стен, как будто знала тут каждый кирпич.

Наконец остановилась у неприметной двери — облупленная краска, проржавевшие петли. Постучала трижды, коротко и уверенно.

За дверью послышалось шуршание, скрипнуло окошечко, и оттуда — бас, низкий, сиплый, будто из бочки.

— Кто там, мать твою?

— Я, внучок, я! — рявкнула Мортена, глухо, но с нажимом. — Открывай дверцу, пока тростью не засветила!

За дверью сразу стало тихо. Бас сбился, зашелестел торопливо.

— Да-да, уважаемая Мортена, госпожа Мортена, конечно, проходите, вас уж шеф дожидается!

Щеколда заскрежетала, дверь со стоном распахнулась. Изнутри дохнуло табаком, потом и крепким вином.

Внутри — полутьма, столы, карты, в углу пара мордоворотов играют в кости, пыхтят, как самовары. Увидев Мортену — сразу встали, притихли. Старуха прошла мимо, ни на кого не глядя, только цокала тростью по полу.

В дальнем углу за столом сидел главарь — пузатый, в жилете, с золотым зубом. Увидев её — подскочил, аж стул опрокинул.

— Матушка Мортена! — зачастил он, заискивающе. — Славно, что зашли! У нас всё под контролем, работа кипит, товар движется, ребята не подводят, всё—

— Ша! — рявкнула она, опираясь обеими руками на трость. — Заткнись, сопля сморчковая. Кипит у него, мать твою. Да я пока дошла, три воза стоящих видела, ослы стоят, морды греют, телеги — ржавеют. Где движуха, а? Где барыш, где лаве? Чего стоим, кого ждём? Весна на носу, а у тебя, паскудника, крысы от безделья жиреть начали!

Главарь побледнел, заёрзал, пытался что-то вставить, но она не дала.

— Молчи, собака сутулая! Я не за песнями сюда пришла, а порядок наводить. Косяк за тобой висит.

Она плюхнулась в кресло, тяжело, но уверенно, трость положила поперёк коленей.

— Так вот, слушай сюда, божья ты кара. Я тебе прощу твой бардак, пока, дам время исправиться. Но будет тебе задачка. Один мой знакомый, внучек хороший, потерялся в Фердалисе. Найдёшь — считай, косяк твой смыт. Не найдёшь — сам под землю уйдёшь, и не я, так крысы тебя найдут. Усёк?

Главарь сглотнул, кивнул поспешно.

— Конечно, конечно, матушка, всё сделаем, найдём, хоть из-под земли достанем!

— Вот и славно, — буркнула Мортена, поднимаясь. — А теперь пошёл вон. И чтоб, когда я в следующий раз сюда пришла, твои ослы хоть что-то делали, кроме как жопы чесать.

Главарь согнулся чуть ли не в поклоне, сам открыл ей дверь.

Мортена вышла на улицу, поправила платок, и уже через пару шагов снова выглядела как добрая старушка, которой все кланяются и желают здоровья.

Лиара осмотрелась, убедившись, что ни один лишний взгляд не проскользнул в подворотню.

Свидетелей не было. Она взмахнула тростью, и образ Мортены растворился, словно дым, уступая место высокой загорелой женщине с фигурой, от которой трудно было отвести глаза. Одежда, едва прикрывавшая тело, только усиливала эффект притягательности, а каждый шаг Лиары был рассчитан так, чтобы завлечь и очаровать.

Пройдя незаметными тропами, Лиара проникла в богатый особняк. Внутри всё сияло дорогими тканями, тяжелыми шторами и мягким светом ламп — каждый предмет говорил о власти и достатке. В глубине гостиной её уже ждал губернатор города, подтянутый, уверенный, с взглядом, который умел читать людей, словно открытые книги.

Особняк встретил её тишиной и тяжелыми шторами, шелестом шелка и едва уловимым ароматом редких духов. В гостиной её уже ждал губернатор — высокий, подтянутый мужчина, с изысканными манерами и взглядом, который говорил - он знает цену каждому жесту и каждой улыбке.

— Лиана… — протянул он, слегка улыбаясь, — наконец-то ты пришла.

— Мой дорогой малыш, — Лиара подошла ближе, обвив его взглядом, как сетью. — Как давно мы не виделись. Я так сильно соскучилась по тебе. — Подходя вплотную, она встала на носочки, приобняла его за плечи и посмотрела в глаза.

Губернатор чуть покраснел, сдерживая себя. Они знали друг друга давно, и он долгие годы пытался склонить её к чему-то более близкому, интимному. Но Лиара была недоступна, всегда на шаг впереди, играя с ним, соблазняя взглядом, улыбкой, движением бедра.

Она медленно сняла с полки бутылку вина, налив в бокалы, и протянула ему.

— Попробуем? — сказала она, её голос был мягким и тёплым, почти шепот.

Он взял бокал, их пальцы коснулись, и Лиара позволила себе лёгкую, почти невинную улыбку. Они пили, она играла с его рукой, слегка приглаживая ладонь, а между глотками осторожно направляла разговор туда, куда ей было нужно.

— Так… расскажите мне про имперцев. Почему они здесь? Какие планы у них?

Губернатор вздохнул, пожимая плечами.

— Они просто… пришли. Начали качать права. Я ничего с этим сделать не могу.

Лиара наклонилась ближе, её губы оказались в нескольких сантиметрах от его уха. Теплое дыхание скользнуло по коже, а голос был низким и томным.

— Ладно, ладно, малыш, ты всё правильно делаешь.

Он, теряя самоконтроль, наклонился, пытаясь прикоснуться к её губам. Лиара едва заметно отстранилась, медленно положив пальчик на его губы, как будто рисуя границу. Её взгляд встретился с его, и она приблизила лицо ещё ближе, дыхание обжигало горячей близостью, а голос, тихий, но полный власти, прошептал.

— Не-не-не, малыш… только после свадьбы.

Губернатор замер, губы всё ещё касаясь её пальца. Лиара слегка наклонилась к нему еще ближе, её лицо оказалось совсем рядом, дыхание обжигало кожу. Она мягко чмокнула его в лоб, едва касаясь губами, и это было одновременно дерзко, игриво и откровенно соблазнительно. Пальчик её ещё секунду касался его губ, создавая ощущение напряжения и желания, а потом она повела им вниз по шее, останавливаясь на его груди, вырисовывая сердечко, улыбнулась и тихо прошептала.

— Только после свадьбы.

После чего встала, направляясь на выход, оставляя губернатора в блаженном возбуждении.

Через десять минут, в укромном месте, Лиара снова приняла личину Мортены, направляясь на совет города.

Подойдя к административному зданию, двери которого открылись перед ней, впуская в обитель власти и закона города, кабинет для заседаний уже был наполнен людьми. Оказалось, все только и ждали Мортену, хоть и были не все члены совета. Не хватало двух человек — Губернатора и месье Пеньджека, местного главы торговой гильдии.

Мортена не поддельно удивилась, но ей ответили — губернатор взял больничный, а Пеньджека недавно арестовали имперские следователи и передали в руки инквизиции церкви Арзота.

Глава 4

Сделав шаг, Амелия зажмурилась от невыносимой головной боли. Открыв глаза, она увидела стеклянную комнату.

Свет разлетался на тысячу острых осколков, дробился и растекался по стенам. Отражения искажались, кривились, шептали и смеялись одновременно. По углам комнаты стояли они. Не просто люди. Это была она сама.

Принцесса Амелия стояла с прямой спиной, подбородок высоко поднят, взгляд холодный и оценивающий. Волосы сияли в идеальном узоре, лицо безупречно красивое, словно выточенное из льда. Каждое движение было выверено до мелочей. Длинное платье с золотыми и красными вставками переливалось, а в глазах читалась привычка командовать и контролировать всё вокруг. Она смотрела на остальных с лёгким презрением, будто уже знала, кто здесь главная.

Авантюристка Лея стояла широко расставив ноги, плечи расправлены, взгляд острый и внимательный. Волосы слегка растрёпаны, тёмные пряди падали на лицо, придавая ей дикий, боевой вид. Простая одежда с ремнями и карманами сидела удобно, будто готова к драке в любой момент. Она сжимала кулаки, готовая действовать, но при этом осторожно сканировала каждую деталь комнаты.

Простая Лея выглядела совсем потерянной. Скромная туника, волосы растрёпаны, глаза широко раскрыты от чистого ужаса. Она дрожала всем телом, руки нервно теребили край одежды, а на лице застыла растерянность. Каждое её движение было хаотичным, будто она вот-вот сорвётся и заплачет.

Они осматривались. Второе, что они увидели — сотни точно таких же стеклянных комнат вокруг.

На полу внезапно появились ножи. Холодные, блестящие, лежали как приглашение.

Принцесса мгновенно наклонилась и схватила один. Глаза её вспыхнули хищным блеском.

Авантюристка сжала кулаки сильнее, готовая броситься в бой.

Простая Лея тихо, дрожащим голосом прошептала.

— Что это всё значит?

— А разве не понятно? — холодно и уверенно ответила принцесса, взвешивая нож в руке. — Это испытание. Раз появились ножи, значит должна остаться только одна. Ясно как день.

Стеклянная комната резко сжалась. Воздуха стало меньше. Лёгкие обожгло, каждая мысль давила на грудь тяжёлым камнем. Свет дрожал, отражения кривились и смеялись всё громче.

Простая Лея попятилась, наткнулась спиной на стену и медленно сползла вниз. Схватившись за голову, она начала раскачиваться из стороны в сторону, голос сорвался в панический шёпот.

— Нет, нет, нет, это какой-то кошмар, этого не может быть, пожалуйста, пусть это закончится… — повторяла она снова и снова, слёзы уже текли по щекам.

— Этому должно быть какое-то решение! — резко выкрикнула авантюристка, шагая вперёд. Голос её звучал решительно, но в нём уже пробивалась злость. — Это испытание, значит должен быть выход! Мы не можем просто стоять и ждать!

В соседних комнатах уже начиналось то же самое.

Вдруг в одной из них беззвучно пролилась первая кровь. Затем ещё и ещё. Амелии убивали друг друга — крича, ругаясь, впиваясь ножами в плоть. Всё происходило в страшной тишине. Только кровь беззвучно стекала по стеклу.

Принцесса кинулась вперёд, голос полный презрения и ярости.

— Ты ничего не понимаешь! Слабая! Всегда была слабой! Никто не выживет с такой, как ты! Ты только тянешь нас вниз!

Авантюристка почти вопя перебила её, лицо покраснело от злости.

— Слабая?! Да ты сама трясёшься за свою идеальную шкурку! Хочешь, чтобы мы убивали друг друга ради твоих дурацких иллюзий о власти?!

Когда в одной из комнат осталась только одна Амелия, куб померк, словно его вырезали из реальности.

— Смотри, кто сильнее! — принцесса шагнула ближе, нож блестел в руке как сама смерть. Голос её звенел от высокомерия. — Выживут только те, кто не боится! Кто готов взять всё в свои руки!

Простая Лея металась уже в полном безумии. Схватилась за нож, визжала, глаза стали совершенно дикими. Каждое её движение, каждый крик вонзался в Амелию, будто стены сжимались ещё сильнее. Свет резал глаза, дыхание сбивалось.

— Может тебе самой просто сдохнуть?! — рявкнула авантюристка, шагнув к принцессе.

— Нет, нет, нет! — визжала простая Лея, размахивая ножом.

— Бессмыслица… — тихо выдохнула Амелия, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния.

В голове у неё эхом звучали внутренние голоса, накладываясь на хаос. «Убей… спасись… кто ты… зачем…»,«Слабая… убей… кто ты…»,«Почему… зачем… кто ты…»,«...Кто Я?...».

В этот момент погасла ещё одна комната рядом. Простая Лея с диким криком бросилась вперёд, и начала метаться, пытаясь ударить любую из них. Тело её тряслось, глаза горели безумием.

Амелия стояла в центре, ощущая, как давление в голове растёт до боли. Стены давили, свет резал глаза, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Простая Лея внезапно накинулась на неё, повалила на пол и попыталась вонзить нож в горло.

— Стой! — крикнула Амелия, изо всех сил отбиваясь.

На фоне их схватки спор принцессы и авантюристки разгорался ещё яростнее. Комната продолжала сжиматься, а соседние кубы гасли один за другим.

С трудом скинув с себя обезумевшую Лею, Амелия резко поднялась на ноги.

— Да послушайте вы! — громко выкрикнула она, вклиниваясь в их спор. Голос дрожал, но был твёрдым.

Обезумевшая Лея забилась в угол, размахивая ножом и рыдая навзрыд.

— Чего тебе надо, грязнокровка? — пренебрежительно бросила принцесса, даже не повернув головы.

— Почему испытание не заканчивается?

— Потому что должна остаться только одна из нас, — высокомерно заявила принцесса. — Так что сделайте одолжение и сдохните… пожалуйста.

— Почему бы тебе самой не сдохнуть?! — рявкнула авантюристка, подступая ближе с кулаками.

— СТОЙТЕ! — вновь обратила на себя внимание Амелия. Голос сорвался, но она продолжала. — У нас буквально одна и та же кровь!

— Да как ты смеешь так говорить! — возмутилась принцесса, глаза вспыхнули гневом.

— В соседних комнатах остаются разные мы, и комнаты гаснут, но испытание не заканчивается. Почему?

— Потому что вы должны умереть, — холодно отрезала принцесса.

— Она права, — тихо, но уверенно сказала авантюристка. — Испытание вряд ли закончится так.

Постепенно простая Лея успокоилась. Дыхание всё ещё рваное, руки дрожали, глаза были пустыми, но она начала слушать. Принцесса и авантюристка замерли, взгляды встретились.

Амелия глубоко вдохнула и продолжила.

— Испытание не имеет смысла. Вспомните его вопрос.

— Кто ты?

— В чём смысл? Ведь все мы — это мы. Каждая из вас — это я, и наоборот.

— И что ты предлагаешь? — настороженно спросила авантюристка.

— Не убивать, — спокойно ответила Амелия. — Отказаться от этой игры.

Каждая Лея медленно села в свой угол, глядя на ножи в центре комнаты. Они рассматривали друг друга, будто искали подвох. Соседние кубы продолжали гаснуть. Кто-то не выдерживал и продолжал бессмысленную резню.

— И долго это будет продолжаться? — этот вопрос висел в голове у каждой.

Комната сжималась всё сильнее, вытесняя воздух.

В чём смысл, если его нет? — думала Амелия, чувствуя, как внутри растёт отчаяние. — Этот бог просто играет с нами. Но зачем было спасать меня, если здесь я могу просто умереть?

— Давайте откажемся от этой игры, — наконец сказала она твёрдо. — Каждая из нас принесёт себя в жертву. Не ради победы. Не ради насилия. Мы все — это один человек. И мы ничего не теряем.

— Кроме жизни...

— Хотел бы, он убить убил бы.. Значит ждет какого-то решения с подвохом... Которого у нас нет.. Отказались убивать, испытание не закончилось, а что если мы откажемся от него по другому... Оставим его без зрелища которым он упивается, наблюдая за нами..

Стеклянный куб сжался до предела. Воздуха почти не осталось.

Амелии переглянулись. В глазах каждой мелькнуло понимание. Не сговариваясь, они взяли по ножу.

Чувство, что она что-то упускает, не покидало Амелию. Но разве был другой выход?

Свет стал мягким. Отражения пошли рябью.

Каждая Амелия поднесла нож к своему горлу.

Толчок.

Мир замер. Абсолютная тишина.

Амелия ощутила себя настоящей перед лицом бога.

Тучка снова была перед ней. Испытание завершено.

— Браво-браво. Поздравляю с прохождением второго испытания, — похлопала безрукая тучка. — В этот раз ты справилась чуть быстрее… Осталось ещё два. Как и договаривались, ты можешь получить ответы на свои вопросы.

— В чём был смысл испытания?

Тучка ощерилась.

— Запомни раз и навсегда. Смысл в том, что смысла нет.

Она расхохоталась.

— Бессмыслица.

— А ты опровергни, раз такая умная.

— Если смысл в том, что его нет, тогда и смысла не может быть.

— Вот именно! Разве не забавная эта правда жизни? Парадокс бытия, не иначе. Если смысла нет, то и изречение бессмысленно. А если оно бессмысленно, то тем самым подтверждает свой смысл в отсутствии оного. Следующий вопрос.

— Почему я прошла испытание?

— Разве это не очевидно? Нет? Всё просто. Ты, как и в первом испытании, приняла нелёгкое решение. Лёгкий и очевидный выбор — сдаться, принять свою судьбу и умереть. Ты же решила бросить вызов богу в его игре. Перевернуть правила. Хоть ты и сделала не то, что я задумывал изначально, но этот драматический момент… ууух, сильно. В общем он тоже подходит.

— А какое было второе решение?

— Си-крет.

— Почему я?

— Потому что ты сама встала на этот путь. Последний вопрос.

— У меня будет второй шанс, если я умру?

— Нет. У тебя один шанс. Умрёшь тут — умрёшь там. А здесь у тебя сильно ограничено время.

— Почему?

— Не-не-не, это был твой последний вопрос.

— Я не стану играть в твою игру.

У тучки дёрнулся глаз.

— Потому что твоё тело умирает, а ты тут лясы точишь. Если я буду тут задерживаться, то Арзот увидит меня, и нас не спасут никакие щиты. Понимаешь, я ещё слаб, а ты всё ещё умираешь.

— Подсказка будет?

— Выживи. — усмехнулась тучка.

Амелия лишь кивнула и сделала новый шаг в новое испытание — и мир взорвался криком и железом.

Она материализовалась прямо посреди древних развалин форта в самый разгар жестокой битвы. Два лагеря сошлись в узких проходах, на стенах и в проломах. Воздух был густым от дыма, крови и горелой смолы. Крики, лязг железа, свист стрел, грохот таранов — всё слилось в один сплошной рёв.

В неё сразу полетело всё.

Стрела чиркнула по щеке, обжигая кожу. Кто-то с рёвом бросился с копьём. Толпа в узком коридоре едва не раздавила её.

Некогда думать. Просто действуй.

Тело среагировало само. Амелия нырнула в сторону, перекатилась через обломок стены и вскочила. Сердце колотилось как бешеное. В голове мелькнули годы тренировок — тяжёлая рука Рагнара, изящная шпага Эрнеста, прибойный мастер Эрик, который заставлял её драться даже когда ноги уже не держали.

Она схватила первый попавшийся обломок копья. Тяжёлый, шершавый, но привычный.

Первый солдат налетел сбоку. Амелия крутанулась, подставила обломок под удар и резко ударила его в колено. Тот рухнул с криком. Она уже бежала дальше — нырок под топор, подсечка, удар локтем в горло, уклонение от стрелы, которая вонзилась в стену в паре сантиметров от её виска.

Она нырнула за груду камней, прижалась спиной к холодному камню и быстро осмотрелась. Картина боя была хаотичной. Два лагеря. Никто не знает, за кого она. Для всех она — враг.

Рядом застонал раненый солдат. Амелия метнулась к нему, прижала обломок к его горлу и тихо, но жёстко спросила.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Тот посмотрел на неё мутными глазами, сплюнул кровь и прохрипел с ненавистью.

— Нет… да как ты вообще смеешь? Мы тут полгода воюем с этими орланскими мразями, а вы… выродки… органианские твари…

Амелия сильнее нажала обломком на рану. Солдат зашипел от боли.

— Говори. Быстро.

— Я щас глотку тебе разгрызу… только подойди ближе, подставься… — он попытался дёрнуться, но Амелия вдавила обломок ещё глубже. Кровь потекла сильнее.

— Что тут творится? — повторила она холодно. — Кто с кем воюет? Зачем? Рассказывай всё что знаешь.

Солдат скривился, но заговорил сквозь зубы.

— Кто победит в смертельной битву… Тот, кто заполучит корону… тот возглавит Империум железного неба. Мы уже полгода тут воюем… Никак не можем победить. Армия на армию. Никто не знает, в чём смысл. Нам говорят — убивайте. Мы и убиваем. Нас убивают, через время возрождение, потом по кругу, полгода, это то что я помню после возрождения, а что было до, не знаю возможно всё тоже самое. — Закашлявшись кровью прервал монолог. — Сделай одолжение добей, отправь снова, на этот круг, самое хреновое, это когда так долго... мучительно, один удар, и я здоров и полон сил… прошу.

Амелии ничего не оставалось кроме как добить его.

— Спа-сибо… — хриплым голосом сказал воин уходя на перерождение

В голове крутилось только одно - выжить. Просто выжить.

Она забралась повыше — на остаток стены. Стрелы свистели вокруг. Одна глубоко вонзилась в икру правой ноги, чуть ниже колена. Боль вспыхнула острая, жгучая, как раскалённое железо. Кровь потекла тёплой струйкой, каждый шаг теперь отдавался мучительной пульсацией. Нога сразу стала тяжёлой и непослушной. Амелия стиснула зубы и побежала дальше, сильно хромая.

Сверху она наконец увидела центр форта.

Там, в самом сердце развалин, стоял высокий столб мягкого света. На пьедестале левитировала корона — древний артефакт, сияющий холодным золотом. Вокруг него кипело самое ожесточённое сражение. Два огромных элитных воина бились один на один, никто не мог победить. Везде смерти. Крови, стоны раненых, маты, крики, пальба из осадных орудий. Люди падали, вставали, снова бросались в бой.

Туда. Нужно туда. Забрать корону — и этот хаос остановится.

Амелия спрыгнула вниз. Рана в икре вспыхнула новой волной боли, нога подогнулась. Она едва не упала, но удержалась и побежала, сильно хромая. Каждый шаг отдавался острой, назойливой мукой.

Нырок под копьё. Подсечка. Удар обломком в висок. Уклонение от топора.

Она пробивалась ближе к центру. Кровь стучала в ушах. Нога горела так, будто в неё вбили раскалённый гвоздь. Но она продолжала двигаться.

Ещё один солдат нагнал её сзади. Амелия крутанулась, ударила обломком в лицо и побежала дальше, хромая всё сильнее.

Впереди уже виднелся пьедестал. Два гиганта всё ещё бились насмерть пытаясь убить друг друга, между делом с лёгкостью перемалывая простых воинов. Вокруг них лежали горы тел.

Амелия стиснула зубы и нырнула в самую гущу.

Два элитных воина внезапно заметили её. Один из них — огромный, в чёрной броне с красным плюмажем — рыкнул и повернулся в её сторону. Второй, с тяжёлым двуручным мечом, тоже развернулся. Они явно решили, что она — новая угроза.

Теперь их было трое.

Амелия закружилась вокруг них, хромая, но стараясь двигаться быстро. Она ныряла под удары, танцевала между двумя гигантами, пытаясь парировать обломком копья. Каждый раз, когда один из них замахивался, она уходила в сторону, но рана в икре жгла всё сильнее. Нога плохо слушалась, каждый шаг был мучительным.

— Уйди с дороги, мелкая тварь! — рявкнул первый воин и обрушил на неё тяжёлый удар топором.

Амелия едва успела откатиться. Обломок копья в её руках жалобно треснул.

Второй воин рубанул двуручным мечом. Она нырнула под клинок, но нога подвела — Амелия споткнулась и упала на колено. Боль в икре стала почти невыносимой. Она с трудом поднялась и снова закружилась между ними, пытаясь найти щель, чтобы прорваться к короне.

Они не давали ей пройти. Каждый раз, когда она пыталась рвануть вперёд, один из гигантов перекрывал путь, второй атаковал сбоку. Амелия ныряла, крутилась, парировала обломком, но силы таяли. Рана пульсировала, кровь текла по голени, нога горела и плохо сгибалась.

В какой-то момент она увидела просвет. Амелия собрала последние силы, подпрыгнула и попыталась схватить корону.

Один из элитников с рыком отшвырнул её в сторону. Она тяжело отлетела, ударилась спиной о камень и едва не потеряла сознание от боли в икре.

Вторая попытка. Амелия поднялась, хромая сильнее, и снова бросилась вперёд. Она подпрыгнула, всадила рассыпающийся обломок копья прямо в глаз ближайшему гиганту. Тот взревел. Амелия упала вместе с ним вперёд — он рухнул на спину, она сделала кувырок через него и оказалась почти у самого пьедестала.

Корона была уже совсем близко. Прыжок.

И в этот момент мир замер.

Амелия зависла в прыжке, она коснулась сияющего артефакта. Боль в икре, усталость, шум битвы — всё внезапно исчезло. Она застывшая в воздухе во время прыжка упала на пол не приятно шлёпнувшись. Но, после тело стало лёгким, будто ничего и не было.

Перед ней снова висела тёмная тучка.

Бог тихо захихикал. Хе-хе-хе… ехидный, довольный смешок разнёсся по пустоте.

— Браво… браво… — протянула тучка. — Ты выжила, получилось красиво. Очень красиво. Да ещё и коснулась короны… Но это уже мои проблемы... Кхе, кхе.

Амелия стояла, тяжело дыша, и смотрела на него. Голос её был усталым, но в нём уже звучала сталь.

— Кто ты на самом деле? Ты заодно с Нарахией? Или ты просто ещё один игрок, который решил посмотреть, как я сломаюсь?

Тучка качнулась в воздухе, глазки-точки вспыхнули ярче. Она явно не ожидала такого вопроса.

— Почему именно я? — продолжила Амелия, не давая ему уйти от ответа. — Почему именно моя жизнь стала ареной для игр богов?

Тучка хихикнула, но уже тише, почти задумчиво.

— И последнее… — Амелия сделала шаг ближе. — Если всё это — испытание, то что будет, когда я пройду последнее? Что ты получишь? И что потеряю я? Не говори «выживи». Скажи правду. Хотя бы часть правды.

Тучка замолчала на несколько долгих мгновений. Потом тихо, почти ласково произнесла:

— Хвост умной собаки скрывает истину под светом мандаринового луча. Посмотри внимательно… Твои глаза могут обмануть тебя, а воля вряд ли. Может, тогда ты и поймёшь, что искать в следующем испытании.

Амелия нахмурилась. Слова звучали совершенно бессмысленно, но она чувствовала — в них что-то есть. Что-то важное. Просто так не понять.

Усмехнулась тучка напоследок. — Просто выживи… и увидишь.

Амелия сделала шаг — и оказалась в белоснежной библиотеке невиданных размеров.

Полки уходили вверх и в стороны настолько далеко, что потолка и стен не было видно. Тысячи книг самых разных цветов и размеров заполняли пространство. Воздух был сухим и неподвижным, словно здесь уже очень давно никто не дышал.

Перед началом каждой полки стояли статуи причудливых животных — примерно ей по пояс. Лев в короне, ворон с открытой книгой, змея, обвившаяся вокруг песочных часов…

Амелия медленно пошла между ними, сильно хромая. Рана в икре ныла при каждом шаге, напоминая, что времени мало.

В центре огромного читального зала медленно вращались двадцать абсолютно одинаковых чёрных кубов.

Над ними светилась надпись, написанная её собственным почерком:

«Перед тобой двадцать кубов. На каждом — загадка. Решишь их все — разбудишь механизм. Ошибёшься — останешься здесь навсегда. Начинай.»

Она подошла ближе. Глаза разбегались, поэтому сначала прочитала только первые четыре.

Куб А

1, 2, 4, 7, 11, 16… Следующее число?

Куб Б

Если все кубы говорят правду, то этот куб лжёт.

Куб В

Найди единственную фразу, которая остаётся истинной, если её прочитать наоборот.

Куб Г

Ответ находится там, где его не ищут.

Амелия замерла. В груди начало неприятно теснить.

«Опять… — подумала она с тихой злостью. — Опять эти игры. Сколько можно?»

Это была не детская забава. Каждый куб ломал привычную логику по-своему. Она чувствовала, как усталость после предыдущих испытаний наваливается тяжёлым одеялом. Нога горела, голова слегка кружилась, но сдаваться было нельзя.

Она вспомнила слова бога:

«Хвост умной собаки скрывает истину под светом мандаринового луча. Посмотри внимательно… Твои глаза могут обмануть тебя, а воля вряд ли.»

Амелия раздражённо выдохнула и пошла дальше между стеллажами, хромая сильнее. Лев, ворон, змея, олень… Наконец она увидела серую статую собаки в круглых очках. Собака сидела как сфинкс, неподвижная и важная.

Она подошла ближе, обошла её и, чувствуя себя немного глупо, наклонилась и заглянула под хвост.

В небольшой нише лежала серебристая линза. Стекло отдавало мягким оранжевым полусвечением.

Амелия поднесла линзу к глазам.

Под определённым углом на всех двадцати кубах проступили скрытые метки, линии и стрелки. Теперь загадки стали понятнее.

Она начала решать их одну за другой — быстро, но тщательно. Каждая требовала внимания и холодного расчёта. В какой-то момент она поймала себя на мысли: «Если я ошибусь хотя бы в одной… всё зря. Все предыдущие испытания, вся боль — зря».

Когда последняя загадка была решена, кубы щёлкнули почти одновременно.

На гранях появились металлические штырьки и пазы. Под оранжевым светом линзы проявилась схема соединений.

Амелия принялась собирать конструкцию. Первый куб стал основой. Второй встал под нужным углом. Третий и четвёртый зафиксировали замки. Она продолжала с остальными, точно следуя меткам.

Щёлк. Щёлк. Металл встречался с камнем. Замки вставали на место.

Последний куб провернулся и замкнул всю конструкцию.

На секунду всё застыло.

Потом собранный блок раскрылся, как механический цветок. Внутри лежал маленький серебряный ключ.

Амелия взяла его. Облегчение смешалось с усталой злостью.

«Наконец-то…»

В тот же миг библиотека исчезла.

Она снова стояла перед серой безрукой тучкой.

Бог захихикал. Хе-хе-хе… на этот раз в его смехе было настоящее удовольствие.

— Браво. Ты не просто прошла. Ты посмотрела именно туда, куда я сказал. Под хвост умной собаки. Молодец, куколка. Очень немногие догадываются, что иногда я говорю буквально.

Амелия смотрела на него ровно, хотя внутри уже начала закипать усталость.

— Теперь я могу идти?

Тучка радостно захлопала, звонко рассмеявшись.

— Ты прошла все четыре. Молодец, хвалю! — серьёзно сказала она. — А теперь…

Тучка начала густеть, вытягиваться, обретать очертания. Через миг перед Амелией стоял высокий бледный мужчина в чёрном плаще с алым подбоем. На этот раз он был полностью материальным. Она чувствовала запах старого пергамента и грозы, слышала, как тихо шуршит ткань его плаща.

Он осклабился, показав острые зубы.

— …умри.

Вытянув руку, он метнул в неё сгусток тьмы.

Амелия уклонилась и побежала. Мир пошёл трещинами, разрушаясь и оголяя обломки предыдущих испытаний.

Она ныряла между руинами, пряталась за рухнувшими колоннами, сильно хромая из-за раны в икре. Каждый шаг отдавался острой болью. Бог шёл следом неторопливо, но неумолимо. Его кулак разбил камень в том месте, где она только что стояла.

— Бежать? — усмехнулся он с лёгкой меланхолией. — Забавно.

Амелия спряталась за большой наклонной колонной, тяжело дыша. В голове всплыли его же слова: «Это твой сон… твоё пространство…»

Она стиснула зубы от боли.

— Если это мой сон… значит я могу здесь всё.

Заставив уставший воспалённый разум подчиниться своей воле, она материализовала лёгкий походный доспех с туго намотанной повязкой на ноге. В правой руке появилась рапира, в левой — кортик, подаренный Эрнестом.

Бог тем временем метал сгустки тьмы по возможным укрытиям, звонко смеясь и приговаривая:

— Врёшь, не уйдёшь.

Следующее, что увидела Амелия — земля вращается перед глазами. Взрывной волной её отбросило от импровизированного укрытия.

— Ага, попався! — медленно паря над обломками, ехидно произнёс бог. — Прими свою судьбу, дитя. Или можешь ещё немного развлечь меня своим бегством.

Слушать его у Амелии не было ни времени, ни настроения. Поднявшись, она поспешила дальше, хромая.

За очередным поворотом обломка она увидела сиреневые колокольчики — борец, ядовитый цветок, о котором когда-то рассказывал Рагнар. Думать, как он здесь оказался, было некогда. Она быстро сорвала несколько листьев с цветками, растерла их и тщательно смазала лезвие рапиры тонким слоем яда.

Прислушавшись, она поняла — между бросками у бога есть окно примерно в пятнадцать-двадцать секунд. Это была возможность контратаковать.

Тихо ступая, оставаясь в тени колонн, она подкрадывалась к зависшему над обломками богу.

После очередного выстрела сгустком тьмы Амелия рванула вперёд. Запрыгнув на колонну, она выставила кортик перед собой, а рапиру завела за спину. Пробежка по наклонной поверхности, толчок — и она оказалась лицом к лицу с богом.

Бог встретил её с улыбкой. Она нацелила кортик ему в глаз. Но он лишь сильнее осклабился, щёлкнул пальцами и появился у неё за спиной.

Амелия, находясь в прыжке, резко повернула корпус и метнула рапиру назад. Отравленное лезвие вошло ему в бок. Бог слегка поморщился.

Занеся руку для очередного удара, бог замер.

Яд начал действовать моментально. Его движения стали чуть медленнее. Он посмотрел на рану с искренним удивлением.

— Яд?.. Хах… Аконит против бога? — он тихо, почти восхищённо рассмеялся. — Очаровательно.

После приземления Амелия не стала ждать. Она отскочила, встав в стойку и перенося вес на здоровую ногу.

Бог рухнул, распластавшись спиной на земле.

— Неплохо… Совсем не плохо… — прошептал он. — Поздравляю.

Его тело начало покрываться тонкими трещинами. Из них вырывались маленькие серебристые искры.

— Ты смогла… прошла… и смогла меня немного развлечь… — голос его становился тише. — Это становится быть интеерееснооо…

Он улыбнулся в последний раз — грустно и искренне.

— Ещё увидимся…

Тело бога лопнуло, как мыльный пузырь. Тысячи маленьких радужных пузыриков разлетелись во все стороны, медленно поднялись вверх и тихо лопнули, оставив после себя только лёгкое серебристое сияние.

Пространство вокруг стало тихим. Полумрак сменился сумерками, а внутренний мир Амелии постепенно заливался тёплым красно-розовым рассветом.

Она медленно опустилась на колени, тяжело дыша. Рана в икре всё ещё пульсировала, но уже не так сильно. Тело было вымотано до предела.

Амелия закрыла глаза.

И открыла их уже в реальности.

Где-то в тёмном нематериальном пространстве вне времени.

Плыл бог, которого некогда убила простая девчонка…

Второй раз за всю свою бесконечную историю этот мир познал, смерть бога от руки смертного.

Бог несколько раз сбивался со счёта, пытаясь хотя бы примерно понять, сколько времени провёл в этом пустом пространстве.

Как вдруг прозвучал звонкий женский смех. Пространство мягко преобразилось. Теперь за круглым высоким кофейным столиком сидели двое: женщина в чёрном платье и мужчина в плаще.

— А ты не спешила… — тихо заметил он.

— Чай? Кофе? — спросила она с лёгкой улыбкой, чуть наклонив голову. В её голосе сквозила едва заметная меланхолия.

— Не сейчас, — ответил он, доставая из внутреннего кармана маленькую фляжку с божественным настоем, и сделал глоток.

Женщина смотрела на него с тихим интересом, пальцы медленно крутили пустую чашку.

— Она готова. Что дальше?

— Увидишь, — кокетливо улыбнулась она, но улыбка вышла чуть грустной.

Мужчина откинулся на спинку стула, не отводя от неё взгляда.

— А ты с ней не слишком жёстко?

— Жёстко. Зато эффективно, — ответил он с привычной циничной меланхолией.

Она тихо рассмеялась, но в смехе слышалась лёгкая усталость и тревога матери, которая давно привыкла терять своих детей.

— Сколько раз она не смогла?

— Пару тысяч точно было. Прошла испытания, победила бога… В моих ожиданиях я давал ей от силы двадцать попыток.

Женщина провела пальцем по краю чашки, не спеша отвечать. Между ними повисло лёгкое, почти ощутимое напряжение — притяжение двух древних существ, которые знают друг друга слишком давно.

— А если это её сломает? — спросила она мягче, и в голосе ясно прозвучала настоящая материнская тревога.

— То, что может сломать — может и закалить.

Она наклонилась чуть ближе, глаза блеснули грустно и нежно одновременно.

— А что, если бы она не успела пройти до окончания отведённого времени?

— Тогда бы тебе пришлось искать новую игрушку. Ты меня позвала сюда не для того, чтобы жалеть кого-то или делать поблажки только потому, что она человек. По итогу же прошла… — с трёх тысяч двухсот сорок седьмого раза. — Тихо добавив женщина усмехнулась. В этой усмешке было и одобрение, и глубокая меланхолия, и тихая боль.

— Что ж… — она откинулась назад, но взгляд всё ещё держал его. — Можно приступать к следующей части плана. Теперь ты в своём праве.

Она величественно взмахнула чёрным веером в его сторону.

Мужчина смотрел на неё долго. Между ними снова повисла та самая искра — притяжение, которое не требовало слов и не позволяло подойти ближе. Она флиртовала легко, почти невесомо, но всегда оставляла ту невидимую грань, которую он никогда не пересекал.

Наконец он медленно встал. Подошёл к ней, взял её руку и поцеловал запястье — легко, почти церемонно, но с едва заметной теплотой.

— Позвольте откланяться, — тихо сказал он.

Затем распрямился, сделал шаг назад и начал падать на спину, проваливаясь во мрак. Его плащ взметнулся, словно крылья, и через мгновение он исчез, растворившись в темноте.

Женщина осталась сидеть одна. Она медленно провела пальцами по запястью, где только что были его губы, и тихо, почти грустно улыбнулась.