Не тот год II

Пролог/Глава 1

ПРОЛОГ

Хайнрих Больгер трясся в кабине неудобного русского грузовика и размышлял. Ничем другим он в данный момент не мог заняться. Только думать о прошлом, о настоящем и будущем. Строить планы и слегка гадать, как его жизнь повернётся в дальнейшем. И это было… Плохо! Раньше он за собой редко замечал подобные философские моменты. Обычно такое происходило при накоплении усталости, или перед сложными заданиями. Но он отдохнул, и задача предстояла простая. Похожих он выполнил уже с десяток за неполный месяц с начала войны с СССР. До этого был захват мостов через каналы Амстердама. Высадка с планеров на форт в Бельгии. И много чего ещё.

Хайнрих родился в царской России в Поволжье. Потом его семью, как и сотни других немецких семей, депортировали в начале Первой мировой в Сибирь. То время он едва помнил из-за слишком малого возраста. Едва власть в стране сменилась через два года, его родители и ещё несколько десятков таких же семейств иммигрировали в Германию. Тогда было очень сложное время. Маленький Хайнрих сполна вкусил всё то, что выпало на их долю. На старой Родине они были чужаками и врагами. На новой происходило всё то же самое. Невероятным напряжением удалось вырваться из нищеты. А когда он попал в армию, то жизнь улучшилась ещё больше. Ещё более резкий поворот произошёл после вступления молодого Больгера в свежесозданную Теодором фон Хиппелем роту особого назначения Бранденбург 800. Очень быстро подразделение стало элитой вооружённых сил Германии. Благодаря своим родителям Хайнрих прекрасно знал русский язык, а учительница помогла овладеть ещё и французским на высоком уровне. Природа наградила отличными физическими статями, а тяжёлое детство укрепило его характер. Благодаря всему этому он и попал в роту.

К России он испытывал ненависть, поселившуюся в каждой клетке его тела. Его семью лишили земель, мельницы и маслобойни, у него самого украли детство. Когда его подразделение получило приказ перед войной перейти границу с СССР и устраивать диверсии, Хайнрих Больгер искренне обрадовался.

Теперь ему с боевыми товарищами предстояло захватить крупный мост, уничтожение которого повысит темпы наступления вермахта и не даст возможность большевикам подготовить позиции для обороны. Меньше двух недель назад взвод его сослуживцев совершил невероятно дерзкую акцию, отбив и удержав почти такой же мост под посёлком Лиды. На парашютах упав на голову охране, они быстро перебили её и смогли удержать объект до подхода основных сил. Эта операция обязательно войдёт в учебники истории. И Хайнрих мечтал повторить то же самое. Он и ещё двадцать три «брандербужца», переодетые в форму бойцов НКВД, вооружённые советскими ППД, СВТ и ДП ехали к цели на двух полуторках. Машины захватили в нескольких километрах от цели, а чуть ранее спрыгнули на парашютах в тылу отступающей Красной армии.

Как только впереди показался мост, лейтенант выбросил из головы все посторонние мысли, настроившись на выполнении задачи.

С обоих концов мост защищало по одной огневой точке из железнодорожных шпал, скреплённых железными «костылями». Из бойницы первой торчало рыльце «максима», из другой выглядывал раструб пламегасителя ДП. Ещё имелся блиндаж всё из тех же шпал для отдыхающего личного состава, плюс несколько стрелковых ячеек. Рядом с огневыми точками перетаптывались русские солдаты. По два человека с каждого конца. Сержант и рядовой с той стороны, откуда подъезжали «бранденбуженцы». Оба были вооружены винтовками «Мосина» с примкнутыми штыками. Проезд по мосту перегораживали две длинные «рогатки» с намотанными витками колючей проволоки.

В данный момент движения на мосту не было. Подкрепления явно не успевали или отсутствовали. А отступающим частям и беженцам перерезали путь к мосту прорвавшиеся моторизованные и танковые части вермахта. Всё это было только на руку переодетым немцам.

При виде подъезжающих грузовиков охрана моста не проявила особых действий. Ствол пулемёта уставился на них. Сержант с бойцом перестали топтаться и уставились на машины. И всё.

- Стой! – протяжно прокричал сержант и замахал левой рукой, правой удерживая за ремень винтовку на плече. – Туда нельзя,

- Сержант, у меня приказ найти сто тридцать второй полк. Он где-то там, - резко ответил ему Хайнрих, одетый в форму старшего лейтенанта НКВД.

- А у меня приказ никого не пущать, товарищ старший лейтенант государственной безопасности, - ответил ему красноармеец, проигнорировав или не разобравшись в нарукавных знаках и петлицах фальшивого энкавэдэшника, которые сообщали о принадлежности того к ГУГБ НКВД. – И вообще, предъявите-ка документики.

- Ты как с командиром разговариваешь, боец? – раздался из кузова грозный рёв одного из «брандендуженцев». По голосу Хайнрих опознал Курта из прибалтийских немцев. Огромный здоровяк с располагающим добродушным лицом. И не скажешь, что этот молодой мужчина является отпетым головорезом. Для него было убить что солдата противника, что женщину или ребёнка, это как затушить двумя пальцами сигарету. Свою внутреннюю суть он буквально на днях в очередной раз продемонстрировал во время резни евреев во Львове, где одна рота из «Бранденбурга» действовала рука об руку с польским батальоном «Нахтигаль» из ОУН под командованием Шухевича.

Демонстрируя вроде как свою значимость над простой «махрой» и недовольство поведением красноармейца, солдаты в кузове встали со своих мест. На самом же деле они приготовились к атаке по сигналу своего лейтенанта.

Сержант вытянулся по стойке смирно.

- Не могу без проверки документов никого пропустить. Приказ немедленно открывать огонь на поражение.

- Вот мои документы, - Хайнрих достал удостоверение НКВД из кармашка гимнастёрки и протянул её бойцу.

- Э-э, старший лейтенант… - он отвёл взгляд от "корочек" и вопросительно посмотрел на «бранденбужца».

- Старший лейтенант главного управления государственной безопасности Крапивин, - отчеканил Хайнрих полное звание и должность, чтобы русский унтерменш, стоящий напротив, прочувствовал его тон и дух грозного наркомата. Ему очень хотелось приказать солдатам атаковать прямо сейчас. А самому лично пристрелить недалекого сержанта, наслаждающегося своей маленькой властью или просто не понимающего всей полноты власти командира, которого посмел остановить. Но по плану обе огневые точки должны уничтожаться одновременно. Сначала мост проедет его грузовик. При этом второй изобразит поломку едва въехав на него. Это и станет сигналом атаки. В противном случае у группы диверсантов будут серьёзные потери. Мало того, большевики могут подорвать цель их операции.

- А тут не Крапивин, а Крапивкин. Смотрите сами, - удивился красноармеец и протянул командирскую книжку её владельцу. Тот машинально её принял и опустил взгляд на строчки, хотя знал их лучше молитвы Деве Марии. Ошибки в фамилии точно быть не могло. Если только сержант сам не умеет читать, окончив пару классов церковно-приходской школы. – Работаем!

От громкого крика Хайнрих сильно вздрогнул. В следующее мгновение сержант рванул дверь грузовика, которую сам же немец слегка приоткрыл, схватил лейтенанта за ворот и рванул на себя, запуская в долгий полёт. «Брандендужец» ещё был в воздухе, когда рядом оглушительно зазвучали пулемётные очереди. Его уши уловили среди этого грохота звук впивающихся в доски бортов и кабин грузовика пуль, рикошеты от металлических деталей, крики умирающих солдат.

Упав на пыльную дорогу, он перекатился и, как кошка взлетел на ноги. За пистолет взяться он не успел – русский был уже рядом и замахивался для удара. Увернувшись, Хайнрих выхватил нож из рукава и полоснул клинком перед собой, метя в чужой живот. Вот только к его большой досаде противник оказался крайне ловок. Он не только увернулся от острой стали, но успел перехватить руку лейтенанта и сначала толкнуть её от себя, а затем рванул к себе, проводя залом. Жалеть немца у сержанта не было в планах. И через секунду одновременно с хрустом сустава, Хайнрик непроизвольно заорал от вспышки ослепляющей боли:

- А-а-а!

Удара в висок, отправившего его в беспамятство, он уже не заметил. Пришёл в себя от боли в ушах.

- Всё, Ванька, заканчивай ему уши тереть, он очухался, - услышал он голос сержанта, а затем и увидел его, склонившегося над ним. – Очухался, Ганс или как там тебя? А может Саша или Вилкас, а? Ты же из Бранденбурга, мил человек? А там ведь или наши, или литовские предатели служат.

Хайнрик промолчал. На нём не было ничего. Всю одежду вплоть до исподнего и медальона с него сняли, а руки и ноги связали. Не посмотрели на то, что у него запястье сломано.

«Нужно было глотать капсулу, а не за нож хвататься.», - с досадой подумал он. Вбитые рефлексы подвели. На нападение он ответил атакой, не подумав о последствиях. Слабым успокоением был тот факт, что уничтожили диверсантов и захватили их командира явно не простые красноармейцы. Их ждали у моста, это факт. Ждали давно, успев подготовиться.

Бойцы из Бранденбурга 800 не сдавались в плен. Захватить их можно только тяжелоранеными в бессознательном состоянии. У каждого при себе имелась ампула с сильнодействующим ядом. Вот только свою лейтенант Больгер проглотить не успел.

- Молчишь? – усмехнулся сержант. В его руке как по волшебству появился нож. Очень знакомый клинок. Ещё недавно он принадлежал самому Хайнрику. – Слушай расклады, немчура. Ты мне сейчас всё расскажешь: кого тут ждали, когда у моста появятся твои камрады, кто это будет и какие знаки с паролями они ждут. Если вдруг решишь поиграть в героя, то просто вспомни тех, кто оказывался на твоём месте в твоих руках. Многим из них удалось сохранить свои тайны? И сам ты такой же как те немногие молчуны или пожиже будешь?

Хайнрик вместо ответа плюнул в лицо большевику.

Тот вновь усмехнулся, вытер лицо ладонью, а затем обтёр ладонь о штаны. После чего перевернул немца на живот и схватил его за ладонь.

- А-а-а! – дико заорал лейтенант от страшной боли в одном из пальцев. Прижатый к земле и крепко связанный он не мог ничего противопоставить своему мучителю. Через минуту тот перевернул его обратно, немного подождал, чтобы немец пришёл в себя, а затем кинул ему на грудь что-то.

- Это только мизинчик. Пока, - сообщил ему сержант. – Немного постругал его, как карандашик. И вот решил показать тебе свою работу. Нравится? У хунхузов научился на Дальнем Востоке. Там такие мастера встречались, что труп могут заставить кричать от боли и вспомнить лицо повивальной бабки, которая его при родах принимала…

Хайнрик не мог отвести взгляда от того, что минуту назад было его пальцем. В какой-то момент его начало потряхивать.

-… а ещё у тебя осталось девятнадцать пальцев. Или всё-таки двадцать, - вновь к нему вернулся слух. Взглянув на сержанта, он увидел, как тот смотрит ему куда-то на низ живота.

- Я расскажу. Только прошу убить меня как солдата, - просипел немец.

- Расскажешь, куда ж ты денешься, мил человек, - покивал боец. – А коли наврёшь, то тебя отволокут вон в тот лесок, привяжут к дереву возле муравейника, вспорют брюхо и оставят умирать. А это произойдёт ой как не скоро. Пару дней будешь кричать, да только шиш кто тебя там услышит. А услышат, так максимум помогут пулей в голову, так как распоротые кишки ни один доктор не залечит.

- Я всё расскажу, - повторил сломавшийся лейтенант. Вся подготовка, стальной стержень характера сломались как спичка при виде отрезанного и очищенного до кости пальца. Собственного.

- Платон Кузьмич, а не чрезмерно вы с ним? – произнёс красноармеец, который находился вместе с сержантом, когда к мосту подъехали грузовики с диверсантами, после того, как пленник сообщил всё, что знал и был утащен бойцами куда-то подальше от моста.

- Вошкаются с ним пусткай другие, а нам нужно выполнить приказ. И как я это сделаю – моё личное дело, - отрезал он. – Ты думаешь, мне самому нравиться такое вот делать? Да только или вот такой палец, или нужно превратить его всего в кусок кровавого мяса. Ломает людей не только боль, но и вид своей крови, и мысли вот тут, - он коснулся пальцем виска, - где он представляет будущие пытки. Некоторых и пытать не нужно, достаточно нос разбить, описать что с ним скоро будут делать и дать немного времени всё в голове представить.

- Он же военный. Как и мы. Не рассказал бы, так его в расход по-простому и дальше сами, - продолжал хмуриться красноармеец. – Или в плен.

- Молод ты ещё, не знаешь, что такое война, - грустно сказал сержант. – Мы благодаря этому пальцу сохранили не одну жизнь у наших. А вот насчёт военного ты ошибаешься. Сейчас он не как мы. Ты какую на нём и остальных немцах форму видишь?

- Командирскую. Нашу.

- Вот о том и речь, Ваня. Солдат, который надел вражескую форму и пробрался в тыл чтобы совершить диверсию не попадает ни под одну конвенцию о военнопленных. Он как пёс шелудивый, которого хоть палкой забей, хоть в мешке в омуте утопи.

- Товарищ капитан…

- Всё, хватит, - резко прервал бойца «сержант». – Ступай к нашим и приведи на мост семерых. А я пока пойду переоденусь. Этого в грузовик и в тыл. Нам ещё есть о чём с ним поговорить. И раскидайте десяток трупов рядом с мостом, чтобы создать видимость боя.

Через полчаса вдалеке показался немецкий дозор на двух мотоциклах. Остановившись в полукилометре, они принялись рассматривать объект. «Сержант», уже переодетый в форму Больгера, взял свой автомат за ствол и поднял прикладом вверх. Чуть поддержав так, сделал несколько движений вверх-вниз. После чего повесил оружие на плечо и принялся ждать.

Один из мотоциклов тронулся с места и вскоре оказался рядом с мостом.

- Доброго дня, камрады! – крикнул пассажир, когда транспортное средство остановилось и смолкло.

- Доброго дня, фельдфебель, - на прекрасном немецком ответил ему «сержант». – Мост наш, можете передать, что колонны могут идти.

- Яволь, - козырнул мотоциклист. Было видно с каким облегчением он выдохнул, получив ответ. Возможно, не был до конца уверен, что под чужой формой скрываются свои. Как только мотоцикл укатил обратно, «сержант» крикнул в сторону блиндажа:

- Шилов, звони на батарею, чтобы готовились встречать фашистов! Скоро появятся, гады.

- Есть, товарищ капитан! – донеслось в ответ.

Через десять минут вдалеке загрохотали моторы и гусеницы. А ещё через пять показалась первая бронетехника с крестами на броне. Танки, несколько «двестипятьдесятпервых» и грузовики, которые тащили орудия. Впереди катили мотоциклы.

Капитан и несколько его бойцов так и стояли недалеко от моста, всем своим видом демонстрируя спокойствие.

Едва первый танк приблизился к мосту, как открыли огонь замаскированные советские «сорокопятки». Снаряды били точно и зло. За несколько секунд вспыхнули четыре бронированных машины с белыми крестами.

Красноармейцы мгновенно упали на землю и очередями из автоматов уничтожили мотоциклы с их экипажами. К ним присоединились пулемёты из замаскированных огневых точек, которые принялись уничтожать гитлеровцев, посыпавших наружу из «ганомагов» и грузовиков.

Новый залп противотанковых пушек – и появилось ещё четыре чадных костра. А потом ещё и ещё. Противотанкисты били быстро и метко с двух-трех сотен метров с другого берега реки. Немецкие танки не успевали их заметить, как получали «бээр двести сорок» в борт, в корму или даже в лоб, который не всегда выдерживал бронебойный подарок на столь губительно-близкой дистанции. Если танку требовалось два попадания или три, то артиллеристы не жалели снарядов. Иногда после попадания с танков отлетали экраны, усиливающие бронирование. И следующий выстрел из пушки уже насмерть разил тяжёлую машину. На столь близкой дистанции броня немецких танков не выдерживала такой горячей встречи.

Уже через минуту после первых выстрелов «сорокопяток» среди колонны и рядом с ней вспухли разрывы от мин БМ-37. Немецким «ганомагам» и «двойкам» порой хватало близкого взрыва от мины калибром восемьдесят два миллиметра, чтобы встать и задымить. Их броня не выдерживала крупные осколки. При прямом попадании машина мгновенно окутывалась огнём и дымом, а её экипаж погибал.

Разгром немецкой колонны был катастрофический.

Всё это случилось благодаря точной информации о том, когда, где, кто и как решит захватить важный мост. Капитан НКВД Ефимов мысленно пожелал удачи тем разведчикам, которые сумели добыть столь важные данные и настолько оперативно их передать. Это по-настоящему было чудом.

Когда от колонны ничего не осталось, красноармейцы отступили, перед этим подорвав мост, не пожалев для этого взрывчатки.

По планам немецкого командования был нанесён сокрушительный удар.

ГЛАВА 1

Я пришёл в себя в чаще леса в яме под старым выворотнем. Хоть убей, но не помню, как здесь оказался. Последнее, что в памяти осталось, это мой бой на дороге среди горящих танков. Я уничтожал гитлеровцев из автомата, из пистолета и с помощью гранат, забирая последние у самих же врагов. Иногда останавливался на несколько секунд, чтобы нашептать заговор на М-24 или М39, после чего отправлял их в танк или броневик. Порой попадал под случайную пулю или осколок. Но кроме толчка либо слабого удара не ощущал ничего. Только одежда страдала и пару раз повредило оружие в руках. От ран меня спасал защитный заговор. Как чувствовал, что он будет кстати.

«Интересно, на сколько лет я постарел? – подумал я, когда выбирался из укрытия. – Лет десять ушло или, надеюсь, меньше? И какого чёрта меня потащило на эту клятую дорогу? Там и так уже горело всё и вся».

Оправдать своё временное помутнение ничем другим не мог, как целой кучей заговоров, наложившихся на мою тушку. Ну, и общая усталость тоже, полагаю, сыграла свою роль. Я же без году неделя, как стал магом. Думаю, и тело, и разум должны постепенно привыкать к подобной нагрузке. А я птицами командую и боеприпасы усиливаю, себе бодрости добавляю, чтобы белку в глаз бить и невидимость набрасываю. И всё это буквально в один промежуток времени. Ах да, ещё и защиту использовал, основанную на сжигании будущих лет жизни. Вспомнив об этом моменте, я немедленно посмотрел на свои руки. Боялся увидеть морщинистые, сухие и трясущиеся ладони старца.

- Хм?

Руки если и изменились, то в лучшую сторону. Ни морщинки, ни пигментного старческого пятнышка, ни малейшего тремора. Наоборот, они выглядели крепкими с гладкой кожей. Только очень грязные. Что неудивительно, если вспомнить, что я делал и где очнулся.

И тут меня пробило очередным воспоминанием. Я как будто вновь оказался на дороге. Под коленом слабо дёргающийся гитлеровец, левой рукой я задираю кверху его голову, а правой всаживаю ему в шею кинжал. При этом громко произношу заговор на приношение немцы в жертву. Когда я взял заёмную силу и энергию, обратившись к славянским богам, совсем не помню. И зачем я это сделал тоже в памяти ни-че-го не ос-та-лось. Могло меня ранить? Под заговором вряд ли или это должен был быть выстрел в упор из танковой пушки. Или я увидел, как стремительно стареет тело и прочитал заговор, чтобы откатить это? А затем принёс в жертву фрица, на свою беду оказавшегося у меня под рукой, чтобы не тянуть с долгом? Вот в это верю больше. С тем помутнением сознания вполне мог использовать заёмную силу, а затем тут же расплатиться по долгам. Хм, ведь, у меня всё получилось. Я не просто не потерял годы жизни, но и как бы не помолодел на пару лет. Выходит, я нашёл некий обход жёстких условий, чит, так сказать? Или Книга либо высшие силы, если они существуют, меня однажды поставят на место?

Я невольно передёрнул плечами от таких мыслей.

- А ведь я ещё что-то и писал на танке или грузовике, - пробормотал я. – Вот фрицы охренеют, если надпись сохранилась. Или даже не обратят внимание. Одно из двух.

Самочувствие было двояким. Изнутри меня распирало от энергии. Обычной, не магической. Словно как следует выспался, отлично позавтракал и закинулся витаминами с тоником. И одновременно меня, если так можно сказать, рвало на части, морозило и обжигало. Как будто с одного бока в меня дует тепловая газовая пушка, а с другого веет леденящим холодом из промышленного морозильного бокса, где бутылка с водой замерзает за полчаса.

При себе ничего не было. Вся одежда рваная и в прожжённая. Такую и на огородное пугало стыдно будет нацепить. От неё несло тошнотворным запахом горелой краски и резины. Тогда я полез обратно под выворотень. Вот там всё и нашлось. Жутко потрёпанная ременная сбруя с кинжалом, флягой и кобурой с пистолетом. «Шмайсер», подсумок с магазинами, подсумок с гранатами, точнее гранатная сумка, набитая так, что едва не трещала по швам. А вот чего не было, так это моего ранца с продуктами. Как и любого другого, где завалялся хотя бы один сухарь. При этом есть хотелось, как не в себя. Прям жрать, а не есть!

Повесив все вещи на себя и проверив оружие, я зашагал прочь от своего временного убежища. Судя по солнцу, стоявшему почти над головой, сейчас полдень. Наручные часы, снятые давным-давно с какого-то немца после расставания с комиссаром и полковниками, приказали долго жить. На руке только смазанный грязный след от ремешка остался. Направление выбрал произвольно. Всё равно не знаю где нахожусь.

К вечеру набрёл на небольшой хутор из полудюжины построек. Он казался вымершим. Ни собак, ни домашних животных, ни кур с гусями. Ни людей.

Но и немцев тоже не было видно.

Присмотрев большой сарай с камышовой крышей, стоящий наособицу, я направился к нему. Дверь была сколочена из горбылин и крепилась на резиновые широкие полосы, выполнявшие роль петель. Запиралась на «вертушку». Это такая короткая деревяшка, прибитая к стене одним гвоздём. Поворачивая и поставив её горизонтально, можно закрыть дверь, чтобы её не распахнуло ветром или не открыли животные изнутри. Мелкие, разумеется. Коровы, лошади и даже крупные поросята без проблем снесут столь ненадёжный запор.

Внутри было пусто. Только валялся нехитрый крестьянский скарб и клочки сена. Над половиной сарая расположился чердак. На него можно было подняться по приставной лестнице из жердей. Что я и сделал. Там я увидел небольшой ворох сена. Его было достаточно, чтобы закопаться с головой. Осмотрев здесь всё, я стал спускаться, чтобы заняться остальной деревней.

На середине лестницы за спиной раздался скрип двери. Не оборачиваясь, я оттолкнулся от ступенек и прыгнул вниз. Развернулся уже на утоптанном до каменной твёрдости земляном полу.

Вошедший явно не ожидал меня тут увидеть. Да ещё такого меня. Это был мужчина лет пятидесяти пяти с короткими волосами и коротко подстриженными усами и бородой. И то, и другое было сильно побито проседью. Рост средний, телосложение крупное, но не толстое. Весь такой крепко сбитый. Ладони что твои лопаты. Невольно подумал, что он ими, наверное, подковы гнуть может. На нём были надеты видавшие виды сапоги с завернутыми голенищами, тёмные штаны, рубаха навыпуск, надеваемая через голову, подпоясанная обычной тонкой верёвкой, и простёганная жилетка из беленого холста.

- Ты кто такой будешь? И что в моей пуне делаешь? – грозно спросил он.

- Сам-то чьих будешь, дядя? – ему в тон сказал я и вроде как машинально перехватил автомат, но так, чтобы ствол уставился ему в живот.

- Наших я буду.

- Наши разные бывают. Немцам служишь или Красной армии помогаешь?

- Чтоб я добровольно пошёл к этим вражинам служить?! Немцы эти – тьфу, - он плюнул под ноги. – Изуверы. На днях забрали всё с хутора. Всю живность побили, собак постреляли. Чем теперь кормиться зимой будем?

- Это хорошо, - хмыкнул я и повесил автомат на плечо.

- Хорошо?! Ты думай, что говоришь! – разозлился мужчина.

- Я про твоё отношение к немцам, дядя.

- Ты мне тут не дядькай. Ишь племянничек нашёл. Прохор Фомич я, так и зови.

- Хорошо, Прохор Фомич, прости, - покладисто ответил я ему. – Больше так не буду. Меня Андреем зовут.

- То-то, Андрей, - наставительным тоном сказал он.

На минуту в сарае наступила тишина.

- Ты здесь с какими целями, Андрей? – наконец нарушил мужчина подзатянувшееся молчание.

- Хотел отдохнуть и поискать во что переодеться да поесть что-нибудь. А то сутки во рту маковой росинки не было. А побегать и повоевать пришлось за роту, - честно ответил я ему.

Тот в который раз провёл взглядом по мне и покачал головой:

- Это да, одёжа тебе точно требуется. Тебя будто черти из навозной кучи в болото пинали, а потом по печным трубам прогнали.

- Скорее немцы, Прохор Фомич. Но им досталось куда сильнее.

- Погодь, - вдруг встрепенулся собеседник, - а не твоя работа была вчера в той сторонке. Уж очень там сильно всё гремело. Ажно до хутора дотянулось. Боев-то там уже давненько не было.

- Может и я.

- А что один сюда пришёл? Своих бы звал всех. Найдём мы и что поесть, и во что одеться. Если там все такие, как ты.

- Меня одного для всех задач хватит, Прохор Фомич, - ответил я ему.

- А-а… ну, как знаешь, - запнулся он в начале своей фразы и дальше быстро пробормотал ответ. – Ты здесь подождёшь, пока я торбу тебе соберу? Или на околице?

- Здесь, здесь, - кивнул я.

В отличие от старого поляка, к которому у меня с первого взгляда появилась лёгкая настороженность, от этого старика не тянуло враждой. Впрочем, и с ходу есть то, что он предложит я не собирался. Как и оставаться в гостях. Спасибо, уже учёный.

На всякий случай прошептал заговор на увеличение физических возможностей. После чего стал ждать. Дверь в сарай или как Прохор Фомич назвал, в пуню, я оставил приоткрытой, чтобы лучше слышать и видеть происходящее снаружи.

Новый знакомый пришёл через четверть часа с двумя большими узлами в руках.

- Тут одёжа, - он протянул мне узел поменьше. А затем вручил второй. – А тут поснедать кое-что. Не разносолы, но зато живот к спине липнуть не станет. Будь поаккуратнее, там яйца сырые в горшке лежат. Могут легко побиться.

- Спасибо, Прохор Фомич. Вы тут приберитесь после меня. Хоть керосином побрызгайте, хоть табаком посыпьте. И вон там тоже, - я махнул рукой в сторону тропки, по которой пробрался в пуню. – Немцы могут прочёсывать все окрестности от места боя. Могут выйти на мои следы и к вам на хутор прийти. Беды тогда не оберетесь.

- Так хорошо вы их пощипали?

- Не просто пощипали, даже распотрошили и приготовили, - сказал я и почувствовал, как на моё лицо вылезает недобрая радостно-злая ухмылка.

- Это хорошо, Андрей. Так им, собакам, и нужно, - широко и искренне улыбнулся мужчина. – А за нас не боись, не дойдут они до нас. Гремело-то верстах в тридцати. Тут никакая собака столько по лесу не пройдёт, если не умелая охотничья. Да и тех мало. И по следу человечьему они не ходят в основном.

- И всё же поостерегитесь, Прохор Фомич, - сказал я в качестве напутствия перед тем, как попрощаться с хозяином пуни.

Переоделся я в километре от хутора, когда встретил на пути родник. Мне достались грубые ботинки со сбитыми каблуками и чуть стёсанной подошвой. Штаны с несколькими аккуратными латками и немного широкие в поясе и короткие в штанинах. Под ботинки они будут выглядеть слегка нелепо, сразу сообщая, что с чужого сняты. Но всё равно это было в сто раз лучше, чем мои вонючие обноски. Ещё мне досталась рубашка с тремя пуговицами под горлом, надеваемая через голову и пиджак с кепкой. И старенькое, но выстиранное нижнее бельё, слегка пахнущее… хлоркой, что ли.

Все свои старые вещи я закопал рядом с муравейником и после постарался замаскировать все следы земляных работ. Бережёного бог бережет.

Глава 2

ГЛАВА 2

«Ну и балбесы, - мысленно высказался я о качестве умственных способностей засадников, устроившихся в нескольких десятках метрах по обеим сторонам лесной дороги. – Кто ж так делает? Совсем щеглы».

В кустах неумело прятались восемь человек. Трое с одной стороны, очень светлой. И пятеро с другой, где лес был настоящим: густым, заросшим, с упавшими деревьями. Только двое из них имели нормальное оружие – «Мосинку» и ППД. У остальных же был смех один. «Наган», два обреза и три охотничьих ружья. Причем среди последних два оказались одностволками.

Одеты были под стать оружию. Половина в светлых кепках, двое светились белыми рубашками с надетыми поверх жилетками. В полумраке леса все светлые пятна резко бросались в глаза.

Все восемь выглядели очень молодо. А когда пригляделся, то понял, что там есть девушка. Совсем мелкая щуплая пигалица. В своих тонких цыплячьих ручках она сжимала одностволку.

Особой маскировкой они не заморачивались. Кое-как укрылись за деревьями и посчитали, что этого им хватит. Мало того, через полчаса моих за ними наблюдений один решил закурить. Не папиросу, нет. Он положил на землю двустволку, достал из кармана кисет и принялся сворачивать самокрутку. Справившись с этой задачей за несколько минут, парень принялся пускать клубы вонючего дыма.

Эта веселая или скорее смешная компания точно не могла быть окруженцами, полицаями или мародёрами. Зуб даю, что наткнулся на молодых мстителей, может даже выпускников школы этого года. То-то они все такие тощие, не успели ещё нагулять массу на взрослой жизни. Пройти мимо них я не мог. Выйти и высказать всё, что думаю про их затею? Не поймут. Ещё и в контру полезут. У них сейчас в голове не разум главенствует, а гормоны, эмоции и патриотизм. Последнее чувство крайне хорошее и полезное явление. Вот только чаще всего его обладатели гибнут быстро и без пользы. А их места в нормальной жизни вне войны занимает всяческая сволочь, прячущаяся за их спинами и пожинающая плоды чужих подвигов и достижений. Во время СВО я с таким сталкивался не раз. Наслышан о тысячах историй про то как хитрые дяди и тёти заключали контракт, но вместо нормальной службы жили себе припеваючи в Донецке, в Крыму, в восстанавливаемом Мариуполе, числясь штабными писарями, электронщиками, водителями, медиками и так далее. Честно, мне было до скрипа зубов неприятно. Бесило такое отношение к погонам, которые оказались на плечах у дельцов, у мажоров, у всяческих депутатов и чиновников, решивших получить заветную корочку участника СВО, которая им помогала занять хлебное место. Если случайно такой погибал, то мне было его совсем не жаль.

А вот этих ребят и девчонку жаль. И потому я остался с ними, готовясь их прикрывать.

«Но лучше бы сегодня никого из фрицев здесь не было. Подождут-подождут ребятки и домой свинтят», - с надеждой подумал я.

Увы, но моим мечтам не было суждено сбыться. Примерно спустя час после нашей встречи (меня и молодёжи, то есть), я услышал далекий шум автомобильных моторов. Засадники же и ухом не повели. Только через несколько минут парочка занервничала и сообщила остальным, что слышат машины.

Немцев оказалось порядочно. Два мотоцикла, три грузовика и замыкающий «двестипятьдесятпервый». Народу, получается, больше чем на взвод наберётся, если под тентами машин сидят люди, а не уложен груз. Но даже без них любой нормальный диверсант с подобными раскладами не стал бы связываться. Не с дедовской двустволкой лезть на пулемёты.

Восемь бывших школьников оказались ненормальными. Причем, не то что диверсантами, а вообще нормальными здравомыслящими людьми. Даже не подпустив мотоциклы на дистанцию уверенного попадания, чтобы картечью из ружей снести их экипажи, они открыли пальбу, когда до них оставалось ещё метров сорок. Кажется, даже кого-то зацепили. Но не насмерть, так как мотоциклисты тут же затормозили и упали возле своих стальных коней, наведя оружие на лес.

«Ну, понеслось», - выдохнул я и зашептал заговор на невидимость. После него сразу же произнёс усиливающие чары. И лишь потом уже стал стрелять. Получилось очень вовремя. За каких-то пятнадцать-двадцать секунд гитлеровцы успели оценить ситуацию и прижать огнём юных партизан. Больше всего старались два пулемёта «ганомага». Хоть и было от засады до него метров сто двадцать и больше, но его пулемётчики вовсю лупили по обеим сторонам дороги. От немедленной смерти ребят спасали только деревья, которые принимали большую часть пуль.

Тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р.

Я короткими очередями по три патрона прикончил пулемётчика-мотоциклиста и унтера, выскочившего из кабины первого грузовика, после чего принявшегося отдавать короткие команды. К слову сказать, в одной из машин, как я и думал, сидели солдаты. Из двух других выскочили только водитель и пассажир из кабины, и сразу же залегли на дороге, укрываясь за колёсами.

Немцы из «ганомага», пользуясь тем, что пулеметы придавили нападающих, рванули в лес с явным намерением обойти засаду и ударить ей в тыл. И у них бы всё получилось. А затем тех ребят, кто не погиб бы в бою, повесили в какой-нибудь деревне в назидание и для запугивания остальных народных мстителей. Но планы гитлеровцев натолкнулись на меня.

В лес вошли пять солдат противника. Двигались на дистанции три-четыре метра друг от друга, умело укрываясь за деревьями и густыми кустами. Общались жестами, сохраняя молчание и не торопясь пускать в ход оружие. Первого и показавшегося мне самым опасным я банально зарезал кинжалом. Немец как раз удачно замер за толстым стволом вяза, чтобы оценить ситуацию. Я скользнул к нему, дёрнул сзади на себя за воротник кителя и одновременно всадил клинок ему в правый бок снизу-вверх под рёбра. Как только гарда упёрлась в плоть, я рванул оружие обратно, выпустил обмякшего солдата и метнулся к следующему противнику. Тот в этот момент решил взглянуть на мою жертву. Но в итоге нарвался взглядом на меня и на мгновение «поплыл» из-за действия заговора. Прийти в себя он уже не успел. Я воткнул ему кинжал в подбородок с такой силой, что сначала гитлеровец громко лязгнул зубами, а затем кончик моего оружия, пробив теменную кость, черканул изнутри по шлему. Когда выдернул клинок, из раны густым потоком хлынула кровь, залившая оружие и руку. Поэтому позже при атаке третьего немца удар смазался и пошёл вкось из-за того, что рукоять кинжала выскользнула из ладони.

«Чёрт!», - чертыхнулся я.

- А-а! – коротко и громко вскрикнул раненый, а потом стал оседать, потеряв сознание. Попал я ему хорошо, насмерть. Если бы не досадная оплошность со скользким от крови – что в мыле – кинжалом, то умер бы он молча.

- Максимус? – негромко окликнул его ближайший солдат.

Но не только он услышал предсмертный вскрик гитлеровца. Кто-то из молодых ребят тоже. И он решил пальнуть на звук. В цель он и близко не попал. Пуля пролетела метрах в трёх от немца, лежащего у дерева. Кстати, это опять был вяз. Вот как тут не верить в его прозвище – дерево смерти?

«Снайпер хренов, - выругался я, ощутив, как по волосам прошлась горячая пуля молодого партизана. – Лучше бы так метко по фрицам палил, блин».

Кинжал я оставил в ране и вооружился пистолетом. Первую пулю из него получил самый внимательный, заинтересовавшийся криком камрада. Вторая и третья досталась последнему врагу. Как только с обходной группой было покончено, я бросился к дороге. Точнее к «ганомагу», чьи пулемёты почти не смолкали, поливая короткими очередями место засады слева и справа от лесной грунтовки. До этого я видел немецкие бронетранспортёры только с одним пулемётом. Здесь же их было два. Головной и на правом борту. Плюс на левом торчал кронштейн для третьего. Видимо уже не раз солдаты данного подразделения попадали вот в такие передряги и озаботились увеличением огневой мощи.

С начала нападения прошло от силы пять минут. Немцы уже полностью пришли в себя, скорее всего, подсчитали число своих врагов и определили их местоположение. Суматошная стрельба на подавление прекратилась. Вместо этого гитлеровцы умело и прицельно обстреливали позиции ребят, не давая им поднять головы, а сами постепенно рассредоточивались по краю леса рядом с дорогой. Ещё чуть-чуть, десять-пятнадцать минут, и можно будет ставить точку на молодых, горячих, но неумелых и плохо вооружённых партизанах. Сколько таких групп сейчас выходит на такие дороги и пытается бороться с оккупантами? Наверное, и не сосчитать. В большинстве своём они все гибнут на месте своего первого боя или чуть позже.

Одну немецкую группу я уже уничтожил. На очереди был «двестипятьдесятпервый» и те враги, что крадутся в лесу с противоположной стороны дороги.

- Держи лимончик! – я не смог удержаться от саркастичной фразы, когда метнул кругляш немецкой гранаты внутрь вражеского БТР. Взрыв обычной гранаты заставил тяжёлую машину сильно содрогнуться, а пулеметы умолкнуть. – Что, кисленько очень? Не понравилось?

Подскочив вплотную к «ганомагу», я метнул в кабину ещё одну М39, дождался взрыва и только после этого перемахнул через край бронированного борта. Не разбираясь кто уже мёртв, кто ранен, а кто оглушён я расстрелял магазин в пистолете по всем увиденным телам. Перезарядился, сунул «вальтер» в кобуру и бросился к МГ, установленному по центру над кабиной.

Взрывы гранат в тылу изрядно обескуражили фрицев. Настолько, что почти все они стали оборачиваться в мою сторону, а крадущиеся по лесу остановились.

Пулемёт с виду не пострадал от осколков. Ленту покойный пулемётчик расстрелять не успел. А значит…

- Ну, с Богом, - прошептал и прижал приклад МГ к плечу.

Тр-р-р-р-р-р!

Очередь смела сразу двух фрицев из ближайшего грузовика. Следующая прострочила одного из мотоциклистов, который на обочине прилаживал свой пулемёт. Или уже перезаряжал его. В запале сражения я многого не успевал увидеть. Покончив с ближайшими самыми опасными врагами, я переключился на лес. Там мелькали фигуры солдат из грузовика, которые уже почти вплотную сблизились с троицей партизан. Я успел свалить там двоих и прижать остальных. А потом закончились патроны. Тратить время на замену ленты не стал. Придерживая «шмайсер» за спиной, я перемахнул через борт и бросился вперёд по дороге. На ходу перехватил автомат, разложил приклад, и передёрнул затвор.

- Какого дьявола здесь происходит? Кто сейчас стрелял из пулемёта и почему мне кажется, что Дитриха убил наш пулемётчик бронетранспортера? – раздался удивлённо-напуганный голос лейтенанта, который выпрыгнул в начале боя из кабины грузовика с полным кузовом солдат. Сейчас он залёг в кустах рядом с обочиной, держа в руке такой же пистолет, как у меня. Чуть поодаль от него растянулся на земле за поваленным деревом, покрытым тёмно-зелёным мхом, водитель с карабином.

Получить ответ офицеру было не суждено. Все его планы и жизнь перечеркнула очередь моего «шмайсера». Спустя пару секунд такая же участь постигла водителя.

Дальше я бросился в сторону немцев в лесу. Здесь решил воспользоваться зачарованными гранатами. Выбрав троицу врагов, которые расположились достаточно близко друг к другу, я метнул в их сторону «колотушку». Граната упала идеально. Точно в том месте, откуда разлёту осколков и взрывной волне не помешают деревья. После броска я скорчился за деревом, открыл рот и прикрыл уши ладонями. Пятнадцать метров – это для обычной гранаты более-менее безопасное расстояние. Мои же по мощности и эффекту сравнимы с разрывом мины от БМ-37.

Вскоре раздался мощный взрыв. Несмотря на все предосторожности у меня в ушах противно зазвенело. Мне на голову с дерева, за которым я прятался, посыпалась листва и мелкие сухие веточки. Врагам досталось на пару порядков больше. Троица выбранных солдат лежала неподвижно. Подрыв гранаты привлёк внимание гитлеровцев, заставив их переключиться на новую опасность. Выжившие враги о чём-то перекликались. Только я не мог разобрать их слова из-за глухоты и звона в голове. Но это мне не помешало с ними разобраться. Спустя пару минут и полтора магазина МП-40 с обходным отрядом фрицев было покончено.

А потом оказалось, что и на дороге уже пусто. Все враги, кто выжил в этом скоротечном бою, после взрыва заговоренного боеприпаса рванули наутёк обратно по своим следам. Преследовать их у меня не было никакого желания и сил. Скоротечный бой и лёгкая контузия полностью меня опустошили.

«А вот теперь пора знакомится с этой молодой гвардией», - с этой мыслью я направился к ребятам. Благоразумно отошёл подальше от дороги с немецкой техникой в лес. Партизаны сейчас в таком шоке, что начнут палить по всему, что увидят рядом с машинами. Несколько минут я простоял в сотне метров за спиной пятёрки. Наконец, поведение тех слегка изменилось. Они уже не дёргались на каждый звук, стали переговариваться. Предприняли попытки докричаться до своих товарищей по ту сторону дороги. В этот момент я решил дать знак о себе, скинув заговор невидимости. – Народ! Не стреляйте. я свой! Ребята, я наш!

Те тут же развернулись в мою сторону, наставив оружие.

- Ты кто? – спустя несколько секунд крикнул один из них. Голос его подрагивал от адреналина и страха. А кто в такой ситуации не испугается? Многие на месте этих ребят вообще впали бы в панику и удрали. Эти же пытались огрызаться.

- Я свой. Помог вам с гитлеровцами разобраться! Взорвал их броневик и убил немцев, которые к вам в спину хотели зайти.

- Покажись!

- Выхожу! – крикнул я и следов добавил. – Вы своё оружие немного в сторону отведите. А то дёрнется палец на спуске и – всё. Обидно будет погибнуть от пули своих, когда взвод фашистов перед этим перестрелял.

- Выходи давай! – прокричал всё тот же парень. – У нас пальцы не дрожат!

Я медленно пошагал в их сторону, пристально следя за поведением засадников. Те, забыв обо всём на свете, не спускали глаз с моей фигуры. Никто даже не подумал смотреть за дорогой и за разгромленной немецкой колонной, где могли притаиться недобитки. Когда между нами расстояние сократилось метров до пятнадцати один из ребят крикнул:

- Оружие бросай!

- Да вот сейчас прям брошу, - огрызнулся я. – Не тобой оно мне вручено, чтобы я выполнял приказ.

- Что?! А ну бросай, а то стрельну!

- Илья, тихо, - шикнул на товарища тот, кто самым первым со мной заговорил. А потом встал с земли, повесил «мосинку» на плечо и шагнул ко мне навстречу. – Я Андрей, секретарь комсомольской ячейки.

Горячий Илья тихо выругался и опустил охотничье ружьё, когда мой тёзка перекрыл ему направление стрельбы. Следом за своим, как я думаю, командиром стали подниматься на ноги остальные ребята. Полагаю, все они комсомольцы из ячейки, где верховодил мой тёзка.

- Тёзка, значит, - слегка улыбнулся я ему. – Меня тоже Андреем зовут. Направлен командованием в тыл немцам, чтобы устраивать диверсии и всячески бить этих гадов. Сейчас остался один и иду в сторону фронта, чтобы соединиться со своими.

- А почему у тебя одежда с чужого плеча и оружие немецкое? – с откровенным подозрением в голосе поинтересовался Илья.

- Потому что к своему закончились патроны, а форма порвалась, - спокойно ответил я ему. И тут же упреждая дальнейшие расспросы с нападками произнёс. – Вы своим товарищам крикните, что всё закончилось. А то они переживают, думаю.

- Ёпт, - охнул Андрей и резко повернулся обратно к дороге. – Маша! Костя! Ваня! Всё закончилось! Мы победили! Давайте к нам!

А в ответ тишина.

- Маша!!! – не выдержал, крикнул один из товарищей секретаря. А потом бросился через дорогу ко второй группе партизан. за ним устремились остальные.

- Твою ж, - сквозь зубы выругался я. – Что за детсад, блин. Осторожнее! Среди немцев могут быть раненые!

Куда там. На моё предупреждение никто не обратил внимания. Вся пятёрка в дружном порыве перемахнула грунтовку в пару прыжков и быстро оказалась на позициях друзей. Хорошо, что активных фрицев поблизости не было. А вот плохо… плохо было всё остальное. Как я ни старался успеть быть сразу везде и сделать сразу всё, но спасти вторую группу партизан не смог. Все трое сейчас лежали в лужах крови, которая понемногу уходила в лесную подстилку.

- Маша… Маша… как же так… - упал на колени один из комсомольцев и шептал, бережно гладя ладонью по голове погибшую девушку.

Чуда не сучилось. Все трое были убиты наповал. Девушку задела только одна пуля. Но точно в голову.

Несостоявшиеся партизаны хмурой толпой стояли над телами своих товарищей. Пришлось их встряхнуть окриком.

- Это война, привыкайте, - произнёс я. – Не вы первые, кто потерял своих боевых товарищей. Теперь ваша обязанность за них отомстить. Лично. А главное правильно, чтобы больше никто не умирал кроме врагов.

Не знаю насколько до них дошла моя речь, но когда я смолк комсомольцы стали отмякать. Секретарь оставил с убитыми одного из парней, того самого задиру, который пытался меня построить. С остальными и со мной направился на дорогу к немецкой технике. Удирающие немцы забрали с собой всех своих раненых, если те имелись, конечно. На дороге и на обочине мы нашли только шесть трупов. Рядом с каждым осталось их оружие. Винтовкам и пулемётам комсомольцы обрадовались, как подарку Деда Мороза на Новый год. Тут же расхватали «маузеры», повесив за спину охотничьи ружья.

В кузове грузовиков обнаружились мешки.

- Мука там, - пояснил мне тёзка. – Немцы забрали остатки с колхозной мельницы в Барсуках. Мы потому и решили их остановить, чтобы не дать им увезти её к себе.

- Думать нужно кого останавливал, - ответил я ему. – Без меня вас бы там всех положили. Хотя бы дорогу завалили деревьями, а потом издалека стали бы отстреливать фрицев. Есть у вас, кто хорошо стрелял, сдавал нормы ГТО?

- Есть… был, - сказал мне секретарь с помрачневшим лицом. – Ванька стрелял лучше всех. На всех соревнованиях участвовал. Половина кубков за стрельбу получали благодаря ему.

- Значит, будете учиться стрелять и отомстите за него.

У лейтенанта я забрал парабеллум. Впервые увидел этот пистолет. Раньше всё как-то «вальтеры» перепадали.

Проблемы случились там, где их никто не ждал. Нужно было как-то утащить наши трофеи. И речь совсем не про винтовки с пулемётами и гору патронов, которых, к слову, набралось немало. Среди выживших комсомольцев только один мог управлять машиной. У нас же грузовиков было три штуки. Плюс броневик. Но тот не завёлся. Возможно, взрывы гранат повредили что-то серьёзное в нём.

Пришлось бросать пустую машину вместе с «ганомагом». Все инструменты, канистры с топливом и маслом, запасные колёса забрали из них. После чего одну канистру с бензином вылили на них и подожгли.

«Опель блитц, значит, - мысленно сказал я, забираясь в кабину. – Сейчас посмотрим, что тут у тебя и как».

Педалей аж четыре штуки. Предназначение трёх угадывалось сразу. А вот третья, думаю, это запуск стартера или нечто вроде того. На советских старых грузовиках есть так называемый «пятак», который отвечает за работу стартера. И ведь эти грузовики я видел даже в двадцатых годах. На фронт столько всякого присылали с консервации или волонтёры, скупавшие старый, но ходячий транспорт по деревням. Руль большой и с тонким ребристым ободом. Стальная голая панель с несколькими круглыми приборами напомнила мне старые советские «зилки». Да что там! Тут даже рычаги были очень похожи. От стояночного тормоза до переключения скоростей. На спидометре виднелись крупные цифры от 0 до 120. Интересно, это реальные возможности двигателя или конструкторы написали свои пожелания?

Чтобы запустить двигатель пришлось повернуть ключ и нажать на ту самую четвёртую педаль. Передача переключилась вполне легко, хотя я ожидал от современной техники куда худшего.

Другой водитель разобрался в управлении немецкого грузовика позже меня. Пришлось подождать пока он тронется с места и медленно поедет впереди. Я был в нашей паре ведомым, так как не знал дороги.

Глава 3

ГЛАВА 3

- Какого дьявола, Артур? – негромко произнёс своему хорошему знакомому, почти другу обер-лейтенант, которого начальство отправило в срочном порядке на место одного из нападений на колонну вермахта. Сейчас он трясся в автобусе «опель», направляясь туда. – Что ты там наплёл такого, отчего этим заинтересовались на самом верху? Подсчёт потерь, наших и большевиков, пусть ведут наши тыловые крысы.

- Ну, не такой уж и верх, - спокойно сказал ему Артур Браун. – Всего лишь штаб армии. Лично я ничего не придумывал и не приукрашивал. Просто сообщил то, что увидел своими глазами, Генрих.

- Две сотни убитых, полсотни раненых, три десятка уничтоженных танков, столько же грузовиков и броневиков, а ещё отсутствие трупов красных. Рассказы о невидимках и злых духах, которые убивали из тени их камрадов. Это ты своими глазами увидел? – съязвил Генрих Шефер.

- Это я услышал, Генрих, - чуть улыбнулся его собеседник.

На месте боя мало что изменилось. На лугу появилось внушительное кладбище с множеством крестов из молодых березок и ольхи. Раненые уже лечились в госпитале, но вся подбитая техника так и осталась на своём месте. Ремонтники не забрали даже ту, которую ещё можно было отремонтировать. Возможно, у них просто не дошли до этого руки из-за огромного объёма схожей работы, а может им поступил приказ с того же верха, который отправил сотрудника тайной полевой полиции вести следствие о нападении русских солдат на танковый полк.

После боя ещё не прошло и двух дней. На дороге и на лугах вокруг неё витал едкий и тошнотворный запах жженого металла, топлива, краски и почти неуловимо горелой плоти. Некоторые танки представляли из себя кучи закопчённого металлолома. У кого-то не хватало башни, снесённой не то метким выстрелом советской пушки, не то слетевшей из-за детонации боеукладки. Взгляд Генриха то и дело останавливался на тёмных пятнах на дороге, оставшихся от луж крови.

- Ни одного тела русского мы не нашли. Не нашли мы и следов отхода крупного отряда, который уничтожил нашу колонну, - говорил Артур, следуя как тень за плечом своего знакомого. – Не нашли позиций пушек. Гильз от них тоже нет.

- А что есть?

- А есть всего один небольшой окоп с тремя десятками гильз от нашего же противотанкового ружья Panzerbüchse тридцать девять.

- Где? – обер-лейтенант остановился, полуобернулся и посмотрел на приятеля.

- Идём.

Всё было так, как сказал Браун. Окоп, остатки маскировки вокруг него в виде хвойных веток и завядших пучков высокой травы и немного гильз.

- Гильзы нужно собрать. Унтер-офицер, - обер-лейтенант посмотрел на сопровождающих их парочку солдат, приехавших в автобусе, - займитесь.

- Яволь, герр офицер, - резко кивнул тот.

- И есть ещё кое-что. Идём.

Артур вновь привёл его на дорогу к разгромленной колонне и подвёл к одному из танков Т-3. На его бортовой бронеплите над надгусеничной полкой белела кривая надпись, сделанная на русском языке: Здесь был Карацупа!

- Откуда краска? Большевики её специально сюда принесли?

- Только это тебя удивляет, Генрих? – хмыкнул его провожатый. – Краска наша. Кто-то из экипажей выбросил из подбитого танка часть своего барахла, где она и была.

- Эта надпись не имеет смысла, - пробормотал следователь, на чью голову выпала честь или проклятье расследовать данное нападение. – Для чего её сделали? Это какой-то сигнал? Кому-то знак? Просто издёвка?

- Я не знаю, - пожал плечами Браун.

В овраге лежали три танковых остова среди огромного чёрного пятна пепелища. Похожие, но меньшего размера встречались на лугу. А небольшая узкая роща всё ещё до сих пор дымилась. В ней Генрих нашёл только следы от пуль с осколками на деревьях и воронки от разрывов снарядов. Ни малейшего намёка на вражеские позиции, с которых обстреливали танковую колонну на дороге.

Спустя несколько часов осмотра местности, двух отснятых плёнок и нескольких исписанных листов вопросов стало только больше. Трясясь в автобусе, обер-лейтенант был уверен, что ему хватит часа, чтобы подвести итог. Сейчас его мнение поменялось. Вместо ответов стало ещё больше вопросов.

*****

Местом тайной базы комсомольцев оказалась старая смолокурня, к которой вела полузаросшая узкая дорога. Основное здание уже на ладан дышало. Брёвна сгнили изнутри, в досках зияли дыры, везде зеленел мох. Меня тут же предупредили, чтобы я в него не совался, так там может всё рухнуть мне на голову. Неподалёку от него расположились две землянки. Рядом с входом в здание на вбитой в землю толстой двухметровой жерди висел крупный сероватый волчий череп.

Ни одной живой души здесь не было. Загнав под деревья грузовики, мы первым делом вытащили из кузова тела погибших комсомольцев. Даже не отдохнув, мои новые знакомые принялись рыть для них могилы немного в стороне от расчищенной территории смолокурни. Место выбрали под старым дубом.

- Мы не плачем над вашими могилами. Мы клянёмся, что вы, наши дорогие товарищи, будете стократно отомщены! Мы не забудем вас никогда. В каждом стуке наших сердец будут звучать ваши имена! – дрожащим от волнения голосом сказал Андрей над земляным холмиком, над которым на дубе была прибита табличка с именами и фамилиями погибших. – Клянёмся, держать слово пока живы!

Вслед за ним тихо произнесли остальные:

- Клянёмся…

На меня ребята косились с лёгкой недоверчивостью. Но это скорее было связано с непониманием ситуации и моей скрытностью. Вид уничтоженных врагов, а особенно кинжал в спине одного из гитлеровцев полностью убедил их в том, что я свой.

Моя догадка, что все они комсомольцы, оправдалась на все сто. Как и про то, что это партизанский отряд. Вот только состоял он по сути из этих восьми, то есть уже пяти молодых ребят. Андрей, Илья, Максим, Егор и Иван. Дополнительно их поддерживали и помогали несколько человек в окрестных деревнях и хуторах.

- Но в Жмудино и на Медовом хуторе лечатся наши раненые. Их там укрывают от немцев наши люди. Как они восстановятся, пополнят отряд, - сообщил мне тёзка.

- Это те, кто не уйдёт к фронту. А там лейтенант только об этом и говорит, - добавил Максим. – Как встанет на ноги, так сразу уведёт всех.

- Тяжело ранены? – спросил я.

- Только двое неходячие, но не особо тяжёлые. Просто у одного обе ноги прострелены, а у второго рёбра сломаны. Рёбра у лейтенанта, кстати. Они оба еле двигаются. Остальные уже могут держать оружие.

- И что вы их не взяли с собой на дорогу? С военными точно было бы проще.

- Оружия нет, Андрей. Сам видел, с чем мы воевали, - развёл руками секретарь.

«Воевали – это громко сказано», - про себя подумал я. – Ясно.

- Зато сейчас есть. Эх-ма, ну, мы им теперь покажем! – горячо воскликнул Илья и потряс в воздухе сжатым кулаком.

- Андрей, а может ты с нами останешься, а? Хотя бы на время, - посмотрел мне в глаза тёзка. – Поможешь и научишь этих гадов бить.

Я не сразу нашёлся что ответить. В каких-то своих планах я рассматривал именно такой вариант. Создать партизанский отряд в тылу немцев. Или войти в такой, но точно не на правах рядового. Вот эта молодёжь один из подходящих вариантов, но… Имелись серьёзные опасения, что я не смогу удержать в узде горячую молодёжь. Если они с обрезом и охотничьими ружьями полезли на колонну с броневиком и пулемётами, то что придумают сейчас, когда сами обзавелись пулемётами? Тем более у них есть резерв в виде выздоравливающих красноармейцев.

- Не хочешь? – спросил он, когда моё молчание затянулось.

- Не то чтобы не хочу. Просто я вижу несколько моментов, которые в будущем нам всем помешают. Первое, я подчиняться никому из вас не стану. Можешь обижаться или нет, но я видел, как вы воюете. И просто так погибать из-за чьей-то упёртости не желаю. А во-вторых, сомневаюсь, что уже вы сами будете выполнять мои приказы.

- Если нормальные приказы… - подал голос Илья.

- Вот! – резко перебил я его. – Вот о чём я и говорю. Не бывает нормальных или плохих приказов. Приказ есть приказ. Его выполняют или идут под трибунал за неисполнение. Начнёте сомневаться правильно ли я командую и поступаю, особенно в бою, и всё – всем конец.

Андрей принялся катать желваки по скулам. Ему моя отповедь не понравилась. Секретарь ячейки как-никак. Он уже почувствовал, что такое командовать другими. Не в укор ему сказано. Просто констатация факта. Уверен, что он себя в будущем видел на высоких партийных должностях. Да нападение немцев эти планы смешало. Мои слова о паршиво спланированной операции, где погибла почти половина отряда, увесистый такой камешек в его огород, который впоследствии пошатнёт его авторитет. Если бы я согласился ему подчиняться в отряде – это одно. Но я сразу расставил все точки над нужными буквами.

- Сами, значит, справимся, - очень тихо буркнул самый занозистый из комсомольцев.

Про себя я подумал, что стоит приглядеться к раненым. Мне для начала три-четыре человека в отряд хватит. Особенно, если продемонстрировать им свои сверхспособности. Для раненых подойдёт заговор исцеления. Он помог комиссару, значит, поможет и другим. Потом повести их в бой и провести его показательно-образцово, чтобы куча потерь у фрицев и ни единой царапины у нас. Основа крепкого боевого отряда – это вера подчинённых в своего командира. Что он не положит их, что знает и умеет как воевать, что не бросит, что люди рядом с ним будут накормлены, одеты, обуты и вооружены.

А ещё можно с ними после нескольких акций перейти линию фронта и дать знать о себе НКВД.

«Или промолчать, - вдруг сверкнуло в голове. – По сути я простой солдат, боевик. Стрелять и ходить под пулями у меня всяко лучше получается. А что в Москве мне делать, если со мной там по-честному обойдутся? Я про это время мало что помню. Без точных дат, чисел. Если мой телефон попал к Берии, то я уже и не нужен. Может вообще подать себя контуженым, иваном-родства-непомнящим?».

Тема с контузией и амнезий мне понравилась. Да, знаю, что это шаблон шаблоном в разных книжках про попаданцев. Ну, так у и меня не художественное произведение, а обычная жизнь. Тем более что будь такой ход и в жизни глупым, то шаблон давно бы изжил себя, как нереалистичный. Здесь же вокруг война идёт. Контузия на контузии и контузией погоняет. Хоть и подозрительно слегка будет. Но я и покажу себя во всей красе, мол, имя-фамилию с домом родным забыл, а ручки, как воевать прекрасно помнят.

Под утро некое чувство выдернуло меня из сновидений.

Услышал что-то? Кошмар не запомнившийся привиделся?

Оказалось, что первое. Секунд через десять дверь землянки со скрипом отворилась. И тут же раздался голос Егора, чья смена дежурить была:

- Андрей! Тут дед пришёл с новостями.

- Сам ты дед, недоросль сопливый, - прозвучал мужской немолодой голос, показавшийся мне знакомым. – Товарищ секретарь, ты где тут?

- Прохор Фомич, это вы? – хрипло спросонья спросил тёзка.

- Я, я, - с этими словами в землянку кто-то вошёл. Освещения внутри не было. ночь как-никак и спали мы все. Единственный свет был тот, что попал внутрь через приоткрытую дверь.

И тут я вспомнил гостя. Или узнал. Сложились в одно голос и имя.

«Какая же земля тесная. думал, что не увидимся никогда, а в итоге вон как всё обернулось», - подумал я.

- Я сейчас свечу запалю. Пока постойте там. А то головой ударитесь или споткнётесь обо что-нибудь, - произнёс секретарь и завозился. Через несколько секунд я услышал щелчки от колёсика с зажигалкой, сверкнули редкие искры. Наконец, сначала затлел фитиль зажигалки, а потом огонёк перекинулся на свечу. В тесной землянке после кромешной мглы сразу стало светло как днём. – Что у вас случилось, Прохор Фомич?

Тот обвёл взглядом землянку и сказал:

- А где остальные ваши? Сейчас вам неслед разделяться.

- Все здесь, - коротко ответил ему Андрей.

- Все? Ох ты ж, господи, - охнул пожилой мужчина и покачал головой. – Упокой из души.

- Бога нет! – излишне резко сказал секретарь. – Говорите зачем пришли. Что случилось? Немцы у вас?

- Немцы, но не у меня. Рядом с Бобровым прудом наши высадили парашютистов, но их сразу же окружили германцы. Стреляли там будь здоров, цельное сражение, видать, там наши выдержали. Кто-то смог прорваться. Теперь за ними немчура чешет по лесам. Ко мне заезжали перед вечерней зорькой их прихвостни с парой десятков германцев. Всё пролазали, продукты забрали. От них-то я и узнал про парашютистов. Все леса и деревни будут проверять, пока не найдут наших бойцов. У вас обязательно тоже будут. А тут ещё кто-то колонну недалеко от мельницы разгромил. Этих тоже будут искать заодно.

- Да тут чаща непроходимая. Дорога вся заросла, овраги сплошные, - высказался Илья. – Шиш они найдут это место.

- Свои их ведут, - посмотрел на парня мужчина. – Те, кто решил пойти под немчуру. И они тут всё знают. Каждый куст. На старую смолокурню обязательно наведаются.

- С…и ё…е - у секретаря вырвалась настолько ядрёная фраза, даже Прохор Фомич удивлённо крякнул, услышав такое.

- А я думал, что комсомольцы не ругаются, – покачал он головой.

- Иногда, - коротко ответил Андрей.

- Вот потому вам уходить нужно. Лучше в карьер, в затопленные пещеры. Хоть про них и знают прихвостни, но в воду не полезут. Может даже и своим хозяевам не расскажут, чтобы те их туда не погнали. Я уже разослал весточки другим, чтобы наших раненых туда вели и укрыли. Авось успеют за ночь управиться.

- А машины куда девать? А муку? – подал голос. кажется. Максим. – В карьерах их не спрятать.

- Так это вы разгромили ту колонну? – искренне удивился Прохор. – Никогда бы не подумал. Это ваших друзей там и побило, так получается?

- Да. Все бы там остались, если бы нам не помогли, - кивнул Андрей.

- Это кто же?

Этот момент я посчитал самым удачным, чтобы выглянуть из тени.

- Доброй ночи, Прохор Фомич, - сказал я, поднявшись с кровати и сев на её край.

- Опаньки, и ты тут? – хмыкнул тот. – Тогда уж не доброй ночи, а доброго утра. Светает уже. Выходит, что ты помог ребятушкам?

- Выходит, что я.

- Уходить вам надо, - ещё раз сказал мужчина. – Немцы уже по всей округе своих постов понаставляли, чтобы никого не выпустить. До карьера ещё успеете.

- Муку не бросим, - отрезал Андрей.

- Ох, дурак, - протяжно вздохнул Прохор.

- Я могу кое-что сделать, - вклинился я в их разговор. – Только мне нужны будут волчьи или медвежьи черепа. Один я тут видел, но мне бы ещё один, а лучше два.

- Зачем? – на меня посмотрели все собравшиеся в землянке. Кто-то с непониманием, кто-то как на больного.

- Нужно.

- Я знаю, где недалеко несколько черепов от волков лежит. Года три назад пару волков с молодыми волчатами охотники отравили. Шкуры сняли, а всё остальное так и осталось гнить, - сообщил Егор. – Часа за полтора обернусь.

Теперь все посмотрели на него.

- Чего? – смешался он. – Мне интересно, что Андрей хочет сделать с черепами. Может, мины в них замаскировать. Он вон как лихо с фашистами на дороге вчера разобрался.

- Мины, мины. Почти, - хмыкнул я. – Егор, если на змею наткнёшься, то и её тащи. Лучше гадюку, но и уж с полозом сгодится.

- Хорошо, - кивнул он с лёгкой неуверенностью. Может, подумал, что я над ним сейчас пошутил?

Глава 4

ГЛАВА 4

Прохор Фомич только хмурился, глядя на наши приготовления. Комсомольцы занялись оборудованием позиций и учились пользоваться немецким пулемётом. Учить пришлось мне, на время отложив работу с черепом. Раз двадцать каждый из них снарядил и разрядил пулеметы, поменял ствол. Если бы не опасность появления рядом со старой смолокурней немецких отрядов прочёсывания, то они бы ещё и постреляли бы. Но увы, очень опасно было шуметь.

Наконец, от меня отстали, и я смог заняться волчьим черепом.

Уединившись в землянке, взял в руки кость и зашептал:

- Духи тёмные, дочери Мары, ветра злые и дымы удушливые! Найдите моих врагов, окружите их, затуманьте им головы, остудите кровь в их сердцах! Наведите на них морок-оморочку, да не на час, а на день и ночку! Пусть не едят и не спят, пусть их руки дрожат! Пусть взгляд затуманит и ноги подкосит!..

Прочитав заговор первый раз, я сделал несколько вдохов-выдохов и вновь забормотал его же. И так семь раз. После седьмой начитки я себя чувствовал, как после пары часов интенсивной тренировки в спортзале. Руки и ноги дрожали, сердце бешено стучало в груди, вся одежда пропиталась потом, который стекал по телу ручьями.

- Вот же ж твою, - одышливо сказал я, когда закончил заговаривать череп. – А меня ведь ещё две таких же костяшки ждут.

Держа череп двумя руками, я вышел на улицу и крикнул:

- Прохор Фомич, вы ещё здесь?

Ответ последовал почти мгновенно:

- Тут я, покуда не ушёл. Что-то захотел?

- Да. Мне нужно, чтобы вы провели меня вокруг смолокурни метрах в трёхстах и там, откуда обязательно пойдут немцы.

Тот вышел из-за деревьев, где комсомольцы готовили одну из позиций для пулемёта.

- Это чем ты таким занимался, что такой заморенный вышел? – удивился он моему виду.

- Неважно. Так проведёте?

- Ну, пошли, - кивнул он и с нескрываемым любопытством посмотрел на волчий череп в моих руках. – Самое первое, где они пойдут – это старая дорога…

Череп я сунул между ветвей молодого клёна на краю дороги, по которой мы вчера провели грузовики. До края поляны с землянками и смолокурней отсюда было метров триста пятьдесят. До установки черепа я дополнительно прошёлся влево и вправо от дороги, обозначив границу действия отпугивающего амулета.

- А теперь быстро пошли назад, - сказал я своему провожатому.

- Ой, темнишь ты что-то, парень, - покачал тот головой.

- Если останемся ещё на пару минут, то сами и узнаете. Но я очень не советую.

Вернувшись на территорию смолокурни, я сообщил комсомольцам о запрете выходить на дорогу и бродить по её окрестностям. Те похмыкали и вернулись к своему занятию.

Примерно через час появился Егор. Из «сидора» он вытащил два волчьих черепа. Один крупный, как ранее заговоренный, и второй чуть поменьше.

- Змей не нашёл, извини, - развёл он руками.

- И так сойдёт, - успокоил я его.

Я только-только закончил зачитывать заговор во второй раз над первым черепом, как с улицы донёсся истошный вопль. От неожиданности сильно вздрогнул и выронил заготовку под амулет.

Стоило мне оказаться снаружи, как увидел выскочившего из леса Прохора. И точно с запретного направления.

«Вот же чёрт старый! Сказал же туда не ходить», - со злостью подумал я. Оказавшись на безопасной поляне мужчина рухнул на землю и скорчился клубком, принявшись тихо подвывать. К нему подбежали все. С трудом перевернули на спину, развели руки.

- Прохор Фомич, что с вами? Прохор Фомич? – торопливо спросил его тёзка.

Лицо у хозяина пуни было беле снега, белки глаз покраснели от лопнувших сосудов, губы чуть ли не посинели. Сердечный приступ? Этого ещё не хватало.

- Держите его, я попробую помочь, - сказал я. После чего опустился на колени, положил ладони на грудь мужчине и почти беззвучно забормотал лечащий заговор. Результат стал виден сразу же после того, как я умолк. На лицо вернулись краски, губы вернули свой здоровый цвет и даже глаза стали выглядеть лучше. – Тащите его в землянку. Пусть отлежится.

- А что с ним было? – посмотрел на меня Андрей.

- Нарушение техники безопасности. Я же предупредил всех, чтобы в том направлении никто не ходил.

- И долго туда нельзя ходить? Нам же потом машины вывозить как-то будет нужно?

- Сутки. Если немцы за это время здесь не появятся, то завтра после рассвета можно будет уходить. Но лучше бы пришли.

- Зачем?!

- С ними будет то же самое, что и с Прохором. После такого у всех любопытных, мигом интерес к смолокурне отобьёт.

- А-а, ясно…

Двумя другими черепами я закрыл почти все подходы к старой смолокурне. Остался узкий сектор со стороны откровенной чащобы. Там даже пешком пройти сложно. Немцы такие места не любят. А предателей будут ждать сюрпризы в виде пары зачарованных М39. Растяжки из гранат с тёрочными запалами сделать сложно. Но если постараться, то можно. Повысившаяся благодаря магии мощность заряда нивелирует густоту зарослей и долгое время горения запала. Взрыв точно достанет всех.

- Я отдыхать. Сил нет, - сообщил я комсомольцам, когда закончил работу. И отправился во вторую землянку. В первой лежал Прохор Фомич. Беспокоить его я не стал.

Казалось, только стоило закрыть глаза и ухнуть в сон, как сразу же с улицы донеслись далёкие выстрелы. Спать я лёг одетым, только скинул шлею со снаряжением, оставив ноги обутыми. Сейчас мне понадобилось секунд двадцать, чтобы накинуть на плечи ремешки, застегнуть пряжку ремня на поясе, схватить автомат и выскочить наружу. По глазам болезненно полоснули яркие солнечные лучи. Светило стояло в зените или где-то там. Значит, поспал я порядочно. Лёг, когда солнце только полностью поднялось над горизонтом. Пока осматривался и промаргивался, из другой землянки выбежали Прохор Фомич с Егором и Иваном.

Поднявшие нас всех на ноги выстрелы уже смолкли.

- Это на дороге стреляли! – раздался крик тёзки. Он сидел в окопе с пулемётом, держа под прицелом сектор с заездом на поляну смолокурни.

- Я проверю. За мной не ходить, - громко сказал я и торопливо пошагал вперёд.

Никто даже не дёрнулся следом. Видимо, пример Прохора очень сильно подействовал на молодёжь.

Через пять минут я увидел впереди движение. Наложив на себя отвод внимания, двинулся дальше. Вскоре мои глазам предстала группа немецких солдат и вооружённых мужчин в штатском и белыми повязками на левой руке. На земле неподвижно лежали двое. Немец и гражданский. Оба были мертвы. Ещё трое были ранены. Точнее ранены двое, а третий дёргался и извивался на земле, связанный ремнями и с завязанным ртом, кажется, рукавом от нательной рубахи.

Немцев насчитал одиннадцать человек. Гражданских было двое. Гитлеровцами командовал немолодой фельдфебель. Сейчас они переругивались вполголоса, проклиная этот лес, Россию, какого-то лейтенанта и русских диверсантов. Чаще всего в их словах звучал извечный русский вопрос: что делать? Как я понял, один из предателей вырвался вперёд всех и первым попал под действие отпугивающих чар. Обезумев, он рванул назад, а когда наткнулся на своих спутников, то открыл стрельбу. Успел убить одного и ранить второго гитлеровца, после чего его изрешетили. Следующим под действие амулета-черепа попал уже немец. И всё повторилось. Тот обезумел и открыл пальбу по окружающим. Так как все были уже наготове, и он был свой, то безумца мгновенно оглушили и связали. Сам он только ранил одного из камрадов в бедро. После повторного происшествия немцы не торопились идти дальше по дороге.

«Грохнуть бы вас, но сейчас мне важнее не ваши смерти, а ваш страх и доклад начальству. В принципе, хоть какой-то», - подумал я, наблюдая за действиями фрицев. Потом спохватился, вспомнив про товарищей на смолокурне, которые сейчас томятся в неведении и решил вернуться к ним. Уже за последними деревнями перед поляной скинул невидимость.

- Кто там?

- Немцы?

- Там немцы? По кому они стреляли?

Меня сразу же завалили вопросами.

- Немцы и полицаи. Всего было почти два десятка, сейчас меньше, - принялся отвечать я. – Парочка из них перепугались так же, как Прохор Фомич. От страха стали стрелять по своим. Сейчас торчат примерно в полукилометре от нас и не знают, что им делать.

- Добить гадов! – азартно крикнул Илья. – Подкрадёмся и из пулемётов вжарим!

- Куда ты подкрадёшься, остолоп? - одёрнул его Прохор. – Хочешь тоже по своим начать стрелять от ужаса?

- Так Андрей нас проведёт или отключит эти… свои штуки, чтобы мы прошли, - сказал он и вопросительно посмотрел на меня.

- Не отключу. Я всё ещё утром рассказал. Действовать они будут сутки, - короткими фразами ответил я парню. – Убивать гитлеровцев нам сейчас не с руки.

- Чего?! – вскинулся он. – Тебе этих гадов жалко?

«Правильно, что я решил не оставаться с ними. Комсомольцы юные, блин, головы чугунные. Обязательно с Ильёй бы постоянно цапался. А так как я тут чужой, то однажды ни к чему хорошего это не привело бы», - подумал я и затем вслух произнёс: – Потому что их убийство заставит немцев направить сюда ещё более крупные силы. К этому моменту моя защита уже не будет работать.

- Надо будет, примем с ними бой. И отомстим за наших товарищей, - поджав губы сказал мне Андрей.

- И мука опять попадёт в их руки? Или вы её уничтожите и тогда наши люди станут голодать? – привёл я аргументы. – А кто их будет потом защищать, если вы погибнете в первом же бою? А кто станет собирать информацию по немцам и переправлять её нашим? Разведсведения часто куда важнее, чем убитый десяток врагов.

- Прятаться в лесу – это трусость, - буркнул тёзка. Но в его голосе уже не было прежней горячности. Да и главная заноза комсомольского партизанского отряда молчал.

- Хорошо, если немцы завтра сюда опять придут, то примем бой. Но этих трогать не будем.

Не став дожидаться ответа, я резко развернулся и вновь скрылся в лесу.

Я успел вовремя вернуться к немцам. Те как раз приняли решение зайти в лес далеко от дороги. Наученные горьким опытом, впереди себя послали одного из предателей, а сами разошлись широко в стороны, следуя за ним в полусотне метров.

Когда до границы действия амулета полицаю оставалась буквально дюжина шагов, я из-за дерева ударил его по голове, выбивая дух. Дальше действовал очень быстро. Положил его спиной к дереву, приставил к его лицу винтовку, руки положил на ложе, после чего выстрелил ему в глаз из пистолета. И тут же ретировался прочь. Со стороны всё теперь выглядело так, что сошедший с ума полицай взял и застрелился. Уверен, что гитлеровцы не станут к нему приближаться, чтобы рассмотреть подробности. Удовлетворятся наблюдением издалека.

Так оно и случилось.

- Господин фельдбелель, Ганс, - негромко обратился один из солдат к командиру. – К дьяволу это место. Оно и нас убивает, и русских. Там никого не может быть. Ну, кроме чертей и ведьм.

Я стоял за деревом всего в десяти метрах от них и прекрасно всё слышал.

- У нас приказ, - косо взглянул на него фельдфебель. – Лейтенант Вебер с нас шкуру спустит, если мы скажем ему про проклятое место.

- А мы не скажем. Доложим, что всё там проверили, - махнул рукой вперёд солдат. – И не нашли ни одного следа, ни единого русского. Всё заброшено, заросло и сгнило.

Фельдфебель несколько секунд молчал. Потом сделал то, что я не ожидал. Да и остальные тоже. А уж как удивился предатель, когда немец внезапно развернулся к нему и выпустил ему в грудь очередь из автомата. Уронив винтовку на землю, он повалился на землю, что-то беззвучно шепча окровавленными губами.

- Слушать меня всем! – повысив голос, сказал фельдфебель. – Мы там, - он ткнул ладонью в сторону старой смолокурни, – всё осмотрели и ничего не нашли. Всё заброшено и пусто. На обратном пути русские проводники решили напасть на нас. Убили Шутце Кляйна, ранили остальных, но были нами перебиты на месте. Никто и них не ушёл. Оружие мы забрали, а трупы бросили гнить в лесах.

- А винтовка того самоубийцы? – спросил кто-то из солдат. Никто из них не выказал никакого отторжения и неприятия в ответ на действия и слова своего командира. – За ней идти… не по себе как-то.

- Она серьёзно пострадала в бою, и мы её оставили на месте, - сказал в ответ фельдфебель. чуть помолчал и продолжил. – Этот ответ должен отлетать от зубов у каждого, ясно? Если лейтенант прознает, что мы струсили – а мы струсили, так и есть – то он нас отправит сюда или в штрафную роту.

- Лучше в штрафники, - подал голос кто-то из рядовых. – Там хотя бы всё ясно и понятно, чем в этих чёртовых русских лесах. И выжить в окопах проще.

«Вот и молодцы, - мысленно похвалил их я. – А теперь валите отсюда».

Немцы шустро срубили несколько жердей, сделали из них и накидок носилки, положили на них раненых и убитого, оружие и шустро потопали в обратном направлении.

- Всё, они ушли, - сообщил я товарищам. - Один убитый немец, два раненых и ещё три мёртвых предателя.

Считать пострадавшего от амулета фрица я не стал. Скорее всего он в ближайшее время очухается и станет прежним.

- Всегда бы так! – обрадовался Егор. – Ни разу не выстрелили, а фашисты кучу народу потеряли, - после его слов секретарь как-то недовольно на него посмотрел. – Что? Я же прав!

- Андрей, - обратился ко мне Прохор, - а ты вот эту свою штуку с черепами можешь сделать в другом месте? И подольше бы, а?

- Могу, - подтвердил я. – Насчёт большого срока работы не могу ничего сказать. Только проверять на месте.

- А что для этого нужно?

- Череп медведя или волка. Ну, ещё кабана сойдёт, но крепкого и злого, секача и обязательно с клыками. Ядовитая змея желательно свежеубитая или ещё живая. Всё.

К нашему разговору внимательно прислушивался Андрей. Когда Прохор от меня отошёл, он занял его место.

- М-м-м… Андрей, а ты можешь как-то увеличить срок работы черепов? – с едва заметным смущением спросил он у меня.

- Можно. Но тебе не понравится способ.

- Что за способ? – напрягся он.

- Кропить каждый день кровью. Свежей. Можно своей, можно поймать какую-нибудь птицу и зверя.

Секретарь округлил глаза и секунд пять молча смотрел на меня.

- Ты шутишь или издеваешься? – наконец, произнёс он.

- Ни капли. Я использовал древний славянский заговор для зачарования черепов, сделав их источником страха. Чтобы он работал потребуется свежая живая кровь, которая ещё не успела остыть и загустеть.

- Значит, издеваешься, - со злой обидой сказал он. Затем резко повернулся ко мне спиной и быстрым шагом пошёл прочь.

Я же отправился в землянку. Телу требовался отдых.

Глава 5

ГЛАВА 5

Комсомольцы к моим словам отнеслись с откровенным недоверием и обидой. Секретарь ячейки рассказал всем про наш с ним разговор. В итоге вроде как наладившиеся отношения между мной и молодыми партизанами заметно охладели. Причём резко. Посчитали мой ответ Андрею как издёвку, злую усмешку в глаза.

А вот Прохор Фомич загорелся идеей обзавестись непроходимым барьером к своему дому.

- Да что с этих сопляков взять, - махнул он рукой, когда у нас зашёл с ним разговор про мои способности. – Ничё, жизнь пообтешит и выбьет из них всю дурь. Быстро поймут, что она не только в книжках их Маркса написана.

- А тебе зачем нужны такие черепа?

- Хутор закрыть желаю. Хотя бы с самых проходных сторон. Но лучше, канешна, чтобы узкая стёжка только осталась, как ты сделал на старой смолокурне. Своим так буду помогать. Кого спрячу, кого выведу тайком, что-то схороню. Сможешь сделать?

- Да сделаю я, сделаю, Прохор Фомич. Ты меня только материалом обеспечь.

- Обеспечу, - закивал он. - Сейчас только обождать требуется, когда германцы прекратят будоражить народ по окрестностям.

Ночью Прохор ушёл со смолокурни и вернулся уже около полудня. С собой принёс выцветший чуть ли не до белизны и с несколькими латками «сидор». Из него он достал крупный волчий череп. Тот был даже больше тех трёх, с которыми я вчера поработал. И выглядел свежее.

- У одного знакомого выпросил. Чучело у него висело в горнице. Из него он и выколупал черепушку, - сказал мужчина. – Сойдёт?

- Сойдёт. Делать буду на месте. Как на хутор придём, - ответил я.

- И вот ещё, - из того же «сидора» Прохор Фомич достал банку с завязанной тряпкой горловиной. Внутри были змеи. Две небольшие гадюки. – Ну, как?

- Отлично.

- Прохор Фомич, - к нам подошёл Андрей с Ильёй, - здравствуйте.

- Здравствуйте, ребята, - поздоровался с ними мужчина.

- Что там немцы? Ушли? Всё ещё ищут наших?

Лицо Прохора изменилось.

- Ищут. Смолянский хутор вчера под вечер… всех убили. Нашли там наших раненых и их, и хуторских всех расстреляли. И стариков, и взрослых, и детей, - тихо сказал он. чуть помолчал и добавил. – И в Бобровке убили две семьи. Только малых детишек отпустили. А остальных поставили к амбару и из пулемёта… эх! – он в сердцах махнул рукой.

- Давить гадов, как вшей давить, - с яростью произнёс Илья. – Товарищ Андрей… Андрей, - он посмотрел на секретаря, - давай завтра устроим на них засаду? У нас теперь и пулемёты есть. И гранаты. Мы их всех помножим на ноль, тварей этих!

- Так и поступим, - сказал ему тот, бегло глянув на меня. – Только не завтра. Операцию нужно хорошо подготовить.

- Да чего её готовить? – горячился тот. - Ясно же где они сидят! Нагрянем и перебьём их всех…

- Илья! – повысил голос секретарь на парня.

Тот набычился, сжал губы, но промолчал, не стал дальше на своём настаивать.

- Я помогу, - обратился я к тёзке.

- Мы в вашей помощи не нуждаемся, Андрей Михайлович, - на «вы» обратился он ко мне. И ушёл с остальными.

- Хорошие, ребята, но гонористые, - вздохнул Прохор Фомич. – А Илюха так самый бедовый из них. Эх, сложит он голову, чует моё сердце. Да и остальные… э-эх.

То, что гонора у комсомольцев выше крыше я уже понял. Из-за надуманной обиды рискнуть собственными жизнями – это глупо. Но навязываться я тоже не буду. Всех, увы, в этой войне не спасти.

За два дня Прохор притащил мне семь черепов. Два из них принадлежали кабанам, остальные были волчьими. Змей тоже было очень много. Почти все гады оказались гадюками. Всего три ужа нашлось среди общего количества.

- Жуть сколько их развелось. Раньше особо и не замечал, а как стал специально искать, так чуть ли не под каждой корягой и на каждой кочке встречал, - сообщил он мне.

Я со смолокурни перебрался к нему на хутор. На чердаке пуни среди остатков сена я соорудил себе лежанку. Кормился со стола хозяина. Перед тем, как взяться за создание амулетов, я сначала расставил вешки, определяя будущие границы действия заговора. По моим расчётам хватит четырёх черепов, чтобы окружить хутор внушительным охранным периметром. При этом сам хутор и небольшая полоска земли вокруг него останутся свободными для безопасного перемещения. Можно будет хоть скотину там привязывать, хоть какой-нибудь огород дополнительный разбить. Останется коридор шириной примерно в двести метров со стороны самого непроходимого участка в лесу. Сплошные буераки, колючие кусты, частая березовая молодь, сквозь которую только на танке пробираться. Да вот беда – танк туда не проедет.

«Только она не наша беда», - хмыкнул я в ответ на эти мысли.

Рвать жилы не стал. В день зачаровывал и устанавливал по два черепа. От моих первых поделок они отличались усложнённым заговором с использованием ядовитой змеи и сроком действия в пять дней.

Получилось так, как и запланировал. Из каждого выдернул по зубу, положил из на маленький клочок материи, завязал тот суровой ниткой в крохотный узелок и вручил хозяину хутора.

- Когда будешь идти к амулетам, то бери его с собой. Здесь зубы из черепов, они защитят тебя от их воздействия, - сообщил я мужчине. – Кровь нужна свежая. Либо из своей руки, либо нужна будет жертва прямо на месте.

- Змеи сойдут? Я этих гадов полмешка насобирал. Без еды они могут жить долго, - поинтересовался он.

- Сойдут. Про комсомольцев ничего не слышно?

- Сидят на смолокурне. Сейчас занимаются раздачей муки. Вроде к немцам пока не лезут, - ответил он. – К ним несколько раненых бойцов пришли, которые ранее прятались по подвалам. После расстрелов стало опасно их прятать, вот люди и попросили тех в лесах укрыться.

- Ну, и хорошо.

А в ночь перед моим уходом Прохор пришёл на хутор с небольшой группой раненых красноармейцев. Их было три человека. Двое принесли на самодельных носилках из палок и плащ-палатки третьего.

Мужчина уходил, чтобы разнести новость про свой хутор. Без подробностей сообщил, что отныне путь к нему заказан. Любой незваный гость, не знающий безопасной тропы, погибнет. Думаю, все подумают про мины. Не уверен, что люди все до единого в это поверят. Кто-то обязательно решит проверить правдивость его слов. Ну и земля им пухом.

- Вчера по темноте пришли в деревню и засели в сарае. Сказали, что не уйдут, пока им не помогут, - со вздохом сообщил мне Прохор Фомич. – Вот решил позвать их с собой. пришлось про тебя кое-что рассказать.

- Что именно? – нахмурился я.

- Что ты врачуешь раны. Знахарь местный.

- Хм?

- Ну, ты ж пошептал тогда надо мной что-то, когда я тебя не послушал и полез в лес с твоими амулетами. И сразу легче стало после того.

- Ну, Прохор Фомич, - покачал я головой.

- А что мне оставалось делать? А, Андрей? Сам посуди, в деревне по любому есть доносчики. Они бы наутро германцам весточку кинули про раненых. Те бы опять нагрянули и всех постреляли. И бойцов, и семью чей сарай. Не стали бы разбираться, - торопливо стал он оправдываться. – А у меня они хотя бы безопасно пересидят, даже если ты не сможешь им помочь, - он чуть помолчал и добавил. – А ещё, сдаётся мне, Андрей, что это те самые парашютисты, которых несколько дней назад немец искал.

- Пошли посмотрим на твоих парашютистов.

Гости устроились в овине. Здание было настолько старое, что, наверное, во время строительства застало правление Александра Третьего. Сейчас по своему прямому назначению не использовалось. Прохор хранил там ульи. Которые в свою очередь тоже давно не использовались.

Как только мы с ним вошли в постройку, то оказались под прицелами «нагана» и ППД.

- Тихо вы, свои тут все, - прикрикнул на них хозяин хутора, ничуть не боясь наставленного в нашу сторону оружия. – Знахаря я вам привёл. Сейчас посмотрит ваши раны и скажет, что по чём.

- Доктор? – спросил один из них. С виду самый старший, лет сорока. Но возраст мог быть обманчив, учитывая ту долю испытаний, которая выпала на него с товарищами.

- Знахарь, - поправил я его, решив остановиться на определении, данном мне Прохором. – Куда вас ранили?

Во время разговора успел внимательно осмотреть троицу. Самое первое, что выделил – их необычную форму. На каждом красовался самый настоящий камуфляж. Не такой, к какому я привык в своём времени. Разводы более крупные. Основной цвет ткани зелёный. На нём чёрные кляксы, смесь амёбы и кусочка пазла с округлыми краями. Из-под одежды выглядывают грязные полоски бинтов. У одного замотана шея и голова, у второго левая рука и нога. Для быстрой перевязки бойцы резали свой камуфляж, а не снимали его, потому всё было хорошо видно. Третий лежал без сознания. Верхняя часть камуфляжной формы у него отсутствовала. Живот и грудь были замотаны бинтами.

- У нас царапины. Лучше посмотри вот его, - говоривший кивнул на бессознательного и сразу же поморщился, видимо, от прострелившей боли в перевязанной голове.

Я подошёл к тяжелораненому, опустился рядом с ним на колени, положил поверх бинтов ладони и зашептал исцеляющий заговор. С первых слов почувствовал, как быстро пустеет внутренний резерв. примерно также тяжело мне было при зачаровании черепов для прохоровского хутора. Когда произнёс последнее слово, даже не смог встать самостоятельно. Всё тело покрыл липкий холодный пот. Его капли стекали по лицу, руки слабо дрожали, а в груди бешено стучало сердце.

- Андрей, я помогу, - ко мне подскочил Прохор Фомич и подхватил под руки, помогая встать на ноги.

- И? И где помощь? – поинтересовался у нас боец.

- В полдень приду ещё раз, - ответил я ему и следом добавил. – С лекарствами и бинтами.

- А пока сидите тихо, - добавил после меня хозяин хутора. – И вот что ещё, наружу далеко от построек не отходить. Стоят вешки, увидите сами. За ними всё заминировано. Зайдёте за них и спасать будет некого.

- Хм, - недоверчиво хмыкнул второй красноармеец, который всё время молчал и не сводил с нас ни своего взгляда, ни револьвера.

Прохор Фомич привёл меня в дом и уложил на свою кровать. Там я и отрубился уже через полминуты.

Проснулся от дикой жары. Оказывается, спал в одежде и под стёганным толстым одеялом. Только сапоги были сняты. Рубашку хоть выжимай. То же самое с подушкой и простыней. Да и перина местами была влажная.

Самочувствие после пробуждения оказалось хорошим. Лишь мучили голод и сильная жажда. Откинув одеяло, я сел на кровать, опустил ноги на пол, чуть подождал и встал. Сапоги с портянками нашлись рядом с постелью. Интересно, это я их сам снял и не запомнил или Прохор не побрезговал меня разуть?

Хозяин хутора и один из красноармейцев нашлись на улице на лавочке из половинки бревна перед огромным пнём или чурбаком, который был сантиметров восемьдесят в диаметре. На пне стоял самовар, две кружки, миска с какими-то крошками и блюдце с кусочками колотого сахара.

- Долго спал? – спросил я Прохора.

- Да уже почитай полдень на дворе. Присаживайся, чайку попей, - предложил он и указал на пенёк, исполняющий роль стула.

- Да я бы и поесть не отказался. Хоть чего, а то в животе кишка за кишкой с ложкой гоняется, - признался я, занимая указанное место

- Так это я мигом, - подскочил мужчина. – У меня там каша в печи томится. И хлеба с утра испёк.

Как только он ушёл, военный встал и протянул мне ладонь:

- Александр.

Пришлось вставать и пожимать руку:

- Андрей.

- По гроб жизни благодарен за Серёгу. Не знаю, что ты с ним сделал, но он утром пришёл в себя и сказал, что чувствует себя отлично. Ну, насколько это возможно для человека с пулей в животе и груди.

- Не за что.

- Нет, есть за что, - веско сказал боец. – Мы с Серёгой как родные братья. С Монголии вместе воюем. Во время Зимней друг друга несколько раз спасали. То он меня вытаскивал, то я его на горбу по сугробам тащил. Если бы он умер, то я, чувствую, ненадолго его пережил бы. Пошёл бы в свою последнюю атаку и сложил голову.

- Говорю же – не за что, - тем же тоном ответил я ему. – Я мог помочь и помог.

- А как? – мгновенно сменил он тему. – Точно знаю, что раны у него смертельные. И старые уже, вряд ли даже хирурги смогли бы его вытянуть. А ты подошёл, пошептал над ним что-то, встал и ушёл. А Серёга через четыре часа пришёл в себя и нормальным голосом попросил воды и пожевать.

- Знахарь я. Знаешь, кто это?

- Ну так… - он покрутил ладонью в воздухе. – Прохор Фомич кое-что рассказал. Да и сам я кое-что слышал. Но мало. Расскажешь?

- Не смогу. Не помню я о себе почти ничего. Когда от меня что-то нужно людям, в голове сами собой появляются знания, - забросил я удочку с темой беспамятства. Попробую обкатать свою идейку на случайном знакомом и погляжу, что из этого выйдет.

- А имя?

- Я после одного боя очнулся в обгорелых лохмотьях. В кармане нашёл почти уничтоженную врачебную справку на имя Андрея Михайловича Дичкова или Диакова, или Дианова. Там середина в фамилии была сильно испорчена.

- А что за больница? Справка уцелела? Что в ней было написано? – впился как клещ собеседник.

- Пинская. Содержимое не уцелело. Сохранилась только верхняя часть и то не всё. Справку я сжёг с остатками одежды.

- А что за бой был? Где? Что-то ещё помнишь про себя?

Показывать недовольство расспросами, рвать беседу или ещё как-то вставать в позу я не стал. Сейчас данный разговор – это моя тренировка для будущей встречи хоть с простыми людьми, с кем буду сражаться в партизанском отряде, хоть с особистами, если перейду линию фронта.

- Ничего не помню, - изобразил я виноватую улыбку. – А бой был не очень далеко отсюда. Километров тридцать. Я после него пришёл на этот хутор. Пёр по лесу в полном раздрае, пока не наткнулся вон на тот сарай. Сейчас там и живу.

- Пуня то, а не сарай, - раздался за спиной голос Прохора. – Сколько можно говорить.

С появлением хозяина хутора красноармеец сбавил напор. Его расспросы стали… деликатнее, что ли, и обширнее. Но как раз последнее мне стало только на руку. Я и без своей «потери» памяти мало что знал про жизнь в СССР. Мне не пришлось ничего изображать и прикидываться валенком. Во многих темах таким и был.

Чуть позже Прохор мне шепнул:

- Я им про тебя ничего не рассказывал. Знахарь и знахарь, мол, недавно у меня живёшь, людям помогаешь. Ни про тот бой, после которого у меня появился, ни про комсомольский отряд от меня они ни словечка не услышали. Если есть такое желание, то сам рассказывай.

- Спасибо, Прохор Фомич, - поблагодарил я его. Ещё про себя подумал, что хуторянин тот ещё хитрый жук. Ни с кем не торопится делиться знаниями и слухами, присматривается, да сует свой любопытный нос куда можно и нельзя.

В середине дня, сытый, отдохнувший и с полным резервом энергии я заговорил раны у остальных красноармейцев. К слову сказать, кроме имён я больше ничего про них не знал. Александр или Сашка, Серёга и Виктор. Ни звания, ни рода войск, ни как тут оказались. Только сплошь догадки, которые озвучил ранее Прохор Фомич: диверсанты-парашютисты, сброшенные нашими в тылу немцев для какой-то важной диверсии.

Глава 6

ГЛАВА 6

- Андрей, у меня к тебе есть просьба, - обратился ко мне Сашка на следующий день после начавшегося выздоровления одного из диверсантов.

- Говори.

- Как я понял, ты отлично воюешь? – начал он разговор с вопроса.

- Откуда мне знать? – хмыкнул я и пожал плечами. – Но сам живой, а все немцы, с которыми встречался, уже вон там, - я ткнул указательным пальцем в небо.

Собеседник повторил мой хмык и продолжил:

- Значит, хорошо. И тема засад тебе знакома.

- Знакома, - кивнул я. - Но если ты опять станешь выпытывать откуда, то ничего тебе не скажу. Знаю и всё. Тело помнит, а голова нет.

- Мне и тела хватит, Андрей, - покладистым тоном сказал он.

- Хочешь предложить мне помочь твоей группе выполнить своё задание, ради которого вас выбросили на парашютах? Что именно нужно?

Тот опять похмыкал, но ничего спрашивать не стал. И так всё очевидно, как ворона на белом снегу.

- Здесь где-то расположен немецкий аэродром, на котором базируются бомбардировщики. Они очень сильно мешают нашим под Полоцком. Там могут в окружение попасть несколько дивизий. Наши войска смогли остановить немцев на том рубеже…

Лично я не помню, чтобы сравнительно недалеко от границы в Белоруссии гитлеровцам в моём времени смогли нанести чувствительную оплеуху. Причём настолько, что они остановили продвижение на нескольких направлениях и кинули значительные силы под Полоцк, где Красная армия разгромила ударную группировку из нескольких дивизий. Впервые с момента начала войны в плен попали не красноармейцы, а солдаты вермахта. Со слов Сашки счёт пленных приближался к тысяче человек, число уничтоженных танков перевалил за сотню, примерно столько же было уничтожено и захвачено орудий.

«Ого! Интересно, откуда такие подвижки? Неужели я вроде той раздавленной бабочки в прошлом из старого фантастического рассказа, изменившей будущее? - сильно удивился я про себя, слушая рассказ красноармейца. – Или дело в другом? Может причина в моем телефоне, который попал в нужные руки? Но там же информации по Великой Отечественной с гулькин нос… Хм».

А потом меня осенило. Догадка была слишком дурацкая. Фантастическая. Даже фантастичнее моего временного переноса. Но другого предположения у меня не было. Всё дело в огромной библиотеке на флешке мобильного. Львиная доля книг была представлена художественными – фантастика, фэнтези, приключения, детективы. Но были и справочники, энциклопедии, мемуары и им подобное. Может дело в первой крупной победе связано с ними? Я сам уже даже не помню, что там накачал. Библиотека копилась лет десять, кочуя с телефона на телефон. Первые книжки попали туда ещё задолго до начала войны на Украине.

«А ведь из некоторых художественных книг тоже можно почерпнуть много полезного. Помнится, есть несколько классных писателей, которые пишут только про попаданцев в прошлое. Попутно в процессе описания они вставляли точные данные по историческим событиям, которые персонаж уже поменял или собирается изменить», - вновь пришла мне в голову очередная мысль. – Хм, но почему под Полоцком? Это же чуть ли не самый центр немецкого «блицкрига?»

-… сейчас войска отводят, чтобы победа не стала поражением, но фашистская авиация сильно мешает. Эй, Андрей, ты меня хоть слушаешь?

- Слушаю, слушаю, - покивал я, выныривая из вороха суматошных мыслей, заполонивших голову. – Помогу я вам с аэродромом. Есть у меня кое-какая идея, как это быстро провернуть. Но с тебя требуется одно: молчать и не мешать.

- Буду стараться изо всех сил, - по-доброму оскалился он в широченной улыбке. – Когда?

- Да хоть сегодня. Ты примерно знаешь, откуда самолеты летят?

- Нет. Да и не угадаешь направление. Бомберы могут петлю закладывать, чтобы сбивать с толка. Для них десять километров – пара минут лишних. А для нас и карты не хватит все варианты прикинуть.

- Карта нам не нужна.

Ставку я решил сделать на свой первый амулет из черепа ворона. С высоты пары сотен метров я смогу заглянуть километров на тридцать во все стороны. Если не увижу ничего интересного, то сдвинусь на десять-пятнадцать километров и вновь птичьими глазами осмотрю окрестности. И так до тех пор, пока не найду искомое. Максимум два дня уйдет.

Сашка пошёл со мной. Собственно, другого я и не ожидал.

- А где бы взять такой же? – спросил он, кивая на мой «шмайсер».

- А что?

- Да патронов почти не осталось к моему. Хватит только дать предупредительную очередь и пустить последнюю пулю в лоб, чтобы живым не сдаваться, - хохотнул он.

- Автомат не обещаю, а вот винтовки знаю, где лежат. Точнее у кого…

Я повёл красноармейца не в какой-нибудь немецкий гарнизон или на дорогу, по которым продолжают массово переть в сторону фронта гитлеровские колонны, а на старую смолокурню.

С хутора уходили по чистой стёжке через кусты и буераки.

- Андрей, а у Прохора Фомича в самом деле вокруг хутора всё заминировано? – вроде как мимоходом поинтересовался он у меня.

- Хуже.

- Куда уж хуже-то?

- Я там землю проклял. По ней теперь только я сам и хозяин хутора можем пройти. Остальные сгинут. Сначала от страха с ума сойдут, а потом умрут от какой-нибудь скоротечной болезни.

Тот в ответ только крякнул.

Дорогу к смолокурне я помнил прекрасно. Без проблем и нежелательных встреч мы с Сашкой дошли до неё. Сначала хотел похулиганить, и прокрасться через заросли с тыла, но быстро одумался. У нас с партизанами и так отношения натянуты – тронь и зазвенят как струна гитарная, поэтому потопал по старой дороге. Не удержался и немного с неё свернул, чтобы проверить мёртвого полицейского. Того на месте не оказалось. Зато рядом красовался невысокий холмик свежей земли, кое-как закиданный старой листвой и сломанными ветками. От него ощутимо тянуло запахом разложения. Это значило, что комсомольцы, а более было некому, закопали труп совсем неглубоко. Чуть ли не на глубину колена.

- Кто-то из знакомых? – тихо спросил у меня спутник.

- Нет. Здесь несколько дней назад немцы пытались проверить смолокурню, но не смогли найти к ней дорогу. Потеряли нескольких своих и всех предателей из местных жителей, примкнувших к ним. Тут валялся один из них с оружием.

- Дальше всех зашел на, хех, минное поле и потому его не стали забирать?

- В точку, - кивнул я ему. – Кстати, трупы предателей немцы здесь и оставили. Взяли лишь своих мёртвых и раненых.

Тот молча пожал плечами, мол, не удивлён, от этих стоило такого ожидать.

На смолокурне мы нашли только Егора. Он дежурил на боевом посту, представлявшим из себя замаскированный окоп, из которого можно было держать под наблюдением дорогу и значительное пространство рядом с ней.

- Андрей? – удивленно крикнул комсомолец.

- Привет, да, я! – ответил я ему и приветливо помахал рукой.

- Мне бы с вашим секретарем поговорить. Очень нужно.

- А нет его. Вообще никого нет. Они пошли в Люшково с утра. Там немцы вчера остановились, вот хотим с ними разобраться.

- Чёрт, - с досадой произнёс я.

- А что нужно-то? Может, я помогу? – по-простому спросил парень.

- Хотел попросить патроны к нашему автомату. Вот ему нужно, - я кивнул на внимательно слушающего наш разговор Сашку.

- Александр, - немедленно представился тот и протянул ладонь для рукопожатия.

- Егор.

О том, что нужно нести службу комсомолец напрочь забыл. Оставив пулемёт, взяв на плечо немецкий карабин, он выбрался из окопа и сейчас болтал с нами на полянке перед смолокурней. Одёргивать его я не стал. Мне сейчас нужен был каждый позитивный момент. А после пистона по поводу караула он мигом замкнётся и начнёт копировать буку секретаря.

- У нас есть немного таких патронов. На один полный диск наберется. Я дам.

- Секретарь не разорётся?

- Ну-у-у, - вздохнул парень, - он может. Андрюха порой очень грозным бывает. Так пропесочить может, что только держись.

- А немецкий автомат где? Тот, который я вам оставил после боя на дороге, - напомнил я ему.

- Так его Адрюха и взял себе. А ППД оставил в землянке.

- Ясно. А ещё какое-то оружие осталось?

- Нету, - развёл он руками. – Отдали бойцам, которые к нам пришли из деревень после налёта немцев.

- Блин! – я чуть не ударил себя по лицу за забывчивость. Прохор Фомич говорил же, что в комсомольский партизанский отряд пришли раненые красноармейцы, которых ранее прятали у себя местные жители. Если бы вовремя вспомнил, то не пошёл бы сюда ни за что. Проще было отдать Сашке свой автомат, а самому пока походить с пистолетами. Уж на аэродроме точно есть автоматчики, у них и забрал бы себе оружие.

Патроны брать не стали. Этим мы подставили бы парня, слишком хорошего и наивного. Если вспомнить, то он один из всей команды комсомольцев поверил в мои возможности. Но, увы, коллектив обязывает бать как все. Ну, не расстрелял же бы своего друга секретарь? А если да, из-за войны? Мне пришлось бы жить с подобным грузом на душе. Так что, я и Сашка ушли со смолокурни, напоследок, всё-таки, объяснив парню в чём заключается роль караульного.

До конца дня я трижды использовал воронов для воздушной разведки. Увидал много чего интересного, но только не аэродром. Уже под вечер на северо-западе приметил пару небольших самолётов, летящих со стороны линии фронта. Это точно были не бомбардировщики, мелкие слишком, но могли оказаться истребителями, которые сопровождают бомберы. А если и нет, то плевать. Зато хоть появится хоть какая-то цель, вернее, хоть какой-то аэродром.

Новое утро преподнесло нам неприятный сюрприз. Амулет из птичьего черепа приказал долго жить. Я полностью истратил его лимит, а восстановить работоспособность с помощью крови, как с отпугивающими черепами, увы, не выйдет.

На моё сообщение, что придётся охотиться на хищных птиц, Сашка отреагировал спокойно. Закавыка случилась с оружием. Из наших автоматов попасть в наворачивающего круги над лесами и полями ворона оказалось почти невозможно. Дополнительные проблемы создавала опасность привлечь выстрелами немцев.

- А всё так хорошо начиналось, - в сердцах произнёс непонятную фразу мой напарник, а затем резко вскинул ППД к плечу, навел ствол на кружащего над полем ястреба и нажал на спусковой крючок, автомат коротко татакнул и… птица, дернувшись в воздухе, рухнула на землю.

*****

Пока муравьи очищали для меня заготовку под новый амулет, мы с Сашкой взялись собирать разведсведения привычным способом. С помощью «языков». На дороге я под заговором отвода внимания внаглую вышел на дорогу, где остановились несколько грузовых машин и один мотоцикл с двумя фельдполицаями. Одного из обладателей нашейной бляхи я и оглушил, когда на него никто не смотрел. После чего закинул его со всей амуницией на плечи и потрусил в рощицу, где прятался Сашка. Там он с округлившимися глазами от моего появления в паре метрах с пленным на горбу, принял эстафетную палочку в виде тяжеленой туши оккупанта. Попеременно меняясь каждые несколько сотен метров, мы удрали на порядочное расстояние от дороги, где уже, думаю, фрицы хватились своего камрада.

Допрашивал Сашка «языка» жёстко. Я не кисейная барышня, видел и вживую потрошение пленных, и в телефонах укропов и укропских наёмников ролики с пытками наших парней и мирняка. Потому меня не проняло. Возможно, это была очередная проверка красноармейца меня, как пациента с амнезией.

- Ну вот, сразу так и нужно было делать, - довольно подвёл итог полевого допроса парашютист. – А то заговоры, птицы, черепа.

- Ага, ты ещё скажи, крылья, ноги – тьфу, главное хвост, - произнёс я ему в тон.

- Чего? – уставился он на меня с недоумением.

- Шутка.

- Ты хотя бы по нормальному шути. Непонятно же ни черта, - покачал он головой.

Фельдполицай попался очень знающий. Точного расположения аэродрома он не знал, но «по работе» встречал две колонны «наливников», которые ехали в одно и то же место. Только тут я узнал, что грузовики с цистернами под топливо использует только люфтваффе. Все производимые автоцистерны сразу отправляются в ведомство Геринга. Вермахт же возит топливо в канистрах и бочках. Если немецким танкистам получается урвать «наливняк» среди трофеев, то рано или поздно его всё равно у них забирают. Получается, те автоцистерны в колонне, которую я расстреливал из трофейного ПТР – это редчайший случай, с которым мне повезло столкнуться. А это значит, что теперь мне требуется ещё более внимательно присматриваться к грузовикам в колоннах. Ведь под брезентами могут укрываться бочки и канистры с бензином. Пленник поведал какие знаки рисуют на дверях машин, перевозящих в кузове топливо.

То есть колонны автоцистерн с девяностопроцентной гарантией следовали на аэродром. А на тот или нет, это покажет лишь разведка.

Кроме информации немец «подарил» моему товарищу автомат. Я, когда нагло утаскивал его с дороги, специально выбрал фрица со «шмайсером». Все прочие, даже коллеги «языка», были вооружены карабинами К98.

Сашка рвался немедленно идти к аэродрому, я же хотел дождаться, когда птичий череп будет очищен мурашами от плоти. Они тут злые и голодные, с подобной плёвой задачей справляются очень быстро.

Только через день отправились к аэродрому. Шли втроем. Я, Сашка и Виктор. Раненый красноармеец вовсю восстанавливался после моего лечащего заговора, но всё равно был неспособен для длительных маршей и диверсий.

Глава 7

ГЛАВА 7

Сведения покойного фельджандарма полностью подтвердились. Местом, куда автоцистерны везли топливо, оказалось аэродромом немецких бомбардировщиков. Здесь базировались двухмоторные перевозчики бомб "Хейнкель сто одиннадцать". Название подсказал Сашка. Немцы тщательно оборудовали для них взлётную полосу. В стороне виднелись глубокие рвы, в которых хранились бомбы. Сверху они были накрыты масксетями.

Также немцы обеспечили жильё своим лётчикам и техникам. Под деревьями на краю взлётного поля расположились домики из досок и фанеры, в которых отдыхали экипажи. А вот охрана отдыхала в землянках или блиндажах. Или в смеси первого со вторым.

Что-то из всего вышеописанного мои спутники увидели сами. Но куда больше рассказал я, нарисовав на земле прутиком примерный план аэродрома со всеми его постройками, тайными и явными. От острого глаза ворона за маскировочной сетью и пожухлой травой ничего не скрыть.

- Ц-ц, втроём мы тут ничего не сделаем, - цокнул языком Витька, мрачно смотря на десятки снующих по аэродрому и вокруг него гитлеровцев. – И рации нет. Может, у гансов её свистнем, а? – боец посмотрел сначала на своего товарища, потом на меня и опять на Сашку.

- А ты на ней работать сможешь, ухарь? – поинтересовался у него тот.

Виктор неопределённо пожал плечами:

- Можно же разобраться. Тебя-то точно учили…

- Всё, хватит, - как-то уж совсем резко оборвал его Сашка, чтобы прекратить тему, которая была не для посторонних ушей. Например, моих.

- И так справимся, - решил я вмешаться в их разговор. – Вернее, я справлюсь. Один. Только подождём ночи. В темноте мне сподручнее действовать.

За время нашего наблюдения - во второй половине дня - немцы трижды отправляли свои бомбардировщики в сторону фронта. Каждый раз это было ровно двенадцать самолётов. Всего же на аэродроме мы насчитали пятьдесят один бомбардировщик и два маленьких самолётика с крылом над кабиной. Чёрт его знает, как он правильно называется. Скорее всего, это были аппараты для связи или, может, разведки. Только не фронтовой, а, например, для поиска мест для нового аэродрома при передислокации. Или вообще воздушное такси для старших офицеров авиаполка.

«Сюда бы танк, чтобы на нём прямо сквозь ряды бомберов пронестись, - помечтал я, одновременно строя в голове план уничтожения вражеской авиации. – До кабин не дотянуться даже на нём, но и без хвостов самолёты не летают. Посносить их к чёртовой бабушке!».

У меня было шесть немецких гранат. Четыре М24 и две М39. По одной каждого вида я зачаровал на пути к аэродрому на всякий пожарный. Ещё сколько-то можно было найти у охраны аэродрома. Но немецкие гранаты для уверенной диверсии слабо подходили. Сюда бы полсотни «эфок»! Даже с современным запалом из них можно было делать надёжные растяжки. И тогда пилоты взрывались бы прямо в своих кабинах. Два в одном: экипаж и самолёт. Прекрасный профит на войне!

- Придумал как станешь действовать? – насел на меня с вопросами Сашка.

- Пойду и всех взорву, - ответил я. После размышлений я решил действовать так, как привык. Идти напролом под прикрытием заговоров с заговоренным оружием.

- Я тебя серьёзно спрашиваю! – разозлился Сашка.

- А я тебе серьёзно отвечаю. Я в одиночку колонну танковую уничтожил около недели или чуть больше назад. Ты же видишь, что я могу делать со своими способностями…

Кое-как мне удалось убедить обоих красноармейцам, что мешать мне – делу вредить. От них требовалось только смотреть за всем со стороны, фиксировать уничтожение вражеской техники.

Ночью аэродром отдыхал. Не было ни одного вылета. Не отдыхала только аэродромная охрана с техниками, которые ковырялись с четвёркой бомбардировщиков, вернувшихся перед самой темнотой с повреждениями. Сашка с Виктором продолжили наблюдение, а я наведался к фрицам и реквизировал у них гранаты и пулемёт с запасом патронов. Вернувшись к товарищам, взялся накладывать заговоры на «карманную» артиллерию. Меня хватило на двадцать гранат. Значит, остальные самолёты придётся уничтожать простыми. В принципе, не вижу ничего сложного в этом. На земле эти грозные небесные машины крайне уязвимы.

Я даже успел немного подремать до того момента, когда меня растолкали товарищи.

- Немцы зашевелились, - сказал Сашка, когда я разлепил будто свинцовые веки.

На аэродроме гитлеровцы копошились и носились ну чисто твои мураши. К некоторым бомбардировщикам подъехали автозаправщики, к другим техники тащили тележки с бомбами. Возле рвов с «тяжелыми аргументами» стояли тягачи, которые принимали крупные авиабомбы, чтобы потом отвезти их к «хенкелям».

- Я пошёл. Ещё раз прошу не вмешиваться, что бы вам там ни показалось, - обратился я к парням. – Половину самолётов я уничтожу. Обещаю.

- Ни пуха, - почти в один голос произнесли красноармейцы.

- К чёрту!

С собой взял только «парабеллум» и гранаты. Автомат и патроны к нему оставил товарищам. Мне он только лишний груз. Когда начнётся вакханалия на аэродроме, то легко выберу себе хоть автомат, хоть пулемёт.

Первым делом я отправился… в немецкий блиндаж. Там сейчас должны отдыхать караульные после ночного дежурства. Ни Сашка, ни Витька ничего не сказали о суматохе, связанной с пропажей гранат. Или немцы ещё ничего не заметили, или не предали особого внимания, или волна только набирает обороты. И скорее вероятнее последнее. Может даже скоро начнутся разборки между охраной и авиаторами, на которых первые могут подумать, как на воров. Хм, поправочка – могли бы начаться разборки. Уже скоро фрицам будет не до исчезнувших трёх дюжин гранат.

Заговор на невидимость и повышение физических возможностей я произнёс на ходу, удалившись на сотню метров от укрытия.

В блиндаже охраны я нашёл шестерых. Двое бодрствовали, четверо крепко спали. Зачистку русской земли от иноземной нечисти я начал с неспящих. Первого ударил кинжалом в печень. Он сидел на табурете и читал какую-то книжку на столе при свете керосинки, поставив локти на стол и держа голову между ладоней. Смертельный удар убил его мгновенно. Не издав ни единого звука и даже не дёрнувшись, немец упал лицом на книжку.

- Франц? Эй, что ты там за сонную балладу читаешь? – хохотнул второй бодрствующий гитлеровец, среагировавший на стук головы убитого о книгу.

Больше ничего произнести он не успел. Я с размаху горизонтальным ударом справа-налево всадил ему клинок в левый висок. Сталь неприятно едва слышно проскрежетала о тонкую кость черепа как иголкой по пенопласту. Аж мурашки пробежали по коже.

А дальше была тошнотворная, но необходимая работа. Именно работа: уничтожение врага, который пришёл в чужой дом, чтобы забрать его себе, а жильцов бесчеловечно уничтожить. Троих я прикончил спящими в постелях. Последнего сначала оглушил, а затем перерезал ему горло, одновременно прочитав заговор на жертвоприношение. И всё получилось. Тело в одно мгновение наполнилось океаном бодрящей энергии, смыв всю усталость после ночного бдения и волхования. А резерв наполнился маной до предела.

- Вот и не говори никогда, что не будешь никогда, м-да, - вслух пробормотал я, прокомментировав старые мысли, в которых я не собирался превращаться в своеобразного упыря, живущего с жертвоприношений.

Полученную энергию я сразу же пустил в дело, начитав заговор на защиту. Постареть я теперь не боялся, так как нашёл способ, как избежать подобной участи, пусть он и крайне неприятный. Аморальный? Я бы так не сказал. Я забираю жизнь врагов. Солдат. Так или иначе, они всё равно будут убиты.

Когда я оказался на аэродроме, многие самолёты уже стали запускать двигатели.

«Это я вовремя успел, - подумал я и достал первую заговоренную «колотушку» из гранатной сумки. – Ну, погнали!».

Граната полетела в автоцистерну, из которой заправлялся бомбардировщик. Спустя несколько секунд прозвучал мощный взрыв. Он разорвал стенки цистерны, сделанные как будто из фольги и едва не перевернул машину. Из пробоины хлынул поток авиационного топлива. А через пару мгновений оно вспыхнуло. Огонь охватил «наливник» и самолёт. Досталось и людям. Тем, кто выжил после взрыва гранаты. Дав себе пару секунд полюбоваться на результат своих рук, я бросился к тем бомберам, которые уже раскрутили свои винты. Уже почти собравшись подорвать один такой, я резко остановился. Подумал, что стоит запустить парочку на взлетную полосу и уже там с ними покончить, чтобы перекрыть дорожку для остальных.

Вторая заговоренная граната полетела в тягач с несколькими авиабомбами, каждая из которых была чуть меньше меня самого. Бросал без задержки. И тут же рванул прочь со всей возможной скоростью, свернув в сторону так, чтобы меня закрыли два других хенхеля».

Взрыв прозвучал обычно. То есть, как и до этого, когда взорвалась первая граната. Детонации бомб не случилось.

Уже после первого взрыва «наливняка» на аэродроме все дико забегали. Но суетились обычно, без той тревоги, когда все крутят по сторонам головой и держат оружие в руках в поисках врага. Вторая граната заставила фрицев вспомнить, что они на войне. Мгновенно завыла сирена. По периметру понеслись охранники, занимая боевые посты.

При виде группы куда-то торопящихся в центр аэродрома немцев, среди которых несколько человек были в офицерских фуражках и с погонами, на которых блестели «ромбики», я тут же поменял направление и бросился к ним наперерез.

Третья заговоренная граната взорвалась невероятно идеально. Точно под ногами высокопоставленных немцев и почти ровно в середине их группы. Взрывная волна и осколки достались всем. Людей далеко раскидало в стороны. Паре совсем не повезло. Взрыв оторвал им ноги.

Между тем никто из бомберов отчего-то не стремился рулить на взлётную полосу, хотя в полудюжине машин сидели экипажи. Ан нет, вот первый медленно и как-то неуклюже пополз в нужную сторону. С противоположной стороны взлётной полосы появился ещё один такой же. Прикинув скорость и направление, я рванул со всех ног на взлётную полосу. Метрах в двухстах от её начала остановился и достал ещё одну гранату. В этот раз это была М39. Бомбер шустро стал разгоняться. Проревел моторами рядом со мной. Гранату я метнул с большой задержкой и вслед самолёту. Та ударилась о крыло, в место, откуда торчал двигатель, отскочила на метра-полтора назад и рванула всё на том же крыле. Одновременно с гранатным взрывом оттуда взлетел огненный факел.

«Бензобак? – пронеслась в моей голове мысль. – Нужно запомнить место на крыле».

Бомбардировщик мгновенно охватило пламя. Огонь принялся пожирать мотор и лизать языками кабину. Кажется, пулемётчик в стрелковой капсуле за кабиной пострадал ещё во время взрыва. А потом сквозь пробоины в остеклении к нему попал огонь. Бомбардировщик прокатился по полосе ещё метров пятьдесят и остановился, превратившись в огромный ревущий костёр, из которого в небо поднимались угольно-чёрные густые клубы дыма.

На второй «хенхель» я потратил «колотушку». Граната ударилась об остекление кабины, упала на землю и в тот же миг рванула. Досталось кабине и стрелку в капсуле под ней. Самолёт остановился спустя десять метров, только и успев выехать на взлётную полосу.

Всё, взлететь с аэродрома теперь будет очень сложно. Уж точно ни один «хенхель» отсюда в небо не поднимется. А на земле они превратились в добычу. В мою.

Я хищно усмехнулся и достал из гранатной сумки очередную заговоренную гранату. Её я швырнул в распахнутый зев бомболюка. Для этого пришлось подбежать вплотную и буквально заглянуть внутрь.

Я успел отбежать метров на пятьдесят и спрятаться за «хенхелем», который сегодня ночью приводили в порядок техники, когда прозвучал взрыв. Нет – ВЗРЫВ!

Взрывная волна и осколки снесли всё в радиусе нескольких сотен метров. От подорванного бомбардировщика ничего не осталось. Соседние самолёты превратились в искорёженные останки. Три или четыре оказались перевёрнуты. Тягач, с которого в мою цель переправили бомбы, оказался метрах в ста.

Я уже во второй раз меньше чем за месяц почувствовал себя птицей, попавшей в торнадо. Воздушной волной меня подняло в воздух и кинуло на пару десятков метров. Потом ещё покувыркался по земле, натыкаясь на обломки самолётов.

Несколько минут я приходил в себя. Травм, даже царапин, я не получил, но вот головокружение заработал.

Как только почувствовал, что ноги стоят крепко, а руки могут работать, то продолжил уничтожать немецкие самолёты. Вскоре закончились заговоренные гранаты и в ход пошли обычные. Иногда я пускал в дело пистолет или кинжал, когда натыкался на гитлеровских лётчиков и техников. Вид и у тех и других был ошалелый. Никто из гитлеровцев не понимал, что происходит. Они все поголовно постоянно смотрели в небо, наверное, в поисках советских истребителей или штурмовиков.

Некоторые стояли на месте и размахивали руками, что-то при этом выкрикивая. Другие пытались тушить самолёты из огнетушителей или заливали дорожки горящего топлива, которые всё больше и больше растекались по аэродрому. Такие шустрики становились первыми в очереди на собеседование с апостолом Петром.

Слабое место на крыле за двигателем оказалось настоящей ахиллесовой пятой «хенхелей». Даже после взрыва обычной гранаты в том месте мгновенно возникал пожар.

В какой-то момент моё внимание привлекли две взлетевшие ракеты. Красная и зелёная. Это был оговоренный сигнал для меня. Вот только пустили их на немецком аэродроме! С сильнейшим сомнением в душе, я побежал в нужную сторону. До самого последнего момента сомневался, что увижу парней. Какого же было моё удивление, когда моим глазам предстали две тушки в немецких кителях и в пятнистых штанах советского камуфляжа. Сашка с Виктором присели на одно колено за раскуроченным, дымящимся, но не горящим бомбардировщиком и крутили головами на триста шестьдесят градусов.

«Психи», - подумал я. Это я повторил им в лицо, оказавшись рядом и скинув заговор на отвод внимания. Наверное, мое безрассудство заразно? Или я, наконец-то, встретил таких же безбашенных людей войны, как и сам?

- А сам-то? – заорал Сашка, стараясь перекричать шум, который издавало ревущее пламяи детонация патронов в полыхающих самолётах.

- А я нормальный! Вы за каким хреном сюда припёрлись?

Они переглянулись промеж себя. Затем Сашка произнёс, одновременно ткнув рукой куда-то в сторону:

- За ним.

Проследив взглядом, я увидел один из тех самых маленьких самолётиков с крылом над кабиной. Просто удивительно, что он уцелел в окружающем адовом бедламе, когда всё вокруг горело и взрывалось.

- Зачем он тебе?

Спрашивать умеет ли он на нём летать я не стал. И так ясно, что умеет. Иначе зачем было так рисковать и лезть на горящий аэродром?

- Это «шторх», немецкий «аист». На нём можно подняться в небо даже вон с той тропинки возле домиков, и сесть на луг рядом с прохоровским хутором.

Я на несколько секунд задумался, не зная, что ответить.

- Немцы сейчас ничего не заметят. Мы сюда прошли, как по бульвару, - крикнул Витька. – Когда станем взлетать, то все подумают, что это кто-то из своих.

- Ты с нами? – спросил Сашка.

М-да, все мои планы рухнут в одну секунду, если отвечу «да». Но, опять же, уничтожение аэродрома прекрасно сыграет мне на руку. Есть два неплохих свидетеля моего подвига. И пусть я продолжу играть в потерявшего память, есть немаленький шанс, что меня уже не сунут на зону, как крайне подозрительную личность. Да, шансы на такой исход минимальны, это только свидетели имени Солженицына верят в подобный стопроцентный исход, но всё же они есть. Сумасбродство на местах ещё никто не отменил. А если суметь договориться с этой парочкой, то и судьба пехотного вани с винтарём обойдёт меня стороной. Эти двое, вернее трое, точно не из полковой разведки. Как минимум дивизионная, а то и армейская. Если они вообще не из ведомства Берии. Хотя последнее всё же больше из области фантастики. Не могу же я постоянно сталкиваться с энкавэдэшниками?

- Если пообещаешь, что я буду и дальше с вами служить вместе, то полетели, - наконец, сказал я и пристально взглянул в глаза мужчине.

- Обещаю, я смогу подобное сделать. Тем более мне такой боец очень пригодится. Слово красного командира, - уверено произнёс он и протянул мне ладонь.

- Тогда я с вами. Говори, что делать.

- Что и делал раньше. Гоняй германцев, чтобы они нам не помешали. А потом рви во все лопатки вон туда, - он махнул рукой в нужном направлении. – Мы там тебя будем ждать.

- Долго не ждите, - на всякий случай перестраховался я. – Улетайте при первой удобной возможности. Вы же потом к Прохору Фомичу?

Сашка утвердительно кивнул.

- Вот там и встретимся, если что.

Я вновь накинул невидимость и с ещё большей активностью принялся уничтожать гитлеровцев. В первую очередь занялся ближайшими зенитными гнёздами, которые могут доставить проблем «шторху»…

В самолёт я успел. Только чуть-чуть замешкался при посадке. Привык, что у таких мелких «птичек» имеется специальная дверка в фюзеляже. Здесь же всё было иначе. За штурвалом сидел Сашка. Сбоку от него пристроился Виктор. Мне досталось место позади. Здесь торчал пулемёт, стволом наружу и прикладом в кабину, а под ним на стенке крепились несколько «барабанов» с патронами.

«Как мы тут вчетвером поместимся-то, - подумал я, едва сумев устроиться в самолёте. Потом посмотрел на аэродром, который стал понемногу отдаляться и усмехнулся. – Позади всё горит, впереди все рыдают… скоро будут рыдать!».

По нам не стреляли. Вероятно, посчитали своими, которые смогли единственные подняться в небо.

Глава 8

ГЛАВА 8

Сашка ювелирно посадил трофейный самолёт на дорогу в километре от прохоровского хутора. Чуть дальше уже начиналась зона действия амулетов. Отсюда придётся идти по большой дуге и времени это займёт не меньше сорока минут.

Оба красноармейца ушли на хутор, а я остался охранять самолёт. Чуть подумав и ещё раз оценив кабину, посчитал, что вчетвером внутри будет не то что тесно, а вообще можем не уместиться, и взялся выкидывать всё лишнее. Под это определение попал также пулемёт с боеприпасами. Вместе они весят за двадцать килограмм, плюс крохотное сиденье стрелка и сиденье пассажира рядом с пилотом, плюс ещё кое-что по мелочи. Всего набралось килограмм сорок лишнего веса, снятого и выброшенного из кабины. Всё грубо отламывал или отрывал.

Красноармейцы отсутствовали примерно два часа. Я издалека заметил их и Прохора, вышедших из рощицы и напрямую пошедшие к самолёту на дороге. Третий боец шёл сам, правда, опираясь на Витьку, закинув ему на шею руку, а тот придерживал товарища за пояс. Сашка двигался позади и чуть правее, крутя головой по сторонам. Самым первым в их группе ступал хозяин хутора.

- Молодец! – немедленно похвалил меня Сашка, увидев раскуроченную кабину. – Я сам позабыл сказать тебе чтобы лишнее выкинул из самолёта. Вчетвером нам внутри будет и без того тесно.

Когда красноармейцы стали помогать устроиться в кабине раненому, ко мне подошёл Прохор Фомич.

- Улетаешь, значит?

- Улетаю, Прохор Фомич, - кивнул я. – Бог даст – увидимся ещё.

- Всё может быть, - также покивал он в ответ. Чуть помолчал и добавил. – Я-то думал, что с нами останешься. Комсомольцам бы помогал. Они хоть и молодые-дурные, но правильные ребятки. Глядя на тебя быстро за ум взялись бы.

- Я там, - кивнул головой в сторону далёкой линии фронта, - смогу помочь намного лучше. Возможно так, что не придётся молодёжи зазря гибнуть. И уж точно смогу помочь сберечь тысячи жизней таких ребят, как Андрей и Егор с Ильёй.

- Тогда Бог в помощь тебе, Андрей, - произнёс он, а потом взял и перекрестил меня.

В этот момент со стороны «аиста» донёсся возглас Сашки:

- Андрей, мы готовы! Только тебя ждём! Ты с нами?

Они не только усадили раненого в кабину, но и уже развернули самолёт вдоль дороги, в обратную сторону, чтобы при взлёте не попасть под воздействие амулетов.

- Иду! – крикнул я в ответ и протянул руку Прохору. – Прощай, Прохор Фомич. Напоследок от себя скажу: готовься, что война продлится долго и будет страшнее, чем первая. Немец пришёл к нам другой, очень жестокий, которому нужна лишь земля и рабы. Остальных будет выжигать без малейшей жалости. Не забывай следить за амулетами. Так у тебя и других будет шанс спастись.

- Я тебя понял, - сказал мужчина и ответил крепким рукопожатием.

В кабине самолёта пришлось скрючиться чуть ли не в позе эмбриона, только сидя. Сергею оставили место впереди. Мы с Витькой скорчились и тесно прижались друг к другу сзади.

Взлетел самолёт на удивление – моё – быстро и легко. Особых различий между взлётом втроём с немецкого аэродрома и с дороги я не заметил. Трясло чуть-чуть больше, вот и всё.

- Как бы наши нас не сбили, - сказал Витька. Возможно, это были мысли вслух, но мы сидели так близко, что я услышал всё несмотря на окружающий шум.

- Главное, чтобы бензина хватило, - крикнул я ему в ответ.

Его опасения не оправдались. Отчасти. Ни советская, ни немецкая авиация на нашем небесном пути не повстречалась. Но дважды мы попадали под обстрел с земли. Один раз по нам пальнули несколько винтовок и пулемёт из небольшого леса, над которым мы пролетали. Во второй раз стволов было намного больше и били по нам из окопов и ячеек возле крупной деревни. Пара пуль пробила остекление с левой стороны. Просто чудом никого из нас не задело.

- Все целы? – прокричал Сашка.

Мы с Витькой почти синхронно рявкнули:

- Да!

- Да!

- Отлично! - отозвался он. - Готовьтесь к посадке, нам мотор повредили. С десяток километров протянем, не больше!

Я и сам уже услышал перебои в работе двигателя, громкий неравномерный стук, вписавшийся в неё и скрежет. Рисуемого в фильмах густого дыма не видел и не ощущал. Но возможно его сносило вниз ветром. Или в этом самолётике нечему гореть в таком количестве.

Я был готов к самой жёсткой посадке вплоть до критических последствий. На всякий случай шёпотом зачитал защищающий заговор. Энергии-то и жизненной силы во мне после недавней жертвы было ещё ого-го сколько!

Сашка направил самолёт на поле, покрытое густой зелёной травой с мелкими сухими метелками. Среди них иногда мелькали высокие кочки муравейников. Три раза самолёт бился о землю и вновь подлетал вверх. После четвёртого столкновения с поверхностью покатил по автомобильному. Сквозь звуки разламывающегося двигателя я слышал шорох травы, бьющейся по фюзеляжу. Сравнение с автомобилем вылезло в сознании не просто так. Нас трясло словно в «буханке», несущейся по дырявому асфальту или колеистой грунтовке на полной скорости. Наконец, «шторх» замер. Практически вместе с остановкой исчезли все звуки. Только что-то слабо потрескивало в передней части самолёта.

- В следующий раз я лучше поползу через передовую, чем так лететь, - с тихим стоном произнёс Сергей.

- Зато мы уже дома, - ответил ему наш пилот и следом спросил. – Ты как?

- Растрясло, но терпимо.

Первыми наружу выбрались мы с Виктором. Потом помогли Серёге. Последним покинул самолёт Сашка. Он покрутил головой по сторонам и уверено махнул рукой куда-то в сторону далёкой рощи за хвостом «аиста»:

- Нам туда.

Ещё когда мы только подошли к первым деревьям, то услышали звук автомобильного двигателя и грохот разболтанных бортов.

- Кажись, это за нами, - хмыкнул Серёга.

- Горячо нас встречать будут, - поддакнул ему Виктор.

- Если сразу не прибьют, то потом легче будет, - высказался и Сашка. – Документов-то у нас нет. А сейчас все нервные и злые ходят.

- Шуточки у вас, однако, - покачал я головой. Возвращение к своим, вернее приход к своим, заставлял сильно нервничать. Чёрт его знает, как всё пойдёт. Мне обещали защиту и поддержку, вроде бы, но не всё в жизни бывает так, как рассчитываешь.

- Да какие шуточки, Андрей, - вздохнул Сашка. – Мы на дымящемся немецком самолёте пролетели как минимум над штабом какого-то полка. Сейчас оттуда за нами направили отряд. Точнее к месту нашего приземления. Диверсантов же сейчас как блох на уличной дворняге.

Вскоре мы увидели полуторку и четырёхколёсный броневик с пулемётной башенкой недалеко от рощи с другой её стороны. От них шли полтора десятка красноармейцев с винтовками. У половины на «мосинках» торчали штыки. От их вида меня невольно передёрнуло. Почему-то вид немецких карабинов или СВТ с кинжальными штыками почти не пугали, в отличие от этих винтовок с сорокасантиметровыми «иголками».

- Андрей, откинь подальше в кусты свой автомат, - сказал Сашка и сам первым подал пример. – Пехота может не разобраться и открыть стрельбу при виде немецкого оружия.

- Понял.

Мой «шмайсер» полетел в сторону.

- Саш, может мне скрыться и со стороны посмотреть, что и как? – предложил я.

Тот на секунду задумался. потом отрицательно мотнул головой:

- Не стоит. Потом меньше вопросов будет откуда ты рядом с нами взялся.

Спорить с ним я не стал, но насторожился ещё сильнее. Что вызвало такое решение командира… пожалуй что уже моего, раз я с его группой был на задании и вместе вернулся? Считает, что угрозы нет, хоть и говорит совсем другое? Или боится выпустить меня из поля зрения, упустить надо мной контроль?

«Как всё-таки было хорошо на Украине. Всё ясно, прозрачно, чётко, - мысленно посетовал я. – А тут скоро параноиком и шизиком станешь в попытках разобраться в чужих словах с поступками».

Дальше случилось то, от чего у меня в первое мгновение глаза полезли на лоб. Сашка принялся резать на себе штаны. Расстегнул камуфляжные, подтянул вверх кальсоны и чирканул кончиком ножа по шву, внутри которого проходила тесьма завязок. Чертыхаясь, он принялся её вытаскивать. Мне так показалось в первый момент. Но потом увидел, что у него в руке появилась узкая полоска светлой блестящей ткани, на которой темнели строчки слов и пара печатей, едва влезших на ткань.

«Вот оно что!» - осенило меня.

Про «секретки» (называют из по-разному) я и читал, и слышал, и видел в различных программах. На куске шёлка напечатано нечто в духе документа кардинала Ришелье, про который должны знать все читавшие «Трёх мушкетеров». Плюс печать или даже несколько такого уровня, от которых и комдив не отмахнётся. Главное, чтобы задерживающий-проверяющий был в курсе существования таких вот лоскутков. В том, что два отделения красноармейцев, сейчас деловито прущих на нас цепью, из знающих я сильно сомневаюсь.

- Андрей, запомни, - торопливо произнёс Сашка, возвращая штаны на место, - ты боец особой группы главного управления государственной безопасности. Мы выполняли задание в тылу немцев. Я твой командир, а группа называется «Сапсан». Будут вопросы по одежде, отвечай, что требовалось провести разведку на месте в роли гражданского лица. Обратно переодеться не успел. А дальше молчи. Если нас разделят, то требуй связи со штабом двадцать второй…

Договорить ему не дали. В этот момент бойцы увидели наши фигуры среди деревьев и оглушительно заорали на разный лад:

- Стоять!

- Стой, стрелять буду!

- Не стрелять! Мы свои! Разведка! – рявкнул в ответ Сашка и добавил пару непечатных фраз для закрепления эффекта.

Через минуту вокруг нас уже стояли пятеро красноармейцев, наставив штыки.

- Бросай оружие, раз-зведка, - сказал, как плюнул крупный мордастый старшина. – В штабе с вами будут разбираться, свои вы или чужие.

Нас торопливо обыскали, нашли ножи и пистолеты, дали по разу «горячих» в воспитательных целях, потом скрутили руки нашими же ремнями и погнали к машинам. Сашка и прочие держались спокойно настолько, насколько было такое возможно в данной ситуации. Всего несколько раз командир прикрикнул на красноармейцев, не в меру разошедшихся. Особенно досталось, когда от их действий не смог сдержать стон Сергей, чьи бинты не произвели особого внимания на наших пленителей. От его ледяного тона даже меня слегка проняло. А бойцы отшатнулись на пару шагов назад. После этого обыск мгновенно закончился. Мало того, в кузов нас вполне вежливо подсадили, а не закинули или не загнали на пинках. Правда, руки так и не развязали.

Шесть бойцов остались с нами, остальные направились к «шторху» и продолжили прочёсывать рощу.

Полуторка довезла нас до деревеньки начинающейся на другом конце поля. Возле крупного дома с надписью «сельсовет» машины остановились. Здесь кроме них стояло несколько мотоциклов, ещё один грузовик размерами поболее "полуторки", пушечный шестиколёсный броневик и чёрная легковушка.

Под взглядами не менее чем двух десятков красноармейцев, нам помогли спуститься на землю и повели в дом. Конвоировал нас лейтенант, командующей отрядом, что нас захватил, и два бойца.

Перед дверью в горницу он остановился, постучался, открыл её и сказал:

- Товарищ полковник, разрешите войти?

Из комнаты послышался короткий неразборчивый ответ, после чего лейтенант шагнул внутрь и опять по-уставному сказал:

- Товарищ полковник, в роще за полем рядом с местом падения немецкого самолёта задержаны четверо неизвестных с оружием. Представились нашими разведчиками, документов при себе нет.

Следующую фразу неизвестного полковника сумел разобрать:

- Где они?

- Здесь. Заводить?

- Да давай уже, Самохвалов!

Лейтенант выскочил в коридор как ошпаренный и сердито взглянул на нас:

- Заходите.

Оказавшись внутри комнаты, я первым делом оглянулся. Помещение было просторным, не меньше двадцати квадратных метров. Высокие потолки, беленые известкой, судя по характерным разводам, такая же беленая печка в углу. Не так называемая русская, которая заняла бы метров семь, а компактная и узкая. Не помню, как такие называют.

Три больших стола, заваленные бумагами, картами, заставленные кружками со стаканами, вперемешку с пепельницами и пачками сигарет или папирос. На одной из стен висела огромная карта, расписанная разноцветными карандашами. На другой на гвоздиках болтались командирские сумки, пара фуражек с шинелью и кожаная куртка без каких-либо знаков различия.

Рядом с печкой на короткой лавке и за куцым столом пристроился сержант. На полу рядом с ним стояла радиостанция, а на столе два полевых телефона и несколько блокнотов с карандашами. Возле стены с сумками на табурете сидел за ещё одним мелким столом, от табурета отличающимся только большей высотой, второй сержант. Перед ним стояла стопка листов, чернильница с пером и пара красных карандашей. Возле больших столов расположились несколько командиров. Пятеро. Полковник, майор, два капитана и, что ли, политрук с малиновыми петлицами и одной "шпалой". Или старший политрук? Вот с обычными званиями я уже разобрался давно. Но эти комиссарские и гэбэшные до сих пор вводят в заблуждение. Да ещё эта цветовая ориентация петлиц. Прям "Кин-дза-за" натуральное.

Секунд десять все они пялились на нас, как на диковинных зверушек. Наконец, полковник, который здесь явно верховодил произнёс:

- Кто такие? Кто старший? Чья разведка? Почему на немецком самолёте?

Это был мужчина среднего роста, худощавый, с вытянутым лицом и высоким лбом. Под носом у него были маленькие усы, очень похожие на те, которые носит бесноватый фюрер. А ещё, кажется, такие же были у Ворошилова, что ли, и Панфилова.

Сашка сделал шаг вперёд:

- Старший лейтенант Главного Управления Государственной Безопасности Панкратов, товарищ полковник. Моя группа находится в прямом подчинении штаба двадцать второй армии. Генерал-лейтенант Ершаков про нас знает.

- Хоть что-то есть подтверждающее ваши слова? – с сомнением поинтересовался у него полковник.

- Пусть развяжут мне руки.

- Хм, - хмыкнул полковник и посмотрел на нашего конвоира. – Самохвалов, развяжи.

Получив свободу, Сашка пару секунд растирал запястья, на которых остались глубокие рубцы от веревочных петель, а затем жестом фокусника незаметно для всех выудил из рукава шёлковую ленту и протянул её своему собеседнику. По взгляду того стало ясно, что он в курсе таких «ксив». Приняв шёлковый документ, он внимательно прочитал каждое слово на нём и даже посмотрел на свет сквозь него.

«Там водяные знаки, что ли?», - промелькнула у меня мысль при виде таких манипуляций.

- Развяжите их, - коротко приказал полковник, закончив оценку ленты.

Спустя минуту я с облегчением растирал руки, ноющие после верёвки.

- Самохвалов, - полковник вновь взглянул на своего подчинённого, - разведчиков отведи в столовую, накорми, дай им помыться и подыщи чистую одежду. Форму, - он косо взглянул на меня. – Пусть приведут себя в порядок, - полковник взглянул на Сашку. – А вы, товарищ старший лейтенант, пока задержитесь у меня. Мне нужна оперативная обстановка. Что видели, когда были у немцев и летели к нам…

- У меня в группе тяжелораненый, товарищ полковник. Ему нужна медицинская помощь, - перебил его наш командир.

- Самохвалов, сначала веди всех в санбат. Пусть всех осмотрят и помогут. Потом уже всё остальное.

Глава 9

ГЛАВА 9

- Держи, - Сашка, а точнее уже старший лейтенант ГУГБ Панкратов протянул мне петлицы крапового цвета с двумя квадратиками. – Пришей на гимнастёрку.

- Лейтенант? – неуверенно спросил я. Кубари я точно знаю, что их носили на петлицах лейтенанты. У политруков вроде бы шпалы, как у комиссаров. Правда, там и там петлицы другие. Но у меня цвет петлиц гэбэшный. А у них со званиями чуть не так. Вот только не смог подсчитать кем я теперь являюсь по желанию Панкратова. Голова после всего пережитого и ожидания всего плохого напрочь отказалась соображать. Потому и спросил.

- Сержант, - хмыкнул он. – Ты быстрее память восстанавливай. А то в самом деле за шпиона примут, а меня рядом не окажется, - потом чуть подумал и добавил. – Как закончишь с формой, меня найди. Сходим в санбат за справкой о контузии.

- Хорошо, - кивнул я. – «Ну, сержант так сержант. Однако лихо меня понизили. С капитана до сержанта… Могли бы хотя бы до лейтенанта по армейским меркам. Эх, карьера».

Но тут же пришла в голову другая мысль. От безымянного оборванца без документов, скитальца по немецким тылам к сержанту ГБ – это ого-го себе карьера! Аж подозрительно. С другой стороны, окажись в полном афедроне и столкнись с человеком вроде меня, делом доказавшим, что он не враг и не шпион, ухватился бы руками и ногами за него. Где ещё можно получить бойца, который в одиночку замещает штурмовой батальон? И на странности тоже наплевал бы. На войне нормального человека ещё попробуй поищи. Вот только я бы такого странного товарища совал бы в самое пекло, стараясь по максимуму использовать его таланты и момент, пока он нормальный. То есть стоит ждать, что в самое ближайшее время я окажусь в какой-нибудь разведгруппе или отряде парашютистов, которых скинут с целью заткнуть одну из тысяч чёрных дыр в разваливающемся фронте.

Когда я в новенькой с иголочки форме явился пред очи Панкратова он одобрительно покивал:

- Вот теперь на человека стал похож. Не вспомнил где служил? Видно, что форму тебе не впервой носить. И это дело было не так давно.

Я без раздумывания и резко сказал:

- В милиции!

Всё-таки решился я кое-что дать о себе знать окружающим. Военным называться – ну-у-у… такое себе. Гражданским тем более. Сложно будет убедительно расписать наличие у меня прекрасной боевой подготовки. А вот рассказать о своей бывшей профессии очень даже можно. Всё равно рано или поздно люди заметят во мне укоренившиеся ухватки. Так пусть знают сразу, что это оперская суть лезет наружу, а не шпионская. А навыки диверсанта и бойца уложить на эту легенду будет уже проще.

- О, как! – крякнул старший лейтенант и как-то вдруг сразу иначе взглянул на меня. – А где?

- Не знаю, - пожал я плечами. – Когда шил петлицы и укололся, то вспомнил, как точно также укололся иголкой, когда пришивал петлицы в милиции.

- А звание?

«Была не была», - подумал я и ответил. – Кажется, капитан. Но не уверен.

- Даже так… - в этот раз он выглядел чуть более озадаченным, чем несколько секунд назад. – Вэчэка?

- Что? – не сразу понял я его вопроса. И только потом вспомнил что это за аббревиатура. И что интересно, редкие подробности про ВЧК я узнал не так и давно. Несколько лет назад мне попалась серия из нескольких книг про перенос опера в советские двадцатые годы. Вот там кратко, но чётко описывалась данная структура. Кстати, если сильно утрировать, то НКВД, а конкретно ГУГБ можно считать потомком ВЧК. Да и КГБ и ФСБ тоже.

- Ты мог служить в ЧК. Оттуда у тебя такие боевые навыки, - пояснил он мне. – Простой милиционер так лихо с автоматом и винтовкой управляться не может. Если капитан, значит служишь давно. По возрасту вполне подходишь. Я лично знаю пару человек, кто в пятнадцать лет уже врагов революции карал в рядах ВЧК. Повоевать им пришлось много. В том числе против банд казаков и царских офицеров, которые и сами были отменными вояками. Ты мог быть таким же.

- Не помню ничего о службе в чека, товарищ старший лейтенант, - ответил я ему и прямо посмотрел мне в глаза.

- Ты мне это брось, Андрей. Перед другими командирами так обращайся, а в остальное время я для тебя Сашка. Уяснил?

- Уяснил, Саш, - чуть улыбнулся я.

- Вот и хорошо. Держи, - он из нагрудного кармана гимнастёрки достал сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его мне. – Это твоё временное удостоверение личности пока не доберёмся до штаба двадцать второй, - после чего добавил. – Теперь будет проще опознать тебя. Как вернёмся в штаб, я отправлю запрос на поиск сотрудника нашего наркомата, подходящего по описанию под тебя.

Бумажка оказалась справкой, сообщающей, что я Андрей Михайлович Дианов и сержант ГБ.

Чуть позже без особых проволочек обзавёлся ещё одной справкой, выданной полковым военврачём второго ранга Чибисовым. В ней говорилось, что после тяжёлой контузии А.М.Дианов страдает от частичной потери памяти и редким приступам потери в пространстве. Это если кратко.

На следующее утро наша троица выдвинулась в путь. Сергей остался в санбате в ожидании отправки в далёкий тыл в госпиталь. Чибисов заверил Сашку, что машины с ранеными уйдут уже после полудня и там будет наш товарищ.

Уезжали мы на старой и разбитой полуторке. Несмотря на то, что управлял ей сержант из подчинённых полковника, а старшим был всё тот же Самохвалов – он прям как затычка в каждой бочке у полковника – комполка отдавал автомобиль чуть ли не с зубовным скрежетом. Видимо опасался, что обратно даже такую рухлядь может не получить. Или в штабе куда-то пристроят, или по пути назад кто-то из старших командиров реквизирует, для которого лейтенант из штаба полка не указ.

Стоило отъехать от деревни на десяток километров и оказаться на гравийной широкой дороге, как наша скорость заметно упала из-за бесконечной вереницы беженцев и редких колонн красноармейцев, идущих к линии фронта. По расчётам на месте мы должны быть около трёх часов дня, но к часу пополудни мы проехали едва ли две трети расстояния. А в половине второго наша тарантайка встала колом. Водитель вздохнул, тихо выругался под нос, натянул брезентовые рукавицы и полез под капот.

- Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса, - хмыкнул я себе под нос.

- Что? – вопросительно глянул на меня Сашка.

- Просто шутка про сломавшуюся машину.

- Да? Никогда не слышал. А почему пылесос?

- Потому что ревет, пыхтит и не едет.

Внезапно я ощутил укол тревоги. Сам не заметил, как стал крутить головой по сторонам.

- Ты чего? - спросил меня Виктор и взялся за ППД, который до этого держал промеж колен, сидя на лавке в кузове.

- Я чего? – переспросил я. – Не знаю. Как-то не по себе стало.

И тут вспыхнуло понимание. Озарение. Дорога, толпа беженцев и ясный солнечный день. Немедленно поднял голову вверх и стал вглядываться в исключительно чистое без единого облачка голубое небо. Никого. Или?!. Я поднял ладонь ко лбу и приставил на манер козырька, сильно прищурился и посмотрел на солнце. Секунд пять пытался что-то высмотреть. И нашёл. Две крупные чёрные точки летели точно под солнечным диском, почти сливаясь с ним.

- Андрей? – окликнул меня Сашка. Он уже стоял на земле с автоматом в руках, готовый к бою.

- Воздух.

- Что?

- Немецкие истребители идут на нас со стороны солнца, - пояснил я и протянул руку в озвученном направлении. – Они хотят здесь устроить бойню.

Панкратов обвёл взглядом дорогу и закусил нижнюю губу. Я словно читал его мысли: ничего сделать нельзя, ни разогнать людей, ни отогнать вражеские воздушные машины.

Я тоже принялся осматриваться. Увидел идущую колонну красноармейцев, в спину которым сейчас заходили далёкие самолёты. Хотя, далекие – это относительно. Минута-две и они уже будут здесь. Я их и заметил только потому, что произнёс заговор на усиление физических возможностей.

- Саш, к бойцам! – крикнул я. Потом сообразил, что без документов те могут и послать нас несмотря на гэбистские знаки на форме и добавил. – Бери лейтенанта с нами, у него корочки есть!

Не знаю есть ли тут в ходу это жаргонное слово, но старлей меня мигом понял.

- Самохвалов, с нами! Быстрей!

Красноармейцы поняли нас мгновенно. Тут шагала стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта. Он с ходу понял, что от него требуется. А требовалось уложить красноармейцев спинами на землю и дружно палить по истребителям из всех стволов.

- Пулемёт! – потребовал я и протянул руку к ДП.

Боец нахмурился и отступил на шаг назад.

- Чирков, передай товарищу сержанту своё оружие, - мгновенно крикнул командир роты. – И рядом с ним будь, вдруг поможешь чем.

Буквально через несколько секунд с неба донёсся очень далёкий рокот самолётных моторов. Все сразу же задрали головы вверх, остановившись на месте. Кто был с глушинкой принялись на них натыкаться, а потом тоже последовали примеру.

Рёв усиливался с каждой секундой. Самолёты уже стало худо-бедно видно даже несмотря на слепящее солнце. Но не знай изначально, где они, были бы потеряны драгоценные мгновения.

Краем уха услышал крики командиров, принявшихся только сейчас разгонять людей с дороги в поле. Сейчас меня интересовали только враги и пулемёт.

Я вскинул тяжеленный ДП вверх, прижал приклад к плечу и стал ждать. Как и раньше во время обычной стрельбы из винтовки я интуитивно знал, куда попаду и попаду ли вообще.

«Рано, рано, рано… ну-у-у… а-а-а-а!» - под собственный внутренний рёв я нажал на спусковой крючок. Кажется, сделал это одновременно с началом стрельбы немецкими лётчиками.

«Дегтярь» бешено задёргался в руках и принялся биться о плечо. Без пистолетной рукоятки стрелять вверх было дико неудобно. Но я всё же справился. Как минимум десять пуль я влепил куда-то в лобовую проекцию. А когда лобастый истребитель пронёсся надо мной в какой-то сотне метров или немногим выше, засадил остаток «блина» ему в брюхо.

«Эх, как жаль, что нет у меня тех патронов, с той головкой, что страшна любой броне, про которые скоро напишут в стихотворении», - отстранённо посетовал я про себя.

Второй самолёт пронёсся буквально тут же, оглушив рёвом. Обострившееся зрение рассмотрело его брюхо в мельчайших подробностях. Вплоть до грязных разводов, появившихся при взлёте с полевого аэродрома. Обратил внимание на выпуклость воздухозаборника или радиатора под передней частью. И особенно резануло взгляд небольшое неубранное колесо под самым хвостом. Последнее так и должно быть или у пилота какие-то проблемы с ним?

- Диск! – крикнул я своему напарнику и бывшему владельцу пулемёта. – Да живей ты! Они на второй заход идут!

Пулемёт оказался в моих руках раньше, чем немцы развернулись и пошли вновь вдоль дороги. Истребители заходили точно на меня. Вокруг на дороге не осталось ни одного человека в радиусе полусотни метров. Стояли только я и мой невольный напарник. Под сердцем вдруг кольнуло. И я, даже не поняв, что совершаю, машинально сделал два шага вправо, чуть не столкнув с ног бойца. В то же мгновение рядом закипела от пуль и снарядов утоптанная сухая земля. Одновременно и я открыл огонь. Теперь я сроднился с «дегтярёвым». Он стал продолжением меня, а каждая пуля чуть ли не моими пальцами ощущалась, которыми я мог ткнуть во врага. В любое место.

Эта дуэль продлилась всего несколько секунд. Помня, что за первым истребителем следует второй, я сохранил часть патронов в магазине для него. И не прогадал. Дюжина пуль, никак не меньше, кучно вошла куда-то сразу позади выпуклости радиатора. И это немедленно дало свои плоды!

Самолёт резко дёрнулся вниз и вправо. И буквально через десять секунд врезался в землю. В том месте вспух огненный шар, тут же затянувшийся дымом и пылью.

Ничуть не лучше ситуация обстояла с ведущим истребителем. Две очереди в лобовую проекцию и длинная очередь при первом заходе в брюхе что-то серьёзно в нём повредили. На моих глазах он попытался набрать высоту и сделать разворот направо. Но вдруг из-под винта и из патрубков позади него на лобовой части толчками стал вылетать чёрный дым. Вираж получился слишком резким для повреждённого мотора. Немец не смог вытянуть и выровнять самолёт. Тот быстро завалился на правое крыло, а потом клюнул носом и вошёл в пике. И так и не выйдя из него ткнулся в землю. В этот раз взрыва не последовало. Останки истребителя за считанные секунды запылали, принявшись источать в чистое голубое небо столб ядовито-чёрного дыма.

- Сбил! Ты их сбил! Ура-а!

От неожиданного крика рядом с собой я вздрогнул и резко развернулся на его источник, наставив пулемёт. Кричавшим оказался владелец ДП. Мой толчок, когда я интуитивно ушёл из-под прицела истребителя, спас и ему жизнь. Иначе бы немецкие авиационные пушки мигом разорвали его на куски.

- Держи, - я протянул ему ДП. Не специально так вышло, что слабо ударил оружием ему в грудь. Но тот в шоке от увиденного и уничтожения самолётов, кажется, вовсе не обратил на это никакого внимания.

Тут же подлетел сбоку Сашка и, схватив, за плечи затряс меня словно зимнюю ёлку дети, чтобы с той посыпался снежный водопад.

- Андрей! Андрюха! – радостно заорал он мне прямо в ухо. – Да ты!.. Ты!

А на меня накатилось опустошение. И злость с глухой досадой. Гитлеровские лётчики всё-таки взяли кровавую дань за свою гибель. Те два захода стоили жизни более чем десяти людям. Погибли женщины и дети. Именно они составляли большую часть беженцев. Многие оказались тяжело ранены.

Наша машина будто впечатлившись авианалётом быстро завелась. Не прошло и пятнадцати минут с начала ремонта. И до самого конечного пункта больше не барахлила.

Глава 10

ГЛАВА 10

Я всё ждал, когда же за меня возьмутся всерьёз, а этот момент всё не наступал. Мне выдали полноценное удостоверение сержанта ГБ. Со всеми печатями. Красного цвета снаружи и с моей смурной, какой-то мрачной чёрно-белой физиономией внутри. Перед фотографированием меня побрил и подстриг какой-то боец. Действовал так ловко, что я и глазом не успел моргнуть, как вся растительность на лице исчезла, а на макушке была укорочена до приемлемого размера. При взгляде в зеркало я с трудом узнал самого себя. даже будто помолодел лет на десять.

«Или не будто, - стрельнула мысль в голове. – Заговор с приношением в жертву постарался».

Но это было позже. А сразу после приезда Сашка отправился в штаб с докладом. Я же с Виктором пошагал в расположение. Для нашей группы был выделен небольшой дом-пятистенок с большой русской печкой в горнице. Изнутри брёвна были гладко отёсаны, а швы замазаны песчано-глиняным раствором и побелены известкой. Полы также некрашеные, просто отскобленные и укрытые узкими половичками. Теми самыми, которые вяжут крючками из толстых нитей бабули и в моём времени.

- Нас тут пятеро было. Двое погибли на последнем десантировании. Серёга неизвестно сколько проваляется в госпитале. Может, кого-то из новеньких нам подкинет командование, но пока мы тут будем втроём, - сообщил мне Виктор, приведя в дом. – Вон та кровать и две лавки вместе свободны. Сейчас только вещи ребят сложу и можешь раскладываться, - он показал на железную кровать с высокими спинками и сдвинутые вместе две широкие лавки.

- Вить, а вы кто? – решил я кое-что прояснить для себя.

- В смысле?

- Да вот это всё, - я махнул рукой, подразумевая обстановку, - как-то не для простых разведчиков. И подразделение странное. Всего пять бойцов.

Тот чуть помолчал, о чём-то размышляя, затем сказал:

- Мы особое подразделение ГУГБ, Андрей. Разбиты на мелкие группы, по пять-семь человек. Занимаемся всем, хоть в бой идём, хоть расследование ведём. Но мы конкретно чаще воюем. Половина подразделения – это латыши. Помнишь, как они защищали товарища Ленина? Вот и у нас примерно также. Кстати, охраняем и защищаем мы тоже. Но тоже редко.

- А кто командир?

- Майор Ковалёв. Хотя ему вроде в конце июня обещали дать старшего майора. Может уже и дали. Сейчас он в Москве. А здесь мы напрямую подчинены генерал-лейтенанту Ершакову, - он чуть помолчал, потом продолжил. – Ещё мы присматриваем за тем, что творится на передовой и в штабах. смотрим, слушаем, запоминаем и передаем Ковалёву. А он напрямую все наши данные сообщает туда, - парень мотнул головой вверх.

- Ясно, - не удержавшись, хмыкнул я. Сразу вспомнилось знаменитое «ошибаться можно, врать нельзя». Выходит, проблема с приписками и ура-рапортами с одновременным скрытием всего негатива существовала и почти сто лет назад, до СВО. Иначе не было бы группы Панкратова. Интересно, а Ершаков случайно не специально ли отослал гебистов искать аэродром, чтобы те меньше совали нос в дела армии? И понимает ли Панкратов это? Хотя, чего это я? Конечно понимает, только сделать ничего не может. А непосредственного командира, который мог бы прикрыть, рядом нет. – И в такую команду взяли меня? Контуженого с непонятным прошлым?

- Ты наш и это главное, - уверенно ответил мне собеседник. – Ты спас Серёгу. И мне с Сашкой плевать, как это у тебя получилось. Да и нас ты так подлатал, что в санбате даже зелёнкой не стали мазать, хех. А если бы ты был с нами с самого начала, то мы бы не потеряли ребят. Сейчас Сашка отыщет твои документы в архиве, тебе восстановят звание и официально зачислят в наше подразделение.

- Вот у тебя как просто выходит, - вздохнул и чуть заметно поморщился.

- Чем ты недоволен? – удивился он. – Чего бурчишь-то?

- А если я из Пинска или вообще Бреста? Там же все документы и остались.

- В архиве должно всё быть. Мы не какая-то контора «Рога и копыта», - широко улыбнулся он мне. – Или ты просто боишься не оправдать доверие?

- И это тоже, - вновь вздохнул я.

- Да хватит уже, Андрей, - ещё шире улыбнулся парень. А затем полез под свою кровать. Оттуда был извлечен на божий свет сидор, в котором что-то глухо звякнуло. Справившись с завязанными лямками, Виктор достал из него обычную металлическую флягу в тканевом чехле. – За знакомство и за удачное выполнение задания… и за ребят, - он слегка потряс емкостью, и та издала бульки.

Во фляжке оказался медицинский спирт, в меру разбавленный водой. Пили из гранёных стаканов, наливая примерно треть. Опасаясь наклюкаться с непривычки и на фоне нескончаемого стресса что-то высказать из своей эпохи, я привычно произнёс заговоры. Один на лечение от ядов, второй на укрепление организма.

- После первой не закусывают, - провозгласил Витька, лихо опрокинув внутрь примерно шестьдесят-семьдесят грамм крепкой жидкости. После второй порции он всё из того же «сидора» выудил две высоких банки тушёнки без привычной мне бумажной этикетки, но с чёрными надписями что с чем и по чём. К ним присовокупил вытянутую бумажную пачку с надписью «военный поход» и грубым изображением чёрного танкового силуэта. В пачках оказались вполне себе обычные и знакомые мне пшеничные галеты. Твёрдые и безвкусные. Виктор ими зачерпывал тушёнку прямо из банки и с хрустом откусывал. Я же предпочёл смочить их водой, ненадолго отложить в сторону, а потом сверху накладывал тушёное мясо. Глядя на меня, немного погодя и он стал сооружать подобные маленькие и всё ещё чуть хрустящие бутерброды.

К моменту возвращения в нашу маленькую компанию Панкратова фляжка со спиртом нами была полностью уговорена. Виктор к этому моменту был заметно подшофе. Говорил связно и логично, но на ногах стоял с трудом. Я же чувствовал себя хмельным настолько, насколько это возможно после употребления трёх-четырёх бутылок пива с закуской.

- Заканчивайте пьянку, - недовольно высказался он. То ли был поборником трезвости, то ли обиделся, что мы начали без него и ничего не оставили. – Андрей, завтра в шесть будь готов как штык. Буду ставить на довольствие.

- Буду готов, - кивнул я в ответ, ответив на неформальное обращение в таком же тоне. Тем более что старший лейтенант совсем недавно уже разъяснял порядок отношения внутри нашего крошечного коллектива.

Я обзавёлся полным комплектом, который обязан иметь любой военнослужащий. От обмундирования до мыльно-рыльных принадлежностей. Дошло дело и до получения оружия. Тут мне хотели вручить ППД. Особых вариантов-то и не было. «Мосинка», пехотный «дегтярь» и вот этот пистолет-пулемёт. Ну, винтовка, если она не в снайперском варианте, в разведдиверсионной группе вообще не нужна. Нам предстоит быстро бегать, а не пулять на полкилометра. Да чтобы пуля пробивала пятерых фрицев, стоящих в ряд. Ещё и тратя по пять секунд на перезарядку после каждого выстрела. Наоборот, требовалось засыпать врага накоротке облаком горячего свинца и удрать подобру-поздорову. С пулемётом ситуация, в принципе, такая же. Главную роль играет его собственный вес и вес боеприпасов. Он только для больших групп от отделения и крупнее. Автомат же для маленькой группы идеален. Но вот лично у меня не лежала к нему душа. Будь «калаш» - это было бы совсем другое дело. Или хотя бы тот самый СКС, который Иванов забрал со всеми моими вещами, кроме одежды, надетой на мне в тот день. Интересно, его уже изучили? И что по нему приняли? Решат пустить в производство или посчитают, что это не рентабельно и не ко времени? Эх, а ведь СКС именно сейчас, на этой войне представляет из себя ту золотую середину, которая сыграет только здесь и сейчас. Он проще, легче и удобнее в эксплуатации, чем существующие СВТ и тем паче АВС.

«Хм, кстати про «светку», - подумалось мне, и я посмотрел начала на «оружейника», а затем на Панкратова. – Товарищ старший лейтенант, а можно мне СВТ?

- Ты умеешь ей пользоваться?

- Да, - кивнул я в ответ и потом вырвалось. – Я с ней такие дела творил… - и мгновенно прикусил язык.

- Где?

Я пожал печами и со вздохом ответил:

- Не помню.

- Контуженый что ли? – вклинился в нашу беседу капитан, который выдал мне автомат и журнал для росписи в получении.

- Ага, на всю голову, - усмехнулся я. – И даже справка имеется.

Помолчав несколько секунд, Сашка произнёс:

- Пока носи ППД, всё равно он по всем документам уже за тобой числится. С СВТ потом что-нибудь придумаем.

Пришлось молча кивнуть, проверить номер на оружии и расписаться в получении. К автомату мне дали три диска. Один уже был подсоединён к оружию, два других находились в полукруглом брезентовом подсумке.

Этот же капитан вручил мне несколько пачек с пистолетными патронами для моего автомата. Снаряжал я диски уже в нашем доме под руководством Витьки. Ещё по крепости помнил насколько это нетривиальная задача.

«Товарищ Шпагин, придумайте вы уже коробчатый магазин для своего автомата. Заодно и товарищу Дегтярёву его покажите», - про себя обратился я к знаменитому советскому оружейнику. И тут меня в очередной раз осенило. А зачем мне ждать, когда кто-то соберётся и дотумкает? Я же и сам не лаптем щи хлебаю, хе-хе.

Нет, я не планировал лично взять в руки напильник и встать за верстак, для этого есть более сведущие и рукастые люди. Нужно только их найти.

Так как мои новые боевые товарищи считались номинально ранеными после боевой операции, и группа понесла серьёзные потери, то у нас у всех образовалось море свободного времени. Сашка, как командир, вечно пропадал то в штабе, то с командирами разведчиков или других подразделений, собирая всю доступную информацию, включая слухи. А вот наша парочка изнывала от скуки, если так можно сказать. Вот я и стал уговаривать Виктора помочь мне с поиском хорошего слесаря и вообще мастера на все руки. И таковой быстро отыскался. Недаром есть поговорка про то, что кто ищет, тот всегда найдёт. Только одни на пятую точку приключения, а я своего мастера.

Искомый служил в рембате, где чинилась всяческая техника. От броневика БА-6 до командирской «эмки».

- Здорово, боец, - обратился я к указанному мне человеку.

Это был невысокий и худой, даже щуплый, мужчина с обветренным очень худым лицом, на котором зависло грустное или безразличное выражение.

Он повернулся в мою сторону, увидел наши с Витькой петлицы на новеньких гимнастёрках и вытянулся.

- Вольно, вольно, - не дал я ему и рта открыть. Сейчас ещё начнёт кричать, внимание привлекать, а мы и так тут у многих интерес вызываем. – Меня Андреем зовут, он Виктор. давай на «ты», если не против.

- Не против. Я Владимир. Вова можно, - он протянул небольшую ладонь с въевшимися пятнами масла и точками заживающих ожогов, возможно, от брызг сварки. Пожатие у него оказалось крепким. И не скажешь, что рука принадлежит мужчине его комплекции.

- Вов, дело у меня к тебе есть. Необычное, но очень полезное, - сказал я и быстро вывалил ему все подробности. Попутно показав лист со своими рисунками. – Сможешь? За мной не заржавеет. Спиртом или трофеями расплачусь. Есть «вальтер» и «парабеллум». И помогу всем, что в моих силах. У меня есть немецкие магазины. Отдам, если нужны примерные образцы.

- Сделать сделаю. Но быстро не обещаю, - со всё тем же задумчивым выражением на лице ответил он мне. – Магазины неси. Пружины из них могут понадобиться.

Вечером в этот же день меня слегка пропесочил Сашка в компании с полковым особистом. Кстати, почти две недели назад в армии были введены особые отделы, которые некоторое время тому назад упразднили. Я со своими прожектами попал на карандаш. Повезло, что нахожусь под крылышком высокого начальства. Будь я простым энкавэдэшником, получил бы таких горячих, что уже летел бы простым рядовым на передовую.

*****

Только сейчас Сталин смог найти время, чтобы проанализировать расхождения между настоящим и несостоявшимся будущим. А также оценить то, что успели сделать благодаря полученным засекреченным даже для части ближнего круга данным из будущего.

Удалось пресечь несколько наглых ударов немцев. В мире Дианова Гудериан сделал ставку на наглость и скорость и победил. Сейчас же он в нескольких местах получил неожиданный отпор и сбавил скорость, став действовать значительно осторожнее. А это – выигранное время для того, чтобы Красная армия успела подготовить новые рубежи для обороны. Кое-где удалось сделать то, что не успели в «будущем».

Например, из Пинска были эвакуированы склады с трофейным польским оружием и две сотни новеньких авиамоторов. Всё это могло достаться гитлеровцам. Впоследствии они могли вооружить данными трофеями своих союзников и предателей из числа советских граждан. Винтовки, пулемёты и лёгкие противотанковые пушки с огромными запасами боеприпасов к ним уже находятся в безопасном месте далеко от фронта. Ими будут вооружены московские ополченцы, если и сейчас вермахт сможет подойти к столице молодого государства рабочих и крестьян. Часть пулемётов уже направлено для изготовления из них лёгких систем ПВО. Противотанковые пушки заняли места на позициях вторых и третьих эшелонов обороны на ряде направлений.

То же самое было со складами оружия и боеприпасов уже советского производства. Часть из тех, что могли достаться врагу успели срочно эвакуировать, часть уничтожить. Правда, и осталось всё равно много. Слишком быстро наступали немецкие войска, а информацию с устройства из будущего получали медленно. Часть её успела устареть раньше, чем про неё узнали.

Ошибки будущего были учтены. Так пятая армия под командованием Потапова получала подкрепления и припасы. Засев рядом с болотами Полесья, генерал-майор сковал огромные силы гитлеровцев, заставив остановиться Гудериана и Клейста. Он бил, бил и бил немцев по коммуникациям, по колоннам, по тылам. Постоянно контратаковал и смог перехватить контроль над крупными дорогами на восток. Его по мере возможности поддерживала советская авиация. Та самая, про которую гитлеровцы уже успешно раструбили на весь мир. что самолётов у большевиков больше нет.

Надежды немцев быстро захватить Киев, как это случилось с белоруской столицей, в одночасье рухнули. В ином будущем пятую армию Киевского особого военного округа по сути бросили, оставили на произвол судьбы. Разве что не сказали: вот тебе линия обороны и вертись как хочешь. Сейчас всё было иначе. Эта одна армия сдерживала невероятно огромные силы, вызывая бешенство у всего немецкого генералитета. Для её поддержки, как и в будущем, создали тридцать седьмую армию. Но вместо Власова командовать ей был поставлен Верзин. Генерал не показал себя ни до войны, ни в её начале, но других подходящих кандидатур на тот момент не было. Власова же отправили на Дальний восток в помощь Апанасенко. Он не был плохим генералом. Но послезнание о низких моральных качествах этого человека поставило крест на его карьере. Точно также поступили с некоторыми другими командующими. Одних подняли вверх, других сняли с высоких занимаемых постов.

Контрудар под Сольцами впервые в этой войне заставил немцев почувствовать на себе, что такое оказаться в котле. В течение нескольких дней крупная группировка вермахта дралась в полном окружении войск под командованием Ватутина. И вновь эта удача была результатом полученных знаний от устройства из будущего. В том мире данная операция также была самой успешной за лето сорок первого, но не привела к окружению гитлеровцев. Сейчас же оценка, анализ, проработка позиций и знание вражеских сил с их тактикой показали всему миру, и в первую очередь нацисткой Германии, что СССР далеко не колосс на глиняных ногах. Оккупантам пришлось ослаблять напор на других направлениях и срочно перебрасывать части к Сольцам, чтобы деблокировать своих камрадов. Ватутин смог идеально просчитать момент и отвести солдат и технику до того, как на него бы надавили уже с двух сторон, чтобы уже самому не оказаться в окружении и нанести огромный урон врагу как в материальном плане, так и в моральном. Мало того, удалось захватить много секретных документов с немецкими планами, уставами, тактикой действия танковых соединений и взаимодействия тех с другими родами войск. Это вместе с документами с устройства из будущего даст огромный толчок для разработки противодействия немцам и пересмотру собственных тактик и уставов.

От мыслей его отвлёк стук в дверь. Потом та открылась, впустив в кабинет Поскрёбышева.

- Товарищ Сталин, к вам товарищ Берия.

- Пусти, - слабо кивнул ему тот.

Через полминуты в кабинете появился нарком НКВД. Как всегда, он был с большим портфелем, раздутым от бумаг и папок.

- Есть новости по объекту Карацупа, - чуть ли не с порога, едва успев закрыть за собой дверь, произнёс он.

- Присаживайся, Лаврентий. И начинай рассказывать, - Сталин указал на место напротив себя. – Только коротко. Я устал.

В последней фразе он не жаловался. Всего лишь уточнил, что даже для такой важной информации он не может уделить много времени.

- Несколько дней назад Карацупа вышел из окружения с одной из групп майора Ковалёва.

- Твоего Ковалёва?

- Да, Коба. Моего Ковалёва. Эта одна из его групп, которая предназначена не для охраны, а для диверсий. Она понесла серьёзные потери после десантирования. Совершенно случайно наткнулась на Карацупу. Тот представился контуженным, потерявшим память. На хуторе выдавал себя за знахаря, - в этом месте Берия сделал короткую паузу. – Там всё несколько необычно, Коба. В двух словах не расскажешь. Вот рапорта старшего группы и её бойцов, - он положил перед Сталиным несколько листков с машинописным текстом.

- А если в двух словах?

- Карацупа владеет необъяснимыми способностями. Он короткой фразой вылечил смертельные раны у одного из бойцов группы, а потом теми же словами заживил лёгкие ранения у остальных. Когда командир группы попросил его помочь с обнаружением немецкого аэродрома, что являлось их задачей, Карацупа согласился. В ходе выполнения вновь продемонстрировал использование необъяснимых возможностей. Он мог управлять птицами и видеть их глазами. Также он сам становился невидимым. С помощью последнего способа он проник на вражеский аэродром и почти полностью его уничтожил.

- Что за фразы?

- Никто их не слышал. Карацупа не произносил те вслух, только шевелил губами. Я отдал приказ приставить к его окружению специалиста, который может читать по губам. Возможно, получится что-то большее узнать.

- Хорошо. А как удалось выяснить, что это он?

- Карацупа представился почти полностью своими данными. Назвал настоящие имя и отчество и немного изменённую фамилии. Так как он оказался в спецгруппе, то его проверка проводилась очень тщательно и имела первоочередную важность. Командир группы изначально просил оставить Карацупу у себя для выполнения дальнейших важных операций. После проверки предоставленных им данных, он был дополнительно опрошен и получил особые инструкции насчёт объекта.

- Значит, память он потерял не всю, - слабо усмехнулся Сталин.

- Карацупа рассказал о повреждённой справке из Пинской больницы, где сохранились его имя с отчеством и частично фамилия. Чуть позже он сообщил Панкратову, что вспомнил, как служил в милиции в звании капитана. Но без подробностей. Боевая подготовка и манера себя вести натолкнула командира группы на мысль, что объект мог служить в ВЧК или ЧОН, а после этой службы оказаться в милиции.

- Карацупа… пожалуй, давай называть его по фамилии, раз он уже представился сам. Так вот, Дианов предпринял какие-то шаги для своего опознания? Насколько я помню, Иванов назвал ему несколько паролей для встречи с нашими сотрудниками и военнослужащими. Он их использовал?

- Сейчас нет. Только в тех эпизодах, про которые нам уже известно, - отрицательно мотнул головой нарком. – Насколько могу судить, его полностью устраивает сложившаяся ситуация. Он ещё Иванову говорил, что простой солдат из окопов и будет рад вернуться в них.

- Хорошо, - Сталин чуть кивнул в ответ на слова Берии. – Если он не хочет встречаться с нами, то мы сделаем вид, что его не узнали, - тут он во второй раз за время беседы вновь усмехнулся. – Найди в его устройстве фотокарточку с ним. Ту, которая лучше всего подходит для нашего времени. Используй её для документов и в личном деле. Дианова внеси официально в состав отряда Ковалёва и конкретно в группу Панкратова. Он был у себя капитаном? Значит, пусть станет лейтенантом в твоей службе. Все нюансы утрясёшь сам. Не мне тебя учить, - он вновь задумался на несколько секунд и затем продолжил. – Ты говорил, что он с бойцами разгромил немецкий аэродром?

- В докладе Панкратова говорится, что даже не разгромил, а уничтожил. Больше тридцати бомбардировщиков «хенкель». Сводки с фронтов подтверждают резко снижение вражеских авианалётов на том участке. С самого аэродрома группой был угнан разведывательный самолёт «шторх». На нём они пересекли линию фронта и приземлились в расположении наших войск. Также при возвращении к месту дислокации лично Диановым были уничтожены два немецких истребителя.

- Как он это сделал? – проявил сильную заинтересованность Сталин.

- Из ручного пулемёта. Уничтожение самолётов документально подтверждено, - Берия сделал короткую паузу и задал вопрос. – Коба, может, ему дать награду? Так мы покажем, что знаем о его появлении и принимаем его решение быть на передовой. И то, что он может обратиться к нам в любой момент. А наградить его предлагаю Красной звездой. Если не дурак, то этого ему хватит, чтобы понять все расклады в свой адрес.

- Разумеется, - кивнул в ответ хозяин кабинета. Слова наркома полностью сходились с его мыслями. – Только не Красную Звезду, а Красное Знамя. Эта награда достойна того, кто уничтожил целый аэродром. За истребители вручить премию. Его группу наградить соответственно. Направить корреспондентов, чтобы они сделали снимки и написали статью о подвиге Дианова, в ходе которого он уничтожил истребители.

- Награждение орденом как провести?

Сталин вновь задумался. Наконец, произнёс:

- В Кремле. За истребители кроме премии выдать медаль «За отвагу». Первое награждение провести до встречи с корреспондентами. Задним числом наградить Красной Звездой и вручить вместе с медалью. На газетном снимке он должен быть с обеими наградами. Пусть граждане увидят, какие герои защищают их на передовых рубежах и узнают про их подвиги.

- Красную Звезду? За что? – Берия искренне удивился. Щедрость старого соратника по революции была необычной. Неужели он настолько сильно устал, что так размяк?

- За его помощь, которая не дала нам скатиться в ту яму, в которую мы упали там. Это будет справедливо.

- Тогда, может орден Ленина?

- А вот это будет лишнее. И привлечет ненужное внимание, - отрезал Сталин. – Данный орден он пусть лично заслужит своими поступками. Хотя, полагаю, этот момент не заставит себя долго ждать.

Глава 11

ГЛАВА 11

- Ох-ре-неть! – непроизвольно вырвалось у меня, когда я получил в руки новенькую бордовую «корочку» с моей фотографией и информацией, что я являюсь лейтенантом ГУГБ НКВД. Фото я узнал сразу. Оно из моего мобильного. Фотограф слегка её заретушировал, замазал лишнее на фоне, но она всё равно осталась узнаваемой.

- Я сам удивлён, Андрей, - тут же подал голос Панкратов. – Я же тебе говорил, что ты простой человек. И точно наш. Из нашей службы. Вон как быстро нашли твои документы.

- И что там? – я с интересом посмотрел на него.

- Да чёрт его знает, - развёл он руками. – Кажется, даже майор Ковалёв не в курсе. Тебя к нам просто перевели откуда-то и закрепили за моей группой. Даже командир не в курсе, где ты до этого служил. В личном деле всё чисто. А ты сам что-то вспомнил?

- Ничего, - я отрицательно помотал головой.

- Жаль. Ну, да ничего, вспомнишь ещё, - закончил он уверенно.

От него же я узнал, что скоро буду награждён медалью «За отвагу» за сбитые истребители. К ним ещё по слухам премия идёт в размере двух тысяч рублей. А это деньги очень немалые. А ещё «Красной Звездой». История награждения ордена неизвестна. Вроде как награда только-только меня нашла за подвиг во время Польского похода. Сейчас его называют чуть-чуть не так, но это не суть важно лично для меня. А что за подвиг? Когда? Где конкретно?.. Тайна! Хотя лично я подозреваю, что так власти подмасливают меня, создавая нужный образ и положительное впечатление. Вот только – всего лишь «Красную Звезду»? На чуть-чуть мне стало обидно. Уже за аэродром я заслужил – скажем честно – медаль Героя СССР.

Что из всего этого уяснил я? А то, что про меня в Кремле уже знают, но отчего-то медлят с личной встречей. Значит ли это, что там приняли моё желание воевать на фронте, а не уехать в тыл и изображать из себя великого прогрессора? Полагаю, что да. Из этого же проистекает, что ко мне руководство страны относится крайне лояльно, а что будет потом неизвестно. Но конкретно сейчас они позволяют мне уйти в свободное плавание, раскрыв все пути.

Также нежелание встречаться со мной может быть связано с моими способностями. Панкратов – я уверен в этом – во всех подробностях рассказал о том, что видел. И пока руководство СССР не будет точно уверено в моей полной лояльности или в том, что смогут защититься от сверхспособностей, меня будут держать на значительно удалении от Кремля. Но тут наши желания совпадают. Если уж и ехать в Москву, то только ради отдыха и желания взглянуть на столицу этой эпохи. С другой стороны, я могу и ошибаться. Слишком огромна у нас разница в менталитете, жизненном опыте и взглядах на окружающий мир. В том числе на политику.

«А может, однажды и позовут к себе, чтобы взглянуть, оценить да поговорить по душам, чтобы узнать, как научиться таким же способностям», - вдруг подумалось мне.

Моя задумка с коробчатыми магазинами для ППД удалась. Ремонтник из рембата сам связался со мной, когда всё было готово. Попросил прощения за то, что доложил «куда следует».

- Товарищ сержант, сам же должен понимать. Время такое. Не в колхозную кузницу пришёл ведь, чтобы шестеренку заварить, - с виноватыми нотками сказал он мне при нашей новой встрече. – Зато, когда особый отдел дал добро заняться твоими магазинами, то я всё сделал в срочном порядке.

На мне всё ещё была форма со старыми сержантскими петлицами. Сообщать, что отныне я по званию практически сравнялся с командиром его роты, а то и всего батальона, не стал.

- Я без претензий, - успокоил я его. Хоть и имелась лёгкая злость на слесаря, но в чём-то он был прав. К тому же мужик мне мог быть ещё и в дальнейшем полезен. Хотя бы те же магазины будет продолжать делать. Уверен, что и мне, и другим, кто оценит их простоту и удобство, они понадобятся. – У меня ещё к тебе дело есть.

- Весь во внимании.

- Вот такую ручку к автомату сделай. За мной не заржавеет, - я достал из кармана гимнастёрки сложенный листок из ученической тетради. На нём я худо-бедно изобразил тактическую рукоятку.

- А материал какой?

- Да любой. Хоть из дерева, хоть основу железную, а накладки из пластмассы. Только как можно легче.

- Хорошо. Сделаю, - кивнул он. И ещё раз сказал, протянув ладонь. – Ещё раз извини, Андрей.

- И я ещё раз скажу, что всё нормально, - я крепко пожал ему руку. – А теперь показывай свою работу, Вов.

Мужчина склепал аж шесть магазинов. Внешне они очень напоминали знакомые мне «рожки» для АК. Только уже и немного длиннее. У каждого длина была сантиметров двадцать пять. По словам слесаря, в него умещается тридцать семь патронов. К моему автомату они подошли просто идеально. Только к размерам нужно будет привыкнуть. Но это дело времени.

Вот что значит золотые руки у человека! Есть самородки в нашей стране, есть! И их немало. Как тут не поверить в рассказы про Левшу, сумевшего подковать блоху?

- Сверял по двум автоматам в нашем батальоне, - пояснил мне Владимир. – Сидят прочно, патроны заряжать легко. Выходят без проблем.

- Держи, - я отстегнул от пояса флягу и протянул собеседнику. – Чистый спирт. Перед употреблением разбавлять. И вот ещё, - я достал из-за голенища сапога замотанный в лоскут парашютного шёлка «вальтер».

- Спасибо. Андрей. Ручку сделаю до завтра. Подходи с утра после построения.

С побрякивающими в «сидоре» поделками рембатовского слесаря я вернулся в дом. Здесь достал тетрадку, линейку, карандаш и принялся чертить «разгрузку» под новые магазины. Уже знаю того, точнее ту, кто мне её сошьёт за ночь. А офицерский сухпаёк будет платой. Наша группа получала именно такой, по блату, хех. И имела чуть ли не безграничный доступ к запасам «наркомовских». Правда, приказа о выдачи фронтовых ста грамм ещё не вышло, поэтому получали мы спирт у медиков. Не последнюю роль в этом деле играл Витька. Выпивохой он не был, такого бы и не стали держать в столь серьёзном подразделении. Просто за жидкую валюту в армии можно было получить очень многое. Потому товарищ старался постоянно иметь её запас и регулярно пополнять.

*****

- Главное держать правильно ноги! – орал мне в ухо Панкратов, стараясь перекричать оглушительный шум, заполняющий десантный отсек самолёта. – Как я тебе показывал! И стропы не рви, это не верёвки на качелях!

Нашу группу вновь направили в немецкий тыл, поставив задачу уничтожить бывшие наши склады, попавшие в руки гитлеровцев.

- Да понял я, понял! – прокричал я ему в ответ.

То, что я не умел прыгать с парашютом никак не повлияло на подготовку к заданию. Прямо в избе Виктор показал мне теорию, на пальцах и словах рассказал, что нужно делать. Я даже с табуретки несколько раз прыгнул, следуя его инструкциям. А потом с крыши сарая. Чёрт его знает, поможет ли это мне, но как-то проще на душе стало. И вот сейчас наша группа из пяти человек готовится кануть в ночную пустоту, окружавшую наш ТБ-1. Лично для меня ситуация была страшной ещё по той причине, что десантироваться предстояло из фанерной «люльки», закреплённой между шасси бомбардировщика.

- Пора!

Полёт под куполом парашюта я почти не запомнил. Меня крутило и мотало, иногда ветер бил в лицо с такой силой, что дыхание прерывалось. О том, чтобы как-то контролировать полёт не было и речи. Кажется, с местом высадки не очень повезло. Здесь дул достаточно сильный ветер.

Итогом моего приземления был жестокий удар о крону дерева. Без защитного заговора немцы поутру нашли бы мою тушку, проколотую ветками, как специальная подушечка иголками. А так повезло. Тут же подумал, что использование заговоров для меня стало чем-то очень обыденным. Как капли в нос при насморке или утренняя чистка зубов. Чертыхаясь, я сначала сам с трудом отцепился от строп, а потом полчаса стягивал парашют с дерева, чтобы прикопать чуть подальше. Когда с этим было покончено, занялся проверкой снаряжения. Прыгал в камуфляжном костюме. Он мне понравился покроем. Пусть мешковат, но зато субъективно сидит на теле лучше, чем эти галифе и гимнастёрка. Сейчас куртка и штаны обзавелись несколькими прорехами от сучьев. К счастью, «сидор» уцелел, как и разгрузка с магазинами к автомату и бедренная сбруя с кобурой для «нагана». В заплечном мешке лежали пачки с патронами, сухпаёк, фляга с водой, мешочек со смесью из табака и какой-то мелкопротёртой горькой и пахучей травы, несколько тротиловых шашек с мотком огнепроводного шнура и моя гордость – ПББС для револьвера. Проверив его и убедившись, что цилиндрик не повредился, я немедленно прицепил его на ствол «нагана». Из-за него стало неудобно носить в бедренной кобуре, пришлось сунуть за спину за ремень.

- А теперь понять бы ещё, где я… – пробормотал я, закончив проверять снаряжение и принявшись оглядываться по сторонам.

Во время полёта под шёлковым куполом мне было не до рассматривания ориентиров на земле. Крутило меня будь здоров. Плюс ночь, плюс нервы. Вздохнув, я вновь снял с плеч «сидор», затем разгрузку, положил сверху на вещи автомат с револьвером и полез на дерево. С её вершины удалось худо-бедно осмотреться. В одной стороне нашёл взглядом открытое пространство. Туда и решил пойти.

Просветом оказалась железная дорога. Едва я это понял, как сразу стало ясно где я нахожусь. Не точно, конечно, но теперь я мог найти место сбора. Жаль, что карты у меня с собой не было. Даже в нашей группе с ними, картами, то есть, были определённые сложности. Её получил только Панкратов, остальные перед заданием заучили на ней самые главные ориентиры, названия посёлков, расположение рек с оврагами. В одном из последних мы должны собраться не позднее чем через два часа после десантирования.

Имея перед глазами железную дорогу и звёздное небо, я без труда мигом сориентировался на местности и высчитал нужное мне направление. Сколько идти до места не знал, поэтому сразу же перешёл на бег трусцой. А во избежание нежелательных встреч накинул на себя спарку из привычных заговоров: невидимости и повышения физических возможностей.

И часа не прошло, как я был на месте. Не снимая невидимости, я подобрался к балке и оценил ситуацию. Все бойцы моей группы были на месте. Один из новеньких засел на вершине в кустах и следил за местностью. Сашка, Виктор и второй новичок устроились на дне балки и о чём-то шушукались.

Не столько из озорства, сколько из желания в очередной раз показать свои возможности я прошёл мимо дозорного и спустился на дно впадины. Там присел на корточки, скинул заговор, чуть подождал и тихонько окликнул парней:

- Командир, я пришёл.

Через секунду в мою сторону смотрели три автоматных ствола.

- Андрей?

- Да.

- Твою мать, - сквозь зубы шепнул Панкратов. – Заканчивай со своими шуточками.

- Никаких шуточек. По-другому в бою не умею. Привыкайте, товарищ командир.

Чуть позже Витька шепнул:

- Научишь?

- Вряд ли. Мои способности не то, что можно получить на тренировке. Но я подумаю, что можно сделать, - дал я ему ответ. И следом подумал: как жаль, что знания из Книги Волхвов нельзя передавать другим. Насколько бы это облегчило ситуацию на фронтах. С магическими способностями один человек уже становится натуральной алмазной песчинкой в шестерёнках немецкого наступления. А если таких песчинок будет десять? Сто? Да фрицы не то что до Москвы не дойдут, они Киев чёрта с два возьмут! Но пока что я один и, значит, должен воевать за десятерых.

Через пару минут после моего присоединения к группе мы выдвинулись в путь. Нам предстояло пройти примерно пятнадцать километров, чтобы выйти к месту расположения складов бывшего Западного округа, захваченных гитлеровцами во время ещё аж июньского наступления. В том, что склады ещё не вычищены, мы были уверены на все сто. Слишком они огромны – раз. И немцам пока не до них – два.

Почему сюда, а не к немецким базам? Тут ещё проще объяснения. Про эти склады было прекрасно известно, вражеские же предстояло ещё найти. При этом командованию армии требовалось предоставить ясно зримые скорые результаты. Потому захваченные склады были идеальной целью для диверсии.

Склады были забиты снарядами. В большей мере к пушкам семьдесят шесть миллиметров образца одна тысяча девятьсот тридцать шестого года. В меньшей к танковым орудиям и «полковушкам» аналогичного калибра. Не сразу, но вспомнил – спасибо часам, проведённым в интернете на оружейных сайтах – что это то самое орудие от Грабина, которое после небольших переделок поставили в строй гитлеровцы, получив младшего брата своей зенитки «ахт-ахт», способного с той же лёгкостью справляться с русскими танками. Мало того, за лето сорок первого на складах, в приграничных расположениях артчастей и в «котлах» немцы смогли захватить целыми или с небольшими повреждениями что-то около тридцати или сорока процентов всех пушек, произведённых СССР до войны! Почти половину, только вдумайтесь. Уже сейчас немцы спешно ставят в строй эти пушки без переделок, чтобы отражать неумелые, но яростные удары наших мехкорпусов, состоящих из танков Т-34 и КВ. Их собственные «тридцатисемимиллиметровки» и калибра пятьдесят миллиметров с этими бронемашинами справляются с трудом, рискуя подпускать те чуть ли не в плотную, чтобы поразить метким выстрелом в уязвимую часть.

Эта тенденция только-только началась. отсюда и наша уверенность, что склады всё ещё не вынесены. Плюс немцы уже стали ставить в строй захваченные танки. А для них снаряды тоже хранятся здесь. Потом огромную часть трофеев они передадут своим союзникам – финнам и чехам. Вроде как чехи соорудят собственную самоходку с советской пушкой, решив повторить подвиг гитлеровцев с их «мардером». Но тут я точно всего уже не помню.

Охране трофеев гитлеровцы уделили огромное внимание. Минимум батальон был выделен для этого. С зенитным прикрытием и лёгкой бронетехникой. Мы насчитали три одноствольных установки калибра двадцать миллиметров с нашей стороны и одну нашу, советскую зенитку калибром тридцати семи миллиметров. Дополнительно на территории складов совсем рядом с воротами стоял «ганомаг» с одним пулемётом во лбу, с защитным щитком.

Территория складов была огромная! Тут чтобы пешком её обойти по периметру уйдёт больше часа по самым скромным подсчётам. Это навскидку. Примерно треть боеприпасов хранилась в закрытых ангарах, укреплённых двумя-тремя метрами грунта сверху. Видны были только торцевые кирпичные стены, в которых стояли ворота, остальные ящики лежали в глубоких узких рвах с высокой и толстой обваловкой.

Немцы почти везде провели электрическое освещение. Это было видно по свежим толстым жердям, выполнявшим роль опор ЛЭП и фонарных столбов. Поставили «грибки» и столбики для караульных. Под одним из таких «зонтиков» я приметил коробку полевого телефона.

Складом немцы активно пользовались. Даже ночью сюда приезжали грузовики. Часть из них сгружали ящики с боеприпасами, другие их забирали. Вероятно, гитлеровцы решили сделать их этого места главную базу хранения взрывающихся трофеев, собирая те в разных местах. Например, на местах боёв и в разбитых колоннах РККА. Может, ещё с мелких складов, сделанных уже после начала войны на скорую руку, чтобы с них питались батальоны и полки. Но это уже только мои предположения.

- Как муравьи бегают. Грузят-разгружают. Орут, - сказал Иван, один из новичков. Он, я и Витька заняли удобное наблюдательное место с северо-востока от складов. Сашка со вторым новичком, кажется литовцем или латышом, наблюдают за южной частью, скорее даже юго-юго-западной.

Спустя несколько часов мы поползли обратно в лес, из которого тем же способом, ползком, ранее пробрались к складам. Вскоре к нам присоединились наши товарищи. На листе бумаги карандашом Панкратов бегло набросал примерный план охраняемой территории. И затем нанёс на него то, что мы успели обнаружить.

- Вот здесь мины, - он послюнявил карандаш и провёл жирную изгибающуюся дугой черту от южных ворот к западной части. – Немцы поставили предупреждающие таблички.

- С нашей стороны тоже, - сказал Витька. – И мины там точно есть. Фашисты особенно не заботились о маскировке. Кое-где видны пятна пожухлой травы, где сапёры подрезали дёрн. Ну, и таблички тоже стоят.

- Андрей, по-своему провести разведку сможешь? – Сашка перевёл взгляд на меня.

- Если только на своих двоих. Сверху не получится. У меня нет для этого нужных вещей, а ждать несколько дней ты сам не захочешь.

- Нет у нас столько времени, - он отрицательно мотнул головой.

- Значит, только пешком, - подвёл я итог.

К этому моменту заговор отвода внимания действовал достаточно долго, чтобы не приходилось часто прятаться в укромных местах и пережидать откат. Новички смотрели с невысказанным вопросом и подозрением то на меня, то на командира. Ночная выходка с проникновением в балку явно не понравился Ивану. Но он держал язык за зубами, понимая, что претензиям не место в рейде.

Глава 12

ГЛАВА 12

Я словно твой вол пёр на себе чуть ли не половину центнера груза. Меньше десяти килограмм в виде личного оружия с патронами, и неполные сорок, которые составляли тротиловые шашки с детонаторами и огнепроводным шнуром. Шёл один. Товарищи остались в лесу в километре от складов. Новички рвались со мной. Но были остановлены приказом Панкратова.

Вчера остаток дня я провёл среди немцев возле ангаров и рвов со снарядами. Составлял план территории, смотрел, где какие боеприпасы хранятся и в каком количестве. Потом командир выбирал места для закладки тротиловых шашек и гранат. Была мысль рассказать ему одному про возможность усиливать мощь зарядов, но после краткого раздумья передумал. Буду выдавать свои секреты постепенно.

Первым заминировал крайний ангар со снарядами к грабинским универсальным пушкам. Положил по шашке в ящики со снарядами с каждого конца склада. Шашки были заговоренные. Следующей целью стал точно такой же ангар ближе к центру складов. Три «эфки» с выдернутыми кольцами и зажатые между снарядами заминировали три открытых рва. После первых мощных взрывов гранаты обязательно сместятся и последует подрыв.

Ушло два с половиной часа на то, чтобы заложить все заряды и установить гранаты среди снарядов. Благодаря заговорам для оружия у меня вышло обойти в три раза большее число складов, чем рассчитывали с Панкратовым. Основной расчёт был на вторичную детонацию во рвах и пожар в крытых ангарах, потому как сорока килограммами тротила и десятком ручных гранат невозможно серьёзно навредить объекту подобного размера.

Из-за больших расстояний и множества объектов мне пришлось сначала устанавливать заряды (кроме гранат), а потом бегать по прежнему маршруту и поджигать фитили на них. Будь здесь нас хотя бы трое, а лучше четверо, то управились бы в четыре раза быстрее.

- Эй, кто здесь? – на предпоследней точке на краю оружейного рва появилась тёмная фигура с торчащим стволом карабина над правым плечом. Кажется, караульный услышал тихий треск горящего огнепроводного шнура или скорее щелчки бензиновой зажигалки.

«Ну и слух у тебя, дядя, - про себя подумал я, перекладывая зажигалку в левую руку и правой достав из-за ремня наган с ПББС. – А мог бы пожить на лишние десять минут подольше».

Подождав, когда он наклонится вперёд ещё больше в попытке что-то высмотреть в темноте, я спустил курок револьвера, наведённого немцу в грудь.

Хлоп. Хлоп.

Не издав ни единого звука, немец медленно завалился вперёд. А вот при столкновении тела с ящиками раздался громкий удар.

Выскочив из рва, я пулей взлетел на его верхний край и быстро осмотрелся по сторонам. К счастью, поблизости других излишне внимательных врагов не оказалось. А шум от столкновения винтовки и шлема убитого с ящиками был частью заглушен самим рвом, а частью погрузкой снарядов в грузовики со склада в ста метрах от рва.

Больше подобных встреч не случилось. Посмотрев на часы, я увидел, что до первого взрыва оставалось совсем ничего. И всё равно не смог удержаться от шалости. Как на той дороге с танковой колонной и на недавно сожженном аэродроме я оставил свою коронную надпись: «Здесь был Карацупа». Нарисовал её ваксой на стенке домика для караульных. Он стоит в стороне от всех складов и закрывается кирпичным зданием, где сидят складские счетоводы и писаря с командованием. Авось, взрывы пощадят хибарку.

Первая шашка рванула в тот момент, когда я только отбежал на десяток метров от ворот. Затем рванула вторая, а дальше всё было заглушено началом детонации снарядов. Я рухнул на дорогу и обхватил голову руками, ожидая, что вокруг сейчас полетит всё. Слишком ещё свежи были в памяти воспоминания о полёте после подрыва «карлов». Но прошли секунды, а я всё ещё лежал на месте и даже спину ветерком не гладило.

Вновь вскочив на ноги, я бросил быстрый взгляд в сторону складов. Там всё грохотало и появились первые багровые отблески начинающегося пожара. С трудом через череду взрывов пробивался тоскливый звук сирены. Немцы у ворот засуетились. Часовые на шлагбауме и караульный под грибком бросились к отрытым окопам. Не добежали. Я свалил всех троих несколькими выстрелами из автомата, поставленного на одиночный режим стрельбы. Штурмовая рукоятка – вещь! По крайней мере, на подобном типе стрелкового оружия, как мой ППД. Я ещё перед рейдом как следует пристрелялся и проверил магазины. Один пришлось забраковать. В нём после каждой длинной очереди происходил перекос патрона. Остальные же работали как швейцарские часы. И в отличие от дисков они совершенно не мешали хвату за штурм-рукоять. Плюс благодаря им же не случилось резкое смещение баланса в сторону начала ствола из-за рукоятки. А этот момент очень часто мешает меткой стрельбе из пистолетов-пулемётов. Мне с ППД в каком-то роде повезло. Массивный деревянный приклад и отдачу съедал, и центр тяжести удобно распределял.

Следующими пали камрады убитых немцев в дзоте и за пулемётом, обложенным мешками с землёй. У одного из них я забрал две «колотушки» и зашвырнул их в нутро «двестипятьдесятпервого». Зачаровывать из-за нехватки времени не стал, но технике должно хватить и пары простых подрывов, чтобы на время выйти из строя. А там, может, шальной снаряд окончательно добьёт бронетранспортёр.

Когда рванули снаряды в ближайшем к южным воротам рве, заминированных Ф-1, то я решил не искушать судьбу и со всех ног помчался к месту сбора.

- Живой?! – радостно воскликнул Панкратов, когда я оказался среди товарищей.

- Не дождётесь, - часто дыша, ответил я.

- Но-но Ты мне прекращай с такими шутками, - прикрикнул он на меня.

За спиной канонада набирала обороты. Заложенные заряды и гранаты уже сработали. Вместе с ними сдетонировали ближайшие снаряды. Теперь рвались боеприпасы в ангарах и рвах, где начался пожар. В ангарах так точно. Там некуда далеко улетать снарядам. А дерево оружейных ящиков прекрасно горит. Я специально устанавливал шашки так, как мне показал Панкратов. Из его объяснений понял то, что при взрыве получится нанести максимальный урон и поджечь деревянную тару.

Не дожидаясь, когда фрицы устроят прочёсывание местности несмотря на ночь, мы рванули во все лопатки как можно дальше. Бежали до девяти утра. Пока силы были. Потом упали рядом с болотом, заросшим камышом. Я с помощью заговора мог двигаться дальше, а вот остальные не могли.

- Ну ты и здоров бегать. Все уже в мыле, а ты словно с девушкой по парку прогулялся, - сказал мне латыш. Звали его Хари Берзиньш и родился он на рижском взморье, как сам мне сказал. До войны готовился стать актёром. Приехал в Москву, и там прошёл смотры на киностудии Мосфильм. Фактура латыша пришлась очень кстати. Светловолосый двухметровый здоровяк с простым добродушным лицом. Прям бери и ставь на роль рабочего или колхозника. Вот только с русским языком у него были проблемы. Говорил с сильным акцентом и сам не всех понимал. За полгода настойчивого обучения проблема почти исчезла. За это время он успел сняться в нескольких эпизодах в двух картинах. В роли революционного матроса на корабле, у которого не было слов, и молчаливого шахтёра. Ещё он занимался спортом: стрелял в тире, прыгал с парашютом и учился водить машину. Когда грянула война он уже двадцать третьего июня пришёл в военкомат. Был отправлен в один из истребительных батальонов УНКВД Москвы. Подразделению вменялась борьба с паникерами, с парашютистами, диверсантами и так далее.

А вот как он оказался в спецотряде никому не рассказал. По обмолвкам Панкратова парня к нам временно придали для выполнения этого задания из войск НКВД. Будет ли он и дальше служить под его рукой – никто не знает.

Как и все в группе латыш был вооружён автоматом. Но вместо взрывчатки, ушедшей на подрыв склада, нёс за плечами радиостанцию.

Немного переведя дух, Панкратов полез в «сидор» за картой. Уже скоро получилось сориентироваться и определить своё местоположение.

- Здесь спрячемся, - он ткнул пальцем в зеленое пятно на карте, означающее лесной массив. – И свяжемся со своими. Сейчас отдых два часа, - он посмотрел на меня. – Андрей, сможешь первым отдежурить?

Уточнял полагаю специально из-за того, что ночью мне выпало поработать за всех. Вдруг лишь с виду как огурчик, а внутри уже давно растёкся киселём.

- Смогу, - подтвердил я. – Сами отдыхайте. Все два часа мои.

- Нам потом опять до вечера бежать, - предупредил он меня.

- Справлюсь, - заверил я его. Раз мог с помощью заговоров преодолеть усталость, то требовалось этим пользоваться. Силы моим товарищам ещё понадобятся.

После быстрого перекуса галетами с тушёнкой парни уснули сразу же, как только более-менее удобно устроились на земле среди травы. Считай полтора суток все на ногах и под грузом дикого нервного напряжения.

Всё было тихо. Ровно через два часа товарищи зашевелились.

- Пять минут привести себя в порядок, попить воды и перемотать портянки, - хриплым после сна голосом скомандовал Панкратов. – Потом выдвигаемся.

Если немцы и кинули войска на облаву, то мы этого не увидели. Успели уйти из опасных квадратов. Ближе к вечеру, забурившись в такую глухомань, где даже волки гадить побоятся, командир приказал развернуть радиостанцию. Скоро должен был состояться сеанс связи со штабом. На рации работал Виктор. Панкратов передал ему листок с донесением. После того как боец отстучал его, бумажка была сожжена, а пепел растёрт. Почти сразу же пришёл ответ.

Прочитав его, Сашка озадачено хмыкнул.

- Что там, командир? – вырвалось у Ивана.

- Приказано сегодня выдвинуться в определённый квадрат и ждать ночью самолёт с грузом. Нам скинут взрывчатку. А утром во время сеанса передадут новые вводные. М-да… - ответил тот.

- Нас по радиосигналу не засекут? – задал в свою очередь вопрос я. В памяти пробудились картины из фильмов, художественных и документальных, как на дорогах вставали грузовики с пеленгаторами, а немецкие цепи стрелков прочесывали деревни и леса в поисках советского радиста.

- Успеем уйти, - махнул он рукой. – Здесь сейчас множество станций работает. И вроде нашей, и у окруженцев в болотах с лесами. Чтобы фашисты навелись конкретно на нашу нужно быть очень невезучими.

И опять мы бежали. На СВО тоже приходилось бегать. Но там это была причина, связанная с особенностью штурмов и засильем дронов. Здесь же я бегал по вражеским тылам даже не столько для того, чтобы не быть пойманным, а для быстрого перемещения из одной точки в другую.

Весь вечер мы готовили место для приёма груза. Поляну не нужно было очищать от деревьев и кочек, так как самолёт не собирался садиться, но требовалось разложить несколько больших костров. А для них нужно найти сухие дрова, чтобы те быстро и ярко разгорелись.

- Когда-то наши предки собирали так бересту для писем, а сейчас приходиться губить деревья ради войны. Из-за проклятой фашисткой мрази, - просто так сказал Витька, сдирая вместе со мной березовую кору. Он занимался живым деревом. Я же снимал кору с поваленного, уже наполовину сгнившего. Потом всю свою добычу запихали внутрь высокого «шалашика» из сухих жердей и веток. Костры были большие. Около метра диметром и полтора метра в высоту. Кроме бересты в качестве растопки пошли в ход прошлогодние сухие стебли крапивы и репейника.

Как только с кострами было закончено, мы с Иваном полезли на макушки деревьев с биноклями, чтобы следить за окружающей местностью.

В полпервого ночи Сашка запалил костры. Через четверть часа они полностью разгорелись. На поляне и под окружающими её деревьями стало светло, как днём. Хоть мелкий газетный шрифт читай.

Примерно в час я услышал еле-еле уловимый звук авиационного мотора, о чём тут же сообщил Панкратову. С каждой новой отсчитанной минутой на часах шум летящего самолёта приближался. Очень скоро он стал звучать буквально над нашими головами. Самого самолёта мы так и не увидели, несмотря на зарево костров. Только парашют на сброшенном нам мешке. Тот приземлился среди деревьев метрах в двадцати от конца поляны. Ещё до того, как груз приземлился, только увидев светлое пятно парашюта, Панкратов принялся отдавать команды:

- Иван, Витя! Тушите костры! Андрей, охраняй! Хари, ты со мной!

Нам сбросили брезентовый мешок в форме сосиски с металлической рамой и кольцами из жести. Диаметром он был порядка пятидесяти сантиметров, а в длину что-то около двух метров. Внутри мы нашли шестьдесят килограмм взрывчатки, детонаторы к тротиловым шашкам, огнепроводной шнур, патроны к ППД, ручные гранаты, сухпаёк и две батареи к нашей радиостанции. Общий груз был чуть меньше центнера весом.

Мы забрали всё, хотя пришлось покряхтеть. С учётом уже имеющейся нагрузки каждый теперь тащил килограмм тридцать. Это я вам скажу прям очень много. Одно дело нести подобную ношу несколько километров, и совсем другое, когда дистанция увеличивается в десять раз.

Отойдя от раскиданных и засыпанных землёй костров на десять километров, мы устроили привал. Здесь же после рассвета состоялся очередной сеанс связи. Штаб поставил нам очередное задание.

- Приказано уничтожать эшелоны на железной дороге в районе Житомира. Сейчас гитлеровцы по ней гонят своих солдат и технику в сторону Киева, - сообщил нам Панкратов после расшифровки радиограммы.

- Ого! – присвистнул Иван. – Далеко же нам идти.

Я был с ним согласен. Где мы и где Житомир.

- Дойдём, - веско сказал, как поставил точку, Сашка.

Глава 13

ГЛАВА 13

На третий день мы вышли к северо-западу от Житомира. До города было около десяти километров, но уже на таком расстоянии всё вокруг было заполонено немцами. В каждой деревне и на каждом хуторе расквартировались части вермахта и СС. Как-никак, а до линии фронта всего несколько десятков километров.

- Тут патрулей как собак нерезаных, - заметил латыш.

Понимая всю ценность железной дороги, гитлеровцы охраняли её как банк с золотыми слитками. Постоянно проезжала ручная дрезина с четырьмя-пятью солдатами, дополнительно по насыпи патрулировали парные наряды. У одного из них всегда была собака.

- Теперь понятно, почему нас с севера за сотню вёрст сюда пригнали. Думаю, тут не одна наша группа сложила голову из тех, которых сюда десантировали, - тихо сказал Иван.

- Разговорчики, - холодно глянул на него Сашка.

- Так я же без задней мысли. Ничего такого не сказал. Нужно будет – первым жизнь отдам.

- Жизнь отдавать не надо. Пусть фашисты свои отдают. Так, всё. Думаем, как задачу выполнить, - произнёс он и посмотрел на меня. – Андрей, тебе по силам всё провернуть? Мы прикрываем.

- По силам. Но нужно время рассчитать, чтобы заряд не обнаружили патрули перед проходом эшелона, - ответил я ему. – Придётся мину ставить буквально перед паровозом.

- Значит, поставим.

Диверсию решено было провести к западу от города на небольшой горке, где составы спускаются. Это должно увеличить урон самой железной дороге и эшелону. Действовали почти без подготовки. Два часа вели наблюдение. А потом я получил приказ действовать.

- Хы-ы, - крякнул я, закинув на плечи два «сидора» с шестьюдесятью килограммами взрывчатки, и как мог быстро пошёл к путям, до которых было почти двести метров. Товарищи же и вовсе прятались в лесу в полукилометре от рельс. Ближе подобраться и остаться незамеченными не вышло. В таком удобном для диверсий месте деревья и крупный кустарник были вырезаны на огромном расстоянии от путей. Точнее вышло, но лишь у меня. Когда я уже был на насыпи, то увидел паровоз уже в начале спуска. Платформ в передней части, ожидаемых мной, у него не было. Вероятно, немцы ещё не начали страдать от последствий «железнодорожной войны», отсюда и отсутствие предохраняющих платформ с мешками. Их предназначение в защите паровозов от нажимных мин. Взрыв всё равно будет, но дорогой паровоз останется целым.

Маскировать рюкзаки уже не было времени. Да и смысла тоже. Состав просто не успеет остановиться. Поэтому я кинул мешки на рельсы, вытащил из каждого шашки с вставленными детонаторами и выдернул из каждого чеку. Дополнительно положил «эфку» без кольца под один из «сидоров». Несколько шашек тротила и граната были зачарованы, так что когда это всё рванёт, то мало не покажется никому.

«Особенно мне, - с этой мыслью я бросился бежать обратно. – Чёрт, и когда я перестану так рисковать? В следующий раз пусть Панкратов требует радиодетонаторы».

Я успел отбежать от насыпи метров на пятьдесят, когда позади раздался гулкий паровозный гудок, громкое шипение и скрежет тормозных колодок. Видимо, машинист заметил рюкзаки на рельсах и решил попытаться остановить состав. Попытка заранее обречена на провал. Даже в моём времени поезда не могли так быстро останавливаться. Даже электрички перед станцией. А здесь вагонов тридцать будет, которые дополнительно толкают паровоз.

Ещё спустя сто метров бега интуиция завопила во всё горло. Немедленно я рухнул на землю, свернувшись клубком и повернувшись ногами в сторону поезда. Ещё и рот открыл. Буквально через мгновение там загрохотало. Взрывная волна с силой ударила в меня. Воздух стал на пару секунд таким плотным, что не получилось вздохнуть. Уши заложило и в них болезненно закололо. А если бы рот не открыл? Порвало бы перепонки ко всем чертям!

Спустя несколько секунд вокруг меня стали падать ошмётки земли, мелкие камешки, щепки. Многие попадали по мне, но вреда не наносили. Максимум потом вылезут синяки. Основная масса самых опасных «снарядов» прошла над головой сразу после подрыва.

Когда я посмотрел назад, то увидел, что эшелон ещё двигается. Слишком велика была инерция, чтобы десятки вагонов успели остановиться за пять секунд. Кстати, сами вагоны оказались «теплушками». Состав вёз к фронту немецких солдат. С моей точки зрения это было плохо. Погибнет от силы сотня, раза в два или три больше будет травмированных, но трупы и раненых унесут их же товарищи. Потом быстро скинут паровоз и пострадавшие вагоны под обочину, поставят на рельсы те, которые целые и просто сошли с них, насыпь восстановят, шпалы и рельсы новые привезут. Дел на сутки. Мне попадались мемуары партизан и документальные ролики на военном канале про рельсовую войну. Там отмечалась невероятно быстрая работа немцев в восстановлении железной дороги после подрывов. Недаром сам Старинов говорил, что взрывать надо поезда, а не рельсы. Взрывчатки тратится столько же, риск чуть-чуть выше, зато эффективность больше на порядок.

Другое дело, если бы нам попался эшелон со снарядами или техникой. Немцы провозились бы тогда дня три или больше. Перевернувшиеся танки поднимать – это не человека на носики положить. Нужна особая техника в немалом количестве. А со снарядами потребуются сапёры, которые тоже не любят работать торопясь.

От паровоза и тендера с углём почти ничего не осталось. Сбоку от воронки валялась какая-то бесформенная куча, исходящая до сих пор паром или светлым дымом. Первые три вагона превратились в щепки. Ещё штук пять серьёзно пострадали, но форму сохранили.

«Эх, какая жалость, что нет со мной моего телефона, - проскочила в голове мысль. – Какие кадры пропадают. Их бы в газету, да на первую полосу!».

Насмотревшись, я побежал к товарищам. Сделал крюк, чтобы зайти сзади. За несколько десятков метров скинул невидимость. Из-за этого и закладывал дугу, чтобы какой-нибудь глазастый фриц не увидел меня, возникшего на опушке леса.

Почти сразу же Панкратов приказал уходить. Бежали на север к одному из болот, где можно будет укрыться. В пути мне пришла в голову интересная идея. Её я собрался озвучить на ближайшем привале, но потом выяснилось, что не я один такой умный. Сашке тоже в голову пришла очень похожая мысль.

- Вот что мы должны сделать… - сказал он, когда мы только начали переводить дух, устроившись среди камыша на небольшом островке в болоте.

Командир нашей группы хотел провести очередной сеанс связи со штабом и выпросить новый самолёт со взрывчаткой, после чего подорвать ещё один немецкий эшелон. Только в этот раз с востока от Житомира. Так на станции в городе накопится несколько составов. Пока гитлеровцы станут восстанавливать железнодорожные пути, мы нанесём очередной удар по поездам. Его идея почти полностью сходилась с моей. Было всего два расхождения.

- Командир, взрывчатку предлагаю не ждать, а забрать самим у немцев. Я с этим справлюсь, - выслушав его, я решил внести своё дополнение в план. – Вспомнил, что уже так делал.

- Где? – он пристально посмотрел мне в глаза.

- Кажется, в польском Тересполе через неделю после начала войны.

- И что ты там делал?

- Взорвал любимые игрушки Гитлера, - оскалился я в злорадной ухмылке. – Две тяжелые мортиры, из которых фрицы обстреливали крепость.

- О-о! – его глаза широко округлились. – А ещё что-то помнишь?

- Нет, пока нет. Про мортиры вспомнил, когда увидел взорванный поезд.

- А где конкретно будешь брать взрывчатку?

- В городе. Может даже на самой станции. Уверен, что там её полно.

- Хм, согласен, неплохой вариант с твоими способностями, - кивнул он. – Что-то ещё хочешь предложить?

- Да. Помнишь те вещи на прохоровском хуторе, из-за которых нужно было идти через кусты и буераки?

- Да. А здесь ты с ними что хочешь сделать? Нашу стоянку укрыть?

- Нет, - я отрицательно мотнул головой. – Это очень долго и тяжело. Да и смысл какой? Мы же здесь не постоянную базу хотим сделать?

- Тогда что?

- После взрыва железной дороги поставить предмет прямо туда, можно даже в воронку. И тогда несколько дней гитлеровцы будут не в силах заняться ремонтом путей. Представляешь, сколько эшелонов за это время скопится в городе? Обойти город поезда не смогут, и немцам придётся забить станцию эшелонами.

По загоревшемся огонькам в его глазах я понял: данную картину он представил во всей красе.

- Кого сами не взорвём, на тех вызовем авиацию, - услышал я от него.

*****

- Вон тот офицер очень на тебя похож, - я шепнул и толкнул локтем в бок Панкратова. – Берём?

- Их не слишком много?

Мы вдвоём лежали в крошечной и просматриваемой вдоль и поперёк рощице рядом с небольшой деревней недалеко от Житомира. Мимо рощицы проходили две дороги, по которым часто проезжала немецкая техника и маршировали пешие колонны.

В данный момент нас заинтересовала группа гитлеровцев на двух машинах. Около полувзвода солдат в крытом кузове трёхосного крупного грузовика с брезентовой откидной крышей кабины и два офицера в легковушке с откинутым верхом, отдалённо похожей на большое корыто, поставленное на колёса. Вместе с офицерами спереди расположились водитель и рядовой с нашивкой «старого воина».

- Справимся. Главное, место найти такое, чтобы никто другой не вмешался.

- Кажется, они в деревню едут.

В самом деле, о чём-то переговорив с регулировщиками, стоявшими столбиками у мотоцикла, офицеры вернулись в «корыто» и показали водителю в сторону недалёких деревенских домов, чьи почерневшие от времени соломенные крыши отлично были видны нам из укрытия.

- Нам же лучше. Ты жди меня здесь. Хорошо?

Сашка кивнул:

- Хорошо.

Когда я предложил план с проникновением в город, командир наотрез отказался отпускать меня одного. Пришлось придумывать план, как протащить внутрь спутника, у которого нет невидимости. К сожалению, накладывать заговор на живые объекты кроме подчиняющего у меня не выходило. Или это априори невозможно. Или у меня не хватает опыта.

Я успел в последний момент зацепиться за борт грузовика с солдатами. Позади задних колёс имелись выступы из стального уголка, к которым крепились брызговики. На левый задний уголок я и встал, держась руками за складки брезента. Положение было шатким и неудобным, но зато я точно не потеряю врагов из вида.

В деревне немцы подъехали к зданию комендатуры. Солдаты высыпали из кузова и принялись ходить, разминаясь после езды в тряском грузовике. Оба офицера пошли внутрь здания. Я шмыгнул вслед за ними.

Что-то выслушивать и разведывать в этом месте я не собирался. Как только появился удобный момент, когда оба офицера разделились, я встал за плечом старшего из этой пары и зашептал подчиняющий заговор:

- На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

По телу стали растекаться холод и онемение. Но зато фриц с этой минуты находился под моим полным контролем.

- Приказываю вести себя по-прежнему. Своему лейтенанту прикажешь остаться в комендатуре. Сам возьмёшь отделение солдат, грузовик и поедешь туда, куда я покажу, - принялся я торопливо шептать приказ. – Скажешь тем, кому потребуются объяснения, что узнал от местных агентов о русском схроне, в котором могут лежать ценные вещи вроде радиостанции и шифров от убитого радиста. Жду тебя как можно скорее на улице.

- Яволь, - тихо сказал он.

Зачарованный офицер вышел к грузовику через долгие пять минут, показавшиеся мне вечностью.

Никакого сильного удивления из-за изменения планов на лицах немецких солдат я не увидел. Отобранный десяток стрелков забрался обратно в кузов. Водитель сел за руль, капитан устроился рядом с ним, а я встал на подножку, держась за дверь. Мысленно поблагодарил всех волхвов и славянских богов за съёмный тент кабины. Благодаря этому я мог прикасаться к капитану, продляя действие заговора и сообщать дорогу. При этом водитель не попадал в поле действия моего заговора, сосредоточившись на управлении машиной.

Глава 14

ГЛАВА 14

Поездка выдалась адовой без всяких преувеличений. Онемевшее тело с трудом стояло на узкой ступени – если это вообще была она – держась за край кабины одной рукой, касаясь другой ладонью плеча немца и отдавая ему приказы, которые тот дублировал шоферу.

Наш путь лежал в сторону небольшого пруда, заросшего камышами, рогозом и ивами, находящегося в километре от дорог. К нему вела почти заросшая дорога, явно набитая тележными колёсами. Возле пруда на берегу имелись несколько старых тропок к воде и воткнутых в ил у берега рогаток для удилищ, чтобы те не держать в руках. Скорее всего, это было любимое место деревенских рыбаков. На лугах вокруг рощи косили траву, но начало войны всё разрушило.

«Надеюсь, что Сашка сообразит куда мы едем. И то, что на грузовике еду я, а не просто фрицы решили покататься, - подумал я, когда грузовик проехал в паре сотнях метров от укрытия с моим товарищем. – Главное, чтобы в открытую не побежал к пруду».

О том, что я могу подчинять себе людей пришлось рассказать. Но только Панкратову. А чтобы избежать ненужных домыслов и тревог сообщил о резко ухудшающемся здоровье и про то, что мне нужно всегда прикасаться к жертве. Не хотелось, конечно таким делиться, но в сложившейся ситуации по-другому договориться с командиром не удалось. Вот не хотел он меня отпускать в одиночку и всё тут! Или что-то себе придумал в мозгах про меня, или хотел лично наблюдать за моими действиями… чтобы потом наверх доложить. И раз уж обо мне в Кремле уже знают, то второй вариант ближе к истине. С другой стороны, первая версия тоже вполне рабочая. Мало ли, вдруг наверху опасаются, что я опять исчезну с их радаров, отправившись на самоубийственное задание на житомирский вокзал. Вот только как мне сможет помешать Панкратов в подобном решении ума не приложу.

- Господин капитан, нам точно туда? – крикнул офицеру водитель, когда тот приказал съезжать с накатанной дороги на два заметную тележную дорогу на лугу.

- Выполняй приказ, Гюнтер. И меньше задавай вопросов.

Возле пруда дорога сильно понижалась и затем шла в горку, продолжаясь на соседнем лугу за ивовой рощей. В самой нижней точке я и сказал капитану остановить машину, и чтобы водитель пару раз газанул на холостых. Тот с огромным вопросом в глазах всё сделал… и получил пулю из «нагана» в череп точно над ухом. Звук револьверного выстрела съел рёв мотора. Следом я ударил рукояткой оружия по капитанскому темечку, сминая его фуражку. Немец безвольно повалился вправо, прямо на убитого водителя.

Наконец-то я смог вздохнуть с облегчением. Мучающий меня холод и онемение быстро стали уходить. Из кармана достал ПББС и быстро прикрепил его на ствол. Делал я это уже соскочив на землю и шагая к заднему борту грузовика. Солдаты дисциплинированно сидели в кузове. Но кто-то, вероятно поехавший с нами унтер, уже окликнул офицера, пребывавшего в беспамятстве.

«Ага, сейчас он вам прям уже ответил», - хмыкнул я про себя и дважды ударил по доскам борта. Мол, на выход.

Меня поняли правильно. Два солдата, сидевшие у края, отработанными движениями сняли стопоры с борта и откинули его вниз. Следом спрыгнули на землю.

«И раз… и два». – начал я мысленный отсчёт уничтоженных врагов. Первому выстрелил с левой руки в затылок, второму вонзил кинжал в бок. Затем встал точно напротив кузова. Собирающиеся прыгать следующими два фрица попали под мой заговор невнимания и поплыли.

- Заснули? – прикрикнул на них кто-то от стенки кабины. – На выход, ну, живо!

Щёлк, щёлк, щёлк!

Три выстрела и в кузове появились ещё три трупа. Бил по самым дальним, находящихся рядом с кабиной. Осталось пять врагов и два патрона в револьвере. С двумя, застывшими в скрюченной позе я разобрался следующими. Одному ударил в живот ножом, второму двинул в пах вооружённой рукой, постаравшись не повредить «глушитель». Оба без звука повалились почти на меня, присоединившись к соратникам, неподвижно лежащим у колёс грузовика.

Всё прошло настолько быстро, что оставшиеся солдаты в кузове ничего не заметили и не поняли. С момента, как я зарезал первую парочку выпрыгнувших из машины прошло секунд десять.

Щёлк, щёлк!

И ещё двое отправились к праотцам. После чего «наган» кинул на землю и подпрыгнул, упираясь руками в доски пола кузова, рывком заскочив внутрь. Последний фриц или тоже оказался под влиянием ошеломления из-за нахождения со мной, или его разум от вида мгновенных смертей впал в ступор от ужаса. Такое состояние на войне не редкость. Его я прикончил штыком, вытянутым из ножен у него же на поясе.

- Уф, - выдохнул я, обвёл взглядом мёртвые тела в кузове и спрыгнул обратно на землю. Там прикончил раненого в живот, бившегося в агонии и пускающего изо рта кровавую слизь. А вот обладателя превращённых всмятку тестикул я принёс в жертву, перехватив ему горло своим кинжалом.

- Хорошо, чёрт, но страшно, - тихо произнёс я, получив огромный заряд бодрости и заполнив внутренний резерв чужой жизненной энергией. Все годы жизни, отданные ранее в обмен на защитный заговор, вернулись до последней секунды.

После этого бросился к кабине. К счастью, офицер ещё не пришёл в себя. Вытащив из его кабины, я стал быстро снимать с него форму. Когда он остался в одном нательном белье, скрутил ему руки и ноги, а в рот сунул пилотку одного из застреленных солдат. У унтера была подходящая комплекция. Его форму я натянул на себя, а свою убрал в трофейный ранец.

Вещи капитана сложил во второй солдатский ранец. Туда же закинул его пистолет с запасным магазином. В третий сложил все найденные гранаты. У унтера забрал его автомат и подсумок с магазинами.

Одиннадцать трупов, а в груди ничего не ворохнулось. Даже когда убивал клинком. Только удовлетворение от правильной работы.

Трупы солдат так и оставил на берегу у пруда. Только их оружие закинул в воду. По хорошему, мертвецов бы тоже туда затащить, чтобы их не нашли день-другой, но на это уйдёт полчаса или больше. Столько времени у меня не было.

Осмотрев грузовик, я стёр пилоткой брызги крови с откидного борта и вернул его на место, закрепив стопором. Пленника закинул в кабину. Брезентовый верх поставил на место. Всё, можно возвращаться к Панкратову.

Сообразительность энкавэдэшника я переоценил. Сашка до сих пор оставался в укрытии, где я его оставил. Уезжающий грузовик он заметил, но не смог признать реальной мысль, что я подчинил дюжину вражеских солдат.

- А этот тебе зачем? Нам же только форма нужна и документы, - поинтересовался он у меня, когда забрался в кабину.

- Допросим. Нужно знать, что он тут делает. Будет потом проще общаться на постах на дороге и при въезде в город.

- Понял.

Улов вышел неожиданно интересным. Капитан оказался не капитаном, а гауптштурмфюрером из спецотряда ваффен-СС, который прибыл в Житомир для экзекуции еврейского населения, семей коммунистов и им сочувствующих, попутно вербовки агентов и ведения агентурной деятельности, чтобы лучше выполнять первые планы задания. К слову, именно так он и сказал – проводить экзекуции. В его понимание это – пытки и казни. Дополнительно он рассказал, что в город со дня на день должен прибыть ещё один особый отряд от РСХА – зондеркоманда 4А Собственно, наш капитан является его заместителем. А его группа должна провести первоначальное знакомство с местностью, где карателям предстоит действовать. А ещё, возможно, некий отряд «Потсдам». Но тот никак не связан с разведывательной и карательной деятельностью. Его сотрудники занимаются банальным воровством: редкие и ценные картины, книги, прочие произведения искусства, старинные драгоценности и так далее. Попутно выявляют и уничтожают вражеские агитматериалы. Например, все книги из библиотек советского периода ждёт незавидная судьба в виде кострища. А это, считай, что весь литературный фонд этого времени. Если и повезет, то какой-нибудь «Война и мир», если такая книжка в этой эпохе существует. И то вряд ли. У немцев в планах превратить русских в неграмотную рабскую прослойку, которой творчество Толстого не по чину.

Едва только я услышал первое название, как меня будто электричеством ударило. Из-за специфики украинской войны в двадцатых годах двадцать первого века я, как и все мои боевые товарищи, знал очень много про идеологию нацистов и тех, кто стоял у её истоков. У нас, как и везде в армии, во время службы далеко от передовой проводились стандартные политзанятия. На них делался упор на историю и на современные деяния нацистов. Так я узнал про гитлеровские айнзац- и зондеркоманды, состоящие из карателей. Не всякий обычный солдат сможет нацелить своё оружие на ребенка или старика. И не каждому солдату можно объяснить необходимость уничтожения мирного населения. Хотя в Германии под управлением фюрера с этим успешно справлялись. И всё же для подобных целей для нивелирования осечек немцы набирали в спецкоманды людей особого толка. В первую очередь служащих полиции безопасности и СД. Там служили не «пэпэсники» с регулировщиками, гоняющие хулиганов и выписывающие штрафы нерадивым водителям. Нет, те немцы были националистами до мозга костей и свято чтили политическую повестку Гитлера. В качестве рядовых исполнителей набирались бывшие преступники-рецидивисты.

Вроде как сам бесноватый фюрер обмолвился, что преступно держать в тюрьмах достойных арийцев, пусть они с честью послужат на фронте. Правда, фронт для таких личностей был особенным. В самом низу таких отрядов стояли граждане оккупированных территорий, доказавших свою верность новой власти, то есть, полицаи. Самые-самые отъявленные мерзавцы из этой прослойки. Вроде того старого поляка, истекающего густой ненавистью ко всему русскому, на которого я наслал чёрный заговор.

Так вот, про зондеркоманду 4А я помнил многое. Даже сумел вытащить из памяти имя её командира. Пауль Блобель. Звания вот только не помню, но это и неважно. Эта команда отметилась убийством тысяч и тысяч советских граждан только в окрестностях Житомира. В Википедии и на остальных ресурсах всегда пишется, что это были евреи. И даже в современной мне России на это делался акцент. Раньше я на это не обращал внимания, но с годами стало коробить. Почему евреи? Почему не граждане СССР? И откуда в сравнительно небольших городках находились тысячи представителей этой нации, словно каждый третий гражданин УССР был евреем? Вопросы, которые постоянно обходят историки в будущем. О том, что немцы убивали всех, кто им не нравился, кто был темноглазым брюнетом и имел нос не той формы, мало кто пишет и говорит. Для многих историков-архивистов аксиома: немцы написали, что это были евреи, значит так и есть, им нужно верить.

«Так, Андрюха, тихо, тебя уже не туда понесло, - сам себя одернул я, когда мысли, в которых смешалось настоящее и будущее, потекли в иное русло. – Может в этом времени всё будет иначе, лучше».

Так вот, наш пленник был командиром подгруппы этой зондеркоманды, прибывшей самой первой для обустройства и первоначального сбора информации.

- Саш, когда разберемся со станцией, нужно будет дождаться остальной отряд карателей и разобраться с ним. Мы тысячи наших людей спасём, которых они хотят погубить, - сказал я Панкратову после допроса немца.

- Хорошо, - кивнул он.

Была и ещё одна мысль, которую я не стал озвучивать. Очень тяжёлая. Гитлеровцы обязательно пожелают посчитаться за гибель своего отряда, вырезанного мной у пруда. А мстят эти арийские твари только мирному населению. Дюжина убитых эссэсовцев может стать причиной гибели сотен стариков с женщинами и детьми. Оставалось только скрипеть от злости зубами и надеяться, что взрыв станции отвлечёт внимание оккупантов от всего остального.

Пока мы с Сашкой охотились за документами и формой наши остальные товарищи не сидели сложа руки. Уходя, я поставил им задачу найти череп волка, медведя или секача. Можно даже свежий. Уж сутки амулет проработает даже из проваренного черепа. Этого времени и сроков восстановления железнодорожных путей хватит, чтобы на станции скопилось несколько эшелонов.

Грузовик мы загнали в небольшой лесок к северу от города и тщательно его замаскировали. После отправились к месту, где укрылся наш отряд. оказалось, что мы прибыли последними. Ждали только нас.

- Такой годится? – спросил меня Виктор и продемонстрировал не очень крупный волчий череп.

- Да, - кивнул я.

Заниматься амулетом прямо сейчас не стал. Нас с Панкратовым ждал Житомир, точнее взрывчатка в городе, которую кровь из носа, но было необходимо достать. Перед тем как влезать в трофейную форму, мы с ним как могли помылись и побрились. В качестве бритвы использовали мой кинжал, который Хари наточил как бритву. Без порезов всё равно не обошлось, но тут на выручку пришёл лечащий заговор. Волхвы бы в домовинах перевернулись, узнай, как я применяю их секретные знания. После заговора пропали даже крошечные прыщики и фурункулы, вылезшие у нас на шеях и лицах из-за грязи, пота, отсутствия гигиены и расчёсанных комариных укусов.

- Значит, я теперь Отто Крахт, гауптштурмфюрер, командир подгруппы зондеркоманды четыре-А, - вслух сказал Сашка, глядя на раскрытые документы бывшего пленного. Бывшего, потому как его тело сейчас лежит в одном из перелесков с простреленной головой под грудой веток и старой листвы.

- А я Эдгард Барт, шарфюрер из той же группы. Водитель, - вслед за ним произнёс я. Эсэсовец на чёрно-белой фотографии был достаточно близко похож на Панкратова. Потому я и выбрал его. А вот карточка в моём трофейном документе отличалась очень сильно. Фриц на ней был круглолиц, щекаст и с низким лбом. Любой взглянувший на неё и меня увидит разницу. Вся надежда на подчиняющий заговор и более весомые Сашкины документы.

Глава 15

ГЛАВА 15

- Вот сука! – сквозь зубы выругался Сашка, когда наш грузовик совсем рядом с городом решил остановить регулировщик.

- Тихо. Ругайся по-немецки, герр гауптштурмфюрер, - так же тихо и на языке оккупантов сказал я ему. – Разберёмся. Может даже хорошо, что нас остановили здесь.

Солдат подошёл со стороны Панкратова. Тот немедленно сунул ему в лицо свои документы.

Пока немец внимательно читал строчки и проверял особые метки, я одними губами нашептал подчиняющий заговор. Магия безукоризненно ударила в выбранную цель, хотя её и отделял от меня мой товарищ.

- Солдат, отвечай на мои вопросы…

Фельджандарм рассказал всё, что знал и о чём догадывался. Теперь мы знали, где искать сапёров. А ещё появилась возможность получить пропуск-вездеход, с которым нашу машину не станут проверять. Да и нас самих тоже. Достаточно будет показать документ и все проверяльщики мгновенно отстанут. Ещё и честь отдадут.

Мне пришлось оставить Панкратова почти на час одного в грузовике на окраине Житомира. В небольшой бывшей советской конторке засел специальный отдел или штаб – чёрт их знает, как правильно обозвать эту группу немецких «секретчиков», про которую рассказал регулировщик на дороге. Кажется, подразделение фельджандармерии. Но точно не уверен, так как торопился и не стал ничего выяснять. Под невидимостью я подчинил сначала одного из них и расспросил. А затем и второго, на кого указал первый. Так я стал обладателем очень серьёзной бумажки, которая била даже документы зондеркоманды. А ещё узнал пароли на ближайшие сутки по городу. Теперь мы спокойно пройдём куда угодно хоть днём, хоть ночью. Никого из них трогать не стал, чтобы не поднимать паники. Секретных документов тоже не взял, так как не было. Никаких планов и карт. Работа у этих фрицев была несколько иной. А вот несколько бланков со всеми печатями и подписями без проставленных дат забрал. Пригодятся.

- Держи, Саш. Теперь сначала показывай её, если нас остановят, - сказал я напарнику, одновременно сунув тому в руку свою добычу.

Грузовик пришлось оставить в каком-то переулке. Ни моих, ни Сашкиных навыков оказалось недостаточно, чтобы управлять почти восьмиметровой широкой машиной на городских улицах без опасения что-то или кого-то задеть.

- Мне нужно где-то отдохнуть пару часов, - сообщил я Панкратову, когда мы зашагали на своих двоих. – Иначе не смогу больше ничего сделать. А то и вообще свалюсь.

Использование подчинения несколько раз за минувший день серьёзно на мне сказалось. Как и неоднократное применение прочих заговоров. И даже принесённая жертва, оказалось, не смогла полностью меня оживить. Бодрость после впитывания чужой жизненной силы продержалась всего несколько часов.

- Где? Тут кругом фашисты.

- Значит, ищем их гостиницу.

- Тебя в офицерскую не пустят, Андрей, - заметил он.

- Саш, - поморщился я, - не тормози, блин.

- Что? – непонимающе переспросил он.

- Не глупи. Меня никто не заметит. Ты просто найди комнату для себя.

Поражаясь собственной наглости Панкратов быстро узнал адрес, где можно на ночь остановиться на ночлег и вскоре уже заходил в комнату. Ранее это было женское общежитие не то швейной фабрики, не то хлебозавода, не то ликеро-водочного. Сразу после начала оккупации города гитлеровцы мигом выгнали его обитательниц. Тех, кто не эвакуировался и не перебрался жить к родным и друзьям. Спецпропуск сработал и здесь. Стоило Сашке показать свою «ксиву» и эту грозную бумагу, как комендант зашуршал, как электровеник. Мгновенно нашлась читая и обставленная комната на втором этаже в самом конце коридора, подальше от общих помещений.

- Всё, меня не трогать, не будить и не кантовать. При пожаре выносить первым, - пробормотал я, с трудом находя в себе силы стянуть сапоги, скинуть ремень с портупеей и китель.

- Что? – вновь меня не понял напарник. Находясь в самом центре вражеского кубла, он резко перестал понимать шутки и пространные фразы.

- Шучу я, просто шучу, - уже едва шевеля языком ответил ему я.

Когда проснулся, в окне уже серел рассвет. Значит, уже не меньше шести часов утра. Почти не шевелясь, я слегка повернул голову, чтобы осмотреться. Сразу же увидел Панкратова. Он расплылся в венском стуле, вытянув ноги и свесив руки. Впереди, под пряжкой его ремня торчал «вальтер».

- Са… Герр гауптштурмфюрер, - тихо окликнул я его. И тут же пожалел, что обратился к нему по-немецки. Маскировка маскировкой, но так можно и пулю словить на ровном месте.

Панкратов дёрнулся и мгновенно выхватил из-под ремня пистолет, который направил на меня.

- Саш, оставить! – уже на русском негромко произнёс я. – Свои!

Тот секунды две не мигая смотрел на меня, не опуская оружия, потом в его взгляде мелькнуло понимание.

- Опять твои шуточки, - сердито сказал он.

- Никаких шуточек. Ты опять забыл, где мы? А если под дверью сейчас кто-то мимо прошёл бы, а?

Тот на это ничего отвечать не стал. Сразу перешёл к главному вопросу:

- Ты отдохнул? Действовать можешь?

- Отдохнул и могу. Только поесть бы сначала.

С собой из машины я взял ранец с гранатами. Кроме них в нём ещё лежали несколько банок немецких консервов. Это были алюминиевые прямоугольные плоские банки с надписями, почему-то, на английском языке. Внутри оказались консервированные сардины.

- Норвежские, - со знанием дела сказал Сашка, ловко вскрывая консервным ножом одну за другой сразу три банки. – Ещё до немецкой оккупации сделаны. Потому и на другом языке. Они, норвежцы, их в Англию и Америку продавали.

- А теперь кормят фрицев.

- Ничего, это ненадолго. Скоро мы их освободим.

- Освободим? – не удержался я. – Да норвежцы с радостью служат Германии. Вот увидишь, они ещё и собственную дивизию добровольцев создадут, чтобы с нами воевать.

- Дивизию?

- Ну, полк точно. И не один.

На этом наш спор о политике закончился. Уж очень есть хотелось. Орудовали поочередной раскладной вилко-ложкой. Похожие продаются в моём будущем, только выглядят чуть-чуть презентабельное. Холодная и вся масляная рыба оказалась невероятно вкусным завтраком. К ней бы ещё чёрного хлебушка, чтобы помакать мякиш в масляный рассол и затем отправить в рот. М-м, объедение!

Когда с завтраком было покончено, я накинул на себя невидимость и вышел из комнаты вслед за Сашкой, держа дистанцию, чтобы тот не был «контужен» моей магией.

По дороге к цели, Панкратова несколько раз останавливали патрули. Тот первым делом предъявлял «вездеход». В половине случаев после этого никто уже не спрашивал остальных документов. Но один раз мы натолкнулись на четвёрку эсэсовцев. На них была точно такая же форма, как на мне с Сашкой – полевая серая, как и у вермахта. От простой махры патруль отличался знаками различия «электриков». Один офицер, кажется, унтерштурмфюрер или лейтенант. И сразу три сержанта-унтершарфюрера.

Как и прочие они остановили Панкратова. «Вездеход» их не удовлетворил и старший патруля унтерштурмфюрер потребовал удостоверение личности. Внимательно прочитав все строчки, офицер патрули резко кивнул головой:

- Всё в порядке, гауптштурмфюрер. Хорошего дня.

- Хорошего дня, унтерштурмфюрер, - также кивнул ему Панкратов.

Слова немца расходились с его взглядом. Что-то он увидел не то в документах у моего товарища. Какая-то шероховатость заставила его насторожиться. Он уставился в спину Сашке и о чём-то задумался.

Не дожидаясь результатов его внутренних смятений и размышлений, невидимый для всех я встал за его спиной и для усиления воздействия заговора положил ему на плечо ладонь:

- На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу…

Как ни хотелось узнать у фрица что же его взволновало в документах Сашки, но пришлось своё любопытство унять. Выглядело бы очень странно и подозрительно начни офицер военной полиции СС разговаривать сам с собой. К тому же его пояснения, которые он пока что держал при себе, стали бы достоянием ушей его сержантов. Поэтому я приказал ему забыть про Панкратова.

Закончив с патрульным, я быстро нагнал товарища. Больше неприятных встреч на нашем пути не случилось. Наша парочка благополучно добралась до цели, про которую нам вчера рассказал фельджандарм на дороге рядом с Житомиром. Подразделение немецких сапёров расположилось в здании одной из бывших городских столовых. Судя по внешнему виду здания, оно было построено ещё задолго до революции, при царском правлении. Постройка была невысокая с полом практически на уровне земли из тёмно-красного кирпича небольшого размера. Крыша из тёмных, с редкими ржавыми потеками листов кровельного железа.

- Больших запасов взрывчатки у них здесь точно не будет. Это же не склад и не фронт, где нужно всё иметь под рукой, - заметил Сашка.

- Сколько-то всё равно должно быть. А нам и пятидесяти килограмм хватит за глаза, - ответил я ему. – Ладно, я пошёл.

Активировав невидимость, я быстрым шагом двинулся в сторону оккупированной столовой. А дальше всё было настолько просто, что самому с трудом верилось. Подчиняющими чарами захватил разум местного, наверное, старшины в звании гауптфельдфебеля. И уже он собрал мне полный комплект набора «молодой диверсант».

Зря Панкратов боялся, что взрывчатки в расположении у сапёров будет мало. Зачарованный фриц собрал мне груз в виде килограммовых и трехкилограммовых подрывных зарядов около центнера. А к ним огромный запас всех сопутствующих материалов: огнепроводной шнур, детонаторы для мин с растяжками, нажимного действия, электро- и с машинками для их активации. Не придётся теперь устраивать шаманские танцы с бубном, мастеря фитили из медовых веревочек с пистолетным порохом и «эфками». Уходя со склада, я подложил под один из ящиков с зарядами заговоренную гранату без чеки. Стоит его поднять или сдвинуть, как предохранительный рычаг отлетит и спустя несколько секунд раздастся взрыв.

Гауптфельдфебель был настолько «добр», что выделил двух солдат, которые помогли загрузить всё это добро. Грузили в машину, стоящую на территории подразделения. Это была легковушка, которую я однажды сравнил с ванной на колёсах. На своего старшину рядовые бросали недоумённые и вопросительные взгляды, но даже не думали перечить. Как и задавать вопросы. За руль старшина сел сам.

Как только отъехали от бывшей столовой, я скинул отвод внимания, приказал гитлеровцу остановить машину и после этого отправился за Сашкой.

- Лихо ты, - по-немецки сказал мне липовый гауптштурмфюрер, усаживаясь на заднее сиденье. На переднем рядом с водителем устроился я. Так мне было проще и незаметнее прикасаться к нему для лучшего контроля подчиняющим заговором.

- А то, - усмехнулся я. – Могём!

К грузовику было решено не возвращаться, раз у нас появился новый транспорт. Пропуск с особыми пометками продолжал действовать. Пароли тоже, благодаря чему мы без проблем покинули Житомир и минуя все крупные дороги добрались до скрытой стоянки нашего отряда. Последние несколько километров прошли пешком. Часть трофеев взяли с собой вместе с пленником. Нужно было видеть его шок, когда он вдруг осознал себя стоящим перед нами в лесу только в штанах и сапогах со связанными руками.

Судьба гитлеровца была предрешена. Удар кинжала в горло, шёпот моих губ жертвенного заговора – и вот я уже опять полон сил и энергии, а бесноватый фюрер потерял ещё одного солдата.

Не откладывая дело в долгий ящик, я сразу же занялся изготовлением отвращающего амулета из волчьего черепа. Вложил в него столько энергии, сколько старая кость могла выдержать. Теперь волшебная вещь проработает от трёх до четырёх суток, но потом рассыплется прахом. Перезарядить уже не выйдет. Впрочем, этого и не требовалось.

*****

Группа геологов подобралась нетривиальная. Половина состояла из немолодых и опытных мужчин, которые едва ли не по вкусу воды и песка могут определить наличие того или иного минерала в пробах из шурфа. Другая состояла из крайне активной молодёжи, которые готовы были рискнуть жизнью, но показать себя и оправдать возложенное на отряд доверие. Кроме геологов в отряде состоял сержант НКВД. Совсем молодой паренёк, очень тихий, но с очень внимательным взглядом и умением появляться рядом совсем незаметно.

- Ох наплачемся мы с ними, Ваня, - тихо сказал главе поискового отряда его заместитель. – Они же будут лезть в каждую расселину и овраг. Кто-нибудь обязательно что-то себе сломает. И хорошо, если руку или ногу. А то ведь и шею свернёт запросто. А ещё эти две профурсетки, зараза. Тьфу!

- Максим, ты бы поаккуратнее про них говорил. Сам знаешь откуда они и кто их родители, - так же негромко ответил ему руководитель экспедиции. – Не они услышат, так сержантик. А потом донесёт куда следует.

- Скорее куда не следует, - вздохнул Максим Пригорный. Обучение на горного инженера он закончил ещё при царе буквально перед началом революции. Молодость и тот факт, что он состоял в революционной ячейке университета, помогли ему не сгореть в горниле братоубийственной войны, а потом занять хорошее место. Как и то, что в конце двадцатых годов он старался держаться как можно дальше от всего связанного с политикой. Предпочитал пропадать месяцами в глуши с молотком и лотком.

- Хватит уже, - уже более строгим тоном одёрнул его руководитель.

Девушки, про которых поднял тему его товарищ, были дочерями высоких партийных руководителей из Москвы. Неизвестно, что их подтолкнуло бросить всё и отправиться на практику за тысячи километров от Москвы. Возможно, только из-за них в экспедицию включили сотрудника НКВД, а не из-за поставленной цели. Иван Платонович Арбузов пуд соли со стаей собак съел в геологических разведках. И он точно знал, что в той местности, куда они идут, не может быть никакого золота. Однако приказ партии – это приказ партии. В чём-то им повезло. Группе были даны вполне чёткие координаты, а не размытое указание: проверьте всё в таком-то бассейне, а потом идите вон туда и там тоже поищите золото с прочими рудами.

Пока шли, на привалах выкопали множество закопушек, но результата, которого от них ждали наверху, не было. Сегодня они вплотную приблизились к месту, координаты которого знал только начальник экспедиции и, возможно, сержант. Да и то не факт. На небольшой полянке недалеко от бурной речки отряд решил устроить лагерь. Девушек от тяжёлых работ отстранили. Простые и лёгкие же быстро закончились. Помучившись от безделья, он вдвоём подошли к начальству.

- Товарищ Арбузов, разрешите нам немного пройти вперёд. А то что мы тут сидим без дела, когда все работают, - сказала Татьяна. В паре она была ведущей и активной. Подружка отдала ей пальму первенства в их крошечном женском коллективе. – Мы возьмём несколько проб выше по течению или просто разведаем местность, присмотрим удобные места для копушек.

Тот немного подумал, потом кивнул:

- Хорошо. Но я пойду с вами.

Предупредив товарищей, он прихватил с собой самый минимум снаряжения и двинулся вдоль реки. Девушки пристроились за ним. Спустя четверть часа русло реки разделилось на два. Чуть подумав, Арбузов выбрал правый рукав. И вскоре понял, что не прогадал с этим решением.

- Да это же самый настоящий промывочный прибор, только сделанный руками природы, - вырвалось у него при виде короткого переката. Поток воды тёк поперек слоёв осадочной породы, торчащих почти вертикально вверх. За тысячи или даже миллионы лет вода вымыла её, превратив камень во что-то вроде расчёски, между зубьев которой сейчас радостно журчала.

- Точно, очень похоже, - сказала Татьяна, которая услышала его слова. – Можно, Иван Платонович?

- Не лезь поперед батьки, красавица, - остановил мужчина девушку, которая уже шагнула к воде.

«А вдруг золото именно здесь? – подумал Арбузов, заходя в речку. – Да нет, не может такого быть. Бабкины сказки и то правдивее звучат».

Однако он всё равно взглядом выбрал самое перспективное место, наклонился и зачерпнул ладонью со дна горсть гальки с песком. Вода вытекла из ладони, оставив комок «добычи». Разворошив его указательным пальцем, он вдруг увидел, как там что-то блеснуло. Не веря своим глазам, он уставился на несколько золотых самородков. Один был размером со сливовую косточку, три других примерно с горошину. А ещё в породе блестели совсем уж крошечные золотые песчинки.

Арбузов почувствовал, как сердце учащённо забилось, а лицо загорелось от прилившей крови. Быстро выйдя на берег, он протянул ладонь с добычей девушкам:

- Смотрите, что я нашёл.

- Это же золото? – ахнула Света.

Втроём они вернулись в лагерь. При виде находок у всех пробудилось второе дыхание. Оставив всего одного дежурного с вещами, вся группа пошла по следам разведчиков к перекату. А там до глубокой темноты ходили в воде и собирали голыми руками самородки. Набрали небольшой ящик.

- Никогда не видел такого лёгкого золота. И настолько богатого места, - сказал уставший, но невероятно довольный результатами дня Пригорный. Со своим скепсисом он давно попрощался. Данные о золотой россыпи полностью подтвердились. – Должно быть выше по реке есть выход золотой жилы. Нам нужно больше людей.