Не то

Глава 1

Даня посадил Марка между двоюродной сестрой невесты и пустым стулом. Пустой стул оказался лучшей компанией за вечер.

Сестра невесты рассказывала про йогу. Напротив сидела Алина, «та самая, разведена без драмы», и улыбалась ему так, будто они уже обо всём договорились. Марк ел салат и считал, сколько раз она сказала «классно». Досчитал до одиннадцати и вышел.

На террасе кто-то уже был. Женщина в платье цвета мокрого асфальта сидела на перилах, босая, и обкусывала с тарелки марципановую фигурку жениха.

— Занято, — сказала она.

— Терраса?

— Терраса, перила и вот это. — Она показала фигуркой на тарелку. — Невеста заказала ей вторую пару рук. Не знаю, зачем. Я разбираюсь.

Марк встал в двух шагах от неё и закурил. Бросил месяц назад, пачка лежала в пиджаке с тех пор, как он ушёл от Киры.

— Тебе не идёт, — сказала она.

— Курить?

— Делать вид, что ты куришь. Ты держишь как ручку.

Он посмотрел на сигарету. Правда, как ручку. Потушил о перила.

— Ника, — сказала она.

— Марк.

— Друг жениха. Тебя посадили к Алине.

— Откуда ты...

— Меня посадили к её бывшему. — Она откусила голову марципановому жениху. — Он за десять минут объяснил, как надо жить. Я слушала и думала: вот человек, у которого всё сходится. Ужасно.

— Почему ужасно?

— Потому что сходится. — Она пожала плечами и протянула ему тарелку. — Будешь невесту? Она получше вышла.

Он взял. Марципан был приторный, отдавал миндальным маслом. Они стояли и жевали каждый своего сахарного человечка, а из зала доносился тамада, который в третий раз за вечер просил «поднять бокалы за любовь».

— Ты, значит, не любишь свадьбы, — сказал Марк.

— Люблю. Я не люблю, когда на них начинают сватать. — Она откусила ногу марципановой невесте. — Ты тоже сбежал, между прочим. Алина обидела?

— Алина сказала «классно» одиннадцать раз.

— Ты считал?

— Начал случайно. Потом уже не мог остановиться.

Ника хмыкнула.

— Ну и что тебе в ней не так?

— Да всё так. — Он повертел в пальцах погашенную сигарету. — Я просто сидел и ждал, когда она скажет что-нибудь, чего я не ожидаю. Не дождался.

— У меня однажды был человек, — сказала Ника. — Очень хороший. Он мыл посуду сразу после еды, знал, когда мне нужно молчать, и приносил мне чай, который я любила. Все говорили: держись за него.

— И?

— И я держалась. Четыре месяца. — Она болтала ногой над пустотой. — Чай был правильный. Каждый раз. Я пила и думала, что вот, наверное, так и выглядит, когда всё хорошо.

Марк молчал. Внизу, в парке, кто-то громко смеялся и ронял бутылки.

— Ты его обидела? — спросил он.

— Я ушла в пятницу. Он не понял, что произошло. Я тоже. — Она подняла бровь. — А ты?

— Я досидел до конца, — сказал он. — Три года. Она выбирала шторы, я выбирал слова. Оба очень старались.

— Красиво.

— Нет. Скучно.

Они опять замолчали, но уже по-другому. Из зала грянула музыка, что-то с гитарами и очень уверенным барабаном, и оба одновременно поморщились.

— Господи, — сказала Ника. — Они включили «Ох, какая женщина».

— Это не «Ох, какая женщина».

— Это хуже?

— Это кавер на «Ох, какая женщина».

Она засмеялась. По-настоящему, откинув голову, так что чуть не потеряла равновесие на перилах. Марк машинально протянул руку, и она уцепилась за неё, не глядя, как за что-то, что и так должно было оказаться рядом.

Руку не отпустила.

— Ты слишком много думаешь, — сказала она.

— Ты меня знаешь двадцать минут.

— Этого хватило.

— На что?

— Чтобы понять, что ты сейчас прикидываешь, подходит ли мне это платье к моему характеру.

— Я прикидываю, зачем ты отгрызла жениху голову, а не ноги.

— А ты бы начал с ног? Тогда ты хуже, чем я думала. — Она слезла с перил, отряхнула подол и оказалась слишком близко. — Ладно. Мне пора возвращаться. Там уже разносят горячее, а я обещала одному дяде выслушать про его дачу.

— Ты остаёшься?

— Я вежливая. Иногда.

Она ушла босиком, оставив туфли на перилах. Марк смотрел на них некоторое время. Потом взял и понёс в зал.

Она сидела за столом, слушала дядю и ковыряла вилкой остывшую курицу. Когда он поставил туфли под её стул, она не подняла головы, только сказала в сторону:

— Ты умеешь ухаживать так, что хочется убить.

— Стараюсь.

— Дай телефон.

Он отдал. Ника, не переставая кивать дяде, что-то быстро набрала и вернула.

— Ну, а если он поймёт, что это дом на болоте, — говорил дядя, — то уже поздно, он уже заплатил.

— Ужас, — сказала Ника. — Просто ужас.

Марк отошёл к девятому столу. Алина спросила, всё ли в порядке, и он ответил «да, конечно», хотя не расслышал вопроса. Уже дома, снимая пиджак, он достал телефон. В контактах появилась новая строчка: «Ника (не завтра)».