Не такие, как мы

Пролог

Яростные звуки сирен, громкоговорителей, заглушаемые расстоянием крики и хлопки выстрелов доносились до Джейка и Тома, стоящих на вершине холма, с которого открывался впечатляющий вид на некогда прекрасный город, нынче объятый анархией и затянутый дымом. Он больше никогда не будет их домом, тем домом, в котором они выросли. Друзья уже свыклись с этой мыслью: она перестала быть чем-то необычным и не цепляла, раздирая сердце и саму душу так, как раньше. Чужой город, чужие люди… Мир сейчас вообще стал каким-то чужим. Родным для них оставался теперь лишь старый фордик, верно ждущий их у подножия холма. Когда сядет солнце, он увезёт их далеко-далеко на юг – туда, куда ещё не прокралась эта некогда несущая правильные идеи зараза, расползающаяся теперь по городам, большим и маленьким, словно чёрная клякса чернил по и так не кристально белому листу бумаги, разрушая и извращая всё то, что некогда было дорого многим.

В волосах Тома играли лучи заката, окрашивая их причудливыми оттенками рыжего; отражались в его полных грусти глазах, становившихся в их свете карими, и расползались по лицу, придавая его коже привычный цвет. Привычный для кого? Теперь привычный – скорее, значит алебастрово-белый. Обесцвечивание волос, тёмная маска на лице в солнечный день, не пропускающая и капли ультрафиолета, ванны с лимонным соком – и у вас будут кожа и волоса, как у Тома. Почти как у Тома. Остаётся одна проблема – глаза. Ведь не каждый хочет, вставая с кровати утром день за днём, надевать линзы, имеющие красноватый оттенок. Если не считать того, что в последнее время и это уже считается неправильным: уже, в принципе и не разберёшь, что правильно, а что нет. Но в любом случае стоит упомянуть и о взлетевших на такие линзы ценах. Поэтому на улицах города можно было встретить псевдобелых с глазами совершенно различных оттенков. Вообще, постепенно становится труднее встретить кого-то с каштановыми волосами и зелёными глазами, такими как у Джейка. Кто же «такой», а кто нет?

Прощальные лучи этого проклятого дня лизнули землю, осветив в последний раз для двух друзей, стоявших на одиноком холме и взирающих на некогда искрящийся в самых разных оттенках света фонарей, отсветов вывесок и украшений город. Мир словно погрузился в беспросветную тьму.

Часть 1. «Начало безумия»

То, что дано - тебя находит,

И нужно сделать только шаг,

Что свет и тьма бок о бок бродят,

Не каждый, кто во мраке - враг.

Теверовская Е.Г.

Глава 1

Среда, 7 дней до выборов

В небольшом ресторанчике, уютно располагавшемся в подвале одного из старейших зданий Города - некогда ратуши, стилизованной под ещё более древние века – на удивление для столь раннего времени жаркого июньского дня было полно посетителей. В слегка приглушённом свете ламп, направленных преимущественно на стены, можно было разглядеть, помимо висящих в рамках за прозрачными стёклами постеров фильмов, также и другие постеры, расклеенные в совершенно хаотичном порядке прямо поверх обоев. Это было вполне привычным для Города явлением с его самого основания: по сути, это была его «фишка», обусловленная в принципе идеей создания Города. То было время нового рассвета кинофильмов, именно как искусства, а не коммерческого продукта. После весьма затяжного спада, обусловленного отсутствием новых сюжетов и идей, а также совершенно неудачных сиквелов, приквелов, спин-оффов и, разумеется, ремейков, безуспешно жаждущих повторить успех оригиналов; если же более кратко – после краха киноиндустрии, основатель Города, Генри Фолд, принял решение приступить к возрождению этого вида искусства. Ещё зацепивший в самой молодости её угасающий закат, он мечтал стать успешным режиссёром и даже вёл весьма обширную записную тетрадь, наполненную его идеями кинокартин на будущее. Будущее, которое ему пришлось создавать самому, из-за того что как только он окончил обучение в институте, крах, собственно, и случился. Очки виртуальной реальности и различные игровые симуляторы, в совокупности с игровой индустрией, позволявшие игроку не просто следить за сюжетом, но и быть его непосредственным участником – по сути, полностью заняли умы и желания потребителей, а вместе с ними, разумеется, и инвесторов. Но вот прошло почти полвека, за это время Генри Фолд отыскал своё место в игровой индустрии, подокреп, не без весомых связей его дяди, имеющего контрольный пакет одной из лучших игровых компаний того времени – и позже основал свою компанию, дружественную той. Но мысли о киноискусстве не покидали его, и он решил основать Город, являвшийся неким«наследником» Голливуда своего времени, с помощью которого, как всей душой верил и надеялся Генри Фолд, у него получится воплотить мечту о возрождении киноискусства.

Многие в тот момент посчитали этот шаг бизнесмена бездумной тратой средств и времени, но все сошлись на мнении, что «у богатых свои причуды» - раз имеет такую возможность и, в принципе, не делает никому ничего плохого, то почему бы и нет? Никто и представить себе не мог, что буквально через пару лет кинотеатры вновь начнут открываться по всему миру, а верные любители кинофильмов получат возможность не только просматривать уже известные им чуть ли не до каждого слова фильмы прошлого, но и погрузиться в магию новыхкинокартин. Да и современная аудитория стала приобщаться, ведь, как известно, «всё новое – это хорошо забытое старое».

С тех пор прошло уже более тридцати лет. Стены ресторанчика были обклеены множеством слоев различных постеров - закрывающие друг друга пёстрые пятна постепенно забываемых картинок, сменяющиеся из месяца в месяц, из года в год. Но что было самое разочаровывающее, так это то, что по всем стенам на верхних постерах стояли даты выпуска кинофильмов в прокат не старше пяти лет, хотя этот небольшой ресторанчик был открыт задолго до этого. А всё потому, что за пять лет слишком многое изменилось…

Этим фактом были недовольны и двое друзей, примостившиеся за небольшим круглым столиком в самом углу помещения. Когда-то такую небольшую компанию называли просто-напросто безумной, затем, лишь самые острые на язык и исходящие ядом забулдыги могли прилюдно высказать своё недовольство. Теперь же такую компанию называли странной почти все, без лишнего преувеличения, по совершенно обратной ситуации, перевернувшей мир с ног на голову.

В двух мягких креслах друг напротив друга сидели почти ровесники, двадцати шести лет. Очертания их лиц были совершенно обычные – те же уши, нос, лоб, глаза, щёки. Да и фигуры, несмотря на то, что один из них был помассивней и довольно широкоплечий, тогда как другой – совсем худощавый, но чуть ли не на полголовы выше первого. Так в чём же было дело? Почему почти ВСЕ могли назвать их дружбу странной и совершенно неправильной? Ведь, казалось бы, человек имеет право выбирать себе товарища по душе: умного или глупого, сильного или слабого, высокого или низкого, любого пола и вероисповедания, да даже с любой причёской или длиной пальцев. Когда-то это было так. Но теперь буквально одно отличие создавало в глазах окружающих огромную и непреодолимую пропасть между ними. Того, который был коренастее и пониже, звали Джейк. Джейк Паркс. Каштановые волосы, зелёные глаза. Это и делало его «неправильным». Его же друг, Том Мередит, имел абсолютно бледную бесцветную кожу, белоснежные коротко подстриженные волосы и слегка красноватый оттенок глаз. Конечно, в тусклом свете различия между друзьями разглядеть было сложнее, но порцию недовольных взглядов в свою сторону они, тем не менее, получали.

— Совсем тут стало паршиво, — злобно оглядев буквально искрящимся взглядом из-под насупленных бесцветных бровей ближайшие к ним постеры, пробурчал Том и откинулся на спинку кресла. — Вот нахрена они это сделали, а, Джейк?

Джейк после минутного молчания уже хотел ответить другу, как словно из ниоткуда к их столику подскочил официант с подносом, заполненным не более чем наполовину, но при этом на нём был один заказ из тех двух, что сделали Том и Джейк.

— Вам что-нибудь ещё будет нужно, сэр? — официант расставил перед красноглазым Томом его заказ и замер с карандашом и блокнотиком в руках, с любопытством поглядывая на красовавшиеся на груди у друзей значки.

Но произошедшее в следующую секунду заставило его удивиться и довольно сильно, даже опешить – что выразилось медленно опускающимися руками и буквально отпавшей челюстью. Том просто взял и переставил весь принесённый ему заказ Джейку. Разумеется, официант знал, что сделанные молодыми людьми заказы были абсолютно идентичны… но… ведь это было неправильно!

— Нет, спасибо, — Том повернулся к официанту, стоявшему у него за спиной, из-за чего ему пришлось сесть в пол оборота, и добавил, едко улыбнувшись своими тонкими губами. — А теперь, будьте добры, принесите мне МОЙ заказ.

Растерянный официант тут же будто испарился, явно желая поскорее покинуть эту очень уж «неудобную» ситуацию. Том же победоносно посмотрел на Джейка, не спешившего приниматься за еду.

— Да ладно тебе. Стоило ли?

— Абсолютно и точно да. Ненавижу этих соплежуев, так резко сменивших своё мнение. Видел, он на тебя вообще внимания не обращал? Как будто я какой-то царь, а ты плебей непонятно как проползший сюда… А как думаешь, что бы было лет так десять-одиннадцать назад? А?

Конечно же, Джейк понимал, что бы было. Грустно качнув головой, он решил дождаться своего заказа. Устраивать клоунаду в виде перетасовки туда-сюда блюд он не собирался – решил, что к еде они приступят вместе. Одновременно.

Глава 2

Среда, 7 дней до выборов

После столь раннего завтрака, примерно в шесть часов тридцать минут утра, два друга вышли из ресторанчика и широким шагом направились в сторону офиса. Для Тома этот день должен был стать первым полноценным рабочим днём в агитационной предвыборной кампании кандидата в мэры города, Питера Стрейджеса. Спешить же на рабочие места в столь ранний час их заставляло одно немаловажное обстоятельство – выборы должны были начаться ровно через неделю. А значит, всем нужно было приложить максимум своих усилий в этот последний, пожалуй, наиважнейший отрезок времени, когда они вышли на финишную прямую. Так считал Джейк и старался убедить в этом Тома, который чувствовал себя гораздо более расслаблено, но всё же согласился так рано подняться с постели ради друга и сохранения парочки его нервных клеток.

Итак, до самих выборов была ещё целая неделя, но, разумеется, по всему Городу уже с месяц раздавались листовки и значки, в том числе точно такие же, как те, что были приколоты на груди у Тома с Джейком; расклеивались объявления немудреного содержания, суть которых однобоко сводилась к призыву голосовать за того-то и того-то; проводились всякие собрания, общение с прессой и иные агитационные мероприятия, требовавшие немалого количество времени, сил и денег - куда же без них. Помимо всего вышеперечисленного также важным «боевым» поприщем была и онлайн-сфера – бесконечные рассылки; рекламные объявления. Покупались и продавались, как горячие пирожки, накручивая свою цену до небес сайты и аккаунты вперемешку с группами в социальных сетях. Именно в этом пространстве и рассекал Джейк, тогда как Тому уготована была участь агитатора именно вживую, в частности, на интервью и выступлениях. А также через извечные СМИ.

Для проводимой Питером Стрейджесом избирательной кампании Джейк был неимоверной удачей. Вернее, его крепкая дружба с Томом. Всё дело в том, что главный конкурент Стрейджеса, кандидат Джон Горски, был полностью и абсолютно белым человеком, со всеми необходимым атрибутами по типу красноты глаз, бледности кожи и худобы. Что довольно сильно срезало шансы Питера Стрейджеса на самом старте. По сути, все белые сразу же поддержали Горски, что было вполне ожидаемо и логично, учитывая принадлежащую ему по праву рождения фамилию, а также телесный цвет кожи Стрейджеса, доставшийся ему также при рождении. А вместе с истинно белыми поддержку Горски готовы были оказать и сочувствующие им граждане. Почти все, ибо в последние годы именно это считалось правильным. Гораздо меньший процент нейтральных и, разумеется, тех, кто люто ненавидел расширивших до крайнего предела своё влияние белых людей, вполне мог стать опорой кандидатуры Стрейджеса. Тем не менее, учитывая ещё и других участвующих в гонке кандидатов, хоть и считавшегося совсем радикально настроенным против белых Шона Кегльтона не допустили до предвыборной гонки – в общем, из и так малого количества потенциальных избирателей Питера Стрейджеса некоторые могли отдать голос всё-таки и не за него.

К удивлению Джейка их уже ждали. Пусть и с некоторой растерянностью, вызванной видимо, тем, что ответственная за организацию тёплой встречи мистера Тома Мередита Софья Рейнс не до конца верила в столь ранний визит, но была готова и к такому повороту событий. Разумеется, ещё прошлым вечером она завалила Джейка сообщениями с просьбой назвать точное время, в которое будет готов прибыть его друг. Но Том, у которого от пресмыкания перед ним будто просыпались сильнейшая изжога и желание послать весь мир вокруг в пешее эротическое путешествие, отмахивался от Джейка, уговаривавшего его весь прошлый день прийти на работу пораньше, отвечая только, что всё решится утром. Это честно и передал Софье Джейк, сильно волнуясь, чтобы она не решила, что он просто решил поиздеваться над ней. А волновался он отчаянно - и не только из-за того, что Софья была одной из главных фигур агитационной кампании Стрейджеса, его главным секретарём и временно правой рукой, тут-то он был уверен, что как главного разработчика их сайта, а также всей агитации в онлайн-сфере и, в конце концов, начальника IT-отдела, его не уволят. Была всё же иная и довольно веская причина. Единственное, что его успокаивало, так это то, что пару дней назад, когда собравший их всех Питер Стрейджес с хоть и подретушированными, но под конец дня уже явно заметными синяками и опухшими мешками под глазами, устало объявил, что им нужен собственный представитель из исконно белых. А, следовательно, нужны идеи где найти такого. Джейк сразу же предложил на эту кандидатуру своего друга Тома. Хотя как, сразу же: сначала расчувствовавшийся, так как явно предполагавший реализацию этой идеи много более сложной, если вообще невыполнимой, Стрейджес готов был расцеловать Джейка и даже на радостях достал из сейфа безумно дорогую бутылочку коньяка почти пятидесятилетней выдержки, припасённую на день выборов, что растянуло радостную минуту на целых десять, пока золотая жидкость расплёскивалась по стаканам. И после этого Джейк предупредил Стрейджеса о тяжёлом характере друга. Теперь он виновато смотрел на лицо Софьи с застывшей тёплой улыбкой, обращённой к Тому, гадая – помнит ли она о его предупреждении? Или считает, что столь стремительное вхождение в круг любимчиков Стрейджеса вскружило ему голову и повысило в нём градус уверенности до зашкаливающего за пределы разумного?

— Я бы хотел поблагодарить своего друга, Джейка, за предложенную мне возможность. В конце концов, без него я мог и не получить такого прекрасного приглашения.

Голос Тома и обращённые в один миг на него взгляды всех присутствующих выдернули Джейка из опутывавших его мыслей. Ещё секунду назад он стеснительно стоял в уголке у входа, спрятавшись от всеобщего внимания, направленного на персону номер один этого дня – Тома, но в данный момент центральной фигурой стал он, что заставило его щёки густо покраснеть, а губы непроизвольно расползтись в идиотской улыбке, напоминающей больше гримасу страдания. Как любой интроверт Джейк терпеть не мог подобных ситуаций. Посыпался шквал благодарностей и аплодисменты, от которых Джейку захотелось сделать сразу две вещи – придушить Тома и провалиться сквозь землю, а вернее, сквозь пол офиса. И желательно, сделать всё это одновременно. Но уже через секунду всеобщее внимание вновь переключилось на Тома и Софью, которая всё с той же широкой улыбкой предложила новому коллеге экскурсию по офису. Джейк, заметив стрельнувший в его сторону полный некой настороженности и, как он был уверен, агрессии, взгляд Софьи, расстроенный, вжал голову в плечи и нырнул в свой кабинет, плотно закрыв за собою дверь.

Его стол располагался у дальней стены от входа. В ту же сторону был направлены и его изогнутые широкоформатные мониторы – всё же, как начальник этого подразделения предвыборной кампании, он мог себе это позволить. Хотя рабочие места его помощников, Кларка Шерона и Стивена Олджа, также не были лишены некоторого комфорта: на их столах стоят по два монитора, пусть и поменьше размером, отвёрнутые к боковым стенам с двух сторон от входа, на которых, даже не спрятанные, висят качественные игровые мониторные наушники, мало подходящие для одной только работы. Джейку было важно, чтобы его сотрудники делали своё дело и выполняли поставленные им задачи. Остальное было Джейку в прямом смысле слова по барабану: слушают ли они при этом музыку, рубятся ли в перерывах в игры, посматривают какие-либо видео или листают новостную ленту хоть и девяносто процентов времени. Единственное ограничение, связанное со сжатыми сроками и скоростью всей этой гонки – это рабочие часы. Он должен был знать, когда они на месте и когда он может дать то или иное задание. Если же работа делается – Джейк никак не давил на Кларка и Стивена.

Усевшись поудобнее он голосовой командой с последующей дополнительной идентификацией по отпечатку пальца уже включал компьютер, когда дверь его кабинета распахнулась, и на пороге появился сам Питер Стрейджес, их лидер и, с некоторой долей вероятности возможно, будущий мэр.

— Доброе утро, Джейк! — поприветствовал он своего сотрудника и в пару шагов подлетел к его столу, протягивая, собственно, как и всегда, руку в знак приветствия. — Чего здесь киснешь? Там сейчас все с твоим другом знакомятся, офис показывают…

— Да, знаю, — немного отстраненно ответил Джейк, — просто... зачем там тоже толпиться, Том меня и так прекрасно знает, так пусть знакомится с другими.

— Джейк, у нас же всё пока прекрасно работает – с рассылками там и сайтом, не так ли?

— Мне Софья писала что-то о некоторых сбоях на сайте – возможно, были атаки, не знаю – хочу проверить. А с рассылкой и рекламой всё в порядке, только вечером проверил статистики по ним… И отсутствие сообщений по ошибкам.

— А твои помощники… Стивен и… Кент – смогут решить сами? – Стрейджес внимательно посмотрел прямо в глаза Джейку. – Если вдруг проблема какая там возникнет, или ещё что.

— Стивен и Кларк... думаю да, они парни толковые, но…

— Вот и отлично! — не обращая внимания на эту мягкую поправку, которую Джейк не успел раскрыть, воскликнул кандидат в мэры. И, широко и, казалось, искренне улыбнувшись, добавил. — Ты мне нужен сейчас там, Джейк. С Томом. Если ему что-то не понравится…

— Сэр, он не откажется. Уверяю. Горски у него поперёк горла, особенно после тех ремейков… «Я - легенда», «Конан-варвар», «Двенадцать лет рабства». А уж как Том чуть не разбил проектор на ремейке «Джанго освобождённый».

— Правда? — лицо Стрейджеса приняло озадаченное выражение, но уже через мгновение на нём вновь была надета маска полной уверенности и удовлетворенности происходящим. – Но всё же мне было бы спокойнее, если бы эту последнюю неделю ты провёл с ним. Ему предстоят интервью, полные каверзных вопросов, упрёки от журналистов и, быть может, даже какие-нибудь выпады от особо сумасшедших поклонников Горски… Уверен, если ты будешь рядом – всё пройдёт намного лучше.

— А как же Софья? Мне показалось, что она уже занялась всем этим.

— Мисс Рейнс? Она хотела… Но у неё и так много задач. Нет-нет, я понимаю, что у тебя тоже полно работы, всё в порядке, Джейк, — Стрейджес аккуратно похлопал его по плечу, — но ведь приоритеты! В общем всё, чего тебе здесь закисать! В конце концов, попробуешь что-то новое, изучишь работу нашего офиса в офлайн-мире, так сказать. Всё, пошли за мной без лишних разговоров.

Джейк голосовой командой отключил полностью прогрузившийся компьютер и понуро поплёлся за своим самым главным начальником. Заметив направляющегося к их кабинету Стивена, он кратко описал ему стоящие теперь перед ним с Кларком задачи и пообещал отправить всё более подробно сообщением. После чего присоединился к имеющему совершенно рассерженный и недовольный вид Тому.

Что ж, Питер Стрейджес был всё же прав, приставив Джейка к их единственной надежде из числа белых. Иначе, вполне возможно, Тому бы не хватило самообладания дотянуть до планируемой в час дня пресс-конференции. Уже в десять утра к ним в офис заявился репортёр с одного из популярнейших локальных ресурсов. Зак Найд ещё не успел начать задавать свои каверзные вопросы, как Том уже возненавидел его. Всё дело было в том, что он принадлежал к касте многих, совершивших в своё время модный поступок, теперь же, уже как с пару недель, считавшийся отвратительным и в корне неверным. Оставалось лишь диву даваться, как ему удалось сохранить своё столь публичное рабочее место и, что ещё более удивительно – этот, теперь уже, запрещённый стиль, тогда как многим другим пришлось ох, как не сладко, вследствие чего теперь они старались возвращать свой прежний облик. Длинные белёсые обесцвеченные волосы, точно такие же брови и бледное лицо в совокупности с толстыми, словно сардельками, совершенно не свойственными истинным белым людям, пальцами и бледными кистями рук, торчащими из-под элегантно слегка подвёрнутых рукавов кристально белой рубашки. И, разумеется, ярко-синими глазами, пронизывающими допытываемого насквозь. Эти детали и заставили и без того наполненные красным от природы оттенком глаза Тома налиться кровью. Джейку понадобилась немалая доля своих скудных ораторских способностей, чтобы успокоить друга. Но, к счастью для всей агитационной кампании Стрейджеса, ему это более или менее удалось.

— Здравствуйте, меня зовут Зак Найд, и с вами снова «КиноГород». А вы, разумеется, с нами! — обращаясь в камеру, начал интервью Зак, после достаточно прохладного переброса парой слов с Томом до начала записи интервью. — С нами также сегодня Том Мередит, не побоюсь этого слова – герой сегодняшнего дня! Том, поприветствуете наших читателей, смотрителей и слушателей?

— Здравствуйте, — чинно и спокойно ответил интервьюируемый, после чего Джейк вздохнул с некоторым облегчением, хоть и понимал, что дальше будет только сложнее.

Лишь Софья позволила себе дать Тому пару советов перед интервью и то лишь действительно пару. В отличие от наставляемых буквально от буквы до буквы, которую разрешалось им озвучить в тот или иной момент, обычно дающих интервью сотрудников, в случае Тома никто так крепко связывать по рукам и ногам не посмел. Что сильно взбесило уже Джейка, не раз проходившего через такие процедуры, а также понимающего, что если Том облажается – отвечать своей головой будет только лишь он, Джейк, несмотря на то, что его вина не просто стремится к нулю, она никогда и не уходила от нулевой отметки. Такого подвоха Джейк не ожидал, когда предлагал кандидатуру друга – хотя, наверное, стоило бы, учитывая тенденции времени.

— Что ж, не будем, как говорится, тянуть кота… за хвост, — продолжил Найд, играя лицом и активно жестикулируя, обращаясь то к Тому, то, не менее часто, к камере, словно она также была участником их интервью. – Разумеется, нас всех волнует, Том… Не против, если я буду обращаться к вам по имени, мистер Том?

— Как вам угодно.

— Так вот, как же так получилось, что вас сподвигло, что, может быть, заставило… внутри вашего сознания, разумеется! — постепенно повышая голос и ускоряя темп, словно желая максимально накалить атмосферу интервью, кочевряжился Найд и, после драматичной паузы, завершил, наконец, свой вопрос. — Что же привело вас к решению, в конце концов! Поддержать Питера Стрейджеса, а не, казалось бы… - (Нагнетающая пауза)… - всеми любимого, не побоюсь этого слова, героя нашего Города, в прошлом и настоящем, и, как я уверен, будущем – прекрасного актёра и кандидата в мэры, Джона Горски?!

Воцарилась небольшая пауза, во время которой Зак непринуждённо и даже с некоторой усмешкой в глазах не сводил взгляда с интервьюируемого. Джейк прекрасно знал, что уж на этот вопрос у Тома будет ответ. Какой степени тяжести – предстояло узнать в ближайшую минуту.

— Надеюсь, мистер Найд, вы задаёте этот вопрос не из желания утверждать, что если человек родился белым, то он не имеет права иметь собственное мнение, а будет голосовать за другого белого только потому, что так кажется ВАМ, мистер Найд, правильным? И что, неужели именно так диктует наше высокодемократическое и толерантное общество, коим я всегда считал его?

Что ж, это был удар ниже пояса. Том сказал это совершенно ровным и спокойным голосом, но в нём чувствовалась раскалённая сталь. Хотя для Зака неважно было бы, каким тоном была сказана эта реплика. Маловероятно, что его бы спасло, если бы подобным образом ему ответил шестилетний ребёнок, едва ли понимающий до конца остроту этих слов. Расслабившийся на постоянных интервью, в которых буквально все им опрашиваемые восхваляли Горски и утверждали, что он единственно достойный кандидат, Зак немного позабыл об искусстве журналиста задавать тот или иной вопрос так, чтобы в случае чего был шанс выйти сухим из воды. Здесь же он прямо в самом начале, желая взбудоражить зрителей и слушателей, на кураже совершил ужасную ошибку, которую буквально за шкирку вытащил на всеобщее обозрение Том. Утверждать, что если ты истинно белый, то что-то кому-то должен или обязан – очень уж непопулярное в последние дни мнение. Да ещё и будучи при этом «подделкой», а не чистокровным белым. А ведь интервью не только записывалось, но и параллельно транслировалось сразу же онлайн на всевозможных порталах, что означало для несчастного журналиста полное отсутствие шансов исправить свою оплошность …

— Что вы, ни в коем случае… я просто… — пытаясь сохранить лицо в прямом и переносном смысле, надо отдать ему должное, не мямля, а сохраняю чёткую дикцию и уверенный голос, хоть и делая через почти каждое слово паузы, хотел оправдаться Зак. Но Том не дал ему такой возможности, всадив в него следующую порцию присущей ему колкости вперемешку с ядом.

— Что ж, если вы «просто», то тогда я, с вашего позволения, выскажу своё мнение на этот счёт и опишу причины, по которым мой голос будет отдан Питеру Стрейджесу. Итак, вы не против, я надеюсь, мистер Найд?

— Нет-нет, разумеется, не против… что вы…

Теперь бледность лица Зака Найда казалась поистине правдоподобной. Лишь внезапно появившееся огромное красное пятно на шее, выглядывающее из-за ворота рубахи, выдавало весь тот спектр волнения, что переживал уже, вполне возможно, бывший журналист.

— Итак, все мы знаем Джона Горски, как прекрасного человека и актёра, подарившего нам многие замечательные фильмы и ремейки, продолжившего тем самым дело своего отца, не побоюсь этого слова, культового актёра Уильяма Горски, — Джейк чуть не подавился, услышав такое от друга, он не мог даже представить себе, сколько усилий стоило Тому произнести эти слова. – И, разумеется, все граждане нашего Города верят, что Горски, наконец, прекратит притеснение нас, белых людей – и все расистские конфликты будут погребены в прахе веков. Я тоже верю. Как верю и в то, что и Питер Страйджес сделает то же самое. Точно также, я уверен, он сумеет искоренить ущемление наших прав и навсегда вырубить из речи этот совершенно омерзительные ярлыки! «Снежки», «белоснежки»… И что же дальше? Я позволю порассуждать себе. Дальше перед мэром города будет стоять череда проблем в организации управления, экономических и социальных. При всём уважении к мистеру Горски, его образование ограничено театральным вузом. Это факт, не более того, отмечу сразу. Тогда как Питер Стрейджес имеет два высших образования – в области юриспруденции и права, а также в области государственного и муниципального управления. Итак, мистер Стрейджес посвятил жизнь изучению самих основ честной и правильной организации жизни нас, простых людей! Мистер Горски профессионал, бесспорно – но профессионал в актёрском мастерстве и общечеловеческом плане. А мистер Стрейджес – наидостойнейший кандидат на должность мэра нашего города.

Джейк перевёл взгляд с лиц стоящих немного поодаль, вне зоны видимости камер, Стрейджеса и Софьи. Он и сам понимал, что это чуть ли не лучшее выступление, какое можно было придумать, но он хотел удостовериться, что они считают также. И судя по их стараниям сохранить равнодушный вид, всё-таки проскальзывающие довольные улыбки подтверждали правильность расшифровки происходящего Джейком. Тем не менее, Зак Найд был явно взбешён и жаждал реванша. И он попытался навязать новый раунд:

— Мистер Мередит, — забыв о самим же им предложенном уговоре обращаться по имени, начал свой вопрос Найд, — почему вы так уверены, что Питер Стрейджес будет защищать права белых в той же степени, что и мистер Горски? Что это будет немаловажным приоритетом его деятельности?

Это была неплохая попытка. И она могла бы увенчаться успехом, если бы не лучший аргумент – собственная история из жизни, которую Том искусно припрятал, будто козырь в рукаве. Именно этот аргумент должен был окончательно стереть вновь было вернувшуюся самодовольную ухмылку Зака Найда с его лица.

— Неплохой вопрос, мистер Найд. Неужели вы считаете, что я просто пустословил всё это время? За что я заслужил такое ваше мнение обо мне, мистер Найд? Или, быть может, вы думаете, что Питер Стрейджес пообещал мне золотые горы и я сразу же, словно верная собачонка, понёсся лаять, виляя хвостиком, что мне велели? – с нажимом, выделяя в каждом слове слог за слогом, процедил Том. – Это ваше мнение обо всех белых или только лишь обо мне, как о конкретном индивиде? Не личности, прошу заметить, именно индивиде, ибо так, как вы, о личности не говорят, мистер Найд.

Кто не был знаком с Томом, не смог бы не поверить в то, что он искренне зол и полон праведного гнева. Но Джейк знал, что эти слова вызваны не злостью на вопросы Найда, нет. Они вызваны самим Заком Найдом. Том поставил перед собой задачу растоптать его. Жестоко и без какой-либо пощады, следуя лишь холодному расчёту, уже явно сформировавшемуся в его голове. Не дожидаясь ответа от совершенно растерявшегося и оторопевшего журналиста, чьи широко открытые глаза испуганно бегали по стенам небольшой студии, Том вернулся к своему монологу:

— Итак, мистер Найд, я расскажу вам небольшую историю. Если, разумеется, я имею на это право, — вновь сделал укол уже абсолютно бескровному журналисту Том и, не давая ответить и на это, продолжил. – Я окончил университет информационных технологий и программирования в нашем с вами любимом всем сердцем Городе. Окончил уже как пять лет назад. Казалось бы, не так давно, но. Но! В то время мне, как и многим, таким как я, пришлось натерпеться с лихвой. От издевательств недалёких одногруппников до запугиваний и заваливания тебя на экзаменах только потому, что ты белый, преподавателями старой закалки и старых нравов. Были моменты, когда я думал, что не смогу выдержать всего этого. Но были и хорошие люди. Те люди, благодаря которым я пережил это, которые помогли мне не сломиться. Как среди моих друзей, так и, к моему огромному удивлению, среди преподавателей. Одним из самых добрых и отзывчивых и был Питер Стрейджес! Он вёл на нашем втором курсе «Право». И если вы вспомните тот год... Год, когда таких как я ненавидели все вокруг, унижали и убивали только за то, что мы не «такие». Только за то, что мы хотели те же права, что и остальные люди. Люди, к которым и мы относимся! Так вот, Питер Стрейджес относился ко мне, как и ко всем остальным. Даже теплее и мягче, понимая и видя, что мне намного тяжелее, чем другим. И даже был случай, когда он защитил меня от набросившегося на меня другого преподавателя, объяснив ему, что он не имеет никакого права орать на меня вот просто так, ни за что. Потому что я тоже человек! Человек! Не тварь, не выродок. Поэтому я могу говорить о нём, как о защитнике таких как я. Я верю в него и буду поддерживать в независимости от того, что вы думаете по этому поводу, мистер Найд. Придётся вам с этим смириться.

С этими словами, провожаемый бурными аплодисментами всех присутствующих, Том в одно мгновение вскочил со своего стула и скрылся в небольшой импровизированной «гримёрной», устроенной в столь же импровизированной студии в офисе предвыборной кампании Стрейджеса. Интервью завершилось безоговорочной победой, хоть победивший, по сути, сбежал.

Джейк поспешил найти друга.

— Ты справился просто прекрасно. Чёрт возьми, да если бы все наши писали тебе текст для интервью – не вышло бы лучше!

Джейк нашёл Тома, забившегося в самый дальний угол крошечной комнаты. Он сидел на маленьком пуфике, повернувшись лицом к стене. Казалось, что Том даже не расслышал слов Джейка, по крайней мере, он никак не отреагировал на них. Тогда Джейк неуверенными шагами приблизился к нему, стараясь разглядеть в полутьме лицо друга.

— Что такое, дружище? — присев на корточки и положив руку ему на плечо, мягко спросил Джейк.

— Честно… не знаю… — колеблясь с пару секунд, наконец, ответил Том. – Весь мир как будто с ума сошёл. Ещё каких-то лет пять назад я выходил на улицу, молясь, чтобы меня просто-напросто не избили или даже не убили за то, каким я родился. А теперь я словно избранный среди паствы: могу говорить всё, что угодно и в любом случае буду прав. При этом, меня будут горячо поддерживать те же самые люди… что ненавидели меня… Как так, Джейк? Что происходит? Почему не может быть золотой середины, только одни лишь крайности?

От волнения и переполнявших его чувств, тело Тома слегка подрагивало. Уже пару лет назад ушедший, как Том надеялся, в небытие тик, проявляющийся подёргиванием нижнего века глаза, вновь вернулся, казалось, с ещё большей силой. Джейк уселся прямо на пол рядом с ним. Он понимал, почему Тому так тяжело, и знал, что лучше просто дать ему время собраться и прийти в себя, а не лезть с бессмысленными общими фразами. Джейк только надеялся, что больше никто не захочет ворваться к ним в эту комнатку, чтобы поздравить Тома с первым интервью – иначе Том взбесится и ещё сильнее замкнётся в себе. Джейк даже боялся представить, как будет тяжело в таком случае вернуть его в нормальное состояние в необходимые столь короткие сроки.

Наконец, спустя некоторое время, Том громко втянул ртом воздух и одним движением вскочил на ноги, затем потянулся и, оправив смявшуюся на нём одежду, отряхнул на всякий случай от пыли штаны. По его лицу Джейк понял, что с его другом теперь всё в порядке и, с кряхтением, тоже поднялся на ноги.

— Тебе двадцать шесть, а кряхтишь, словно уже все девяносто, — не сдержал остроту Том. – Ладно, лучше скажи, только честно, как прошло? Не опозорился я там, как считаешь? Только опять же, честно!

— Во-первых, сам ты старик. А во-вторых, прямо честно-честно – всё прошло просто отлично. Если мне не веришь – я следил за лицами Стрейджеса и…

— И Софьи, разумеется, — закончил за Джейка его фразу Том.

— Что? – насупился Джейк. — Почему же «разумеется»? И почему я за Софьей следить должен?

— Ух, какой скромник. Видел я твои взгляды в её сторону, — в глазах Тома сверкнули искорки. — Не дрейфь, и будет она твоя.

— Да пошёл ты! Ничего ты не видел, — скрывая необъяснимо нахлынувший испуг, попытался напустить на себя раздражённый вид Джейк.

— Не злись, проехали. Говоришь, всё отлично прошло? Что ж, трудно быть Богом, — Том подмигнул Джейку и направился к двери. — Пойдём, мой розовый друг телесного, мать его, цвета, пройдёмся пару кварталов. Уверен, тебя отпустят со мной, хоть на часах нет и двенадцати. Полчаса – и заявимся на эту проклятую пре-е-е-сс-конференцию.

Глава 3

Среда, 7 дней до выборов

Когда старая тяжеленная входная дверь закрылась за спинами друзей, на часах было восемь часов вечера. Вся суета и рабочие заботы остались где-то там, снаружи – и Джейк, наконец, позволил себе расслабиться с помощью бокала вина. Тогда как Том, как он сам повторял раз за разом, для храбрости, влил в себя за день уже не меньше десяти стаканов напитков разной крепости. Да и теперь попросил налить и ему, за компанию.

Снимаемая друзьями небольшая двухкомнатная квартирка располагалась почти на самой границе центра Города, наполненного бесконечными многоэтажками. Закрывая друзьям прекрасный вид из окон двадцатого этажа, высился ещё один дом-муравейник, а уже за ним шли ряды частных домиков с ухоженными лужайками. Вообще изначально, когда Джейк только задумывался об отдельной от своих родителей жизни, а произошло это ещё задолго до его совершеннолетия, то воображал себе, что первые пару лет квартира будет съёмной, а потом он сумеет накопить на свой, желательно, частный домик. Нередко он рассказывал о своих планах своему лучшему другу, и, когда время пришло – Джейк стал совершеннолетним и уже подобрал себе пару вариантов однокомнатных квартир - Том спросил, не сможет ли он присоединиться к его плану. И именно в тот момент им подвернулась эта двушка с предлагающей её доброй старушкой-арендодателем. Далековатое от центра расположение, конечно, но невысокая ежемесячная плата. Да и всё же в квартире с одной комнатой друзьям было бы не слишком уютно, поэтому они и ухватились за этот вариант. И жили так уже восьмой год – цены на квартиры в Городе росли с экспоненциальной скоростью, в отличие от накоплений Джейка и Тома, зачастую имевших и отрицательный рост.

Джейк с грустью посмотрел на свой смартфон-раскаладушку – уже давно закрепившуюся моду на рынке смартфонов, который уже лет десять не мог предложить ничего нового, кроме как улучшающихся из года в год характеристик, столь завышенных, что они уже ничем не отличилась от тех, что предлагали и могли дать человеку модели как двухгодичной давности, так и пяти, шести... А уж что касаемо внешнего вида, здесь были самоповтор на самоповторе, чередовавшиеся лишь с повтором дизайнов-самокопирований фирм-конкурентов.

— Написать? — тихо прошептал Джейк себе под нос, наливая в бокал ещё немного вина.

Он разблокировал жестом экран и зашёл в список контактов и сообщений. В этот день никаких уведомлений не было, но вот ещё вчера был один вызов и пара сообщений от матери, волнующейся о том, как его дела и не приедет ли он к ним повидаться на выходных. Уже с пару месяцев, как он не заезжал… нет, он не ненавидел своих родителей. Будучи единственным ребёнком в семье - больше детей чета Паркс позволить себе не могла, в связи с финансовым положением и напрямую зависящим от этого официальным разрешением, контролируемым принятым некогда законом о противодействии перенаселению Земли - Джейк был всегда готов примчаться в случае чего на помощь. Но всё же… для просто общения по душам они были слишком уж разные.

— Чего ты раскис здесь? — слегка покачиваясь, зашёл на кухню Том и без сил плюхнулся на стул напротив Джейка.

— Я? – смутившись, дёрнулся и слегка покраснел тот. — Нет, я не раскис. Я в полном порядке.

— Да? Ну, смотри у меня! — уставившись в экран своего смартфона и что-то там активно набирая, шутливо пригрозил другу Том. В следующее мгновение телефон Джейка завибрировал. Джейк пробежался глазами по уведомлению из интернет-банка о том, что Том М. перевёл ему некоторую сумму денег.

— Э-м… что это? — повернув другу экран с уведомлением, недоумённо спросил Джейк.

— За аренду. За те два месяца, ну и на следующий в придачу. Я ведь тогда… не скидывался. Но теперь, благодаря Стрейджесу, могу себе это позволить. Красиво жить не запретишь! — Том ухмыльнулся. — Завтра вечером сгоняем в эту паршивую кафешку ещё раз. Дадим ей ещё один шанс! И на этот раз за мой счёт.

Джейк пожал плечами, после чего потянулся, разминая спину. Что ж, он не был против. Вообще, последние месяцы Том нигде не работал, несмотря на то, что Джейк, помимо всяких свободных вакансий, приглашал друга ещё давным-давно к себе в отдел. Том лишь отмахивался, мотивируя свои отказы тем, что хочет заняться фрилансом, а пока не поступает заказов – занят написанием некой давно запланированной им книги. Правда, Джейк как-то мельком пронаблюдал прогресс этого хобби друга: он был на девятой странице полторы недели назад и оставался на ней же в конце вчерашнего дня, хоть и много времени проводил, о чём-то размышляя, уткнувшись лицом в ладони за экраном ноутбука.

— Ладно, если серьёзно. Почему не заедешь к родным? — и вправду серьёзным тоном задал вопрос Том, а его лицо также приняло мрачное и хмурое выражение – разумеется, он прекрасно знал, что так тяготило Джейка, и из-за этого чувствовал свою, хоть и косвенную, вину.

— Всё закончится ссорой. Отец не сможет не заговорить о политике. И о выборах. Ты же знаешь, единственный достойный кандидат, по его мнению – Шон Кегльтон…

— Представляю. Конечно, не понимаю, как можно вообще сопереживать этому психу… Но с другой стороны, когда адекватной оппозиции у нынешних защитников таких, как я, нет, — задумался Том, а его лицо застыло, превратившись в некую отстранённую и совершенно мрачную маску.

— Мама расстроится, потом будет переживать. А потом и отец будет переживать. В общем, лучше до конца выборов не буду всё ухудшать… А то и так тошно уже от вечных скандалов.

— Это да… — Том вытащил из кармана длинную белую сигарету и начал суматошно обыскивать карманы.

— Хоть к окну тогда отойди, что ли, — потребовал Джейк, скривившись.

Наконец, отыскав сильно потёртую позолоченную зажигалку Zippo, ещё года двухтысячного, полученную Томом в качестве «извинений» от одного сильно задиравшего его в школе пацанёнка, Фреда Стейтсона, Том подошёл к окну, открыл его пошире и закурил, вперив взгляд в какую-то одну-единственную точку, известную лишь ему одному. Так они провели с несколько минут в полной тишине: Том стоял и курил, а Джейк листал новостные ленты и ждал ответов на посланные им вопросы от своих помощников, Стивена и Кларка, гадая, удалось ли им решить проблему. А также он иногда проверял работу сайта предвыборной агитации Стрейджеса.

— Вообще жаль, конечно, — неожиданно начал философствововать Том. – К сожалению, очень часто люди просто-напросто наполнены, скорее, даже набиты, прорвой заблуждений. Они тонут и тонут в них, будучи уверенными, что наоборот выплывают на поверхность, к правильному пониманию и осознанию всего вокруг. Знаешь, они, словно слепые котята, плутают в тёмной коробке, тычутся, не переставая, в одну и ту же стену. Снова и снова, снова и снова. Хотя в других стенах, возможно, существуют двери – но узость их кругозора не позволяет им даже предположить этого... Я не только о твоих родителях, Джейк. Посмотри на всё человечество. Веками, тысячелетиями люди заворожёно смотрели на небо, будучи уверенными, что где-то там, сверху, на них смотрит их создатель, их Бог, и даже подумать не смели о том, чтобы потревожить его. А почти совсем недавно, в двадцатом веке огромный прорыв - человек в космосе! Собственной, мать его, персоной! Тысяча девятьсот шестьдесят первый год, Юрий Гагарин… Полторы сотни лет назад, подумать только. А еще через восемь лет – высадка на Луну, Нил Амрстронг ступает ногами по её поверхности, как по какому-нибудь тротуару. С отсутствием гравитации, разумеется, но всё же. И тогда ведь все были уверены – пара десятков лет и человек будет покорять просторы космоса, как покорил моря и океаны… Писались книги, снимались фильмы… люди мечтали, Джейк. Мечтали и пытались претворить свои мечты в жизнь. А к чему мы пришли в итоге?

Том тяжело дышал, его всегда бледное лицо посерело от возбуждения, а глаза горели безумными искрами и продолжали буравить всё ту же одну-единственную точку. Лёгкие капли начинающегося ночного ливня забились о стекло. Джейк откинулся на спинку стула и монотонно теперь тарабанил пальцами правой руки по столу, внимательно наблюдая за другом. Наконец, Джейк нарушил молчание:

— К стабильности мы пришли, которая на самом деле является той ещё ямой… Паршивой с самого её дна, а теперь уже начинающей понемногу пованивать ямой. Но с другой стороны, Том – ведь это закономерно. История всегда движется по спирали – после падения Римской империи и ухода эпохи античности пришло средневековье, по сути, тот ещё провал развития цивилизации…

— Стабильность? Н-е-е… — Том потушил сигарету и задумался, — Хотя… ты прав. На следующей неделе собираются производить очередной запуск космической ракеты с командой на орбитальную станцию. А ведь многие были уверены, что к сегодняшнему дню мы будем колонизировать если не все планеты вокруг, то уж Марс – точно. Азимов, Брэдбери, Вейер… Они смотрели вперёд, а мы смотрим себе под ноги. Что вообще в последнее время изобрели такого, чего не было лет пятьдесят назад? А?

— Ну, слушай, что-то новое всё равно производится. Процессора с улучшенной производительностью, намного более долго живущие аккумуляторы. Виртуальную реальностью делают всё более и более… реальной. Да те же мониторы, надо сказать, передают теперь чёткость так, что иногда реальность вокруг кажется уже какой-то не такой.

— Ты рассуждаешь как программист и по тем вещам, с которыми работаешь. Взгляни шире, не расстраивай меня.

— Просто потому, что я знаю эти вещи и то, в чём они стали лучше. Тоже, конечно, из области программирования, но те же нейронные сети шагнули далеко вперёд.

— Ага. И что теперь? Во что идёт основное применение этих новых возможностей? В твой голосовой помощник, который теперь способен безошибочно распознать, что ты там лопочешь, даже когда в стельку пьян? И он заботливо включит для тебя твой ультратонкий телек, чтобы тебе было послаще храпеть под него? Ни роботов, ни даже намёка на что-то сравнимое пусть не злобой, хотя бы умом со Скайнет. Знаешь, самое обидное – мы топчемся на месте не потому, что не можем идти вперёд. Даже не потому, что не хотим. Вернее, не потому, что все не хотят. А из-за всяких громче всех бессвязно орущих полупсихов, возомнивших о себе героев, спасителей человечества. Пророков, можно даже сказать…

— Как Грег Гунберт? – уже и глаза Джейка загорелись злыми огоньками; от охватившего его гнева руки слегка задрожали, а тон голоса повысился, что было ему совершенно не свойственно. – Лучше бы он продолжал ходить в школу, может быть, набрался бы в какой-то момент ума, а не орал направо и налево. Только вспомни эти все «проэкологические» лозунги. Нет, среди них были некоторые и правильные, из-за которых какие-то люди и могли проникнуться его идеями, пока не ознакамливались со всеми, если, конечно, обладали критическим мышлением, чтобы не слушать, просто разинув рты. А так - абсолютно несвязные и противоречащие друг другу потоки бреда! Зачем ратовать за снижение выбросов с производства с течением времени и посредством развития технологий – можно же к чёрту закрыть производство прямо и здесь и сейчас. Вот блин лучшее решение… Да чёрт возьми, почему все так слушали его, а? У него ещё и какая-то там форма аутизма была… нет, я ничего не имею против таких людей, безусловно, им нужна поддержка и внимание, но… почему общество решило не слушать учёных, положивших на изучение той или иной области свои жизни? А просто пойти за громче, чем учёные, голосящим больным ребёнком?

— В какой-то момент я подумал, что это будет новая религия, — грустно усмехнулся Том. – А что, апокалипсис предполагается, природа вместо Бога, перед которым человечество обязано покаяться и пытаться искупить свои грехи.

— Что ж, каюсь, но в пещеру, охотиться снова на мамонтов или доказывать, что я достоин выжить на гладиаторской арене – не хочу, не моё это.

— Это понятное дело… Не, всё же в чём-то Грега жаль. Он был уверен, что он – новый мессия. Что люди буду слушать его и делать то, что он говорит им. А что в итоге? Никто и представить себе не мог, что, казалось, в столь развитый момент цивилизации наступит пандемия, пришедшая с востока. И все защитники экологии как-то позабыли о своих лозунгах,о необходимости срочного прекращения испытания лекарств на жив и вообще что всё это очень вредные в том числе для окружающей среды производства. Зато начали вопить о том, где же лекарства и вакцина. Про бедных крысок уже никто не вспоминал, своя шкура-то ближе, можно быть ярым зелёным, когда всё хорошо. А как что плохо – ну тут учёные вы конечно д-а-а, кто ж вам мешает спасать наши жопки? Вирус может мутировать в организме определённых зверьков? Давайте уничтожать целые фермы, где их разводят. И хоть бы кто пикнул, чтобы попытаться сохранить своё лицо… И о Греге все забыли, как и о тех подопытных мышах. Причём пандемия-то бушевала всего лишь полгода, да и то все паниковали лишь первые три месяца, а потом как будто болезнь сама начала понемногу сходить на нет. И некогда мессия, поняв, что он лишь кукла в руках настоящих вершил судьбы мира, обдолбался просто каким-то безумным количеством наркотиков, да ещё и залил немалой долей алкоголя.

— А что с ним сейчас вообще хоть кто-то знает? — неожиданно задумался Джейк.

— Погоди, а его разве откачали тогда? Как нашли с пеной у рта и всего заблёванного?

— Да вроде как да… не, точно да, сейчас найду…

Джейк полез искать статьи в свой смартфон. Ливень уже разошёлся вовсю, осыпая с неба словно миллиарды осколков, разбивающихся на ещё более мелкие кусочки в конце своего пути. Том закурил ещё одну сигарету, и, нахмурившись, внимательно посмотрел на друга, раздумывая – сказать ли то, что крутилось у него на уме или же не стоит? И всё же не сдержался:

— Ты просто обязан позвать её на свиданку, — наконец, выпалил он.

— Кто? Чего? — поднял на него свои зелёные, полные недоумения, глаза Джейк.

— Я говорю, — вынув сигарету изо рта и шумно втянув ноздрями воздух, Том повторил, выговаривая каждой слово. – Ты. Просто. Обязан. Позвать её. То есть, Софью. На свиданку.

— Завязывай, сваха. Лучше проспись к завтрашнему дню, тебе надо будет блистать направо и налево. А не шататься с похмелья и пускать слюну, пока тебе будут задавать вопросы. Но решать тебе. А лично я – спать.

И с этими словами Джейк, разозлённый и старающийся скрыть разлившуюся по лицу пунцовость, пулей вылетел с кухни. А капли дождя всё падали и падали, искрясь в свете Города, разбиваясь, словно маленькие звёздочки – осколки давно утраченных надеж и стремлений. Частички потерянной мечты.

Глава 4

Четверг, 6 дней до выборов

Лишь только первые лучи рассвета забрезжили на горизонте, Шон разослал во все свои сообщества и чаты, а также паре человек – самых приближённых друзей – в личных сообщениях клич о том, что время пришло. А помимо этого и требование ни в коем случае не брать с собой никакого оружия. Включая шокеры и газовые баллончики – ничего. В этот же самый момент он выложил пост во все, часто блокируемые, принадлежащие ему группы: главные правила, мотивацию и цель организуемого им митинга. А также раз десять подчеркнул, что демонстрация будет иметь мирный характер и все те, кто будет пытаться проявлять агрессию – не являются участниками митинга и будут изгоняться стараниями организаторов. Наконец, когда всё было готово, он накинул лёгкую ветровку чёрного цвета и повязал на лицо бандану – он должен был во что бы то ни стало добраться до своих. Шон был уверен, что его могут узнать на улице и попытаться помешать, чего бы очень ему не хотелось, в связи с важностью грядущего события. А новости о собирающейся демонстрации уж точно разлетались быстрее ветра, несмотря на то, что на часах не было и четырёх утра.

Поэтому Шон, озираясь, выскочил из подъезда - хотя бы единственным плюсом жизни в бедном районе было то, что журналисты не осмеливались вести за ним слежку – и направился к точке встречи в центре города. Пешком. Машину или общественный транспорт, да даже такси он использовать не осмеливался, а самокат или велосипед в случае чего могли бы стать ему помехой. Шон верил в свои ноги, не раз выручавшие его, и в заборы, через которые умел ловко перемахивать.

Вот так, на своих двоих, с чёрной банданой на лице и глубоко накинутом на голову капюшоне чёрной ветровки, скрывающим подстриженные коротко в стиле милитари чёрные, как смоль, волосы, словно вор, лидер движения «Свобода», Шон Кегльтон, избегая ярко освещённых мест, буквально крался по тёмным улицам города. В его голове отчаянно пульсировали, будто молнии, совершенно различные мысли. Он попытался отвлечься хотя бы на то, закрыл ли он дверь, выходя из дома – но эта мысль лишь добавилась, заняв одну из последних строчек списка, в общую копилку тревог и волнений, стягивающих его сердце и пробивающих холодным потом. Шон в совокупности с высоким ростом имел и крепкое телосложение. По сути, улица вынудила его, тонкого, даже слегка дрищеватого, юнца набрать массу и окрепнуть не только физически, но и психологически. Он искренне не понимал, чем так вечно недовольны эти «белоснежки», как было принято называть в окружении Шона с самого детства этих абсолютно белых, с красноватым оттенком глаз, людей. Конечно, он помнил, что было время, когда им крепко доставалось из-за своей слегка необычной внешности – хотя сам Шон никогда не доставал специально именно «белоснежек». Он никогда не был паинькой и, разумеется, случались и с ними конфликты и драки, но точно также и по тому же поводу Шон наезжал бы и на телесных, и на чёрных, и на жёлтых – да на кого угодно. Ему всегда было плевать на цвет кожи кого бы то ни было. До тех пор, пока «белоснежек» не возвели в статус неких «Богов». Вот тогда в нём и начала просыпаться злость к ним… И вполне возможно, что он и дальше бы выливал эту злость в разговорах с друзьями или всё же начал бы охотиться на случайно забредших к ним на район «белоснежек» – если бы не его лучший друг, Джо Тейт, одним из первых задумавший пару лет назад саму идею некоего движения, в тот момент – «Борьба за свободу». Поначалу он всё делал правильно: хорошо продумал и грамотноразвивал свою идею, к движению присоединялись новые члены, а власти не особо пресекали их деятельность. Лишь СМИ особенно любили почесать языками о том, что «Борьба за свободу» - это ужасно аморальная и рушащая все устои общества дьявольщина, которой не должно существовать в современном мире. Возможно, всё и дальше бы шло, как шло, и Шон был бы одним из помощников, а не главным лидером. Но его друг совершил грубейшую ошибку – он решил, что теперь он словно неуязвимый пророк для своей паствы. И когда ему взбрело в голову, что нужно бороться не только за права людей в целом, но и начать бороться конкретно с «белоснежками», вернее, с их численностью. Радикально. Погружаясь в эти мысли, он уже никого не слышал и не слушал. В движении произошёл невидимый на первый взгляд раскол – совсем воинственно настроенные начали устраивать что-то наподобие рейдов на «белоснежек». И на одном из таких рейдов, при налёте на модный обувной бутик, принадлежавший одному «снежку», полиция подстрелила Тейта. А остальных участников как рейда, так и мирной ветви движения лишь чудом не пересажали – каким именно чудом никто не знал, но ходили слухи, что некто, имеющий власть и нехилые возможности, подсуетился, то ли из-за схожести собственных взглядов, то ли ведя какую-то свою игру. Что сильно взорвало общественность и, тем более, «белоснежек».

Шон сумел как-то удержать остатки движения и организовал на его основе «Свободу». Учтя предыдущие ошибки, он решил направить всё это в более мирное русло и держаться только его. И, в том числе, митинговать не против «белоснежек» – а за защиту прав вообще всех, независимо от пола, возраста, национальности и цвета кожи. Главным девизом движения теперь было: «Мы все равны!». А основные идеи заключались во всеобщем равенстве перед законом и ценности жизни каждого человека. Опять же, независимо от цвета кожи, внешнего вида и мировоззрений. Шон был уверен, что всё это привлечёт новых людей, а также найдёт широкую поддержку у правительства Города и СМИ. И каково же было его удивление, когда оказалось, что он был не прав – и лишь зарождавшееся движение начали ненавидеть ещё больше, чем «Борьбу за свободу». Единственное объяснение, которое смог придумать для себя Шон, заключалось в том, что «белоснежки» испугались. Ведь «Борьба за свободу» не могла привлечь широкие массы, особенно своими радикальными, в последние месяцы её существования, призывами против «белоснежек» и косящих под них псевдобелых. А «Свобода»… «Свобода» уже имела намного более привлекательные лозунги и политику. И всё же движение задавливали, как только могли, не согласуя и запрещая митинги, устраивая обыски и задержания среди его членов.

Вот и теперь Шон представить себе не мог, чем закончится их мирная демонстрация. Добравшись на оговорённое место, он обнаружил там почти всех организаторов, из числа тех, кто должен был прийти, а также порядка пятисот человек, не побоявшихся присоединиться. Нельзя сказать, чтобы это прямо очень сильно обрадовало Шона. Конечно, он и представлял себе примерно такое количество, но… но в глубине души надеялся, что их будет не пять сотен, а пять тысяч как минимум. Спрятав все эти мысли куда-то вглубь себя и подальше, Шон взобрался на пьедестал медной статуи, отлитой в честь основателя города Генри Форда и являющееся максимально приближенной его копией, грозно и величественно взирающего с центра площади на нынешнее здание прогнившей мэрии.

— Что ж, я благодарен вам, что вы пришли сегодня! Не побоялись отстоять свою точку зрения, не забились в угол, дрожа от страха! – начал вещать Шон, пока остальные организаторы разворачивали баннеры и флаги движения. — Друзья… Я не могу пообещать, что нас не попытаются силой разогнать сегодня. Но ради наших потомков, ради наших детей – мы обязаны сегодня показать Городу и всему миру, что мы думаем. И ещё раз повторю! Никакой агрессии в ответ на агрессию! На провокации не отвечаем! Тем более, никакого применения силы первыми! Кто пришёл сюда с каким-либо оружием, пожалуйста, прямо сейчас уходите. Ради нашего движения и будущего нас и наших детей. Всех остальных я ещё раз благодарю и желаю удачи, хоть и надеюсь, что сегодня она нам не понадобится!

Под одобрительный гул толпы Шон спрыгнул на вымощенную площадь и направился к зданию мэрии сквозь окружавшую его плотным кольцом толпу. Шон корил себя за корявое выступление, ведь он репетировал всё совершенно иначе, и в его голове всё представлялось много более торжественно и мотивирующее. Но что сделано, то сделано. Теперь настал более серьёзный момент, когда необходимо откинуть все переживания и сомнения. Его карие глаза неотрывно смотрели на выстроившуюся и пока что немногочисленную шеренгу из полицейских и охраны мэрии, в полной боевой амуниции…

…В тот самый момент, как толпа людей, вслед за Шоном Кегльтоном приближалась к мэрии, прознавшие обо всём журналисты уже были на месте – щёлкали затворы камер, квадрокоптеры пролетали над площадью, стараясь выцепить каждое движение, каждый момент происходящего. И сюда спешили новые и новые команды представителей совершенно различных отделов СМИ. А помимо них – мобилизованные части полиции и спецназа, уже в течение получаса собирающиеся в единую силу. Они спешили на помощь согнанным на площадь патрульным, которые несли с ночи службу и теперь остались оборонять здание мэрии:в тот момент, как управление полиции Города узнало о готовящейся акции, то приказало им выполнять эту задачу до полной готовности сил полиции. Готовности во что бы то ни стало разогнать эту мирную демонстрацию…

Шон уже осознавал, что начинают сбываться его худшие предположения, когда услышал приближавшийся вой сирен, а также грозный голос сверху, приказывающий всем разойтись: он раздавался с вертолета, который начал кружиться над площадью. Но Шон Кегльтон понимал, что обязан продолжать демонстрацию. В конце концов, ведь они не делают ничего плохого… на их плакатах написаны мирные лозунги и ни у кого из них нет оружия. Теперь вся надежда была на СМИ. А вернее, на страх полиции сделать что-то не так перед многочисленными объективами камер. Вот из полицейских машин высыпали люди с щитами и резиновыми дубинками, одетые в бронежилеты и с шлемами из кевлара на головах. Шон следил за тем, как они плотным кольцом окружают их. Ему казалось, что время будто остановилось: всё вокруг происходило, словно в замедленной съемке. Он продолжал выкрикивать какие-то лозунги, стоя впереди всех на первых ступеньках здания мэрии. Пыль от винта вертолёта колола глаза и горло, но Шон кричал и кричал, уже порядком сорвав голосовые связки. Прошла минута, другая – неужели всё-таки у них получится провести всё мирно? Пусть полиция стоит и смотрит – никаких проблем, пусть… Краем взгляда он увидел, как левый фланг кольца полиции приблизился к митингующим, заставив тех плотнее прижаться к своим единомышленникам. Опасный звоночек… Шон резко спрыгнул со ступенек и со всех ног понёсся к тому месту, намереваясь постараться хоть как-нибудь предотвратить возможное начало стычки. Обстановка накалялась: приближаясь, он уже слышал враждебные выкрики людей в сторону полиции.

— Нет-нет… нет, - слегка задыхаясь от волнения, шептал он и, решив, что больше тянуть нельзя, выкрикнул изо всех сил. — НИКАКОГО ПРОЯВЛЕНИЯ АГРЕССИИ!

Но было уже поздно. Один из митингующих выхватил из-за пояса нож и бросился на стоящего неподалеку от него полицейского. Шон изо всех сил побежал быстрее, чувствуя, что не успевает. Несколько людей в форме слаженно избивали напавшего на них человека: через пластиковые щиты полицейских Шон смутно видел, как работают их дубинки. Остальные медленным монотонным шагом начали сужать кольцо, сокращая расстояние до демонстрантов.

— Стойте, ребята! Стойте — у нас мирная демонстрация! Тот ушлёпок отдельно от нас! У нас…

Шон не успел договорить. Ближайший к нему полицейский крепко приложил его по голове дубинкой, после чего стена из противоударных прозрачных пластиковых щитов отсекла от остальных митингующих теперь и его самого, а удары наносились со всех сторон, пока он окончательно не обмяк и не повалился без сил. И тогда начался ад… Граната со слезоточивым газом была заброшена в самый центр митингующих, а с краёв не переставали монотонно работать дубинки. Кто-то из протестующих попытался вырваться, но был всё также чётко и ловко отрезан за стену щитов. Остальные же лишь сжимались теснее и теснее, пока не началась давка, в которой уже кричали стиснутые со всех сторон люди.

Кристально белый плакат с напечатанными витиевато буквами «Мы все равны!» безвольно упал в образовавшуюся после ночного ливня лужу прямо перед зданием мэрии, мгновенно окрасившись в кроваво-красный, вперемешку с грязью, цвет.

Глава 5

Четверг, 6 дней до выборов

Весь Город теперь буквально жил новостями о произошедшем ранним утром разгоне митингующих. По сути, люди разделились на два лагеря – на тех, кто поддерживал действия полиции и тех, кто считал, что полиция действовала чересчур мягко с этими неонацистами. Конечно, были и сочувствовавшие пострадавшим при утреннем избиении – по большей части это были родственники и друзья митинговавших, а также те, кто сам был бы на площади этим утром, если бы был чуточку храбрее или моложе, в зависимости от возраста. Обособленной группкой были немногочисленные люди, в том числе и Джейк с Томом, которые искренне не понимали, чем же были так плохи те парни, которых привёл на площадь Шон Кегльтон, если они не несли с собой оружия и провозглашали, казалось, всеобщие важные ценности? В том числе и для белых, защитой которых и мотивировал действия полицейских руководитель полицейского департамента Артур Койль. К сожалению, таких людей было слишком мало, чтобы отнести их к третьему лагерю спорящих с пеной у рта про действия полиции горожан, да и своё мнение они держали при себе или обсуждали только лишь с хорошими друзьями, которым доверяли как самим себе. Но кое-что могло круто изменить эту ситуацию и помочь Шону Кегльтону и некоторым другим задержанным избежать штрафов или даже совершенно несправедливого тюремного заключения. И это «кое-что» решил воплотить сам Питер Стрейджес, хоть и понимал, что сильно рискует всем тем, чего добивался на протяжении всей этой избирательной кампании и даже задолго до неё.

Как и все остальные вокруг, рьяно обсуждая произошедшее, но только лишь между собой, Том и Джейк примерно без десяти девять утра завалились в офис. Остальные работники предвыборной кампании лишь начинали подтягиваться, но слегка заспанный и помятый на вид Питер Стрейджес уже стоял в дверях своего кабинета, напряжённым взглядом наблюдая за прибывшими друзьями. В этот момент к Тому подлетел один из самых молодых сотрудников, лет восемнадцати, не больше, Дин Лайс или Лиас, если будущему мэру не изменяла память, ведь он пытался запоминать имена людей – это было как вежливо, так и безумно полезно, ведь любому хочется чувствовать себя хоть чуточку важным. А если твоё имя не могут даже запомнить... Его слегка длинноватые обесцвеченные белые волосы развивались за ним, а испуганные карие глаза бегали по всем углам, изредка вскользь пробегая по лицу Тома. Дин протянул стакан с кофе, весь покраснев при этом от кончиков пальцев до макушки и совершенно по-идиотски заискивающе подхихикнув. Том принял от него кофе и бросил в ответ короткое «спасибо». При этом его с лёгким прищуром взгляд был ледянее самого льда и провожал отходившего паренька лютой ненавистью.

Питер Стрейджес решил дождаться, пока Дин вернётся на своё рабочее место. В его сознании уже не было борьбы мыслей, для себя он чётко решил, что обязан это сделать, хотя бы как человек, если не как политический деятель. Единственное, что теперь тревожило Стрейджеса, так это реакция на такое решение Тома. Что ж, время пришло, сейчас всё и выяснится. Кандидат в мэры Города аккуратно отстранился от стены, об которую всё это время опирался и направился прямиком к своим сотрудникам. На его лице уже была надета доброжелательная гримаса с широкой дружественной тёплой улыбкой.

— Привет Джейк, привет Том. Вы не могли бы зайти в мой кабинет? Необходимо срочно кое-что обсудить, — сразу же «взяв быка за рога», обратился он к друзьям и, поманив их рукой, направился к кабинету.

Переглянувшись, Джейк и Том последовали за своим начальником, каждый перебирая всевозможные варианты того, что же их ждёт. Джейк знал, что Стрейджес может вот так вот вызвать на разговор, иногда даже для того, чтобы, как кажется на первый взгляд, просто пообщаться с человеком, удостовериться, что ему нравится его работа и то, чем он занимается в целом. Как понимал и то, что все такие разговоры никогда не были пустой болтовнёй. Поэтому в обычный день, при совершенно обычном виде Стрейджеса он бы не удивился такому. Но теперь… Оставалось только гадать и ждать разгадки, которая должна была наступить очень и очень скоро.

— Будь добр, Джейк, прикрой дверь поплотнее, — Питер ловко уселся в своё кожаное кресло и устало протёр руками глаза.

Наконец, когда и это небольшое поручение было выполнено, а друзья сидели напротив него на обитых мягкой тканью стульях и не сводили с него глаз, Питер Стрейджес вскочил из кресла, подошёл вплотную к планшету размером почти во всю стену и разблокировал его. Теперь Том и Джейк могли видеть статью, посвящённую теме утреннего митинга и похвале действий полиции, молниеносно его подавившей.

— Что ж, думаю, вы уже слышали об этой «новости дня», — стоя рядом с планшетом и повернувшись в пол-оборота к Тому и Джейку, начал свою речь Стрейджес. — Не буду лить воду или юлить, конечно, мне бы хотелось применить все свои ораторские навыки, чтобы уговорить вас в случае, если наши мнения расходятся. Но я бы хотел это обсудить просто и по-человечески… Все ждут в том числе реакции и от меня – Горски же уже как с час выразил огромную благодарность полиции и призвал всех к порицанию, видите ли, «грёбаных экстремистов». Но я не увидел в их действиях или лозунгах того, что им приписывают. Люди вышли на улицу выразить своё мнение, и мнение это не несёт в себе зла и призывов к совершению зла.

Питер Стрейджес принялся нервно расхаживать из одной стороны кабинета в другую, сопровождая свои слова активной жестикуляцией, что было ему совершенно несвойственно: всегда спокойному и уверенному в себе джентльмену, явившемуся в современный мир будто бы из прошлого.

— Их демонстрацию называют акцией против белых. Но я не вижу в их действиях чего-либо направленного против белых. Или вообще против кого бы то ни было, — наконец, Стрейджес плюхнулся обратно в кресло, его грудь высоко вздымалась, хотя лицо сохранило свой привычный цвет, как и ровность тона голоса была сохранена. – Итак, я хочу выступить со словами поддержки Шону Кегльтону. И я осознаю, насколько это рискованно. Но не могу по-другому… иначе зачем мне вообще соваться на эту должность, если я не могу отстаивать свои мысли и мнение? Но, чтобы точно выйти в случае чего сухим из воды, мне нужна твоя помощь, Том. Если ты будешь со мной и поддержишь меня, это, может быть, сильно сгладит негативный эффект. Из плюсов я вижу привлечение к голосованию в мою пользу сочувствующих Кегльтону и его движению «Свобода»… Вполне вероятно, что их процент слегка подрос с сегодняшнего утра, что ж, это покажут социальные опросы, хотя мало кто сегодня отваживается высказывать своё истинное мнение... Но это не так важно. Что ж, Том, поддержишь ли ты мою речь?

Тому не нужно было время на размышления. Он слегка подался телом вперёд и, посмотрев прямо в глаза Стрейджесу, дал ему свой безапелляционный ответ:

— Я поддержу вас. Потому что о том беспределе, что сейчас гремит на весь Город, а, возможно, и на весь мир – нельзя не говорить.

Джейк ожидал какой-либо яркой реакции от Стрейджеса, хотя бы проявления банальной радости. Но, к его удивлению, тот лишь сухо кивнул Тому и, поблагодарив, попросил оставить его. Кандидату в мэры нужно было сделать важный звонок перед подготовкой к речи к ближайшему выступлению.

Менее чем через пару часов Питер Стрейджес уже сидел, закинув ногу на ногу, в глубоком мягком кресле, окружённый почти полусотней камер и ослепляемый светом софитов. А также суетящимися визажистами, завершающими последние штрихи. Кроме Джейка и Тома никто больше не знал о его небольшом дополнении к подготовленной к выступлению речи. Хотя он и сам не до конца понимал, почему не стал советоваться с редакторами и цензорами. Боялся, что его будут отговаривать, собьют с толку? Помешают? Или боялся, что свои же отвернутся от него, и ему не хватит духу, видя такое несогласие с его мнением, произнести свою речь? Что ж, думать об этом было уже поздно. Оставалось теперь лишь принять окончательное решение под самый конец выступления: именно тогда Стрейджес решил произнести слова в поддержку митинговавших утром.

— Три… два… один! Начали!

Стрейджес услышал команду и, резко выпрямившись, посмотрел в камеру. И начал вести свою речь. Он говорил буква в букву по написанному и миллион раз отредактированному тексту: о своих планах, если его выберут мэром; что будет сделано, если его выберут мэром; какие он видит недостатки и чего не хватает Городу, что он, соответственно, исправит, как только его выберут мэром. В тот момент, как записывалось его выступление, все его мысли были сконцентрированы на слежении за осанкой, тоном, жестикуляцией, выражением и мимикой лица. Текст он помнил наизусть, да и сменяющиеся цепочки слов-подсказок на экранах-суфлёрах за камерами в любой момент могли выручить, как и маленький наушничек, спрятанный у него в ухе, и через который, в крайнем случае, ему могла дать подсказку Софья.

Спустя примерно пятнадцать минут, точь-в-точь по регламенту, запланированная речь Питера Стрейджеса подошла к завершению. Как только он осознал, что ему осталось высказать лишь благодарность и выразить любовь поддерживающим его – вот в этот момент он вдруг понял, что ему страшно… А также то, что он должен завершить речь иначе, чтобы не была запущена планируемая презентация в конце, с основными постулатами и обещаниями его предвыборной кампании.

И, наконец, время настало.

— Я благодарен всем тем, кто верит в меня, поддерживает и готов отдать свой «голос» за меня. Надеюсь, что не разочарую вас ни сегодня, ни завтра. Ни в должности мэра, если вы так решите. Свою речь же я хотел бы завершить высказыванием своего мнения по немаловажному событию, произошедшему сегодня ранним утром, — в этот момент все, кто имел хоть какое-то отношение к речи Стрейджеса, замерли, совершенно не понимая, что происходит, они лишь недоумённо переглядывались, не смея даже шептаться друг с другом. Софья остолбенела, не зная, стоит ли остановить Стрейджеса, сказать что-нибудь через наушник, но не могла придумать, что именно, какие слова подобрать. – Как вам должно быть уже известно, утром Шон Кегльтон и его движение «Свобода» организовали мирный митинг с девизом «Мы все равны». По имеющимся у меня и моей команды данным, вышедшие люди не проявляли ни к кому агрессии, не совершали актов вандализма или провокации. Сразу же сделаю небольшую ремарку: если появится новая информация, противоречащая уже имеющейся, мы проанализируем её и сделаем выводы уже с учётом её. Но на данный момент я не могу не сказать, что искренне не понимаю действий полиции сегодняшним утром. На, повторюсь, МИРНОЙ демонстрации было порядка пятисот человек. Тридцать два сейчас заключены временно под стражу, с той или иной степенью повреждений. Двадцать пять человек лежат в тяжёлом состоянии в больнице, что ожидает их после выздоровления – неизвестно. А также примерно пятидесяти нашим с вами согражданам понадобилась врачебная помощь из-за полученных повреждений лёгкой и средней степени тяжести. Итак, я всегда считал, считаю и буду считать, что любой человек имеет право высказывать свои мысли и мнения, если, если! Они не разжигают межрассовую рознь, не оскорбляют чувства и мнения других людей, а также не направлены на поддержку или осуществление террористических актов. В действиях и словах вышедших сегодня на площадь перед мэрией людей я не вижу проявления ни одной из мной перечисленных недопустимых тем. Конечно, впереди ещё много работы, но в нашем Городе и нашей стране уже довольно давно ведётся активная деятельность и достигнуты неплохие результаты в поддержании уважения и равенства всех людей. Ведь жизнь каждого человека безумно важна и имеет безграничную ценность! По этой же теме высказал желание произнести речь Том Мередит!

Питер Стрейджес отошёл к краю сцены, чтобы не создавалось впечатление того, что он оказывает какое бы то ни было давление на Тома, который уверенной походкой занял место у микрофона.

— Да, спасибо, Питер, что дали мне возможность высказаться, я это очень ценю, — Том сделал многозначительную паузу, не опуская головы и смотря точно в центр объектива камеры, практически не моргая, и продолжил. – Я согласен с каждым словом мистера Питера Стрейджеса. Жизнь человека – это не какая-либо вещь, не какой-нибудь товар. Это то сокровище, та ценность, что дана каждому из нас. И мы должны оберегать и уважать каждую, без исключения, жизнь. Ведь именно это отличает цивилизацию от варварства. Высокую моральность общества и абсолютную безнравственность. Прошли те годы, когда кто-то, неведомо почему и совершенно безосновательно, мог считать себя выше других. Да, мы все равны. И мы все имеем право высказывать своё мнение, если оно не наносит вреда другим, не оскорбляет и не унижает других. Спасибо за предоставленное мне внимание. И ещё раз спасибо, мистер Стрейджес, что прислушались к моей просьбе.

Съёмка была закончена. В студии повисла гробовая тишина.

Теперь в офисе предвыборной кампании воцарилась напряжённая атмосфера – словно затишье перед ожидаемой с минуты на минуту бурей. То там, то здесь попадались небольшие группки сотрудников, о чём-то тихонько перешёптывающиеся. Все боялись даже попытаться себе представить, что теперь будет, но ожидали вердикта Софьи Рейнс, по своей инициативе молча проследовавшей вслед за Стрейджесом в его кабинет. Из-за закрытой двери не доносились ни ругань, ни крики, но все знали – обсуждение там идёт полным ходом. Когда же, наконец, Софья вышла к мающимся в ожидании сотрудникам, её красивое лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, просто ничего.

— Мониторим рейтинги каждые пять секунд. В принадлежащие нам рекламные окна вставить обращения Стрейджеса в поддержку белых. А также сегодня весь день крутим ролики, в которых нет пересечений с какими-либо острыми темами, - спокойным громким голосом отчеканила она и скрылась в своём кабинете, правда, слегка перестаравшись и чрезмерно хлопнув дверью.

Остальные сотрудники бросились выполнять эти поручения, как будто надеялись, что чем активнее они будут это делать, тем больше вероятность того, что проводимая ими избирательная кампания удержится, а не развалится в пух и прах. Джейк, осознав, что торчать на всеобщем обозрении и мозолить глаза отсутствием деятельности в такой момент – решение не из лучших, предложил Тому показать свой кабинет. А заодно решил лично посмотреть как там вообще дела у Кларка и Стивена.

Они уже подходили к спасительной двери - на которой с самого начала работы отдела Джейка висела приклеенная им самим табличка, с написанными на ней большими корявыми буквами «БЕЗ СТУКА НЕ ВХОДИТЬ!», а ниже приписка маленькими «Ах да, просьба не стучать» - как перед ними, словно из-под земли, появился всё тот же столь раздражающий Тома тонюсенький псевдобелый со стаканчиком кофе наперевес.

— Прекрасное выступление, очень… просто прекрасное! – слегка шепелявя, раскрасневшись, выпалил он. – От всех нас благодарность, что и в этом поддержали мистера Стрейджеса!

Он протянул кофе Тому. Тот принял его, всё также коротко бросив «спасибо» в ответ. После чего парень растворился где-то в недрах офиса.

— На, — Том протянул стаканчик Джейку. — Я уже видеть его, чёрт возьми, не могу!

Уточнять, что или кого именно Том видеть больше не может, кофе или паренька, Джейк не стал. Как и отнекиваться от кофе – сделал просто громадный глоток ароматного крепкого напитка и, изображая швейцара, открыл перед Томом дверь, сопроводив этот небольшой фарс галантным низким поклоном, чем вызвал кривую усмешку у друга.

Представив Тома находившемуся в этот момент в кабинете Кларку – невысокому, слегка полноватому в чёрной, довольно сильно заляпанной футболке – Джейк также обрисовал другу суть своей работы в обычные дни, а также из собственного интереса промониторил статистику рейтинга Стрейджеса до этой пламенной речи и после. К его некоторому удивлению, но, разумеется, радости, хоть рейтинги и понизились, но лишь слегка, да и динамика на этот момент предвещала дальнейший рост. Тотального коллапса, ожидаемого Джейком, да и всеми остальными сотрудниками предвыборной кампании Стрейджеса, всё же не произошло. Сгладил ли это Том, или же тем днём их кандидату в мэры светила счастливая звезда – кто знает.

— Время пришло Джейк. Ты просто обязан подойти к ней, — как только Кларк вышел из кабинета, высказал, видимо, с утра терзающую его мысль, Том.

— Я же говорил, что…

— Да помню я, что ты говорил. Но ты лучше бы не мне говорил, а ей. Толку бы больше было, — пробурчал недовольно Том и добавил. — Иди, давай. Позови там… на чашечку кофе хотя бы вечерком.

Джейк слегка поник и сгорбился, словно пытался спрятаться в самом себе, может быть, даже сжаться до таких размеров, чтобы Том потерял его из виду и позабыл о нём. Но Том был не такой - он никогда не говорил чего-то, лишь бы просто сказать. Джейк прекрасно знал это и понимал, что с присущей Тому упёртостью, которой позавидовали бы даже те два барана, что встретились на узеньком мосту, если он решил, что обязан подтолкнуть друга к разговору с Софьей, значит, либо он добьется своего, либо выест Джейку все мозги до момента, пока реализация этой идеи станет невыполнимой из-за каких-либо независимых от Джейка факторов.

— И… И что мне ей сказать? — рассматривая носки своих, к ужасу Джейка, чуть грязноватых, кроссовок, попытавшись сделать тон как можно более безразличным, что, к слову, не очень у него получилось, – спросил Джейк. И добавил саркастически. – Привет, Софья, может, пройдёмся там туда-сюда? Ну, пообщаемся, то-сё, ну туда-сюда…

— Зарепетированные фразы – это совсем жесть. Импровизация – вот что всегда решает, — тоном опытного наставника ответил ему Том. – Главное наберись смелости, покажи, что уверен в себе, не боишься говорить с ней. А там если пойдёт, значит всё хорошо. А если нет – хотя бы будешь знать, что не пошло не потому, что ты испугался и не стал даже пробовать. А потому, что просто люди вы разные и друг другу не подходите. Всё, задолбал. Блин, я себя стариком почувствовал. Мудрым мудрецом, умудрённым вековым опытом. Если не подойдёшь к ней, то следующие два месяца с тебя оплата квартиры и минимум раз в неделю в какой-нибудь бар меня ведёшь. На мой выбор.

— Фига, у тебя вариант беспроигрышный, конечно! Давай, что будет, если пойду, обсудим, — брови Джейка взметнулись – все его эмоции всегда были написаны на его лице так, словно чёрным по белому.

— Счастье тебе будет. Всё, погнал. И чтобы без идиотской улыбки счастья от того, что всё удалось — не возвращался.

— Хрен с тобой… — пробубнил Джейк и уверенным шагом направился к двери.

Что ж, до неё всё было просто замечательно. Жаль, что это были лишь пара шагов из всей той дистанции, что Джейку нужно было пройти. Как только его пальцы схватились за ручку, уверенность куда-то испарилась, а сердце улетело отбивать чечётку, всё разгоняющуюся и разгоняющуюся по темпу. Джейк слегка повернул голову, хотел посмотреть в глаза своему другу – может быть, тот стебёт его и ему на самом деле не надо никуда идти? Он сразу же осознал всю детскость и бредовость этих мыслей, да и Том смотрел неотрывно своими красноватыми глазами в экран своего смартфона, не обращая больше на друга никакого внимания.

Пару биений сердца Джейк был уверен, что сейчас просто вернётся обратно на своё столь привычное и любимое кресло, но уже через секунду осознал, что заплетающимися ногами направляется по коридору прямо к кабинету Софьи Рейнс. Неуверенный, едва различимый стук костяшек его пальцев по пластику двери заглушился глухим стуком его, будто уставшего от бешеного ритма и теперь останавливающегося сердца. Отступать уже было некуда, после еле расслышанного Джейком «да-да, входите», ручка двери отщёлкнула язычок замка, и он увидел её. Софья перебирала какие-то груды бумаг, распихивая их по папкам около стоящего по правую сторону от рабочего стола шкафа, забитого сверху донизу этими самими документами, назначения которых Джейк не представлял, да и боялся даже себе представить возню с ними. Обставленный в стиле минимализма и выполненный в чёрно-бежевых тонах, кабинет в этот самый момент будто замер, ожидая, что же будет дальше. Лишь слегка глуховато гудел встроенный в потолок кондиционер, обдавая лицо Джейка приятной прохладой. Помимо шкафа, кресла Софьи и стола, в кабинете располагались два достаточно простеньких и плохо вписывающихся в интерьер офисных стула, слегка отодвинутых от стола к двери.

— Привет ещё раз, Джейк, — на мгновение повернув к нему голову, произнесла она. — Если что-то срочное, подождёшь минутку? Если нет, могу попозже зайти к тебе.

Она вновь занялась бумагами. Решив, что разговор при Кларке и, возможно, Стивене, а также, тем более, при Томе ему вести не хочется совсем, Джейк ответил, что подождёт минутку и отошёл к противоположной от шкафа стенке. Правда, когда Софья заметила это, ему пришлось сменить диспозицию – владелица кабинета пригласила его сесть на стул. И Джейк, чувствуя себя максимально глупо, сразу же подчинился, стараясь слегка сгладить это чувство уверенной походкой и позой сидения на стуле, закинув одну ногу на другую. Сначала он разглядывал попеременно то окно за креслом Софьи, то свои длинные пальцы, то кроссовки, перемежая это увлекательнейшее занятие с доставанием и убираением смартфона, а также с аккуратным разглядыванием своей одежды на предмет каких-нибудь недочётов и, разумеется, постоянным её разглаживанием и одёргиванием. Но как только его взгляд случайно зацепил лицо Софьи, Джейк больше не смог сконцентрироваться ни на чём другом, изредка уводя глаза в сторону, но всё равно почти сразу же возвращая их. Она стояла к нему полубоком, длинная прядь вьющихся чёрных волос, обычно идеально убранных в высокий хвост, спадала на её высокий смуглый лоб, переходя на нежную мягкую щёку, скрывая её маленький, слегка хищный носик, и далее, на оголённую до самых плеч элегантную шею, с слегка выпирающей ключицей, буквально сводившей Джейка с ума. Он никогда не видел её не в деловой одежде, даже на корпоративах - обычно в блузке с накинутым коротким легким женским пиджаком, в случае холодной погоды, и либо брюках, либо довольно скромной, по колени, юбке. Конечно, это совершенно не портило её внешний вид, наоборот, добавляло некой изюминки, рабочей отстранённости, но Джейк представил её в платье и осознал, что тогда точно бы не сдержался. Что бы он тогда сделал – он не знал, просто чувствовал, что не сдержался бы от чего-то.

Впервые подойти и просто поговорить не о работе, а так, о жизни и всяких иных мелочах, Джейк решился на Новогоднем корпоративе. В какой-то момент он уже собрался позвать её на свидание, но пока переживал и думал, как подступиться, в разговоре всплыла тема о недавнем расставании Софьи с уже бывшим парнем. Обычно она ничего не рассказывала о своей личной жизни, но тут выяснилось, что отношения продолжались лет пять и даже уже была назначена дата свадьбы. Вследствие этого Джейк счёл данный момент далеко не самым лучшим для любовных признаний. Вот и сейчас Джейк не мог даже предполагать, кроме как по отсутствию совместных фото с кем-либо в социальных сетях, свободна ли она.

Далеко не все сотрудники в офисе разделяли мнение Джейка о Софье. Она никогда не старалась кому-то понравиться, всё делала так, как считала нужным и прямо говорила о том, что думает в отношении той или иной выполненной работы. Возможно, это было связано с тем, что Джейку никогда и не доставалось от неё – он был, как и она, в должности начальника отдела, выполнял свои задачи всегда чётко и вовремя и никогда никому не мешал. Кроме всего этого, они были одними из первых сотрудников этой избирательной кампании, начавшейся полтора года назад. Что же касаемо не разделявших мнение Джейка, то они делились на тех, кто люто ненавидел её, особенно за цепкость и перфекционизм - чаще всего это были те, кому крепко доставалось от Софьи, особенно когда ей казалось, что они не вкладывают хотя бы минимально необходимый объём сил и души в то или иное рабочее дело. И тех, кто просто старался с ней не поссориться, вперемешку со старанием не попадаться ей на глаза.

— Так, прошу прощения, боялась что-то упустить. Так по какому вопросу ты зашёл? Что-то случилось?

Резко вырванный из своих мыслей, неестественно дёрнувшись, Джейк перевёл взгляд на окно, стараясь сделать вид, что смотрел всё время на него, но осознав, что это ещё глупее, посмотрел прямо в глаза Софье и попытался улыбнуться, сглаживая ситуацию. Идиотизм улыбки ему было страшно представить, так как мышцы его лица словно сковало цепью. Он провёл рукой по своим каштановым, слегка растрёпанным волосам и, наконец, заставил себя заговорить, решив, что выдерживать паузу больше нельзя.

— Нет, всё в полном порядке. Вернее, конечно, не совсем… ну… — мысли крутились, бегали и перемешивались друг с другом, Джейк сконцентрировался и решил перевести для начала разговор в деловое русло. – Рейтинги Срейджеса подупали, но некритично. Возможно, идея с Томом помогла…

— Не знаю, о чём он вообще думал, если честно. Но раз Том знал о предназначенной ему роли на выступлении, то Питер поговорил с вами обоими, верно? — её глаза вспыхнули и она, не моргая, смотрела как будто прямо в саму душу Джейка, просверливая его холодными синими глазами.

Джейк напряжённо кивнул, осознавая, что, кажется, не совсем удачно выбрал «рабочую» тему. Вернее, не совсем удачную тему. Ему стало как-то жарковато и не по себе, особенно при виде скрещённых Софьей на груди руках. Про взгляд он старался даже и не думать. Но и оправдываться ему не очень хотелось, в конце концов, это была не его идея, хоть он и не пытался отговаривать Стрейджеса.

— Не скажу, что пытался отговорить их. Всё же сама идея мне понравилась. Честно говоря, я и сам немного сочувствую Кегльтону, — неожиданно для себя, жёстко и уверенно проговорил Джейк.

— Что ж, тут я согласна, — её взгляд внезапно погрустенел и, то ли стараясь скрыть это, то ли действительно устав, она закрыла лицо руками, потирая ими глаза. – Но всё же, если бы узнала об этом, я бы попыталась его отговорить. Ради нашей кампании. Ладно, что сделано, то сделано. И всё же, что…

— Если бы ты была не против, мы могли бы сходить вечером куда-нибудь?

Джейк резко выпалил эти слова и замер, сам же испугавшись этого порыва. Его дыхание замерло, а по лицу разлилась краска. Попытавшись хоть как-нибудь сгладить ситуацию, он добавил:

— В том числе, в качестве извинений. За то, что не посвятил тебя в планы Стрейджеса на речь… и я понимаю, что сейчас, в последнюю неделю много работы, поэтому можем хотя бы просто… выпить где-нибудь кофе, например.

Пара секунд, в которые Софья, оторопев, явно продумывала свой ответ, тянулись, словно минуты. В какой-то момент Джейк подумал, не стоит ли просто встать и выйти из кабинета. Ну а там либо уволиться и искать работу, на которой он точно больше никогда не увидит эти синие глаза и острые черты лица, либо отправиться в ближайший супермаркет за верёвкой и мылом… Хотя, на удивление, теперь он не чувствовал ни капли волнения. Как будто все его нервные клетки уже и без него приказали долго жить.

— Джейк… давай сегодня к вечеру решим… пока непонятно, что будет вообще с нами после выступления Стрейджеса… Не люблю обещать того, что не уверена, что смогу выполнить. Поэтому, надеюсь, ты не обидишься, если ответ я дам ближе к вечеру?

— Конечно, всё в порядке. Тогда, как что-нибудь прояснится - пиши или звони… В мессенджере или по телефону прямо… Ну, в общем, да…

С этими словами Джейк аккуратно поднялся со стула и выскользнул в коридор. Ему казалось, что в грудной клетке что-то резко потяжелело и теперь тянуло его всего к полу. В этот момент он не понимал, кого больше проклинает – себя или Тома, буквально, как казалось Джейку, заставившего его провести этот разговор с Софьей…

— Но ведь «отвечу к вечеру» – это же не «нет»! Чего ты раскис-то? А?!

Том уже с полчаса крутился вокруг Джейка, понуро сидящего на высоком стуле за столиком у автомата с кофе. Он пытался говорить как можно тише, почти шёпотом, так как раздосадованный Джейк вошёл в кабинет, чуть не сбив дверь с петель, и прислонился спиной к стене, будучи, казалось, в каком-то ином пространстве, но как только Джейк услышал заинтригованный и слегка взволнованный голос друга, тут же вылетел пулей в коридор. Том нагнал его и во весь голос спросил, что же там произошло. После этого вопроса Джейк буквально испепелил его взглядом, иллюстрирующим весь спектр его эмоций и возводимое в квадрат, если не в третью степень проявление злости по явно дополняющими все вышеперечисленное крепко сжатыми до побеления губами. Тогда-то Том и решил, что лучше вести себя потише и не провоцировать лишний раз друга в такой момент. Но на все его фразы и вопросы Джейк отвечал лишь каменным лицом, то с потухающими, то воспламеняющимися глазами, с пляшущими в них недобрыми огоньками в те моменты, когда взгляд Джейка останавливался на лице Тома.

Лишь когда началась, а, вернее, продолжилась, череда бесконечных интервью и записей речей Тома, Джейк слегка пришёл в себя, стараясь отвлечься на рабочий процесс, хоть он и заключался в тупом стоянии и смотрении на то, что и как говорит его друг.

Конечно, Джейк не удивлялся тому, что Том прекрасно справляется – его обширный словарный запас, множество прочтённых книг и просмотренных фильмов, а также неплохо подвешенный язык в совокупности выдавали такие оригинальные трели, точные аналогии и потрясающие выводы, которым мог позавидовать иногда и какой-нибудь политик. Тем не менее, Джейк не мог отделаться от некой мысли, что всё это как-то… неправильно. Он не мог понять, почему толпы людей, судя по последним отзывам и смягчению падения рейтингов Стреджеса, просто-напросто слушают и внимают словам Тома? Ведь, по сути, кто он для них такой? Он не добился чего-нибудь поражающего воображение, в жизни, он не учёный и не профессор экономических или политических наук. Он не герой каких-нибудь спасательных или даже военных операций, хоть войны давно было бы пора задвинуть далеко в прошлое и забыть как страшный сон. Он не выигрывал медали на спортивных или киберспортивных мероприятиях. Его даже и не знал никто, пока пару дней назад его не пригласил участвовать в своей избирательной кампании Стрейджес. Так почему же? Потому, что он белый? А чем плохи люди с иными оттенками кожи? Потому, что был период, когда белых унижали и ненавидели почти все вокруг? Джейку представился огромный маятник, медленно и тяжеловесно раскачивающийся из одной стороны в другую – и никогда даже на секундочку не задерживающийся в золотой середине. Либо одна крайность, либо другая. И третьего не дано.

Время шло и шло, не замедляя и не ускоряя своего темпа. Украдкой Джейк поглядывал на свои умные часы. Три часа до официального конца рабочего дня. Два часа. Полтора. Час и двадцать минут… Час и десять минут…

С Томом они вернулись с небольшого интервью из офиса одной газетёнки «Время сегодня», выпускающейся, скорее, как ретро воспоминание. На удивление, их журналист, Дэвид Свифт, не особо боялся сказать что-нибудь не то и зацепить тем самым Тома. Остроты и весьма саркастичные высказывания о роли Тома в агитационной кампании Стрейджеса и вполне ощутимые нажимы на такую точку, как причина, почему Тома позвали на не совсем официальную должность по связи с общественностью – всё это сыпалось и сыпалось на голову друга Джейка и, кажется, начинало бесить его чуть ли не больше, чем подлизывания от псевдобелого Зака Найда. Поэтому теперь уже Том сидел весь на взводе в выделенном ему весьма просторном кабинете, каждые пять минут порываясь сбегать покурить.

— Да что тебя так взбесило-то, Том? — не сдержался Джейк. – Мы ведь миллион раз обсуждали с тобой всё это и приходили к тем же выводам, которыми он тебя, по сути, и засыпал.

— Но… — Том нервно тряс ногой, Джейка спасала лишь недостаточно упругая поверхность пола, иначе бы его стул трясло как шлюпку на волнах. – Ты можешь подумать, что я там ЧСВ стал, но блин. Он не имел права так жёстко и открыто…

— Так-так, - Джейк даже вскинул брови от удивления. — Ещё одна такая фраза, и я дам тебе отрезвляющую пощёчину по лицу, молись, чтобы не ногой. Что за мысли и откуда, чёрт возьми?

Джейк попытался незаметно дёрнуть рукой: дисплей часов засветился, показывая, что до конца рабочего дня оставалось сорок минут. Том откинулся назад, потянулся, широко расставив в стороны тонкие бледные руки, испрещённые вереницей синих вен, и тяжело вздохнул.

— Я всё понимаю… головой. Но внутри так всё горит, воротит. Кем я становлюсь, Джейк? – он посмотрел грустным взглядом на друга. – Неужели и меня так легко развращает всеобщее внимание и эти вечные подлизывания…

— Все мы люди. А человеку свойственно довольно быстро привыкать к хорошему. И начинать верить, что хорошо должно быть всегда и стремиться ещё к более хорошему. Что ж, будем благодарны… как его там… в общем будем благодарны ему за то, что спустил тебя с небес на землю и отрезвил. Аминь.

Уголки рта Тома расплылись в улыбке, и он уже собирался что-то ответить другу, как Джейк схватился за завибрировавший смартфон. Но, лишь только прочитал сообщение, сразу же как-то поник и резко откинул свой телефон на стол, что в силу своего характера делал довольно редко.

— Всё же нет?..

— Не, это уведомление просто с почты…

— Тьфу ты. Есть ещё время, чего ты расстраиваешься-то, пока неясно ничего! Экран-то не разбил?

Том хлопнул поникшего друга по плечу и закинул ногу на ногу, сделав очередной глоток из принесённого Дином Лайсом стаканчика кофе. После чего предложил его Джейку, но тот отказался. Тридцать минут… оставалось уже чуть менее тридцати минут. Вибрация смартфона и часов Джейка вновь оповестили его о новом уведомлении. Он несколько секунд смотрел на смартфон, теребя кончики своих пальцев, после чего не выдержал и резким движением схватил его. И обомлел. «Освобожусь в полседьмого, если у тебя есть время – можем сходить куда-нибудь, выпить кофе», - было написано в пришедшем от Софьи сообщении.

— Ну что там? — напрягся Том, встревожено наблюдая за реакцией друга. — Да говори ты уже, задолбал, как дебил сидишь, ей Богу. Хоть рот бы закрыл. Ну, точь-в-точь, будто идиот.

— Она… написала… — до сих пор не веря в содержание сообщения и поэтому, перечитывая его раз за разом, боясь, что он что-то упустил и неправильно понял, пролепетал заплетающимся языком Джейк.

— Понимаю, что она. По твоему виду всё понятно. Но вот что ответила то?! Если сейчас же не скажешь – я вырву у тебя твой смартфон и сам прочту, — уже начал раздражаться Том.

— Она написала, что пойдём сегодня…

— О-о-о! А что я тебе говорил, а? Кто молодец?

Том вскочил с кресла и начал совершенно по-идиотски плясать, если его дрыганья можно было назвать танцем. Джейк продолжал перечитывать раз за разом текст сообщения, после чего спохватился и включил фронтальную камеру и начал внимательно разглядывать свой внешний вид.

— Косметичку тебе достать? — слегка запыхавшись, съязвил Том.

— Пошёл ты! Лучше скажи, как я выгляжу?

— Как идиот, — не сдержался снова Том. — Да нормально всё, в полном порядке. Жвачка есть у тебя?

— Не-а…

— На, значит. Вечно тебя приходится спасать, — Том театрально закатил глаза и глубоко вздохнул, — А презерватив? Лан-лан, не смотри на меня так. Во сколько идёте то?

— В полседьмого…

Том, что-то насвистывая себе под нос, собрал свои вещи, раскиданные по столу, который он сразу же занял столь по-хозяйски. Затем схватил обожаемую им расчёску и зарядник своего смартфона и направился к двери кабинета.

— Эй, погоди. Куда это ты? — удивился Джейк.

— Тебе надо собраться, приготовиться. А я буду только мельтешить и смущать тебя. Короче, давай, продумай, как и что там будет, но всё равно полагайся на импровизацию. Мало ли что не по плану пойдёт? Да и девчонкам больше нравятся рисковые парни, не впадающие в ступор при только их виде…

— Попахивает сексизмом…

— Чего? Это закон джунглей, мальчик! А мы все животные по своей природе. Вернее, даже звери. Поэтому давай, выше голову и шире плечи. И да, мне ещё теперь через весь город пробираться пешком, хрен я поеду на автобусе – могу себе и пораньше позволить уйти. Трудовой кодекс же не обидится на такое? Ведь я уйду не после шести, а до!

— Погоди, могу дать тебе фордик… или денег на такси, в конце концов, — смутился Джейк.

— Да я сам разберусь, думаешь, без тебя путь домой не найду? Я ещё и заскочу в пару мест, не волнуйся, без тебя со скуки не сдохну, — вдруг лицо Тома расплылось в теперь уже саркастической ухмылке, и он, не сдержавшись, добавил. — Или ты хотел, чтобы я пошёл с вами третьим? Чтобы вас везде обслужили первее всех. Эксплутир… Экспулати… да ё моё! Эксплуатировать хотел белого?! Хрен тебе! Ты развлекаешься, я развлекаюсь – не всюду же тебя за ручку водить. Всё, адьёс, амиго!

С этими словами Том махнул другу рукой и скрылся за дверью, крепко хлопнув ею. Джейк остался один на один со своими мыслями и ожиданием заветных шести тридцати вечера.

Глава 6

Четверг, 6 дней до выборов

Что ж, время пришло. С лёгкой дрожью в коленях Джейк неуверенно вышел из кабинета Тома и закрыл за собой дверь, проведя ключ-картой, оставленной ему другом. Несмотря на советы Тома, он попытался продумать всё до мелочей – как предложит проехаться до любимой им небольшой кофейни в десяти минутах езды, как пошутит, как откроет ей дверцу машины… в общем всё-всё и всё. Теперь Джейк стоял в холле уже почти полностью пустого офиса и ждал. Уже и сам Питер Стрейджес закрыл свой кабинет и, что-то насвистывая под нос, тепло попрощался с Джейком, заботливо спросив, почему тот не идёт домой. После полученного ответа, что он ждёт одного человека, Стрейджес не стал лезть в его дела и, пожелав ему ещё раз хорошего вечера, направился на парковку к своей машине.

Огромные электронные часы над ресепшеном офиса показывали уже полседьмого, из-за чего Джейк начал нервничать ещё сильнее. Сначала он подумал, что ему не хватает цветов, но представить себе не мог, где их раздобыть. Да и какие Софье нравятся цветы, он не знал. И того, как она отреагирует на букет… От волнения он начал расхаживать взад и вперёд, но, поняв, что это глупо, сел на стул у самого входа, став теперь похожим на охранника или вахтёра. Шесть тридцать пять, потом шесть сорок. А Софьи всё не было. Тогда мысли в голове Джейка сменились на идеи от «она забыла» до «она не собирается приходить». «Но тогда что она делает? Прячется в кабинете и ждёт, когда я уйду?» — думал Джейк, чувствуя себя шестнадцатилетним подростком, впервые позвавшим девушку на свидание.

Наконец, Джейк услышал мерный стук каблуков, и в холл вошла Софья. Он почувствовал себя одновременно и самым счастливым, и самым ужасно волнующимся человеком на всей земле. Молча и неотрывно он смотрел на приближавшуюся к нему девушку и понимал, что все те слова, что он так долго выдумывал и планировал, просто-напросто вылетели у него не только из памяти, но и вообще из головы. Она распустила свой излюбленный хвост: вьющиеся пряди спадали ей на плечи, и немного подкрасилась, благодаря чему теперь выглядела не по-деловому, несмотря на костюм, а более просто и раскованно.

— Ты… прекрасно выглядишь… — не придумал ничего умнее Джейк и, осознав это, застенчиво потёр шею, смотря в глаза Софьи смущённо, но не отрывая взгляда.

Софья подошла к нему вплотную – она была чуть ниже его и теперь казалась не холодной злой начальницей, а самой прекрасной девушкой на свете. Джейку безумно захотелось обнять её, прижать к себе – но он понимал, что не позволит себе этого безумства.

— Прекрасно выгляжу? А что же обычно? — сощурив глаза, саркастичным тоном спросила она и тут же рассмеялась мягким искрящимся смехом и, к огромному удивлению Джейка, покрылась лёгким румянцем. – Спасибо, на самом деле. Мне это очень приятно.

Медленным шагом они вышли из офиса, наслаждаясь разносящимся мерным гулом города и ни на секунду не замолкая, обсуждали то прекрасную почти безоблачную погоду с лёгким ветерком, спасающим от палящих лучей солнца, то абсолютно безумный рабочий день. Прошли буквально пара минут, а Джейк уже чувствовал, что совершенно не боится. Ни своего голоса, ни своих движений, ни произносимых им слов и фраз, ни, что самое важное, Софью. Они разговаривали так, словно давным-давно были хорошими знакомыми, просто некоторое время не общались, разнесённые жизнью в разные уголки мира, весьма и весьма удалённые друг от друга. Джейк был целиком и полностью поглощен Софьей и не заметил, что они уже некоторое время стоят перед входом на подземную парковку, часть которой арендовала кампания Стрейджеса. Джейк не собирался отступать от намеченного плана, но решил предложить отправиться в знакомое ему кафе не напрямую в лоб, а завуалировать всё в лёгкую шутку.

— Так, я знаю одну очень и очень хорошую кофейничку, но идти до неё примерно час, если не спешить. Или же просто пройдёмся, скажем… — Джейк огляделся, выбирая возможное направление и, случайно выбрав одну из казавшейся достаточно милой улочки, указал на неё рукой, — вот по ней. И там что нам попадётся. «Судьба правит всем». Но и первый вариант можно реализовать, но тут – боишься ты меня или нет. Так что тебе решать.

— А мне стоит тебя бояться? — Софья игриво недоверчиво посмотрела на Джейка.

— Не знаю. Тебе решать, — повторил в ответ он и скрестил руки на груди.

Они стояли совсем близко. Стоило Джейку протянуть руку, и он мог обнять бы её, прижать к себе. Может быть, даже поцеловать её… Он всеми силами отгонял от себя эти мысли, наблюдая за тем, как Софья обдумывала его предложения. Только сейчас он обратил внимание, что она примерно на полголовы ниже его, хотя всегда, как ему казалось, они были одного роста. Но разгадку Джейк отыскал весьма скоро – вместо деловых туфель с высоким каблуком Софья надела лёгкие белые кроссовочки, что совершенно не вписывалось в её образ этакой офисной мегеры, коей многие предпочитали её считать.

— Хорошо, не боюсь. Тогда какой план?

Через пару минут они уже мчались по проспекту города, с тихо звучащей из динамиков музыкой в стиле кантри – оказалось, что и Софья просто без ума от этого, некогда популярного, музыкального стиля. Мимо окон проносились знакомые Джейку с самого детства высотные дома, буквально за какие-то пятьдесят лет с основания Города возвысившиеся почти до самых небес. Он не особенно любил центр города. Окраины, с их понемногу всё уменьшающимися и уменьшающимися домами, привлекали его намного больше. Тем более, собственные домики с участочками… как и дом его семьи, купленный ещё прадедом Джейка в то время, когда Город был уже спроектирован, но цены были достаточно низкими, в связи с тем, что мало кто верил в успех идеи основателя города, Генри Фолда. Дом, в котором он провёл всё своё детство и юность…

Наконец, Джейк завернул свой фордик на небольшую платную парковочку. Её единственным минусом, помимо цены, конечно же, была достаточная удалённость по расстоянию от кофейни. Искать же места во дворах не имело смысла из-за большой вероятности перекрытия их шлагбаумами, а также достаточной небезопасности для машины и её пассажиров – стоило держаться улочек, а не дворов, даже в столь ранний вечер. Учтя этот нюанс и проискав в навигаторе парковки со свободными местами поближе, Джейк сдался и, миллион раз извинившись перед Софьей, предложил ей изменить план, если она не хочет тащиться пешком через довольно-таки нелицеприятные и подозрительные улочки, отходящие от этой парковки. Но Софья, на удивление Джейка, знающего, что живёт она намного ближе к центру Города, чем он с Томом, отмахнулась от него и выскочила из машины, ожидая теперь его снаружи. Джейк погасил двигатель с помощью кнопки, считавшей отпечаток его пальца и только после этого выполнившей команду, и, прихватив на всякий случай лёгкую джинсовую куртку, валявшуюся всю последнюю неделю на заднем сидении, присоединился к своей спутнице.

Джейку всегда было слегка неуютно в незнакомых ему местах. Ещё в самом детстве его друзьям приходилось чуть ли не за руки и за ноги тащить его подальше из знакомого ему райончика, граница которого находилась не далее, чем в километре от дома его родителей. Хотя, при всей его нелюбви к выползанию из зоны комфорта, с друзьями в детстве ему везло. Ещё в шесть лет, прямо в первом классе школы, он влился в компанию детей, главным заводилой которой был крупный для своего возраста одноклассник Джейка - Тим Смит. Он необъяснимым образом почти каждый день придумывал новые игры и развлечения, вместе с этим и раздвигая границы исследованных территорий, будто первооткрыватель наподобие Кристофора Колумба или Беллинсгаузена. Пока многие их одноклассники сидели по домам и достигали непонятных Джейку уровней в компьютерных и мобильных играх, шайка под предводительством Смита открывала для себя новое и новое. И, тем не менее, даже вдоволь насмотревшись на различные, а, в том числе, и не самые приятные глазу, закоулки Города, Джейк так и не привык к ним. Поэтому теперь он шёл весь в напряжении, как-то внутренне сжавшись и стараясь охватывать взглядом каждую подворотню, каждый подъезд. И часто оборачиваясь. А параллельно с этим ещё и старался поддерживать диалог с Софьей. Разумеется, не столь удачно, как раньше, что не ускользнуло из её внимания.

— Что такое? Всё в порядке? — резко повернувшись к Джейку и заглядывая ему в лицо, слегка удивлённым, но и заботливым голосом, спросила она.

— А?.. – её вопрос как раз поймал Джейка на очередном сканировании обстановки у них за спиной. – Да нет, всё хорошо…

— Ты выглядишь каким-то напряжённым, что ли. Или, вернее, погрузившимся в свои мысли, — попыталась сформулировать Софья.

Дело было в том, что Софья не совсем понимала причину такой резкой смены поведения Джейка. Она не задала бы этот вопрос, если бы не всё возрастающие по амплитуде терзания у неё в душе: Джейк волнуется из-за этой тёмной грязной улочки, увидел что-то пугающее, но не хочет пугать её, или же она успела надоесть ему, а, вернее, её спутник осознал, что ему просто-напросто неинтересно с ней? Возможно, в рабочее время она и была всегда уверенной в себе, во всяком случае, старалась напускать на себя такой вид и держать планку. Но на самом деле где-то глубоко внутри неё жила маленькая девочка с огромными амбициями, ютящимися вместе с чувством одиночества, вечно утягивающего в грустные мысли и рассуждения с самокопаниями. Бывали дни, когда она несколько минут стояла напротив зеркала, смотрела на своё отражение и не могла понять, что же с ней не так. Почему многие её знакомые, бывшие одноклассницы, студентки, подруги купаются во всеобщем внимании и притягивают толпы мужчин, а она - нет. Хотя внешность вроде ничего, ум, судя по предлагаемым должностям – тоже. Да и фигурка, несмотря на, скорее, сидячий стиль жизни, весьма неплоха… И вот теперь, эта закомплексованная девочка вырвалась наружу и не смогла не задать Джейку этот вопрос.

— Если честно – не люблю незнакомые мне районы, — не раздумывая, признался Джейк, решив не скрывать свою слабость за наигранной бравадой. – Можешь решить, что я параноик, зато как только мы выйдем на уже знакомую мне улочку, а, судя по навигатору, она близко, то я снова стану нормальным и адекватным Джейком. Если нас не утащат какие-нибудь гоблины в свои пещеры, разумеется…

Джейк смущённо улыбнулся, даже не догадываясь, что его слова не только не испортили впечатление девушки о нём и не расстроили её, а даже совсем наоборот. Облегчённо вздохнув, Софья попыталась скрыть улыбку, готовую расползтись на её очаровательном личике.

— Когда была ещё студенткой – обожала исследовать незнакомые мне местечки моего родного города. Ты, наверное, даже не слышал о нём, до него километров с четыреста. Ох, как волновались родители, когда я затемно возвращалась домой, иногда и в час, и в два ночи. Не знаю, как мне так везло, но на неприятности не нарвалась ни разу. Не смотри на меня так, правду тебе говорю. Когда же перебралась сюда – как-то то времени не хватало, то… желания, наверное, всё же. Потому что тут всё не так, как будто... темновато как-то, грязновато. Наверное, поэтому я сразу же согласилась на предложение Стрейджеса участвовать в его агитационной кампании, ведь это шанс хотя бы попытаться что-нибудь изменить, сделать лучше.

Софья помолчала с минуту, о чём-то раздумывая. Наконец, она сделала глубокий вдох, после чего продолжила свой небольшой монолог. И хоть её глаза погрустнели, но в них заметались яркие гневные искорки.

— Не знаю твоего отношения к Городу, но я… я не понимаю. Надеюсь, ты никому не скажешь, — Софья приглушила голос и теперь почти шептала. – Я не понимаю, почему такое огромное внимание уделяется белым. И любовь. Конечно, эта тенденция существует уже почти по всему миру, но здесь она просто зашкаливает! Почему все вокруг словно преклоняются перед ними? За какие-то старые обиды? Но ведь многим приходится не сладко. А теперь вообще, если ты не белый и не пытаешься походить на них или поддерживать их, то ты словно самая последняя мразь. Зря я, наверное, это говорю… у тебя же ещё и лучший друг, Том… он, конечно, не похож на одного из вообразивших из себя чуть ли не Богов, но всё же…

— Софья, я придерживаюсь точно таких же мыслей. Да и Том, если уж быть совсем честным, — поспешил Джейк успокоить разволновавшуюся девушку.

Джейк оглядел узкий переулок, с грязным, заваленным мусором тротуаром и изрисованными то там, то здесь, стенами зданий и стёклами. Из забитого мусорного бака - с уже стоящими рядом с ним мусорными пакетами, некоторые из которых были прорваны, и объедки из них выпадали наружу – выпрыгнула облезлая чёрная кошка и стремглав пронеслась мимо Джейка и Софьи. Не менее, как уже день-другой не вывозившийся мусор, издавал вполне уловимый носом смрад, от которого хотелось заткнуть чем-нибудь ноздри и дышать ртом. Хотя и так бы чувствовались эти «прелестные» нотки продуктов гниения и разложения.

— На самом деле, хорошо ещё, что наш нынешний мэр не имеет права больше баллотироваться. За четыре года всё стало только хуже… — произнёс Джейк, охваченный впечатлениями от окружавшей действительности Города.

— Не знаю, мне хочется верить, что мистеру Гшершену просто не повезло со временем. Все эти смены взглядов, попытки людей найти что-то новое, что можно было бы ненавидеть. Ведь тогда только начиналась всеобщая любовь к белым, после всех тех лет лютой ненависти, когда их называли то отродьями, то мутантами, человечеством два точка ноль, что захочет уничтожить нас. Их появление воспринималось наподобие конкуренции в эволюции неандертальцев и кроманьонцев.

Они резко оборвали этот разговор, как только оказались перед стеклянными дверьми кафе, которые сами открылись перед ними, тем самым галантно приглашая посетителей войти. Здесь не было ни сцены, ни громкой музыки, ни официантов, ни каких-либо тематических постеров, картинок – вообще ничего. Кафе, стилизованное под популярные в своё время антикафе, было разделено на множество отсеков различных размеров, которые предоставлялись посетителям на выбор в зависимости от численности их компании. На входе стоял терминал, в котором нужно было выбрать и оплатить место; разумеется, чем больше был так называемый отсек, тем больше была цена. Софье и Джейку повезло, что они заглянули в кафе вечером четверга – основной пик популярности заведения приходился на вечера с пятницы по воскресенье. Потому были свободны аж целых два двухместных отсека, один из которых Джейк и выбрал наугад, так как и разницы между ними не было никакой. После чего оплатил место, приложив вживлённый в запястье чип, на котором хранилась вся информация о нём, включая банковские реквизиты, и подтвердил операцию отпечатком своего пальца.

В самом отсеке были два мягких пружинящих диванчика, обитых искусственной кожей серого цвета, расставленных по противоположные стороны от небольшого круглого столика, посередине которого, видимо, обозначая романтичность обстановки, стояла вазочка с искусственной розой. А сам сосуд был наполнен ароматической жидкостью, правда, создающей в отсеке почему-то запах мяты и гвоздики, а совсем не роз.

Когда Софья и Джейк сели друг напротив друга, сенсорные экраны в стенах засветились, предлагая посетителям выбрать еду и напитки, пусть и из довольно короткого меню, ни разу не изменяемого, как помнил Джейк. Но кофе и обожаемое Джейком пирожное тирамису, как собственно и всегда, были в наличии. Он посоветовал попробовать тирамису Софье, но та остановилась на брауни с мороженым, в дополнение заказав фруктовый чай.

— Ничего себе, тут есть выбор настолок! Глазам не верю, самые настоящие настолки! — вдруг вскрикнула Софья, её теперь огромные от удивления глаза бегали по всему найденному ею разделу меню.

— Да, этим кафе и примечательно, в том числе. Почти антиквариат, можно сказать – теперь же даже элементарные карты заменили смартфоны. Помню, мы как-то в институте с Томом пригласили одногруппников поиграть в настоящие карты, мне их дедушка подарил на шестнадцатилетие, он тогда ещё нехило так получил нагоняй от бабушки и матери. В общем, на нас смотрели как на стариков, а потом и карты разглядывали и долго не могли понять, как же тасовать и раздавать – в приложениях же всё автоматически.

— А меня дедушка учил играть в шахматы в детстве. Ты умеешь?

— Немного, но…

— Давай сыграем? — Софья уже навела палец на иконку с шахматами, смотря теперь на Джейка полными надежды пронзительно синими глазами. Разве Джейк мог отказать?

— Я не против, — улыбнулся он в ответ.

Когда заказы были сделаны, сбоку от терминала выдвинулась механическая держалка, стилизованная под руку, а в ней был зажат глянцевый пластиковый шахматный набор. Чуть позднее такая же рука подала Джейку его заказ в виде кофе и пирожного. Софья, заказавшая через минуту после Джейка, таким же образом, наконец, получила и заказанное ею, но не притронулась к еде, продолжая увлечённо рассматривать шахматы.

— Похожи на новые, не думала, что сейчас выпускают настольные игры, — Софья с интересом разглядывала коробку, так и сяк вертя её в руках. – Очень интересно!

Она аккуратно открыла коробку и высыпала на стол шахматные фигурки, после чего с несколько секунд смотрела на них, озадаченная и сбитая с толку. На столе лежали тридцать две фигуры чёрного цвета.

— Это… это ошибка? — предположила Софья, беря фигурки обоих королей своими изящными длинными пальцами и рассматривая их со всех сторон.

— А-а, ты давно не играла в виртуальные игры, верно? — спросил, догадывавшийся в чём дело, Джейк.

— Я бы сказала, что никогда…

— Для предотвращения межрасовых конфликтов запрещено использовать различные цвета в играх, где есть какое-либо противостояние. Лет десять как уже. Даже в войнушках какой цвет выбрал игрок, таким будут рисоваться на его экране все противники, даже если это онлайн игра. И, разумеется, как минимум года три уже запрещено использовать в играх, где кого-то убивают, символизирующий белых алебастровый цвет. В шахматах в том числе, поэтому есть игры с наборами телесных фигур, чёрных, красных, в общем, с любым цветов, кроме белого. Мы с Томом, когда это ввели, знатно офигели, а сейчас уже вошло в привычку.

— И как же… Как же их различать?..

— Смотри, видишь, у некоторых фигур такие шапочки на головах?

— Обалдеть. А нельзя тут свет включить посильнее, я не разгляжу так… — разочарованно сказала Софья.

Джейк на том же самом экране зашёл в настройки отсека и выкрутил яркость на самое максимальное значение, после чего они приступили к игре. Сначала Джейк пытался поддаваться, но заметившая это Софья сделала ему замечание, когда он в очередной раз сделал совсем уж нелогичный и глупый ход, пообещав Джейку хорошенько обидеться, если тот не перестанет. Тогда Джейк начал играть в полную силу, но и это ему не помогло после уже совершённых ошибок. Потому, чтобы выбраться из этого положения, он повторил троекратно одну и ту же позицию, тем самым добившись хитрой ничьи. Софья не знала об этом правиле, из-за чего они даже немного поспорили, но всемогущий и везде доступный интернет разрешил их спор в пользу Джейка.

Уже опустилась тёмная ночь, стрелки часов перескочили отметку в одиннадцать часов вечера, когда Джейк подвозил Софью до ёё дома после, как он считал и надеялся, что считает так не один, вполне себе удачного свидания. Навигатор показывал, что до дома Софьи, который располагался в самом центре микрорайона, добраться на машине можно только имея пропуск для автомобиля, хранившийся на облачных серверах и сверяемый при помощи автоматических считывателей, контролирующих шлагбаумы, которые перекрывали буквально все въезды. Джейк принял решение, несмотря на все попытки Софьи отговорить его, припарковаться на одной из ближайших парковок, благо, под ночь большинство платных мест было уже свободно, и проводить свою пассию до самого дома. Конечно, Джейк понимал, что когда Том услышит об этом, как далее и о том, что Джейк делал это без намерения получить шанс на приглашение Софьи к себе домой на кружечку ночного кофе, то засмеёт его и назовёт круглым идиотом – но Джейку было плевать.

Следуя своему плану, припарковав машину, они теперь шли рядом друг с дружкой, едва касаясь плечами. Джейку вновь безумно хотелось протянуть свою одеревеневшую руку и приобнять Софью или хотя бы просто-напросто взять её за руку, но он не решался, боясь, что она подумает что-нибудь не то, в том числе и о целях его намерения проводить её. Свежий вечерний воздух, хоть и с нотками едва уловимых различных ароматов города, тем не менее, радовал своей прохладой. Казалось, миллиарды огоньков, отражая на земле звёзды, горят где-то там, вдалеке, формируя собой ночную карту Города, такую неясную, но столь зачаровывающую. Софья свернула на одну из довольно тёмных улочек, уходящую к ровным рядам домов. Джейку не оставалось ничего, кроме как последовать за ней, тем самым покидая один из центральных проспектов Города, звучащего гулом никогда не прекращающих движения машин и наполненного светом, который ореолом окружал проспект.

— Вот и мой дом, – внезапно сказала Софья, вырывая Джейка из окутывавших его размышлений. — Спасибо, что проводил. И за весь вечер. Я рада, что ты позвал меня, — продолжила она, подняв голову и смотря куда-то вверх, на бесчисленное количество окон и балконов, высящихся к самому тёмному небу и закрывая собою звёзды.

— А я рад, что ты согласилась, — ответил, улыбнувшись, Джейк.

Он уже собирался, не в силах терпеть образовавшуюся неловкую паузу, обернуться на все сто восемьдесят градусов и возвращаться в одиночестве к своей машине, по сути, сбежать от этой паузы, как вдруг Софья сделала шаг к нему и, едва прикоснувшись губами, поцеловала его в щёку. После чего, помахав рукой, скрылась за дверью подъезда, пока ошеломлённый Джейк подбирал слова, но нужные никак не приходили на ум. Лишь приятное тепло расходилось по всему его телу от того места, где теперь виднелся след помады после поцелуя Софьи.

Сначала разрываемый мыслями и мечтами, теперь же лишённый всех сил, Джейк возвращался на парковку, бездумно пролистывая новостную ленту то в социальных сетях, то на одном из новостных сайтов, стараясь тем самым как-то скоротать время обратного пути. Он шёл по аллее неразличимых в темноте деревьев, под кронами которых стояли через один работающие фонари, с тусклыми слабыми лампочками. А впереди уже виднелся проспект, с носящимися из стороны в сторону автомобилями, подсвеченный яркими фонарями. Всё это напоминало Джейку некий свет в конце туннеля.

Он даже не заметил человека, будто отлепившегося от одной из скамеек и теперь следовавшего шаг в шаг за ним, с тем лишь отличием, что шаги он делал сильно шире, тем самым нагоняя ничего не подозревавшего Джейка. Ещё секунда – и незнакомец выхватывает телефон из рук ошеломлённого Джейка, после чего бросается наутёк в кусты. Действуя на автомате, Джейк срывается за ним, чувствуя, как его белые кроссовки несколько раз проваливаются в грязевые лужи на газоне, образовавшиеся после вчерашнего дождя и возобновлённые благодаря вечернему поливу, скрытые опустившейся на землю темнотой. Он несётся за незнакомцем, одетым с ног до головы в чёрное – даже при беге на его голове держится чёрный капюшон толстовки.

— Стой, тварь! — бессмысленно кричит ему Джейк, ведь, разумеется, вор и не подумает остановиться.

Пробежав напролом сквозь газон и кусты парка, они оказываются на одной из улиц, на которой за ними теперь с любопытством наблюдают редкие прохожие. Внезапно убегающий человекспотыкается и падает – старается быстро вскочить на ноги, но Джейк уже нагоняет его и вырывает из рук телефон, на эмоциях нанося также вору удар кулаком в лицо. Капюшон спадает и на Джейка ненавидящими зелёными, как и у Джейка, глазами, смотрит псевдобелый – его белые длинные волосы теперь опадают на плечи чёрной толстовки.

— Эй ты! Ну-ка отпусти белого! Ты охренел что ли, а?! Расист хренов!

Джейк слышит крики, что раздаются из ближайшего к этой сцене окна. К ним также спешат какие-то люди, ставшие свидетелями уже не просто погони, но и избиения. При том, так как в темноте они не могу разглядеть цвета глаз вора, уверенных, что Джейк напал на самого настоящего белого.

— Он украл… украл мой… — пытается оправдаться Джейк, но его запыхавшийся и осипший после столь долгого для него бега, голос перебивают крики, к которым присоединяются всё новые и новые участники.

Чувствуя, что хорошим это кончиться не может, Джейк прячет телефон в карман и бросается наутёк, уже сам являясь убегающим, а не жертвой. Ему повезло, что псевдобелый, страшась того, что позже просмотрят записи камер и увидят, как он выхватил телефон, надеясь оставить свою личность инкогнито, также срывается с места прямиком в кусты. Недоумевающая группка из десяти человек, которая собиралась вмешаться в происходившую ситуацию, через минуту уже стала расходиться, как и зрители, наблюдавшие из окон – представление окончено.

Глава 7

Пятница, 5 дней до выборов

Утро для Джейка было довольно тяжёлым. Ночью ему повезло с тем, что Том уже спал, когда он вернулся после свидания, как говорил Том, хотя Джейк называл их с Софьей поход в кафе просто прогулкой и не более. Но зато утром Том сначала расспрашивал его о том, как они провели время, всячески подкалывая по поводу и без, ну а когда Джейк поведал историю с неудавшимся похищением у него телефона прямо из рук… по сути, он подписал себе приговор на, как минимум, пару дней издёвок. И оправдания о том, что он всё же вернул украденное, не работали – да Том и не слушал их особо.

Потому в офис они заявились в совершенно отличных друг от друга настроениях. Помимо же бесконечных подколов Тома Джейка никак не отпускали мысли о том, что на его пожелание на ночь «спокойной ночи» в сообщениях Софье, она не ответила. Он долго думал, стоит ли написать ей утром, но не решился. К тому же, чересчур развеселившийся Том совершенно отбил у него это желание, как и желание посоветоваться с самим Томом.

В офисе же работа кипела всё активнее и активнее. На следующий день, на субботу, были запланированы дебаты в прямом эфире, на которых должны были выступать Стрейджес и Горски, как двое наиболее конкурирующих потенциальных кандидатов. Разумеется, что атмосфера тревоги накалялась с каждым часом. Все различные информационные ресурсы будто застыли в ожидании того взрыва, что должен был произойти, потому, видимо, не было назначено никаких интервью с Томом. А вот Стрейджес старался направо и налево записывать речи и обращения, готовя фундамент к предстоящим дебатам.

В принципе, для Тома и Джейка такое состояние дел было вполне приемлемым. Том заперся у себя в кабинете, усевшись в кресле и закинув ногу на ногу и прямо на стол, пока на его мониторе сменялось одно за другим видео с бессмертного видеохостинга под названием YouTube, контент которого нельзя было бы просмотреть и за всю жизнь, если бы не цензура, благодаря которой почти все старые ролики были уже заблокированы и удалены. Такая же участь постигала каждый месяц и как минимум двадцать процентов новых видео.

Джейк же сначала посидел с ним, придвинув жёсткий стул к креслу друга, а затем направился в свой кабинет, сославшись на то, что хочет посмотреть, как там идёт работа. На самом же деле ему хотелось побыть одному, если не физически, так как Стивен и Кларк были уже на рабочем месте, то хотя бы психологически, ведь его сотрудники лишь в очень редких и, скорее, критических случаях могли обратиться к своему начальнику. Конечно, несколько раз они звали Джейка на различные вечеринки и события, по типу киберспортивных турниров, но Джейк боялся сближаться с подчинёнными, так как считал, что тогда он может потерять статус некоего «авторитета», а наказывать и увольнять людей, с которыми проводишь если не все вечера, то некоторые дни в дружеской компании – для его характера это было бы делом невозможным и довольно тяжёлым психологически.

И теперь Джейк сидел в своём кресле, покачиваясь в нём из стороны в сторону и вперившись пустыми глазами в монитор, на котором отображалась статистика просмотров различных агитационных баннеров и ссылок, а также рейтинги Стрейджеса, совсем слабо колеблющиеся в последнее время. Несколько раз рука Джейка самопроизвольно хватала телефон и открывала диалог с Софьей, но Джейк в тоже мгновение осекался и отбрасывал телефон в сторону.

Не в силах больше просто так сидеть на месте без хоть какого-нибудь дела, Джейк решил сходить к Стрейджесу, чтобы узнать, не нужна ли ему какая-нибудь помощь в программировании, просто любая помощь от Джейка или же хоть помощь Тома. Джейк прошёл по коридору, даже не остановившись у кабинета Софьи и, постучав быстро и громко дважды, распахнул дверь кабинета своего начальника. Везение никогда не было на стороне Джейка, а потому именно в этот момент Питер Стрейджес и Софья, с которой Джейк одновременно искал и избегал встречи, обсуждали что-то на довольно повышенных тонах.

— Я, наверное не вовремя… — пролепетал Джейк, уже закрывая дверь, но Стрейджес остановил его:

— Нет-нет, наоборот. Проходи. И дверь прикрой, а то у нас тут эмоции от нервов зашкаливают.

Джейк прошёл к столу и плюхнулся в кресло, на которое ему рукой махнул кандидат в мэры. Прямо рядом стояло ещё одно кресло, в котором сидела Софья, взглянувшая на Джейка только в тот момент, когда он открыл дверь, а всё остальное время что-то внимательно изучавшая в папке с принесёнными ею бумагами.

— Итак, Джейк, у нас возник небольшой спор, касаемо завтрашних дебатов. Как ты наверное догадываешься, возник он опять же на почве моей позиции относительно недавно освобождённого Шона Кегльтона. Ведь весь штаб Горски будут полными идиотами, если не попытаются сбить меня в какой-то момент с толку, подняв эту довольно скользкую тему. Итак, Джейк, как бы ты посоветовал мне повести себя в такой момент? — Стрейдежс смотрел Джейку прямо в глаза, нахмурив кустистые брови, начинающие уже порядком седеть то ли от возраста, то ли от нервов.

Джейк прекрасно понимал обе позиции присутствующих. Софья наверняка советует сгладить углы, быть может, даже отказаться от сказанных ранее слов, сославшись на то, что благодаря какой-нибудь новой информации Стрейджес теперь понимает, какую опасность представляет Кегльтон и какой мразью является. Плохо было то, что новой информации никакой не было вообще, что означало, что Стрейджес намеревался продолжать гнуть свою линию, независимо от последствий. Тем не менее, ответить ему что-либо было нужно. Стараясь также не смотреть на Софью, Джек начал говорить:

— Позиция действительно довольно сложная, тем выступлением вы, сэр, дали козыри Горски и его команде. Тем не менее, не будем останавливаться на том, что было правильно, а что нет – что сделано, то сделано, и, честно говоря, я поддерживаю ваш выбор. Что же касается завтрашнего дня… не думаю, что попытки увильнуть или как-то сгладить сказанное были бы верны. Это покажет слабость вас, как кандидата на настолько важную должность, на которой характер – вещь действительно необходимая. Я бы постарался построить ответы так, чтобы продолжать отстаивать ту же позицию, но стараться не отвечать уколами, а мягко отбиваться, указывая на те моменты, в которых виновата полиция. Издавна люди любят винить правоохранительные органы, можно сыграть на этом. Типа того, что «полиция могла бы более мягко обойтись с митингующими, хотя они часто перегибают палку, вспомнить хотя бы разгон шествия белых пятнадцать лет назад, прозванное «Кратким» как раз из-за молниеносных действий полицейских…». Ну и всё в таком роде.

Джейк договорил и теперь смотрел на свои руки, сплетая и расплетая пальцы, стараясь тем самым успокоить нервы и скрыть волнение, выражавшееся в лёгком подрагивании кончиков пальцев и предплечий, как с ним бывало обычно во время стресса.

— Вот и я так говорю! Вот именно также! — воскликнул Стрейджес, ударив ладонью по столу и вскочив со своего кресла.

— Но сэр, ведь… — попыталась что-то сказать Софья, но Стрейджес перебил её.

— Мисс Рейнс, давайте не будем устраивать демагогию, а лучше сконцентрируемся на том, как можно отбиться от нападок. Что ж, Джейк, если у тебя нет особо важных вопросов, не мог бы ты оставить нас для продолжения обсуждения? — без обиняков сказал Стрейджес.

— Да, конечно… конечно…

Джейк встал на ноги, бросив быстрый взгляд на Софью. Было заметно, как её тонкая шея покраснела до самых ключиц, лицом же она никак не выдавала своих эмоций. Как и не обращала никакого внимания на Джейка, будто была даже незнакома с ним. После чего он покинул второпях кабинет, быстро и плотно прикрыв за собой дверь. Сердце теперь стучало медленно и размеренно, будто бы и смысла более ему стучать не было. Окончательно опустошённый Джейк вновь направился к себе в кабинет, где хотел спрятаться в себе, будто улитка в раковине. Но только лишь он зашёл туда, как в своём рабочем кресле обнаружил Тома, непринуждённо болтавшего о чём-то со Стивеном.

— О, вот ты где. Пойдём, кофейку выпьем? А то я не могу уже сидеть, вот честно.

Джейк молча кивнул головой, ожидая новых нападок друга. Но с другой стороны, стоило ли из-за них сейчас отказывать Тому и идти прятаться в каком-нибудь другом месте?

Позднее, когда Джейк уже подумывал пожаловаться Тому на то, как складывалась у них ситуация с Софьей – ведь к чести Тома стоит сказать, что он больше не изводил друга – Джейку пришло сообщение от Софьи, в котором она извинялась за то, что не отвечала раньше, так как ночью сразу уснула, а утром чуть не опоздала на работу и вообще с этими дебатами у неё кругом уже идёт голова. Джейк был одновременно и рад ему, и озадачен, ведь больше она не написала ничего. Зато они с Томом неплохо прогулялись, вынырнув из офиса на целых полтора часа. Пешком они прошли по мосту через центральный пруд, тянущийся прямо до здания мэрии, у которого день назад был жёстко разогнан митинг, организованный Кегльтоном, после чего друзья искали кофейню, где можно бы было выпить кофе, придумывая по очереди различные причины, почему отметалась одна ближайшая кофейня за другой.

Когда же Том и Джейк вернулись в офис, то с удивлением обнаружили, что там повисла гробовая тишина. Все сотрудники отчего-то напряжены и будто ждут, собравшись прямо в холле, что что-то должно произойти с минуты на минуту. Здесь же Джейк нашёл и своих сотрудников, Стивена и Кларка, у них же решил узнать, в чём же дело.

— Прошёл слух, что Горски сбил кого-то на машине. Пьяный в стельку… — растерянно ответил ему Кларк.

А через буквально пару минут в холл вышел и сам Стрейджес, нахмурившийся ещё больше и, казалось, даже ещё сильнее осунувшийся и постаревший.

— Коллеги! Вынужден сообщить вам, что кандидат в мэры, мистер Горски стал участником ДТП и в данный момент находится в полицейском департаменте. Относительно причины аварии, а также состояния мистера Горски – я ничего вам сказать не могу, все мы ждём официальных заявлений. Давайте продолжать работу.

После чего он тут же скрылся в своём кабинете. Многие сотрудники зааплодировали и теперь громко и радостно что-то выкрикивали, несмотря на просьбу своего лидера вернуться к работе. В числе же тех, кто хранил гробовое молчание, были Джейк, Том и Софья: в этот самый момент она обсуждала новости с не менее взволнованным Стрейджесом, которому было совсем не до радости. Потому что победа в честном голосовании – это одно, а вот когда твой главный конкурент, да и вообще наиболее вероятный победитель выборов столь неожиданно может сойти с дистанции, да ещё по такой причине – это другое. Если же ещё вспомнить его принадлежность к истинным белым… Реакцию жителей Города было невозможно предугадать…

***

Пятеро детей сидели на скамеечке, приделанной прямо поверх каменного бортика лестницы, ведущей к главному входу в самую обычную школу, в которой всегда и всё было обычно. До этого дня.

— Как думаете, он обладает суперсилами? Как супермен или хотя бы как человек-паук? – встревожено спросил самый маленький из детей, восьмилетний Джозеф Филлс, не отрываясь от телефона, на котором в этот момент он проходил один из уровней игры про супергероев и их подвиги.

— А может, у него там… три пары рук? Или даже две головы, что думаете? – предположил один из братьев-близнецов, Ник Артм. Его брат, Кент Артм недовольно закатил глаза, услышав такое предположение, но промолчал.

— Что, Ник, надеешься, что придёт кто-то, кто отвлечёт от тебя внимание? – гоготнул Тим Смит – лидер и главный заводила их компании.

— Чего ты сказал? — не сдержался Кент, насупившись и сжав кулаки. Наверное, почти все в школе знали, что у его брата, Ника, всего лишь четыре пальца на ноге. Когда-то Ник считал себя особенным благодаря этому отличию и не слушал Кента, который буквально умолял его перед поступлением в первый класс никому не рассказывать об этом. И вот, это аукалось Нику до сих пор. Кента же цеплять решались немногие, он был неплохо развит для десяти лет, выше на голову сверстников и шире в плечах, в отличие от своего брата, который в десять лет был несильно крупнее того же Джозефа.

— Успокойся, Кент, — не стал нарываться Тим и повернулся к пятому члену их компании. — А ты как думаешь, Джейк? Почему их называют мутантами?

— Не знаю, — Джейк пожал плечами, подняв голову от скамейки, по которой он весь этот разговор гонял муравья, то и дело перекрывая ему пальцем путь. – Мои родители взбешены, что ему позволили учиться с нами в обычном классе. Говорят, что он мутант и вообще к добру это не приведёт.

— Правда? А почему? — заголосили остальные, придвигаясь поближе, решив, что Джейк что-то знает.

— Я откуда знаю? — честно ответил Джейк. — Отец говорит, что они привыкли побираться, а когда не получается побираться – то воруют. Может, боятся, что они научат нас воровать…

Через полчаса у них должен был начаться урок математики. Вообще, обычно дети только в это время начинали понемногу стекаться в школу, чтобы и не опоздать на уроки, но и не прийти слишком рано. Но в этот день директор школы наказала всем явиться за полтора часа до занятий – в такую рань! – чтобы сообщить что-то важное: именно так она мотивировала свой приказ. И вот им поведали, что на уроках математики, биологии и литературы с ними теперь будет учиться некий Том Мередит. Миссис Джонсон описала его, как мальчика умного и спокойного и лишь после предупредила, что он один из этих… «белоснежек». Также их попросили радушно встретить новичка, но мало кто из детей отнёсся к этой просьбе в полной мере ответственно. По большей части обсуждалось то, насколько всеми называемый мутантом мальчик окажется по-настоящему мутантом.

— А я вчера читал, что они вампиры на самом деле. Наподобие тех из легенд и фильмов. Как в играх, тоже, — вновь заговорил Джозеф, всё также не отрываясь от игры. – Что вы так смотрите? У них прямо белая-белая кожа, так как крови не хватает, кроваво-красные глаза, худоба. Волосы белые, может, потому что не питаются ничем нормальным. Кроме как нашей кровью.

— Харе затирать, а? — Тим сплюнул, попытавшись переплюнуть все ступеньки, но всё же угодил на самую нижнюю. – Вампиров не существуют, все знают.

— А эти снежки раньше существовали? — возразил Кент. — Я слышал, что они из-за радиации появились. Ген оказался доминирующим и вот, их всё больше и больше, их дети не могут быть нормальными. Они как новый вид, будут вытеснять нас потихоньку.

Дети вновь замолчали, каждый думая о том, каким же окажется их новый одноклассник – страшным монстром или же просто несчастным мутантом?

До начала уроков оставалось уже десять минут, но ребята не спешили. Во-первых, никому не хотелось на урок, а во-вторых, каждый хотел одним из первых увидеть новенького, всё же о «белоснежках» они только лишь слышали, сами никогда не видели. Неожиданно Тим, как самый всегда активный и глазастый из них, вскочил на ноги, вглядываясь куда-то вглубь небольшого парка, разбитого на школьной территории.

— О-фи-ге-ть, — протянул он на выдохе. – Нет, вы видите это?!

Остальные ребята начали вглядываться в ту же сторону, даже Джозеф отложил свою игру, теперь сузив глаза буквально до щёлочек.

— Ха-ха, повелись! Вы бы видели свои рожи! – надрываясь от смеха, хохотал теперь Тим. — Видимо, не придёт к нам наша белоснежка. Пять минут до урока, не скажу, что хочу идти, но скоро придётся.

И в этот самый момент к забору, отделяющему территорию школы от дороги, подъехала машина. Из неё вышли двое: женщина и ребёнок, ровесник всех, кроме Джозефа, конечно. Оба одеты, как обычные люди, но вот волосы этих людей были чисто белыми, а кожа – будто бледная-бледная. Женщина что-то говорила ребёнку, который, весь сжавшись, невнимательно слушал её. Наконец, она села в машину, которая сразу же уехала, оставляя за собой облако пыли, образовавшейся из-за совсем высохшей земли в результате лупящего на протяжении уже как семи дней без перерыва солнца. А мальчик направился к входу в школу. Весь тонкий и худой, казалось, что его руки и ноги тоньше ветвей орешника, росшего вдоль забора. Роста он был высокого, что создавало ещё большее впечатление несуразности от его фигуры.

— Так-так-так. Кто это у нас тут? — саркастично спросил Тим, когда незнакомый им мальчик подошёл поближе.

— Том. Том Мередит. Я с вами теперь... Учусь, — ответил мальчик, вперившись своими красными глазами прямо в глаза Тиму, будто бросая ему вызов.

— Поня-ятно. Парни, никто снега не видел сегодня, не шёл? – артистично Тим начал осматривать небо, будто бы ища тучи на безоблачном синем полотне неба. — Вот и я нет. Тогда как тут оказался этот «снежок»?

Все расхохотались. Кроме Джейка и Джозефа, который лишь улыбнулся. Джейк с интересом наблюдал за новеньким, позабыв о муравьишке, который тут же бросился наутёк, почувствовав свободу. Джейк никак не мог осознать того, что перед ним стоял обычный человек, которого столь люто ненавидел его отец – но за что? Откуда была такая ненависть? Кроме цвета кожи, волос и глаз, он почти ничем не отличался от них. Мы, они…

Тем временем новенький, никак не отреагировав, кроме полного злобы и гнева взгляда, коим он смерил Тима, поднялся по ступенькам и направился к двери. Раззадоренный Тим в один прыжок оказался перед ним, закрывая своим грузным телом вход.

— А куда мы так спешим? Или мутанты всегда такие быстрые типа?..

— Отойди, — только лишь ответил новенький.

— А то что?

Компания ребят начала понемногу обступать новенького. Даже Джейк поднялся на ноги, чувствуя какое-то непреодолимое притяжение, и пытался оправдать его тем, что он хочет защитить в случае чего друга. Но защитить от кого и чего? Джейк был достаточно умён, чтобы понимать, что никаких сверхсил не существует. А если сравнить их комплекции, то Тиму стоило просто сделать шаг к новенькому, чтобы тот кубарем слетел с лестницы. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не толпы детей, которые стремились не опоздать на первые уроки. Тим был вынужден сделать шаг в сторону, чем сразу же воспользовался новенький, прошмыгнув в дверь и не обращая внимания на шарахавшихся от него учеников других классов.

— Мы ещё не закончили, — успел прошипеть ему в спину Тим.

— Да чего ты так завёлся? — спросил Джейк. искренне не понимая.

— Ты видел его взгляд? Да ты вообще видел этого урода?

— Видел я, видел. Не до него сейчас, пойдёмте, пока не опоздали…

Занятия прошли почти что спокойно. Конечно, взволнованные дети то и дело поглядывали на новенького, как на диковинного зверька, а также сторонились его как в классе, так и на переменах. Да и сам новенький не особо стремился к общению со сверстниками: демонстративно садился в самый угол кабинета на последнюю парту, обязательно положив на стул рядом с собой свой рюкзак, на переменах куда-то исчезал, оказываясь у очередного кабинета ровно со звонком. Самые главные хулиганы и заводилы лишь присматривались к нему, придумывая пока что различные шуточки в его адрес, но трогать не решались. Все, кроме Тима Смита, заточившего зуб на новенького с самого утра. Останавливали его лишь преподаватели, также частенько поглядывавшие на столь непривычного им нового ученика.

Всё это было весьма и весьма удивительно, учитывая то, что, по сути, сам Город и пытался ввести белых в общество во всём мире. Вся киноиндустрия была сконцентрирована в нём, а по действующим уже как лет десять правилам, в каждом фильме должен был быть хотя бы один белый актёр. А в последние годы, так и вообще исполнять одну из главных ролей. Тем не менее, то, что люди видели и почти уже привыкли видеть на экранах, всё же казалось им чем-то неправильным и даже пугающим, когда находилось совсем рядом с ними в реальной жизни.

Как только прозвенел последний звонок, означавший окончание занятий для Джейка и его закадычного друга Тима, с которым они специально выбирали одни и те же предметы, чтобы всегда и везде помогать друг другу, они вышли на улицу, где ещё грели последние тёплые лучи солнца, разливаясь по улочкам города и мерцая в миллионах окон этого одного большого муравейника. Потянувшись и крепко зевнув, Джейк уже спускался с лестницы, намереваясь отправиться куда-нибудь в очередное путешествие, которое придумает Тим, как вдруг осознал, что его друг не сдвинулся с места. Насупившись, Тим стоял на самых верхних ступеньках, что-то обдумывая и нервно покусывая губы.

— Ты чего? Пойдём отсюда, близнецы наверняка уже ждут в нашем логове, — позвал его Джейк в нетерпении.

— Надо дело решить. Нельзя просто так оставлять… — процедил сквозь зубы Тим и сплюнул, вновь не переплюнув последнюю ступеньку.

Джейк недоумённо уставился на него, после чего поднялся к нему по ступенькам. Мимо них пробегали какие-то младшеклассники, с улюлюканьем мчащиеся толпами прочь из школы по домам.

— Какое дело, о чём ты? — наконец, спросил его Джейк.

— С белоснежкой. Правильно отец говорит – таким не место среди нормальных людей!

— Да плевать на него, — попытался вразумить друга Джейк. — Пойдём к нашим. Сегодня же мы пойдём в восточную часть района? Как вчера собирались…

— Пойдём. Но сначала я дождусь этого гадёныша. Ты можешь пока идти, я справлюсь и один.

Слова друга зацепили Джейка, но он не совсем понимал, чем именно. Тем, что Тим вот так вот просто готов остаться здесь один, не просит Джейка остаться с ним? Или же тем, что сказаны они были, будто не его всегда весёлым и задорным другом Тимом, а кем-то иным, полным непонятной злобы? Конечно, он часто заводился с пол-оборота и всегда получал безмерное удовольствие, когда затравливал кого-то, кто был слабее. Но теперь в его глазах читалось желание мести. Мести, которую он вынашивал все те шесть часов, что они пробыли в школе.

Джейку хотелось уйти, спрятаться где-нибудь, чтобы не становиться участником того, что могло произойти, когда новенький вновь появится на крыльце. Он не любил конфликты и не любил ситуации, вследствие которых могло последовать наказание. Его ладошки вспотели, а сердце учащённо забилось, но Джейк остался. Он сел на скамеечку, достав телефон и запустив одну из игр, стратегию, которые так обожал.

Когда прошло минут пять, и Джейк уже был почти готов сказать Тиму, что, видимо, новенький или уже сидит счастливый дома, а, быть может, ещё несколько часов будет на каких-нибудь дополнительных занятиях, как из холла раздались визги и крики, и на улицу выбежали несколько детей, смеясь и что-то выкрикивая наперебой. Джейк расслышал слово «снежок» и всё понял. И действительно, через пару секунд из дверей школы появился всё такой же бледный, с красными глазами, которые не опускал в пол, а посматривал на всех вокруг с вызовом, новенький. Тим сделал шаг вперёд, преграждая ему путь:

— Кажется, ты был такой смелый утром. Сейчас как, смелость ещё осталась? — Тим демонстративно щелкнул костяшками пальцев, делая вид, что разминает руки – как делают в фильмах перед дракой.

Новенький, глядя ему прямо в глаза, молчал, сжав тем временем свои кулачки, которые даже вместе с обеих рук были бы всё равно меньше, чем один кулак Тима. Роста, тем не менее, они были одинакового.

— Смотрите, как мутант пыжится – хочет будто меня насквозь пробуравить. Своими красными мутантскими глазёнками, — начал издеваться Тим, известный остротой своего языка. — А не-ет, точно! Помните белых крысок лабораторных? Вот это он, точно! Один в один же!

Собравшаяся вокруг них ребятня, привлечённая начинавшимся спектаклем, рассмеялась, что явно не понравилось новенькому: он отвёл глаза от Тима для того, чтобы смерить толпу полным презрения взглядом, после чего вновь принялся бурить лицо друга Джейка.

— Пойдёшь со мной за угол, если такой смелый? А?

— Ну, пойдём, — одними губами, саркастично оскалившись, процедил новенький.

— Тим, не надо… — попытался вновь достучаться до друга Джейк, но тот даже не обратил на него внимания.

Тим пошёл уверенным шагом первым, повернувшись к своему противнику спиной и не оглядываясь на него. Окружённый собравшимися поглазеть детьми, будто под конвоем, новенький последовал за ним. Джейк, снедаемый беспокойством и с несколько секунд простоявший на месте, раздумывая, впутываться ли в это во всё или же не стоит, и, быть может, лучше просто уйти домой, всё же также присоединился к процессии, увлекаемый непонятным ему чувством, чем-то напоминающим терзания совести. Но…за что?

Тем временем события развивались всё быстрее и быстрее. Образовав плотное кольцо вокруг пугающего всех своей внешностью новенького и многим знакомого Тима, дети застыли, с интересом наблюдая за этими двумя, словно перед ними выступали гладиаторы, что вот-вот начнут проливать кровь друг друга.

— Давай, бей первым. Дам тебе шанс, — великодушно заявил Тим, подняв руки к голове в некой пародии на боевую стойку.

Но новенький продолжал стоять, не шелохнувшись. Он просто стоял и смотрел на Тима ненавидящим взглядом, лишь его руки всё также были сжаты в кулаки.

— Ну же, второго шанса у тебя не будет! — уже менее уверенно выкрикнул Тим, озираясь на окружавших их «зрителей». По сути, он сам загнал себя в угол, вызвав новенького на драку. Отступать было нельзя, а бить первым… Тим никогда не бил первым. И теперь, перебегая взглядом с новенького на остальных детей, он не знал, что же ему делать. Его уверенность таяла на глазах. И Джейк уже надеялся, что теперь-то они разойдутся миром: пусть Тим и будет уязвлён, так что будет стараться вымещать досаду как минимум пару дней на своих друзей, строя из себя главного «альфу», коим он на самом деле и так являлся в их компании.

Как вдруг в один момент всё и произошло. Собравшиеся кольцом дети ахнули, а новенький повалился на землю от удара Тима прямо ему в скулу, его руки и ноги теперь загребали пожухлую листву вперемежку в грязью. Тим уже отворачивался, надменно оглядев упавшего соперника, как вдруг новенький вновь вскочил. Рук он так и не поднял, но часто моргал, явно ожидая нового удара. Тим на мгновение замялся, но разгорячённая кровь уже давала о себе знать – он вновь встал в стойку, усмехаясь.

— Ну хорошо-о-о, — протянул он, и уже был готов ещё раз замахнуться, как прямо между ним и новеньким очутился Джейк.

— Хватит, Тим. Прекрати, — смело произнёс он. – Достаточно.

— Джейк…

— Я сказал, хватит. Ну-ка, разошлись все. Не на что тут глазеть.

Джейк старался сохранять уверенный вид, но внутри него всё металось в дикой панике. Он и не был-то до конца уверен, что выскочит на этот импровизированный ринг, но всё же совесть не позволила ему оставаться в стороне, и он на каком-то полуавтомате сделал это. И теперь сильно сомневался в своём решении, ведь что-что, а драться с Тимом ему вовсе не хотелось. И не только потому, что тот так долго был его другом, хоть теперь Джейк не был уверен и в этом – что-то внутри будто отталкивало его от Тима. Тим уже успел остыть и стоял, опустив руки и тяжело дыша от ещё бьющих в его крови остатков адреналина.

— Иди в логово, а лучше домой, — посоветовал ему Джейк.

— А… а ты?

— Не знаю, быть может, подойду позже.

Некоторые, особенно любопытные, ещё продолжали глазеть на разворачивающиеся события, которые явно подходили к концу, но в основном дети начали уже расходиться, с интересом и эмоциями обсуждая произошедшее. Поникший и как-то даже будто сгорбившийся Тим сначала медленно, а потом всё ускоряющимся шагом также направился восвояси, видимо, осознав, что он натворил в непонятно с чего охвативших его эмоциях.

— Ты как? — спросил Джейк, не решаясь взглянуть новенькому в глаза. — Более-менее в порядке?

— Не нужна мне твоя помощь! – крикнул Том и, схватив валяющийся в грязи и песке свой рюкзак, даже не отряхнув его, взвалил на плечо и чуть ли не бегом направился в сторону парковки.

Тогда они ещё и представить себе не могли, что уже через неделю будут лучшими друзьями, и дружба эта переживёт как школу и институт, так и множество жизненных трудностей и препятствий.

Часть 2. «Путь к Олимпу»

Мгновенья прошлого придут,

Укроют всё своей печалью,

И в этот час холодной сталью

Сожмётся сердце моё вдруг.

Теверовская Е.Г

Глава 1

Он сидел, вжавшись спиной в твёрдую спинку стилизованного под дерево пластмассового стула, сгорбившись и съёжившись под взглядами, давящими его со всех сторон. Он не совсем понимал, что испытывает в этот момент. Волнение, страх? Или, быть может, ненависть? Но ненависть к кому? Тем, кто осуждает его за то, каким он родился? Или ненависть к самому себе? Он не мог разобраться в разрывающих его сознание на части чувствах. Единственное, в чём чувствовал уверенность, так это в том, что он просто обязан получить эту роль. Дома его ждала жена и трое детей, самому старшему из которых было почти пять лет, а младшему всего три месяца…

Всё было так непривычно! Шумные улицы, шныряющие по дорогам без остановки машины, зачастую громко и нервно гудящие водители. Толпы людей, стремящихся куда-то по своим делам: все движутся в разные стороны в полном хаосе и суматохе. Всё это, городское, было чуждо простому деревенскому парню, владеющему небольшим домиком на участке в шесть соток, каждая пядь земли которого была засажена его же руками различными овощами, кустами с ягодами и яблонями. Хоть основной его профессией была работа на заводе, где он трудился на должности простого инженера, несмотря на уже как пять лет рабочего стажа – но повышение боялся просить, так как не хотел конфликтовать с начальством. Ведь мало кто ещё готов был взять такого, как он, на работу, где нужно было использовать мозги, свой интеллект. И по большей части не только потому, что таких как он считали недоразвитыми, а потому, что мало кто согласен был работать рядом. А разве руководителю хочется накалять обстановку в коллективе его сотрудников? Если в чём цивилизация вокруг и шагнула вперёд относительно работы, так это в соблюдении норм трудового дня: он был уверен, что если бы не жёсткое соблюдение закона о восьмичасовом рабочем дне, то его заставляли бы работать много и много больше. И тогда ему бы точно не хватало времени на весь свой огород, с которым ослабшая из-за бесконечных болезней жена никак не могла помочь ему.

И всё же, он бы продолжал вести ту, хоть и тяжёлую, но размеренную жизнь, если бы не здоровье младшего сына… Без череды операций на сердце у него было мало шансов закрепиться в том мире, что открылся для него всего лишь каких-то три месяца назад. А если ещё и примут закон о единственном ребёнке в семье… что будет с его малышами тогда?

— Уильям Горски!

Раздавшийся из динамиков голос вмиг вырвал его из опутавших b сдавливающих размышлений. На едва удерживающих его ногах, он поднялся со стула и направился к роскошной, высотой в два его роста, двери, сопровождаемый взглядами порядка пятидесяти пар глаз, также ожидавших свой очереди на прослушивание. Едва послушными пальцами он надавил на ручку и открыл тяжёлую створку, после чего проник в образовавшуюся щёлку. И оказался внутри довольно обширного помещения, в центре которого находилась круглая сцена, наподобие подиума, а полукругом вокруг восседали жюри, будто судьи, в чьих силах было принять решение о том, дать ему роль или нет. Тяжёлая створка двери, явно из настоящего дерева, громко захлопнулась за его спиной, отдаваясь гулким эхом под сводами комнаты.

Он взошёл на сцену, стараясь двигаться своей обычной походкой, но сжавшиеся от волнения буквально все мышцы, казалось, работали слишком неестественно, как бы он не старался. Свет от софитов, направленных прямо ему в лицо, ослеплял его, но зато лица жюри от него были скрыты, благодаря чему ему было чуточку проще: можно было не смотреть им в глаза.

— Уильям Горски, тридцать один год, рост сто восемьдесят сантиметров. Глаза красные, волосы белые, оттенок кожи… бледный? Вы написали в резюме оттенок «бледный»?

— Д-да, сэр. Не знал, как более точно сформулировать, — запнулся Уильям.

— Белый. Написали бы просто белый. Ну да ладно. Итак, мистер Горски, вам известно, на какую роль вы прослушиваетесь?

— Да, — ответил он и сразу же добавил. – Сэр.

Уильям Горски на самом деле знал. Во всех новостях бурно обсуждали принятый закон о том, что кинофильм не имеет право получить прокатное удостоверение на более пяти сеансов в день, если в нём не представлены люди абсолютно всех оттенков кожи, вероисповедания, гендерных типов и сексуальных предпочтений. Для создателей фильмов это означало и то, что теперь хотя бы самую незначительную роль должен исполнять так называемый «снежок», которых в последнее время более уважительно начали именовать «белыми», а тех, кого раньше называли белыми, теперь называли «телесными». Самые большие сложности данный закон доставлял режиссерам, работающим над историческим кино: не просто было создавать атмосферу средневековья или Америки времён, когда её населяли лишь индейцы, да и фильмы про юг Африки до пятнадцатого века давались довольно непросто. И Уильям понимал, что его роль будет самой малозначимой среди всех необходимых для кинокартины, но ничего не мог с этим поделать.

— Что ж, замечательно. Вы приняты, — совершенно спокойно выдал свой вердикт один из членов жюри, видимо, председатель.

— Но ведь я…

— Приходите завтра в девять утра к шестому павильону. Вас пустят по чипу и во всём проинструктируют.

Сидящий с самого края человек придвинул микрофон и выкрикнул: «Лиам Феггот». Ошеломлённый Уильям сделал несколько неуверенных шагов к выходу, ожидая, что его в любой момент остановят и скажут, что над ним пошутили. Ведь он был уверен, что ему устроят настоящий ад на просмотре, потому он тщательно репетировал монолог «Быть или не быть» из пьесы «Гамлет» Шекспира, а также сцену из середины фильма «Форрест Гамп» и монолог Джокера из одноимённого фильма. Он не мог поверить столь внезапно обрушивавшемуся на него счастью. Неужели ему повезло? Быть может, впервые в жизни, после встречи с его любимой Анной! Обещанной зарплаты хватит на то, чтобы как минимум получить кредит на лечение маленького Джона…

Проходя по коридору мимо ожидавших своей очереди, Уильям осознал, почему его так просто взяли на роль. В очереди больше не было ни одного белого с красными глазами человека. Уильям ощутил укол гордости, но тут же отбросил эти мысли – самое главное было то, что он получил роль. Остальное неважно. А вот зазнаваться нельзя, ведь он помнил, как ещё отец говорил ему, совсем маленькому, поучая, чтокогда-нибудь он обязательно добьётся успеха. Но когда это случиться, то первое, о чём он ни в коем случае не должензабывать – это то, что нельзя зазнаваться, так как необходимо помнить себя прежним и оставаться самим собой прежде всего.

Он спускался по высоким мраморным ступенькам величественного здания киностудии, выполненного в стиле классицизма: строгие формы, симметричные фасады и опоясывавшие здание колонны, выполненные в виде атлантов, держащих на своих плечах небесные своды. Конечно, в сравнении с остатками архитектурных памятников тех давних времён, особенно самой античности, здание было излишне напыщенное и будто раздутое – Уильям давно укрепился в мысли, что современные архитекторы строить умеют, но не умеют строить красиво и так, как умели мастера до века двадцатого.

А вскоре он уже сидел в электробусе, раздумывая над тем, как сообщить Анне столь прекрасные новости.

Глава 2

Сначала, как и предполагал Уильям, ему давали играть только малозначимые роли. Чаще всего он вообще появлялся на экране не более чем на минуту, иногда мелькая в первых рядах массовки или же являясь скорее некой декорацией с недоролью, чем каким-никаким актёром в одной из сцен. Но уже тогда ему было почти не на что жаловаться: зарплату платили исправно за каждый фильм, притом за одну роль Уильям получал примерно столько же, сколько за месяц работы инженером на заводе. А если учесть, что киностудия Города снимала порядка пяти-шести фильмов в месяц – то понятное дело, что Уильям мог теперь позволить себе и своей семье чуть больше, чем когда-либо.

Конечно, он не был уверен в завтрашнем дне, не был уверен в том, что завтра не найдут какого-нибудь другого белого, а у него либо резко сократится количество ролей, либо урежут зарплату, если не уволят совсем. Потому он взял в аренду небольшую двухкомнатную квартирку, расположенную на окраине Города, зато довольно близко к киностудии: цена не особо кусалась, да и ровно половину расходов на жильё по контракту оплачивала киностудия. Ипотека лет на десять по цене в месяц выходила бы дешевле, а по прошествии этих десяти лет квартира принадлежала бы семье Горски целиком и полностью, но Уильям ненавидел быть в долгах, тем более, быть должным по кредитам, неважно какой разновидности. Во-первых, его отец, пытаясь открыть бизнес, понабрал кредитов, после чего до конца жизни прозябал в нищете, выплачивая то сам долг, то проценты по нему, то пенни за неуплату. И, во-вторых, Уильям никогда не понимал, за что он должен платить такие скотские проценты, в результате которых перед закрытием кредита конечная сумма могла превышать выданный кредит в полтора раза и более, без ограничений. И всё же первый в своей жизни кредит Уильям вынужден был взять в тридцать три года, чтобы спасти жизнь своему маленькому сыну.

Несмотря на некоторую приобретенную известность, Уильям не переставал чувствовать себя среди людей чужим. Косые взгляды, ядовитые подколы, оскорбления, летящие в спину, и иногда даже агрессивное поведение незнакомых ему людей ни с того ни с сего на улице или в общественном транспорте, просто потому, что им не нравилось, как выглядит этот белый, стремившийся жить честно и зарабатывать ради своей семьи. Но он уже привык к такому, а потому старался не обращать внимания, с упорством двигаясь к своей цели – чтобы его семья никогда больше ни в чём не нуждалась.

Тем не менее, один случай ещё долго снился ему в кошмарах, заставляя Уильяма просыпаться в холодном поту. На тот момент он уже три года играл в кино. На съёмочной площадке большая часть актёров и сотрудников относились к нему с некоторой теплотой, ведь Уильям не только обладал какой-то скрытой от глаз харизмой, усиливающейся с каждой ролью, благодаря которой, несмотря на свою выделяющуюся и даже отталкивающую поначалу многих внешность, постепенно вливался то в одну компанию, то в другую, но и никогда, и ни с кем не конфликтовал. После съёмок Уильям ехал домой на электробусе, в котором ловил на себе как любопытные, так и злые взгляды, но зато даже в самой толкотне и давке у него всегда было свободное пространство – мало кто отваживался прижиматься к нему. Затем заходил в круглосуточный супермаркет около дома, покупал еду и какие-нибудь сладости и вкусности детям, и направлялся сразу же домой. Так проходили почти все будние дни у Уильяма, но в этот он решил, так как уже имел некие накопления, сделать приятное своей любимой жене Анне. И Уильям отправился в единственный в округе цветочный магазин, расположенный в квартале от дома. Он старался идти по тёмной стороне улицы, надвинув на голову лёгкую вязаную шапочку, несмотря на довольно тёплую погоду, и надев солнцезащитные очки на глаза, тем самым скрывая особенности своей внешности. Стоит отметить, что уже тогда цветочные магазины были большой редкостью. Несмотря на то, что цветов в мире было великое множество, их довольно легко можно было найти в расположенных вне города охраняемых лесах и полях, да и выращивали их без особых сложностей, но из-за стремящихся в небеса налогах на продажу чего-либо, сделанного из полностью растительного и натурального, настоящие живые цветы стоили довольно дорого. На полках магазинов их заменяли искусственные, теперь мало чем отличающиеся от настоящих. Да и в производстве, на самом деле, они стоили гораздо больше, ведь на них уходила масса ресурсов – но протащенный защитниками природы закон никто не корректировал и не изменял, несмотря на многие удивляющие в нём странности.

Уильям без происшествий добрался до магазинчика и теперь выбирал столь обожаемые Анной хризантемы. Сделав свой выбор, он направился к кассе, где стояла самая настоящая и живая продавщица, что было большой редкостью для городов в их плодящихся супермаркетах, напичканных устройствами для самообслуживания.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Уильям. — Я бы хотел приобрести у вас цветок хризантемы.

Кассирша смерила его взглядом, видимо, оценивая его внешний вид и размышляя, может ли этот столь странно одетый человек, да ещё и с потёртыми вещами, заплатить цену цветка.

— Вы видели цену? — бросила она в ответ.

— Да. Фиолетовую, пожалуйста.

— Снимите очки, молодой человек. Для идентификации.

Уильяму ничего не оставалось, как подчиниться. Прямо за кассиршей висела камера, которая должна были идентифицировать его, как человека, не совершавшего преступлений. Никакой информации о преступных действиях Уильяма, разумеется, кассирше на монитор не выдалось, но теперь она с ужасом смотрела на покупателя, зашедшего к ней за одной-единственной хризантемой.

— Если всё в порядке, не могли бы вы продать мне цветок? – начиная чувствовать вскипавшее раздражение, но держа лицо и тон в том же спокойствии, с которым он заходил в магазин, попросил Уильям.

А в следующую же секунду он почувствовал, как его руки заламывают за спиной. Через минуту он уже уехал в полицейской машине, которая направлялась прямиком в полицейский департамент. Он не сопротивлялся, но, тем не менее, получил несколько ощутимых ударов под рёбра, когда ноги Уильяма заплелись в тот момент, как его выволакивали со ступенек. Купленные им до этого в супермаркете продукты теперь были разбросаны по полу магазина.

В полицейском департаменте он с час просидел в наручниках в тёмной холодной комнате, где были лишь два железных стула и стол. Уильяму было бы намного теплее, если бы при досмотре у него не отобрали куртку, а перечить он не решился даже тогда, когда грубый толчок в спину заставил его идти к выходу из досмотровой.

Когда же в комнату для допросов вошли двое полицейских, Уильям не мог даже предположить, отпустят ли его быстро, так как он ничего не сделал плохого и противозаконного, или же его ждут тяжёлые часы впереди, так что время ожидания в этой комнате будет лучшим из всего посещения этого прекрасного заведения.

— Уильям Горски, всё верно? — спросил задержанного один из полицейских, видимо, главный.

— Да, — коротко и чётко ответил Уильям, опустив глаза.

— Уильям, могли бы вы нам рассказать, что вы делали в столь дорогом магазине в столь позднее время?

— Я хотел купить хризантему своей жене. Это её любимые цветы…

— Известна ли вам, мистер Горски, цена натуральных цветов? – явно намекая на потрепанный вид Уильяма, усмехнулся полицейский. Его напарник стоял молча за его спиной.

— Да.

— Откуда же у вас такие деньги, мистер Горски?

Уильям видел планшет полицейского, в котором наверняка была вся информация о нём: кем работает, сколько зарабатывает, сколько денег хранится на счетах в банке. Но почему-то допрашивающий не хотел включить экран и прочитать всё это, нет. Он хотел помучить Уильяма, поиздеваться… Тем не менее, Уильям был готов отвечать и дальше спокойно и честно, стараясь не провоцировать полицейских.

— Я актёр. Меня пригласили в киностудию Города три года назад, с тех пор я и снимаюсь в фильмах.

— Странно, не видел вас, мистер Горски, в последних новинках.

— Чаще всего небольшие роли. У меня не так много экранного времени…

— И вы хотите сказать, что за эти минуты вы можете позволить себе содержать семью, да еще и делать такие недешёвые подарки жене? У неё хотя бы день рождения сегодня, какая-нибудь особая дата для вашей семьи? Потому что, если память мне не изменяет… Ронни, мне изменяет память?

— Никак нет, сэр, — подал голос его напарник.

— Так вот, если память мне не изменяет, сегодня нет никаких праздников.

— Нет. Я просто хотел сделать приятное своей жене.

Наступило молчание, допрашивающий явно размышлял, как бы ещё поизгаляться над задержанным, как бы вывести его из себя.

— Мистер Горски, вы ж понимаете, что обманывать полицию – не есть хорошо? — ухмыльнувшись, продолжил допрос он. – У меня есть все права на то, чтобы бросить вас за решётку, пока вы, наконец, не сознаетесь, откуда у такого как вы деньги на столь дорогие покупки.

— Я могу назвать вам номер своего счёта, позвонив в банк вы получите всю информацию о поступлении средств на мой счёт. А также и об оплаченных с каждого цента налогов, — довольно резко отчеканил Уильям и, теперь в полной мере осознавая, за что его держат в допросной и за что издеваются над ним, добавил. — Я хочу сделать звонок адвокату.

Лицо полицейского скривилось. Он бросил взгляд через плечо на напарника, который лишь пожал плечами.

— Будет вам, мистер Горски, адвокат.

Допрашивающий Уильяма встал со стула и пересёк расстояние между ним и Уильямом, теперь с испуганными глазами наблюдавшим за приближающимся к нему полицейским.

— Адвокат вам нужен?

Последовал удар в лицо Уильяму, от которого тот упал бы на пол, если бы не закреплённый к полу стул. Затем ещё один чуть ниже рёбер.

— Всё, всё, эй! Остынь, мать твою! — второй полицейский подлетел к избивающему Уильяма и силой оттащил к двери. — Иди, проветрись!

— Пару лет назад я убил бы тебя прямо здесь, щенок! Понял меня, а?! Адвокат ему нужен, тварь! — с вспухшими венами по всему лицу орал Уильяму избивший его полицейский, пока напарник не захлопнул за ними обоими дверь.

После с Уильямом никто не разговаривал - его оттащили в одну из тёмных одиночных камер, освещение которой составляла лишь одна мигающая лампа, встроенная в потолок за слоем решётки, и бросили туда. Через какое-то время к нему зашёл врач, поработавший над тем, чтобы скрыть следы от ударов при помощи заморозок, обезболивающих и инъекций, которые должны были предотвратить появление гематом.

Уильяма продержали до самого утра, голодного после рабочей смены. И наверняка держали бы несколько дней, если бы не Анна, ещё вечером начавшая искать мужа и сделавшая звонок в киностудию о пропаже мужа. В тот момент не стали особо беспокоиться, но вот когда Уильям утром не явился на съёмки, его сразу же отыскали. Приехавшие за Уильямом люди, когда они были уже в машине и двигались по дороге в киностудию, намекнули ему, что обращаться в суд не стоит – так как кинокомпании не хотят, чтобы их актёры были фигурантами судебных дел, даже если и на стороне обвинения. Пообещали лишь, что добьются выговора от начальства этому полицейскому.

Так оно было в дальнейшем или нет, Уильям Горски не знал. Разумеется, он послушался «просьбы» сотрудников киностудии, кем бы они ни были, и не стал подавать жалоб, заявлений или же искать адвоката. Свою же куртку обратно Уильям так и не получил.

Глава 3

Время шло, год летел за годом, когда вместе с неминуемой конкуренцией с появляющейся плеядой таких же, как Уильям, белых актёров, принимались новые и новые законы и постановления, по которым всё ужесточались и ужесточались правила выдачи прокатных удостоверений, условий участия кинокартин в различных престижных фестивалях и номинациях. Притом довольно мощный акцент делался именно на белых, которых общество лишь начинало понемногу принимать в свои крепкие дружеские объятия. Сначала вместо обязательного участия в кинокартине белому должны были быть уделены не менее пяти минут фильма, затем количество экранного времени лишь возрастало: десять, пятнадцать. Наконец, многие общества, боровшиеся за равноправие, а также лишь начинавшие организовываться общества, защищающие конкретно права белых, обратили внимание, что за целых пять лет ни в одной кинокартине не было ни одного белого, сыгравшего мало мальски внушительную роль. Тогда для начала режиссёрам обещали прибавку в финансировании, если белый сыграет важную для сюжета роль, затем правило переросло в необходимость исполнения белым хоть и второстепенной, но также тянущей на ключевую роли второго плана.

И так далее, и тому подобное, пока, наконец, спустя двадцать лет карьеры, Уильям Горски не получил свою первую главную роль в фильме-ремейке классики кино «Назад в будущее» тысяча девятьсот восемьдесят пятого, сыграв самого доктора Эммета Брауна. От его игры критики буквально пришли в восторг, заваливая Горски тоннами положительных отзывов и рецензий. Конечно, эту роль Уильяму было получить уже сложнее, чем ту, самую первую в карьере киноактёра, тем не менее, ему помогли те крепкие связи и знакомства, которыми он успел обрасти, будучи самым первым белым актёром.

Да и известность Горски росла изо дня в день. Журналисты толпами хотели взять интервью ещё со времени первого фильма с Уильямом, сначала задавая первому белому актёру каверзные вопросы, а позднее клепая целые репортажи по материалам о том, как Горски тяжело жилось, учитывая его внешность, и, наконец, целые страницы уделяли дифирамбам актёрскому таланту Уильяма, вторя кинокритикам, зачастую слепо им следуя. Известности Горски добавили и начавшиеся с выходом ремейка «Назад в будущее» протесты людей, не понимавших, почему в кино они должны смотреть на тех, кого некогда считали, а некоторые и продолжают считать, ненавистными мутантами, изгоями общества и уродами, чей цвет глаз никак не подходил под описание нормального человека. Хотя, что такое нормальность? Особенно в обществе, стремящемся называться цивилизованным. Да и «маятник» уже нёсся в другую свою крайность, когда белых людей начинали всячески жалеть и окружать заботой. Чувствуя безмерную перед ними вину за то, что столько лет общество унижало и изгалялось над ними, некоторые принялись просить прощения, за себя и за своих предков.

Разумеется, сначала это были далеко не все, даже не большинство – но меньшинство всегда кричит громче и более яростно привлекает к себе внимание.

А Уильям Горски, получив статус суперзвезды, взобрался на самую вершину Олимпа, обретя будто новое дыхание в жизни. Теперь он мог позволить себе не только квартиру в самом центра Города, но и дачу в десяти минутах пути до площадок киностудии. Его дети, и до того не знавшие с самого детства той нищеты и бедности, через которую прошли их родители, стали совсем королями – для них были открыты двери любых институтов и университетов, которые, как места прогрессивного мышления, жаждали видеть такие имена в рядах своих учеников; любые прихоти исполнялись в то же мгновение: будь то покупка новой одеждыили поездка в дорогущий тур; им покупались машины по их первому желанию, дарились на дни рождения квартиры и дачи… Уильям и Анна так сильно любили своих детей, что никогда и ни в чём не отказывали им. Что было огромной ошибкой, которую Уильям осознал лишь после смерти своей жены...

Что было для Уильяма обиднее всего в том, какими выросли двое из трёх его детей, так это то, что первые накопления он не тратил на себя, на свои желания и мечты. Впрочем, как и его жена, Анна. Чета Горски ещё тогда старалась сделать жизнь своих детей лучше, они делали буквально всё, что могли и как могли. Ведь дети были точно такие же, как и они - беловолосые, бледные и красноглазые, что было бы их самым страшным проклятием в обычной школе. И потому Уильям с женой приняли решение отправлять детей исключительно в элитные школы, чтобы не подвергать их психологическим травмам. А это «удовольствие» стоило весьма и весьма немалых денег. И после всех трудов родителей, лишь старший, Шон, видимо, с детства ещё помнящий, что не всё и всегда можно получить, лишь щёлкнув пальцами, добился должности дипломата. Он окончил с отличием один из самых престижных университетов того времени по специальности «международные отношения» и еще со студенческой скамьи проходил практику в различных посольствах.

Средний же сын, Виктор Горски, вместе с младшим, Джоном, хоть и числились студентами элитных институтов, но удерживались там лишь за счёт бесконечных денежных вливаний со стороны их отца. Погрязшие в бесконечной череде вечеринок, они попадали в скандалы и даже несколько раз были задержаны полицией, в том числе и за неповиновение стражам порядка – что взвинчивало суммы залога, а затем и взяток чуть ли не до небес – издевались над сотрудниками, которых нанимал Уильям для работы и уборки по дому и даче, и которые потом жаловались ему до самого увольнения по собственному желанию, не выдерживая этого.

Спустя три года после получения Уильямом значимых ролей в кино чета Горски узнала о том, что их дети, их некогда маленькие, столь обожаемые ими мальчики, крепко сидят на наркотиках. Виктор Горски скончался после передоза. Его пытались откачать в лучшей клинике Города, но компания на вечеринке, в которой Виктор отрывался, вызвала скорую умирающему парню слишком поздно: все были в состояниях, хоть и более живых, чем Виктор, но, тем не менее, не сильно лучше соображали, что происходит вокруг и, тем более, с их другом. Джон также был там. И он также не участвовал в спасении брата, ведь доза смеси наркоты, употреблённая в тот вечер Джоном, могла бы убить и его. Но ему повезло в ту ночь. В отличие от брата.

После похорон сына Уильям видел, как его жена угасает изо дня в день. Ей было всего пятьдесят, ещё неделю назад она была бодра, весела и полна жизненных сил – а теперь больше походила на живой труп, который ел, пил и спал только потому, что так было принято. Потому, что так было нужно. Её всегда гладкая мягкая кожа покрылась вереницей морщин и ссохлась, глаза, всегда полные искр, даже в самые тяжёлые времена, потухли. И спустя какие-то полгода Уильям Горски вновь присутствовал на похоронной процессии, уже собственной жены, в которой он не чаял души, которая всегда была рядом с ним, всегда поддерживала его и верила в него, даже тогда, когда сам Уильям переставал верить в себя и свои силы. Ни разу за всю их совместную жизнь, Уильям не изменил ей, не мечтал о какой-нибудь другой. Ни разу даже такая мысль не приходила ему в голову. Анна была его целым миром, миром, ради которого он поднимался ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак, поцеловать нежно в лоб на прощание и убежать на работу до самого вечера. С первого дня их жизни вместе, до последнего…

Тем временем Джон прошёл курс лечения от наркозависимости, и Горски надеялся, что теперь, после смерти брата и матери, сын возьмётся за голову. Хотя бы откажется от проклятых наркотиков, способных убить даже тех, кто никогда не притрагивался к ним, как это случилось с Анной.

Глава 4

Уильям медленно собирался после того, как его пробудили звонки проводного домашнего телефона, набор номера на котором осуществлялся только посредством дискового «номеронабирателя». Но Уильям редко использовал его по назначению, предпочитая всё же современные методы и способы связи.

Телефон же зазвонил, видимо, в связи с тем, что, осознавая то положение, что теперь он занимал в обществе, Уильям по праву считал, что имеет право позволить себе выключать свой мобильный телефон, так как в противном случае вероятность того, что ему удалось бы выспаться ночью, была бы просто-напросто мизерной.

Антикварный телефон занимал своё место на прикроватной позолоченной тумбочке из настоящего дерева – материала, чья цена в последнее время лишь росла и росла всё выше – из-за того, что Горски любил вещи из прошлого и всё то, что с ними ассоциировалось. Он не видел того времени сам, о чём часто жалел, но мечтал о нём, строя его образы в своём воображении на основе фильмов тех годов. Золотой век Голливуда, места, являвшимся когда-то давным-давно центром киноиндустрии… Стоит отметить, что находящаяся прямо в центре Города на самом последнем этаже тридцатидвухэтажного здания, через дорогу от которого ютились центральная площадь и здание мэрии, квартира Горски была выполнена в старинном стиле. Шторы и тюль, люстры с редчайшими лампочками накаливания, изливающие мягкий тёплый свет, огромные деревянные шкафы и серванты, наполненные сервизами и различной фарфоровой посудой ручной работы, ковры, даже магнитофон и граммофон – всё это создавало атмосферу музея, посвящённого двадцатому веку. Правда в музее зачастую могли быть и реплики, а у Горски - только и только лишь оригиналы, прошедшие через столь долгое время и теперь служившие декорациями жизни у одного из самых влиятельных и известных актёров современности.

— Чёрт бы побрал этого мелкого засранца! — рявкнул Уильям, когда шнурки его туфель из настоящей крокодиловой кожи вновь не поддались его слабым после столь резкого пробуждения пальцам.

Ему было уже пятьдесят девять лет. Весьма солидный возраст для белого человека, чьё здоровье от рождения обычно бывало довольно слабым. Зрение уже подводило его, как иногда и мышцы тела, слабеющие из месяца в месяц – но ум оставался ясным и чётким. Он продолжал играть в кино роли людей преклонного возраста, несколько раз уже снялся даже со своим сыном Джоном - восходящей звездой кинематографа, чей карьерный успех был предопределён именем отца. Зазвездившейся звездой, решившей, что может участвовать в выборах на должность мэра лишь ради того, чтобы потешить своё и без того раздутое самолюбие.

— Ублюдок! Неблагодарная свинья! — вновь выругался Уильям Горски, накидывая пальто поверх строгого делового костюма, состоящего из элегантного серого пиджака, бежевых брюк и кристально белой рубашки. В последнее время Уильяму всё время казалось, что ему холодно, несмотря на весьма тёплые летние деньки, да даже и дома, в котором было установлено одно из самых дорогих устройств климат-контроля.

От его крика проснулся его домашний питомец, йоркширский терьер со стальным окрасом по кличке Лакки, вес которого едва достигал полутора килограмм. Цокая коготками по полу, он подбежал к своему хозяину, виляя хвостиком, и плюхнулся своей жопкой прямо на носок ботинка Уильяма Горски. Тот наклонился и погладил пёсика, который сразу же завалился на спинку, предлагая в дополнение ко всем ласкам почесать ему ещё и животик. Уильям не смог отказать ему в этом, как впрочем, и всегда.

И всё же время шло. Тяжело вздохнув, Горски пересёк коридор, скрипя с каждым шагом настоящими деревянными половицами, после чего одним движением открыл входную дверь и, стараясь держать спину ровно, хоть в последнее время он горбился всё сильнее и сильнее, направился к лифту, уже через секунду мчавшемуся к нему на этаж, целиком и полностью выкупленный Горски.

Сумерки уже окутывали землю, когда личный водитель мистера Горски, послушно ожидавший его прямо у подъезда, вдавил педаль газа, направляясь в сторону полицейского департамента, первое знакомство с которым было для Уильяма далеко не самым приятным. Звезда многих кинокартин, разноплановый актёр, человек, который поднялся с самых низов, которого уважали все, с кем он был знаком, а также многие те, кого он никогда не видел – теперь мистер Горски ехал в тюрьму, чтобы увидеть, как одно из самых важных его наследий, с каждым годом превращающееся во всё более мерзкое и распутное существо, будет пресмыкаться у него в ногах, моля вытащить из той ситуации, в которой оказалось исключительно по своей глупости и тупости. Столько лет Уильям добивался авторитета, всеобщей любви – что со всем этим станет, благодаря мелкому ублюдку, возомнившему из себя не пойми что? Сначала привлёк к себе внимание, ради развлечения выдвинув свою кандидатуру на роль мэра, а ведь отец просил, почти умолял его не участвовать в этом фарсе, не запятнывать фамилию Горски. И напоследок потом решил ещё и покататься пьяным на новой машине, которая стоила целое состояние! Сначала Виктор, теперь это… «Хорошо, что Анна этого не видит… это вновь разбило бы ей сердце», — подумал Уильям, утыкаясь лицом в ладони.

Когда машина остановилась прямо у ступенек полицейского департамента, водитель открыл дверь автомобиля, и Уильям, перебросив через порог машины уже начинавшие слишком уж часто болеть от артрита ноги, вышел из машины, ослепляемый вспышками камер. Толпа журналистов, поджидающих чего-нибудь новенького, сладкой косточки, взяв которую за основу, можно было бы написать статью, способную совершить фурор и принести своему создателю кругленькую сумму в виде гонорара, обступили Горски, который спокойным и чинным голосом просто повторял одно и то же: «Без комментариев». Его водитель старался пробивать путь в этой сплошной стене из людей, тянущих к Горски руки с диктофонами и микрофонами, тычущих ему прямо в лицо объективы.

Лишь когда несколько полицейских присоединились к Горски и его водителю, Уильяму, наконец, удалось проникнуть за двери полицейского департамента. Его плотно сжатые губы побелели, как никогда – ему было безумно стыдно за всё происходящее. За своего сына. За то, что ему приходится сохранять лицо, вести себя даже высокомерно перед людьми, которые имеют право на правду. И имеют право на честный суд.

— Сэр, сэр! — к Горски подбежал один из дежурных офицеров полиции, весь красный и взмокший, с жиденькими усиками на лице и округлым лицом и пролепетал едва внятно писклявым голоском. – Прошу за мной, я отведу вас.

— Не торопитесь, офицер. Расскажите мне, что случилось на самом деле. Что натворил мой сын? — не сдвинувшись с места, попросил Уильям нахмурившись и не сводя взгляда с полицейского.

— Ваш сын в состоянии алкогольного опьянения потерял управление на скорости в сто двадцать километров в час и вылетел на тротуар… Сбив человека, — замялся тот, неуверенно переступая с ноги на ногу.

Ни один мускул не дёрнулся на лице Уильяма Горски. Никто не должен был видеть тех чувств, что обуревали его. Зря они с Анной позволяли сыновьям столь многое. Слишком многое. Могли ли они предугадать, что всё это приведёт к настолько печальным последствиям?

— Состояние потерпевшего? — предугадывая ответ, тем не менее спросил Уильям.

— Скончался до приезда полиции… Сэр, пройдёмте лучше за мной, я отведу вас к камере, в которой находится сейчас ваш сын. С ним всё в порядке, мы…

— Кто он? — продолжая оставаться на том же месте, задал терзающий его вопрос, Горски. — Кто потерпевший?

— Сэр…

— Кто. Он, — повторил членораздельно и повысив тон, Уильям.

— Эль Диллан, сэр… девушка четырнадцати лет… Она …

Офицер полиции что-то говорил дальше, но Уильям не слышал его. Покачнувшись, он выставил руку, оперевшись ею о стенку. Ему казалось, что пол уходит из-под ног, перед глазами всё потемнело, а в ушах теперь били барабаны, разрывая его перепонки и сдавливая мозги.

— Отведите меня к нему, — немного придя в себя, приказал Уильям, сбив на полуслове дежурного офицера.

— Да, конечно, сэр…

Они шли в гробовой тишине по коридорам полицейского департамента. Поворот, коридор, ещё поворот – ошеломлённый происходящим Уильям уже не знал, движутся ли они по кругу или же действительно идут к камерам, в одной из которых сидит его сын, убивший девочку-подростка. Убийца. Не специально, нет – но разве это важно для той, что теперь была мертва? Важно ли это для родителей девочки? Её братьев и сестёр, друзей и знакомых… Убийца…

Полицейский остановился у раскрытой настежь двери, из которой лилась отвратительная, на вкус Уильяма, музыка, состоявшая лишь из громких битов и криков, ничего более. Уильям сделал шаг вперёд и прошёл в этот проём, не понимая, что происходит. Это была допросная комната, в которой, помимо столь знакомых мистеру Горски железных двух стульев и стола, у дальней стены явно не к месту располагалась кушетка, застеленная постельным бельём. Рядом с ней стояли напольный обогреватель и открытый мини-бар. На полу и на столе валялись бутылки из-под алкоголя и какие-то коробки из-под фастфуда. На кушетке сидел его двадцатишестилетний сын, Джон Горски, кандидат в мэры, закатив от удовольствия глаза и широко расставив ноги, между которых, сидя на коленях, ему отсасывала какая-то проститутка. Рядом со входом лежала блютуз-колонка, извергающая все те звуки, что теперь буквально глушили Уильяма, отдаваясь ещё более безумным эхом от стен допросной комнаты.

Не сдержав эмоции, Уильям с яростью наступает правой ногой на игравшую колонку, а затем бьёт по ней с такой силой, что та отлетает в противоположную стену, разламываясь на части. Его сын, заметив отца, отталкивает проститутку и пытается натянуть свои штаны, перед этим едва справляясь с тем, чтобы спрятать за ширинку свой член. Проститутка, увидев вошедшего, хватает свои вещи и прижимает к голой груди. Кивок головы в сторону Уильямом – и она пулей вылетает из допросной комнаты, пробегая мимо заранее сделавшего шаг от дверного проёма мистера Горски.

— Па, давно тебя жду, — застёгивая рубашку и поправляя длинные волосы, убирая их столь знакомым Уильяму движением, говорит ему человек, которого некогда он держал на своих руках, и горбатился с утра до ночи, чтобы спасти ему жизнь. Называл сыном… — А то тут так. Ну такое, не самое весёлое местечко для времяпрепровождения.

Джон улыбается отцу, чуть не падая, наступив на одну из валявшихся на полу бутылок.

— Ты убил девочку. Маленькую девочку… — говорит Уильям, чувствуя, как от отвращения, стоит ему только взглянуть на сына, перекашивается всё его лицо.

— Это была авария, случайность. Я же не специально, па. Конечно, я не хотел убивать её. А теперь вот вынужден здесь прозябать…

— Прозябать?! Ты развлекаешься здесь! — выкрикивает Уильям, напрягая все свои голосовые связки.

— Ты про Шалли? Очень хорошая проститутка, могу и тебе её заказать. Что ты так смотришь? Мама давно умерла, ты можешь себе это позволить – я не против, что такого-то?

— Единственное, почему хорошо, что твоя мама умерла – это потому, что она не видит того, во что превратился её сын!

— А во что я превратился? — надменно вскинув бровь, спрашивает теперь уже с нотками нахальства Джон.

— ВО ЧТО ПРЕВРАТИЛСЯ?! В УБЛЮДКА, МЕЛКОГО АЛКАША И НАРКОМАНА, ТУПОГО ИДИОТА! МРАЗЬ БЕЗ СЕРДЦА! – Уильям орёт, не в силах остановиться. Его голос, натренированный годами участия в кино, звучит громко и твёрдо, но в какой-то момент всё же начинает надламываться. – УБИЙЦУ, УСТРОИВШЕГО СЕБЕ В ТЮРЬМЕ МЕСТО ДЛЯ РАЗВЛЕЧЕНИЙ, КОГДА УБИТЫЙ ИМ РЕБЁНОК ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПРЕВРАТИТСЯ В ПРАХ!

— Хватит драматизировать. Конечно, прости, что я не достиг вершин Шона! Всего-то помимо почти пятидесяти ролей в кино скоро я буду мэром, но что-о-о это в сравнении с непревзойденным Шоном, дипломатом и гордостью семьи и нации! — обиженно вскинув голову, пытается парировать Джон.

Уильям смотрит на него презрительно, он больше не видит перед собой сына. Перед ним отброс общества, морально пустой человек, недостойный носить его фамилию.

— Ты не будешь мэром.

— Почему это? Буду, конечно.

— Ты искупишь свою вину в полной мере. Ты никогда не будешь мэром. Люди с судимостью не могут получить должность мэра.

— Пф-ф. Ты серьёзно думаешь, что меня осудят? Пф-ф… Эти мрази не имеют права судить меня. За всё то, что они сделали нам!

Уильям не думал, что что-то ещё сможет ошарашить его в этот день, но его сын справился. Разумеется, бывало и раньше, что в его словах проскакивали аналогичные мысли, но Уильям и подумать не мог, что его сын настолько увяз в этой грязи. Неужели его собственный сын на самом деле так считает? Уильям не мог в это поверить.

— Сделали нам? И чем же ты пострадал? А?! Я всё сделал, чтобы ты никогда и ни с чем не столкнулся плохим, чтобы у тебя всегда было всё, что ты только пожелаешь! Как ты, ТЫ смеешь открыть свой рот и говорить это?..

— Это неважно! Они всё равно должны мне! – теперь в ответ заорал и Джон, размахивая руками и тыча пальцем в пустоту, будто указывая на кого-то.

— Должны за что?!

— Мы были как рабы у них, должны были браться за любую работу, лишь бы…

— Рабы?! Всегда были те, кто командует и те, кто подчиняется. Чёрт возьми, и телесные попадали в рабство к своим же, когда не могли заплатить за еду или долги, их и в колонии посылали. В России вообще крепостное право отменили аж в тысяча восемьсот шестьдесят первом. А китайцы и чернокожие? Одни пахали за гроши, строили те же железные дороги, умирая пачками, другие горбатились на плантациях! Я уж не вспоминаю периоды войн, когда захватить себе раба было делом обыкновенным и никого ничем не удивляющим! Да по сравнению со всем этим белые никогда не были рабами! А теперь расскажи мне, как долго ты, конкретно ты, был рабом? Много тебе пришлось поработать в жизни, а?! Ну-ка, поведай мне!

— Всё, ладно, думай, как хочешь, па, — решив пойти на мировую, артистично подняв руки вверх, сказал Джон.

Уильям замолчал. Он стоял у двери, уперев руки в бока и рассматривая выкрашенный в серый цвет пол. В его голове метались мысли, каждая из которых противоречила предыдущей. Как же ему поступить? Тем не менее, Уильям всё чаще начинал возвращаться к той идее, что мелькнула у него ещё в тот момент, как только ему позвонили и сообщили, что натворил его сын. Джон в этот момент зашнуровывал свои ультрамодные высокие кроссовки, после чего накинул куртку, будто собирался выйти из тюрьмы вслед за отцом.

— Сколько они попросили в сумму залога? — спокойным тоном, будто бы всё шло, как и должно, спросил Джон.

— Я не знаю.

— Сейчас кликну их старшего, он скажет. Мои счета сейчас заморожены…

Это было ложью. Уильям знал, что счета Джона почти пусты – он всегда тратил даже больше, чем зарабатывал, всё время делая долги, а затем прося денег у мамы. А после ей смерти, у Уильяма.

— Не нужно.

Джон удивлённо посмотрел на отца.

— Ты уже решил вопрос? Ничего себе, так и знал, что твоя популярность – ключ ко всем дверям! — после непродолжительной паузы, рассмеявшись, воскликнул Джон.

— Нет. Не нужно потому, что ты остаёшься в тюрьме. И будешь ждать суда. Если тебе не хватит твоих денег на адвоката, значит, тебя будет представлять бесплатный, какого дадут. Я больше не дам тебе ни цента. Никогда.

Не дожидаясь того, что ответит на такое решение отца ошеломлённый Джон, Уильям вышел из допросной. Там его ждал дежурный офицер, всё также нервно переминавшийся с ноги на ногу.

— Пересадить в камеру, как положено. Никаких проституток и алкоголя, если узнаю, а я обязательно узнаю, найму лучших адвокатов и подам на вас в суд за всю эту хрень. Повторять не буду. А теперь выведите меня отсюда, меня тошнит от этого места.

Передвигаясь неуверенными шагами дежурный офицер выполнил приказ Горски и теперь уводил его прочь от допросной, из которой его сын, Джон Горски, пытался докричаться до него, называя «па», «отцом», «папой». А вынырнувшие неясно откуда полицейские теперь утаскивали его в одну из одиночных камер, в которой Джон должен был ожидать дня суда.