Не спеши, рассвет

Глава 1

Глава 1

«Жить нужно красиво, а зарабатывать легко», — размышлял КамалтИн, вертясь у зеркала. Такое знаменательное событие, как школьный выпускной вечер, не должно пройти обыденно. КамалтИн был намерен закатить вечеринку года и ему не терпелось объявить об этом своим одноклассникам. Его отец и младший брат обычно быстро завтракали, одевались и выскальзывали за порог. Камалтин же не видел смысла суетиться. Он неспешно любовался на свое отражение: модная короткая стрижка, миндалевидные глаза, прямой аккуратный нос, красивые скулы и чувственные юношеские губы. Парень поправил ворот белоснежной рубашки, завязал тёмно-бордовый галстук, причесался, побрызгался туалетной водой. Мельком глянув на дорогие наручные отцовские часы на своей руке, он понял, что было уже без пяти минут восемь. Снова классная будет визжать и жаловаться родителям в чат — ну и ладно…

Ученик выпускного класса взял свой коричневый кожаный портфель, который ему купили во время отпуска в Европе, и собрался выходить.

— Камалтин! — донёсся сонный голос матери из спальни.

— Да, мамочка!

— Ты хорошо поел?

— Да, я хорошо поел. Я закрою тебя на ключ.

— Хорошо... — еле слышно отозвалась мать.

Камалтин зашагал в сторону школы. Храм знаний располагался в пяти минутах ходьбы. Высокая худощавая фигура юноши в ученической форме и с портфелем появилась у двухэтажного здания, но направилась не к центральному входу, а свернула за угол.

На заднем дворе дымили электронными сигаретами несколько групп курильщиков: мальчишки и девчонки с шестого по одиннадцатый класс. Дети весело болтали, делали несколько затяжек и убегали на урок. Только ученики выпускного класса никуда не торопились. Они размеренно вели беседу под большим ветвистым деревом. Все в тёмно-синей ученической форме: пиджак, брюки, белая рубашка и тёмно-бордовый галстук. Камалтин неторопливо подошёл к облаку смешанных вкусов и запахов, пожал руки всем десяти одноклассникам и тоже закурил.

В здании раздался звонок, послышался суматошный топот, но через пару минут всё затихло. Одиннадцатиклассники, словно ленивые львы на сафари, томным взглядом оглядывали футбольное поле, турники и пробегающих мимо опаздывающих школьников с классов помладше.

— Эй, Чупа, а где салам? — одноклассник Камалтина АубакИр недовольно бросил вслед мальчишке лет двенадцати.

Тот прервал бег, развернулся и, вытянув обе руки, бросился здороваться со старшеклассниками. Когда он обошёл весь круг, замер по стойке «смирно».

— Ты что, нас не уважаешь? — с напускной злостью произнёс АубакИр.

— Уважаю, — тоненьким голосом, с вытаращенными от страха глазами, ответил мальчик.

Аубакир, высокий упитанный парень, впритык подошёл к худенькому Чупе и, склонившись к нему своей светлой щекастой физиономией, грозно заглянул небольшими глазками ему в лицо. Мальчишка вытянулся, как струна, и зажмурил глаза, ожидая удара. Вся компания, покуривая, молча наблюдала за происходящим.

— Ладно, я сегодня добрый. Можешь идти, — самодовольно выпрямился Аубакир.

Чупа было метнулся в сторону школы.

— Стой! — Аубакир задумался, словно кошка, не знающая, как ещё можно поиграть с мышкой.

Мальчик снова остановился и развернулся.

— Я сегодня не успел почистить туфли. Ты мне почисти, — быстро придумал старшеклассник.

— Как? — спросил Чупа.

— Ну, возьми какую-нибудь салфетку или платочек и протри.

Быстрые руки младшеклассника обшарили весь школьный рюкзак, но не нашли ничего, чем можно было бы протереть обувь. Мальчик неподвижно уставился в землю.

— Нет платочка? Вытирай своим пиджаком, — предложил Аубакир.

При этих словах даже привыкшие к выходкам Аубакира одноклассники переглянулись. Но никто не возразил.

— Ты сам вытрешь или я тобой вытру?! — прикрикнул в нетерпении Аубакир.

Чупа вытянул рукав своего пиджака и нагнулся, чтобы протереть им туфли обидчика.

— Вот вы где! — раздался звонкий голос классного руководителя Гульнары Алтынбековны. — Одиннадцатый класс, у вас совесть есть? Десять минут урока уже прошло, в кабинете сидят только девочки!

Учительница — лёгкая и тоненькая женщина лет сорока пяти — быстро приближалась, раскачиваясь на высоких каблуках. «Львы» попрятали сигареты, а Чупа исчез. Гульнара Алтынбековна вытащила телефон и стала снимать на видео спины неохотно шагающих к школе учеников.

— Вот, уважаемые родители, чем ваши дети занимаются во время урока! — сопровождала она запись комментариями.

Одиннадцатиклассники прошли мимо вахтёрши и поднялись на второй этаж. В кабинете за несколькими партами сидели девочки.

— Сдался тебе этот Чупа. Ещё пожалуется директору, — обратился к Аубакиру другой одноклассник по имени ДамИр.

— И что мне сделает директор? Вызовет маму? — усмехнулся верзила.

— Всевышний создал всех людей равными. Силу Бог дает для того, чтобы защищать слабых, — настаивал на своём ДамИр.

Аубакир только отмахнулся и уселся за самую дальнюю от доски парту. Дамир присел прямо за новенькой одноклассницей Аидой и её подружкой Назирой. Обе девочки были круглыми отличницами, имели привлекательную внешность, в школе держались высокомерно и обособленно. Аида догадывалась, что она нравится Дамиру, и, когда он оказался за соседней партой, подружки захихикали и зашептались. Аида то и дело кокетливо вертела своим остреньким носом и стреляла небольшими глазками, заливая румянцем свое белоснежное личико. Так сильно ей приглянулся высокий, большеглазый одноклассник с чёрной оправой очков на выразительном прямом носе. В минуты неуверенности густые ресницы Дамира обволакивали смущённый взгляд, пухлые губы, как у девочки, приоткрывались, а щёки розовели, сливаясь с прыщами на лице. Уже несколько дней с начала учебного года Дамир и Аида играли в игру взглядов, словно невзначай оказываясь рядом на каждом уроке.

Гульнара Алтынбековна несколько минут провозилась в телефоне, отправляя в родительский чат гневные сообщения об отсутствии дисциплины у учеников, и, наконец, взявшись за мел, принялась что-то писать на доске.

— Открывайте тетради! — рассерженный учитель оглядела рассевшихся по местам школьников.

— Апай, давайте обсудим выпускной! — крикнул с места Камалтин.

(Апай – в казахском языке уважительное обращение к женщине, старшей по возрасту.)

— А что его обсуждать? — недоумевала учительница.

— Выпускной бывает один раз в жизни! Его нужно хорошенько отметить. Как прозвенит последний звонок — не ищите нас три дня! — заявил Аубакир.

В классе раздался одобрительный гул, и со всех сторон посыпались предложения о том, как и где можно отметить это историческое событие.

— Школу это не касается, — строго ответила классная. — Наше дело — провести последний звонок и вручить вам аттестаты.

— Надо ещё отметить последний звонок и отдельно — вручение аттестатов. Столько мероприятий! — Камалтин искренне верил, что взрослую жизнь нужно встретить достойно, закатив незабываемые вечеринки.

Одиннадцатиклассники подняли шум и стали спорить, как и где лучше организовать пирушку.

— Что вы тут за базар устроили?! — злилась учительница. — Слушайте урок!

Но перекричать гомон она уже не могла. Ученики разделились на две кучки. Мальчики собрались вокруг Камалтина и громко рассуждали о ночных клубах и катаниях на джипах в день последнего звонка. А девочки устроили отдельный совет по нарядам. На стучащую кулаком по столу учительницу никто не обращал внимания.

— Надо так погулять, чтобы запомнить на всю жизнь! — повторял одноклассникам Аубакир.

— Уже сейчас копите деньги! Потом не говорите, что денег нет! Сегодня же все открывайте депозит в банке и кидайте туда деньги, — поучал Камалтин.

— А если нас родители не отпустят три дня гулять — мы сбежим из дома! — перебивал одноклассников Дамир.

— Надо так погулять, чтобы лишиться девственности! — крикнул на весь класс МОнке.

В кабинете повисла тишина. Все присутствующие ошарашенно оглядели низкорослого, смуглого парнишку с крупным носом. Даже великие Абай с Шакаримом, висевшие в портретных рамках на стене, изумлённо уставились на МОнке, а бутон «женского счастья» на окне развернулся в его сторону и приоткрылся от такой откровенности. Парень понял, что сморозил лишнее, и, виновато расплывшись в кислой улыбке, моргал своими узкими глазками. Взрыв смеха сотряс всю школу.

Снова этот одиннадцатый класс с ума сходит, подумала про себя проходящая этажом ниже завхоз по имени Тахмина.

Когда через несколько минут хохот стих, ученики посмотрели на классного руководителя. Женщина со светлыми волосами, кокетливо уложенными в каре, сидела за учительским столом в беспроводных наушниках и подпевала слышной только ей песне, изредка вытирая платочком наворачивающиеся слёзы.

— Апай, вы что, на нас обиделись? — Камалтин подошёл к учительскому столу и участливо положил руку на плечо женщины.

— А? — демонстративно-наигранно Гульнара Алтынбековна сняла один наушник и задрала бровь. — А что мне обижаться? Я сейчас пойду прямо к директору и напишу заявление об отказе от вашего класса. Все знают, какие вы неуправляемые. Ни один преподаватель вас не возьмёт. Придётся класс расформировать по другим школам. Там и отметите свой выпускной.

Одноклассники переглянулись. Такая перспектива их не радовала. Мальчики и девочки бросились успокаивать учительницу, окружив её стол.

— Вы что, апай? — состряпав искренний взгляд, Камалтин заглянул ей в глаза. — Нам не нужна другая школа. Это же наш второй дом. Я в эту школу с первого класса хожу и ни за что не променяю, а лучше классного руководителя, чем вы, нет на всём белом свете.

— Да, да, — вторили ему другие ребята.

— Вы – наша любимая учительница. Мы просто взволнованы окончанием школы, — убеждал Дамир.

— Это просто из-за выпускного. Он же один раз в жизни бывает. А так мы всегда вас слушаем. Следующий урок будем сидеть тише воды. Честное слово, — клялся Монке.

— Апай, может, вам шоколад поесть? Он поднимает настроение. Вы какой любите? — задабривала учителя НазИра.

Но классный руководитель снова надела наушники и, предвкушая сладость мести, снова стала подпевать музыке из телефона.

— Это всё из-за вас! — завелась Аида, обращаясь к мальчикам. — Вы ведёте себя как тупые! Кто вас вытерпит?!

— Сама ты тупая! — огрызнулся Аубакир.

— Заткнись, жирдяй! — беленькое лицо Аиды вспыхнуло гневом, а пухлые губки сложились бантиком.

— Это не жир, овца! Это мышцы! Я на республиканских соревнованиях третье место занял!

— Нужно было столько качаться, чтобы малышей гонять по школе! Иди найди себе тренажёр для мозгов! Надоели уже! Что за школа такая — невозможно! Одни тупицы!

Аида так раскричалась, что все, кто пытался ей возразить, от её визга запутывались в собственных мыслях и в конце концов оставляли попытки её перекричать и умолкали.

Только взбешённый Аубакир, вытаращив свои маленькие глазки, несколько раз порывался ударить девочку по её красивой мордашке.

— Всё, хватит, — отдёргивал его Дамир, но Аубакир то и дело вырывал руку и махал ею перед носом у скандалистки.

— Давай, попробуй меня ударить! Я тебя в тюрьму упеку! — визжала Аида.

Раздался звонок. Спор стал неинтересен, и ученики, разделившись на парочки и группы, обсуждая каждый своё, покинули кабинет. Последними вышли Аида и Назира. Они громко обсуждали то, что зарвавшихся одноклассников давно пора поставить на место.

Только потрясённая Гульнара Алтынбековна осталась одиноко сидеть за столом. Она намучилась с этим классом ещё в прошлом году, и сейчас, в сентябре, заветный май казался ей недосягаемым.

Выйдя из кабинета, Камалтин с Дамиром отправились покурить в туалет. В санузле стоял дым столбом. Толпа пятиклашек у открытого окна пробовала вейпы разных вкусов и соревновалась в пускании колечек из носа. Это одноклассник Камалтина Азамат проводил свою ежедневную презентацию товара. Крупный смуглый узкоглазый старшеклассник с большим улыбчивым ртом заискивал перед пятиклашками, которые были в два раза меньше его ростом. Ароматы электронных сигарет смешались с вонью испражнений, но это никому не портило аппетита. Один из покупателей активно торговался, но Азамат не уступал.

— Брат, — специально как будто на равных обращался Азамат к клиенту-малолетке. — Я же только доставщик. Моя доля пятьсот тенге. А весь бизнес сам знаешь кому принадлежит. А он своих денег не отдаст.

Камалтин и Дамир тоже хотели посмотреть новинки, но Азамат быстро собрал товар и выскользнул из санузла, сославшись на дела. Пятиклассники не сразу заметили, что в туалет вошёл физрук. Низкорослый мужчина лет тридцати пяти, в тёмном спортивном костюме, с коротко подстриженными волосами, торчащими как щётка. Он остановился у двери, словно охранник, широко расставив ноги.

— Это что ещё такое? — физрук поманил детишек указательным пальцем.

Пятиклашки, один за другим выходя из туалета, смиренно сдавали свои электронные сигареты учителю. Только один, улучив момент, резко ринулся к двери, пытаясь убежать.

— Куда? — цепкой рукой за шкирку вернул его физрук и закрыл открывшуюся дверь.

Учитель втащил хитроумному пятиклашке хороший подзатыльник и пригрозил:

— Ты что, самый умный? В следующий раз расскажу директору и твоим родителям.

Мальчишка, улыбаясь, отдал электронную сигарету и выбежал.

Когда все малявки были обчищены, физрук повернулся к Дамиру и Камалтину, которые уже попрятали свои сигареты.

— Вы тоже давайте.

— Ағай, вы что? Бог видит! Мы за здоровый образ жизни. По пятницам в мечеть ходим. Какие сигареты?! — Камалтин, не отводя взгляда от физрука, словно от ядовитой кобры, медленно, заговаривая ему зубы, направлялся к двери.

Дамир, вытаращив глаза, двигался за ним. Как только оба оказались за дверью, они пулей рванули на первый этаж в гардероб. Физрук молча проводил их взглядом. С этими старшеклассниками возни больше. И без того улов был неплохим.

— Робин гуд нашелся, – злился Дамир, — каждую перемену с десяток вейпов собирает. Куда он всё это девает? Продаёт, что ли? Хоть бы кто из детей на него пожаловался.

— Да, кто на него пожалуется? Родителям не скажут, директору — тем более, — заключил Камалтин. — Откуда эта малышня только деньги берёт? Вот увидишь, завтра снова будут курить.

— Дедушки, бабушки, тёти, дяди, көрімдік — деньги на пирожки. У этих малявок денег больше, чем у нас, — возмущался Дамир.

(Көрімдік – подарок, который у казахов принято дарить человеку, когда тот показывает свое новое приобретение, в знак разделения с ним этой радости.)

В гардеробе было пусто. В сентябре в Алматы жарко, и верхнюю одежду никто не оставляет. Камалтин и Дамир прошли в самую дальнюю часть гардероба, обходя нагромождённые вешалки, и увидели у окна других одноклассников — человек семь-восемь. Среди них уже был и Азамат. Парни дымили и что-то бурно обсуждали.

— Где вы ходите? — спросил Аубакир. — Мы обсуждаем выпускной.

Камалтин и Дамир закурили.

— Надо ещё других девчонок пригласить на выпускной. Развести на секс, — предложил Монке.

— Не прокатит, — заключил Камалтин. — Аида такой хай-вай устроит — этих девчонок за волосы выволочет.

Все рассмеялись. Между вешалками показалась фигура школьного завхоза Тахмины. Учителя, а вслед за ними и ученики, называли её ТОха. Это была маленькая полная женщина лет сорока с абсолютно квадратной фигурой. На ней была просторная цветастая длинная рубашка и чёрные бесформенные брюки. Шеи различить было нельзя — пухлые конопатые щёки тянули лицо вниз, длинные чёрные волосы она собирала крабиком, а чёлку высоко начёсывала.

— Уже звонок прозвенел, — сказала она, протянув руку, взяла у Аубакира сигарету и затянулась. — Вкусная.

— Черника, — отозвался тот.

— Чего вы сегодня так гоготали на уроке? — спросила Тоха, затягиваясь поочерёдно у всех присутствующих.

— Монке заявил, что нужно до окончания школы обязательно лишиться девственности, — пояснил Дамир, и все снова засмеялись. Один из мальчишек стукнул Монке в плечо.

Монке уставился на завхоза, виновато улыбаясь.

— А вы что, ещё не того? — удивилась Тоха.

— Мы все уже того. Это только Монке девственник, — зашумели одиннадцатиклассники, убеждая старшего товарища в своей состоятельности. Но это, конечно, было неправдой.

— Удачи на любовном поприще. Только не в гардеробе, — усмехнулась Тоха и вразвалочку поплелась к выходу. Вся толпа направилась за ней.

Навстречу им с другой стороны коридора вышел учитель по начальной военной подготовке — мужчина лет пятидесяти, с большой круглой лысой головой, крупным носом-картошкой и пухлыми губами.

— Вот вы где ходите, твари! Я вас по всей школе обыскался! У вас сейчас урок! — крикнул Байтемир Жомартович, увидев учащихся одиннадцатого класса, и грозным видом зашагал им навстречу.

— Да чему вообще ты можешь научить, Байтемир? Дыханию рот в рот? — посмеялась Тоха над НВПшником и деловито поплелась по своим делам. Услышавшие это ученики расхохотались, заливаясь на весь школьный коридор.

Оскорблённый НВПшник насупился, обиженно посмотрел на проходящую мимо завхоза и как стукнет её кулаком по плечу со словами:

— Көтіңді қысшы, Тоха!

(Көтіңді қысшы – с казахского языка «сожми очко».)

От неожиданности и возмущения её маленькие глазки расширились, и даже веснушки приняли удивлённо округлый вид. Лицо НВПшника внезапно озарилось улыбкой, глаза заблестели, а язык выскочил изо рта, как у довольного пса. С визгом он бросился убегать по коридору прочь, еле таща своё пузо.

Тоха, переваливаясь всей квадратной фигурой, побежала за ним, пытаясь с размаху шлёпнуть учителя по лысине. Наблюдавшие за всем этим школьники гоготали и плакали от смеха, держась за стены любимой школы.

От души насмеявшись, одиннадцатиклассники решили, что сидеть на НВП им неохота, тем более до конца урока осталось меньше получаса, и отправились в спортзал. Навалив кучу сумок и пиджаков на длинную низкую деревянную скамейку, они отобрали мяч у мальчишек девятого класса и, разделившись на две команды, принялись играть в волейбол.

Девятиклассники, привыкшие к самодурству старших, покорно расселись на скамейке и, разделившись по кучкам, зависли в телефонах.

— А физрук где? — спросил у младших школьников Аубакир, постукивая мячом об пол.

Мальчишки только переглядывались и хихикали в ответ.

— Где-где? Этот извращенец, наверное, опять в раздевалке у девчонок, — ехидно вставил Монке.

Дамир был звездой школьного волейбола. Из четырёх голов его команды два забил он. Подростки играли, азартно отдаваясь эмоциям. Проигравшая команда по традиции покупает всем «сушняк». Поэтому, когда противники пропустили пятый мяч, метко брошенный Дамиром, победители заликовали.

Камалтин зашагал с согнутыми ногами: одну кисть выставив перед лбом, другую — закинув назад, как хвостик, и, меняя руки, стал прыгать, словно абориген вокруг костра. Аубакир от радости стал изображать боксёрский поединок, размахивая кулаками. Монке неуклюже перешагивал с ноги на ногу, кисло улыбаясь,

но больше всех торжествовал автор гола. Дамир побежал по залу, стуча кулаками по груди, как орангутанг. Две его руки схватили ворот собственной белой футболки и в секунду разорвали её пополам.

Практически каждый урок физкультуры Дамир рвал на себе футболку. В такие моменты он чувствовал себя не прыщавым мальчиком из скромной религиозной семьи, а звездой, королём игры. Никто не забивает так красиво и метко. Именно его всегда делегируют на городские соревнования между школами.

— Я что, по всей школе за вами должен бегать?! — прервал ликование голос НВПшника.

— Ағай, а что так быстро? Возраст? — крикнул кто-то из ребят.

(Ағай – уважительное отношение к мужчине, старшему по возрасту или к учителю.)

Все присутствующие рассмеялись, и эхо двадцатипятиметрового спортивного зала утроило гул.

— Кто это сказал?! — круглая лысая голова НВПшника покраснела от злости. — Кто это сказал?! А ну-ка, все сюда!

Байтемир Жомартович замахал рукой, указывая пальцем перед собой, но одиннадцатиклассники, только посмеиваясь и подшучивая, отошли ещё дальше — в другой конец спортивного зала.

— Я вам сейчас покажу, — мужчина медленно, словно охотясь, пошёл вперёд, внимательно следя глазами за медленно расходящимися в разные стороны мальчишками.

Когда учитель дошёл до волейбольной сетки, кто-то крикнул, и ученики одиннадцатого класса как по команде, топая, бросились врассыпную по краям поля. Подростки, радостно гогоча, ринулись к двери и были счастливы, что обставили лысого,

Но как только они достигли выхода, то обнаружили, что он закрыт. Это девятиклассники вышли и специально держали дверь снаружи.

— Эй, уроды, откройте! — то ли угрожая, то ли умоляя, закричали запертые одиннадцатиклассники и застучали.

Они налегали изо всех сил, но ворота спасения не поддавались. Девятый класс держал их крепко. Мальчишки обернулись и увидели довольную расплывшуюся физиономию НВПшника, который стоял посреди спортзала, наслаждаясь картиной.

— А теперь, киски, несите свои жопки по одному! — заявил учитель.

С этими словами НВПшник быстро подошёл к кучке, и на прогульщиков посыпались тяжёлые удары. Жаждущий мести мужчина от души бил кулаками по головам, спинам, пинал и дёргал за волосы, не разбирая, куда попадают его руки и ноги.

— Оборзевшая оторва! Избалованное хамьё! Зомби интернетовские! — с каждым ударом приговаривал учитель.

— Откройте! Помогите! — кричали подростки, стонали от боли и хохотали от того, что весь этот абсурд они переживают вместе.

Дверь резко отворилась, мальчишки вывалились в коридор и, галдя на весь этаж, разбежались. Только одного удалось схватить за шкирку. Длинная тощая фигура Камалтина в пухлых руках НВПшника от страха сложилась вдвое.

— Ағай, не бейте меня, пожалуйста. Видит Бог, я отпросился у классной. Пойдёмте, спросите у неё, — напуганные глазки ученика быстро бегали то по задумавшейся лысой голове учителя, то по его кулакам.

НВПшник, хорошенько оторвавшись на толпе, выпустил пар и уже успокоился. Почувствовав это, Камалтин аккуратно высвободился из его рук и, медленно удаляясь, залепетал:

— Пусть будет доволен вами Всевышний. Пусть простит вам все грехи и пошлёт благополучие.

Как только Камалтин перешагнул через порог, то бросился на утек.

— А ты что не убегаешь? — спросил НВПшник у лежащего на полу Монке.

— Живот... — Прошептал ученик, которому так попало от учителя по животу, что всё тело скрутило.

В дверях спортзала показался физрук.

— Ермек, где ты ходишь во время урока? — громко возмутился НВПшник, обращаясь к физруку. — Где твоё рабочее место? В женской раздевалке?

Лысый, многозначительно качая головой, пошёл прочь, оставив учителя физкультуры недоумевать. Раздался звонок.

Еле-еле отсидев ещё три урока, на одном из которых биологичка написала очередную докладную директору за срыв занятия, одиннадцатиклассники разошлись по домам.

— Встретимся на курсах через два часа. Интересно, там симпатичные девчонки есть? — Камалтин пожал друзьям руки.

Камалтина, Дамира и Аубакира родители записали на платные занятия подготовки к Единому национальному тестированию.

— А ты будешь ходить на дополнительные уроки? — спросил Дамир у Монке.

— А зачем мне? Я в военку собираюсь. Там много баллов не нужно, — Монке, довольный жизнью, поплёлся домой. — Встретимся вечером на пятаке.

Курсы подготовки к ЕНТ проходили в каком-то офисном здании. Камалтин немного опоздал — пока сходил домой, пообедал и переоделся. Никакого желания учиться у него не было. Он искренне считал, что может обойтись в жизни без диплома и стать бизнесменом как его отец. Подтверждение своей теории он видел в маме, которая закончила магистратуру с отличием, но полностью была на содержании мужа. Университет виделся предприимчивому парню бесполезной тратой времени, но мама была другого мнения – она видела в сыне будущего финансиста. Делать нечего. Он постучал и приоткрыл дверь.

— Это у нас кто? — поинтересовался молодой преподаватель, проводивший в это время знакомство с новой группой.

— Камалтин, — отозвался ученик, пройдя и сев за заднюю парту возле Аубакира.

— Смотри, какая соска, — прошептал Аубакир другу и, надменно скривив рот, добавил:

— Я буду её первым мужчиной.

Камалтин бросил взгляд на приглянувшуюся Аубакиру девушку и, не найдя в ней ничего особенного, перевёл разговор на другую тему.

Дамир пришёл ещё позже и сел рядом с каким-то незнакомым парнем. В группе по подготовке было человек двадцать пять.

Учитель, завершив перекличку, принялся заполнять доску математическими примерами и формулами. Камалтин присматривался к аудитории. Какой-то мальчик на первой парте безошибочно отвечал на все вопросы преподавателя и получал в награду массу похвалы. Камалтин приметил несколько действительно красивых девочек, пару-тройку крепких парней. В целом — ничего особенного. Камалтин записывал всё, что видел на доске. Через час у него с непривычки устали пальцы, и он, разминая их, заметил, что Аубакир ничего не слушает, а только пялится на понравившуюся девочку.

— На что ты там смотришь? Ни спереди, ни сзади ничего нет, — Камалтин дал оценку выбору друга.

— Что-то в ней есть. Она, как наивный цветочек, — рассуждал Аубакир.

Аубакир настоял на том, чтобы после занятий двое друзей последовали с ним за прекрасной незнакомкой. Парни просто шли за двумя девочками словно детективы без прикрытия.

В тёплый сентябрьский день на «цветочке» Аубакира было светлое платье чуть выше колен, джинсовая ветровка, белоснежные кроссовки и сумка через плечо. Её обесцвеченные волосы странным образом сочетались со смуглой кожей. Маленькая, хрупкая, с искренним блеском в глазах. Казалось, её поражал весь мир вокруг.

Одиннадцатиклассница шла с подружкой. Незнакомки не обращали никакого внимания на преследователей — только шушукались и хохотали. Снова шушукались и снова хохотали.

— Просто подойдём и познакомимся, — уже в который раз предлагал Камалтин. — Что тут сложного?

— Нет. Подожди. Я не готов, — не решался Аубакир.

— Да надоели вы. Я пошёл домой, — ныл Дамир.

— Нет. Подожди. Нравится она мне, — молил Аубакир.

— Я пойду познакомлюсь. Потом вы подойдёте как будто случайно, — Камалтин не понимал, чего возиться. Тем более девчонки — так себе.

Аубакир краснел, никак не решался подойти и не отпускал друзей. Внезапно Камалтин резко прибавил шаг и крикнул:

— Эй, девчонки!

— Зачем? Не надо, — прошипел Аубакир.

— Девчонки, вы же с подготовки? Мы были сейчас вместе на занятиях, — пошёл в атаку Камалтин.

— Да, — девушки остановились и удивлённо посмотрели на посторонних.

— Я не понял домашнее задание. Может, ваш телефон запишу? Спрошу потом, что не знаю.

— А, кстати, это мои друзья — Аубакир и Дамир.

— Меня зовут Сара. — Представился «цветочек». – А это моя подруга Жанна.

— Аубакир у нас чемпион. На республиканских соревнованиях призовые места занимает. – Камалтин чувствовал себя свахой, но чего не сделаешь ради друга.

Так и разговорились. Камалтин вёл беседу, Дамир поддакивал, Аубакир только смущённо улыбался.

— Ладно, мне пора. До завтра, — заявил Камалтин примерно через полчаса. Ему до чертиков наскучило развлекать девчонок, которые его никак не зацепили.

— Может, кофе попьём? — внезапно предложил Аубакир, который хоть и не принимал участия в беседе, но больше всех хотел её продолжить.

Камалтин с Дамиром от удивления переглянулись. Они знали, что у Аубакира и Дамира нет ни копейки, но девочки так обрадовались предложению и радостно согласились, что отступать было уже некуда.

Молодые люди зашли в ближайшее кафе. Девочки выбрали столик у окна и отправились помыть руки.

— Кофе попьём! Мамбет, ты знаешь, сколько кофе стоит?! — психовал Камалтин, обращаясь к Аубакиру.

— Я хотел ещё пообщаться, — оправдывался Аубакир.

— И за чей счёт ты собираешься общаться?! — возмущению Камалтина не было предела.

— Пожалуйста, по-братски, займи денег, — взмолился Аубакир.

Камалтин хотел было наградить друга матерным словом, но тут новые знакомые вернулись. Собеседницами они оказались интересными, особенно Сара. Камалтин вдруг обнаружил, что старается произвести на неё впечатление, а она при разговоре обращается только к нему и улыбается только ему.

— Я буду капучино и чизкейк, — произнесла Сара, листая меню.

— А я — американо и меренговый рулет, — добавила её подружка.

У Аубакира было такое лицо, как будто ему только что удалили почку. Его огромная фигура от неуверенности сжалась так, словно хотела исчезнуть вовсе. Спортсмен был страшно голоден, в приличном кафе без денег он чувствовал себя ничтожеством, ему казалось, что все вокруг об этом догадываются. А тут ещё ароматы выпечки и кофе раздражали обоняние.

— А вы что закажете? — обратились девушки к парням.

— Мы... — замешкался Дамир.

— Они ничего не будут, — безапелляционным тоном произнёс Камалтин. Он держался высокомерно и строил из себя интеллигента. — У них спортивная диета перед соревнованиями.

— Правда? — восхитились подружки. — А каким видом спорта вы занимаетесь?

— Я... — смущался Аубакир, — я боями без правил увлекаюсь.

— Ух ты! А ты? — обратились девушки к Дамиру.

— Он волейболист, — ответил Камалтин и обратился к официанту:

— Мне капучино и чизкейк.

— А куда вы хотите поступать учиться? – поинтересовалась Сара.

— Мои родители хотели, чтобы я поехал учиться за границу, но я отказался. Половина молодости провести без друзей. Зачем мне это нужно? – рассуждал Камалтин. – Мне вообще диплом не нужен. Я хочу заниматься бизнесом.

— А вы? – обратилась подружка Сары к Аубакиру и Дамиру.

Парни переглянулись и замялись.

— Мы это, куда баллов хватит, туда и пойдем, – неуверенно ответил Дамир.

Аубакир в знак согласия только кивал и глупо улыбался. Было заметно, что кроме Камалтина Сару никто не интересовал. Она заглядывалась на его красивое лицо с четко очерченными линиями скул и подбородка, на его открытый взгляд с едва уловимой хитринкой, уверенные движения. Кокетничая, Сара весело защебетала:

— Мы хотим пойти на фестиваль в честь Дня города. На этом концерте все звёзды будут выступать.

— Сколько стоят билеты? — поинтересовался Камалтин, высокомерно приподняв одну из своих красивых густых бровей.

Подружки переглянулись.

— Мы думали пойти бесплатно. Билеты только для VIP-столиков перед сценой. И то — дорогущие, наверное. Мы хотим пойти бесплатно, на площади постоять, — растерялась Сара.

— Весь концерт простоять в толкучке? Это не для нас. Если мы пойдём, то только на VIP. Да? — обратился Камалтин к друзьям.

— Да-а, — те неуверенно закивали.

Камалтин увлёкся общением с новыми знакомыми, попивал кофе и наслаждался чизкейком. А двое его друзей вдыхали ароматы чужих напитков, глотали слюну и голодными глазами наблюдали, как по кусочкам исчезают такие красивые дорогие пирожные.

Выйдя из кафе, Аубакир предложил проводить Сару. Её подружка отправилась домой одна, а Дамир и Камалтин пешком пошли вниз по улице.

— На восемь тысяч попили кофе! — возмущался Камалтин. — Делим на троих. Ты должен мне три тысячи.

— За что?! Я вообще ничего не ел. И это не мои девчонки! — недоумевал Дамир. — И я не собирался ни в какое кафе!

— Я тоже не собирался! Ты же сам видел. Мы помогали другу. Как тебе не стыдно мелочиться?! — Камалтин взывал к совести. — Вы запарили уже, честное слово. Всё время я за вас должен платить. Ты мне и так десять косарей должен. Теперь — тринадцать. Не ешьте, не пейте, не дышите, блин, раз у вас нет денег!

— Брат, честное слово, нет ни копейки. Могу сделать что-нибудь. Что хочешь? — Дамир положил руку на сердце и даже приостановился.

— Иди бомжиху поцелуй — я тебе все долги прощу, — засмеялся Камалтин. — Слушай, давай на День города пойдём?

Камалтин вытащил сотовый и загуглил фестиваль.

— Офигеть! Билет в VIP-зоне стоит тридцать тысяч! А если с девушкой идти, то все шестьдесят нужно выложить. Что делать? Где деньги взять? Надо заработать... — Камалтин ломал голову и прикидывал в уме варианты добычи средств, но Дамир его не слушал. Он вертел головой, словно кого-то ищет.

— Ты чего? — спросил Камалтин.

— Уже столько прошли, и ни одной бомжихи не встретили, — грустно констатировал Дамир.

Друзья дошли до пятака. На районе пятаков было три.

Собачье поле — место для сбора малолеток. На самом деле это было футбольное поле, но местные собачники любили выгуливать здесь своих питомцев, и бегающие малыши то и дело наступали на «мины». Так поле стали называть Собачьим.

Более взрослые ребята здесь не собирались. Восьмые и девятые классы встречались на МЖК, в другом квадрате. Эти буквы красовались на стене одной из девятиэтажек и дали название местному пятаку.

Старшаки обитали на пятаке под названием «Мацони», у одноимённого кафе. Здесь, рядом с детской площадкой, располагалось несколько лавочек, на которых в любое время суток, в любое время года можно было встретить районных пацанов.

На пятаках собирались все. Для этого не нужен был повод или конкретное время. Нечего делать — приходи на пятак. Там всегда кто-то есть.

После девяти вечера на пятаках собирались по несколько десятков человек разношёрстной публики. Здесь и местные хулиганы, и любители бродяжничать из неблагополучных семей, намазханы, спортсмены и азартники, которые, имея многотысячные долги, зависали на ставках и игровых автоматах. И, наконец, просто слоняющиеся от безделья ученики. На пятаках узнавали последние новости района: у кого с кем произошла драка, у кого с кем любовь, какие есть варианты заработка денег и многое другое, чем живёт школьный люд.

Когда Камалтин с Дамиром дошли до Мацони, там уже сидело человек десять. Все дымили и обсуждали некую Замиру с соседнего двора.

По слухам, у ученицы десятого класса случился секс с одноклассником — и уже в тот же день об этом узнала вся школа. Замира стала звездой. Номер её телефона разлетелся далеко за пределы района. Никто из подростков не хотел упустить возможность получить немного любви. Замиру завалили предложениями познакомиться, комплиментами и приглашениями погулять, но без денег особо не разгуляешься…

И подростки снова вернулись к своей неизменной проблеме: где взять денег?

Сержан — ученик десятого класса из другой школы — клялся мамой и уверял присутствующих, что он поднимал в букмекерских конторах по тридцать, а то и по пятьдесят тысяч тенге в день. Азартнику Сержану никто не верил. Он был должен всем на районе, у каждого встречного по-братски выпрашивал мелочь и, как только у него появлялась копейка, снова торчал у игровых автоматов.

Он действительно выигрывал значительные — по меркам школьника — суммы, но денег у него всё равно никогда не было, потому что они тут же сливались на другие ставки. Именно сам факт выигрыша был для него предметом гордости. Глаза Дамира загорелись, и он — только недавно засыпавший на подготовительных курсах — оживился и уткнулся в телефон Сержана.

— Да что ты тут уши развесил? Все пагубные привычки человечества — это бизнес. На лошарах делают деньги, — ворчал на Дамира Камалтин. — Придурки пьют, курят, колются, закладывают последнее в азартные игры, а умные люди на этом зарабатывают миллионы. Если бы все выигрывали, эти букмекерские конторы и казино уже давно бы разорились. И вообще, святоша, это же харам.

(Харам – греховное, запретное в Исламе.)

Дамир грустно кивнул в ответ, но ему так хотелось получить хотя бы сто тысяч тенге. Он бы вернул друзьям долги, купил себе новую футболку и штаны и сводил бы Аиду в кино, а то как-то глупо просто ходить за ней по всей школе.

Иногда Дамир мечтал, что вот-вот с небес к нему обратится Всевышний, скажет, как он гордится его добрыми помыслами, и огромной божественной рукой вручит ему пачку денег. Подросток часто вглядывался в небо, но оттуда не было никаких вестей.

Вечерело. Парней на пятаке собиралось всё больше. Вскоре подошёл и Аубакир.

— Ну как? — любопытствовал Камалтин, отведя друга немного в сторону.

— Она такая классная! — Аубакир был в восторге.

— Она хочет на День города, — издалека начал Камалтин.

— Да ну! — Аубакир и не мечтал об этом. — Тридцать тысяч за билет! На двоих — шестьдесят! Нет таких денег.

— Заработай, — равнодушно бросил Камалтин. — Хочешь произвести впечатление, чтобы она обомлела от счастья?

— Где я заработаю такую сумму?.. — маленькие глазки Аубакира расширились от недоумения. — Я лучше её в кино свожу.

— В кино ты будешь водить её полгода, и в лучшем случае только слюни погоняешь и сиськи потрогаешь. День города станет для тебя днём становления мужчиной, а для мужчины деньги — не проблема, — убеждал Камалтин. — Зато она будет в шоке и даст тебе на первом же свидании. Девчонки на такое ведутся, поверь мне.

Глаза Аубакира загорелись, а пухлое личико приобрело задумчивый вид.

— Представь только: концерт, где соберётся полгорода. Вечер, огни, вип-ложа, звёзды эстрады поют для вас, красивая девушка и в завершение — ночь любви. Если хочешь, я тоже могу сходить с вами на концерт для поддержки. Буду подсказывать тебе, как себя вести.

— Спасибо, брат, — расчувствовался Аубакир и положил руку на плечо Камалтина. — Ты настоящий друг.

Глава 2

Глава 2

У Аубакира не было настроения. Сразу после школы он отправился подрабатывать официантом в кафе восточной кухни. На его широкую фигуру еле-еле нашли униформу: алую жилетку, которая через несколько часов стала давить в области подмышек, и такого же цвета тюбетейку. Возвышаясь в зале огромной фигурой, Аубакир с грустными глазами потерявшегося пса, ссутулившись, бродил между столами и выслушивал разношёрстных посетителей. Вон тому дрыщу, который выдохнул табачный дым прямо ему в лицо, Аубакир бы с удовольствием засунул сигарету в ноздрю и заставил бы ещё и колечки пускать. Тому типу с вредной дамочкой дал бы увесистый шапалак за то, что ведёт себя как подкаблучник.

(Шапалак – в переводе с казахского языка – это пощечина.)

А мужика, который каждые пять минут спрашивает, когда будет его заказ, хорошенько бы пнул, чтобы тот слетал до кухни и сам всё разузнал. Все это были только фантазии. Нужно быть паинькой. А всё потому, что Аубакир грезил Сарой и был готов на всё ради близости с ней. Он мечтал, как увидит настоящую женскую грудь, будет гладить её попку и установит невиданный рекорд по потенции среди человеческих особей.

День города всё ближе. А другого способа найти деньги он так и не придумал. У парня чесались кулаки, а вместо этого приходилось таскать грязную посуду и заискивать перед разными людишками. Новый официант то и дело разворачивал свою борцовскую шею в сторону настенных часов в ожидании конца рабочего дня, но стрелки всеми силами упирались и не желали двигаться вперёд.

Зазвонил сотовый. Это был Камалтин. — Как ты, родной? — спросил Аубакир, поднимая трубку, обрадовавшись, что можно перемолвиться словечком с другом и отвлечься от нудной работы. — Я-то нормально. Дамира избили какие-то пацаны. — Кто такие? Сильно? — волна возмущения поднялась в груди так, что выпрямилась спина, морда насупилась, а в висках пульсировал гнев. — Сильно. Морда вся синяя.

После недолгой беседы Аубакир положил трубку. Он погрузился в тяжёлые мысли. — Моего друга... Моего Дамирку... Толпой... Вся морда синяя... Если на то пошло — Дамирка мой брат!

Верзила в жилетке и тюбетейке минут десять задумчиво шагал по коридору кафе — взад-вперёд, разговаривая сам с собой. — Нет, — решил он и набрал другой номер. — Алло, Чингиз, брат, салам алейкум. — Здравствуй, родной, — отозвался голос. — Как жизнь? — Жизнь — отлично. Только вот моего друга какие-то пацаны помяли.

В это время к Аубакиру подбежал другой официант, парнишка лет шестнадцати. — Там твой стол, возмущаются, что заказа давно нет. — Так вот беги и обслужи, — грозно зыркнул Аубакир и не отвёл взбешённых глаз от коллеги, пока тот не отправился выполнять задание.

— Да, я тут в кафе. Официанты отвлекают. Так вот, нехорошо с другом моим получилось. Нельзя так оставлять. — Я разберусь и перезвоню, — пообещал Чингиз.

Аубакир успел обслужить пару столиков, когда Чингиз перезвонил.

— Я выяснил. Это шаныракские беспредельщики, — Чингиз знал весь Алматы, и весь Алматы знал Чингиза. — Мы назначили им стрелку сегодня на улице Саина, где заброшенная автостоянка. Я соберу своих со спортивного интерната. Ты подтягивай своих. Они там утверждают, что их придёт сто человек. Нас должно быть больше. Через два часа встречаемся у вас на пятаке.

(Шанырак – спальный район в Алматы, в основном состоящий из частного сектора.)

— Договорились, — Аубакир положил трубку.

Он почувствовал прилив сил, настроение поднялось. Ещё бы! Он же боец! А не это вот всё — с посудой и едой.

Спортсмен подозвал к себе двоих щуплых парнишек-школьников, которые, как и он, подрабатывали официантами. — Я тут немного отлучусь, а вы присматривайте за моими столами. Если администратор будет ругаться — я вам эти тюбетейки в зад засуну. Понятно? Парни что-то недовольно зажевали, но верзила для пущей убедительности обеими ладонями похлопал их по щекам. Вроде как по-дружески, но такой твёрдой рукой, что столы Аубакира весь вечер получали невиданный сервис.

Аубакир встретился с Камалтином на пятаке. Тут же был Дамир с опухшей физиономией и несколько районных ребят. — Вот это жопа, — протяжно произнёс Аубакир, рассматривая посиневшее лицо Дамира.

Глаза Дамира, обычно похожие на очи только что родившегося верблюжонка, теперь были припухшими, а кожа вокруг них какого-то непонятного цвета. Лицо потеряло форму. Пухленькие губки всему этому образу придавали жалости, а очки — комичности.

— Родной, со мной всё в порядке. Честное слово. Не надо никаких разборок. Прошу тебя. Аллах не одобряет насилие, — Дамир ходил за Аубакиром и пытался успокоить друга. — Дружба, брат, — это то, во что мы верим. А то, во что ты веришь, — нужно отстаивать. Не мешай, — Аубакир похлопал друга по плечу и, отвернувшись, продолжил обсуждать с собравшимися предстоящую драку.

То и дело к пятаку подтягивались группами новые пацаны. Каждый разглядывал синее лицо Дамира и заключал: — Вот это жопа!

Дамир всех убеждал, что у него ничего не болит и не стоит беспокоиться по этому поводу. Но никто его не слушал. Народ прибывал, и виновнику собрания ничего не оставалось, как снова и снова демонстрировать свою разбитую мордашку словно редкое произведение искусства.

Кучка подростков в спортивках становилась всё больше и начала вызывать беспокойство у старушек на других лавочках и у мамаш, гулявших с детишками во дворе. Одно неверное движение — и они были готовы вызвать полицию, но мальчишкам было не до того. Все спешно разговаривали по телефону. Каждый обзванивал и звал на сходку всех своих друзей. И каждый из этих друзей, в свою очередь, обзванивал всех, кого знал сам. Без лишних вопросов и без грамма сомнения школьники подтягивались на разборки. Отказаться в такой момент — значит потерять авторитет среди ровесников, стать изгоем на районе. Ни ругань родителей, ни отказ в карманных деньгах, ни отчисление из школы и даже арест полиции — ничто не могло их напугать или остановить. Что уж говорить об опасности получить физическое увечье. Моё тело, моя жизнь — сам распоряжаюсь.

К тому же подростки не относятся к телу слишком серьёзно. В их голове жизнь — это игра: всегда можно получить новую часть тела или вторую жизнь. Стоит лишь нажать на кнопку. Аубакир приехал на улицу Саина с тридцатью двумя парнями: друзья с тренировок, одноклассники, районная братва.

Чингиз привёл восемнадцать человек — большая часть из них воспитанники спортивного интерната: борцы, боксёры, самбисты. Все тридцать два парня пожали руки восемнадцати новым братьям. Каждый из пятидесяти человек, разглядывая достопримечательность Дамира в виде побитой морды и произносил: — Вот это жопа!

После нескольких минут приветствий стали держать совет: что делать, если со стороны противника действительно будет сто человек. Порешили, что на сходку пойдут только двадцать. Остальные спрячутся в кустах по краям автостоянки. Противника нужно будет выводить в кушары по одному и обезвреживать. Для устранения неприятеля кто-то захватил биты и палки, кто-то вооружился кастетом, несколько парней продемонстрировали ножи. Один даже похвастался отцовским пистолетом. Среди оравы спортсменов и районных хулиганов затесались и несколько маменькиных сыночков, тайком вырвавшихся из-под бдительного присмотра, побросав занятия музыкой и шахматами. Домашние мальчики сразу выделялись из общей массы походкой, розовыми щёчками, нежными ручками и наивными бегающими глазками — в предвкушении приключений взрослых мужчин.

Толпа, подбадривая друг друга, двинулась к заброшенной стоянке. Она находилась в крупном спальном районе мегаполиса. Из освещения были только огни девятиэтажек в ста пятидесяти метрах и свет фар от большого потока машин на дороге в десяти метрах. Заброшенная территория представляла собой огромный асфальтированный прямоугольник с заросшими зеленью краями. Бесхозные насаждения превратились в непроходимые дебри с сухостоем. Здесь и попряталась часть бойцов Аубакира.

Монке поручили ответственное занятие — быть вешалкой. Обвешавшись десятками сумок, телефонов и наушников, он беззаботно занял удобное место в зрительном зале — на пенёчке среди зарослей — и вытащил пачку семечек.

Остановившись у края стоянки, парни увидели толпу противника. Те пытались напугать оппонентов своим количеством и выстроились большим отрядом. Аубакир с Чингизом принялись не спеша считать количество людей в армии врага. Хотя уже стемнело и было нечётко видно, Аубакир насчитал около пятидесяти фигур. Подросток повеселел — их точно не сто. «Солдаты мести» с обеих сторон стояли молча и неподвижно. В темноте было не разглядеть страха в глазах собравшихся, но воздух тяжело наливался ощущением жестокого отчаяния. Теперь уже сходка не казалась весёлым приключением. Каждый понимал: будет больно. А кто-то, возможно, уже никогда не увидит свою маму. Но эти сто мальчишек, стоявших друг напротив друга, не могли развернуться и уйти, потому что для мужчины в этом мире нет ничего важнее авторитета. А авторитет подростка — это его друзья. Его районная братва. И без этой оравы он — никто. А здесь, в этой толпе, он — мужчина. И то, как страшно сейчас каждому из ста мальчишек, об этом никто никогда не узнает.

— Нас будет сотня. Мы вас покрошим, — передразнивая противников, усмехнулся Чингиз, разрядив напряжение.

Когда противники оказались совсем близко друг к другу, Аубакир громко произнёс: — Дамир — наш друг. Сегодня кто-то из ваших его помял. Трое на одного. Не по-пацански.

Две толпы внимательно разглядывали друг друга. Молчание. Если начнётся жара — достанется всем. И количество не всегда решает исход. Потому что все присутствующие держат руки в карманах. А что там — всегда сюрприз. В такой темноте и каше концов не найдёшь. Атмосфера была накалена до такой степени, что стоило кому-нибудь резко вытащить руку из кармана или свистнуть — началась бы беспощадная потасовка. Никому не хотелось быть убитым или покалеченным.

Всех бы устроило найти мирное решение и разойтись: отправиться с приятелями на пятак, посидеть в плейстейшн-клубе или позвонить понравившейся девочке, но нельзя показывать, что боишься. Все должны думать, что ты уже взрослый мужчина, который может постоять за себя и за своих друзей.

Низенький жилистый парнишка по кличке Амбал, задрав голову, демонстративно произнёс: — Это мы его помяли. У него длинный язык. Он ответил за базар. — Они? — спросил Аубакир, обратившись к Дамиру. Тот кивнул.

— Дамир — мой брат, — продолжил Аубакир. — Я его много лет знаю. Он не тот, кто не следит за базаром. — Знаешь — да не знаешь, — завилял Амбал. — Мы двигаемся по понятиям. Если бы твой друг не болтал языком, его бы никто не тронул.

— Всё должно быть честно, — Аубакир состряпал философскую физиономию и заговорил, растягивая слова, словно шипящая кобра. Так он входил в образ перед жестокой схваткой. — Неправильно — втроём на одного. Вот Маулет — тоже наш брат. Если считаешь, что ты прав, выходи с ним раз на раз.

Аубакир похлопал по плечу рядом стоящего Маулета, который был лучшим другом Чингиза и по совместительству чемпионом международных соревнований по боксу.

Амбал, задрав своё узкое лицо и острый подбородок, приблизился к Маулету, вызывающе запрокидывая голову. Яростный образ Амбала перебивало трико из тонкой материи, что придавало джигиту комичный вид.

— Брат, — произнёс Маулет, разглядывая соперника, — сейчас мы с тобой подерёмся, кто-то вмешается — и такая каша начнётся. Тебе проблемы не нужны. Мне — тем более. Мы же все по делам двигаемся, зачем усложнять? Давай отойдём, просто поговорим по-мужски.

Маулет приобнял Амбала, похлопал по плечу и повёл в сторону кустов, приговаривая что-то о пацанских понятиях и умении решать всё мирным путём. Тот вначале перечил, гонорился, но затем принялся поддакивать, явно желая избежать драки. Так они бродили из стороны в сторону минут десять. Маулет неспешно забрёл в самую глушь и собрался помочиться. Амбал решил, что ничто так не сближает людей, как совместное мочеиспускание, и тоже достал свою штуковину из штанов. Внезапно Амбал ощутил сильную боль в голове. Это другой друг Чингиза — Бекназар — кулаком отправил его в нокаут. Уже на земле Амбал понял, что попал в ловушку. Со всех сторон на него посыпались удары крепких спортивных ног. Закрывая лицо, обидчик Дамира не успевал даже вдохнуть, не то, что позвать на помощь. Его стоны заглушал шум с трассы.

В это время напряжение на площадке росло. Несколько человек удалось увести в кусты, но основная толпа противника чувствовала неладное и была готова бежать — неважно, вперёд или назад. Несколько парней в центре, как представители обеих сторон, о чём-то громко спорили. Десятки мальчишек с обеих сторон молча наблюдали за происходящим, широко расставив ноги, и только беспокойные взгляды бегали по площадке.

— Менты! — крикнул кто-то из толпы.

Орава повернула головы к дороге и увидела полицейскую машину. Она проезжала по трассе очень медленно. В автомобиле двое в форме вытянули шеи и прилипли к окну. Они пытались разглядеть в темноте толпу и понять, что происходит. Патруль не остановился. Парни стояли в тишине ещё пару минут. Когда стало понятно, что полицейские уехали, сборище снова оживилось.

— Те, кто обидел моего друга, должны извиниться, — важно произнёс Чингиз. В его глазах заблестела жестокая ненависть. — Он же сказал, что он мой друг. Вы должны были от него отстать. Или захотелось лично со мной познакомиться? — Ты, может, в центре города авторитет, но в нашем районе ты — не хозяин. И не указ нам, что делать, — крупный парень по кличке Бока, один из обидчиков Дамира, не уступал, хотя и был наслышан о беспределе, который творил Чингиз в городе, и о том, как ему всегда удавалось выходить сухим из воды.

Ребята Чингиза, несмотря на пушок над верхней губой, уже были опытными бандюганами: они могли порезать, поломать кости, подбросить наркотики, но главным их искусством было уничтожать человека морально.

— Твой друг пусть первым извинится, — послышался голос из толпы.

Чингиз не любил, когда его влияние не признавали. Тебя или боятся, или нет. Третьего не дано. Об этой сходке завтра узнают все подростки Алматы. И либо он сегодня укрепит свой авторитет, либо потеряет. Либо он есть, либо его нет. Чингиз внезапно размахнулся и со всей силы заехал Боке в голову. Присутствующим показалось, что из лица Боки брызнул сок.

Началась жара. Из-за кустов выскочили прячущиеся тридцать человек — пацаны с района Дамира. В темноте было трудно понять, кто есть кто и за кого. Поэтому на всякий случай парни мочили всех подряд. Главное — чтобы не досталось самому. Они разбивали друг другу головы, которые их мамы берегли, гладили и целовали. Ломали носы, отбивали почки. Две высокие худощавые фигуры Камалтина и Дамира прижались друг к другу спинами и отбивались вместе. Зрачки Камалтина беспокойно бегали, пытаясь в темноте разглядеть любую угрозу. Раньше он занимался футболом, и старался защищаться от нападающих больше ногами.

Мотая головами от страха, Камалтин с Дамиром заметили, как недалеко от них Аубакир, размахивая кулаками, направо и налево ставит вмятины на лицах противников. Белое пухлое лицо спортсмена было сосредоточенным, но довольным. Его высокая и крупная фигура, словно комбайн, косила противника. Ни в школе у доски, ни в общении с девчонками Аубакир не чувствовал себя таким полноценным, как во время рукопашного боя. Аубакир был на подъёме. У него распух и заплыл один глаз, порвалась футболка, ныла спина — но всё это только подзадоривало его.

Драка приняла такой масштаб, что Монке бросил семечки и вытянул голову из кустов. Он внимательно наблюдал за происходящим, чтобы завтра предоставить друзьям полный отчёт, и как очевидец подтвердить или опровергнуть подвиги ровесников.

После вчерашней драки с Амбалом Дамир положил в карман штанов складной нож и пообещал себе, что будет использовать его только в случае угрозы жизни, но когда он увидел, как его лучшему другу Камалтину какой-то тип собирается пробить голову битой, Дамир даже не успел подумать и осознать, как рука скользнула сначала в спортивку, затем размахнулась и воткнула лезвие в мягкую спину драчуна с битой. Уже приблизившись к чужому телу, кулак дрогнул, и порез получился неглубоким, но эффектным.

Противник бросил биту, обернулся и взмолился детским голосом: — Брат, ты что?! Ты меня убил, да? За что, брат?.. — пытаясь правой рукой нащупать кровь, а левой вытирая слёзы, растерянный старшеклассник медленно опустился на асфальт.

Кругом слышались крики, стоны, мат, угрозы. В ближайших домах загорелись окна — жильцы пытались разглядеть в темноте потасовку. Им не впервой было видеть массовую драку на заброшенной стоянке. Со стороны магистрали раздался вой сирен. У заброшенной автостоянки припарковались две полицейские машины и три микроавтобуса спецназа «Беркут». Гвардейцы в одинаковой чёрной форме, в касках, со щитами и дубинками гуськом вышли и выстроились в ряд. Раздался командный голос, и беркутовцы направились в самую гущу потасовки. Подростки рассыпались в разные стороны. Шум дороги, голоса и сирена слились в один гул. Аубакир бросился в кусты. Он бежал изо всех сил и думал только об одном: ему ни за что нельзя попасть в ментовку. Если старший брат узнает — прибьёт. Любой ценой нужно выбраться отсюда. Аубакир сносил других парней, толкнул и пнул привязавшегося к нему гвардейца, разбежался, подпрыгнул — и нырнул в заросли, словно профессиональный пловец в морскую пучину.

Сердце стучало так, что отдавало в мозг. Нельзя попасться. Нельзя попасться — огромными красными буквами загоралось в голове. Его ступни летели так, что едва касались земли, ощущая сухие листья, поломанные ветки и камни. Штанина зацепилась за какую-то высохшую корягу, и у подростка было только мгновение, чтобы осознать, что он спотыкается и всей своей массой падает на землю. Сейчас он упадёт — и его поймают. Заберут в полицию. А как же мама?! Помнится, кого-то порезали... Всё повесят на тех, кто попадётся.

В это время Монке, обвешанный десятками барсеток и сумок с телефонами и наушниками, должен был принять решение, в какую сторону бежать.

Он видел, как спецназ окружал стоянку и хватал всех, кто мчался в сторону дворов. — Нужно идти в сторону трассы, — решился Монке.

Он сложил телефоны в большую спортивную сумку, взвалил на себя всё добро и, тихо пройдя по кустам, вышел на магистраль. В пяти метрах от него стояли бусики «Беркута». Какой-то пухленький мужичок в полицейской форме и с громкоговорителем в руке с кем-то ругался по сотовому.

Монке зашагал в противоположную сторону. — Эй, ты! — крикнул человек в форме, обращаясь к подростку и махая рукой с телефоном. — А ну, иди сюда!

Монке понимал, что бежать со всеми авоськами — не вариант. Он быстро зашагал к полицейскому, радостно улыбаясь, и заголосил приставучей интонацией: — Дяденька, купите сумку. Недорого. Есть спортивные, есть барсетки.

Монке вытянул обе руки и стал расхваливать товар как на базаре: — Могу две по цене одной отдать. Деньги очень нужны. Купите сумку. — Проваливай отсюда. Не до тебя, — буркнул полицейский, сделав вывод, что этот паренёк не имеет никакого отношения к драке.

Монке решил быть более убедительным. — Хорошее качество. Распродажа. — Ты что, в кутузку захотел?

Мальчишка покорно кивнул и быстро зашагал прочь. В сумке один за другим стали звонить телефоны. Это мамы искали своих припозднившихся сыночков. Монке бросил тревожный взгляд на полицейского и прибавил шаг.

Аубакир открыл глаза. Он лежал лицом в сухой листве и вдыхал сырую землю. Ему хотелось перевернуться, но что-то горело в боку. Пощупав рукой живот и землю, юноша понял: он упал прямо на острый конец сухой широкой ветки, которая проткнула ему бок. Не сильно, но место щипало от боли, и капала кровь.

Набравшись духу, Аубакир аккуратно перевернулся на бок, опасаясь других веток, и резким движением вытащил кусок дерева из своего тела. Прижав рукой рану, он стал рассматривать, что происходило на стоянке.

От фар полицейских машин место теперь было хорошо освещено. Сквозь ветки и листву раненный увидел, как беркутовцы добивают тех, кто не смог подняться и убежать. Невезучих колотили дубинками и тащили в бусики. Аубакир облегчённо вздохнул, убедившись, что среди пойманных нет его друзей. Он решил встать, но почувствовал, как ноет в боку. Хотелось забыться и уснуть, лишь мысль о маме заставила подростка встать и идти.

Аубакир тихо отворил ключом дверь квартиры. В темноте на цыпочках прошёл в кухню, включил там свет и закрылся. Задрав футболку, он наконец смог разглядеть свою рану. Маленькая, с кривыми краями дырка на животе щипала, из неё капала кровь, пачкая одежду.

Аубакир обильно смазывал боевое ранение зелёнкой, когда в коридоре послышался шорох. Парень быстро опустил футболку, надел верх спортивки и застегнул молнию. Дверь кухни отворилась. На пороге стоял его старший брат Амирхан в семейных трусах. Ему был двадцать один год, он был очень похож на Аубакира, только ещё здоровее.

— Ты где ходишь, сучонок? Уже половина первого!

Амирхан быстро подошёл и наотмашь стукнул по голове сидящего на табуретке школьника. Младший брат сжался, немного выставив руки, прикрывая лицо. — Ни уроки не учит, ни дома не помогает, ничего не зарабатывает! Только шляется! — Каждое слово старший брат кулаком вбивал в голову Аубакира. — Хочу и шляюсь! Я что, у тебя деньги просил? — Аубакир с силой оттолкнул брата.

Старший взбесился ещё больше и принялся колотить борзого младшего руками и ногами. — Я сутками в охране пашу, всё свободное время таксую, а ты, дармоед, только и шатаешься с дружками! — У Амирхана даже слюни брызнули от злости.

— Да что ты там зарабатываешь?! Холодильник открой — там ничего нет! — огрызался Аубакир и толкнул старшего брата в плечо. — Как только школу закончу — уеду отсюда! — Ах ты, неблагодарный щенок! — Амирхан замахнулся и хотел было впечатать непокорного сопляка в стену.

В это время на кухне с причитаниями показалась мать — маленькая пухленькая женщина в халате и с растрёпанными волосами. — О, Аллах! Да что же это такое! — мать загородила младшего сына своим небольшим телом и заорала на старшего: — Сколько раз я тебе говорила — не бей брата!

Старший сын резким движением схватил мать за халат и, словно маленькую собачку, отшвырнул в сторону. Между братьями началась жестокая драка. Парни колотили друг друга и боролись, переворачивая на кухне мебель и посуду.

Мать орала и плакала, пыталась втиснуться между сыновьями, но крепкие мужские удары руками и ногами не давали возможности разнять детей. В отчаянии она просто легла на младшего сына, пытаясь собой закрыть всё его тело — особенно голову. На несколько мгновений парни остановились. Мать толкнула Аубакира рукой, чтобы тот бежал в другую комнату, но Аубакир, разъяренный, не собирался уступать. — Пошёл! — приказала мать и вытолкнула младшего из кухни. — Это ты во всём виновата! — кричал на мать Амирхан. — Ты не учишь его уважать меня! Ты видела, как он огрызается?! — А ты не можешь разговаривать спокойно?! Ты его бьёшь — и он злится! Ты весь в отца! Я от него ушла из-за вечных скандалов и побоев! А теперь ты! — Ты всегда любила его больше! Ты всегда-всегда — за него! — такой же гневливый, как и его отец, Амирхан не мог взять себя в руки. — Я ни за кого! Я хочу, чтобы вы не дрались! — мать хотела было приобнять и успокоить сына. — Да пошла ты! — сын грубо оттолкнул её и, хлопнув дверью, удалился.

Аубакир лёг в кровать, отвернулся и притворился спящим. Брат, зайдя в комнату, ещё какое-то время, обращаясь к нему, угрожал и матерился, но не получив ответа, вскоре лег и заснул.

И только мать до рассвета заливалась слезами на кухне. Она бережно собрала разбитую посуду, словно осколки своего счастья, поставила по местам стол и стулья — и присела. В этой съемной квартире среди потертых кухонных шкафчиков её маленькое плотное тельце было похоже на оторванный листочек, который злые ветра безжалостно гоняли по свету. Дети были самым главным в жизни Гульмиры. Её радостью и утешением, но их жестокие драки резали сердце ножом. Семь лет назад, когда Гульмира сбежала от побоев мужа, она была уверена, что в её жизни больше никогда не будет скандалов и насилия. Тогда её птенчики были ещё несмышлёными, и их новая жизнь без агрессивного супруга должна была стать безмятежной и радостной, но с годами в её лицо впечаталась печаль. Не из-за двух работ, за счёт которых она пытается вытянуть семью. Мысль, что дети могут в любую минуту поубивать друг друга, отравляла её, словно медленный яд. Оба сына плохо учились, не слушались, постоянно попадали в переделки. А главное — ненавидели друг друга, выжимая из материнского сердца последние соки. Может, не зря ей бывший муж говорил, что она никчёмная: плохая жена, плохая мать, ничего не стоящая женщина.

Лицо матери распухло от слёз. Она открыла окно и глянула в ночную мглу. Там было тихо. Только прохлада доносила необыкновенно вкусный горный воздух. Никто из этой темноты ее не поддержал и не посоветовал, как быть. И она снова одна со своими проблемами.

— Аллах, прошу тебя, помоги мне... Помоги. Пусть мои дети одумаются. Пусть станут любящими братьями и хорошими людьми. Разве многого я прошу в этой жизни?

Глава 3

Глава 3

Несколько улиц были перекрыты по случаю Дня города – любимого Алматы. Камалтину с друзьями пришлось идти два квартала от остановки до места проведения концерта. Толпы людей со всех сторон в предвкушении долгожданного шоу тянулись к сцене, галдели и собирались полукругом у металлического ограждения. — Ладно, давайте. Встретимся после концерта, — Камалтин бросил хитрый взгляд на друзей и, оставив их со сборищем простых горожан, направился к VIP-местам прямо у сцены. — Ты оставишь меня одного? — заныл Дамир. — Аубакир приедет с девушкой и будет сидеть с тобой в випе. Монке не пришёл — его родители оставили смотреть за сестрёнкой и братишкой, а сами уехали гулять. А я? — В смысле — одного? — Искренне недоумевал Камалтин. — Посмотри, здесь почти все одноклассники. Ещё человек двадцать с нашей школы и половина Алматы. Я же не виноват, что у тебя нет тридцати тысяч. Братан, ты мне и так должен до черта!

Дамир, понурив голову, присоединился к другим одноклассникам, с которыми ему всегда было скучновато, а Камалтин важно зашагал к сцене в белоснежной тенниске, бежевых шортах и стильных кроссовках. Предъявив на входе билет, он прошёл к сидячим местам. Зрители только собирались. На сцене техники проверяли звук, суетились ведущие: мужчина в костюме с бабочкой и девушка в вечернем платье в пол. Подросток был приятно удивлён небольшому фуршету недалеко от сцены. Юный VIP-гость закинул в рот канапе с лососем и, жуя, стал пританцовывать под музыку.

Вытащив из кармана айфон, Камалтин позвонил по видео Дамиру и стал транслировать своим голодным одноклассникам, как он балуется кулинарными изысками и попивает напитки. Скучающая толпа школьников, облепив телефон Дамира, восхищалась красивой жизнью вип-персон. Когда хвастаться наскучило, Камалтин выключил телефон, развалился на одном из свободных пуфиков и пододвинул к себе ещё два — для Аубакира и Сары. — Камалтин! Камалтин! — послышались знакомые голоса со школы.

Камалтин важно вздохнул, закатил глаза, встал и повернулся к стоящим зрителям словно приглашённая звезда. Он действительно был хорош: высокий, с открытым взглядом, прямым аккуратным носом, юный, худенький и такой самодовольный. Где-то вдалеке ему махали одноклассники. VIP-гость важно помахал им в ответ и снова развалился на своём мягком сиденье.

Скоро подошли Аубакир и Сара. Как она была хороша! Совсем не такая серьёзная, как на занятиях. На девушке было короткое черное платье, крупные серьги и туфли на тоненьком каблучке, локоны спадали на открытые нежные плечи. Глядя на Сару, Камалтин подумал о том, что эта девушка даже не догадывается, какой силой обладает ее красота. При виде Камалтина глаза Сары засверкали, и она расплылась в улыбке. Она смотрела на него как на всемирно известную знаменитость, спустившуюся со сцены ради нее.

Камалтин заметил, что Аубакир необычно наряжен: белоснежная рубашка облегала мускулы, а спортивная походка перетягивала на себя внимание от поношенных тёмных брюк.

Здороваясь, друзья пожали друг другу руки. — Всё зашибись. Считай, она уже моя, — заговорчески шепнул Аубакир на ухо Камалтину. Камалтин участливо подмигнул ему и обратился с приветствием к девушке, пристально посмотрев ей в глаза. Она ответила долгим чувственным взглядом, и парнишка про себя подумал: — Зашибись. Надо делать красиво.

Сара шустро плюхнулась на пуфик посередине, а Аубакиру ничего не оставалось, как присесть рядом с ней — с другой стороны. Здоровяк стеснялся, краснел, потел и всё время пытался что-то сказать, но только неуверенно мычал.

Начался концерт. Сара была в восторге. Все эти звёзды, которые ещё вчера казались недостижимыми, сегодня выступали перед ней на расстоянии пяти метров и пели для неё.

Подростки заметно отличались от других VIP-гостей: взрослых солидных мужчин и разнаряженных женщин. Состоятельных посетителей было человек пятьдесят. Они танцевали, распивали спиртное, подзывали к себе певцов, панибратски с ними болтали и много фотографировались.

Незаметно на город опустилась ночь. Мегаполис залило огнями. Где-то позади шумела и плясала возбужденная толпа, а на сцене творился праздник. Сару переполняло чувство, что всё это было только для неё, и весь мир крутится только для того, чтобы доставить ей удовольствие. Девушка всё время хохотала, подпевала, снимала себя и концерт на видео. С тех пор, как они приехали, Сара ни разу не посмотрела на Аубакира. Когда он что-то говорил или пытался привлечь её внимание, девушка даже не поворачивалась. Она то и дело обращалась к Камалтину. Перекрикивая музыку, Сара что-то кричала ему в ухо и задевала губами его щёку. Они часто с любопытством заглядывали друг другу в глаза, чтобы понять, как реагирует второй. И вновь, и вновь встретившись взглядом, понимали: это взаимно.

Зазвучала медленная композиция. Сара положила руку на ладонь Камалтина и, махнув головой, пригласила потанцевать. Парень нерешительно поглядел на друга. Крупная фигура Аубакира безучастно валялась в пуфике, уставившись в одну точку с выражением лица маленького беспомощного малыша, у которого отобрали любимую конфетку. — Попозже, — предложил Камалтин.

Но разве может кто-то помешать женщине наслаждаться романтикой? Сара вскочила и настойчиво тянула Камалтина за руку. — Пойдём танцевать. Ну, давай же.

Парень встал, и они нежно прижались друг к другу, изображая танец. Камалтин смотрел на Сару и сам не понимал, что в ней так его завораживает: ее смуглая кожа, небольшие любопытные глазки, хрупкая фигура или обволакивающая женственность? Она была чистой и нежной, как роса на горных цветах.

Когда концерт закончился, Аубакир отозвал друга в сторону. У Камалтина в голове бешено крутились варианты их диалога. Он бросил оценивающий взгляд на Сару, которая, ожидая кавалеров, любовалась собой в маленькое зеркальце.

— Стоит ли эта девчонка того, чтобы из-за неё терять друга? — мелькнула мысль в голове Камалтина.

— Ты это… сам её проводи, — решительно заявил Аубакир. — Наши едут к Монке домой. Его родоки уехали куда-то с ночёвкой. Ты потом туда приезжай. — Брат, я сам не знаю, как так получилось. Она сама. Ты же видел…

Но Аубакир только махнул рукой и растворился в темноте среди толпы.

Вызывать такси было бесполезно. Улицы ещё не открыли, и сотни зрителей пешком разбредались по ночному городу. Техники снова засуетились на сцене, собирая оборудование. Камалтин с Сарой поплелись, держась за ручки. Вся площадь была завалена мусором: бутылки, обёртки от сладостей и снеков, сдутые шары и даже предметы одежды — очки, платки, кепки. Проходя мимо клумб, пара увидела оборванные и втоптанные в землю десятки роз. — Так много людей было! — удивлялась Сара. — Даже здесь, за площадью, всё потоптали. Меня мама так боялась отпускать. Говорит — задавят ещё. — А папа? — Папы нет. И не было никогда. А у тебя? — У меня есть, — Камалтин, немного помолчав, добавил: — но его постоянно нет. Я вообще смотрю на своих родителей и родителей своих друзей — и никто из них не счастлив. Ты приходишь к ним домой — и вроде всё как у людей, но их дети рассказывают, как эти двое изо дня в день мучают друг друга, и начинаешь задумываться: зачем всё это нужно? Даже пропадает желание жениться. — У меня так не будет. Я буду делать всё, чтобы так не было, — уверенно произнесла Сара. — Наверное, они все тоже так думали, — задумчиво ответил Камалтин. — Кто? — Ну… все, кто когда-то женился.

Парочка поймала такси и, держась за руки, поехала до микрорайона, где жила Сара. Дыхание тёплой ночи, врываясь в открытые окна машины, шептало влюблённым, что даже самые жаркие чувства, как лето, только промелькнут и исчезнут в никуда. Но юные сердца всё знают сами. А какой смысл в молодости, если всего бояться и следовать скучным советам умудрённых жизнью?

Сара жила в серой пятиэтажке. Камалтин заплатил за такси и предложил девушке посидеть во дворе на лавочке. Она радостно согласилась несмотря на то, что её мама уже три раза звонила и настаивала, чтобы дочь заходила домой.

На детской площадке, где приютились подростки, было пусто. За домом доносился шум автодороги. Редкие огни из окон и парочка тусклых фонарей освещали влюблённые лица. — Где работает твоя мама? — Поинтересовался Камалтин. — В полиции. — Строгая, наверное? — Невозможно строгая. Устала уже от её опеки. — В полиции же зарплаты небольшие, — рассуждал Камалтин. — А расходов у девчонок выше крыши. Ещё и на платную подготовку к тестированию ходишь. — Ну и что? Родители обязаны обеспечивать детей. Пусть находят деньги, где хотят. — возмутилась девушка. — Это да. Мы же не просили их нас рожать, — согласился Камалтин. — Наши мамы и папы не понимают жизнь. Мне, например, вообще диплом не нужен. Все самые богатые люди бросили учебу ради бизнеса. Да, да. Я в TikTok видел, а мои родители хотят, чтобы я изучал финансы и собираются платить за ненужный диплом несколько миллионов.

— Я буду поступать на айтишника, — делилась Сара. – Мама сказала, это перспективно, но у меня от этой подготовки уже мозги кипят.

Телефон новой подружки снова зазвонил. — Мама, я во дворе! Сказала же — сейчас зайду! Зачем звонить каждые пять минут?! — повысила голос Сара.

Камалтин знал, что его мама тоже отправила ему несколько сообщений, но даже не стал их открывать. — Родители не понимают, что мы уже взрослые и сами знаем, что нам делать, — возмущаясь, Сара положила телефон в маленькую беленькую сумочку. — Я вообще планирую съехать от родителей, как только стукнет восемнадцать. Сниму квартиру, куплю машину, буду работать. Я не люблю, когда мне указывают. Терпеть не могу! Меня просто бесит, что они всё знают, что мне нужно. А я сам знаю! Я же не дебил какой-то! — А сейчас твои расходы кто оплачивает?

— Я всё сам себе оплачиваю, работаю аниматором. Билет на сегодняшний концерт тоже сам купил.

Камалтин имел прирождённое качество приукрашивать собственные достижения и нисколько при этом не смущаться. Сара восхищённо смотрела на парня. Он казался ей таким умным, продвинутым и самостоятельным — не то, что другие сверстники, которые каждый шаг согласовывают с родителями и не могут сами себе даже пирожок купить в школьной столовой.

Голубки встретились взглядами и прильнули друг к другу в сладком поцелуе. Обнимая парня и чувствуя его язык, Сара бросила взгляд на окна своей квартиры и заметила маму, которая, всматриваясь в темноту, усердно пыталась разглядеть происходящее во дворе. Первой мыслью было — оттолкнуть нового знакомого и убежать домой, но Сара побоялась его потерять, а мама пусть знает, что её ребёнок уже вырос и встречается с кем хочет. Мама и сама приводила ухажёров домой. Почему ей можно, а дочери — нет? Камалтин вновь и вновь впивался в её губы. Сара чувствовала его страсть — и это ей льстило. Она и раньше целовалась с мальчиками, но такого парня ей удалось подцепить впервые: высокий, красивый, уверенный и модный — ещё и деньги сам зарабатывает.

Идиллию нарушил пронзительный голос матери Сары. Молодёжь обернулась и увидела у подъезда высокую крупную женщину — в халате, шлёпанцах и с веником в руках. — Ах ты бессовестная девка!

Женщина побежала прямо на парочку. Сара вскочила и, убегая от матери через турники и качели, бросилась в сторону подъезда. — Мама, ты что? С ума сошла?!

Мать, догоняя дочь, несколько раз с размаху стукнула её веником по спине. Сара влетела в подъезд. Женщина развернулась и, угрожая Камалтину метлой, крикнула: — А тебя я чтобы больше не видела!

И исчезла за тяжёлой металлической дверью.

Камалтин сначала испугался и тоже отбежал, но потом, когда понял, что незнакомка на него не нападает, от души посмеялся над происходящим. Оставшись один, он снова присел на лавочку и открыл сообщения в телефоне. Друзья писали несколько раз, что толпой тусуются дома у Монке и ждут его. Писала и мама.

— Скоро приду. У меня всё хорошо, — напечатал он матери и вызвал такси до дома Монке.

Всю дорогу он думал о том, что скажет Аубакиру. Нехорошо получилось. Камалтин было хотел предложить другу обоим отказаться от этой девушки и зарыть топор войны, но тут же отмёл эту мысль. Очень уж Сара ему понравилась. Что делать? Не укладывалось в голове. Аубакир, наверное, в ярости и ненавидит его. Он так много возлагал на этот вечер и совсем расстроился. У Камалтина перед глазами стоял разочарованный, с укором, взгляд друга. Столько девушек вокруг — и надо было так случиться, что именно эта понравилась им обоим. У подростка щемило сердце от печали.

Когда дверь квартиры Монке открылась, Камалтин, прибывший из спящих районов, ввалился в шумную тусовку. Трёшку бомбила музыка, которую перекрикивали голоса девушек и парней. Дамир носился по дому с восьмилетней сестрёнкой Монке на плечах. Она требовала, чтобы он был её лошадкой, и грозила позвонить родителям, если тот откажется. Маленькую шантажистку украшало белое платье в цветочек и светлые волосы, которые старший брат заплел в красивую косичку. Это худенькое создание любило командовать и всё подмечала своими раскосыми, шустрыми глазками.

В гостиной за длинным столом сидело человек пятнадцать. Навстречу гостю вышел хозяин дома. На нём был фартук, а на плече — кухонное полотенце. Камалтин по очереди пожал руки всем друзьям и сел с краю стола. Из угощений были несколько тарелок хлеба, недорогие конфеты и печенье, остатки колбасы и нарезанные помидоры с огурцами. Монке предложил водки, но Камалтин отказался. Он понял, что всё равно не догонит друзей, которым уже явно было достаточно. У парней заплетались языки, а две одноклассницы эротично танцевали, явно желая привлечь внимание мужской половины. — Монке сделал отличные манты! — зашумели девчонки, расхваливая стряпню одноклассника. — Но всё так быстро съели, и ничего не осталось. — А где Аубакир? — Как бы невзначай спросил Камалтин. — У Аубакира сегодня исторический день, — многозначительно произнёс Дамир, проходя мимо с сестрёнкой Монке на плечах.

Но Камалтин так был озабочен предстоящим разговором с другом, что не заметил иронии. — А! Чёрт! — Камалтин с криком вскочил со стула.

Младший брат Монке, щекастый четырёхлетний Алмат, весь вечер сидел под столом и кусал визитёрам ноги. — Опусти меня здесь! — приказала сестрёнка Монке, и Дамир повиновался.

Девочка спустилась на пол и шмыгнула под стол. Через мгновение послышался плач братишки. Старшая сестра волокла его за шкирку из-под стола. Малыш усердно сопротивлялся, но ему не хватало сил. Монке дёрнул сестрёнку за предплечье и приказал отстать от мелкого. Уличив момент, мальчик вырвался, шмыгнул в туалет и закрылся там.

В гостиной появился Аубакир в обнимку с отличницей Назирой. По виду Назиры было заметно, что она не очень трезва, но безумно довольна вниманием парней. Ее каре слегка растрепалось, увесистая грудь вот-вот готова была оторвать зажавшую ее пуговицу белой рубашки, полные ляшки оголяла короткая юбка, а в уголках губ краснели остатки помады. Пухлая физиономия Аубакира расплывалась от удовольствия и слегка вспотела.

— О, Камалтин! Наконец-то ты пришёл, — громко поприветствовал друга Аубакир и собрался сесть за стол.

— Надо поговорить, — остановил его Камалтин, вывел на кухню и закрыл дверь. — Как Сара? — спросил Аубакир. — Слушай, брат. С Сарой некрасиво получилось. Прости меня. Видит Бог — я не специально. — Да брось, — Аубакир хлопнул друга по плечу. — Из-за какой-то бабы нет смысла ссориться друзьям. Не одна — так другая. Я же просто хотел стать мужчиной. И стал! Я чпокнул Назиру! Прикинь! Два раза подряд! Прямо здесь, в родительской спальне.

Небольшие круглые глазки Аубакира расширились от радостного потрясения и ждали такого же восторга от друга. Рот расплылся в улыбке, и от удовольствия потекла слюна. Камалтин, ошарашенный таким поворотом, даже не знал, что сказать. — Круто! Я рад за тебя, братан! — они пожали друг другу руки. — Хочешь, тоже её чпокни. Она пьяная — всем даёт, — радостно предложил Аубакир. — Нет, спасибо. Не сегодня. — Аубакир чпокнул Назиру! Аубакир чпокнул Назиру! — сестрёнка Монке, подслушавшая разговор друзей, стала бегать по дому, крича на все девять этажей.

Камалтин с Аубакиром даже не поняли, когда девочка успела проскользнуть на кухню, ведь дверь точно была заперта. Друзья вышли в коридор и увидели толпу одноклассников у туалета. Желающие сходить по нужде уговаривали закрывшегося изнутри малыша открыть дверь. Монке то и дело стучал кулаком и грозил накостылять младшему, если тот срочно не послушается, но всё бесполезно. Сестрёнка Монке решительно взяла в руки домашний радиотелефон со словами: — Ничего. Есть такие организации, которые любые двери открывают.

И принялась набирать номера экстренных служб. Камалтин подошёл к туалету и, приложив палец ко рту, велел всем замолчать. — Слушай, Алмат, ты вроде умный парень, — обратился он к братишке Монке. — Ты же умный? — Да, — уверенно ответил четырёхлетний пацан. — Ты, конечно, можешь здесь сидеть до утра. Но когда придут родители, всё равно придётся открыть. Ещё и за бесплатно. А у меня есть тысяча тенге. Если сейчас откроешь, обещаю при всех — сразу эти деньги тебе отдам.

Мальчик молчал.

— Сам подумай. Открыть за штуку сейчас или открыть потом, но бесплатно. Тем более тебе уже там скучно стало. И в любой момент из унитаза может вылезти бабай. — Деньги отдашь? — сомневался малыш. — Бог видит, — заверил Камалтин.

Замок щёлкнул, и дверь отворилась. Мелкий получил свой куш. Сестрёнка снова принялась доставать Дамира. А Камалтин с Аубакиром решили выпить по стопочке за дружбу. Войдя в гостиную, они увидели Монке, который сидел за столом, плакал и вытирал слёзы кухонным полотенцем.

Все друзья переполошились, выключили музыку и облепили хозяина дома. — Братан, ты чего? — Аубакир теребил Монке по плечу. — Устал я. – заявил Монке.

Все переглянулись. — От чего ты устал? — аккуратно спросил Аубакир. — От семьи, — Монке высморкался, вытер слёзы, немного взял себя в руки и заговорил много и быстро: — Я всё время готовлю, мою посуду, убираю, смотрю за сестрёнкой и братом. Я почти никуда не выхожу. Я как нянька и уборщица в этом доме. Мне даже некогда учить уроки. Эти дети вечно шумят и отвлекают. И всё время, всё время меня ругают родители. Не так убрал, не так приготовил, не так посмотрел за детьми. Честное слово, вырасту — уеду далеко от них! Никогда не женюсь! И эти дети ненормальные мне не нужны!

Друзья от всей души сочувствовали другу и не знали, как его утешить. — Дай мне свой телефон, — не обращая внимания на расстроенное состояние брата, требовала младшая сестра. — Отвали от меня! — резко и грубо крикнул ей Монке.

Девочка скривила рот и громко завыла. Дамир взял её за шкирку, вытолкнул из гостиной и закрыл за ней дверь. — Ты не расстраивайся! Всё будет хорошо! Зато, когда сестрёнка и братишка вырастут, они будут твоей опорой по жизни! Они уже почти большие. Ещё пару лет — и твоя опека им не понадобится. И ты станешь свободен, как ветер, будешь везде с нами гулять! Ты будешь ещё больше нас тусоваться! — Со всех сторон на Монке посыпались слова поддержки от друзей.

Одноклассники изо всех сил хотели его приободрить, но тот уперся отрешённым взглядом в стол и отрицательно кивал. — Нет. Не буду я нигде тусоваться.

Друзья недоумевали: сестра и брат не будут вечно маленькими. — Мама снова беременна, — дрожащими губами произнёс Монке и заплакал навзрыд.

Глава 4

Глава 4

Большая перемена в школе длится десять минут. В столовой в это время, как на водопое во время засухи, — все равны. Рой учащихся средних классов, галдя и толкаясь, плотно осадил буфет. За пять минут нужно успеть выбрать пирожок, оплатить и, давясь, бежать на следующий урок.

Аубакир, Камалтин, Дамир и Монке зашли в столовую и пристроились у стенки. Территория для приёма пищи делилась на шумный буфет, с одной стороны, где десятки детских рук разбирали пиццу, бутерброды, пирожные. С другой стороны стояли столы с мутным супом, черным хлебом и крупно нарезанной морковью, которая числилась в меню как «салат из свежих овощей». Вместо сорока учеников, для которых было накрыто, ели только восемь. Обедающие сидели, смущаясь и отвернувшись от одноклассников у буфета. Эту зону бесплатного питания для детей из многодетных и малообеспеченных семей школьники прозвали «столами для бедных». Большинство тех, кто относился к этой категории, стеснялись своего социального статуса и никогда не приближались к харчам из госбюджета.

Раздался звонок, и уже через минуту столовая опустела. Аубакир, Камалтин, Дамир и Монке вальяжно уселись за столы «для бедных». Они принялись уплетать суп и хрустеть морковкой.

— Скоро Новый год. Как будем отмечать? — спросил Камалтин. — Давайте снимем роскошный коттедж с бассейном и позовём девчонок, — воодушевился Монке. — А у тебя деньги есть на роскошный? — усмехнулся Камалтин. — А у тебя девчонки есть? — засмеялся Аубакир. — Если вступил с девушкой в половую связь, нужно потом обязательно на ней жениться, — заявил Дамир. — Потому что, если она станет падшей женщиной и у неё не сложится судьба, Аллах спросит за это с тебя. Взял женщину — будь добр заботиться о ней до конца своих дней. — Ой, заткнись, праведник. — перебил его Камалтин. — Прямо в Новый год нас родители не отпустят. Давайте числа двадцать пятого? — Девушки — это не игрушки. Это чьи-то дочери, — не унимался Дамир. — На, суп полезен для здоровья. — Аубакир пододвинул к Дамиру ещё одну тарелку, чтобы тот помолчал, и обратился к Камалтину. — Ты найди коттедж и посчитай, что по чём. — Я-то найду. А вы найдёте деньги? Никому в долг не дам, — предупредил Камалтин. — Найдём, — узкие глазки Монке засверкали. Он что-то придумал, но решил пока не делиться с друзьями.

— Слушай, ты же работаешь аниматором, возьми меня с собой, — Аубакир уже не в первый раз просил Камалтина помочь с подработкой. — Я могу попросить хозяйку за вас, — неохотно соглашался тот. — Но ты же псих грёбаный. Обидишь какого-нибудь ребёнка — потом нам не дадут заказы. — Клянусь, ни на одного ребёнка даже плохо не посмотрю, — уверял Аубакир. — Я наших в школе гоняю, потому что они бесплатные. А тех, кто деньги платит — я ни-ни. — Монке, а ты будешь аниматором? — спросил Дамир. — Нет. Работают дураки. Я делаю деньги мозгами, — важно ответил тот.

В дверях столовой показалась Гульнара Алтынбековна. — Вот вы где! Учитель географии мне позвонил и сказал, что вас нет на уроке. Почему вы едите эту еду? Она же для бедных! — Бедные ничего не съели. А мы — голодные, — жуя кусок чёрного хлеба, пробубнил Монке. — Все голодные! И что теперь — географию прогуливать?! — Классный руководитель присела рядом, пододвинула себе одну из нетронутых тарелок супа и принялась хлебать ложечкой. — Апай, — по-свойски обратился Аубакир к Гульнаре Алтынбековне, — у учителя географии так воняет изо рта, что в кабинете сидеть невозможно. А после плотного обеда и совсем стошнить может. — Чем дорогие костюмы покупать, лучше бы зубы почистил. Как его жена терпит? — Добавил Камалтин, и все рассмеялись.

Классная хихикнула, встала из-за стола и, убегая на урок, бросила ученикам: — Давайте, давайте, вставайте, — и учиться, вперёд!

Гульнара Алтынбековна на шпильках поскакала по коридору, что-то распевая, и её длинная шифоновая накидка летела за ней. Одиннадцатиклассники неохотно встали из-за стола и поплелись на географию.

После школы Аубакир и Дамир вместе с Камалтином отправились подрабатывать аниматорами. Из всех костюмов Аубакир влез только в наряд Микки Мауса и обернулся в двухметровую мышь в красных шароварах с красной бабочкой на шее, чёрной кофтой и натянутым на широкую физиономию чепчиком с огромными ушами. Камалтин с Дамиром заливались смехом от его вида, но Аубакиру было всё равно. В кармане гулял ветер. А ему так хотелось на новогоднюю вечеринку в коттедж с девчонками. Поэтому он мгновенно проникся симпатией ко всем детям, которых сегодня развлекал. Ему весь день помогал Человек-паук, в которого нарядился Дамир.

Аниматоры отработали в частном детском саду, развлекли детей в торговом центре, а вечером отправились на день рождения какого-то мальчика в роскошном ресторане.

— А ты говорил, я не смогу. Всё чики-пуки, — похвастался Аубакир Камалтину. — Мы зарабатываем деньги праведным путём, — радовался Дамир, поднимая указательный палец вверх. — Чтобы потратить неправедным, — радостно добавлял Аубакир.

Камалтин был доволен. Он взял на себя работу включать музыку, а доход считал пополам: одну часть себе, другую обещал поделить между друзьями. Пока работяги дарили детишкам праздник, Камалтин беззаботно болтал по телефону с Сарой.

Дорогой ресторан находился в верхней части Алматы. Сто человек собрались отметить день рождения семилетнего мальчика — первого внука какого-то высокопоставленного чиновника. — А вот и аниматоры! — суетилась мать ребёнка. У неё были обесцвеченные длинные локоны, облегающее платье, надутые губы и часто моргающие высокомерные глаза. — Быстро переодевайтесь.

Аниматоры прошли мимо столов, ломившихся от различных яств, и вспомнили, что ужасно проголодались. В желудках журчало, но парни натянули улыбки и отправились радовать малышей. — Нужно продать побольше воздушных шариков. Каждый по пятьсот тенге. Постоянно делайте из них фигурки и предлагайте купить. Помните: шарики — это деньги, — повторял Камалтин друзьям.

Аубакир, уже опытный аниматор, схватил огромный мешок с воздушными шарами и под звуки детской песни, пританцовывая, отправился в центр зала, где его ждала восторженная публика. Микки Маус ловко собирал фигурки из шаров и вручал их радостным детишкам. Следуя сценарию, Аубакир с Дамиром начали игру, поделив детей на две команды. — Мне роозоовыый! — дёргая Микки Мауса за костюм, нудела девочка лет шести в пышном розовом платье с огромным розовым бантом. — Мне роозоовыый! — Подожди, принцесса, все играют. Как мы определим победителя, я достану тебе розовый шарик, — Аубакир был в восторге от самого себя, как он умело обращался с детьми.

Микки Маус и Человек-паук бегали по залу между ребятишками. Присутствующей детворе очень нравилась игра, и их родители были в восторге. Аниматоры взмокли от стараний. — Мне роозоовыый! — дёргала Микки Мауса все та же девочка, бегая за ним по залу. — Победила команда «Миньоны»! — объявил Аубакир и уже собрался было вытащить розовый шарик для приставучей малышки.

Но тут к нему подошла пожилая женщина с плачущим мальчиком лет пяти. — Вы судили несправедливо. Мой внук кинул в корзину два шарика, а вы засчитали только один. Теперь его команда проиграла, а он плачет.

— Тәте, это же игра, — оправдывался Аубакир.

(Тәте – в казахском языке уважительное отношение к женщине, старшей по возрасту.)

— И что? Мой внук с детства будет думать, что мир несправедлив к нему. Это психологическая травма! Вы кто такой, чтобы наносить моему внуку травму на всю жизнь? — Тәте, не переживайте, у него всё равно будет такая жизнь, какую Аллах пошлёт, — вмешался в спор Человек-паук. Аубакир быстро его оттолкнул и успокоил бабушку: — Сейчас будет новая игра, и я постараюсь, чтобы он выиграл. Пусть только не плачет и выйдет в центр зала.

Женщина, осуждающе тараща глаза на Человека-паука, отошла. Но теперь подошла мать именинника. — Почему вы остановились? Специально время тянете? Я сверху не дам ни копейки. Там дети уже заскучали. — Да, мы уже идём, — поспешил Дамир. — Мне розовый! — снова появилась девочка, дёргающая Аубакира за штаны.

Аубакир закрыл лицо ладонью. Гремела музыка, галдели дети, и девочка в розовом дёргала его за штаны. — Так, пойдём. Я дам тебе розовый шарик, и ты от меня отстанешь.

Микки Маус зашагал к центру зала и глазами искал свой мешок с шариками. Он заметил кучку детишек вокруг мешка и поспешил к ним. Маленькие глазки Микки Мауса сделались огромными и бешеными, когда он увидел, как именинник лопает его шары маленьким гвоздиком, а собравшиеся вокруг спиногрызы радостно его поддерживают. — Эй, гадёныш! Ты зачем целый мешок шариков полопал?! — крикнула огромная мышь. — Ты знаешь, сколько это денег?

Но мелкий тощий мальчишка с жиденькими волосиками блеснул зубами и убежал, толпа его друзей — за ним. — Сука, твою мать! Сука, сука, сука! Они полопали шарики на пятнадцать тысяч тенге! Кто будет это оплачивать?! — распсиховалась двухметровая мышь.

Настроение Аубакира испортилось. У него не было денег ни на проезд, ни на пирожок в школе, он устал за целый день работы, в желудке урчало. Он так ждал окончания этого дня, чтобы наконец взять в руки свой крупный гонорар, но из-за какого-то ничтожества его надежда лопнула. Школьник почувствовал себя униженным и обманутым. Больше всего Аубакира возмущало то, что никто из взрослых не сделал имениннику замечание. А над испорченным мешком шариков только посмеялись и продолжили пиршествовать. — Мне роозоовыый! — вопила девочка.

Аубакир, распсиховавшись, взял мешок, немного пошарил рукой, вытащил сдувшуюся резинку розового шарика и протянул девочке: — На. Отвали. — Аа-а! — завопила принцесса.

Огромная мышь стояла посреди зала с яростным выражением лица и, рассматривая веселившийся народ, выискивала глазами, кому бы набить морду. Все эти люди, по мнению Микки Мауса, не понимают хорошего отношения, и им не помешало бы преподнести урок физического воспитания. Камалтин хорошо знал этот взгляд друга и поспешил выруливать ситуацию, пока не стало слишком поздно.

— Слушай, родной, — зашептал он в ухо аниматору, — ещё полчаса потерпи, и мы берём свои денежки и валим домой. Это последний заказ на сегодня. Помни, нас ждёт роскошный коттедж и офигенные девчонки.

— Он лопнул все шарики! – только и повторял Аубакир. — Это пятнадцать тысяч тенге! Как же я хочу взять этих сморчков и разбить их пустые бошки друг о друга! Нет, ну ты видел? Такой мелкий, а уже такой говнистый! И рожа у него такая мерзкая! — Аубакир повысил голос, и его недовольный тон услышали даже сквозь гремящую музыку. Гости стали осуждающе коситься.

— Я поговорю с хозяйкой и потребую оплатить порчу реквизитов, — успокаивал друга Камалтин.

— Гнев — это грех. Аллах учит нас смирению, — добавил Дамир.

Двухметровая мышь, смирившись, отправилась в центр зала проводить новую игру. Женщина со своим психически травмированным внуком уже ждала реванша. Аубакир натянул улыбку и объявил правила нового конкурса.

— А кто это у нас знает ответ и тянет руку?! — заголосил Микки Маус в микрофон и потянул пятилетнего мальчика за локоть вверх. — Этот мальчишка точно сегодня выиграет.

Аубакир своей огромной фигурой наклонился к малышу и протянул к его рту микрофон. Из толпы в центр зала выбежал именинник, отбоксировал задницу Микки Мауса как грушу, вдобавок подпрыгнул и пнул ногой. Микки Маус развернулся и увидел, как умиляются этой выходке родственники гадёныша, кто-то даже успел снять на видео.

— Будущий каратист! Настоящий батыр! Какой смелый! — послышались со всех сторон одобрительные возгласы гостей.

— Прелестный мальчик! — только и смогла выдавить огромная мышь.

Когда детская программа завершилась, аниматоры отправились в уголок зала присматривать за детишками и разрисовывать их мордашки аквагримом. Взрослые пировали, и аниматоры решили, что можно немного ухватить с барского стола в качестве моральной компенсации. Сначала они урывками таскали пиццу и курочку, затем, как бы невзначай проходя мимо, закидывали вилкой в рот салат, а после, убедившись, что никому до них нет дела, сели за стол и принялись основательно есть.

— Крутой ресторан, да?! — радовался Дамир.

— И всё так вкусно! — чавкал Аубакир.

— Какая наглость! — вдруг раздался пронзительный визг хозяйки за спинами школьников. — Мало того, что я вам за шары заплатила дополнительно, так вы ещё и уселись здесь нахально! Это не для вас стол!

— Всё, тәте, мы уже уходим, — заверил Камалтин, и через несколько минут трое друзей уже шагали к такси, таща мешки с костюмами и музыкальную колонку.

Друзья решили, что в такой холод делать на пятаке нечего. Морозный ночной воздух пощипывал нос, под ногами хрустел снег, и сырость пробирала до костей. Единогласно решили идти домой к Монке — попить горячего чая, рассказать о сложном рабочем дне и обсудить празднование Нового года.

— У Монке всегда есть что-нибудь вкусненькое к чаю, — радовался Аубакир.

Подходя к подъезду, друзья увидели, как в него входит пожилая женщина, и поспешили зайти вместе с ней. В лифте бабка с подозрением вглядывалась в лица незнакомцев.

— Вы из какой квартиры? — выдала она, наконец.

— Мы в гости, к Монке.

Парни вышли на шестом этаже, а бабулька, нажимая кнопку, чтобы лифт не закрылся, настырно проследила, чтобы подозрительные личности постучались в квартиру Монке. И только когда хозяйка дома открыла дверь, бдительная соседка уехала.

— Здравствуйте, — пробасили подростки. — Монке дома?

— Монке на тренировке, — удивлённо произнесла его мама. — А вы разве все не должны быть в клубе?

— В каком клубе? — прощупывая почву, поинтересовался Камалтин.

— В спортивном клубе, — недоумевала женщина. — Вы же все качаетесь.

— Да, точно, — Аубакир замотал головой. — Мы все качаемся.

— Монке ушёл два часа назад, — женщина пыталась разобраться в ситуации, но что-то не сходилось.

— Он просто хочет больше всех накачаться и уходит на тренировку раньше. А мы думали все вместе пойдём, — изворачивался Камалтин.

К порогу подбежали сестрёнка и братишка Монке.

— Моя лошадка пришла! — Закричала девочка, увидев Дамира.

— Ладно, мы пойдём, спортом позанимаемся. До свидания, — Камалтин бросился к лифту. Друзья — за ним.

Когда дверь квартиры закрылась, парни забасили возмущениями.

— Вот тварь! Работают, значит, дураки! — ворчал Аубакир.

— Это он вас двоих имел в виду, — Камалтин удивлялся, как он сам до такого не додумался.

— Я делаю деньги мозгами! Я ему по этим мозгам сейчас постучу хорошенько, — Пыхтел Аубакир.

— Обманывать родителей — большой грех. — поведение друга огорчило Дамира.

Друзья зашагали к пятаку. Монке они увидели издалека. Он сидел на спинке металлической лавочки в окружении других подростков, подложив под зад большой рюкзак, щёлкал семечки и весело болтал со старшаками.

Аубакир решительным шагом подошёл к лавочке, ни с кем не здороваясь, схватил Монке за шкирку, потянул назад и, придерживая крепкой рукой, уронил на землю.

— А ну-ка, покажи свои мышцы, качок чертов! — Аубакир тряс Монке, словно сдутый шарик.

— Отвали! Что тебе надо?! — Монке никак не мог вырваться из крепкого кулака.

— Оставь его! — вмешался Дамир и с силой оттолкнул Аубакира.

— Он что, долбанулся?! — Монке вскочил, боясь нового нападения.

— Ты почему родителей обманываешь, что на тренировки ходишь, а сам только деньги с них берёшь? — сердито спросил Дамир. — Это не порядочно.

— Мы пашем, терпим всяких паршивцев, но зарабатываем сами и не просим у родителей. А ты, как гнида, сидишь тут и только языком чешешь, — повысил голос Аубакир. — Ты мать родную обманул!

— Ты говорил, что у тебя нет денег вернуть мне долг, крысёныш! — возмущался Камалтин.

— Да, я… Да, я всё верну. Я отдам родителям. И тебе отдам. Я заработаю и всё отдам! — оправдывался перепуганный Монке.

— Что у тебя в рюкзаке?

Аубакир открыл сумку и вывалил на землю спортивную одежду Монке, повалял её в сугробе и положил обратно.

— Покажешь маме, как ты вспотел, — Аубакир бросил рюкзак Монке и ушёл домой.

Камалтин с Дамиром пожали руки пацанам на пятаке и рассказали им о бизнесе Монке — как он берёт у родителей деньги якобы на тренировки. Все дружно посмеялись, и только оскорблённый Монке, огрызаясь, зашагал прочь.

— Что вы ржёте? Я всё верну! Вот увидите.

По дороге домой Монке гадал: будут ли родители его ругать? Догадались ли они? Как себя вести? И что сказать в оправдание? Войдя в квартиру, подросток прислушался. Сестрёнка с братишкой шумели в детской. А мама с папой ругались на кухне.

— Всё на мне в этом доме, — ворчала мать. — Ты знаешь, по сколько маникюров я делаю в день? Не разгибаюсь по десять часов! А ты у нас белый человек - офицер ДЧС. Нацепил свою форму и ходишь с важным видом! И дела нет, что твоей зарплаты ни на что не хватает! Я на маникюрах в три раза больше тебя зарабатываю.

— Я же таксую после работы, — оправдывался муж.

— Твой друг Самат уже полковник. А ты всё ходишь майором, — завелась жена.

— Алима, пойми, Самат умеет ладить с руководством, — отбивался от нападок глава семьи. От обидных слов у него уже и аппетит пропал, но ответить жене было нечего, и он делал вид, что в этом виноваты печенья, которыми он набивал рот.

— Ораз, и ты ладь с руководством. Что ты там делаешь целыми днями? Ходи и ладь. Ни с руководством, ни с собственными детьми — ты ни с кем не можешь ладить! Хотя бы к воспитанию детей подключайся! Ляжешь после работы на диван и лежишь, уставившись в телефон!

— А что я должен делать с детьми? Пусть они уроки делают и все такое. – Отец Монке искренне не понимал свою роль в воспитании детей. Его отец им никогда не занимался, но он же стал человеком.

— Я и так устаю как лошадь. А если Монке не поступит на грант? Мне придется круглосуточно работать, чтобы ещё его учёбу оплачивать?

Старший ребёнок громко стукнул дверью, чтобы сообщить о своём приходе, прошёл по коридору и заглянул на кухню. Взрослые перестали ссориться и уставились на сына. У мамы, как обычно, было недовольное выражение лица. Когда что-то её беспокоило, нижняя челюсть непроизвольно выезжала вперёд. И Монке это заметил. Её сутулая, худая фигура замерла, когда она разглядывала сына, а три волосинки на лысой голове отца от недовольства встали дыбом.

— Как потренировался? — заговорила мама.

— Нормально.

— Кушать будешь? — мама старалась вести себя так, словно ничего не произошло. А отец, нахмурившись, испепелял сына взглядом.

— Я поел у друга.

Монке предпочёл исчезнуть. Он закрылся в своей комнате и принялся шнырять по сайтам букмекерских контор. У него был грандиозный план — сделать выгодные ставки и получить крупную сумму. Монке уже представлял, как расскажет правду маме, попросит прощения и вернёт ей деньги за тренировки, ещё и Камалтину долг вернёт. А больше всего он мечтал выложить друзьям пачку денег за коттедж на Новый год со словами: «Я угощаю».

— Монке! Помой посуду! — послышался голос матери.

— Да, мам!

Парень спрятал телефон в тумбочку своего стола и поспешил прибрать кухню. Он аккуратно собрал грязную посуду, вытер стол, вымыл всё — вплоть до казана — и даже почистил раковину. Мысленно похвалив себя и присвистывая от радостной перспективы стать богачом, зашагал в свою комнату. Сегодня ночью Реал Мадрид играет против Ливерпуля. Испанцы, конечно, победят. Все деньги нужно ставить на них. Монке разлёгся на своей кровати с телефоном и принялся, как он это называл, «зарабатывать деньги мозгами».

В спальню вбежала сестрёнка, а за ней косолапил братишка. Монке быстро спрятал телефон под подушку. Не хватало ещё, чтобы эта малышня что-то не так нажала, и все его ставки прогорели.

— Валите отсюда.

— Мама сказала, чтобы ты уложил нас спать, — прыгая по кровати, прокричала сестрёнка.

Монке неохотно встал и направился в комнату малышей. Ребятня — за ним. Они улеглись в свои кроватки, а Монке выключил свет, укрыл всех одеялом и, усевшись на кровать братишки, принялся рассказывать сказку.

— Жил-был один принц.

— Он был хороший? — сестрёнке не терпелось всё узнать.

— Да, он был очень хороший, умный и добрый. А главное — он был крутой. Все девчонки за ним бегали. Этот принц ездил на дорогом внедорожнике и носил с собой пистолет.

— А зачем ему пистолет? — любопытствовал братишка.

— Чтобы никто не бросал его вещи в сугроб. И никакой здоровяк не смел с ним неуважительно разговаривать. А еще — чтобы защищать слабых.

Монке рассказывал, как крутой принц наказывал драчунов, кадрил девчонок, зарабатывал миллионы, покупал красивые платья своей сестрёнке и давал брату покрутить руль модного автомобиля. Под его привычный голос дети быстро уснули. Старший брат на цыпочках вернулся в свою комнату, лёг на кровать, открыл телефон и ждал начало матча, листая прогнозы спортивных аналитиков. Уже завтра он станет богачом. Скорей бы завтра…

Монке проснулся от того, что мама трясла его за плечо. Пронзительным взглядом мокрых глаз она всматривалась в его лицо, словно хотела на нём прочитать, где она сделала ошибку.

— Сынок, вставай.

— Мама? А сколько время? — В голове у Монке, словно десятки вспышек, стали мелькать самые разные мысли. – Матч закончился? Какой счет?

— Сейчас два часа ночи. Папа хочет с тобой поговорить, — мать внимательно, но очень грустно смотрела на сына.

Монке оглянулся и не увидел своего телефона.

— А где мой телефон?

— У отца.

Подросток медленно пошёл по коридору в гостиную. Его мозг судорожно соображал, куда бежать. Было бы лето — можно было бы выбежать на улицу. Но в трусах по снегу далеко не уйдёшь. Папа сидел на новом диване, который мама недавно купила в кредит. Над ним висела большая дорогая люстра. За белоснежным тюлем виднелись огни соседних домов. Там, где-то его друзья уже давно спят. Отец пальцем медленно и демонстративно листал страницы телефона сына, состряпав грозную гримасу. Монке остановился посреди комнаты. Глава семьи встал с дивана, поднёс к лицу подростка его же телефон и негромко произнёс:

— А вот и вся правда, господин качок.

Монке увидел страницу с историей его действий на сайте букмекерской конторы и понял, что сочинять сказки уже не придётся. Он опустил голову.

— С четвёртого сентября ты сделал ставки на триста пятьдесят тысяч тенге. Триста пятьдесят, твою мать! Это даже больше, чем моя зарплата за месяц! И всё проиграл. Всё! Ты проигрывал снова и снова. И на что рассчитывал — непонятно.

Монке стоял молча, опустив голову.

— А завтра мы с тобой сходим в фитнес-клуб и спросим у администратора, как часто ты качаешь железо. Твоя мать считает, что насилие непедагогично. Но вдруг эти триста пятьдесят тысяч вылетят из твоей бессовестной задницы?

Отец снял с себя ремень и жестом показал сыну подставить зад. Монке молча повиновался. Мама на этот раз вмешиваться не стала. Захлёбываясь от слёз, она вышла в коридор. Прильнув к стене, она внимательно слушала — каждое слово, удары ремнём и возгласы сына сильно ранили её сердце.

После воспитательной процедуры заплаканный сын уснул в своей комнате. Муж тоже как ни в чём не бывало захрапел, и только Алима до утра не сомкнула глаз. Она лежала на супружеском ложе, уставившись в потолок, наблюдая за тенями. Завтра у неё был полностью расписанный клиентами день, но все усилия теперь казались бессмысленными. Зачем столько трудов? Ради чего? Она могла брать любую нагрузку, работать без выходных — и только мысль о её птенчиках делала мир краше и словно энергетик придавала сил. Сейчас же, глядя на старшего сына, она думала о том, что роль матери она провалила. Ребёнок не учится, ничем не интересуется, увлёкся азартными играми, и непонятно, как теперь бороться с этой его зависимостью. А зачем тогда все её труды и старания? Зачем тогда ещё один ребёнок? Может не надо было так наказывать сына? Теперь у него будет психологическая травма на всю жизнь. А если не наказывать, то он может скатиться по наклонной. Что хуже? Жить с травмой или стать пропащим? А может от наказания не будет толку, и он станет пропащим с душевной травмой? Почему Монке стал таким безответственным? Я плохая мать. Я плохая мать…

На следующее утро по дороге в школу Монке думал о том, как несправедлива к нему жизнь и как ему всё надоело. Надоели домашние хлопоты: уборка, готовка, мытьё посуды, брат с сестрой, непонимающие родители. Надоела школа, где все его затыкают и тыркают. Надоели учителя, которые сами не могут объяснить свой предмет, а ему ставят плохие отметки, и девчонки в школе тоже надоели. Даже самые страшные не хотят с ним встречаться. И всё это усугубляло постоянное отсутствие денег.

Так, жалея себя, он вошёл в класс и, увидев своих друзей, демонстративно не поздоровался. В гордом одиночестве мальчик уселся за пустую парту. Дамир, Камалтин и Аубакир, сидевшие в конце кабинета, переглянулись, встали и подсели к Монке. Тот обиженно отвернулся к окну.

— Родной, прости за вчерашнее, — душевно произнёс Аубакир, похлопав друга по плечу. — Ты тоже не прав. Мать — это святое, нельзя обманывать маму. Она зарабатывает эти деньги ежедневным трудом, отказывая себе во всём. Ты должен быть благодарным.

— Я собирался вернуть. Я всё верну, — как заезженная пластинка повторял Монке.

— Азартные игры — от шайтана. Это зависимость и самообман, — серьёзно заговорил Дамир. — Сегодня после уроков пойдём в мечеть на намаз.

— Это необязательно, — попытался отказаться Монке.

— Если пойдёшь, так и быть — после мечети угощаю всех донерами, — расщедрился Камалтин.

В класс вошла учительница, и ученики расселись по местам. Дамир, словно невзначай, оказался за одной партой с Аидой. Он делал вид, что слушает урок, но, когда одноклассница записывала примеры в тетрадь, юноша внимательно разглядывал её лицо: светлая шатенка с карими глазами, нежной белой шейкой и вредным ротиком. Но как только девушка поворачивалась к нему, Дамир быстро переводил взгляд на учителя.

— Дамир, — прошептала Аида на ухо соседу.

— Мм, — отозвался тот, не отводя взгляда от доски.

— Ты пригласишь меня в коттедж на Новый год?

Дамир от удивления забыл, что сидит на уроке, и развернулся всем корпусом.

— А ты откуда знаешь?

— Вся школа знает, что вы затеваете вечеринку года: коттедж с бассейном, дискотека до утра, — пожимая плечами, ответила Аида. — Все девочки гадают, кого пригласят. Я всем сказала, что ты меня пригласил. Ты же меня пригласил?

Дамир, конечно, мечтал пойти с Аидой в коттедж и познакомиться с ней поближе, так близко, насколько это возможно, но что скажут его друзья? И откуда знает вся школа? А если узнает директор и запретит? А если узнают родители и не отпустят? Катастрофа! Нужно срочно устроить совет организаторов.

— Ты не пожалеешь, если пригласишь меня, — многозначительно улыбаясь, прошептала Аида.

Дамир нерешительно кивнул в ответ. И как только прозвенел звонок, подросток сообщил друзьям умопомрачительную новость: вся школа хочет попасть на их новогоднюю тусовку.

— Отлично! Мы позовём самых красивых девчонок! — радовался Монке.

— И некрасивых тоже надо. Должен же кто-то переспать с Монке, — прикалывался Аубакир.

Четверо друзей спрятались в самом дальнем углу школьного гардероба за множеством курток и пальто.

— Это выход, — задумчиво произнёс Камалтин, потягивая электронную сигарету. — У нас не хватало денег. Теперь мы можем продавать билеты. Я присмотрел один коттедж, но он за городом, в Каскелене. В Алматы будет дорого — не потянем. Ещё есть еда и напитки. Сегодня уже буду вносить предоплату.

— Аида мне так неоднозначно намекнула, что я не пожалею, если приглашу её. Как думаете, она хочет мне дать? — Дамир был озабочен только своими чувствами.

— Давай я её чпокну? — предложил Аубакир.

— Почему это ты? — лицо Дамира в одну секунду с романтично-задумчивого превратилось в гневное.

— Тебе нельзя спать с женщинами — это харам, — рассуждал Аубакир. — Потом придётся на ней жениться.

— Вот и женюсь, — вспылил Дамир.

— Так пока тебе восемнадцать стукнет, может, она уже и разонравится. А меня она так бесит. Так бы и отодрал её со всей дури, — рассуждал Аубакир.

— Она мне не разонравится! У нас любовь на всю жизнь! И, если надо будет, я на ней женюсь! — повторял Дамир.

— Не горячись, брат, — успокоил друга Аубакир. — Я просто не хотел, чтобы ты брал грех на душу. Твоя девчонка. Я вне игры.

— Если будем брать по двадцать тысяч с человека, то можем выйти в ноль, — рассуждал Камалтин, который не вникал в разборки про девушек, а всё это время высчитывал расходы на коттедж. — Еда на такую ораву дорого выйдет.

— Можно взять продукты, и я сам приготовлю любое блюдо. Зато хорошо сэкономим, — предложил Монке.

— Шаришь, — одобрили друзья.

Прозвенел звонок на урок. В гардеробе появились пятеро других одноклассников: Нурик, Азамат, Баха, Бека и Жан.

— Вот вы где. Мы тоже хотим на вашу вечеринку, — закуривая, сообщили прибывшие.

— Без проблем. Скидываемся по двадцать штук, — ответил Камалтин.

— По двадцать? — ошарашенные школьники стали возмущаться.

— Аренда коттеджа — двести тысяч. Это кто будет платить? А есть и пить до утра ты что будешь? Без обид, парни, двадцать штук можно найти, — не уступал Камалтин.

Учащиеся отправились на занятия. Жан схватил Камалтина за руку и отвёл в сторонку.

— Слушай, брат, у меня не то, что двадцать тысяч — сто тенге нету. Сам знаешь: отец пьёт, мать нянечка в детском саду, не то, что на вечеринку, на хлеб нет. Мы голодаем, клянусь тебе. Мы же с тобой с первого класса вместе учимся, родной. Пусти без денег?

Камалтин замялся.

— Я буду всё, что надо, помогать: убирать и готовить, — клялся Жан.

— Ну, ладно. Только если будешь помогать Монке варить и убирать посуду. — Обещаю. — И чтобы никто не знал, а то сейчас все прикинутся малоимущими — так и не насобираем на коттедж. — Могила, — Жан махнул рукой, словно закрыл рот на замок, и радостный помчался на урок.

Выйдя со школы, Дамир, Камалтин и Аубакир повели Монке на молитву. В просторном зале мечети было битком народу. Все занимали места для совершения намаза. Дамир показал одноклассникам, где разместиться, а сам подошёл к имаму и что-то ему нашептав, получил в ответ кивок головой.

(Имам – священнослужитель.)

— Что ты ему сказал? — поинтересовался Монке во время молитвы. — Я попросил его провести над тобой обряд очищения от бесов, — иронично ответил Дамир. — Кого?! — Монке удивился так громко, что окружающие покосились на него осуждающе. — Не переживай, это не страшно, — шептал Дамир. — Просто тебя разденут догола, и все присутствующие немного побьют тебя палками. Не больно, формально. Как обряд. Между прочим, очень помогает. — Так, я, пожалуй, пойду. — Монке прекратил вместе со всеми наклоняться в молитве и огляделся, чтобы понять, как ему лучше выбраться отсюда. — Да стой ты. Я пошутил, тупой. Какие ещё палки? Ничтожный смертный, что ты знаешь об Исламе? Просто имам в проповеди затронет тему азартных игр. Монке вернулся к молитве. Когда намаз был совершен, верующие уселись поудобнее, чтобы послушать назидание. — Некоторые наши братья страдают пристрастием к азартным играм, — начал имам. — Это, конечно, от шайтана. Любая зависимость, будь то игромания, алкоголь или наркотики, используется человеком, чтобы уйти от реальности и не работать над собой. Мужчина должен набраться мужества и посмотреть правде в глаза. Принять реальность, и вместо того, чтобы отдаться пороку, нужно предпринимать действия, способные изменить жизнь к лучшему. Человек не может считать себя свободным, если им управляют слабости. Нужно просить у Всевышнего мужества — и Он пошлёт его вам. Когда человек поддаётся слабостям, он снимает с себя ответственность за свою жизнь и сам делает себя больным, тогда как мужчина всегда несёт ответственность за себя и своих близких.

Монке расчувствовался. Ему стало всё так очевидно и понятно. Ставки показались подростку чем-то ничтожным и не стоящим. Монке решил, что отныне и навсегда он будет хозяином своей жизни и своей воли. Он подумал о том, что способен добиться всего, чего только пожелает, своим трудом и умом, и без легких денег. Монке достал свой телефон и удалил все приложения букмекерских контор и игры.

Друзья были счастливы, что всё так хорошо разрешилось. Камалтин, как и обещал, пригласил всех в донерку.

— Ты молодец, Монке, что бросил ставки, — аппетитно чавкая, рассуждал Аубакир. — Ты проявил силу воли. Вот что значит быть настоящим мужчиной. — Проси у Всевышнего поддержки — и он обязательно поможет, Альхамдулиллях, — заверял Дамир. — Азартные игры — это же бизнес на лошарах. Кто будет держать контору, которая уходит в минус? — Камалтин постучал кулаком по столу, чтобы показать Монке, как тот тупанул. — Сначала тебе дадут выиграть немного, чтобы ты почувствовал эйфорию. А потом обдерут. На таких тупицах, как ты, делают целые состояния. — Да я сам не знаю, как так получилось. Пацаны на пятаке всё время рассказывали про выигрыши. Казалось, вот-вот отыграюсь. Я же выигрывал по-крупному несколько раз. Надо было остановиться, — оправдывался Монке. — Теперь всё. Найду нормальную работу. Может, официантом.

— Что у нас там по коттеджу? — обратился Аубакир к Камалтину. — Всего хотят пойти тридцать восемь человек. С одиннадцатого класса, с десятого и районная братва. Нас четверых я не считал. Несколько девчонок ещё не сдали деньги — боятся, что их не отпустят родители. Пацаны потихоньку сдают деньги. — С нас по сколько выходит? — спросил Дамир. — Если все сдадут по двадцать, то мы тусуемся бесплатно! — с победным видом сообщил Камалтин. Друзья забасили от радости.

— Ладно, брат. Нам пора на занятия по подготовке к тестированию. Ты домой? Или, может, на тренировку? — Одноклассники подкалывали Монке. — Я — домой, — отозвался тот.

Монке попрощался с друзьями и поплёлся на свою остановку. Сев в автобус, он минут пятнадцать ехал, грустно глядя в окно на замёрзший город, мелькающие серые улицы и равнодушные лица. Он думал о своём поступке, о маме, о лучших друзьях, о том, что вокруг так много соблазнов. И только какая-то невидимая черта отделяет нас от греха. Один неверный шаг — и ты уже летишь в пропасть. Рука сама потянулась в карман брюк за телефоном. Подросток покрутил мобильник, пытаясь подавить в себе наплывшее нетерпение, разблокировал телефон — и нажал на кнопку скачивания букмекерского приложения.

Глава 5

Глава 5

Мама Сары днём была на работе, и влюблённая парочка могла беспрепятственно проводить время у неё дома. Девушка открыла дверь Камалтину, и от неё повалило нежным запахом духов. Парень хотел было войти, но Сара преградила путь, вытянув руку вперёд. — А где цветы? — У тебя сегодня день рождения? — На самодовольном лице Камалтина проскочил отблеск ужаса. — Нет. А что, подарки дарят только на праздники? — Да нет, можно и не на праздники... — подросток замялся. — День рождения у меня через пять месяцев. Тогда я попрошу последний айфон, — безапелляционным тоном произнесла красотка. — Я бы взял цветы, но я ещё пока не знаю, какие тебе нравятся, — изворачивался, как уж на сковородке, Камалтин. — Пойдём, я куплю тебе букет.

Дверь перед носом школьника закрылась. Минут через двадцать парочка, весело щебеча, шагала до ближайшего магазина цветов. — Розы любишь? Лицо школьницы поплыло в сомнениях. — Можно розы, — растягивая звуки произнесла Сара. — Нам три розы, — произнёс Камалтин, указывая на алые бутоны.

Маленькая пухленькая продавщица с курносым носом и большими щеками шустро завернула три длинных цветка в шуршащий целлофан. Камалтин протянул любимой цветы, но вместо восхищения обнаружил брезгливую физиономию. Девушка от потрясения не могла говорить и даже двигаться. Она, вытаращив глаза, смотрела то на своего парня, то на цветы в его руках. — Что такое? Тебе не нравится? — не понимал Камалтин. — Ты что, издеваешься? Это, по-твоему, цветы?

Сара внезапно развернулась и зашагала прочь из магазина. Камалтин вручил продавщице её букет и побежал за девушкой. — Всю жизнь всем дарят розы, в чём проблема? Нормальные цветы! — Камалтин пытался выяснить, в чём дело. Сара остановилась, пронзительно посмотрела на возлюбленного и, выдавливая каждый звук, произнесла: — Цветы в пакете? Ты издеваешься? Как я этот веник выложу в Инстаграм? — А какие надо? — как маленький ребёнок залепетал Камалтин.

— Надо брендовые, сто одну розу. В красивой упаковке от флориста. — заявила школьница. — Ты что, никогда не видел в Инстаграме, какие девушкам дарят цветы?

До Камалтина, наконец, дошло. Он рассмеялся, приобнял свою любовь и произнёс по-отечески: — Глупенькая, это всяким эскортницам дорогие подарки дарят. За что попало. Тебе такое не надо. Ты мой чистый цветочек. На сто брендовых роз у меня сейчас денег нет, но на два билета в кино хватит.

Было уже девять часов вечера. Камалтин и Сара смотрели фильм в кинотеатре. Парочка сидела, прильнув друг к другу. Одной рукой Камалтин обнимал любимую за талию, другой скользил то по её ноге, то по маленькой груди. Подросток глубоко дышал — темнота зала отделяла их от всего остального мира, а нежные поцелуи хрупкой девушки обжигали и будоражили.

Идиллию страсти прервал телефон. — Братан, в психушку поедешь? — радостно кричал Аубакир. — Да ну! А кто ещё идёт? — собирая слюни, отвечал Камалтин. — Я, Монке и Дамир. Вчера пацаны с пятака ходили — говорят, круто. Едешь? — Еду.

Камалтин жестом показал Саре, что надо уходить. — А фильм? — удивлялась девушка. — А как же фильм?.. — Сейчас увидишь более захватывающее кино.

Домашняя девочка, которую мама отпустила только до девяти вечера в кинотеатр возле дома, послушно следовала за своим любимым. — А мы быстро вернёмся? — переживала Сара. — Может, мне остаться дома? Меня мама потом ругать будет. — Хорошо. Я отведу тебя домой.

Камалтин так быстро согласился, что у девушки закралось сомнение. Куда же он собрался? А вдруг там будут другие девчонки? Сара быстро прикинула в голове, что хуже: ругань мамы или отпустить своего парня неизвестно куда. — Нет. Я пойду с тобой. Мы же не допоздна? — Нет, — заверил Камалтин.

Он даже не подумал о том, что его представления о том, когда наступает «поздно», очень сильно расходятся с представлениями об этом у мамы его девушки.

Влюблённая парочка на такси выехала на проспект Аль-Фараби и завернула куда-то вверх. В Алматы, расположенном у подножия Заилийского Алатау, всё, что ближе к горам, считается верхом, а дальше от гор — нижней частью города. После ярко освещённой шумной улицы и красивых зданий, поглощённый темнотой пустырь показался особенно жутким. Машина остановилась у недостроенного двухэтажного помещения. Большие оконные дыры, словно провалившиеся зрачки демона, зияли в ночи. Мрак окутывал здание, а глушь за ним казалась пристанищем нечистой силы.

Сара вытаращила глаза от страха и не хотела выходить из такси. — А вдруг там наркоманы или преступники? — еле слышно возразила девушка. — Да мы же сюда поэтому и приехали. Здесь наркоманы и преступники, — торопил её Камалтин.

Парочка зашагала к зданию. Никакого забора не было, посреди пустыря расположился шлагбаум с будкой. Возле него стояли друзья Камалтина, все в теплых куртках и вязаных шапках. Они громко торговались с охранником в тулупе. — Нет, ребята, это не дело. Две тысячи с человека, а вас трое.

Невысокий пожилой мужчина в форме требовал уважать его труд:

— Вот, и ещё двое подошли. Десять тысяч — и точка. — Аға, — Аубакир умел говорить таким тоном, словно убеждал давнего приятеля. — Здесь же нет налоговой. Нет билетов. Давайте, ни вашим, ни нашим — пять тысяч за всех.

После долгих уговоров охранник согласился. Молодёжь поспешила к зданию, а страж заворчал, закуривая: — Вот они, наши люди... Лишь бы всё на халяву.

— Привет, Сара! — забасили одноклассники Камалтина. — Привет. Давайте не пойдём? — Сара надеялась среди парней найти хоть кого-то адекватного. — Какое страшное место. А вдруг там привидения?..

Но взывания к здравому смыслу оказались бессмысленными. Её опасения никого не интересовали. Парни взахлёб обсуждали предстоящий квест и быстрыми шагами вошли в здание. Чтобы хоть что-то разглядеть, все включили фонарики на телефонах.

— Камалтин, подожди, — взмолилась девушка, и от холода из ее рта пошел пар. — Я боюсь.

При Камалтине Сара не носила шапку. Ее ушки порозовели. В коротком пуховике и джинсах ей было не очень холодно, но почему-то трясло. Видимо, от страха. — Чего ты боишься? — удивился её возлюбленный, стоя в темноте посреди недостроенного здания.

Аубакир, Дамир и Монке не стали дожидаться парочку и ушли дальше, громко комментируя все то, что попадалось им на глаза. — Ты сам сказал, что здесь наркоманы и преступники!

— Да, и что? Они нам ничего не сделают. — Почему ты так думаешь? — Сара была готова расплакаться. Полуразрушенное здание, темнота, доносящиеся странные звуки и наркоманы — у тепличного ребёнка казалось, вот-вот остановится сердце. — Да сюда весь город ходит на экскурсии уже несколько лет. И никого ещё не убили. Пошли. — Камалтин силой потянул девушку за руку.

Они обошли несколько комнат, но увидели только спящего на полу мужчину. — Это бомж? — тревожилась Сара. — Нет. Здесь только наркоманы. Они — другая каста, — установил Камалтин и направился по лестнице на второй этаж на звук доносящихся голосов друзей. — Почему здесь везде шприцы и мусор? Что это за здание? — спросила Сара, поднимаясь по полуразрушенной лестнице без перил. — Это недостроенная психушка, — пояснял Камалтин.

На втором этаже в огромной комнате Камалтин с Сарой увидели четверых постояльцев. Один — крупный, с обросшей светлой шевелюрой и бородой, выглядевший как пожилой бомж, но с добрым детским взглядом — кипятил чай на самодельном костре, смастерив очаг из поломанных кирпичей. Он по-хозяйски хлопотал у облезлой кухонной тумбочки, подпёртой кирпичами. На ней стояли две небольшие свечки. Мужчина взял закипевший старый обгорелый чайник и стал разливать кипяток двум своим приятелям. Это были парень и девушка. Камалтин по их виду сразу понял, что они были любителями пошабить. Парочка была в чистой тёплой одежде, на вид им лет по тридцать. Они были похожи друг на друга впалыми щеками, прыщавыми лицами, чернотой на нижних зубах и рассеянными взглядами. Эти люди что-то активно обсуждали. Только единожды местные бросили оценивающий взгляд на непрошеных гостей, а дальше вели себя так, словно сидели на вокзале.

— Они здесь живут? — удивлялась Сара. — Вряд ли. Как тут жить? Скорее всего, приходят принять дозу, побродяжничать, а потом возвращаются к родным. Те их кормят, моют, лечат... Потом всё повторяется, — с грустью рассуждал Камалтин.

В этом просторном зале было два огромных окна. Одно было небрежно забито деревянными досками, другое кто-то пытался закрыть кирпичами, но на полпути бросил это занятие. Несмотря на зияющие дыры в окнах, дуло здесь гораздо меньше, чем в других «апартаментах». На кирпичах лежал обледенелый снег. Днем, когда теплело, он таял и образовывал лужу на полу. А ночью подмерзал в ледяные плиты.

Сюда же забрели и друзья Камалтина. Аубакира сразу заинтересовал четвёртый постоялец — парень лет под тридцать, который лежал в сторонке, развалившись на автомобильной шине, словно на роскошном кресле, и был заботливо укрыт какой-то старой грязной курткой. Из-под задранной штанины видно было светлую ногу с тёмно-синими выпуклыми венами. Казалось, он спал и бредил во сне.

Аубакир подошёл, посветил фонариком телефона прямо в лицо спящего и улыбнулся.

— Не трогай его, они же неадекватные, — растревожился Монке. — Это же Куня! Это Куня? — обратился Аубакир к местной тройке. Те кивнули в ответ и безучастно отвернулись, продолжая что-то обсуждать и попивать кипяток.

— Эй, Куня, — Аубакир сильно затряс незнакомца за плечо. — Куня, вставай! — Что ты к нему пристал? Он в отключке. — Дамир дёрнул Аубакира за руку. — Да подожди ты. Это же Куня! Местная знаменитость. Ну, тот, у которого отец в правительстве. Он ещё и какой-то родственник сами знаете кого. Он же звезда соцсетей. Его все знают. — Знаем. Но зачем он тебе сдался? — недоумевал Монке. — Завязывай, — обратился к Аубакиру Камалтин. — Это неправильно. — Да пофигу мне, что правильно, а что нет. Куня мастер находить деньги. Его отца все так боятся, что в любом магазине ему дают продукты и вещи просто так, бесплатно. У меня один знакомый пошёл с Куней по бутикам и прилично приоделся, ничего не заплатив. Куне везде дорога и везде почёт. Эй, Куня, вставай! — А если у него всё есть, зачем он здесь? — негодовал Монке. — Потому что у людей, среди которых он живёт, нет души, — начал философствовать Дамир. — Всё покупается и продаётся. Вокруг только продажные крысы. А когда у тебя всё есть, и ни одной искренней души вокруг, то материальное теряет смысл. Вот ты будешь счастлив от новых кроссовок? А он — нет. Потому что у него этих кроссовок, как листьев на дереве. А уважать некого. Тогда и кроссовки не в кайф. Только вера помогает человеку в тяжёлые моменты жизни. Только вера. — Пойдём домой, мне страшно, — то и дело повторяла Сара, дёргая своего парня за руку. — Я лично Куню очень уважаю. Он любому первому встречному может помочь, — многозначительно кивая, добавил Камалтин. — Вот, я слышал, кого-то с работы уволили несправедливо, а он позвонил подчинённому отца и решил вопрос. И ничего не попросил взамен.

В это время к Камалтину подошёл верзила и очень вежливо стал просить денег. — Нету, — небрежно бросил ему подросток. И верзила смиренно вернулся на место, пить свой кипяток.

Аубакир всё дёргал Куню за плечо, и тот уже было стал возвращаться в сознание, но тут из соседних комнат прибежал тощий, бледный, с безумным видом паренёк непонятного возраста — в одежде, которая была ему больше на несколько размеров.

— Не трогай Куню! — громко запищал он. То ли от наркоты, то ли от голода, щёки незнакомца были впалыми, а глаза вот-вот выкатятся наружу. Маленькая башка с редкими волосами еле держалась на шее. — Да пошёл ты, додик, — Аубакир даже не обратил на него внимания и дальше пытался разбудить мажорика. — Не смей трогать Куню! — вопил наркоман. Он вдруг запрыгнул на спину Аубакира. Спортсмену ничего бы не стоило сбросить с себя дрыща, но тот попытался своими тощими пальцами выдавить Аубакиру глаза. — Да ты что творишь! — Аубакир, не ожидавший такой цепкости от столь дохлого создания, в бешенстве схватил нападавшего за шкирку и со всей дури откинул. Додик отлетел, ударился лицом об пол и завизжал.

Тут вскочил до этого за всем мирно наблюдавший крупный пожилой бомж. — Наших бьют! — заорал он и бросился с кулаками на Монке, который оказался к нему ближе всех. Аубакир, Камалтин и Дамир принялись отбивать Монке от здоровяка. Сара заплакала от страха. В это время додик откуда-то из полумрака схватил шприц и замахнулся им на Аубакира. — Осторожно! — заорал Камалтин, — этот дрыщ со шприцом, может он спидозный! У подростков началась паника. Они едва уворачивались — то от кулаков здоровяка, то от шприца, которым размахивал дрыщ. Тут повскакивали и другие двое местных, напуганные переполохом в их тихой пристани. Камалтин схватил Сару за руку и бросился бежать. Девушка еле успевала следить за тем, куда наступают её каблуки, чтобы не вылететь с полуразваленной лестницы. Пара, задыхаясь то ли от страха, то ли от скорости, выбежала из помещения на улицу — и прямо за их спинами пролетел кирпич, который тощий наркоман специально сбросил с окна второго этажа, чтобы попасть им на головы. Пока додик пошёл за новым кирпичом, выбежали и другие подростки. — Все на месте? — Аубакир глазами пересчитывал друзей. Запыхавшиеся и напуганные школьники быстрым шагом, еле переводя дыхание, пошли к шлагбауму. В это время охранник озвучивал прайс очередной группе юных посетителей. — По две тысячи с каждого, — повторял страж необычного аттракциона. — Не ходите туда, — проходя мимо, бросил Аубакир незнакомым школьникам. — Эти наркоманы грёбаные нас чуть не убили, — зло добавил Монке. — Да, дебилы какие-то — со спидозным шприцем на людей бросаются, — возмущался Дамир.

— Чуть мозги нам кирпичом не размазал, тварь, — выматерился Камалтин. — Классно! По две — так по две! — воодушевлённые неслыханными приключениями, новые посетители стали отсчитывать охраннику наличные.

Камалтин знал, что за поход в психушку Сара вынесет ему мозг. И чтобы этого избежать, провожать её поехали все друзья. На такси подростки доехали до дома Сары. И по команде Камалтина ни на минуту не оставляли их наедине. Настоящие друзья были рядом, когда девушка осуждающе испепеляла возлюбленного глазами в такси, затем не отходили ни на шаг, сопровождая парочку до подъезда. Чмокнув девушку в щёчку, Камалтин пожелал ей спокойной ночи, посетовал, что его ждёт машина, пообещал позвонить завтра и — так же в сопровождении друзей — сел обратно в такси. Отъезжая, он видел в глазах Сары ярость и бессилие. Так много она заготовила для него слов, а теперь придётся не забыть их до следующей встречи, а главное — не растерять весь пыл.

Как только авто выехало за поворот, Камалтин обратился к водителю: — Брат, здесь останови. Мы дальше пешком. У нас больше денег нет.

Друзья поплелись по ночному городу. Сара написала Камалтину уже двадцать сообщений, но подросток даже не стал отвечать. Он знал — всё равно успокоится она не раньше, чем завтра. Тогда и можно будет поговорить.

Беззаботно болтая, друзья дошли до пятака. Там в это время сидели пятеро пацанов с района. Немного поболтав с ними, от скуки Монке с Дамиром разошлись по домам. Тем более то и дело им названивали мамы. Камалтину тоже звонила и писала мама, но подросток выбрал не отвечать. Завтра придумает, что сказать ей. Аубакир не торопился домой. Его мать была на смене, а терпеть воспитательные придирки старшего брата было уже невмоготу. — Пацаны, кто хочет в элитный ночной клуб попасть? — спросил Макс, местный пацан.

На районе каждый зарабатывал как мог. На пятаке можно было купить по дешёвке всё, что угодно: поношенные или ненужные вещи из дома, аккаунт в игре или услуги телохранителя. — Мы хотим. И что? — Глаза Камалтина заблестели. — Приятель работает там барменом. За две тысячи может провести вовнутрь. Дальше двигаетесь за свой счёт.

Камалтин и Аубакир переглянулись. Обоим хотелось пойти, но денег не было. — Слушай, Макс, тебя же Кабан искал на днях? — прощупывал почву Камалтин. — Что говорил? — Макс сразу изменился в лице и помрачнел. — Говорил, ты ему приличную сумму торчишь, — на ходу сочинял Камалтин. — Врёт он. Ничего я ему не должен. Надоел уже. Вечно денег просит, — заныл Макс.

Камалтин пристально взглянул на Аубакира и кивнул в сторону Макса. Аубакир, не понимая, что от него хотят, только вытаращил глаза. — Кабан сказал, ты его совсем не уважаешь. Попросил набрать его, если встретим тебя. Хочет научить тебя не быть жмотом. Говорит, ты двигаешься на общем районе, а заработанные деньги тратишь только на себя. Псих он, конечно...

Макс стал воровато оглядываться по сторонам, перешагивать с ноги на ногу, словно готовился к побегу, и даже надел капюшон куртки, как будто это был плащ-невидимка. — Да не переживай ты так. Мы же не чужие люди. Ты только скажи — Аубакир всегда тебе поможет, — заливал Камалтин. Аубакир согласно кивал на всё, что говорил Камалтин. Он не понимал, к чему клонит друг, но чувствовал, что тот впрягается за них обоих. — Ты Аубакира попроси. Этот Кабан, как только услышит его имя, сразу заткнётся. Ещё и тебе доплатит, — разошёлся Камалтин.

Недолго думая, Макс обратился к Аубакиру: — Братан, хочешь в элитный ночной клуб? Для тебя — бесплатно.

По дороге в ночной клуб Аубакир ещё долго ворчал. Он знал Кабана. Тот был в два раза здоровее его, да ещё и контуженный на всю голову. — А что я скажу Кабану? А если он меня отпинает? — волновался спортсмен. — Ты скажешь Кабану, что Макс всё наврал, — отмахнулся Камалтин и нырнул в клубную атмосферу.

Благодаря разноцветным светодиодам здесь было одновременно темно и светло. Часть зала заставлена белыми диванчиками и низкими столиками. За некоторыми из них сидели разновозрастные мужчины. Эти самцы отдыхали в окружении красоток и ленивым пресыщенным взглядом, наблюдали, как юные дивы, одна лучше другой, лезут из кожи вон, чтобы привлечь их внимание. Камалтин и Аубакир никогда не видели такого скопления прекрасных дам: точёные фигуры, длинные волосы, белоснежные улыбки. От всех них веяло деньгами, словно каждый день этих див поливали из рога изобилия.

Другая часть зала была отдана под танцпол. Туда выходили повилять задом девушки, которые ещё не нашли того, кто будет оплачивать им дорогие коктейли. Красотки с Инстаграма с глубокими декольте, пухлыми губами и соблазнительными попками, стреляли глазками по залу в поисках свободных толстосумов. Их наметанные взгляды за несколько секунд могли вычислить доход любого представителя мужского пола. Безденежных самцов эти красотки не замечали в упор. Зато к каждому папику или мажорику выстраивалась очередь. Становилось очевидно: чем больше вокруг мужчины вьётся женщин, тем выше его статус.

Камалтин и Аубакир присели рядом с приятелем Макса, который работал здесь барменом. — Братан, дай что-нибудь попить. Мы же не можем здесь сидеть как нищеброды, как-то даже стыдно, — взмолился Камалтин, пока Аубакир, разинув рот, наблюдал за отдыхом богачей. — Могу налить минералку, — предложил бармен.

Камалтин понимал: со стаканом минералки здесь ни к одной девушке не подкатишь. Рядом школьник приметил троих девушек, которые, недопив свои коктейли, вышли на танцпол. Камалтин, пританцовывая, пошёл вдоль стойки бара, взял один коктейль, разлил его содержимое в два других бокала и всё так же пританцовывая вернулся к другу уже с выпивкой. — Ух ты! — обрадовался Аубакир, делая глоток. — Мы прямо как мажорики!

Мальчикам очень хотелось выйти в центр зала и потанцевать со сладкими девочками, но они боялись привлечь внимание охраны. Кроме того, они не были уверены, как местное окружение их воспримет, и понимали, что вилять задом в таких заведениях может быть даже опасно. Подростки были наслышаны о случаях, когда какой-нибудь нетрадиционный агашка увозил понравившихся мальчиков с собой, даже не интересуясь их согласием.

(Агашка – разговорное с казахского языка. Аға – обращение к старшему по возрасту, уважаемому мужчине).

— Вы что, охренели совсем?! — кто-то сзади толкнул Камалтина в плечо. Подросток оглянулся и увидел перед собой трёх девушек, чьи коктейли он сейчас радостно попивал. — Вы что, выпили наши коктейли?! Да вы знаете, сколько они стоят? Девять тысяч, козёл! — заорала вторая. — Я сейчас охрану позову! Кто только запустил этих чмориков?! — Эй, постой! — Камалтин обратился к третьей девушке. — Я тебя знаю. Ты была в моей группе по английскому!

Было заметно, что девушка тоже его узнала, но начала отворачиваться. — Тебе же всего шестнадцать? Твои родители знают, что ты здесь? Или ты сказала, что пошла к подружке готовиться к экзамену? — Камалтин не отставал от неё. — Слушай, отвали, а! — огрызнулась знакомая. — Не твоё дело. Пойдёмте, девочки, пусть подавятся этими коктейлями. Бишарушки!

(Бишара – в казахском языке очень бедный, несчастный человек.)

— Эй, полегче! — возразил им вслед оскорблённый Аубакир.

Примерно через час школьникам стало скучно. Они проголодались и ломали голову, как посреди ночи добраться до дома. Денег на такси не было.

Внезапно в зале послышался женский визг, и все присутствующие обернулись. Друзья даже не успели понять, как всё началось. Сцепились между собой разные компании девушек. Особенно агрессивно выясняли отношения две намалёванные девчонки с одной стороны и две — с другой. Когда-то давно Камалтин видел, как в подобном заведении начали драку двое парней. Тогда одним ударом охранник вырубил задиру и, словно дохлую мышь, выволок за ногу и выбросил за порог, но девушки требуют особенного отношения.

Конфликт набирал обороты. Крупная мордастая дама, желая успокоить визгливую оппонентку, в ярости врезала ей кулаком в лицо. Тощая блондинка с взлохмаченными паклями схватилась за свою физиономию, которая в доли секунды стала алой. С заплывшим лицом она, недолго думая, вцепилась наращёнными ногтями в щёку обидчицы, исцарапала её и даже вырвала кусок накладных ресниц.

Вечер переставал быть томным. Заскучавшие мужички оживились и от любопытства вытянули головы. Музыка стала тише, зрители уселись поудобнее, и даже охранники с интересом наблюдали за происходящим. Зрелище было отменным, и если кто-нибудь решился бы остановить происходящее, то болельщики наверняка жестоко отметелили бы обломщика.

Камалтин с Аубакиром даже подошли поближе.

— Ты, шлюха! Это мой мужик! Я первая с ним познакомилась! — кричала крупная мордастая дама, вытряхивая душу из тощей блондинки. — Он тебя не хочет! Громила! — из последних сил огрызалась та.

За тощую вступилась подружка. Она налетела сзади и потянула мордастую за волосы. Та упала на колени. Тощая вырвалась из её лап и стала пинать врага в лицо, а её подруга добивала кулаками по голове. Две приятельницы мордастой вцепились в волосы соперниц. Всё это действо сопровождалось криками и угрозами:

— Это наш клуб, сука! Чтобы ноги вашей здесь не было! Валите в свои дешёвые пивнушки! – угрожала соперницам подружка мордастой. — Да чтобы вам даже сельские акимы не давали, шлюхи! — не уступала тощая.

(Аким - глава администрации населенного пункта.)

Во время потасовки одну из девушек с огромными губами дёрнули за открытое платье, порвали верх наряда и у неё наружу вывалилась одна грудь. Охранники, которым администратор уже несколько раз поручала выкинуть нарушительниц из заведения, снова замерли, уставившись на драку. Пятеро красоток жестоко избивали друг друга. Одна не самая крупная ухитрилась повалить другую на пол и усесться сверху, безжалостно мутузя соперницу кулаками по лицу. У мордастой заплыл глаз с выдранными ресницами. Грудь губастой не держалась в порванном платье и прыгала вместе с хозяйкой в ожесточённой схватке. Тощая с окровавленным лицом билась на смерть за право предлагать себя состоятельным мужчинам.

Чья-то маленькая сумочка отлетела в сторону — и Камалтин заметил, как её умыкнул один из официантов. Наконец дерущихся вывели из клуба, и в зале снова стало скучно. Позабавили только двое приятелей толстосумов: один отсчитал другому несколько сотен долларов — он поставил круглую сумму на то, что мордастая победит, и прогадал. Мордастая была слишком пьяна.

Сидя на остановке в ожидании самого раннего автобуса, Камалтин с Аубакиром бурно обсуждали зрелище и только жалели, что забыли снять драку на видео. Вот бы показать пацанам в школе — те бы обзавидовались.