Не тот бармен

Глава 1

— Чего стоишь? Гости ждут!

Женский раздражённый голос. Я поднял глаза. Официантка с тёмными волосами в хвост, усталым лицом, передник сидит криво. Смотрела на меня так, будто я задолжалденег.

— Два мохито, один Кунг-фу панда. Побыстрее, Артём!

Артём.

Я не Артём. Я Иван. Мне сорок пять. У меня фирма. Я только что...

Я хотел открыть рот, чтобы ответить, но вместо этого услышал собственный голос:

— Сейчас.

Голос не мой. Моложе, звонче. Прозвучал сам, без моего участия. Тело развернулось к полкам. Руки потянулись к бутылкам. Я наблюдал за этим изнутри, но всё равно со стороны.

Тело работало само.

В ушах гудело. Пахло соевым соусом, жареным луком. Играла какая-то китайская музыка. За окнами было темно. А я помнил офис днём, а тут — вечер.

Пальцы обхватили бутылку. Лёд. Мерный стакан. Руки смешивали коктейль, встряхивали шейкер, наливали в бокалы. Я никогда не умел этого делать.

Это были не мои руки. Молодые, худые, с выступающими костяшками. На запястье какой-то дешёвый браслет. Пальцы сжимали шейкер. Я не помнил, как взял его. Я вообще не понимал, где нахожусь.

Это не сон.

Я в чужом теле.

Маша, так звали официантку, схватила поднос и унеслась в зал. Я остался за стойкой. Относительно один: вокруг гудели гости, звенели бокалы, кто-то смеялся, кто-то заказывал.

Я посмотрел в зал. Небольшой, уютный. Красные фонарики, тёмное дерево, на стенах веера и картины с драконами. Люди за столиками: кто-то ел, кто-то пил, кто-то смотрел в телефон. Обычный вечер в китайском ресторане.

И среди них я. Мертвец в теле мальчишки.

Впервые за сорок пять лет я не знал, как сюда попал и что делать. В моей жизни всегда был план: утром, вечером, ночью. А сейчас стоял за барной стойкой с чужим лицом и не имел ни малейшего понятия, что происходит.

Я попытался ускориться. Тело было слабым, неловким. Рука дрогнула, бутылка выскользнула, разбилась. Гости обернулись.

— Господи, Артём, соберись! — Маша снова появилась у стойки. — Ты сегодня сам не свой.

Сам не свой. Хорошая формулировка.

Из кухни высунулся повар, пожилой азиат с редкими седеющими волосами. Прищурился, покачал головой:

— Опять этот раззява.

Я промолчал. Не потому, что было стыдно. Сейчас у меня не было ни аргументов, ни силы, ни знания об этом теле. Поэтому я просто поднял бутылку, выбросил осколки в мусор и продолжил работать.

Сначала — доработать смену. Потом — разбираться.

Старое правило. Работало всегда.

К концу смены я начал собирать информацию.

Первое: ресторан назывался «Золотой Лотос». Прочитал на вывеске, когда выходил в подсобку за салфетками. Буквы потрескались. Мебель потёртая, свет тусклый. Заведение держалось на честном слове.

Второе: персонал. Маша — официантка. Лю — повар. И еще куча каких-то людей, которых я видел впервые.

Третье: Артём Давыдов, то есть я, был здесь не на лучшем счету. Маша смотрела с недоумением, когда я двигался слишком быстро. Лю и вовсе пробурчал на меня. Я сделал вид, что не расслышал.

Но внутри отметил.

Старик опаснее, чем кажется. Видит больше, чем говорит. С такими надо осторожно.

Маша подошла, когда я протирал бокалы:

— Ты чего такой... странный?

Я не сразу понял, о чём она. Потом дошло.

— Выспался, — ответил я.

Маша хмыкнула и отошла. Она устала. Ей было не до меня. И это хорошо.

Лю вышел из кухни забрать чистые тарелки. Проходя мимо, снова прищурился:

— Ты не тот Артём.

Я посмотрел на него спокойно:

— Возможно.

Лю хмыкнул и ушёл. Но в дверях обернулся.

К десяти вечера я чувствовал себя выжатым.

Спина ныла, ноги гудели, в висках стучало. Я злился: «Дохляк. Не тянет даже барную смену». В прошлой жизни я мог провести четырнадцать часов в офисе, потом ехать на переговоры, потом в спортзал. А тут — четыре часа за стойкой, и всё, колени дрожат.

Но я продолжал работать.

Последний заказ — два чая для пары за дальним столиком. Я готовил на автомате: руки сами знали, где чайник, сколько заварки, как разложить печенье. Подал чай и поймал благодарный кивок от женщины. Она улыбнулась.

И тут я почувствовал странное тепло в груди. Как будто кто-то провёл тёплой ладонью.

Я замер на секунду.

— Устал. Показалось, — сказал я себе и убрал пустые чашки.

Маша сняла фартук:

— Всё, я домой. Завтра к десяти, не проспи.

Она ушла. Лю закрыл кухню, буркнул что-то на прощание и скрылся за задней дверью. Я остался один в пустом зале. Красные фонарики ещё горели. Музыка смолкла.

Я вышел на улицу.

Осень ударила в лицо холодным воздухом.

Я вдохнул. Глубоко. Лёгкие молодые, чистые — воздух заходил легко, без боли. В прошлом теле я курил, и каждое утро начиналось с одышки. Сейчас я просто стоял у входа в ресторан и дышал.

Я поднял руку к лицу. Провёл пальцами по щеке, по подбородку. Кожа гладкая. Молодая. Я трогал чужое лицо и не чувствовал ничего, кроме холодного любопытства.

Кто ты, Артём Давыдов?

Достал телефон. Дешёвый, с треснувшим экраном. Пароль не знал, но палец сам нарисовал узор — экран разблокировался.

Сообщения. Контакты. Фото.

Я открыл карты. Нашёл «дом». Адрес всплыл из глубин чужой памяти: улица Строителей, дом восемь, квартира четырнадцать.

Автобус шёл долго. Я сидел у окна и смотрел на ночной город. Незнакомый: другой областной центр, другие улицы, другие вывески. Люди в салоне дремали, кто-то листал телефон. На меня никто не смотрел.

Я перевёл взгляд на отражение в стекле.

Растрёпанные тёмные волосы. Худые плечи в дешёвой куртке. Глаза не мои, но уже не Артёма.

Я умер. И воскрес. Зачем?

Ответа не было. Но старый инстинкт, въевшийся за годы бизнеса, требовал одного: выжить. Разобраться.

Я сжал телефон.

Подъезд пах сыростью. Краска на стенах облупилась, лампочка на третьем этаже мигала. Квартира четырнадцать. Открыл дверь и замер.

Бардак.

Грязная посуда в раковине. Пустые бутылки на полу. Вонь, смесь табака, пива. На диване, раскинув руки, спал здоровенный парень. Храпел. Спортивные штаны, футболка с пятном. Рядом на полу банка из-под пива.

Я смотрел на это и чувствовал отвращение.

Прошёл в ванную. Включил свет. Зеркало.

Бледный, худой. Под глазами тёмные круги. Щетина, волосы всклокочены. Я смотрел на отражение и не узнавал его.

Провёл рукой по волосам, по щеке. Кожа тёплая. Живая.

— Ты — теперь я, — сказал я отражению. — Я — теперь ты. Разберёмся.

Я сел на кухне. Стол завален: крошки, чашки, обёртки. Смахнул мусор на пол, не до чистоты сейчас. Открыл холодильник. Пусто, если не считать двух яиц и молока. Заглянул в шкафы: дешёвые вещи, мятые. Выглянул в окно — двор, мусорные баки, фонарь.

Достал телефон.

Сообщения.

От «Мама»: «Сынок, как ты? Позвони, я волнуюсь».

От «Алеся»: «Нам надо поговорить».

От « Денис»: «Братан, долг когда вернёшь? Мне самому надо».

Я закрыл телефон.

Посмотрел в тёмное окно.

Я сидел в чужой квартире, в чужом теле, с чужими долгами и матерью, которая волновалась. Я не знал, как готовить, как стирать, как жить на двадцать тысяч в месяц. Я не знал, кто такой Артём Давыдов и почему он позволил своей жизни докатиться до этого.

Но я знал одно.

Я не сдаюсь.

Я встал, налил себе воды из-под крана, выпил. Потом вернулся в комнату, сел на пол у стены и закрыл глаза.

Храп Димы резал уши, будто он лежит рядом. Вонь квартиры лезла в ноздри. Пол был жёстким, холодным. Но я сидел и дышал. Медленно. Ровно.

Впервые за долгие годы я не хотел умирать во сне.

Потому что я только что умер.

И теперь — живой.

Глава 2

Проснулся от боли в шее. Пол, ламинат, холод. Вонь пива. Воспоминания всплыли: чужое тело, барная стойка, красные фонарики, храп этого шкафа за стенкой.

Сел. Позвоночник хрустнул. Тело было молодым, но уже разваливалось. В прошлой жизни был личный тренер, ортопедический матрас, график сна. А сейчас — пол и сосед-алкоголик.

Ладно. Работаем.

Поднялся, размял шею. Дима ещё дрых, его храп разносился по всей квартире. Не стал будить. Сначала надо поесть.

Достал всё, что было в холодильнике. Сковорода нашлась в раковине под горой посуды. Отмыл кое-как, поставил на плиту.

Яичница получилась отвратительная. Желток растёкся, белок пригорел, хлеб сжёг до углей. Съел всё. Топливо нужно любому механизму. Даже такому дрянному, как это.

— О, жрать готовишь? — раздалось сзади.

Не обернулся. Дожёвывал хлеб, запил водой из-под крана.

Дима ввалился на кухню. Здоровый, помятый, в одних трусах. Пахло от него так, будто он ночевал в бочке с пивом. Потянулся, почесал грудь, уставился на меня.

— Слышь, Артём. За прошлый месяц ты мне должен.

Я отставил тарелку. Посмотрел ему в глаза.

— За что?

Дима моргнул. Ждал другого. Что я засуечусь, начну оправдываться, полезу за кошельком.

— Как за что? — нахмурился он. — За коммуналку. Я один платил.

— Покажи квитанции.

— Чего?

— Квитанции, — повторил я. — Где доказательства, что ты платил? Сколько, за какой месяц. Хочу видеть цифры.

Дима переступил с ноги на ногу. В глазах — недоумение, потом злость.

— Ты чё, охренел? Я тебе говорю — ты должен. Всё.

— Я тебе ничего не должен, — я встал. — Пока не увижу квитанции. Тогда разберёмся.

Он шагнул ко мне. Навис. Выше на голову, тяжелее килограммов на тридцать. Перегар, агрессия, сжатые кулаки.

— Ты, крыса, — прошипел он. — Забыл, как вчера ныл, что денег нет? А теперь выступаешь?

Я молчал. Внутри работал расчёт.

Дистанция — полметра. Если ударит — бить будет справа, с размаху. Тело медленное, но уйти с линии атаки можно. Колено — в пах. Потом — дверь. Но драться нельзя. Он тяжелее, сильнее.

Значит, не драться. Давить.

Он схватил меня за футболку. Мышцы не слушались, руки не успевали. В прошлой жизни я бы уже провёл болевой. А сейчас просто висел в его хватке.

Но паниковать было нельзя.

— Отпусти, — сказал я. Голос ровный. Без страха.

Дима сжал ткань сильнее.

— А то что? — ухмыльнулся он.

Я посмотрел ему в глаза.. Как человек, который знает что-то, чего он не знает .

— А то я вызову полицию. Телефон в кармане. Одна кнопка.

Пауза.

Ухмылка сползла. Он бросил быстрый взгляд на мой карман. Потом на дверь.

— Ты чё, стукач? — он всё ещё держал меня, но хватка ослабла.

— Я человек, который не любит, когда его хватают.

Я поднял руку и спокойно, но твёрдо отцепил его пальцы от футболки. Вышло несильно, но достаточно, чтобы показать, что я не собираюсь это терпеть.

— Квитанции. Или разговор окончен.

Дима отпустил. Отступил на шаг. Смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Ты больной, — пробормотал он.

— Может. Но денег не получишь.

Он развернулся и ушёл в комнату, грохнув дверью. Я выдохнул. Тихо. Чтобы он не слышал.

Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Я прижал ладонь к груди, слабое сердце Артёма билось как бешеное. Это было унизительно. Всего одна стычка, оно помирает уже.

Прошёл в ванную, закрылся, включил холодную воду. Умылся. Посмотрел в зеркало.

Бледная кожа. Тёмные круги. Взгляд — чужой, но уже не такой растерянный, как вчера. В глазах стоял холодный расчёт.

— Работаем над телом, — сказал я отражению. — С этого дня.

Отражение ничего не ответило.

Сел на подоконник в комнате. Дверь закрыта. Дима гремел чем-то в своей половине, но не выходил. Достал телефон.

Старый, с треснувшим экраном. Пароль уже не нужен, палец сам рисовал узор. Открыл сообщения.

Мама: «Сынок, как ты? Позвони, я волнуюсь» «Ты опять не берёшь трубку»

Ответы Артёма: «норм» «позже» «занят»

Смотрел на это и чувствовал глухое раздражение. Парень не ценил то, что у него было.

Алеся: «Ты не мужик» «От тебя нет толку» «Я устала тащить всё на себе» «Мы расстаёмся»

И через три месяца после расставания: «Нам надо поговорить»

Хмыкнул. Знакомый типаж. Сначала выжмет всё, потом уйдёт, а когда у жертвы что-то налаживается — вернётся. Таких видел.

Денис: «Братан, долг когда вернёшь?» «Мне самому надо» «Ты обещал на той неделе»

Долг. Открыл заметки. Артём вёл учёт, как мог:

«Денис — 30 000» «Кредитка — 15 000 + проценты» «Аренда — за месяц не платил» «Надо не забыть про Диму»

Криво, с ошибками. Поморщился. Но информация ценная.

Банковское приложение открылось с трудом. Просрочка по кредитке — уже месяц. Проценты капали. В кармане денег кот наплакал.

Достал из стола листок бумаги. Ручка не писала. Нашёл карандаш. Составил список:

Денис — 30 000. Закрыть или договориться об отсрочке.Кредитка — 15 000 + проценты. Позвонить в банк, просить реструктуризацию.Аренда — просрочка. Разобраться, сколько именно.Дима. Выжить из квартиры или поставить на место.Тело. Привести в порядок. Бег, отжимания, режим.Работа. «Золотой Лотос». Понять, как поднять выручку.Мать. Позвонить. Успокоить.Смотрел на список. В прошлой жизни решал вопросы на миллионы. Переговоры, слияния, поглощения. Сейчас всё иначе: долг в тридцать тысяч и сосед-хам. Смешно.

Но не смеялся.

Потому что в этом списке было то, чего не было в прошлой жизни. Пункт семь. Мать.

В прошлой жизни моя мать умерла, когда мне было тридцать. Не успел. Не позвонил лишний раз. Не сказал «спасибо». Не спросил, как она.

Теперь у меня была другая мать. Чужая женщина, которая волновалась о сыне. И я должен был позвонить ей. Не потому, что так надо. А потому, что у меня был второй шанс.

Сжал карандаш. Убрал листок в карман.

Одежда нашлась с трудом. Старые кроссовки с отклеивающейся подошвой. Спортивные штаны, футболка с пятном, которое не отстирывалось.

Вышел на улицу.

Октябрь. Холодный воздух обжёг лёгкие. Вдохнул глубже, чем вчера. В прошлой жизни курил двадцать лет, и каждый вдох был с хрипом. Сейчас — чистый, молодой воздух. Единственное, что было хорошо в этом теле.

Побежал.

Первые сто метров — нормально. Ноги несли, руки работали. Потом лёгкие начали гореть. Колени заныли. Сердце застучало где-то в горле.

Бежал и злился.

В прошлой жизни бегал десятку за сорок минут. Три раза в неделю — силовая. Сейчас сдыхаю на первом километре. Как будто сел за руль спорткара, а там двигатель от мопеда.

Но не останавливался.

Терпел. Считал шаги. Дышал через нос, потом через рот. Потом просто бежал, потому что останавливаться нельзя.

Полчаса. Добежал до парка и упал на скамейку. Тошнило. В глазах плыло. Лёгкие жгло.

Сидел и смотрел на небо.

Впервые за всё время в этом теле почувствовал себя живым.

Не счастливым. Не довольным. Просто живым. Мышцы ныли, сердце колотилось, пот стекал по лицу. Боль. Но эта боль была моей.

Усмехнулся.

— Дохляк. Но не безнадёжный.

Обратно шёл пешком. Путь лежал через центральную улицу. Там и увидел ресторан.

«Золотой Лотос» при дневном свете выглядел ещё хуже, чем ночью. Облезлая краска на фасаде. Тусклые окна с разводами. Мусор у входа — обёртка от фастфуда прямо на ступенях. Вывеска с китайскими иероглифами потрескалась и висела под углом.

Рядом, через дорогу, сиял новый бар «Неон». Огромная светящаяся вывеска. Стеклянные двери. Охранник на входе. Даже днём туда заходили люди.

Я стоял на тротуаре и смотрел.

И тут почувствовал запах.

Жареное масло. Лук. Соевый соус, чеснок, специи. Запах шёл из вытяжки «Лотоса». Тёплый, густой, живой. Он перебил запах пота и усталости. Он был настоящим.

И что-то внутри щёлкнуло.

Это шанс.

Не просто работа. Не просто способ перебиться. Возможность построить что-то заново. С нуля. Как когда-то построил свою фирму.

Развернулся и пошёл домой.

В голове зрела мысль. Не план пока — только контур. Но я знал: завтра вернусь в «Лотос». И не как бармен, который не знает, что делает.

А как человек, который знает, как поднимать бизнес с колен.

Вечером вышел на балкон.

Дима весь день сидел в своей комнате и не высовывался. Иногда гремел бутылками, но не выходил. Не обращал внимания. Нужно было сделать один звонок.

Набрал номер.

Гудки. Один. Два. Три.

— Артём? — голос. Усталый, но тёплый. — Сынок, ты?

— Да, мам. Это я.

Молчание. Она явно не ожидала, что я отвечу так.

— Ты как? Поел? Тепло оделся?

Я стоял на балконе, смотрел на город. Вопросы простые, бытовые. Но в них было столько заботы, что на секунду растерялся.

— Всё нормально, мам. Поел. Оделся.

— А то я волнуюсь. Ты в последнее время такой странный...

Сжал телефон.

— Всё хорошо. Просто... работаю много.

— Ну, смотри. Ты там не перетруждайся. У тебя сердце молодое, но всё равно...

Она говорила ещё что-то. Про работу в больнице. Про соседку. Про цены в магазине. Я слушал.

В прошлой жизни уже трижды бросил бы трубку. Не было времени на такие разговоры. Но сейчас стоял на балконе чужой квартиры, в чужом теле, и слушал чужую мать.

Это было странно.

Не плохо. Просто странно.

— Артём, — она вдруг замолчала. — Ты какой-то не такой.

— Какой?

— Не знаю. Говоришь по-другому. Как будто... взрослее, что ли.

Я промолчал.

— Сынок, у тебя что-то случилось? — голос стал тише. — Ты можешь мне сказать. Я не буду ругаться.

— Всё нормально, мам.

— Точно?

— Точно. Я справлюсь.

Она всхлипнула.

Тихо. Почти неслышно. Но я услышал.

Пальцы сжали перила. Сильно.

— Ты никогда так не говорил, — прошептала она. — Никогда.

Я сжимал телефон. В груди появилась тяжесть.

— Я справлюсь, — повторил я. — Обещаю.

Она помолчала.

— Хорошо, сынок. Хорошо. Ты звони мне чаще, ладно? Я волнуюсь.

— Ладно.

— Я тебя люблю, — сказала она.

Я открыл рот. Слова застряли.

Раньше я не говорил этого никому. Даже матери. Она умерла, так и не услышав.

— Я... — запнулся. — Ты это... тоже.

Она заплакала.

Я стоял на балконе и смотрел на город. Внизу шумели машины. Где-то лаяла собака. В квартире за стенкой Дима снова гремел бутылками.

А я стоял и слушал, как плачет женщина, которую никогда не знал.

И впервые за сорок пять лет не бросил трубку.

Поздний вечер. Сидел за столом в комнате. Передо мной — листок со списком и телефон.

Дима ушёл куда-то. В квартире стало тихо. Разложил всё по полочкам.

График смен в «Лотосе». Завтра — выходной. Но я решил пойти на разведку.

Задачи на завтра:

Сходить в «Лотос» днём. Поговорить с директором. Ли Вэй. Я помнил её со вчерашнего вечера — сдержанная, усталая, с тёмным облаком тревоги над головой. Тогда ещё не понимал, что вижу. Сейчас — понимал: что-то происходит. И это «что-то» — мой шанс.Найти способ заработать первые деньги. Не в долг. Своими руками. Идея пока смутная, но я знал: бармен с моим опытом переговорщика может больше, чем просто наливать коктейли.Осмотреть район. Оценить конкурентов. «Неон» — главный, но наверняка есть и другие. Нужно понять, чем «Лотос» может отличаться.Тренировка. Опять бег. Опять отжимания. Тело должно привыкать к нагрузкам.Записал всё. Потом встал и начал отжиматься.

Двадцать раз. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Выдавил. Потом ещё десять. Потом упал на пол.

Лежал на спине, смотрел в потолок.

Потом поднял руку. Посмотрел на неё.

Худая. Бледная. Пальцы дрожали после отжиманий. Рука Артёма. Слабая, неумелая, не привыкшая к работе.

Я медленно сжал кулак.

Пальцы дрожали, но сжались. Плотно.

Тело слабое. Воля — нет.

— Завтра я иду в «Лотос», — прошептал я. — И если эта женщина не даст мне шанс — я его возьму сам.

Я закрыл глаза.

Завтра будет новый день. И первый настоящий расчёт.