Не слушай колокольчики

Глава 1. Ягоды боярышника. Новолуние

Книга 1. Иные Дану

Светлая Богиня сказала тогда: «Сотворила я первенца своего, не ведая, что падет он во тьму. Возьми первенца моего, Дану, и будь ему старшим братом. Вразуми его, если станет противиться свету; накажи его, если не повинуется тебе. Будь ему и правителем, и судьей, и палачом. Дарую я тебе Величие твое и превосходство твое. Ибо на то моя воля, и ты светел, чтобы исполнить ее».

Книга, 3:6

Глава 1. Ягоды боярышника

новолуние

Погоня казалась Арде бесконечной. Они бежали через поселение, через поля, за реку. Мир проносился мимо, резвый и непостоянный, как свистящий в ушах ветер. Долина раскинулась под ногами, грустная и сырая, такая же безжизненная в это время года, как похожие на заморозки волосы фейри. Его голова все маячила впереди, на расстоянии пятидесяти шагов. Близко, но все еще недосягаемо. Он только отдалялся, хотя гнавшие его охотницы не жалели на преследование ни сапог, ни сил.

Фейри бежал не бесцельно — он знал направление. Арда поняла это, когда редкие кустарники долины сменились деревьями, постепенно густеющими. Но еще по-зимнему голый лес не мог укрыть ищущего спасения. Разве что затормозить охотниц. Каких-нибудь других — обязательно. Но Арда не боялась трескучих веток и диких зверей, ее не пугал и не сбивал с цели лесной сумрак. Она заходила в лес со спокойствием, а выходила с добычей. Поваленные деревья, липнущая к лицу паутина и неверные тропинки не нарушали ритм ее бега. Тут фейри просчитался.

— Почти нагнали. Сюда, — крикнула она напарнице. Выход из леса белел светом дня, очевидный и заманчивый. Это был самый верный путь, и Арда устремилась по нему вслед за фейри.

— Нет, сюда, — Фэй непослушно рванула в сторону, Арда только и уловила боковым зрением, что встрепенувшийся подол плаща напарницы.

Фэй всегда так делала — выбирала другой путь. Не потому, что собиралась перечить, а потому, что видела то, чего не видела Арда. Напарница никогда не звала ее с собой, просто ускользала, чтобы потом появиться вновь. И Арда не раздумывала слишком долго, просто продолжала бежать и делать то, что умела лучше всего. Ноги ее были быстрыми, тело — сильным, а легкие — выносливыми.

Легкая поступь несла Арду над поваленными деревьями, а затем, когда она выбежала из леса, промчала над болотистой, затопленной дождями равниной. Кого-то другого хлюпкая, тряская грязь затормозила бы, но Арда, как и иной, пролетела по ней, подобно ловкому зайцу. Может, Фэй это предвидела, опираясь на свои знания о местности, потому и не последовала за напарницей — ей было бы сложнее не потерять скорость в трясине.

Чем дольше Арда бежала, тем тверже делалась почва под ее ногами. Белые волосы фейри маячили впереди, как сигнальный флаг. Он был прытким и будто совсем ничего не весил. Но теперь их разделяли не пятьдесят, а тридцать шагов. Иной бежал к холмам, показавшимся на горизонте. От них его отделял овраг с широкой рекой, и резкий спуск к нему требовал не просто прыти, но и ощущения баланса, контроля над собственным телом. По крайней мере для того, кто хотел устоять на склоне и не набить шишек.

Арда даже не притормозила, кинувшись вниз с обрыва — как обычно, в омут с головой. Фейри скользил по склону не по-человечески осторожно, Арда катилась чуть ли не кубарем. И только ее натренированное тело, подключившее каждую мышцу, не позволило этому падению стать сокрушительным. Тело у Арды всегда работало быстрее головы, и благодаря своим рефлексам охотница оказалась у спуска к реке на мгновение быстрее фейри. Не отдышавшись, не тратя ни секунды на раздумья, Арда нырнула под ноги иному, схватила его под колени и повалила на землю. И только тогда позволила себе вдох, вбирая воздух в опустевшие легкие. От долгого бега дыхание сбилось, мир перед глазами плыл, а пальцы слушались не так хорошо, как хотелось бы охотнице.

Фейри вывернулся прежде, чем она успела его обездвижить. Повернулся на спину, спихнул Арду, пнув сапогом в живот, и вскочил на ноги, ловко оттолкнувшись от земли. Охотница замешкалась лишь на мгновение, даже не успев почувствовать боль от удара — она поднялась за фейри тут же, но он уже успел опередить ее на двадцать шагов.

«Упущу!» — Арда судорожно вздохнула. Тут же перед глазами пронеслось синее и золотое — Фэй, метнувшаяся слева, швырнула под ноги фейри дымящую травяную бомбу. Видимо, у напарницы было время прицелиться именно туда, где начинался бугристый, каменистый берег реки. Она явно рассчитывала ослепить иного именно в этот момент, когда под ногами у него не будет твердой породы. Вероятно, Фэй предвидела и это, когда выбрала обходной путь, не через топкую грязь равнины. Она знала, что фейри бежит к холмам.

Арда кинулась в дым за добычей. Как хищник, почуявший скорую награду. И увидела спину фейри в то мгновение, когда Фэй пустила ему под ноги стрелу с привязанной к ее наконечнику веревкой. Возможно, он не ожидал появления второй охотницы или, как и многие иные, не переносил сочетание шалфея и чертополоха, а потому потерял ориентацию в пространстве. Как бы то ни было, веревки он не увидел. Запнулся, то ли об нее, то ли о прибрежные камни, и Арда налетела на него в момент падения. Она крепко перехватила запястья фейри и принялась стягивать их у него за спиной. Сзади послышалась легкая поступь Фэй.

— Не дергайся, — бросила Фэй иному, и слова ее прозвучали заботливо, даже если она просто хотела избавиться от лишних хлопот. Арда такой трепетностью не отличалась. Выдохшийся фейри теперь не сопротивлялся. Лишь обернулся на нее, когда охотница без нежностей перевязала ему запястья так крепко, что лопатки сошлись, глянул в лицо — в рассеивающемся дыму глаза его блеснули закаленной сталью, показавшись Арде грозовыми, как небо самайна. И если бы не ладонь Фэй, легшая на плечо, Арда задохнулась бы недобрым предчувствием.

— Ты в порядке? — Арда кивнула, уверенно и упрямо. Но Фэй все равно потянула ее за плечо, отодвигая от фейри. — Отдышись, прийди в себя. Я его подержу.

Арда отцепилась от пленника усилием воли. Поднялась, уперлась ладонями в колени. Краем глаза она видела, как тяжело дышит фейри, как устало шатается на своих длинных ногах, и как его тонкое, гибкое тело пытается прийти в себя после погони. Почти по-человечески. Арда наблюдала и за тем, как Фэй достала из сумки заговоренные кандалы, как сменила ими слишком туго затянутую веревку, привязав ее к короткой цепи оков — получилось что-то вроде поводка.

То ли погоня, то ли магия священников сделали фейри покорным и отстраненным. Незаинтересованным и совершенно равнодушным. Он теперь не глядел на них, будто потеряв к своим преследовательницам всякий интерес. И это не на шутку взбесило Арду, пробежавшую за ним половину герцогства Дану. Из добычи иной в мгновение превратился во врага.

***

— Да двигай ты уже, бестолочь юродивая!

Арда дёрнула за верёвку — заговоренные кандалы на руках пленника натянулись, звякнули друг об друга с неприятным и высоким звуком. Фейри занесло от резкого движения, протащило вперёд. Он засеменил, запнулся о свой же сапог и только чудом удержал равновесие. Ничего не сказал, даже не глянул в сторону Арды. Лишь задрал голову вверх, к кронам деревьев. Как будто искал там причину своих злоключений.

Но безучастные древние дубы не были виноваты в том, что на рынке невольников за фейри церковники готовы отвалить тридцать золотых и коня. А если подключить обаяние, — обаянием Арда называла ослиную настойчивость и взгляд в упор, — можно было сторговаться и до сорока. Теперь ничто не могло помочь фейри этой судьбы избежать, раз уж он попался в лапы охотницам за головами. Так сложилась судьба этого несчастного, и Арда, по правде сказать, не испытывала к нему сочувствия. Она всего лишь взяла то, что подкинул случай. Раз уж фейри сунулся в человеческий мир — так и сам виноват.

Для Арды дело состояло не в священной миссии отловить весь их народ. Она не относилась к тем фанатикам, которые по приказу герцога и Церкви Светлой Богини гонялись за редкими фейри по всей округе ради титула. Арде до гонора столичной знати и помешательств священников не было никакого дела, ее интересовали более простые радости. Сытный ужин, трехмесячное вознаграждение, уважение остальных охотников и пару дней отдыха для них с Фэй — ей мало нужно было для счастья.

Однако этот пленник своим птичьим профилем и отсутствующим выражением лица пробуждал в Арде не лучшие качества. Свойственные ей с детства тщеславие и потребность во внимании поднимали голову, стоило только наткнуться на фейри взглядом. Арда на дух не переносила, когда у кого-то хватало наглости ее игнорировать. К тому же, еще со времен в приюте она выучилась демонстрировать превосходство над слабыми. С теми, кто всегда выходил победителем, связываться никто не хотел. Дети не любили проигрывать, сироты — особенно. А если все знали, что победитель достаточно жесток, чтобы глумиться над проигравшим, это спасало от ненужных стычек. Арда с детства любила хорошую драку, но чем больше получала, тем искуснее выбирала противников и тем сильнее унижала проигравших. Чтобы впредь не повадно было к ней соваться.

Теперь, в отместку за то, что с момента поимки фейри не обращал внимания на охотниц, Арда улучила момент и сильно дёрнула верёвку во второй раз. Уже не чтобы подогнать, а просто забавы ради. Охотнице хотелось добиться от него реакции, сбить эту потустороннюю спесь, испытать его терпение. Она сама всегда была слишком нетерпелива, и часто это оборачивалось неприятностями. Арда не могла простить какому-то пленнику превосходства. Однако фейри и теперь не взглянул в её сторону, даже после того, как по ее милости въехал плечом в мощный ствол пихты.

— Арда! — возмутилась шедшая позади Фэй и неодобрительно качнула головой, когда напарница к ней обернулась. Мрачное лесное солнце и влажный сумрак на мгновение сделали ее тонкий профиль похожим на птичью остроту черт фэйри, а золотые волосы — белыми, почти седыми, как у иного. Арду передернуло, хоть видение длилось лишь миг. Она моргнула, и ее привычная белокурая Фэй с мягкой линией губ и изящным вздернутым носом уверенным шагом прошла мимо.

— Он сам, — в голосе Арды против воли зазвучали оправдательные нотки.

Фей не любила чрезмерной грубой силы. Даром, что точно так же, как и Арда, давно уже промышляла ремеслом охотницы за головами. Арда видела в этом кокетство: Фэй зарабатывала на своем деле не меньше нее, а насилие, видите ли, не одобряла. Скорее, считала Арда, Фэй просто была достаточно разумной, чтобы не заигрываться в карателя. «Это лишнее, от злости», — говорила она, когда Ардой овладевал кураж победы, и строго качала белокурой головой. Арда никогда не могла определить, где у Фэй проходит эта грань между жесткостью охотника и благосклонностью победителя.

От укоризненного взгляда голубых глаз Арда защищаться не научилась. Обычно решительная, дерзкая, острая на язык охотница, в такие мгновения только лепетала оправдания. Было в голосе Фэй что-то такое, что делало окружающих маленькими, незначительными — что-то железное и волевое. Впрочем, любой из живущих жизнью охотника за головами, нет-нет да вгонял более слабых людей в трепет.

— Топать надо, когда говорят, а не по сторонам глазеть.

«Несправедливо!» — возмутилась про себя Арда, пнув землю сапогом.

— Ты что-то слишком раздражена, — Фэй остановилась и обернулась к ней.

Конечно, Арда была раздражена. Из-за наглого фейри и из-за того, что они шли уже почти целый день, а лес не становился реже. Обе охотницы неплохо знали окрестные леса, просто забрели в глушь, пока гнали фейри от холмов. Рано или поздно они бы выбрались из чащи, заблудиться Арда не боялась. Но буйная растительность и ее возможные обитатели сильно портили настроение. Как и опускающееся к горизонту солнце. Верхушки деревьев уже цепляли густеющие сумерки.

— Не больно-то хочется ночевать в лесу. Еще и с этим, — Арда кивнула в сторону пленника. Фейри пялился вглубь леса, молчал и упорно оставлял без внимания сложившуюся ситуацию. — Слышишь, блаженный…

— Оставь его, — Фэй махнула рукой, указывая между деревьев. — Там можно остановиться на ночлег.

— Что-то мне не люба идея привязать фейри к дереву.

— На нем же освещенные кандалы, куда он денется.

— Когда это ты уверовала в умения сельских священников?

Что заговоренные оковы могли надежно удержать фейри, Арда сомневалась. Магия церковников была единственной, что осталась в Дану с глубокой древности. И Арда не могла судить, насколько сильна была эта магия. Но теперь, когда она смотрела на пленника, неприятное предчувствие вновь закопошилось в животе.

С тех пор, как фейри вероломно убили Одиннадцатого герцога Дану девятнадцать лет назад, они практически исчезли из мира людей. И несмотря на то, что награда за поимку этих предателей была высока и каждый охотник грезил поимкой нечестивцев, большинство их в глаза не видели. Старики, имевшие дело с фейри, уже почти все померли: кто от работы, кто от недугов, а кто и от пьянства. А потому теперь приходилось довольствоваться лишь слухами.

Бабка-знахарка, навещавшая приют Арды, когда кто-то из детей хворал, иногда рассказывала всякое. Поила горькими травами под свои сказки, оборачивала в шкуры и перья, что приносила с собой, и смотрела на них хитрыми, живыми глазами. Арде казалось, травница смотрит исключительно на нее, пока скрипучим голосом плетет истории, потом приходившие к ним во снах. Про лис-оборотней, про фениксов, про джиннов — сказки знахарки всегда были немного зловещими и далекими от простой и понятной жизни детей. Про фейри травница говорила, что те были лишены дара речи за тайные магические знания; дескать народ их настолько помешался на магии, что перестал замечать реальный мир и ушел в другой. Потому почти никто из людей не видел фейри.

«Никто из живых не знает их истинных мотивов, и лишь древние дубы шепчут, если их слушать. Фейри нельзя верить: они похитят твоих детей, уведут женщин, уничтожат урожай. Берегись их темного ума и злой магии. И никогда не слушай их слов и песен, иначе сойдешь с ума», — проницательный взгляд старухи преследовал маленькую Арду даже под одеялом. Она выросла, и сказки почти забылись. Но чем дольше Арда смотрела на пленника, тем четче всплывали в памяти образы из детства.

— Думаешь, он и правда немой? — охотничий азарт нередко перевешивал в Арде опасения.

Может, в столице, где умели читать, знали об этих иных хоть что-то, но точно не на краю мира в Броге. Их городок был пристанищем впавших в немилость герцога, охотников за головами и бедных крестьян. В этой глуши даже картографов нормальных не было, не то что монахов-летописцев. На восемь окрестных деревень грамоту знали только лекарь, приходской священник да трактирный бард. И последний разве что по песенкам да прибауткам. Арда сомневалась, впрочем, что дело было только в Броге — образованностью народ герцогства Дану в целом не отличался. Ее саму в приюте так и не научили читать: наставница, которая занималась их образованием, подхватила какую-то заразу и почила, а все другие монахини молитвы читали по памяти, не зная букв. Не мудрено, что Арда сбежала из приюта, как только встретила свой одиннадцатый белтайн: ловить там было нечего. Поэтому Арда бесконечно завидовала Фэй и ее грамотности — та росла с бабкой, которая ее всему научила. По крайней мере, так она рассказала, когда Арда после трех чарок эля спросила ее о детстве.

— Возможно, он просто не понимает наш язык, — если бы их пленник был человеком, Фэй не проявила бы к нему такой снисходительности. Обычно приятная в общении и знающая подход ко всем и каждому, во время охоты за бандитами Фэй преображалась. Она ненавидела тех, кто преступал человеческие законы и при встрече с преступниками никаких правил про лишнее зло у нее не оставалось. Их она не считала людьми — звала их чумой, товаром, чего никогда не говорила в отношении иных. Однажды она отрезала ухо и два пальца одному сопротивляющемуся головорезу, которого церковники приговорили к каторге, и оправдалась тем, что в заказе просили доставить его живым, а про целого речи не шло.

— Тебя жуть не берет от того, как он в сторону таращится? — фейри не смотрел на них, Арда обычно так на насекомых под ногами не обращала внимание. И когда Фэй кинула на пленного взгляд, он будто постарался от него увернуться. Всем своим видом он показывал: «рядом со мной никого нет».

— Я думаю, он просто не считает нас стоящими внимания, — пожала плечами Фэй.

— Пф, завтра сдам его священникам, тогда и поглядим, кто тут не стоит внимания.

— Жадность до признания тебя погубит, Арда, — когда Фэй улыбалась, даже если делала это очень сдержанно, казалось, всё тепло и вся ласка мира сосредотачивались в уголках её губ. В ямочке на правой щеке пряталась нежная, беспокойная забота. Арда считала эту улыбку самой большой своей драгоценностью: с тех пор, как четыре года назад она встретила Фэй, такие моменты навсегда поселилась в её крохотной, черствой душе. И пусть иногда Фэй глядела на Арду, как в глубину прозрачной озёрной воды, так просто и невзначай вскрывая всю ее неприятную суть, все ее желания и страхи, Арда прощала ей проницательность.

— Не роняй слова, священники говорят — не к добру. Я ужин поймаю, а ты за юродивым гляди. Верёвку только покрепче держи, не жалей, — наставила Арда и движением расправленных плеч показала свое физическое превосходство и скованному фейри и изящной Фэй. Напарница согласно кивнула, принимая из ее рук поводок для иного.

— Тогда я хворост поищу. А за фейри не переживай, не сбежит, с собой возьму, — Фэй намотала веревку на запястье.

Арда кивнула: она доверяла напарнице. Фэй была способна на удивительные вещи, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Фейри она точно могла удержать на привязи. Да и сбегать он, судя по всему, не планировал. Хотя на мгновение Арде почудился острый, впившийся в лопатки взгляд — так мелкие грызуны чувствуют приближение коршуна. Она обернулась в поиске угрозы, но фейри смотрел в другую сторону. Даже если это был он, поймать пленника на неожиданном внимании не удалось.

«Какой бесящий», — Арда пыталась сосредоточиться на поисках зайца для ужина, но думать ни о чем другом не получалось. Раздражение от неизвестности и настороженность перед магией, впитанная со сказками из детства, вогнали ее в нервозность. Это плохо сказывалось на обычно отточенных движениях и собранности. Сперва Арда невнимательно растоптала грибницу, затем — спугнула семейство белок, которые могли стать прекрасной заменой зайцу. Чертов фейри поселился в ее голове, и по его милости они могли остаться голодными.

Арда отгоняла от себя опасения. Странное дело, она всегда отрицала существование древней магии. Говорила, что это все прибаутки, повторяла, что иные не так уж сильно отличаются от людей, что их силы — выдумка. За год своего недолго ученичества у Виллема, три года одиночной охоты и четыре — в компании Фэй, Арда встречала разных иных лишь пару раз. В тринадцать ей попался лепрекон, который обвел неопытную девчонку вокруг пальца и украл три золотых монеты, а пару лет назад в горной деревне они поймали агуану, топившую местных детей в озере. Пусть изредка иные и попадались по всему Дану, но силы в них не чувствовалось. Волшебный народ казался наследием старых преданий и славных времен Великих герцогов прошлого. Для многих единственным способом повстречаться с ними был визит на невольничий рынок — ни один иной из оказавшихся там уж точно не мог бы оказаться вместилищем древней магии.

Поэтому Арде было сложно верить церковникам, наперебой кричащим, как опасны бывают фейри, как страшна их потусторонняя древняя магия, как коварна пленительная внешность, как обманчивы обещания, и что они — дети подземного мрака. Арда верила лишь тому, что познала на опыте. Сказки же бабки-травницы и наставления церкви вызывали у нее желание крепко выругаться. Но когда они с Фэй поймали фейри у подножья холма, она ощутила дрожь. Тогда Арда подумала, что это кураж от погони, удовольствие от добычи, но теперь, неуклюже ломая ветки в лесной чаще и спотыкаясь о пеньки, она была вынуждена признаться хотя бы себе — на мгновение она испугалась.

Когда она снова оказалась между теми деревьями, на которые указала Фэй, то уже была готова отказаться от коня и поступиться пятью золотыми — лишь бы поскорее отделаться от пленника. Его, впрочем, на месте не оказалось, как и напарницы. Арда прождала их еще несколько минут прежде, чем поддаться беспокойству. Как бы она ни доверяла Фэй ее навыкам, привычка оберегать напарницу сидела в Арде так глубоко и крепко, что иногда волнение за ее жизнь брало верх над всем остальным. Пусть Фэй была старше и опытнее, она провела детство под крышей собственного дома. У нее был кров и род, была родительская забота и защита семьи. И было странно, что Фэй выбрала жизнь охотника, ведь не росла в суровых условиях. Поэтому Арда пыталась ее оберегать, хоть и поняла со временем, что в этом нет нужды.

Арда тревожно считала наросты на коре дерева перед собой.

— В лесу, поди, сложно найти хворост? — сорвалась она на Фэй, когда та, наконец, вернулась на место ночлега. Фейри, бледный, как смерть, тащился за ней. Руки напарницы были заняты охапкой веток, веревку она надежно — на первый взгляд — привязала к поясу. В ответ на грубый тон Фэй только приподняла бровь, не спеша сгрузила ветки на землю, отряхнула свою темно-синюю накидку и лишь затем вернула Арде спокойный взгляд. Но в хорошо знакомых чертах Арда легко угадала раздражение.

— Земля сырая.

Белтайн только зарождался, еще не развернувшись в своем сияющем великолепии, еще не прогнав холода, и дожди в этой части Дану шли всё ещё обильные. Ветер с Восточного океана приносил наливные, будто брюхатые бурей облака, и два цикла луны держалась непогода. Это было особенно неприятно в темную часть месяца, когда луны почти не было: ночью приходилось зажигать огонь, чтобы передвигаться. И даже с ним было слишком темно. Поэтому обе охотницы понимали, что пробираться по лесу в темное время суток было плохой затеей. И даже если Арда была сильно против, оставалось только расстелить подстилки, развести костер из нескольких на удивление сухих веток и освежевать все-таки пойманного зайца. Запеченный на вертеле, он показался обеим охотницам герцогским пиром.

Арда краем глаза следила за фейри, которого Фэй усадила к дереву и обвязала веревкой. Фэй молчала. Как и всегда, когда Арда перегибала с заботой. Она умела предсказать реакцию напарницы, но не умела вовремя остановиться. Сама Арда быстро отходила от ссор и споров, могла вспылить и забыть через секунду, ужасно оскорбиться чужим замечанием, а мгновение спустя уже пить эль с обидчиком. А Фэй предпочитала избегать конфликтов, особенно с Ардой. Ведь если до них доходило, напарница прощала долго, нехотя, со скрипом. Один из охотников однажды сказал: «Легче умереть, чем дождаться от Фэй прощения, если накосячил». Наблюдение его оказалось правдиво.

Прежде, чем улечься вблизи костра, Арда протянула фейри флягу с водой. Больше, чтобы задобрить Фэй, чем по собственному желанию. Она ждала от напарницы реакции, но получила ее не от Фэй. Это был первый раз, когда фейри взглянул прямо на нее. Быстро, она даже не успела понять, что это был за взгляд. Выражение его лица не изменилось, словно даже посмотрев в упор, он ее не увидел. И воду брать не стал — отвел взгляд, словно не понимал, чего от него хотят.

В ночь перед днем они вошли в молчании.

Глава 1. Ягоды боярышника. Полнолуние

полнолуние

Ночь принесла морок.

Арде было не привыкать спать на жёсткой, сырой земле под треск дотлевающего костра и нервную возню Фэй. Но такой паршивой ночёвки у неё не было давно. Сперва чудилось, что фейри, которого они надёжно привязали к стволу, чудом освободился от пут и норовил подобраться ближе — она несколько раз вскакивала со своей подстилки, только чтобы обнаружить пленника там, где они его и оставили.

Затем Арде всё же удалось улечься. Но вместо сбежавшего иного ей начал мерещиться большой, просторный зал, сложенный из незнакомых материалов. Высокие колонны уходили вверх, насколько хватало глаз, и больше походили на живые деревья, чем на творение человеческих рук. С некоторых из них падали листья и кровавые ягоды. Арда пыталась рассмотреть потолок, но тот скрывался в густых и плотных серых облаках. Луны, чтобы осветить путь, не было. По полу, поднимаясь к ногам, полз белый туман, и все виделось через полупрозрачную дымку, будто Арда смотрела на мир, еще не пробудившись ото сна. Сам зал казался то необыкновенно пустым, то наполненным до предела. От него исходило ощущение ночного леса, жизнь в котором невозможно рассмотреть в темноте. Арда чувствовала на себе взгляд тысячи глаз, хотя ни одной живой души не встретилось ей в этом зале. Эта наполненная, густая пустота пугала ее. Пробуждала тот страх, который она уже и не помнила: так она боялась только в глубоком детстве, когда кто-то из детей в приюте пугал ее страшилками про злых келпи в колодце. По затылку расходились мурашки.

Она ступала вглубь зала, не понимая, зачем и куда идет. Что-то за туманом звало ее. И когда из вязкой тишины донеслась музыка, Арда вскрикнула. Тихая, мелодичная, напевная, как гармоничный хор высоких голосов, дополненных тонким звоном колокольчиков. Было невозможно определить, откуда взялась эта музыка и куда пропадала. Она, казалось, путалась в плотных серых облаках, и зал полнился и полнился тихим звоном с мелодичными переливами, будто песнями сказочных птиц. Среди всего этого Арда смогла различить лишь один голос. Голос, обращавшийся напрямую к ней.

— Какой медленный человек, — ее недавний пленник смотрел теперь прямо ей в глаза, но взгляд его всё равно был невидящим. Серые радужки казались мутными, словно он не успел встряхнуться ото сна. Недобрая, отстраненная улыбка скользнула по его острому лицу. Голос звучал так, словно нутро фейри было выложено мхом: звуки вязли и тонули, еле-еле достигая слуха Арды. Но все же каждое его слово она различала четко: оно монолитным колоколом звенело прямо внутри ее головы.

— Так ты все-таки разговариваешь, чертов фейри! Не понимает языка, немой! Как знала, что это все россказни, — Арда попыталась нащупать привычный кинжал, но вместо охотничьей одежды на ней была простая белая сорочка. У Арды сроду таких не водилось — где ей было достать белую ткань? Без оружия она чувствовала себя не просто уязвимой — голой. Но сражаться была готова даже в таком состоянии. Она всегда оставалась начеку, даже среди ночи готовая к битве.

Только фейри не спешил атаковать. Он взглянул на неё, склонив голову к плечу — точно птица. Кто-то мог бы посчитать это потустороннее-очаровательным. Вероятно, высокий и стройный (даже тоньше Фэй, которая давно уже сделалась в глазах Арды воплощением грации) фейри с этим стальным взглядом и своей мучной, словно подсвеченной лунным светом кожей, стал бы любимцем в кругах извращенной знати, если бы не строгие правила Церкви: каждого пойманного фейри ждет смерть. Арда с различными извращенцами предпочитала дел не иметь. Самой ей даже человеческие мужчины не казались приятными на вид, не говоря уже об иных. К тому же птичья красота фейри была слишком сумрачной, пугающей. От него веяло холодным, хищным и недобрым.

Его молчание и бездействие нервировали.

— Где мы? — попыталась призвать его к ответу Арда.

— Где-то за гранью человеческого, — туманно отозвался он. — Считай, ты пленница в кандалах.

Арда хотела было сказать, что никакая она не пленница, но внезапная тяжесть заставила опустить взгляд — на руках ее внезапно появились кандалы. Такие же, какие она надела на фейри. Затем — еще одна пара сковала ноги. Арда пошатнулась.

— Ублюдок, — Арда сделала неловкий шаг, пытаясь дотянуться до фейри. Она была сильнее и доказала это, поймав его под холмом. Кандалы просто отняли у нее преимущество, но она все еще могла сражаться. Фэй была права, когда укоряла ее в горячности: скоропалительность Арды и ее желание действовать иногда мешали верно оценивать обстановку. Она слишком часто полагалась на грубую силу. Потому с осторожной, расчетливой Фэй они были такой слаженной командой. Но напарницы здесь не было, и для победы Арде пришлось бы разумно оценить свои возможности, взять себя в руки.

Она вместо этого рванулась вперед — цепь на ногах насмешливо звякнула, натянулась. Арда рухнула будто от подножки. Только и успела закрыть лицо, ожидая столкновения с каменным полом, но вместо этого колени провалились в мох. Арда могла поклясться, что мгновение назад стояла на твердой и холодной поверхности.

Фейри, безучастный к происходящему, склонился над ней. От его дыхания потянуло в сон.

— Людские оскорбления не имеют здесь силы. Ваше понятие рода и страшное проклятие безродного… Твои слова не могут меня достать.

Слова были знакомыми, но Арда не понимала их смысл. Она безмолвно таращилась на фейри. Кандалы ее вдруг сделались неподъемным. Арда внезапно почувствовала себя такой уставшей, что от ее запала не осталось и следа. Мох был мягким и теплым, хотелось прилечь.

— Человек, ты пленник тайных дорог, ты леса волшебство поневоле узнаешь. Отпущу я тебя, в обмен на свободу мою. Сделка судьбы, две души теперь в плену, — фейри стал говорить быстро и мелодично, уверенно, без пауз. Словно читал молитву по памяти, как монахини из приюта Арды. Слова звучали инородно, и Арда не уследила бы за ходом его мысли, если бы даже голова была ясной. Будто пропущенный через мембрану голос его оказывал на нее эффект дурмана. Голова и тело становились все тяжелее. Она будто все глубже погружалась в сон. Арда кивнула, не разбирая слов.

Она увидела колени фейри, ткнувшиеся в мох перед ее лицом. Только теперь Арда подумала, как странно, что он был одет — те иные, что встречались ей, не знали человеческих норм. Его же одежда была почти человеческой. Там, в лесу, когда он был ее пленником — она помнила. Теперь его словно укрыли черные перья. Эта мысль не задержалась. Фейри поднял с земли одну из опавших с деревьев-колонн ягод боярышника и поднес к губам Арды, предлагая угощение. «Он не взял воду», — оставшимся ясным кусочком сознания Арда уцепилась за эту мысль и крепко сомкнула губы. Ей вдруг показалось необходимым отказаться от этого подношения. Арда отвернулась от ягоды, противясь.

Потолок из облаков вдруг сделался ниже. Пение стало громче, походя на карканье ворон. Туман сгустился так, что было невозможно вдохнуть — он застревал в горле вязкий и тягучий.

— Сделки со смертными... Бери! — в голове зазвенел набат, и Арда едва не потеряла сознание. Голос фейри заполнил все, вытеснил даже забравшийся в глотку туман. Ее собственных мыслей не осталось, и зыбкая грань между явью и сном размылась окончательно.

Арда сонно ткнулась в холодную ладонь, хватая губами ягоду. Настолько вызревшую, что вязкий и сладкий сок тут же брызнул в горло. Так обильно, будто в рот попала целая пригоршня ягод. И в голове тут же перестало звенеть, рукам и ногам стало легко без кандалов, а туман прекратил забиваться в нос — теперь он мягко обнимал Арду за плечи, будто уютное одеяло. Фейри все еще сидел перед ее лицом, но морок сна был сильнее, чем страх перед иным. Сквозь полуприкрытые веки Арда разглядела, что губы фейри мягко двигаются, будто он напевает. Заклинание. Или колыбельную. Противиться тихому, баюкающему звуку и мягкости тумана больше было невозможно. Арда провалилась в сон.

День встречал ее ласковым звуком колокольчиков.

***

Арда очнулась от липкого, цепкого сна — костёр потух. За кронами деревьев брезжила неуверенная полоска рассвета. Блеклая, на фоне такой же прозрачной луны; первый день самона еще не наступил, и темнота была сильнее. Любой свет, пробивающийся через нее, казался неуверенным и скромным. Он крался по кромке темноты, ходил вокруг нее кругами, словно заговаривая, упрашивая отдать права. Вскоре он должен был набрать силу. Дни обещали стать теплее, солнце — горячее, а ночь — короче. Но нужно было дождаться праздника Света.

Охотница ущипнула себя, чтобы стряхнуть остатки сновидения, но голова была тяжелой. Глаза не видели ничего дальше расстояния двух вытянутых рук, будто туман из сновидения переполз в реальный мир. Арда попыталась встать, но ноги не держали. Мир плыл перед глазами, троился, словно не желая, чтобы она сделала шаг и выбрала нужный путь. Тонкий, еле слышный перезвон колокольчиков мешал собраться с мыслями.

Сны, будто омуты, снились ей и раньше. Точнее, один единственный, с не меняющимся сюжетом. Заросшая тропа, уходящая в никуда, льющийся с небес свет полной луны и шепот, растворенный в этом потустороннем пейзаже: «Отыщи. Та, кто ведает».

Иногда шепот просил вспомнить, иногда велел проснуться. Иногда он не просил ничего, но Арда все равно шла по бесконечной зеленой тропинке. Но этот сон был привычен, он был частью нее — снился ей примерно раз в луну, и иногда Арда покупала травы, чтобы не видеть его. Это же сновидение, такое живое и полное, не было похоже на привычную картинку. Это пугало.

Рядом завозилась Фэй.

— Арда, — голос у нее был встревоженный. Чужая интонация, ворвавшаяся в тишину и спугнувшая настырное эхо колокольчиков, заставила Арду собраться. Испуг Фэй привел ее в чувство, и мир обрел равновесие. Она вскочила на ноги, оглядывая напарницу. Та была в порядке, но кивком головы указала на дерево. В сумраке было сложно разглядеть выражение на ее лице, но в резком, холодном жесте Арда прочитала недовольство, прежде чем взглянуть в указанном направлении.

У дерева, к которому они привязали пленника, одиноко лежала веревка. За ночь она как будто срослась с лесом: сквозь волокна проросла трава и низкие кустики бузины, цепляющие ее края, покрытые прозрачно-красными ягодами. Фейри не было. Заговоренные монахами кандалы валялись неподалёку.

— Видимо, они все-таки маги, — задумчиво, уже без прежнего холодного расстройства в голосе произнесла Фэй. Как напарнице удалось сдержать эмоции от потери такой ценной добычи, Арда понять не могла. Впрочем, в этот раз и она сама была спокойнее, чем обычно: не принялась клясть свет во всех известных ей выражениях, даже не пнула злосчастное дерево. Только обошла место их ночлега кругом и зашла чуть дальше в чащу, чтобы поискать следы. Но ничего не было — фейри будто испарился, растаял, как предрассветный туман. И Арда было усмехнулась этой мысли, но ставшее уже назойливым тревожное предчувствие пронзило голову — хрустнувшая под ногами ветка зазвенела, как городской колокол.

Арда предпочитала не думать о том, как фейри удалось сбежать. Если бы он был магом, как обещали старые сказки, он бы мог освободиться от оков и удрать раньше. Хоть Арда и не имела представление о том, как могла бы работать магия иных, она точно была уверена, что такая мелочь любому магу должна быть по плечу. Даже городские фокусники умели сбрасывать кандалы, как по заговору. «Всемогущим фейри это было бы раз плюнуть, ведь да?» — убеждала себя Арда, которую волновала уже сама возможность присутствия магии в мире, вблизи от нее. Но, с другой стороны, если фейри освободился не магией, значит, ему помогли. Вряд ли это был другой иной: иначе почему они с Фэй еще живы. Разве двое не расправились бы с охотницами? Значит, это была помощь другого рода… И последнюю мысль в этой цепочке Арда с усилием вытеснила на самый краешек сознания, боясь дать ей развернуться. Мысль эта осталась в голове легким и тревожным звоном.

— Ничего? — осведомилась Фэй, когда Арда вернулась. Их подстилки уже были скатаны и убраны в походные тюки, пепелище прибрано. Фэй выглядела готовой возвращаться в город, прекрасно понимая, что иного они упустили. Арда мотнула головой.

Она давно привыкла к рассудительности Фэй, но ее удивило собственное спокойствие. Словно в этот раз она бы охотнее отпустила добычу, чем пустилась за ней в погоню — Арда была даже рада избавиться от компании проклятого фейри. Это было не в ее духе. Арда всегда доделывала работу. Для нее это было делом чести, насколько вообще мог охотник за головами заикаться о ней. Но Арда всегда, сколько себя помнила, воспринимала вопросы репутации и доверия окружающих близко к сердцу. Арда хотела быть лучшей в том, что делала. И она прекрасно понимала, что девчонку из приюта не ждет лучшая жизнь — опасную и сложную карьеру охотника за головами она выбрала сознательно. Это было лучшее, на что таким как она приходилось рассчитывать. Голодранка без роду без племени. Пестование своих представлений о чести и высокомерие к тем, кто не мог даже начатое до конца довести — единственное, что ей оставалось. И она делала свое дело безупречно, словно пытаясь доказать всем, что не хуже их.

С тех пор, как Арда стала охотницей, у нее не было ни одной неудачи, ни одного промаха. Виллем учил ее недолго, но хорошо: его коротких уроков мастерства хватило, чтоба Арда справилась со своим первым заказом в тринадцать и никогда после не посрамила имя наставника. Впрочем, Виллем не считал ее ученицей, о чем не уставал повторять. Он говорил, что никакой общей судьбы с Ардой не делит, что не учит ее особым путям и мастерству охоты, а все, что дает — просто чтобы она могла выжить. Виллем не мог бросить умирать приютскую девчонку, которую спас от головорезов. Из его принципов и родилось понятие Арды о чести. И каждый раз, когда она забирала заказ, она помнила его слова: «Учись у псов, Арда. Пес никогда не станет глотать кость, которая застрянет у него в глотке. Ту, что поддастся, он разгрызет. А ту, что слишком крепка, обглодает и бросит. Так и ты должна уметь отказаться от куска, который не сможешь проглотить».

— Сдается, фейри нам с тобой не по зубам, — улыбка у Арды была больше похожа на оскал, но Фэй никогда не возражала против любой ее резкости. — Если воротимся под холмы, глядишь, других найдем, — возвращаться в Броге без добычи не хотелось. Пусть фейри и подвернулся им из-за случайно подслушанных пересуд жителей деревни у холмов, но все же он был слишком лакомым куском. Деньги, которые Церковь за него платила, могли кормить их целый самайн. Арда уже мысленно забралась на коня и спустила заработанные золотые. Но в глубине души она была рада пропаже. Только вслух бы этого не признала.

Фэй неодобрительно мотнула головой.

— Он был там один, — с чего она так решила, Арда допытываться не стала. Фэй была наблюдательной, и если делала выводы, то, как правило, в цель. — К тому же, мы договорились, что вернемся в Броге до праздника Света. Ты же не забыла?

Арда, конечно, забыла. Она вообще пропускала мимо ушей все, связанное с Церковью. Будь то религиозный призыв очищать Дану от иных или бесконечные возвеличивания Светлой Богини. И обычно Фэй тоже оставалась равнодушной к проповедям и пляскам. Но почему-то этот праздник значил для нее не меньше, раз она заранее взяла с Арды обещание вернуться в Броге за день до последнего полнолуния самайна, до последнего дня холодов.

— И далось тебе это полнолуние! Оно ж дня через три. Нагоним…

— Арда! — в чертах Фэй проступила строгость. Обычно люди воспринимали ее неверно: они глядели на тонкую фигурку, и видели слабость; смотрели в голубые глаза, и поддавались чарам; слушали спокойный голос, и верили разумным доводам; улыбались в ответ на мягкую улыбку напарницы, и не чувствовали опасности. Фэй была любимицей в их наполненном гнусностью и подлостью городке: в Броге к Фэй приходили за советом, самые юные охотники просили о наставлении, бард всегда складывал стихи в ее честь. В общем, люди к ней тянулись. И теряли бдительность. Это было их ошибкой.

Арда уже давно не заблуждалась насчет напарницы: в Фэй были тот стержень и та твердость, что свойственны прирожденным лидерам. И если она бывала мягкой и чувственной, то лишь потому, что так захотела, что сочла это нужным в данный момент. Спорить с ней и доказывать ей что-то в такие моменты было равно пойти против, нажить себе врага. А учитывая, как долго Фэй отходила от обид, могло кончиться скверно.

— Ты мне обещала, — напомнила напарница. Арда не стала продолжать спор и говорить, что если они выйдут сейчас, то могут хоть ползти в Броге с привалами каждый час — все равно успеют к последнему полнолунию кантлоса. К тому же она действительно обещала и нарушать обещаний не любила. Пусть в большую часть того бреда, что несли церковники, Арда не верила, но у слов, казалось ей, действительно была сила. Своих она на ветер не бросала.

Глава 2. Ветвь рябины. Новолуние

новолуние

Когда они вышли из леса и добрались до первой из окрестных деревень, тени уже пошли на убыль — было немногим за половину дня.

Абало была небольшим поселением в долине, но одним из самых древних на землях Дану. Неподалеку протекала река, и местные жители славились на все герцогство своими земледельческими навыками. Само Абало было окружено садами, и распустившиеся почки яблоневых деревьев приносили в долину цветочный аромат и теплую негу. Плоды деревьев, то закатно-алые, то янтарные, как первый после холодов мед, ценились в Дану также высоко, как и специи из Мариды. Но еще больше ценилось доброе предзнаменование: если яблони цвели накануне белтайна, все герцогство ждал благоприятный год. Только обильного цветения не случалось уже давно, и с каждым городом в Абало собирали все более скудный урожай.

В этом году на благие предзнаменования тоже не надеялись. Пока охотницы срезали путь через сады к воротам в поселение, Арда не обнаружила ни единой почки на ветках. До белтайна оставалось четыре дня, но непогода в этом году затянулась — никаких добрый вестей от яблонь ждать не приходилось.

— Коли снова будет холодный год, глядишь, подати снизят, — эта мысль грела душу. По сравнению со многими Арда жила не так уж плохо. Она была охотником, и ее услуги всегда требовались короне. Герцог и Церковь полагались на них, чтобы поддерживать порядок на своих землях, отлавливать беглых преступников и устранять угрозы иных. Чтобы заработать, охотники брали и частные заказы — герцог этого не запрещал. На них можно было продержаться.

Но Арда, бывая в разных уголках Дану, не раз видела, как тяжело приходится другим. Особенно — простым крестьянам и городам, не живущим земледелием. Многие голодали.

Говорили, от того, что белтайн наступал теперь поздно. Говорили, раньше было по-другому. Арда не раз слышала на уличных проповедях историю Великого Очищения — той поры, когда люди отвоевали эти земли. Священники рассказывали, что Великое Очищение стало одним из тех даров, что Первый герцог принес людскому роду много лун назад. Он получил благословение Светлой Богини и в первый день белтайна заставил фейри склониться перед ним, обратил их темную магию против них самих, а затем отдал их земли людям. Он прогнал порождений тьмы в леса, горы и за холмы, и по желанию Светлой Богини в Дану воцарился мир и благоденствие. Всю свою силу, мудрость и власть герцог передавал своему роду из поколения в поколение, и пока род Светлой Богини правит людьми, иные не смеют ступить на его земли. Люди процветали здесь.

Только много лет спустя фейри нарушили соглашение, вернулись на запретные земли и убили Одиннадцатого герцога. И за это по приказу его наследника они должны были понести наказание. Ведь пока иные свободно ходят по землям людей, пока живет их вероломное предательство, не будет ни света, ни тепла. Все от того, что за нечестивой их магией и темным поступком идет ночь — поэтому белтайн не желает приходить, а непогода и холода держатся все дольше. Поэтому охотники так ценны. Поэтому за поимку фейри дают титулы.

И поэтому же появился рынок невольников в Броге, когда среди знати пошла мода на иных. Герцогский указ жестко регулировал лишь судьбу пойманных фейри — за убийство Одиннадцатого герцога эти предатели заслужили смерть. Охотники обязаны были отдать пленников Церкви, дальше за соблюдением предписания следили священники. Ни одному из немногочисленных попавшихся фейри не удалось избежать казни. Такова была воля герцога, мстившего за смерть кузена-предшественника. В отношении остальных иных закон не был так строг, и богатеи с удовольствием прибирали их к рукам, а охотники и рады были на них заработать.

— Снизят или поднимут, а большинству все равно платить нечем, — мрачно отозвалась Фэй.

— Абало вот яблоками заплатит.

— Если деревья будут плодоносить, — видимо, даже практичную Фэй напрягали дурные предзнаменования.

Они прошли через ворота, — стражники, как всегда, в любом новом месте, косились на смуглую, кареглазую Арду, — повернули направо, и вошли в деревню.

Торговые ряды из овощных лавок, в которых в основном торговали различной выпечкой и прошлогодним сидром, толпились по бокам главной улицы и вели к центральной площади собраний. Обе охотницы проголодались, вчерашний кролик уже не грел нутро, и Арда предложила заглянуть в местный трактир. Возвращаться в Броге с пустыми руками ей не хотелось, но еще меньше хотелось возвращаться с пустым животом. Даже стараниями трактирщиков особо вкусной еды в их родном городе не водилось — Борге никогда не жил земледелием.

Трактир Абало был уютным, внутри вкусно пахло домашним хлебом и яблочным пирогом. Видимо, пекли из запасов прошлогоднего скромного урожая. Арда проглотила слюну и боковым зрением заприметила одинокую темную фигура в самом углу. Но еще она заметила, что тот стол, за которым они обычно сидели с Фэй, когда им доводилось бывать в Абало, был занят каким-то неприятным, на взгляд Арды, мужчиной. Она осталась этим недовольна.

Должно быть, благодаря приветливой и теплой обстановке трактира Арде удалось убедить напарницу отдохнуть в деревне до следующего утра. Она хотела впихнуть в себя как можно больше местного пирога и сидра, а Фэй прекрасно понимала, что на праздник они теперь не опоздают. Поэтому поддалась на уговоры и отсчитала хозяину несколько монет за еду и комнату.

— Бросайте вещи тута, мальчишка отнесет, — пробасил хозяин дружелюбно. Они были знакомы с тех пор, как его матушка почила и оставила сыну трактир в управление. — А вы за стол усаживайтесь, у меня есть, чем вас угощать.

Мальчишка и правда нарисовался, как из воздуха — Арда сгрузила на него свои вещи и оружие. Оставила только кинжал в сапоге. Он тут же отнес их поклажу на второй этаж, в жилые комнаты. Фэй отдала ему только походные подстилки и лук — ее сумка и кинжал так и остались висеть на поясе и за спиной.

Когда Арда окинула взглядом помещение, ей не приглянулся ни один из свободных столов. Все казались неуютными. Хотелось упасть на привычное место, откинуться на стену и смотреть в окно — на реку и яблоневые деревья. С других углов в трактире таких видов не открывалось. И пока Фэй дружелюбно обменивалась с хозяином последними новостями герцогства — теми, что доходили в такую глушь, как Броге — Арда шагнула к знакомому столику.

— Двигайся, — неприветливо буркнула она мужчине, занимающему это место. Что-то в нем ей не угодило, и не только то, что он сидел, где не нужно.

Он обладал мощным телосложением, рядом с ним лежал увесистый топор — мужчина стал бы весомым противником, если бы дело дошло до драки. Он поднял на нее глаза, рыжеватая борода качнулась от возмущения — на Арду он глядел, как на отчаянного наглеца, который потревожил его покой. Что было не так уж далеко от правды.

— Чего тебе? — гаркнул он.

— Чего слышал — это мое место. Усядься в другое, — не отступила Арда. Ее не напугал его грозный, косматый вид.

— Девка, иди куда шла по добру по здорову, пока не пожалела, — мужчина оказался терпеливым собеседником. Сама Арда била лица и за меньшую наглость. И нисколько не испугалась назревающей стычки. Даже придумала уже, куда забраться, чтобы было удобнее атаковать этого бугая. Он сидел, подложив одну ногу под другую, его перевешивало влево, и правое плечо его уходило назад — возможно, было травмировано. В любом случае, баланс его был завален, и Арда в драке первым делом проверила бы все те слабые места его тела, что отыскал ее внимательный взгляд опытного бойца.

— Пересаживайся, или перетащу, — не унималась она.

Ее собеседник поднялся резко, видимо поняв, что она не отстанет — решил применить силу, припугнуть. Но Арда двинулась раньше, чем отъехала скамья из-под его мощного тела. Нанесла размашистый удар во внутренний сгиб под левым коленом. Как она и полагала, левая нога была его опорной, держала основной вес массивного тела. Поэтому, потеряв баланс, противник оказался в самом невыгодном положении, вынужденно припал к земле. Арда, пользуясь преимуществом, вскочила ему на плечи, сжала мощную шею ногами — чуть было не уложила его зубами в мягкое дерево стола. Нос его, задев ребро столешницы, закровоточил.

— И чего вы всякий раз отказываетесь пересаживаться, — с искренним возмущением Арда приложила трепыхающегося и пытающегося скинуть ее со своих плеч мужчину о стол лбом. Не сильно — просто чтобы закончить эту потасовку. Для убедительности — плотнее сжала ноги, чувствуя, как стремительно противник теряет волю к борьбе. Так же стремительно, как доступ к воздуху. И отпустила, когда он несколько раз подряд судорожно хлопнул ее по бедру, признавая поражение.

Ее недооценивали. Часто. Особенно рослые и мощные от природы мужчины. Но что интересно, собратья-охотники — почти никогда. Они знали много сражений, и опыт позволял им разглядеть умелого бойца с первого взгляда. В Броге редко кто решался ее задирать, хотя она всегда с радостью участвовала в любой пьяной потасовке. Но с другими охотниками вопросы уладить было проще: они просто угощали друг друга элем после драки, на том и заканчивались разногласия. А вот людей посторонних приходилось учить — они понимали только силу, и Арда была рада познакомить их со своей.

Она чувствовала на себе взгляды посетителей трактира, но к тому моменту, как она отпустила мужчину, хозяин еще не успел выйти из-за стойки — все произошло быстро. И забылось тоже стремительно. В Дану стычки случались сплошь и рядом, и Арда не представляла, что может быть по-другому. «Бешеная», — бросил ее бывший противник не без уважения и отошел, чтобы Фэй поставила на теперь уже их стол тарелку с теплыми пшеничными лепешками. Сделала она это с максимальным осуждением, Арду передернуло от ее укоряющего взгляда. Но в этот раз напарница промолчала, и Арда, довольная и с разгулявшимся аппетитом, откинулась на стену.

Обед пах божественно. И все было бы идеально, если бы не та темная фигура в углу, которую охотница заприметила с самого начала. Арда следила за ней боковым зрением, пока жевала и глотала жареную свинину, пытаясь вместе с едой протолкнуть подальше в глотку и чувство тревоги. Но оно лишь усиливалось, стоило Арде вновь наткнуться взглядом на человека в черной накидке. В голове звенело. То ли от голода, то ли от воспоминаний. Арда узнала его, когда готовилась откусить яблочного пирога — так и застыла с открытым ртом.

— Быть не может, это… Наставник Виллем! — Арда окликнула человека с восторженным нетерпением в голосе и, вскочив из-за стола, направилась к его месту. Они не виделись столько лун, что она даже бросила считать.

В отличие от тех охотников, кто жил и промышлял в Броге, ее наставник вел уединенный образ жизни. Даже среди своих у него была репутация опасного и непредсказуемого старика, и охотники прислушивались к его сухим речам, но близкого знакомства с ним, кажется, никто не водил. Виллем отпугивал даже суровый люд Броге своей строгостью и полным отсутствием духа общности, присущей охотникам. Он был одним из немногих в их профессии, кто пережил сорок один самайн, но силы и выносливости в нем с годами не убавилось. Несмотря на то, что наставник обходился с Ардой сурово даже в те времена, когда обучал ее владеть мечом и охотиться на диких животных, ее не пугали его черствость и отсутствие беспокойства за ее жизнь. Виллем выгнал ее, едва Арда научилась сама о себе заботиться, но он мог бы выгнать ее и раньше, будь он плохим человеком. Вместо этого его мудрые советы и мастерство помогли юной девочке, сбежавшей из приюта, найти собственный путь. За это Арда осталась навсегда ему признательна.

С течением лет Виллем почти не изменился — только вокруг глаз прибавилось мелких морщин, как колец у старого дерева. А в остальном он выглядел так, как Арда запомнила его: высокий, крепкий, поджарый, с темно-русыми волосами, завязанными на затылке, и глубоко посаженными зелеными глазами, смотрящими немного сквозь людей. Из-за этого казалось, что Виллем разговаривает с кем-то за спиной собеседника.

— Не чаяла вас здесь найти, — сперва Арде, пожертвовавшей пирогом ради этого разговора, показалось, что он ее не узнал. Но по недовольной складке в уголке рта она вычислила, что наставник ее все-таки помнит. Даже если вместе они пробыли всего ничего и даже если он не хотел признавать в Арде ученицу.

— Как необычно, ты жива еще, дитя, — он всегда был прямолинеен и скуп на эмоции. Даже увидев ее вблизи, повзрослевшую, окрепшую, набравшуюся мастерства, Виллем не выказывал никаких признаков если не учительской гордости, то хотя бы дружеской симпатии. Он взглянул сквозь нее со своего места, и выражение его лица не выражало ни удивления, ни радости от встречи.

— Какие теплые отношения, — посмеиваясь, шепнула ей в затылок подошедшая Фэй. У Арды, в отличие от напарницы, получилось расслышать в словах наставника похвалу. Она и правда выжила вопреки всему, что ей пророчили. Виллем велел ей учиться у псов, а Арда стала псом. Как ищейка, она выискивала тропы, по которым кто-то вроде нее может пройти. Она не жадничала, брала кости по размеру и в начале жизни охотника не пыталась урвать кусок побольше. И, смотрите-ка, дотянула до этого дня. До новой встречи с наставником, до репутации, с которой считались, до возможности ловить фейри. «Который удрал», — некстати напомнил ей внутренний голос с интонациями монахини-наставницы в ее приюте, но Арда отмахнулась.

— Я помнила ваши наставления, — Арда, нагло ухмыльнувшись, достала кинжал из сапога, показывая, что готова ко всему. — И вот, охотник. Заезжай вы, наставник, в Броге почаще, слышали бы истории обо мне, — Арда не стеснялась хвастаться собственными достижениями перед всеми, кто хотел слушать. Частенько в таверне она делилась с другими охотниками историей собственных приключений, иногда немного приукрашая детали. Разоблачить ее могла только Фэй, но напарница молча пила свой эль и лишь закатывала глаза, когда Арда перегибала палку и вместо двух реальных головорезов из заказа в ее байке вдруг оказывалась целая толпа. Однако Арде верили, потому что обыкновенно она сама верила в то, что рассказывала, и этот ее запал сочетался с шумной и пьяной атмосферой таверны и кутежа. Да и с работой она никогда не подводила — остальные легенды были частью ее репутации.

Если хочешь, чтобы тебя заметили, будь заметной; если хочешь чего-то достичь, сделай вид, что это уже у тебя есть. Это Арда поняла еще в приюте, и эти истины были ее твердым убеждением.

— Вижу, ты гордишься своей славой среди тех, кто сбился с пути?

Арда поморщилась от его безучастливых слов, острых, как лезвие клинка. Иногда она думала, что встретит Виллема вновь, и, если добьется чего-то в своем ремесле, он признает в ней свою ученицу. Она ошиблась. От обиды свело горло, и говорить стало трудно. Мысли наплывали одна на другую, и все эмоции смешались. Острее всего Арда ощутила отвержение, и где-то за этой остротой чувства ей померещился тонкий перезвон колокольчиков. Их звук, неожиданно успокаивающий, заставил всю эту бурю хаоса внутри утихнуть, притупил боль и обиду. Он будто погружал Арду в транс, отодвигая все происходящее на задний план — он обволакивал и приносил спокойствие. Звал за собой, туда, где все жестокие слова не имели смысла и силы, и Арда, убаюканная его пустотой, поддалась спокойствию.

— Вы поэтому не бываете в Броге, считаете, что мы сбились с пути охотников? — глубокий голос Фэй выдернул Арду из сладкого кокона, вернул ей ощущение реальности.

— Наставник Виллем, это Фэй, она тоже из наших, — на секунду Арде показалось, что наставник вот-вот скажет ей «не ровняй», но расфокусированный взгляд его лишь переместился с нее на Фэй.

— Что ты знаешь о пути охотников, девочка?

— Вы мне скажите. Арда рассказывала о вашей мудрости и мастерстве. Раз вы так долго этим занимаетесь, полагаю, знания у вас действительно есть.

Арда поежилась: от Виллема и Фэй, казалось, физически исходил холод. Может, это было просто то высокомерие, что они оба так умело выказывали. Фэй всегда держалась с необъяснимым достоинством, не присущим никому из тех, кого Арда встречала. А Виллем давно уже отстранился от людей, видимо, не считая их стоящими внимания. Но Арда никак не ожидала, что станет свидетелем подобного противостояния.

— То, что знаю я, глупой девочке не постичь. Откуда знать тебе, какие силы веками пытаются сбить нас с пути? Откуда знать тем, кто ловит магию, чтобы продавать ее за монету, что охотники — это не слуги земных страстей и не сила на службе у властителей? Как могут живущие во тьме незнания видеть свет истины?

Виллем никогда не рассказывал Арде про пути охотника, и все, что он говорил сейчас, звучало для нее не понятнее заумных проповедей церковников. Все, что она разобрала из этой речи: наставник, видимо, считал, что они не должны прислуживать короне. Это не было для нее новостью. Еще в юности, когда Виллем учил ее держать кинжал, он недобро отзывался о других охотниках и еще более презрительно — о нынешнем герцоге Дану. Но о причинах своих взглядов он Арде не рассказывал. Он вообще был крайне немногословен.

— А вы попробуйте — удивитесь, насколько мы обучаемы, — кто-то вроде Фэй, наверное, просто не мог вынести, когда ее наставляли. Арда угадала, что Фэй ответит еще до того, как на ее лице появилась эта недобрая усмешка.

— Заносчивость губит даже правителей. А безродной девчонке она и вовсе не к лицу, — то, как сузились глаза Фэй, подсказало Арде, что напарница потеряла свое обычное самообладание. Фэй никогда не рассказывала о своем роде, говорила только о бабке, вырастившей ее. То, что она выросла без родителей, было для напарницы больной темой. Арда как воспитанница приюта, могла бы это понять, но она все детство была окружена точно такими же найдёнышами, и это позволило ей обрасти крепким панцирем. Фэй же была крайне чувствительной в этом вопросе. Единственным, что помешало ей напасть на Виллема с кинжалом, было вовсе не терпение, а сковавший ее гнев. Фэй будто заледенела от злости и не могла двигаться. Если бы Арда рассказывала эту историю в таверне, она бы точно сказала, что по стеклам поползли морозные узоры, а дыхание всех присутствующих превратилось в пар. Действительно было ощущение, что температура в трактире упала.

— А мы фейри поймали, — Арда сказала бы что угодно, лишь бы прекратить эти заморозки. Фэй моргнула, будто разбуженная ее голосом. Взгляд Виллема, став внезапно необыкновенно острым, метнулся к Арде.

— Что ты сказала, девочка?

Арда обрадовалась, что обстановка немного разрядилась. Тем более, она привлекла внимание наставника и снова могла показать свое мастерство — в этот раз Виллем просто обязан был его оценить.

— Да, недалеко от деревни, у холмов. Только он сбежал. Тот еще трюкач оказался.

Виллем оглядел ее пристально, и Арда встретилась с ним взглядом. Казалось, даже его зеленые глаза потемнели, превратившись в засасывающую трясину. Сколько бы Арда ни пыталась отвернуться, не могла.

— Он был сильный? — настойчивость в его голосе не походила на простое любопытство.

Вздумай Арда сопротивляться, губы все равно бы двигались против ее желания, отвечая на вопрос.

— Сильный? Да не что бы… Он не упрямился. Удрал, пока мы спали. Проснулись — веревка и кандалы есть, а фейри и след простыл.

Виллем отвел взгляд и вдруг показался Арде очень уставшим. Он явно был обеспокоен — морщинки у глаз сделались глубже.

— Ворожил, значит… Что ж, идемте.

— Куда, наставник?

— Арда, ты когда-нибудь встречала существо, которое не сражается за свою свободу? Идемте. Или потащу, — пригрозил он, и Фэй бросила надменное:

— Попробуйте.

— Фэй, я знаю Виллема, — Арда взяла ее за руку. — Если он велит идти, надо идти.

Доверие Арды к наставнику было велико, что океан. Как и много лет назад, она была готова слушаться каждого его слова.

— Едва ли затянется. До вечера уж точно управимся. Воротимся, выспимся. А солнце встанет, двинем в Броге.

Фэй противилась, видимо, выбирая между своим доверием к Арде и неприязнью к Виллему. Наконец, она мотнула головой чуть раздраженно и бросила задумчивый взгляд на свои вещи, сумку и оружие, оставшиеся за столом у стены.

— Ладно, идем, но кинжал я возьму.

Арда никогда не бегала от сражений, но теперь лишь пожала плечами, уверенная, что в компании Виллема оружие им не пригодится. Она проглотила оставшийся кусок пирога и припустила за наставником.

Глава 2 Ветвь рябины. Полнолуние

полнолуние

За яблоневыми деревьями была река, за рекой — развалины. Виллем нашел мель и заставил их идти вброд. Вода была ледяной и там, где заливалась в сапоги, кожа у Арды немела от холода. Развалины оказались непонятными древними руинами, Арда уже видела такие. Они были разбросаны по всему Дану, одни камни сохранили надписи, от других осталась лишь крошка. Виллем привел их к тем, что более-менее сохранили целостность.

Несколько валунов неправильной формы стояли кругом. От некоторых камней отвалились куски, но на большинстве еще виднелись письмена на незнакомом Арде языке — ей ни один язык был незнаком, но эти острые палочки отличались от того, что Арда привыкла видеть в Дану и чему ее так и не смогли научить монахини в приюте. Они протиснулись между камнями, и прошли в самый центр, следуя за Виллемом.

— Что это? Зачем мы здесь? — Фэй выглядела настороженной, даже немного напуганной. Арда выливала воду из сапог, отжимала штанины.

— Послушайте меня, охотницы. Внимательно, от этого зависит ваша жизнь.

Фэй схватилась за кинжал.

— Я не угрожаю тебе, девочка. Не меня нужно бояться. Магия фейри древняя и страшная, она темнее, чем все, что вы знаете. Фейри не простые иные, которых охотники ловят для продажи, они первые хозяева этих земель. Были здесь до того, как в Дану ступили люди. А где земля, там и сила. Понимаешь?

Арда понимала. Но все, что знала про земли Дану, она услышала из Книги, отрывки из которой священники читали на уличных проповедях.

— Вы не первые за последние несколько лун, кто видел фейри в этих краях. Они давно уже не появлялись в нашем мире. И это не совпадение. Возьми, девочка, — Виллем прижал пучок подпаленной травы к груди Фэй, вынуждая ее перехватить стебли.

— Чего вы от нас хотите?

— Магия фейри враждебна людям. Любой, столкнувшийся с ними, узнает ее мощь. Но в людском мире фейри не так сильны, чтобы ворожить, им нужен проводник. Вот и затаскивают людей к себе. Используют сновидения и морок. Ваш фейри, чтобы освободиться, воспользовался помощью одной из вас, раз сбежал, пока вы спали.

Арда сглотнула.

— И если уж раз явился в сновидения, то теперь знает туда дорогу. Своей магией эти создания тьмы сводят людей с ума. Чтобы очистить разум, нужен обряд. Древний, как эти земли.

— А на вид сам был блаженный, — неловкую шутку Арды никто не оценил. Она и сама не оценила: пошутить ее заставил страх. Она чувствовала, что слова Виллема бьют в самую цель. Звон колокольчиков усилился, будто недовольный, что она слушает наставника. Будто колокольчики не желали, чтобы она это знала. От этого Арда лишь сильнее насторожилась.

— Это чушь, мне ничего не снилось. Пойдем, Арда, — Фэй дернула ее за рукав. — Арда? — но та не сдвинулась с места, впившись взглядом в Виллема.

— Как мне понять, коли меня заворожили?

— Тебе снилось что-то, девочка?

Арда кивнула.

— Сдается, это я его отпустила.

Мысль преследовала ее весь день. Тот сон был слишком явным, похожим на жизнь. Арда чувствовала, что фейри пытался заключить с ней сделку, хотел уговорить ее на что-то против ее воли. И она боялась, что у него это получилось. Она знала, что получилось.

— Сперва это морок, затем — чужой голос в голове, потом — тебя забирает тьма. Сознание подчиняется ворожбе фейри, и ты теряешься в междумирье. Если фейри тебя поймал, ничего от тебя не оставит. Раньше это было забавой — они так забирали женщин и детей, ведь наших женщин они любят, а дети у них редкость.

Подробности поражали — Виллем в силу опыта действительно знал гораздо больше, чем младшие охотники. Но Арду интересовало совсем другое.

— И как быть? Это можно остановить?

— Сгущающийся мрак всегда рассеет свет. Если фейри еще не проник слишком глубокого в твой разум, если тьма не разрослась, я могу вернуть тебя. Выгнать его оттуда. Но нужно провести обряд.

Виллем ловко поджег сухую кору, сунул ее в ветки, раздул огонь.

— Ты же не серьезно! — Фэй выбросила почти уже истлевшие травы. Их пряный запах осел на ее накидке.

— Он мне привиделся, Фэй. Место, где не было ничего, что бы я видела прежде. Это был не сон даже, а морок. И теперь я слышу его отголоски.

Арда знала, что звучит как помешанная. Она бы только отмахнулась, если бы кто-то рассказал ей подобное. Это было слишком схоже с теми байками и небылицами, что придумывала знахарка в приюте. Но если древняя магия действительно существует, то она была именно такой, какой Арда видела ее во сне: дымной, туманной, неясной, очень пугающей.

— Ты слышишь колокольчики? — бросил Виллем через плечо, занятый костром и незнакомыми травами в своей деревянной миске. Арда кивнула. Она надеялась только на то, что с прошлой ночи прошло совсем немного времени. Никаких голосов в голове не было — лишь колокольчики. Виллем уверенно толок травы в чашке, и Арда не сомневалась в его опыте. Возможно, его знания были частью того, что он видел за свою долгую жизнь. Может, это и были те самые пути, которым он не желал ее учить. И все же Арда доверяла наставнику. В отличие от Фэй, которая схватила ее за руку и прошипела в самое ухо:

— Ты же не собираешься проходить через обряд? Нам надо в Броге. К тому же это может быть опасно, вдруг он… — она не договорила, вдруг пошатнувшись. Фигура ее обмякла, потеряв свой обычный стержень, и Арда схватила напарницу под руки, чтобы та не рухнула наземь. Арда перепугалась и принялась трясти бесчувственное тело, но Фэй не реагировала.

— Что вы натворили? — щекой Арда уловила дыхание напарницы и, немного успокоившись, опустила ту на траву.

— Она в порядке, просто спит. Это травы.

— Зачем это?

— Ей не нужен обряд, будет мешаться. Упрямая девчонка, сильная. Такую долго уговаривать, — в других обстоятельствах Арду бы задел этот внезапный комплимент Виллема в чужую сторону.

Он протянул ей миску с отваром.

— Пей.

— Чего это?

— Шалфей, укроп и тимьян. Тьму выгонит, пей, — горькая, терпкая трава на вкус была не лучше, чем похлебка, которую готовила Фэй. — И руки давай.

Виллем достал крепкую веревку. Арда замешкалась — тревога, которую подстегивал запах трав и стремительные движения Виллема, усилилась. Видимо, в ее взгляде отразилось сомнение — Виллем протянул ей руку в ожидании.

— Чтобы ни меня, ни себя не поранила. Магия фейри упряма, без борьбы не уступит.

— Вы уверены, что это надобно? Сами сказали, фейри в нашем мире не так уж сильны…

Он не выдержал. В его словах были поспешность и нетерпение. Арда, ни разу не видевшая наставника таким суетливым и подгоняющим, вдруг осознала всю безвыходность ситуации.

— Фейри людей с ума сводят, Арда. Заключившие с ними сделку теряются в другом мире и не могут отличить сон от яви, послушные любому. Когда фейри овладеет твоим разумом, и прикажет тебе убить родного отца, ты убьешь.

— У меня нет отца… — Виллем рвано кивнул в сторону. Арда взглянула на бессознательное тело Фэй — та мерно дышала.

— Ее убьешь. И даже не узнаешь этого.

Она верила наставнику почти половину своей жизни, и сейчас сомневаться в его словах, какими бы странными они ни были, у нее причин не нашлось — Арда вытянула руки. Виллем завел их ей за спину.

— Он сказал, что две души в плену… — рука Виллема на мгновение замерла, Арда ощутила, как пальцы его дрогнули.

— Он говорил с тобой? Ты слышала его голос и понимала его слова? — она повернула голову, чтобы хоть немного разглядеть наставника, и кивнула. В ответ он помрачнел. Тень, легшая на знакомое лицо, была таким же дурными предзнаменованием, как и не распустившиеся яблони.

Виллем связал ей руки туго — Арде пришлось свести лопатки, чтобы не вывихнуть плечо. Затем он приказал ей опуститься на колени у одного из камней. Из сапога Виллем достал кинжал и, сунув его лезвие в огонь, зашептал. Слов Арда не разобрала. Но шепот был мерный, напевный — как молитва. Или заговор. На следующие мгновения Виллем снова забыл про нее. Никогда не видела она человека, настолько отрешенного от мира. Он смотрел в огонь, мерно крутил свой кинжал в пламени, и искры вспыхивали в такт его шепоту, пока тот не превратился в напев. И уже огонь смотрел в Виллема — и Виллем был огнем.

Дыхание Арды участилось. Она попробовала двинуть рукой, но запястья были связаны так туго, что пальцы начали потихоньку неметь. «Дело дрянь», — Арда была почти уверена, что это звучали ее мысли. Она попробовала уцепиться за что-то, что знала наверняка: Виллем не желал ей зла, он знал ее, он ее спас. Это было давно, но осталось той правдой, в которую Арда верила. Она рассеивала даже звук тревожно бренчащих колокольчиков.

— Вы сказали, что ежели еще не далеко зашло, вы вернете меня в мир людей. А коли поздно… — Арда постаралась вернуть внимание Виллема. Тот не спешил отвечать и даже не смотрел на нее. Лезвие накалилось в огне. Искры от костра летали за спиной наставника и складывались в причудливые фигуры. Арда почти видела в них буквы. Он часто дышал, и выдохи были громче вдохов. Арда никогда не обращала внимания, что изнутри его походная накидка выложена перьями. Но сейчас наставник оправил ее, и полы взметнулись назад, как крылья огромной диковинной птицы. С этим движением в нем словно что-то еще распрямилось, подняло голову. Если бы в следующее мгновение он оказался на ветке одной из яблонь, Арда бы не удивилась.

— Что он сказал тебе, девочка? — она не узнала голос Виллема.

— Я и не помню уже. Просто… — Арда прикусила язык. Ей не хотелось рассказывать наставнику все подробности своего сна. Она жалела, что согласилась на эту затею. Доверие ее к наставнику не исчезло, но исчез сам Виллем. Кинжал в костер опустил незнакомец. С каждой секундой его движения становились все резче, речь — все требовательнее, а облик — все более диким. Незнакомец с лицом Виллема достал раскаленный кинжал из огня.

— Наставник…

— Я не твой наставник.

Сердце у Арды пропустило удар, и от удушливого страха перехватило дыхание. Виллем смотрел прямо на нее, и опять его взгляд утянул ее в болото. Это были глаза бездны — за ними было не разглядеть человека.

— Что он сказал тебе, Арда? — она сжала челюсти, но чтобы промолчать, нужно было откусить себе язык.

— Сказал, что обменивает меня на свою свободу. И дал мне ягоду как зарок, — ответ вышел из нее судорогой, как будто неведомая сила натянула внутри все, что могло звучать.

— Ты взяла ее?

— Развяжите меня. Вы обещали помочь, — Арда дернулась, и мышца в плече дернулась вместе с ней, заныла. То, что она испытывала теперь, было похоже на воздействие приказов фейри. И воздух вокруг нее и Виллема загустел, словно туман из сна пробрался в реальный мир.

— Ты заключила с ним сделку? Отвечай мне! — приказ наставника отскочил от камней, распугал птиц в округе. Арда зажмурилась — она глотала звуки, чтобы слова не вырвались наружу. Они булькали в горле, как горький отвар, который хотелось выплюнуть. Ее захлестнуло отчаяние: этот приказ будто надломил в ней самую крепкую опору. То, во что она так долго верила, обрушилось оползнем, похоронив под собой образ спасителя и героя. У Арды будто отобрали все добрые воспоминания юности — отобрали правду. Она ощутила свое сиротство, ее снова покинули все те, на кого можно было опереться. Виллем не хотел ее спасать — он желал лишь найти свои ответы, он требовал истины. Фэй спасти ее не могла — Арда была совершенно одна в целом мире. И против того, о чем понятия не имела: магия фэйри, преображение Виллема. Как она могла с этим бороться?

Ей вдруг стало очевидно, что обряд убьет ее. Фейри забрался слишком глубоко, не только в голову, но и в сердце. Была это тьма или древняя магия — что-то проникла в самую суть Арды. Что-то, что было не выполоскать розмарином, укропом и тимьяном, сидело в ней тонким звоном колокольчиков. Виллем не мог ей помочь. Если то, что он говорил про фейри, было правдой — он мог только избавить ее от мучений. И он бы избавил, теперь Арда не сомневалась. Страшнее всего было погибнуть от его руки — того, кому она бы в любой день доверила свою жизнь. В любой, но не сегодня.

«Нет, нельзя, не сейчас. Отыщи. Та, кто ведает».

— Помоги, — сдавленно прохрипела Арда, не понимая, к кому обращается. Она никогда не просила никого о помощи. Теперь ей сошел бы всякий, кто услышал бы.

Но все боги остались безучастны к ее молитве — раскаленная сталь лезвия коснулась груди Арды.

Глава 3. Плоды яблони. Новолуние

новолуние

Она не сумела сдержать крик — кинжал лег плашмя на ее ключицу, и левую руку парализовало от боли. Что-то шкворчало, будто мясо на противне, и в нос бросился резкий запах обожженной плоти. Изо рта вырвался крик, нечеловеческий, как у раненого животного. Очень быстро сил не осталось и на него, и когда Виллем отнял кинжал, Арда просто скулила, глотая слезы. Через раздирающую боль сложно было осознать происходящее, и Арда с трудом разобрала, что это была не боль от вонзенного кинжала — это была метка огня.

«Боль отрезвляет, девочка», — говорил ей наставник, когда она снова и снова падала на землю от его подсечек и толчков. Он учил ее обращаться с оружием и не позволял отвлекаться. Собранность, концентрация, внимание требовались в бою. И они вели к ясности, к трезвому пониманию происходящего. Арда это хорошо усвоила. Но все же не понимала, зачем теперь он подвергает ее боли в тысячу раз сильнее прежней. Какой трезвости хотел добиться.

— Наставник… Стойте, не нужно, — Арда задыхалась, но ей удалось собрать в себе осколки слов. Виллем не обратил на нее внимания: одной рукой он вцепился в рукоятку кинжала и вернул его в огонь, пальцами другой, как птица когтями, держал ее здоровое плечо. Губы его двигались, но Арда не могла разобрать слов. Знакомым и одновременно чужим взглядом наставник смотрел сквозь нее, и Арда не успела опомниться или отдышаться толком, как вновь раскаленный кинжал уже метнулся к ее правому плечу.

Она зажмурилась, уговаривая саму себя принять эту боль, пережить ее, ведь избежать не могла. И эти мгновения наедине со своим страхом и предвкушением агонии показались ей вечностью — ужас предстоящего растягивал время. Арда сделала уже два судорожных вздоха, а боли так и не было. Тогда она распахнула глаза, запоздало осознав, сколько всего вдруг зазвучало вокруг.

Костер потух, и закатное солнце было таким же багряным, как и вздувшаяся плоть на ее ключице. Тени от камней плясали и двигались в этой предсумрачной поре, и Арда решила, что от боли у нее плывет перед глазами. Но то мутился не ее взгляд, и не камни вдруг ожили — это мелькала чужая тень. Как силуэты двух больших птиц, парящих в воздухе. За тенью последовал новый звук, и Арда задрала голову в поисках источника. В сгущающейся темноте она не сразу разглядела происходящее: плащ Виллема, подбитый перьями, стал ему крыльями и позволил как будто взлететь над землей. Только приглядевшись Арда увидела, что Виллем парит не сам — его держала за горло длинная бледная рука. Пальцы, похожие на цепкие ветви, сомкнулись на шее наставника. Виллем трепыхался, пытаясь освободиться, но не мог даже дышать. Его противник стоял на самом высоком из камней и, кажется, не собирался отпускать горло ее наставника.

— Ты… — голос у Арды был сиплый, и весь ушел в скулеж.

Фейри метнул на нее взгляд сверху-вниз. Во взгляде этом было больше пренебрежения и недовольства, чем в жесте, которым он отбросил Виллема к противоположному камню. Наставник влетел спиной в каменную глыбу — Арда услышала, с каким свистом из его груди выбило воздух — и рухнул наземь справа от нее. Арда сжала зубы, пробуя подняться, освободить связанные за спиной руки, найти оружие, сражаться. В каком бы состоянии она ни была, а сдаться иному просто так не могла. Одно дело умереть от руки бывшего наставника, другое — достаться фейри. Но в своих тщетных попытках она лишь опрокинулась на спину, и, как бы ни трепыхалась, не высвободила туго и плотно связанные руки. Краем глаза она заметила фигурку Фэй и испугалась уже не за себя. Виллем уже пришел в себя и поднимался на ноги.

Фейри шагнул с камня, и стопы его мягко коснулись земли. В опустившихся сумерках кожа его ловила слабый лунный свет — Арда видела его очень ясно. Иной больше не смотрел на нее, словно потерял к ней интерес. Его острый птичий взгляд был направлен на наставника Арды.

— Уходи, тебя не звали, — Виллем снял с пояса меч, зачерпнул золы из костра и начертил пальцем у себя на лбу незнакомый знак. Фейри дернул головой, на его тонких губах заиграла зловещая ухмылка. И впервые Арда увидела, как Виллема сковал страх. Он оцепенел, и глаза его, полные ужаса, обратились к Арде.

— Что ты наделала, девочка?

Арда не успела ответить, оправдаться, сказать правду, ведь она ничего не сделала — Фейри тенью скользнул ей за спину, и освободил руки. Арда зашипела от резкой боли, едва дернув плечом — в голове раздался звон. Но в этом всеобъемлющем звучании она четко расслышала: колокольчики приказывали ей бежать. Прочь от Виллема и развалин, в лес. Она колебалась: доверия их неуверенному треньканью не было. Впрочем, доверие теперь значило для нее так мало. Предательство наставника жгло сильнее, чем вздувшиеся волдыри над грудью. Арде хотелось остаться и сражаться, хотелось мстить за разрушенную веру. Но еще Арде хотелось бежать прочь.

— Что бы он тебе ни говорил, не слушай, — резкий оклик Виллема сопровождал такой же резкий взмах мечом. Фейри набросился на охотника, стремительный, как лесной хищник. Виллем отступил, теряясь в тенях. Они кружили, огибая камни, то скрываясь из виду, то появляясь вновь. — Арда, фейри нельзя верить, — голос наставника доносился как будто отовсюду разом.

— А вам можно? — весь гнев, все отчаяние и потерянность Арда вложила в этот хрип. И в ту же секунду решила, как ей быть: она не могла остаться здесь, не могла снова довериться Виллему. Она бы лучше погибла в неизведанном, чем сдалась бы тому, кто смотрел на нее, как на глупое дитя, не оправдавшее надежды, как на проводника тьмы, которого нужно уничтожить.

И Арда побежала. Сперва метнулась к Фэй, пытаясь поднять ее с земли — бросить напарницу Арда не могла. Стиснув зубы, она потянула руку Фэй, чувствуя, что от этого расходятся края ее обожженной кожи, расползаются, как мед на жаре. Эта боль не отрезвляла, не придавала ясности — она заставляла всхлипывать от бессилия. Но ей нужно было забрать Фэй отсюда. Арда тянула и тянула, не оборачиваясь, пока не ощутила необыкновенную легкость — фейри подхватил тело Фэй на руки, перебросил через плечо, будто она совсем ничего не весила, и ринулся прочь от развалин. Теперь другого пути не было: если бы Арда не пошла за фейри, она бы могла потерять напарницу навсегда.

Она побежала, оглянувшись лишь раз — Виллем, опираясь на меч, полусидел у камня. Застывший, он был похож на стража этих древних развалин. Он был жив, но выглядел раненным и обессиленным, и не пытался гнаться за ними. Наряду с кипучим гневом — таким же горячим, как кинжал, оставивший клеймо на ее коже — и отчаянием от разорвавшейся связи в ней бурлило непонимание. Почему Виллем не сказал ей, как опасен ритуал — неужели держал ее за трусиху? Почему ничего не объяснил и не подготовил — разве не было к ней доверия? Разве он не знал, как был ей дорог, как она была ему благодарна? Разве не сделала она все, чтобы заслужить его признание — разве не была она, как и он, охотником, разве не доказала, что ей можно верить? Арда желала лишь быть подобной ему, сравняться. Ему было достаточно просто оставаться на ее стороне — она бы вверила ему собственную жизнь. Принять конец от рук Виллема, не получив ответов, не поняв за что — Арда так не могла. Он не должен был стать ее концом.

«Неужто тьма, которой вы страшитесь, наставник, так кромешна, что вы готовы принести меня в жертву?»

Арда бежала сквозь слезы и боль. Фейри был быстр, а ее подгоняли гнев и отчаяние. Пока ветки не принялись хлестать ее по лицу, Арда не останавливалась и не сводила глаз со спины своего проводника. Только когда лес сделался густым и непроходимым, фейри остановился. Он уложил Фэй под высокий, весь в цвету, бузиновый куст. Арда проследила, чтобы он отошел от напарницы, и только тогда отпустила себя — рухнула на влажную лесную землю, и прохлада сырой травы подарила ей успокаивающий сон.

***

Арда шла по заросшей тропинке. Вокруг не было ни души: ни людей, ни животных, ни птиц. Полная луна была ей компасом, будто вырисовывала путь — такая дорожка рисуется, если смотреть на спокойное озеро в ясную ночь. Привычная картинка окутывала спокойствием, уверенностью в наступающем дне. Но Арда нервничала. Луна была не такой яркой, как обычно, трава казалась пожухлой. И шепот, обычно отчетливый, сейчас звучал шелестом листьев. Арда не могла разобрать в нём ни единого слова. Ни привычного «отыщи», ни сочувствующего «вспомни», ни повелительного «проснись». Как будто она вдруг очутилась одна во сне, в котором всегда было чье-то присутствие.

Она остановилась — бил колокол. Громкий, словно созывающий на казнь, но и тревожный, будто предупреждающий о нападении. Арда повернулась на звук, и в тот же миг тропинка ушла из-под ног, раздвоилась, растроилась. Арда не могла выбрать, куда ей дальше идти, но и земля словно воспротивилась тому, чтобы она по ней ступала. Почва разошлась под ногами, и Арда рухнула во тьму. Она пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, замедлить падение, но руки скользили по мокрой глине, тонули в трясине, царапались о сухой горячий песок, так ничего и не ухватив. Расползавшуюся землю совсем не держали корни деревьев — она была пустая, безжизненная. Арда кричала, но изо рта не вырвалось ни звука.

И наконец вернулся голос. Он велел ей проснуться. Этот звучал не так, как прежний. Он был холодным и уверенным, не упрашивал — приказывал.

Фейри склонился над ней, и подскочившая в ужасе Арда едва не столкнулась с ним лбами. Она не могла отдышаться, словно дыхание ее сбилось во время падения, но, отскочив, успела нащупать кинжал в сапоге, острие которого тут же направила на фейри. В отблесках разведенного костра его лицо было хорошо различимо.

— Зачем ты помог мне? Чего тебе надобно? — голос еще не восстановился и срывался на хрип. Фейри повел бровью в ответ на посыпавшиеся вопросы. Он глядел на Арду спокойным, чуть насмешливым взглядом и явно не собирался проявлять другие эмоции. Но что самое раздражающее — он молчал. Что там, явившись на помощь, что теперь, когда ему угрожали оружием.

— Не скажешь? А во сне болтал без умолку. Снова в немого играешься? Что ты такое вообще!

От бессилия и непонимания горло жгло слезами. За восемнадцать самайнов в этом мире Арда так ничего и не узнала: ни об истинных путях охотников, про которые говорил Виллем, ни о могуществе иных, что показал фейри. Она не знала ничего об истинном порядке вещей, хотя ее цинизма охотника хватило бы на девять жизней вперед. И Арда думала, что это дает ей преимущество, позволяет смотреть на вещи трезво. Но она так и не поняла, с какой магией имела дело и что страшнее всего — не знала, на что были способны люди. Предательство Виллема казалось ей страшнее древности.

Фейри вздохнул. Тронул пальцами висок, затем — губы, а потом развел руками. «Опять прикидывается?» — Арда скривилась.

— Да говори ты уже, чего хочешь, спаситель проклятый!

Ей нужны были ответы, но фейри, как и наставник, не собирался вносить ясность. Арда могла только догадываться со слов Виллема, что фейри заключил с ней сделку. Как, когда, каким образом против ее воли, что это означало для нее — ответов не было. Иной шагнул к Фэй.

— Даже не думай! — Арда метнула в него кинжал, особо не целясь. Еще в приюте Арда попадала в крысу из рогатки с двадцати шагов. И сейчас она не планировала его убивать, только хотела отогнать иного от Фэй. Кинжал пролетел мимо его головы, вонзившись в ствол ясеня — на лицо фейри легла тень. Он и раньше глядел на нее без особой теплоты, теперь же взгляд сделался и вовсе враждебным, словно иной собирался атаковать. Арда перенесла вес на опорную ногу, готовясь к схватке. Как победить фейри в сражении, когда она не могла использовать левую руку, охотница не представляла: он явно был не в том настроении, в котором попался им у холмов. В тот раз иной даже не отбивался, просто убегал, теперь же выиграл схватку с Виллемом. Но Арда была готова рискнуть — что ей было терять кроме своей жизни?

«Фэй», — промелькнуло в голове, и охотница принялась искать варианты. «Как мне сторговаться с иным, который даже не говорит? Как разведать, чего он хочет и зачем явился? Ежели он опасен… Да нет, он точно опасен». Виллем сказал, что фейри сводят людей с ума — Арда знала, что он не врал. Хотя бы в этом.

— Что происходит? — трава зашелестела, хрустнула ветка, и Фэй, пошатываясь, поднялась на ноги. Она держалась за голову, словно та болела, и оторопело оглядывалась по сторонам. Напарница осталась поразительно хладнокровна, заметив силуэт фейри неподалеку от себя. Тот, в свою очередь, не проявлял к ней никакой враждебности, и теперь они втроем они просто смотрели друг на друга, пытаясь разобраться в ситуации каждый по-своему. Арда уговаривала себя не суетиться, не принимать отчаянных решений.

— Арда, твой наставник меня одурманил? — уточнила Фэй, как показалось Арде, просто для галочки.

— Да он… сдается, пытался меня убить.

— Что, прости?

— Он сказал, что фейри заключил со мной сделку, что магия их опасна — что если она слишком глубоко в меня проникла, она меня поглотит и я сойду с ума. Мол, этому не помочь, если далеко зашло, обряд не поможет. Так что вот, — Арда не нашла лучшего способа объяснить, чем развести руками и ткнуть в иного, как в доказательство своих слов.

Фэй дернулась в сторону фейри. Тот не выглядел впечатленным, пока охотница шла к нему, и не пытался возражать. И это пусть косвенно, но подтверждало худшие подозрения Виллема: фейри не боялись людей.

— Фэй, стой!

— Ты! — прежде, чем Арда смогла ее остановить, Фэй протянула к фейри руку, будто собиралась поймать его за шиворот. Он даже не дернулся — вряд ли его пугали такие противницы. Его не напугал даже Виллем, а Фэй и вовсе не выглядела как типичный охотник. Она ткнула фейри указательным пальцем в грудь. — Что ты себе позволяешь?!

До того, как иной отреагировал, Арда оттащила напарницу подальше и заслонила ее собой. Фэй не видела того, что видела Арда — и не понимала всей опасности.

— Держись настороже, ты не видела, что он сотворил с Виллемом. Он совсем не тот, кого мы словили у холмов. Хотя он помог мне сбежать от Виллема, одна тьма знает, что за непотребство удумал этот иной, — в ответ на ее предупреждение Фэй совершенно явственно зашипела.

Фейри не двигался. Чаща была живой, и тут и там раздавались звуки ночного леса, но между ними висела мрачная напряженная тишина.

— Арда, я знаю, ты веришь наставнику, но… — в ответ на слова напарницы сердце охотницы тревожно сжалось, она верила наставнику. — Если все это правда, насчет сделки и магии, мы отыщем способ.

«Какие уж тут способы», — это было то отчаяние, что поселил в ней Виллем. Если даже он не мог ей помочь, только лишь избавить от страданий, на что было рассчитывать?

— Может, единственный способ помочь — это убить меня поскорее? Или его прикончить? — она кивнула в сторону фейри. — Не хочется свихнуться.

— Ты не свихнешься! — упрямо отчеканила Фэй. — Но фейри трогать нельзя. Даже у магии есть правила.

— Какие правила в этом проклятом безумии могут быть?! — Арда сорвалась на рык. Но Фэй взглянула на нее спокойно и сдержанно, ее взгляд отрезвлял.

— Ты плохо слушала проповеди? Помнишь, священники говорили, что магия кандалов предназначена только для одного пленника, что затем ее нужно обновить? Значит, у фейри тоже законы есть.

Арда рассеянно кивнула, не сводя глаз с силуэта иного.

— Тогда надобно у церковников совета спрашивать, — неуверенно предположила охотница. Но Фэй резко мотнула головой.

— У Церкви? Они же первые тебя на плаху отправят, если заподозрят в связи с иными. Нет, тут другое надо. Понять, как расторгнуть сделку… Но в одном я уверена: если магия фейри действительно это с тобой сотворила, то ей и решать.

Может, временами рассудительность и трезвость Фэй вызывали в Арде волну сопротивления, но она как никто умела обернуть свои доводы в пользу надежды.

— И как нам это устроить? — Арда ощутила, как расслабляются плечи.

— Найти того, кто знает, но при этом не собирается тебя убивать. В идеале этот кто-то должен хотеть помочь… Подожди-ка, — Фэй взглянула на фейри и шагнула к нему так, словно вдруг стал другом. Совсем без опаски. — Ты знаешь способ?

Арда чуть не расхохоталась.

— Вроде бы это я схожу с ума, а потолковать с иным вздумала ты? Будет тебе, Фэй, он все равно не разговари… — Арда чуть не прикусила язык от удивления, когда фейри медленно и торжественно кивнул. — Знаешь, как меня спасти? Так чего молчал, полено болотное? А, ну да… — наверное, не следовало оскорблять того, у кого ищешь помощи. Но Арда не любила и не знала церемоний. — Как мне избавиться от твоей магии?

Фейри медленно приподнял плечи. Он не упрямился, а как будто говорил: «Я не ведаю». Он глядел только на Арду теперь, будто старался привлечь ее внимание. И в ответ на недовольное цоканье Фэй отступил от нее на пару шагов, так и не взглянув.

— Однажды я видела обряд священников, но на него много времени ушло. А распутать, не натворить. Долго разбираться будем, — в раздумьях Фэй повернулась к иному спиной. Но Арда так и не отвела от него взгляда. Охотница постаралась придать лицу угрожающее выражение, даже если он не мог различить его в сумерках. — Ты сказала, фейри что-то сделал с Виллемом. Он мертв?

— Нет… Не знаю, пришел ли в себя. Но иной его сильно потрепал.

— Значит, он будет нас выслеживать, когда восстановит силы. Он упрямый, по нему это сразу видно. И сильный. Если твои рассказы про него хоть вполовину правдивы, у нас времени примерно до полудня. А, может, и вовсе до рассвета. Нельзя задерживаться на одном месте — выследит. Не тебя, так фейри. И в Броге возвращаться тоже нельзя, — Фэй цыкнула от досады. Ее стремление попасть на праздник не ослабло даже в переменившихся обстоятельствах.

Арда хмыкнула от того, как Фэй и Виллем сошлись в оценке друг друга. Все же ее окружали невероятно проницательные люди. Она не представляла, как можно, едва взглянув на человека, понять его суть.

— Ты права. Если он мне хоть капельку знакомец, он будет меня искать, чтобы дело доделать, — Арда инстинктивно шевельнула рукой, чтобы физическая боль заглушила душевную. Пронзительно-яркое ощущение в плече отозвалось колокольчиками в остальном теле. Они звенели, словно сопротивляясь такой пытке. «Заглохните!» — велела им Арда.

Ей под ноги прилетел ее же кинжал, заставив обеих девушек отступить и вернуть внимание к фейри. Он поймал их взгляд и поманил пальцами, призывая идти за ним.

— Думаю, нам стоит послушать его, — Фэй нагнулась, вытащила лезвие из земли, вытерла о накидку.

— Ну уж нет! Я сегодня уже ходила, куда позвали. Мы не знаем, что он задумал, — возразила Арда, сморщившись. Ей показалось, они с Фэй поменялись местами в своей осторожности.

— Зато мы знаем, что задумал Виллем. Так что между обрядом, который тебя чуть не убил, и фейри, который кое-что знает про свою магию и спас нас, я бы выбрала последнего, — Фэй сжала пальцы на здоровом плече Арды. — Тебе нужно укрытие. И план.

Между иным с неясными мотивами и давно знакомым наставником Арда предпочла бы хоть сколько-нибудь известное и предсказуемое в рамках человеческого. Против человеческого у нее хотя бы был шанс. Но в Фэй говорил холодный разум, а не смешанные в кучу, неясные ощущения. Арда чувствовала, что довериться ей было правильнее. Она сжала пальцы Фэй в ответ и согласно кивнула.

— Досада берет, с каким лицом ты говоришь верные вещи.

— Я знаю.

Глава 3. Плоды яблони. Полнолуние

полнолуние

Рядом с холмом, куда их привел фейри, росло одинокое дерево боярышника. Старое и мощное, корнями оно уходило глубоко в землю. Фейри жестами показал, чтобы они обошли дерево слева направо. Затем еще раз, потом — третий. Арда не стала спрашивать, зачем они наматывают круги, фейри бы все равно не ответил.

Фей уговорила ее принять иного временным союзником. «Вряд ли он явился на помощь, чтобы потом убить», — рационально заметила она, когда по пути Арда рассказала ей в подробностях о произошедшем. Напарница слушала, слегка хмурясь, но хотя бы ни разу не назвала ее сумасшедшей. Если бы сама Арда услышала подобный пересказ, она бы точно окрестила рассказчика блаженным. Фэй же ей верила, и это одновременно и радовало и страшило: это означало поддержку, но еще и делало происходящее пугающе реальным.

Если Арда правильно подсчитала, фейри остановил их не раньше девятого круга, встал между ней и Фей, положил ладони им на плечи. Арда отшатнулась инстинктивно, не ожидая, подобного от иного — но он схватил ее за предплечье, и Арда пискнула от прикосновения к больной стороне тела. Но удивление отвлекло от боли: холм перед ними просто растворился, рассеялся, как будто и не было его никогда. Остался только каменный свод, а под ним — глубокая пещера со стенами, усеянными самоцветами. Их свет, рассеиваясь и отражаясь, освещал путь, когда фейри подтолкнул охотниц внутрь.

— Он же нас не сожрет? — серьезно спросила Арда.

— Не знаю. Если верить твоему наставнику, он больше заинтересован в том, чтобы мы свихнулись. Но пока что меня сводит с ума только размер этого камня. Это что, изумруд? — Фэй не теряла выдержки. Она с некоторой жадностью — скорее, до знаний, чем до драгоценных самоцветов — рассматривала пещеру. Шла она спокойно и уверенно, держась за спиной фейри, но не теряя его из виду. В напарнице всегда жила эта странная тяга к неизведанному. Любой нормальный человек боялся неизвестности, у Фэй же не заканчивались неудобные вопросы. Арда считала, что все это из-за умения читать: все, что Фэй могла найти в книгах или записать, обязательно заслуживало ее внимания. Ее стремление узнать чужое было почти такими же отчаянными и несносными, как стремление Арды побеждать и быть лучшей во всем, за что она бралась. Любопытство и честолюбие — Арда не знала, что из них страшнее.

— Как тебе духу хватает? — сама Арда могла думать лишь о том, что каких-то два дня назад они разу не видели фейри, и вот ходят кругами у деревьев, открывают проход в пещеру с самоцветами — все это выглядело как странный сон. У Арды не хватило бы фантазии придумать такое даже в бреду. — Как понять, что я уже не свихнулась? — на всякий случай уточнила она.

Фэй ухмыльнулась, покачала головой. Она перевела взгляд на плечо Арды, и по сведенным бровям та поняла, что напарница все же разглядела ожог в ярком свете самоцветов.

— Похоже, Виллем действительно верил, что ты одержима темной магией фейри, — взгляд Арды сделался вопрошающим. — Руну на тебе выжег. Такие же были на тех развалившихся камнях, где твой наставник хотел провести обряд. Удивительно, что Виллем их знает и умеет прочитать, судя по всему. Я думала, теперь таким знанием никто не обладает. Если бы нынешний герцог Дану узнал, наверняка устроил бы еще одно Великое очищение.

Это предположение заставило Арду задуматься, как много они не знают о временах прошлых герцогов. В Броге не было почти никого, кто бы служил при Одиннадцатом Дану. Старшему из охотников, Невлину, было двадцать семь самайнов, и он подался к ним, когда ему уже перевалило за половину жизни. Из тех, кто застал правление предыдущего герцога, были знахари. Некоторые из них даже умели читать, плохо, путаясь в буквах, но рецепты составляли могли. Они шептались, что раньше охотники не были слугами короны, а Книга не имела такой власти. Для Арды это все было сказками дремучих времен: Двенадцатый герцог правил уже девятнадцать самайнов, и ей самой было лишь немногим меньше. Что там происходило раньше, до того, как фейри убили Одиннадцатого герцога Дану, она не знала. А те, кто знал, предпочитали забыть — о прошлом говорили редко, и чаще каким-то былинами да сказаниями.

— Думаешь, Виллем ведает древнюю магию? — Арда терялась в сомнениях.

— Ты ведь сама сказала, что в момент обряда он не был собой обычным.

Арда ни разу не видела, чтобы кто-то из охотников или прочих жителей герцогства совершал обряды или прибегал к силе трав — то умели только городские знахари, и те не могли усыпить человека так эффективно, как сделал это Виллем с Фэй. Он будто знал больше, чем полагалось: его знание не было связано с их промыслом. Охотники приносили головы — их путем был путь силы, путь сражения.

— Твой наставник — друид, давно я их не встречал.

Сперва Арде показалось, что с ней говорит пещера: они уже зашли так глубоко, что вполне могли проникнуть в самое ее сердце. Однако отраженный от стен голос, вязкий, глубокий и бархатный, был таким же, как она запомнила из сна, и Арда в изумлении замедлила шаг. Фейри по-прежнему шел впереди, но повернул голову к девушкам. В свете необыкновенных камней он казался почти невидимым — его белая кожа отражала их сияние. И все же Арда расслышала его слова отчетливо. Без сомнения, это говорил он.

«Сколько раз этот прохвост еще меня проведет?» — в том, что фейри нельзя верить, Виллем был прав. Похоже, все они были притворщиками и лжецами. Этот так долго прикидывался, что не обладает даром речи. «Зачем?» — постигнуть мотивы иного Арда не могла.

— Слушай, юродивый, чего голову морочишь молчанием, раз говорить умеешь?

Они шли в неизвестность за тем, кому нельзя было доверять — так глубоко в недра земли, будто хотели достигнуть ее чрева. У Арды жутко болела вся левая сторона. Впервые с того момента, как стала охотником, она чувствовала себя невыносимо слабой. У нее не осталось запала на бессмысленные битвы. И хотя очень хотелось устроить фейри взбучку, она была не в лучшей своей форме. Это сражение Арда решила оставить на потом.

— Мы больше не в вашем мире, — наконец, туманно отозвался фейри. Ясности это не внесло, но теперь он хотя бы говорил, и это вселяло надежду.

— Подожди, — вмешалась Фэй, — наставник Арды друид? Как это возможно? Я думала, друиды погибли вместе с предыдущим герцогом Дану. Разве Церковь не истребила всех? — она выглядела взволнованной и пристально сверлила взглядом спину фейри.

— Вероятно, не всех.

Арда знать не знала, о чем говорит Фэй. Про друидов она впервые слышала: она думала, иные были единственными, чьего уничтожения хотела Церковь. Да и само слово ни о чем ей не говорило.

— Кто такой этот друид?

— Человек, получивший наши знания, нашу магию, наши слова, — напевно разъяснил фейри. — Человек, что научился законам нашего блага.

Арда расхохоталась от абсурдности его слов.

— Виллем с вашей братией никак не связан, зуб даю. Я видела, как у него шла кровь, когда он бился с головорезами, как он накладывал повязки на раны. Мы с ним ели из одного котелка, и он не может быть хоть сколько-нибудь близок иным!

— Ты разве сама не видела наш бой? — фейри остался серьезен.

— Это похоже на правду, Арда, — вмешалась Фэй. — Вряд ли обычный человек смог бы пережить битву с фейри. Бабушка рассказывала мне, что раньше герцогам служили друиды, а не охотники. Они были и знахарями, и воинами, и проводниками. К ним ходили за советом и лечением, они могли даже мертвого вернуть. Но она говорила, что с водворением Двенадцатого герцога Церковь ополчилась на друидов — говорила, что они связаны с иными, что знают их древнюю магию и запятнаны тьмой. А раз так, то друиды неугодны Светлой Богине. И их всех уничтожили. Потом на смену появились мы, охотники, чтобы служить герцогу.

— Охотники на смену друидам? — насмешка и горечь в голосе иного причудливо смешались. — Друиды не охотились на нас, мы жили в мире. Пока ваш новый герцог не…

— Достаточно! — это был совершенно новый голос, и он пробрал Арду до мурашек. Если верить тому, как поспешно замолчал фейри, не одну ее.

Они встали как вкопанные, и Арда заметила впереди полоску света, который отличался от свечения самоцветов. Хоть по ее разумению они находились в самой глубине горы, но это дребезжащая полоска была похожа на свет дня, словно впереди их ждал не камень и мрак, а высокие и чистые небеса. «Выход?» Но прежде, чем Арда успела обрадоваться этому открытию, неясная тень отделилась от одной из скал и направилась к ним. Ее обладатель был высоким, хорошо сложенным, явно мужчина — плечи широки, а походка уверенная и стремительная. Ему понадобилось несколько решительных, чеканных шагов, чтобы предстать перед путниками. От напора незнакомца Арда отступила и с удивлением заметила, что их бывший пленник закрыл собой ее и Фэй.

— Кайден, ты посмел привести сюда людей? Ты окончательно лишился ума? — он тоже был иным, но держался величественно и сурово.

Хоть оба фейри были одного роста, мощный силуэт незнакомца легко превосходил хрупкое телосложение ее бывшего пленника. Плотная серая ткань, заставившая Арду поверить, что перед ней тень, переливалась чешуей. На голове у фейри красовалось подобие короны из сухих веток, увитых плющом. Превосходство и заносчивость сквозили в его взгляде, обращенном к незваным гостям. И грозное выражение его птичьего лица выдавало враждебность и готовность к битве.

— Надо же, у нашего фейри есть имя, — шепнула Фэй, и Арда скривилась от того, как прозвучало это «наш». До того покровительственно, что можно было подумать: Фэй наняла фейри на службу, как знать, бывало, нанимала охотников.

Кайден тем временем выставил руку, мешая незнакомцу подойти ближе.

— Я привел их сюда, потому что так нужно, Овин. Они прячутся от друида.

— Друида? — фейри не выглядел впечатленным. — Какой мрак тебя попутал? Даже если кто-то из них до сих пор жив, ввязываться в их дела… Ты беды ищешь? Здесь не место людям, они должны уйти.

Фейри шагнул к Арде и Фэй, Кайден остановил его прикосновением. Его длинные пальцы сжались на плече собрата, как когти хищника. Легкий с виду жест показался Арде непреклонным. Будто мощь и сила Овина не шла ни в какое сравнение с властью, которой обладал Кайден.

— Овин, приглядись, — Кайден склонился к собеседнику, прядь его снежных волос скользнула по чужому плечу. Раздраженный, Овин сперва впился взглядом в самого Кайдена, а затем внимательные и пугающие серые глаза нехотя обратились к девушкам. Напряженный разговор двух фейри вдруг показал Арде то, о чем она даже не задумывалась. Они общались между собой так же, как ненавидящие друг друга охотники в Броге: настаивая каждый на своем, но связанные общностью. Враждебность Овина была направлена на людей, Кайдена же он будто старался уговорить одуматься.

Впрочем, все поменялось, стоило Овину внимательнее рассмотреть Фэй и Арду. Вся пронзительность его взгляда вернулась к Кайдену, обернувшись злостью.

— Ты… Посмотри, во что ты превратился в своем горе! Таскаешься на земли людей. Там нет того, что ты ищешь. А им сюда нельзя.

— Это не тебе решать, — холодно отозвался Кайден. — Ты знаешь правила. Задавай вопрос.

Лицо Овина исказила неприкрытая злоба. Он выглядел взбешенным: тонкие и острые брови его сдвинулись к носу в грозную складку, а глаза, казалось, смотрели сквозь Арду. Она уже привыкла к этим взглядам.

— Смертная, по какому праву ты здесь? — и снова будто сама пещера говорила с ней.

— Что? — у Арды не было назначено на сегодня бесед с иными, и от этого напора она растерялась.

— Ответь на вопрос, Арда. Если ответишь, он обязан будет тебя впустить. Это древнее правило фейри: знание слова превыше крови, — подсказал Кайден и отвернулся, не собираясь больше ни с чем помогать.

«Вот проклятье, и что мне ему сказать?»

Арда лихорадочно перебирала варианты про себя. Она бы вообще не хотела никуда входить, но препятствие в виде Овина вдруг пробудило в ней решимость и привычное упрямство. Первым порывом было сказать про Виллема. Но даже если он действительно оказался бы мистическим друидом, фейри связываться с ним не хотел. Второй мыслью была просьба о помощи: она была ранена, ей требовалось убежище. Но Овин был против того, чтобы людей приводили в этот мир. И, вероятно, он бы не взялся помогать им из великодушия. К тому же, Кайден велел искать слово, а слов у Арды всегда было необыкновенно мало.

«Отыщи. Та, кто ведает», — слабое эхо вынырнуло из дымки воспоминаний, и Арда не успела даже зацепиться за него — легкий перезвон колокольчиков прогнал слова, как ветер прогоняет застоявшийся туман.

«Скажи ему, что ты здесь по праву контракта», — глубокий и гулкий голос Кайдена прозвучал словно наяву. Арда могла поклясться, что все четверо в пещере стояли недвижимы и ни один не произнес и слова в этой хмурой тишине. Кайден молчал, но слова его отпечатались в сознании Арды с необыкновенной ясностью. Ни одну вещь до этого, кроме, пожалуй, присутствия Фэй, она не осознавала так отчетливо и ярко, как теперь эти слова. Виллем был прав: фейри заключил с ней контракт, фейри жил в ее голове.

— Я хочу войти по праву контракта, — Арда вернула Овину решительный, пристальный взгляд. Она почувствовала, как приблизилась Фэй, как тонкие пальцы сжали ее ладонь то ли поддерживая, то ли сочувствуя.

Мгновения мучительно тянулись в этой вязкой тишине, и Арда не знала, сколько лун сменилось, прежде чем Овин отвел от нее взгляд. Он не выглядел удивленным ее словами — будто давно уже знал и ждал именно этого ответа. Арда ощутила, как тревожно забилось сердце: Фэй предстоял тот же вопрос, но у нее не было помощника. Ей фейри не снился и никаких контрактов, как они выяснили по пути сюда, с ней не заключал. А это значило, что у нее может не найтись правильных слов. Все, что могла Фэй — повторить за Ардой. Хотя в догадливости напарницы Арда не сомневалась, ей казалось, что фейри умеют распознать ложь.

Но на Фэй Овин даже не взглянул. Отступив на несколько шагов, он пропустил их дальше.

— Будь по-твоему, смертная. Входи, раз тебя пригласили. Но помни, что это не твой мир. Нарушишь правила — отвечать будут все. Следи за ней, Кайден.

Тот кивнул. Затем обернулся к ним:

— Запомните самое важное: самая сильная магия — в словах. Говорите благо, а хотите сказать не благо — молчите, понятно?

Арда с Фэй кивнули одновременно, и Кайден повел их вперед, к открывшемуся выходу из пещеры. Фэй так и не отпустила ее руки. Когда Арда оглянулась, фейри страж испарился.

— Как ты догадалась до ответа?

— Меня фейри науськал. В мыслях его слышала. У меня точно разум мутится, Фэй. Но я больше тревожилась за твой ответ. А тебя даже не спросили, — удивленное «как» застыло в глазах Арды немым вопросом, и Фэй пожала плечами.

— Наверное, он решил, что мы обе заключили контракт, раз Кайден притащил обеих. Должно же нам с тобой хоть изредка везти, — улыбка Фэй все еще была той опорой, за которую Арда ухватилась в этом море стремительных перемен. Вокруг нее бушевала буря, и береговые скалы рушились от силы этого шторма. Теплая и родная улыбка служила Арде маяком, заставляющим отчаянно барахтаться на поверхности неспокойных вод.

Когда сияние самоцветов сменила рассветная дымка, а под ноги вместо твердого камня легли мягкий мох и трескающиеся сухие ветки, Арде в деталях вспомнился странный зал из сна — теперь он был перед ней и в реальности.

Глава 4. Соцветия фиалки. Новолуние

новолуние

Лес шуршал, шипел и перешептывался. Каждый их шаг сопровождался шорохом веток и шелестом голосов фейри. Весь лесной зал гудел от возмущения и неодобрения. Тут и там Арда ловила взволнованные взгляды серых, зеленых и бесцветных глаз. Те из фейри, кто не был возмущен их присутствием, казались почти напуганными — некоторые из них смотрели в пол, пока они с Фэй и Кайденом шли по залу, и оторопелая растерянность застыла на узких птичьих лицах иных.

Кайден оказался типичным представителем своего вида, и каждый из фейри был неуловимо похож на него. Снежно-белые волосы свободно падали на плечи, кожа светлее полудня в белтайн, и тонкий силуэт, больше напоминающий одиноко стоящее дерево, чем человеческое тело. Все фейри были высоки и изящны; брови их сидели над глазами вразлет, острые, как и каждая черта их точеных лиц. Узкие длинные носы придавали чертам еще больше сходства с птичьими: Овин походил на иволгу, а шепчущая ему на ухо женщина хищным изгибом переносицы напоминала коршуна. И только у девушки с невероятно синими глазами, стоящей по правую руку от Овина, нос был другим. Слегка вздернутым, добавляя ей лукавства.

Все одежды фейри были светлые: белые, бежевые, серые, нежно-зеленые, голубые. Они словно являлись продолжением зала, как зал был продолжение леса. И даже темное облачение Овина и подобных ему фейри — а похоже одетых было немало, их легко можно было назвать воинами — как будто было частью природы. Чешуйчатые, как кожа змеи, или плотные, как древесная кора, прозрачные, как осенняя паутина на ветках, — все они принадлежали этому миру так отчетливо, что Арда никак не могла ухватиться за ощущение реальности. Ей все здесь казалось сном. Даже то, как уверенно, не обращая внимание на шепот в их сторону, Фэй ступала по устланной мхом тропинке — все это не было явью.

— Куда мы идем? — тихо спросила Фэй у Кайдена. Для Арды этот вопрос был настолько несущественным, что она не уделила никакого внимания ответу фейри. Она желала знать только, как отсюда выбраться. От пронзительных взглядов в спину хотелось увернуться, и она расслабилась только, когда они выбрались на небольшую опушку с полупрозрачным шатром.

— Пока что побудьте здесь. Вам нужно перевести дух и не мешало бы… помыться, — Арда поймала на себе слегка брезгливый взгляд Кайдена. — Это мое место, здесь безопасно.

Она поглубже затолкала порыв безмозгло съязвить: это странное место она готова была назвать каким угодно, но только не безопасным.

— Твое место, вроде дома? — уточнила Фэй. Кайден кивнул.

Фейри, которого еще вчера они тащили по лесу в кандалах и на веревке, теперь предлагал им убежище в своем доме. Арда не знала, чему верить. Преследовал ли этот фейри свои темные цели или сказки про коварных фейри, порожденных злом, были вымыслом. Ей хотелось очнуться. Арда даже намеренно пошевелила больной рукой, но яркой и острой боли, обычно приносящей с собой трезвость ума, не ощутила. Даже наоборот: с тех пор, как они оказались в пещере, Арда забыла про ожоги. Рана болела меньше, и, опустив взгляд, охотница не сдержала пораженного вздоха — раненая плоть обратилась шрамом. Еще не до конца зажившим, но уже не пузырившимся от волдырей, не исходящим слизью. Красные бугорки окружили границы руны, которую Арда теперь видела четко, хоть и не могла прочитать.

— Какого мрака?! — зашипела она. Фейри стремительно шикнул в ответ. «Хотите сказать не благо — молчите», — вспомнила Арда. Только чудом она не извергла больше привычных ругательств: угроза наказания для всех, включая Фэй, заставила ее сдержаться. По крайней мере, теперь фейри не был таким отстраненным. Являясь во снах, он говорил, будто ее слова не имеют силы. Теперь, видимо, все переменилось и каждый звук, слетающий с ее губ, мог влиять на этот хрупкий лесной мир. Арда увидела в том признак силы, и эта мысль ее успокоила.

Фэй бросила на нее вопросительный взгляд, движением головы призывая не шуметь. Арда в ответ указала на свой свежий шрам, и лицо напарницы сделалось озадаченным. А еще — любопытным. Это любопытство Фэй к чужеродному всегда настораживало Арду. Пожалуй, до встречи с миром иных оно было единственным, что могло напугать в целом не пугливую охотницу. Любопытство это было чужеродным что захудалому Броге, что всему их несчастному герцогству.

— Почти затянулось, — выдохнула Фэй. — Как это возможно? Должно быть, этот мир и наш работают по разным законам… — очевидно, напарница была сбита с толку. С Фэй такое нечасто случалось, а потому Арда улыбнулась.

— Время, — вмешался Кайден, поравнявшись с ними. — Его здесь нет. По крайней мере в том понимании, к которому приучены вы. Для каждого время здесь идет по-разному, оно ускоряется или замедляется, согласно нашему желанию. Поэтому для людей мы…

— Бессмертные, — продолжила за него Фэй задумчиво.

— По сравнению с людьми — да. На самом же деле жизнь у нас не такая уж и долгая, — расплывчато ответил фейри. Арда хмыкнула.

— И сколько тебе? В человеческих замерах? — она хотела знать, что Кайден считал недолгим. Для многих из них даже Виллем был почтенным старцем.

— Несколько ваших поколений. Я мог бы знать твоего прадеда, — Арде показалось, будто он насмехается над ней, но без заносчивости или хвастливости. По-доброму даже. — Или твою прабабку, — добавил Кайден, обратившись к Фэй. Его в миг потяжелевший грозовой взгляд впечатался в нее, и даже Арда ощутила себя неуютно. Фэй упрямо уставилась на фейри в ответ, словно собиралась участвовать с ним в поединке.

— Получается, ты видел около двухсот самайнов? — прикинула Арда.

— И несколько поколений герцогов? — добавила Фэй.

— Получается, так, — Кайден кивнул. — Может, даже чуть больше.

— Значит, раз мы теперь здесь, то не подвластны времени тоже? — Фэй была в восторге от этого странного мира. Арда же не могла прекратить прикасаться к шраму. Что рана затянулась, ее радовало, но цена за все это оставалась непомерной: довериться фейри для Арды означало признать грядущее безумие.

— Сколько бы вы здесь ни провели, если захотите, человеческое время не сдвинется, когда вы вернетесь в свой мир, — слова Кайдена звучали обнадеживающе. — Или день здесь может быть равен столетию. Если вы сможете приручить нашу магию и понять ее правила, то время станет вам другом, а не противником.

— Говоришь, я все равно успею к празднику Света в Броге, даже если проведу здесь месяцы? — удивительно, что после всего произошедшего Фэй все еще волновалась об этом торжестве. Спрашивать о причине такого рвения было не к месту, но Арда полагала, что вряд ли напарницу настолько пленило традиционное праздничное угощение из печеных яблок.

— Да, если примешь законы этого места. Но чем дольше люди здесь, тем сложнее им вернуться — связь с их миром теряется, реальность размывается, воспоминания затухают. Наш мир смертных поглощает.

— Значится, мы не первые гости, — хмыкнула Арда. Кайден смерил ее таким взглядом, будто эта шутка выдала всю ее недалекость.

— Люди давно пришли на эти земли. Первый герцог жил больше сотни лет. Он так любил наш мир, что со временем совсем потерял связь с человеческим.

— Первый герцог Дану бывал здесь? — в голосе Фэй мелькнуло недоверие.

— До сих пор здесь, — Арда и Фэй подпрыгнули от этих слов, как напуганные кошки — будто сам герцог Дану подкрался к ним сзади. Фейри засмеялся, и колокольчики в голове Арды сыграли перезвон. — Мы похоронили его рядом с деревьями кипарисов. Пусть он был человеком и потому не мог после смерти уйти за море, но он подарил нам мир, а в его потомках течет наша кровь. Теперь он вечно будет рядом с нами, как остальные наши мертвые, — торжественный тон Кайдена заставил даже Арду слушать внимательно.

Ей, может, все это было явно не так интересно, как Фэй, впитывающей каждое слово, но значение последний фразы поняла даже она. И если фейри не лгал, то значение это имело такую силу, что могло до основания потрясти весь человеческий мир. Не удивительно, что Фэй затрясло от слов Кайдена. Наверняка, она понимала сказанное гораздо лучше Арды. Она молчала, пораженная, хотя всегда раньше без труда находила слова. Арде пришлось самой продолжить расспросы.

— Потомки герцога — фейри?

— Не все, только его прямая кровная линия. Для фейри кровь неотличима от магии, и обе они полноценно текут лишь в прямых наследниках рода Дану.

— Нами… правит… иной?.. — после каждого слова Арда делала паузу, давая себе возможность осмыслить сказанное. В тишине она взглянула на Фэй, чье суровое недовольство легко читалось на лице. И это только помогло Арде увериться в своих выводах.

Волны, которые захлестывали ее все сильнее с каждой минутой, поднялись так высоко, что было не выплыть. Ее скудные познания о мире, ее стремления и цели — все оказалось ложью. К этой правде Арду никто не готовил, и как справляться с ней, она не знала. Дыхание стало неровным. Единственная поддержка, которая у нее осталась — хрупкая фигура в синей походной накидке. Но Фэй не выглядела сейчас готовой поддержать: она вся заледенела, челюсть ее и кулаки были сжаты, она смотрела на Кайдена в упор, наверняка, стараясь раскусить его ложь. Но Арда чувствовала, что фейри не лгал. Он говорил о потомках герцога с теплотой и гордостью, словно сам был причастен к роду Дану. И Арда осела на траву, не найдя опоры.

Она не знала, что казалось ей страшнее: что это все происходит лишь в ее голове и она сходит с ума; или что все это правда. Растерянная и потерянная, она глядела на Кайдена, и тот словно понял ее чувства.

— Вы не готовы ни к разговорам, ни к магии. Отдыхайте, набирайтесь сил. И не уходите далеко, чтобы не потеряться. Наяву или во снах.

Шатер, который Кайден назвал домом, был окружен березами. И Арда даже гадать не собиралась, из чего фейри его соорудили: тонкую, легкую ткань не колыхал ветер и через нее было не разглядеть нутра. Хотя внешне ткань была будто хрупкая осенняя паутина, сплетенная неизвестной магией, на ощупь она оказалась крепче кожаного доспеха. Арда прошлась по ней пальцами, отодвигая занавес, чтобы войти.

Внутри шатра расползался сумрак. Единственным источником света был круглый сосуд из зеленой смальты, подвешенный у самой высокой точки. И только приглядевшись, Арда поняла, что сосуд был наполнен светящимися насекомыми, подобными тем, что они давным-давно ловили на полях с приютскими детьми. Только эти светили ярче и выглядели более живыми, чем те, что дети прятали в горшки и кувшины. Светлячки были единственным схожим с миром Арды.

Под ногами лежали мягкие шкуры, и такого окраса зверей Арда прежде не видела. В глубине, за тонкими занавесями, стояла кровать. И не такая, как в постоялых дворах или в их с Фэй скромном жилище в Броге, где они проводили редкие дни отдыха. Это была кровать, достойная герцогов — Арда никогда не видела столько белого льна в одном месте и мягких подушек, будто бы способных помяться от одного только взгляда. Сквозь тонкий полог шатра слышался шум журчащей воды, расслабляющий и убаюкивающий. Все внутри будто было создано для сладкого, долгого сна. И Арда, поражаясь уюту и красоте, в которые фейри их впустил, невольно думала, что это ловушка. У него не было причин для такого великодушия, как и у них не было причин доверять его народу.

Поэтому охотница проигнорировала навязанное удобство и легла на шкуры.

— Ты серьезно? — Фэй закончила осматриваться, стянула накидку и присела на кровать. — Тебе совсем не интересно, каково это — спать на такой перине, — она с нежностью и неясным трепетом провела ладонью по белой ткани. Лицо ее сделалось страдальческим, как от внезапной боли. Фэй никогда не говорила об этом, но Арде всегда казалось, что она тоже грезит о лучшей жизни. Не от амбиций или тщеславия — это был путь Арды — а просто от тоски по удобству и беззаботности.

Словно пытаясь усилить расслабляющую негу шатра, снаружи настойчиво забарабанили дождевые капли. И это только укрепило Арду в мысли: фейри пытаются их усыпить. «Наверняка, опять будет во сне со мной разговаривать. Может, чем больше я сплю, тем быстрее рехнусь?»

— Подачки от иных… Пока я не пойму, чего им на самом деле надобно, не собираюсь спать на их простынях, есть еду или…

— Мыться в их ручье, — перебила Фэй. На лице ее появилась легкая улыбка, укоряющая в упрямстве. Но Фэй не стала настаивать. Она вообще редко предлагала свои суждения, пока Арда не спрашивала. В ее компании Арда всегда могла быть верна самой себе: упрямой, вспыльчивой, быстрой на слова и дела — и никогда бы не столкнулась с осуждением, никогда бы не увидела разочарования в голубых глазах напарницы. Арда была благодарна за это. Ни с кем она не ощущала подобного принятия. И принятие это было похоже на любовь сильнее, чем все, что Арда знала в жизни до этого.

Она разгладила ладонью место на шкурах слева от себя, приглашая Фэй присоединиться. Иногда охотнице и ее упрямству удавалось переломить решения напарницы. Но сегодня подарки фейри для Фэй оказались милее, и она лишь покачала головой, удобно устраиваясь на мягких перинах. Арде неплохо было и на шкурах — по-честному, они оказались гораздо мягче ее привычных лежанок для ночлега.

Арда утонула в запахе влажной травы, поддалась мерной дроби дождя и попала в плен мягкости шерсти. Она прикрыла глаза и за пару вздохов провалилась в сон, где не было ни высокого зала, ни заросшей травой тропинки, ни луны, ни глубокого голоса фейри.

***

Арда открыла глаза, ее позвали по имени.

Кайден навис над ней. Светлячки, выпущенные из оков смальты, кружили вокруг его головы. Их было сложно разглядеть — снаружи через полупрозрачную ткань шатра лился свет, от прежнего сумрака не осталось и следа. Арда ощущала себя отдохнувшей, отчаяние и гнев притупились, ровно как туман в голове уступил место ясности. На душе было легко и спокойно, и теперь произошедшее в родном мире, а вовсе не этот странный мир фейри казался страшным сном. Умиротворенная и расслабленная, Арда даже не схватилась за кинжал. Дурная привычка угрожать Кайдену теперь казалась ей излишней — странной и ненужной бравадой.

— Благо в мире фейри идет изнутри. Слова здесь всегда благи, по-другому нельзя. А хороший сон лечит и самые темные мысли, — Кайден усмехнулся ей почти той же снисходительной усмешкой, что и Фэй. И Арда оглянулась в поисках напарницы.

— Ее здесь нет, — фейри понял ее без слов. — Она… исследует.

— Похоже на Фэй, — приподнимаясь на локти, ухмыльнулась Арда. От первого же движения желудок ее жалобно заурчал, словно едва шевельнувшись, она потратила слишком много сил. — Не отдохнула толком, бросилась узнавать. И чего ей не спалось?

— О, ей спалось. Просто ты, Арда, проспала три дня, — Кайден засмеялся — тихие, ласковые колокольчики привычно звякнули в голове, но не показались раздражающими для отдохнувшего разума. Арду удивили слова Кайдена, три дня казались пугающим сроком. Но она вспомнила слова фейри о том, как в этом мире течет время. Видимо, Фэй тоже их помнила, потому не торопила ее с возвращением в Броге. Фэй бы левую руку отдала за возможность узнать получше все хоть сколько-нибудь загадочное.

— Ну, тогда даже не чудно, что я такая голодная. Здесь есть еда?

Кайден медленно, будто с неохотой кивнул. Словно не хотел с ней делиться.

— Мне ее можно? — на всякий случай уточнила Арда. Кажется, рядом с фэйри в ней просыпалось невиданное благоразумие. Впрочем, как настоящий охотник, Арда всегда хорошо распознавала угрозы и знала, когда следует быть осторожной. Грош цена была бы ее охотничьему мастерству, если бы она не умела различить сильного противника. Другое дело, когда Арда не считалась с чужой силой, если ее захлестывали амбиции и самоуверенность. Должно быть, фейри пробуждал в ней здравые опасения, поскольку пробуждал и страх.

— Можно, — ответил Кайден. — Но чем больше в тебе от моего мира, тем меньше от человеческого.

Арда вспомнила о тех скудных предупреждениях, что он сделал вчера. Вспомнила, какой вопрос задал ей Виллем перед обрядом — съела ли она ягоду. И эта забота фейри о ее человечности показалась ей запоздалой и лицемерной. Фейри был виноват в том, что они вообще попали в этот переплет, он был виноват в том, что Виллем пытался ее убить, он был виноват в том, в конце концов, что ей суждено было сойти с ума.

— Не поздновато ли? Ты дал мне ту ягоду. Ты вынудил меня на сделку! — умиротворение сменилось настойчивым звоном в голове. На узком лице фейри снова промелькнули признаки потустороннего — как мощь собирающегося шторма.

— Вынудил? Я хотел освободиться от двух человеческих охотников и дал тебе зарок, открыл путь в мой мир. Это я добровольно согласился быть твоим пленником и остался бы должником, не попроси ты у меня помощи. Если бы не твой страх перед друидом, сделка бы осталась односторонней.

— Помощи? Я не просила тебя о помощи, — его возмущенный тон сбил Арду. Фейри был недоволен не столько обвинениями, сколько ее поступком. И ему хватило наглости утверждать, что это она заключила с ним сделку, что это она просила его о помощи, когда он был последним, к кому бы Арда обратилась в час нужды. И она хотела снова высказать ему все те оскорбления, что вертелись на языке — ее злость не сдержали бы правила этого мира, не сдержал бы страх наказания. Но ее могла сдержать правда, которую невозможно было отрицать, раз встретившись с ней лицом к лицу.

И теперь Арда, разглядев эту правду в уверенном взгляде Кайдена, ужаснулась своей слабости. Он был прав — тогда она просила о помощи. И думала, что будет готова принять ее от кого угодно.

— Я просила не тебя! — это было слабым оправданием. Если бы она тогда могла хотя бы помыслить, что на мольбы ее откликнется иной, она предпочла бы принять смерть.

— Кого же тогда? Священников? Свою Светлую Богиню? — в словах фейри не было гнева, только пренебрежение. — Ты знаешь, кто она, эта твоя Светлая Богиня?

— Чего? — Арда не разобрала, отчего фейри вдруг заговорил про Богиню. Мольбы о помощи не были предназначены кому-то конкретному — этот материнский образ, каким его показывала Церковь, появился в мыслях Арды наравне с остальными.

— До того, как твоя Церковь все извратила, люди этих земель поклонялись Луне. Потому что только ее свет мог провести вас через ночь. И твоя Богиня — лишь ее подобие, «Той, кто освещает», Великой Матери, сотворившей этот мир. Книга Церкви — калька на наши тексты. Ваши правители — наша кровь. Весь твой мир, Арда, — наше отражение. А все твои знания о нем — ложь.

Кайден говорил все это с расслабленным и спокойным выражением на лице. Он будто не желал этого спора и прибег к нему не для того, чтобы уничтожить противника, а чтобы показать правду. Но Арда привыкла за свое сражаться — она отстаивала силой все, даже мнение. И пусть в споре с фейри она чувствовала свою слабость, неподготовленность, мириться с проигрышем так просто она не намеревалась. Кто-то должен был поставить Кайдена на место.

— Чехня! — сонное умиротворение как рукой сняло. — Плетешь ты все!

Фейри двинулся — повеяло угрозой. Арда впервые со дня столкновения у холмов вгляделась в его лицо. Уголки его рта устало опустились, в складке меж бровей залегло напряжение, а на дне глаз плескалось негодование. И еще что-то, похожее на искренность. Ему явно были не по душе обвинения человека.

— Мы связаны, охотница. Я не могу тебе лгать. Мой народ владел этими землями с древности, и мы не были лучше вас, но мы были первее. Мы не творили воин и крови. Та, кто освещает, Великая Мать, даровала нам свою милость. Мы были Благословенным народом и до вашего прихода не знали неблага.

— В нем у тебя тоже люди виновны?

— Нет! Мы сами. Мы не смогли смириться с вашим присутствием в Дану, мы несли людям страдания. Мы были причиной неблага. Потому Мать и повелела нам подчиниться человеческим герцогам, разделить с ними кровь — во владениях ее не могла царить тьма. Мы заключили соглашение, зарок мира. Мы жили с вами бок о бок под одним правителем, мы служили герцогам верой и правдой. Мы поделились с вами знаниями, мы научили людей творить магию. Но то, что вы у нас переняли, вы же и извратили.

История, о которой он говорил, подходила под описанное в Книге: люди действительно отняли эти земли у фейри, они действительно раньше жили в мире друг с другом. Только взгляд на вещи у Кайдена был совершенно другой. И он умолчал о продолжении этой истории — о том, как фейри нарушили соглашение, как убили герцога.

Арда никогда не была сильна в словесных спорах. И сейчас ей хотелось оглянуться в поисках Фэй. Но одно несоответствие смогла обнаружить даже она — от нее у охотницы осталось клеймо. Очевидно, что Виллем, спасавший ее опасным обрядом, не признавал в фейри учителей. Лишь угрозу. И эта мысль, пришедшая в голову, заставила Арду саму сделать шаг к собеседнику.

— Коли это все так, то чего Виллем на тебя так взъелся? Раз он правда друид, почему так боится тьмы фейри, что чуть меня не прикончил?

«Съел?»

Колокольчики в ее голове коротко тренькнули победно. Кайден почти не изменился в лице. Лишь уголок его губ дернулся в отрицании, но глядел он все также хмуро.

— Я не знаю, с чем связана ненависть твоего наставника к моему народу. Друиды никогда не считали нас врагами. Они учились у нас и как никто знали нашу магию. Они были желанными гостями и хранителями спокойствия, — Кайден говорил настойчиво, но четко, не спеша. — И они единственные из людей, кому открывался путь в наш мир без приглашения, кто не терялся в этом месте, не сходил с ума. Мы с ними были близки, и они пострадали за эту общность и были истреблены Церковью. Твой наставник другой, и я не знаю причин этого, возможно, ему тоже солгали. Но даже если бы знал, я бы не стал вмешиваться в твой мир…

Арда хохотнула. Коротко, но достаточно громко, чтобы прервать фейри. Он осекся.

— Поздновато, не думаешь? — дерзко вскинулась Арда.

Кайден двинулся неуловимо, и охотница отпрянула. Но фейри успел схватить ее за локоть, дернуть на себя. Его пальцы сели на ее кожу крепко, как кандалы. Он навис над ней, без угрозы, но настойчиво, явно не готовый стерпеть дерзость и закончить разговор.

— Ты ошибаешься, если веришь, что я хотел этого контракта. — Кайден настаивал, и Арда вдруг рассмотрела в нем желание оправдаться. Он будто затеял не спор, а объяснение — он хотел показать ей свою правду. Ей показалось, что для него было важно избежать этих обвинений. Вкрадчивый голос фейри остужал голову, и его близость намекала не спорить дальше — он был сильнее, а она оставалась безоружна. Но в очередной раз очевидная опасность не смогла остановить Арду.

«Ага, разбежался».

— Может, ты и не затевал этого, но мне теперь всюду чудятся колокольчики, я слышу голоса. Из-за твоей темной магии, фейри, я схожу с ума, — приструнила она.

— Есть только два вида магии, человек: людская магия крови и та, которой владеют фейри — магия слов, — его голос опустился до шепота. По спине Арды поползли мурашки — до сих пор у нее были лишь чужие слова, но фейри не поправил ее. Это означило только одно: он действительно лишал людей рассудка. — А все остальное лишь условия сделки.

— Ты знал их, когда дал мне ту ягоду, — упорствовала Арда. «Как ослица» сказали бы монахини в приюте. Она уже тогда не умела проигрывать.

«Даже не думай оправдаться, фейри».

— У меня не было выбора, — этот шепот был на грани шипения, но в его искренность Арда поверила моментально. Пальцы Кайдена сжались на ее локте до потенциальных синяков. Вероятно, он этого даже не осознал. Арде было очевидно: она задела фейри за живое. — Магия нашего мира слишком сильна для хрупкого человеческого разума. А люди не предназначены для вечности. Каждый, кто выбирает быть с нами, со временем лишается рассудка. Я бы никогда не обрек вас на подобную участь по доброй воле, — фейри смотрел Арде в глаза пристально, и ей казалось, она слышит его голос внутри себя, чувствует его кожей, и эти интонации врастают в нее, как мох в кору дерева.

— Удобно же тебе оправдываться, — отбивалась Арда. Фейри не выдержал: встряхнул ее так, что голова дернулась. Взгляд его сделался пронзительным, как у охотящегося коршуна.

— Ты даже не представляешь, — он еле шевелил губами, но голос его звенел внутри ее головы, горький и траурный. — Как мы пытались этого избежать. Как берегли вас.

Арду объяло молчание. И пока фейри не отвел взгляда, в мире не было звуков. Затем он двинулся, трава у его ног зашуршала, пальцы соскользнули с локтя Арды, и Кайден отступил от нее. Словно разуверился в том, что сможет ее переубедить.

«Победила? Переспорила?»

Перезвон колокольчиков казался поникшим и разочарованным. Арда фыркнула, противясь этой меланхолии. Все в этом мире будто пыталось ее успокоить, остудить, затянуть, но ее сопротивление подавить было не так легко. Охотница сопротивлялась даже умиротворению сна. Но что возразить на пронизанное искренностью признание фейри, она не нашлась. Решила было довольствоваться победой, но тут Кайден качнул головой, будто признавая поражение. Злорадствовать стало не так интересно.

— Что бы я ни сказал тебе сейчас, ты будешь оспаривать. Ты охотница, и для тебя фейри лжецы, предатели и порождения тьмы. В этом нет твоей вины, тебя просто научили заблуждаться. Но ты сама найдешь доказательства моим словам. Раз ты в этом мире, Арда, используй приглашение с умом.

Арда хотела возразить, что не собирается здесь задерживаться, но Кайден словно растворился в воздухе. Она поперхнулась резким вдохом и чудом удержала ругань на языке. Все эти разговоры и споры забирали силы — Арда теперь хотела есть.

Глава 4. Соцветия фиалки. Полнолуние

полнолуние

Пшеничная лепешка была жестковатой и пресной, но с пригоршней ягод Арда проглотила ее быстрее, чем почувствовала вкус черствого хлеба. Угостившая ее фейри взглянула на нее с осуждением и недоумением, когда Арда спросила, есть ли что посвежее. Лепешку, как уверила хозяйка, испекли пару часов назад специально для гостей, но те, неблагодарные, трудов не оценили. Арда запоздало поблагодарила за угощение. И тогда хозяйка изменилась в лице. Она усадила Арду на траву подле себя и поделилась, что вся местная еда будет для Арды пресной и безвкусной, сколько ни пробуй.

— И это хорошо, гостья. Это означает, что ты еще человек, — фейри протянула ей кружку с чем-то отдаленно сладким. — Если у еды начнет появляться сильный вкус, значит, ты теряешь связь со своим миром и становишься частью нашего.

Арда не собиралась становиться ничьей частью. Более того, она не собиралась здесь задерживаться и проверять течение времени, описанное Кайденом. Она даже не знала, где было это «здесь». Весь мир фейри, что она пока успела увидеть — лесной зал да шатер Кайдена. И теперь Арда решила осмотреться. Она поблагодарила угостившую ее фейри и поднялась с травы.

Не только время, но и пространство здесь было совершенно не похоже на привычный ей мир. Оно будто не имело четкого порядка: Арда три раза прошла через лесной зал и все три поворачивала направо, но все время выходила в новое место. Фейри, сбившиеся в разбросанные по залу кучки, смотрели ей вслед, словно ждали, когда смертная обратится к ним за помощью. Арда была прекрасным охотником, она бы ни за что не заблудилась в лесу, но раньше она знала лишь лес человеческий. Теперь же, оказываясь за пределами знакомого зала, она попадала то на лужайку с ручьем, то в сырой болотистый туман, то обратно к шатру Кайдена. И чем сильнее она терялась и чем больше негодовала, тем отчетливее и насмешливее звенели колокольчики.

«Отыщи».

«Арда, соберись. Дорогу в лесу найти можешь, значит, и тут сдюжишь».

Все, чему Арда научилась за свою жизнь, осваивала она опытным путем. И верила лишь в правило: не попробуешь, не узнаешь. Практика была для нее лучшим учителем. И теперь охотница не собиралась отступать от своих правил. Еще дважды она прошла через зал, чтобы убедиться в закономерности, третий раз — чтобы попробовать ее понять. Этот мир сам сводил ее с ума гораздо успешнее голосов. К голосам она уже немного привыкла, но местные законы, даже времени и пространства, были ей чужды. Когда она ступила на мох в четвертый раз, под сводами зала пронесся отчетливый оклик:

— Намерение.

Арда оглянулась — Овин в размашистом, как оленьи рога, сплетенном из ветвей головном уборе сидел на высоком монолитном стуле, и его стальные глаза смотрели на нее в упор. Столько серебра Арда не видела даже за самый свой жирный заказ. От металла его голоса и взгляда было сложно оторваться — даже в позе легко угадывалась сила, и власть его в этом месте была ощутима. Овин был местом притяжения: стая птиц кружила над его головой, фейри толпились вокруг, и та синеглазая девушка сидела у его ног. Он вселял трепет не меньший, чем в первую их встречу.

— Ты что-то сказал? — Арда приложила усилия, чтобы напомнить себе об обычном своем бесстрашии.

— Намерение открывает путь, — бросил Овин. Арда не ответила, и он быстро потерял к ней интерес, углубившись в разговор с другими фейри и наглаживая севшую на его предплечье птицу. Арда не собиралась его игнорировать — она просто ничего не поняла. Башковитой всегда была Фэй. Это она думала и продиралась сквозь смыслы слов. Арде же было проще делать, но в этом месте бездумное действие оборачивалось провалом. И было глупо делать шаг, чтобы потом в очередной раз вернуться в зал. Потому еще несколько минут Арда стояла в ступоре, разглядывая то, что ей казалось границей зала.

Вымощенная камнем тропинка уводила в туман. Может, туда, где Арда уже бывала, может, в новое место.

«Отыщи».

«А ведь и правда, я всякий раз сюда ворочусь. Иду не туда. Не знаю, куда ведет дорога, хоть и сворачиваю направо. Но обратно, где бы ни очутилась, дорогу нахожу. Как будто знаю, где этот зал. Не чудно ли?»

Арда вглядывалась в границу тумана, стараясь не слушать шелест голосов за спиной. Что-то было не так: она не знала, куда ведет эта каменная дорожка, но точно знала, куда она не ведет — к шатру Кайдена. Когда он уводил их из зала, они ступали по мху; а когда Арда была здесь во сне, пол был твердый и холодный. Она попыталась вспомнить, что вывело ее в болото, а что — на лужайку с ручьем. Оба раза это была не та скромная мощеная тропинка, что теперь уводила за грань тумана. Однако если бы дело было в дороге, она бы давно отыскала верную — это было слишком по-человечески, а Арда ни на секунду не забывала, что это не ее мир.

— Намерение… Это как желание? — пробормотала охотница, прикрыв глаза.

Удивительно, но наравне со всеми теми красками и звуками, которыми полнился мир фейри, тут было так мало запахов и ощущений. Вкуса в пресной еде или прохлады в лесном ручье, когда Арда умыла лицо; яркие и сочные на вид ягоды малины оказались пресными и только капельку кислыми; ветер, носившийся в кронах деревьев и играющий с длинными серебристыми волосами фейри, самой Арды почти не касался. Она стояла у порога, и ей казалось, что ощущения здесь существуют только внутри нее. Туман, касавшийся ног, не ощущался влагой, а редкие солнечные лучи, пронзающие просветы между облаками, не согревали. И пусть Арда не могла вспомнить вида тропинок, уводящих ее из зала в прошлые разы, она точно помнила, как ей хотелось воды и солнца, когда она выбиралась из зала в первый раз. Каким мрачным казалось это место во второй. И как сильно ей хотелось добраться уже к чему-то знакомому — в третий.

— Намерение открывает путь, — повторила Арда, словно завороженная разгаданным. Этот мир работал по странным, пугающим, чужеродным правилам. И пусть в Арде не водилось глубинного любопытства, она бы никогда не отказалась от проверки своих способностей. По крайней мере, не из-за возможной сложности испытания. Намерения ее сейчас были четкими и прозрачными — Арда прекрасно их осознавала.

***

Еще не ступив в него, Арда знала, куда приведет ее туман.

Здесь было удивительно тихо и пусто. В остальных частях этого мира Арда чувствовала постоянное присутствие голосов и глаз фейри — ее словно сопровождали везде и невозможно было оказаться одной. Их лес был полон жизни. Но на одинокой поляне, окруженной кипарисами, куда попала Арда, сгустилась тишина. Солнце застыло у горизонта, окрашивая вечерний сумрак в тепло-золотой цвет. Лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ползли по земле, и это был один из тех теплых закатов, который делал даже самый мрачный пейзаж волшебным. Только одно присутствие ощущалось здесь. Золото в волосах Фэй заиграло тем драгоценным блеском, каким иногда отливали прически знати. Хотя любому из них даже немытая и нечесаная (а именно такими охотницы частенько возвращались с миссий) Фэй дала бы фору.

Вот и теперь, стоя на коленях у непонятного камня, в закатных лучах Фэй была похожа на Светлую Богиню сильнее, чем все те изображения, что Арда видела в церквях и лавках. Арда стояла, разглядывая ее со спины, несколько минут, а солнце так и не сдвинулось на небосводе. Как и предупреждал Кайден, времени тут не было.

— Тебя непросто отыскать.

Фэй оглянулась на нее и согласно улыбнулась.

— Давно очнулась?

— Давненько. Успела потолковать с Кайденом о злосчастной сделке. Говорит, он не специально.

— И ты ему веришь?

— А что толку ему кривить?

Фэй задумчиво хмыкнула и жестом подозвала Арду поближе. Кивком головы она указала ей на камень. Старый, сколотый, с высеченными острыми знаками, он был один в один как те, у которых Виллем пытался провести обряд. Только поменьше и нарочито овальной формы.

— Это надгробие, — пояснила Фэй. — Первый герцог Дану. Тут Кайден не соврал.

Должно быть, даже фейри хотели для своих мертвых покоя — поэтому здесь было пусто и тихо. Не удивительно, что Фэй отправилась сюда: наверняка, она хотела не только все разузнать о новом мире, но и получить доказательства. Фэй всегда была осторожной и предусмотрительной, она бы ни за что не взяла в союзники кого попало. И, видимо, она, как и Арда, решала, стоит ли довериться иному.

— Он сказал мне, что наш мир — это отражение их мира до Великого Очищения. И что мы ничего толком не понимаем. Что Светлая Богиня — это их древнее божество, что Книга — копия их текстов, что Виллем владеет магией слов… Друиды, Церковь, Богиня, герцоги-фейри… У меня голова кругом, едва нанчу об этом думать. С какого перепугу об этом никто не рассказываем, Фэй?

Арда ждала удивления или хотя бы встречного негодования — спокойствие Фэй не могло быть вечным. Должно было существовать в этом мире что-то, способное ее удивить. Напарница глубоко ушла в себя, в ее чертах появилась печаль даже, но она не выглядела ошеломленной. Вероятно, за те три дня, что проспала Арда, Фэй успела изучить этот мир.

— Возможно, все сложнее, чем нам кажется. Я давно думаю о том, почему фейри предали Одиннадцатого герцога, почему не сопротивлялись гневу людей… — задумчиво и отстраненно отозвалась напарница. Она будто и сейчас оставалась в этих мыслях и рассуждала скорее с самой собой, чем с Ардой.

Кайден сказал, что фейри доступно знание магии слов. Опускаться до нехитрого убийства одного человека, если способен на большее, действительно было странно. Когда у Арды появился лук, она почти перестала вступать в ближний бой.

— Без шуток? — Арда недооценила любознательность Фэй. Она привыкла к интересу напарницы ко всему неизведанному, но интерес к политическим интригам был чем-то новым. То, что у Фэй хватало на это сообразительности, одновременно восхищало и настораживало. Сама Арда думала о том, как скопить денег и что будет есть на ужин — уж точно не о высоких материях. С самого детства она думала о том, как выжить. И в редкие мгновения, когда мысли ее не были заняты повседневностью, она думала о доме, что бы он ни значил. — Продолжай.

Но Фэй перевела на нее взгляд, будто очнулась от дум, и только головой мотнула. Мол, забудь, это я так. Охотнице пришлось самой продолжить рассуждения.

— Мудрено. Но ежели герцоги действительно потомки фейри, то какой резон убивать своих же? Кайден вон как гордится, что они его кровь.

Фэй в ответ усмехнулась высокомерно, с непонятным чувством превосходства. Но к словам Арды ничего добавлять не стала, лишь пожала плечами. Видимо, не желала углубляться в историю отношений фейри и герцогов. Как бы ее ни интересовали подробности, подумать об этом она могла в любое время.

— Теперь, когда ты проснулась, не лучше ли начать решать нашу проблему? — взгляд напарницы упал на ожог Арды. — Время у нас есть, видимо.

— Полно. Хоть еда здесь отвратная, но предлагаю что-нибудь съесть. У меня от мыслей голова пухнет. Не приучена я к этой работе. И кипарисы эти больно смурные и скорбные.

— Ты быстро поняла, как меня найти. Научилась управляться с туманом? — Фэй хитро улыбнулась.

— Мне подсказали. Не спрашивай.

— Кто-то такой же смурной, как кипарисы? — хохотнула Фэй, похоже изобразив выправку Овина. Арда скривилась и толкнула ее локтем. Ответный тычок под ребра был неожиданной силы, и Арда неуклюже полетела в сторону. Она влетела плечом в ствол кипариса, запнулась о торчащий корень и полетела вперед, перекатившись через голову. Ногой она задела что-то твердое — колено тут же заныло. Арда оглянулась в поисках угрозы.

— Арда, ты в порядке?

Она оказалась лицом к лицу с еще одним камнем. Отполированным, как зеркало, и будто свежее, чем могила герцога. Он был усыпан надписями, и земля вокруг густо поросла фиалками. В гладкой, глянцевой поверхности Арда поймала отражение Фэй, опустившейся на колени рядом.

— Еще захоронение? — спросила Арда, потирая ушибленную ногу. Пальцы напарницы прошлись по камню, будто она читала ими, а не глазами. — Опять герцог?

— Нет, но, кажется, кто-то его крови.

В тихой роще спит светлая дева

От крови моей. Слово мое живет в ней.

С вечностью сплетается в единстве,

За морем душу твою отыщу.

Арда уже слышала подобную речь — тогда во сне, когда Кайден заставил ее съесть ягоду и заключить контракт. Слова были другими, но этот плавный ритмичный слог, будто набегающие волны, она бы ни с чем не перепутала. И его гипнотизирующую силу тоже.

«Магия слов», — у Арды не осталось в этом сомнений,

«Отыщи. Та, кто ведает».

Непрошенный голос в голове становился назойливым. Колокольчики раздражали меньше, чем постоянное присутствие чего-то чужеродного.

— Похоже на признание в любви мертвецу, — от голоса Фэй по спине поползли мурашки.

— Помнишь, Кайден сказал, что фейри после смерти за море уходят.

— И все же эта осталась здесь. Может, тоже из семьи герцога?

— Или кто-то, кого фейри свели с ума. Меня придешь навестить? — едва ли у Арды получилось выдавить улыбку.

— Арда!

— Не так уж тут и худо. Деревья, цветы, закат.

Ладонь Фэй легла ей на плечо и легко сжала. От этого прикосновения руна на ключице стала невыносимо тяжелой, во рту собралась горечь. Впервые с того момента, как Арда узнала о неизбежности своей судьбы, ей напомнили, что стоит на кону. Ее жизнь охотницы, труд и навыки, связь с близкими — не данную от рождения, как другим детям связь со своим родом, а добытую и заслуженную. Ее время с Фэй, саму Фэй. Потому что нечестно обрекать ее на такую участь — заботиться о сумасшедшей.

У Арды были лишь призрачные догадки, каково это — сойти с ума. Но чем бы ни было сумасшествие и какой бы мир ни лежал за гранью разума, Арда знала, что в любом случае потеряет самое дорогое — саму себя. Суть той другой Арды уже не будет ею, и потому для нее сумасшествие было подобно смерти.

— Мы найдем выход. Мы не нужны фейри, и у Кайдена нет никакого желания оставлять тебя в этом мире. Мы найдем того, кто сможет помочь.

— Фэй…

— Я серьезно! Здесь столько знаний. И раз уж мы оказались здесь, мы этим воспользуемся, чтобы найти ответы.

— Думаешь, если бы был выход, Кайден не сказал бы? Не то чтобы я ему верила, но он, кажется, разбирается.

— Возможно, он просто не знает. Недостаточно стар, чтобы помнить такие случаи. Безусловно, он староват даже по меркам Нэсс, но мир был и до него.

Упоминание Нэсс, дочки трактирщика, в шестнадцать выскочившей замуж за дряхлого столичного богатея и прибравшей к рукам все его состояние после смерти, застало Арду врасплох. Мир, который был у них в Броге, казался таким далеким и незначительным, будто она оглядывалась далеко в прошлое. В те вечера, когда они с Фэй за пинтой эля хохотали над богатыми, безвкусными, совершенно не подходящими Нэсс нарядами, над ее позолоченной повозкой и нездоровой привязанностью к той дыре, которой был Броге. Нэсс отказывалась уезжать, даже получив наследство. Она открыла еще один трактир и ходила по городу как гусыня, скупая содержимое прилавков на воскресных ярмарках и собирая дома коллекцию рабов-иных. Это все казалось затянутым туманом, будто с тех пор Арда прожила целую жизнь. Прошло лишь несколько дней, когда они в последний раз были в Броге, и Фэй, облокотившись на стойку, поддразнивала курносую Нэсс.

Арда совершенно неожиданно для себя расхохоталась. И также внезапно хохот ее перерос во всхлипы. Плакать было так непривычно, так странно — Арда всегда умела быть сильной, и даже в приюте никто не видел ее слез. Из-за упрямства, навыка владеть собой в сложный момент или страха дать слабину она всегда считала своей главной обязанностью в этом мире — быть сильной, быть лучшей. Заслуженная кровью и потом репутация не терпела слез и слабины.

Фэй обняла ее за плечи. Арда обхватила ее изо всех сил, уткнулась в острое плечо, и позволила по-сестрински нежным рукам гладить свои спутанные волосы, в которых листья, ветки и земля слиплись в комья. Кайден был прав — ей следовало помыться. Но Арда так устала, что усталость эту не прогнал даже трехдневный сон. Это было глубже, чем напряжение тела. И что ее истощила бесконечная борьба с недоброй судьбой, Арда поняла, лишь оказавшись в понимающих, чутких руках Фэй. Та всегда привносила в жизнь Арды ясность и успокоение. Арда крепче стиснула напарницу в объятиях.

— Арда, ты не сойдешь с ума. Я тебе обещаю, что сделаю все возможное.

Фэй было подвластно многое: ее умение убеждать, острый ум и прозорливость не раз выручали их в самые сложные моменты. Но с такой напастью не совладала бы даже Фэй. Все те сказки и слухи, старые выдумки и слова Кайдена — она испытала их на своей шкуре, и глубоко в нутре своем чувствовала, что они правдивы.

Было больно от того желания бороться, что она слышала в голосе Фэй. У Арды теперь все силы уходили на попытки смириться с судьбой — она не могла позволить себе сражаться еще и с чужими надеждами. Фэй хотела верить, и отнять у нее это Арда не посмела.

— Спасибо, Фэй, — шепнула охотница в короткие золотые волосы. От напарницы пахло свежестью, как от фиалок после дождя, и Арда запоздало заметила, что они все еще стоят у неизвестного надгробия, утопающего в фиолетовых цветах.

— На самом деле, у меня есть идея, где искать, — воодушевленный шепот Фэй заставил Арду сделать глубокий вдох. Она выпрямилась, стерла остатки слез со щек тыльной стороной ладони, кивнула ободряюще. Фэй всегда была к ней добра, и Арда была обязана ей это добро вернуть. Пока не стало слишком поздно. — Давай-ка вернемся в лесной зал. Хочу кое-кого расспросить.

— Как же твой праздник?

— Я думаю, что смогу освоиться со временем в этом мире. И тогда нам хватит и на то, чтобы найти решение, и чтобы успеть к празднику.

— Что-что, повтори-ка, неужто ты хочешь все и сразу? Гляди-ка, подцепила от меня жадность, — Арда паясничала всякий раз, когда Фэй отступала от своих принципов. Это был ее маленький предмет гордости: ей немного, но удалось изменить непоколебимую напарницу. И в этот раз она ощутила удовлетворение от своей проделки. То ли потому, что обычно Фэй влияла на нее, то ли потому, что это придало ей легкости, напомнило о том, что действительно было ценно в ее жизни.

— Если и так, то давай молиться, чтобы эта жадность не погубила нас обеих.

Арда согласно кивнула. Было то, в чем и церковники, и люди, и фейри сходились — все они верили, что слова имеют силу. А раз об этом твердили все без исключения, то вероятность, что это истина, сильно возрастала.

Глава 5. Листья лавра. Новолуние

новолуние

В зале было суматошно. Шуршащий, как листва на ветру, шепот фейри превратился в кипучую, быструю речь. Арда впервые видела, чтобы кто-то из иных жестикулировал при разговоре. Их маленькие тесные кружки, словно птичьи стайки, разбросало под сводами, и из каждого угла доносились пылкие, сердитые интонации. Арда не могла разобрать ни одного четкого слова в этом общем гомоне — больше всего речь их походила на карканье старых ворон.

Фэй искала кого-то взглядом. Они с Ардой лавировали между стайками фейри, и те резко замолкали, если охотницы подходили слишком близко. Поворачивали головы, как высматривающие добычу совы, и их недобрые взгляды, казалось, цеплялись за кожу, как сухие ветки в лесу — за одежду. Арде было физически неприятно, хотелось передернуть плечами.

— Чего они на нас лупятся? — она старалась держаться поближе к Фэй.

— Пусть смотрят, не обращай внимания, — такой уровень выдержки Арде был недоступен. Из всех знакомых ей людей только Фэй и Виллем могли оставаться равнодушны к пристальному вниманию. Фэй, надо думать, привыкла к нему еще в Броге — местные жители ее обожали. А Виллем просто был слишком далек от мирского, и его туманные глаза всегда смотрели вдаль. Даже когда она была совсем девчонкой, наставник казался ей далеким и недоступным. Он держался отстраненно, жил вдали от других охотников. Раньше Арда считала это причудой, но теперь допускала, что Виллем просто боялся: Церковь признает в нем друида и его постигнет участь остальных.

При воспоминании о наставнике в груди заворочались гнев и грусть. Арда старалась не думать о нем с той ночи. Ни о том, кого знала все эти годы, кто научил ее основам охоты и выживания, вдохновил ее стать охотницей. Ни о том, кого ей раскрыли события последних дней. Но раз уж теперь воспоминания настигли ее, она пыталась мысленно вернуться к знакомому лицу, а не к тому потустороннему существу, совершавшему над ней обряд.

Мысль о его нестерпимом одиночестве и оторванности от своего рода пришла внезапно, отозвалась в ней пониманием: будучи сиротой, Арда всегда чувствовала эту боль в других. Она знала, каково это — не принадлежать ни к чему. От того еще удивительнее было для нее поведение Виллема. Будь она на его месте семь лет назад, она бы взяла к себе приютского ребенка и научила его всему, что знала сама. Лишь бы не быть одной в этом мире.

Появление Кайдена выдернуло ее из болезненных мыслей о наставнике.

— Наконец-то, — вместо приветствия кинула ему Фэй. — Что здесь происходит?

Прежде, чем ответить, он провел их к одному из деревьев-колонн, уходящих за облака. У его ствола Арда почувствовала себя свободнее и увереннее, чем в гуще толпы фейри.

— Это из-за нас? — она бы предпочла, чтобы их появление здесь не вызывало таких бурных обсуждений. К счастью, Кайден усмехнулся и качнул головой.

— Раньше в этом зале фейри в танце встречали рассветы и закаты. Мы пели здесь песни, слагали стихи и веселились с теми редкими смертными, которых все же завлекли к нам колокольчики. Но в наших танцах легко забыться, и люди теряли себя и связь со своим миром слишком быстро.

Арду передернуло: она представила, как танцует с Кайденом или Овином, не разбирая времени и не помня саму себя. Как мир фейри затягивает ее, унося все глубже в небытие. Страшнее сделалось при мысли, что именно так и будет: контракт сделает и ее частью мира фейри.

— А теперь… Они только и делают, что ведут споры, — Кайден кивнул на группу фейри, столпившихся вокруг восседающего на своем стуле Овина. Они обступили его, как облака закрывают солнце. — Уже столько лун не могут ни о чем договориться. Стоит ли нам выходить к людям теперь, когда это несет риск? Должны ли мы помогать умирающим? Можем ли мы презреть наши законы и пустить смертных жить с нами, даже если это сведет их с ума?

— Будто кто-то в здравом уме решится на такое, — хмыкнула Арда. Кайден бросил на нее косой взгляд и быстро отвел глаза.

— Ты удивишься, — он заложил руки за спину. — Наши законы возникли не на пустом месте. Еще до того, как Двенадцатый герцог объявил на нас охоту, мы избегали заводить семьи с людьми. Ведь вы не могли противиться влиянию нашей магии. Люди бы ушли за нами под холмы, и этот мир поглотил бы их разум. Связь с человеком для многих фейри почти преступна. Хоть и желанна. «Ибо она плодородна и богата потомством» — так сказано в наших древних текстах. Но мы жертвовали возможностью получить потомство и свежую кровь, чтобы уберечь вас. Пусть и во вред себе.

— Да вы прям герои, — эта ремарка Арды повисла без ответа. Похоже, фейри действительно были связаны с людьми в прошлом, и многие из них приветствовали эту связь. В том числе потому, что, как сказал Кайден, от этих союзов рождались дети. За все время в этом мире Арда приметила странную особенность: все фейри, что встречались ей, были взрослыми. Ни одного маленького ребенка не попалось ей — пожалуй, это было доказательством разделенности и обособленности.

— Но ведь теперь у вас совсем другой вопрос на обсуждении, — заметила Фэй и кинула в сторону Овина. Арда невольно прислушалась к разносившемуся по залу шелесту его голоса. Интонации были спокойны и властны, в них слышалась уверенность верного себе упрямца.

— Почему мы должны оставаться верны древнему соглашению? Почему до сих пор подчиняемся тому, кто объявил на нас охоту? Двенадцатый герцог не чтит заветов Матери, не чтит своей крови. Разве не должны мы противиться?

— Мать определила наше благо, Овин, — возразила высокая, зеленоглазая фейри чуть громче, чем собеседник. — Она повелела нам чтить волю герцогов. Если бы мы нарушили ее, мы бы пали в неблаго.

Раздался испуганный ропот. Фейри заволновались во всех углах зала, встрепенулись, как стайка потревоженных птиц. Ветер подхватил их слова. Или они сами своим волнением вызвали возмущение в воздухе. Все задвигалось от этих слов: зашелестела трава, затрещали стволы деревьев и бордовые ягоды осыпались на мох водопадом. Что-то творилось с залом, будто он отзывался на произнесенные слова.

«Да — истина — все верно», — шептались фейри в поддержку зеленоглазой.

Тот, кто выглядел старше любого в этом зале, ступил в центр.

— Если бы Мать того желала, она бы изменила нашу участь, она бы послала нам знак, — его голос был подобен скрипучей осине. — Как мы можем идти против назначенного ею правителя? Как мы можем не подчиниться тому, кто сильнее нас? Как мы можем восстать против людей, когда бессильны в их мире? Наша клятва… — старший фейри не договорил — Овин вдруг резко поднялся со своего места, и те, кто столпился вокруг него, расступились. Взгляд его нашел Арду и Фэй, задержался на них, и, казалось, все в зале замерло и умолкло.

— Наша клятва теперь пуста. Она связывает нас по рукам, потому что вы ей позволяете, потому что хотите и дальше ждать, потому что так цените людей, которые вас предали. Вы страшитесь нашей сути, но разве неблаго не делало нас сильнее? Разве не одерживали мы верх над людьми, когда они боялись нас?

— Крамола! — старший фейри не смог сдержать возглас, показавшийся Арде непомерно громким после шелестящих интонаций Овина. Он ступил ближе к оппоненту. — Овин, твои речи здесь не получат поддержки. Твой бунт попирает сами законы Матери. Твои слова противоестественны и безобразны! Мы, в отличие от людей, держим свое слово. И мы не нарушим соглашения и заветов, пока того не захочет Мать.

Пространство оцепенело, даже воздух не колыхался. Овин не ответил. Он молча опустился на свое место, взгляд его охватывал весь зал — Арде показалось, он разглядел каждого. Замершая тишина разродилась шелестом — каждая из стаек фейри вернулась к своим разговорам, обсуждение возобновилось.

Справа от нее хмыкнула Фэй — она глядела на Овина пристально, но насмешливо. Напарница могла быть заносчивой в самый неподходящий момент. На ее лице Арда легко прочитала снисходительность, будто Овин проиграл спор лично с ней. Фэй как будто особо не тронуло то, что они успели узнали здесь о своей схожести с иными.

Арда же разрывалась: это противостояние фейри подтвердило для нее слова Кайдена. Как он и сказал тогда, у фейри было соглашение с герцогами, они признавали род Дану своими правителями. И многие из них упорствовали в своей верности даже теперь, когда люди, такие как Арда, отдавали их священникам, обрекая на смерть.

Однако тот вопрос, что она задала Фэй у могилы, никак не вязался с услышанным. Если фейри чтили соглашение и преданность их герцогам была велика…

— … зачем вы его порешили?

Фэй и Кайден повернулись к ней одновременно, и только благодаря их недоумевающим лицам Арда поняла, что ляпнула это вслух. Но даже если задавать подобные вопросы было опасно, он слишком долго уже крутился в голове. Сам соскочил с языка, и предупреждение во взгляде осторожной Фэй уже не могло удержать Арду от желания докопаться до истоков этой вражды.

— Если герцоги ваша кровь, если вы считаете их правителями, если до сих пор верны соглашению, чего начали все это? Зачем прикончили Одиннадцатого Дану?

— Не убивали, — отозвался Кайден, и впервые во всей его фигуре появилось что-то пылкое.

Воздух справа от Арды заколебался — это Фэй шагнула вперед. Наверняка, ей тоже был интересен ответ фейри. Кайден выдохнул: казалось, от пристального внимания двоих охотниц ему стало неуютно.

— Не мы, — повторил он уже не так страстно. — Нас подставили, чтобы был повод нарушить порядок, истребить всю магию и дать человеку врага. Но мы не враги. Даже теперь, когда Двенадцатый герцог предал наш союз и на нас охотятся из-за страха, как на диких животных, мы чтим соглашение. Мы им связаны, у нас нет выбора. Люди, скрепленные кровью, сильнее нас, и герцог это знает. Пока он под благословением Матери, большинство из нас не решится сражаться с ним. Сколько бы белтайнов не прошло…

— Притормози-ка, — Арда не хотела прерывать, просто она вдруг поняла, насколько долгим был их спор. — Вы перетираете это с тех пор, как пришел Двенадцатый герцог? Я как-то два дня ждала разрешения выполнить заказ, чуть не бросила все. А вы девятнадцать самайнов договориться не можете? Вам точно нужно сделать что-то со временем в этом месте.

Кайден взглянул на нее с легким удивлением, словно сам он не отдавал себе отчета, что обсуждение затянулось на девятнадцать самайнов. Фейри поистине были созданиями другого мира, и Арда наконец-то начала не только понимать, но и чувствовать эту разницу. Их и людей словно слепили из разной глины и вложили внутрь разную суть. Арду все меньше и меньше удивляло их неумение понять друг друга.

Между ними повисло молчание. Кайден и Фэй выглядели задумчиво, а Арда молчала, прибитая осознанием. Стыд и груз ответственности свалились на нее, и она оказалась совершенно не готова к подобному повороту событий. Все те немногие разы, что она отлавливала иных для невольничьего рынка, каторги или виселицы, она ловила не преступников. Тот водный дух, что они с Фэй убили в горах, возможно, не заслуживал наказания и смерти. Кайден, которого она тащила по лесу в веревках, не сделал ничего дурного. Она бы отдала его священникам и не вспомнила бы после — ведь верила в то, что иные заслуживают смерти и рабства, что они товар. Она верила, что люди могут распоряжаться их судьбой, поскольку иные опасны. А если опасны, то от них следует избавиться.

При том, что Арда всегда сомневалась в древней магии, она все равно поверила в то, что ей рассказывали с детства. Она обращалась с иными так же, как и с бандитами, головорезами и прочими человеческими отбросами, хотя виноваты они были лишь в том, что не родились людьми. Арду не интересовала идеология, но ее интересовали деньги. Она точно заслужила проклятие магии фейри. Удивительно, что Кайден вообще решил привести ее сюда. После того, как она себя вела. Он помог ей, хотя мог бы бросить. Он заключил с ней контракт, хотя мог попытаться убить. Он был великодушен, объясняя правила своего мира и сделав гостьей, хотя она не проявила к нему и капли доброты, когда он был пленником.

Может, фейри не были безгрешными, может, когда-то давно они причиняли беды людям, но они точно не были виноваты в том, в чем их привыкли обвинять люди. Они не были тьмой, они не были предателями и убийцами. Они просто были непохожи на людей — были иными.

«Отыщи».

Хотя с присутствием голосов в ее голове Арда была не согласна, ее проблемы меркли на фоне скованных соглашением фейри, не способных пойти против того, кого считали правителем.

— Почему бы вам не выбрать кого-то, кому вы доверите решение, и просто следовать за ним, — предложила Фэй. Это было так знакомо Арде: ее Фэй, которая всегда пыталась все упорядочить, организовать. Захотелось улыбнуться — с плеч как будто груз упал.

Но Кайден, напротив, нахмурился, будто ему кинули провокацию. Он отозвался скоро, но осторожно:

— Мы все равны, и в этом наша беда. Нам не за кем идти, некого слушать. Мы доверяем воле Матери, а она не выбрала нам другого правителя. И мы верим ей и ее знакам. Потому все наши споры так и остаются спорами.

— А я думала, что Овин…

— Не просто так носит корону из старых веток? — чувство юмора Кайдена немного напоминало сухую иронию Фэй. — Овин юн и горяч. И очень упрям. Его уважают и к нему прислушиваются, но он даже не один из наших старейшин. Он не знал битв и столкновений с людьми. Я бы не стал доверять судьбу мира ребенку.

— А кроме Овина? Другие кандидаты? — спросила Фэй. — Желательно кто-то, кто не собирается объявлять войну людям.

— Мы чтим уклад, — Кайден замолчал, словно не зная, что сказать дальше.

— Ясно, — интонация у Фэй была разочарованная, но лицо ее осталось равнодушным. — Мне нужно попасть в вашу библиотеку, — видимо, этот разговор перестал ее интересовать, и она вспомнила о своей цели.

— Я отведу, — Кайден согласился быть проводником так охотно, будто его тоже тяготили разговоры. Прежде, чем Арда успела что-нибудь сказать, он с Фэй затерялся в толпе, ускользнув к границе тумана. Арда в любом случае была бесполезна — в библиотеке она бы только рассматривала корешки и отвлекала. Но все равно оказалась не готова к той стремительности, с которой ее покинули.

Это место словно хотело оставить ее в одиночестве. И Арда прислушалась к нему.

***

Среди тех фейри, что удивленно шептались ей вслед, пока Арда таскала воду из ручья в шатер, была та синеглазая девушка, близкая к Овину — на вид младше самих охотниц. Она долго кружила у шатра, мелькала за деревьями, то исчезая, то появляясь, как капризный солнечный луч. А приблизилась только тогда, когда Арда сбросила с плеч коромысло. Синие глаза фейри были хитры, словно она затевала обман, а бледные бескровные губы приветливо улыбались. Арда следила за фейри настороженно, пока та не погрузила руку в наполненную кадку, куда Арда сливала воду для мытья. Опустив голову, она принялась нашептывать. Арда узнала этот напевный ритм и потому не удивилась, когда от прозрачной воды стал подниматься пар.

— Так лучше? Твое чумазое лицо в ледяной воде ручья не отмыть, — фейри озорно подмигнула, и Арда позволила напряжению уйти из ее оборонительной стойки. Она ко всему относилась настороженно. Не было в ней этого умения в любых обстоятельствах чувствовать себя хозяйкой положения. Фэй ходила по лесному залу уверенной походкой местного жителя, а Арда везде чувствовала себя чужой.

Это сохранилось в ней с самого детства: она всегда внешне выделялась среди детей в приюте, и за ее темные волосы и глаза ее нередко дразнили. А когда выросла, обнаружилось, что во всем Дану не так уж много людей схожей с ней наружности. Арду часто принимали за торговцев с юга, и мало кто признавал в ней свою. Мир фейри не стал исключением: еще одно место, требующее от Арды собранности и готовности к бою.

— Моя кожа и чистой такая.

— В Дану нет такого солнца, чтобы оставить столь заметный отпечаток на человеке, — Арда кивнула словам фейри. В детстве она часто думала о том, что, должно быть, ее родители были издалека. Может, из Мариды, герцогства к югу-востоку от Дану: торговцы, приходившие оттуда, обладали похожими чертами. Волосы их были черны, а опаленная солнцем кожа — смугла. Арда иногда встречала их в близких к столице городах, где водились деньги и интерес к иностранным товарам. Но никто из них не пробовал с ней заговорить, а в самой Арде наравне с интересом жил страх узнать правду. Монахини в приюте сказали ей, что она сирота, и Арде не нужно было другого.

И даже если бы она вздумала искать, она бы не знала, с чего начать. Дану сделался ей домом так давно, что она не представляла путешествия в другие земли. Арда приняла свое сиротство. Для нее разница между родителями, погибшими и бросившими своего ребенка, была огромной. Если ее относились ко вторым, она не хотела иметь с ними ничего общего и тосковать о них не желала. Единственная семья, которую Арда теперь хотела — та, которую она выберет и создаст сама. Появление Фэй в ее жизни было ответом на эти молитвы.

— У тебя есть имя? — фейри взглянула на нее, как на сумасшедшую. Арда поняла, какую глупость спросила, но ко взгляду на всякий случай постаралась привыкнуть — вскоре ей предстоит встречаться с ним чаще.

— Бренна.

— Я Арда. Спасибо, Бренна, что подсобила.

Фейри кивнула, но уходить не спешила. Даже когда Арда развязала узелки, держащие ткань шатра, она не двинулась.

— Самой такую гриву не промыть. Еще немного, и наши птицы начнут вить в твоих волосах гнездо. Давай помогу.

— Я сдюжу.

— Свои волосы я сама плела. Красивые косы? Умею и с чужими обращаться.

Волосы у Бренны и правда были красивыми. Не такого холодного оттенка, как у других фейри — кое-где пряди были русыми, и серебро в них казалось случайным инеем. Она заплела их в две толстых косы, скрепленных на затылке, и эта прическа удивительно походила на то, как заплетались деревенские девки в мире Арды. Может, из-за этой схожести Бренна сразу завоевала симпатию Арды, расположила ее к себе. Да и черты лица у нее были не такие птичьи, а на коже проглядывал едва заметный румянец — возможно, искусственный.

Арда позволила юной фейри себя уговорить. Скинула штаны из плотной коричневой ткани, стянула простую нижнюю рубаху, пропитавшуюся потом и грязью, и осторожно забралась в кадку. Горячая вода покусывала кожу, но тело уже не болело. Арда погружалась постепенно, стараясь не замочить свежий шрам. Хотя рана уже затянулась благодаря магии этого мира, Арда все равно опасалась.

Бренна присела у бадьи, складывая вчетверо кусок ткани.

— Зачем кто-то заклеймил тебя светом? — спросила она, опустив ткань в воду, и взглянула на Арду.

— Что?

— Руна на груди у тебя означает «свет».

Арда против воли дернула плечом.

— Я не знаю, это мой прежний наставник надеялся выгнать из меня тьму, — Арда прикрыла глаза, стараясь избавиться от воспоминания о нечеловеческих глазах Виллема. Глубокий и печальный вздох Бренны и ее сочувствующее прикосновение на секунду заставили Арду устыдиться своей слабости. Она всю жизнь была сильной и не искала сочувствия, и теперь внезапная молчаливая поддержка фейри ощущалась непрошеным вторжением. Бренна словно почувствовала сопротивление Арды и сменила тему.

— Вас же Кайден привел? Поверить не могу, что среди всех людей он нашел вас…

Арда, разморенная теплом, потеряла контроль над телом и провалилась глубже в кадку — горячая вода коснулась шрама, попала в нос. Арда закашлялась.

— Ах ты ж сучий… — под острым взглядом в секунду похолодевших глаз охотница осеклась. — Горячо, — плечо неприятно щипало, но Бренна смотрела так, что Арде стало стыдно за свои слова. — Что за правило такое про благо? — чтобы отвлечь фейри, спросила охотница.

Бренна переменилась в лице, оживилась, придвинулась ближе. Взяла руку Арды в свою и прошлась по ней куском ткани, смывая грязь.

— Благо — во всем. Даже если ты не фейри, назвав неблаго, ты призовешь его в этот мир. А призванное, неблаго всегда оборачивается проклятием и может стоить кому-то жизни. Потому мы так осторожны в мыслях, поступках и словах. И тебе тоже нужно быть.

— Но ведь я человек, и не владею вашей магией слов.

Бренна методично и умело очищала ее тело от грязи, словно это занятие ей было привычно.

— Но Кайден владеет. А ты теперь с ним связана. Его сила — твоя.

Арда нахмурилась в непонимании. Она не желала ни его силы, ни этой связи. И не понимала ни того, ни другого. Однако теперь, столкнувшись с изнанкой, она хотела знать больше: об иных, о фейри, об этом мире и его связи с людьми.

— Он силен?

Бренна кивнула, улыбнувшись. Она отжала ткань над макушкой Арды, протерла ее лоб и щеки, а затем принялась распутывать волосы.

— Мы знаем слова. Они приходят постепенно, в свое время, и чем старше мы, тем больше в нас мудрости и знания. Я совсем юна и могу помогать лишь в мелочах, но старшие фейри, особенно те, кто опытен в битвах и общении с людьми… Некоторые говорят, что Кайден раньше был могучим воином, что он лично служил герцогам. Хотя мне сложно в это поверить, он не выглядит ни могучим, ни воинственным. Окунись.

Арда повиновалась, нырнув с головой. По затылку забегали щекотные мурашки. А когда она вынырнула, Бренна обдала ее голову чем-то пахучим и мыльным, от раствора у Арды защипало в глазах.

— Даже если это правда, он давно уже не хочет сражений, — продолжила Бренна. — Мы едва видим его в нашем мире, его будто не интересуют дела фейри. Овин и другие шепчутся, что он горюет по прежним временам и по былой славе. И потому так равнодушен к нам, что до сих пор предан людям.

Арда откинулась на бортик кадки. Она пыталась представить Кайдена на поле битвы, но ничто не выдавало в нем воина. То, как легко они с Фэй его настигли, то, как он не добил Виллема… Вот Арда была воином, и ее учили другому. Да, в сражении с наставником фейри показался ей опасным, но это был лишь эффект неожиданности. Если бы Арду попросили найти равного ей противника среди фейри, она скорее бы указала на Овина.

— Может, так и есть, но ко мне Кайден всегда был добр, — Бренна справилась с непослушной копной охотницы и теперь прочесывала мокрые пряди. — Даже если я слабее других, он никогда меня не отчитывал и всегда давал время. Я знаю, что еще слишком юна и потому бесполезна…

Арда повернулась к фейри резко — ее темные пряди выскользнули из белых рук. Горечь, что была в голосе Бренны, Арда знала по себе. В приюте она не могла обучиться ничему полезному и считала себя никчемной. Только когда Виллем дал ей в руки кинжал, она поняла, что чего-то стоит. Научилась защищать себя, нашла свой путь, стала одной из охотников. Это было непросто, и каждый день Арда боялась, что без кинжала, меча и лука вновь станет бесполезной. Она боялась, что без блестящей репутации охотника и отточенных навыков ее будет недостаточно. И Арда легко прочитала ту же боль в словах Бренны.

— Будь ты такой никчемной, я бы мылась в ледяной воде и так бы и ходила с ветками в волосах, — Арда взяла ее за руку. Она впервые коснулась кого-то из фейри. Светлая кожа Бренны ощущалась шелковистой, и касаться ее не было странно или неприятно. — Коли еще и косу мне заплетешь, буду вдвойне признательна, — на бледных губах фейри расцвела улыбка, удивительно похожая на привычное счастье деревенской ребятни. Ловкие пальцы фейри заскользили по волосам Арды будто в танце и управились за мгновения.

Затем она велела Арде подняться и обмотала ее чистой белой тканью. После купания было так легко, тело пахло свежестью. И даже если добела смуглую Арду отмыть бы не смогла ни одна магия, Бренна сделала все возможное. И в голове прояснилось. Фейри предложила ей чистую одежду, такую же простую, что Арда носила до этого. Зеленая рубаха была скроена просто и свободно, но широкие рукава держали манжеты на пуговицах, и к подобной роскоши Арда была не привычна. Одежда такого рода стоила дорого, ее нужно было заказывать у швеи. Пояс серых штанов был вышит нитью, хотя Арда никогда не видела настолько тонкой нитки — она больше походила на прочную паутину. И застегивался тоже легко, на пуговицы, в отличии от ее подпоясанных походных штанов. В этой одежде было удобно двигаться, ничего не давило и не натирало. Арда с благодарностью взглянула на Бренну.

Когда она натягивала чистые и мягкие сапоги, полог шатра приподнялся.

— Ты достаточно отдохнула? — вошедший Кайден бросил на нее быстрый взгляд.

— Для чего это?

— Наш с тобой диалог в прошлый раз…

— Я договорила, — прервала Арда.

— А я нет.

Арда цокнула. Она уже не ощущала к нему прежней враждебности: после разговора в зале ей стало ясно, что он тоже был заложником обстоятельств. Но стремительно исчезнувшая из шатра Бренна и их прошлый не особо дружелюбный диалог с Кайденом заставили насторожиться. Находиться с ним наедине Арда не была готова.

Его слова было тяжело принять, даже если Арда уже столкнулась лбом с жестокой реальностью и не заметила, как смирилась со своим абсолютным незнанием. Она не спешила теперь вставать в оборонительную стойку только от того, что чувствовала себя глупой. Ведь она не была исключительной в своей глупости. Очевидно, что рассказанного фейри, не было и в книгах ее мира, иначе это бы знали все те, кто владел грамотой.

— Я хочу, чтобы ты знала, как работает контракт. Ты должна быть готова к тому, что произойдет…

Арда не дослушала — прошла мимо него. На этот раз фейри не пытался ее остановить, просто последовал за ней, и вместе они оказались на поляне у шатра.

— Ого, да ты на моей стороне, как погляжу, — прежней злости Арда не испытывала. Она просто поддела. Ввязавшись в этот спор снова, она не ощутила своего обычного стремления подавить и раздавить противника. Может, это было влияние того самого блага, о котором говорили фейри. Или успокаивающий перезвон колокольчиков. Или, может, она действительно прониклась к фейри.

— Да, — отозвался Кайден, чем заставил ее остановиться и обернуться. — Я на твоей стороне. Но я обязан выполнить свою часть контракта. Ты — свою. Наша магия питается жизненной силой заключивших с нами сделку. Поэтому про нас ходит столько темных слухов в вашем мире. Но мы лишь предлагаем силу и знания в обмен на ваше время. Чем больше человек открывается магии, тем больше миров он видит, тем больше он знает. И чем слабее и безумнее он делается, чем глубже заходит в наш мир, тем сильнее становимся мы. Но это не значит, что мы принуждаем смертных к сделкам. Ты удивишься, как часто люди заключают их по собственной воле, зовут нас, ищут с нами встречи.

«Сумасшедшие!»

— В итоге это просто способ привязать смертных к нашему миру, сделать их его частью — отобрать силы и лишить рассудка. И мне жаль, что это происходит с тобой.

Арда взглянула на него в упор. Фейри был причиной ее бед, но Арда вдруг ощутила поддержку. Она не могла это объяснить. Возможно, это был морок или ощущение, навязанное колокольчиками. В конце концов, колокольчики появились из-за магии фейри и служили его целям. Может быть, он пробрался не только к ней в голову, но и в душу, чтобы его потусторонние игры давались легче. Но искренность в словах фейри удержала ее от скоропалительных выводов.

— А у кого-то получалось… Ну, ты понял, — возможно, он стал только временным союзником, но даже этот вариант был не так плох, как иметь во врагах того, с кем связан магической сделкой, и кто настроен свести тебя с ума.

Кайден качнул головой.

— Редкий человек способен преодолеть безумие. И лишь исключительный может разглядеть за безумием истину. На моей памяти таких не было.

— И… Как быстро?

— Не быстро. Мучительно, — фейри подобрал самое подходящее слово, чтобы описать ощущения Арды от происходящего. — Но это не плохо, значит, у тебя есть время.

— Недостаточно.

— Людям всегда недостаточно, — Кайден сказал это так, будто многое знал о смертных. Если он не лгал о своем возрасте, то у него было время освоиться с человеческим миром. Арда слышала в его речи опыт глубоко личный, будто он на себе узнал, как короток век ее народа. Ей вдруг отчетливо вспомнилось его лицо под закатным солнцем: пронзительный, злой взгляд, сжатые в линию тонкие губы. Он взглянул на нее тогда гневно, словно она нарушила покой, попросив о помощи. Он был недоволен, может, даже не хотел являться — он не желал ей помогать, не желал контракта. Кайден не врал ей в этом.

Фейри задержал на ней взгляд. Затем нагнулся, сорвал яркий цветок под ногами и протянул бутон Арде. Те же цветы, что укрывали могилу неизвестной светлой девы.

— Обольстить меня вздумал? — на ее вопрос Кайден приподнял бровь вопросительно. — Фиалка. Знахарки этими зельями в каждой лавке торгуют, говорят, приворотное.

— В человеческом мире фиалка символ любви? Как забавно. Фиалка — это клятва, неразрывная, как смерть. Люди часто все понимают неверно. Хотя, любовь и смерть рука об руку ходят.

— Теперь угрозами пугаешь?

— Это обещание, Арда. Я клянусь чтить свою часть контракта. Моя сила — твоя, я буду служить тебе до конца.

— Спасибо… Наверное… Мне не надобна твоя сила, Кайден. Не кривись, против тебя я ничего не имею. Только мне было бы любо своей части сделки избежать.

— Мне жаль, Арда.

Глава 5. Листья лавра. Полнолуние

полнолуние

Когда они увиделись в следующий раз, в руках у Кайдена было несколько свитков и две книги в мягком, кожаном переплете. Такие старые, что если на них и были однажды надписи и отличительные знаки, то все стерлись.

— Фэй просила показать ей библиотеку, ведь вам обеим нужны ответы. Но у нас тысячи свитков и книг. Человеческой жизни не хватит на то, чтобы все это прочитать. Дело пойдет быстрее, если ты ей поможешь.

Мысль была настолько же заманчивой, насколько и отвратительной. Это была еще одна вещь, в которой Арда оказалась совершенно бесполезной.

— Я бы обязательно, но не знаю букв, — нехотя призналась она. Кайден не выглядел удивленным.

— Именно поэтому я принес это. Я тебя научу.

— Читать? Это же долго, — Арда прекрасно помнила мучительные уроки в приюте. Детей били по рукам, когда они неправильно рисовали палочки; по затылку, когда они неверно читали слова; по губам, когда они путали незамысловатые и довольно похожие символы между собой. Их били всегда, а потом и вовсе прекратили учить грамоте. И перспектива вернуться к этим урокам вновь вызывала у Арды внутреннее содрогание.

— А разве у нас не хватает времени?

— Но для обучения нужна светлая голова. А я дремучая.

— Учителя у тебя были плохие. Многие могут похвастаться тем, что их научил читать фейри? Ты ведь ничего не теряешь, если попытаешься. А еще сможешь помочь Фэй. И себе, — хитрый прищур серых глаз не сулил ничего доброго.

— Это трюк? Или ты все обо мне знаешь, потому что в голову мне проник? — фейри знал ее слабости слишком хорошо.

— Убедить сделать невозможное — всегда трюк. И я все о тебе знаю. Чему бы тебя ни учили раньше, Арда, страх — плохой учитель.

Он говорил правильные вещи так складно и легко, что Арда невольно завидовала ему. Его речь была непривычна уху, но все же Арда уже знала эту плавную сложность фраз — Фэй всегда говорила похожим образом, изысканно, разнообразно. Арда же разговаривала, как все в Дану — неграмотно, просторечно. Но только здесь она впервые чувствовала свою безграмотность так остро: в ее мире манера речи Фэй была чудна, здесь же читать и писать мог каждый, потому безобразные и кривые просторечия Арды резали слух даже ей самой.

— Ладно, фейри, так и быть. Образумь меня.

Кайден раскрыл перед ней одну из принесенных книг и раскатал свиток. В книге были знакомые Арде символы, таким учили в приюте, такими была написана Книга, такими счетоводы записывали долги, а знахари — рецепты. В свитке же были символы, подобные тому, что застыл у Арды под ключицей. Прежде она видела их только на старых камнях, но интуитивно поняла, что фейри пользовались этими символами для своих записей. Видимо, Кайден разглядел замешательство на ее лице — голос его сделался вкрадчивым.

— Та система записи, которой теперь пользуются люди, была создана друидами. Это довольно забавно, учитывая, что они ненавидели записывать и свои пути передавали устно, от наставника к ученику. Они научились нашему слову, узнали нашу магию. А затем, со временем, они преобразовали ее во что-то между человеческим и нашим. Но потому что они этим не делились…

— Теперь не осталось ни их, ни записей, — подхватила Арда. Как сказал Виллем, он не учил ее путям, которые сам звал охотничьими. Друиды так охраняли свои знания, что в итоге мир лишился их полностью.

— Да. Ваши люди не учатся грамоте, и теперь Церковь пользуется тем, что создали друиды. Они записывали только рецепты для лекарств и ритуалов, потому их отдельные знаки сводятся к названию растений и деревьев. Однако письменность развивалась, и со временем значение знаков расширилось. Это позволило записывать самые разные тексты с их помощью.

— И ты хочешь, чтобы я все это запомнила? — Арда уставилась на закорючки и палочки. Она даже представить не могла, что в ком-то было достаточно знания и упорства, чтобы расшифровать это все и облечь в слова. Она не понимала, как это работает. И была уверена, что объяснить ей это не сумеет ни одна живая душа.

Для Арды эти знаки были неотличимы друг от друга: все они представляли собой черточки, нанизанные на одну линию, только в разном количестве и с разных сторон. Но Кайден объяснил, что каждый такой знак — отдельная буква и что, запомнив каждый, Арда сможет составлять слова, которые уже знает. Ей просто нужно было заучить последовательность черточек и соотнести их со знакомыми звуками.

Однако, как и предупредил Кайден, изначальные значения друидских символов вызвали у Арды затруднения. Когда они дошли до конца списка, Арда была совершенно истощена и подавлена.

Кайден не стал бить ее палкой, как делали монахини в приюте — он предложил сделать перерыв и накормил ее пресноватой, но все же вкусной ежевикой. А потом углубился в одну из книг. Арда же распласталась на шкуре, пытаясь переварить все то, что фейри укладывал в ее голову, и поглядывала на него из-под прикрытых век.

Внешность иных уже не казалось Арде такой хищной и потусторонней. Да, у их лиц были острые черты, а их глаза умели смотреть по-особенному мрачно и пронзительно, но теперь ничего отталкивающего в них Арда не находила. Они были даже по-своему привлекательными: изящные, четкие движения, спокойный, тихий голос, гипнотический взгляд, уносящий далеко.

— Бренна рассказала мне, почему здесь следует быть осторожной со словами. А ты, научив меня им, не станешь потом жалеть? — Кайден отвлекся от чтения и взглянул на нее с легкой усмешкой. Не снисходительной, а доброй.

— Знания нужно передавать, особенно — слова. Фейри верят, что все должно быть названо. У чего нет имени, того не существует. Или оно прячется, пока его не назовут. Истинное имя помогает вещи узнать о своей сути.

— Как это?

— Ты никогда не задумывалась, почему вашим детям так поздно дают имена? Это старое людское поверье, о происхождении которого вы уже и не помните. Ваши предки верили, что, если фейри знает имя ребенка, он может увести его в свой мир. Поэтому у детей есть прозвища — не их суть, лишь родительская защита, прикрытие. Магия ваша, которая хранит человеческих детей, род и кровь.

— А вы правда детей крадете? — Арда хохотнула, но ее шутка ухнула в тишину, как одинокая капля — в озеро. Наверное, она спросила, потому что была уверена: детей здесь нет, значит, ее вопрос — всего лишь шутка. Пожалуй, из всех фейри одна лишь Бренна выглядела младше прочих, но назвать ее ребенком Арда бы не смогла.

Кайден не спешил с ответом, словно взвешивая свое доверие к человеку.

— Я ведь говорил тебе, что союз с человеком у фейри и порицается, и желанен.

Арда припоминала — Кайден назвал это заботой. Она кивнула.

— После всего неблага, что мы принесли людям на заре вашей истории, мы должны были искупить вину. Даже если собственные дети могут быть у нас лишь от союза с человеком, для вас он губителен. Поэтому мы не забирали тех, кому должно было жить.

«Так вот о чем ты толковал тогда, сказав, что вы берегли людей во вред себе».

— Дети — это редкая благодать для нашего мира. Мы бы не смогли пережить все эти луны без новой крови, и у нас не было другого выхода…

На мгновение Арда испугалась этих слов: ей казалось, Кайден поведает ей страшное, то, от чего она возненавидит весь их вид. Но страх ее не сбылся.

— Мы забирали. Дети ведь не принадлежат ни одному из миров, поэтому им все равно, кем расти. Им нечего забывать о мире человеческом, нет связи, которую они могут потерять, потому и рассудок их остается цел. Они просто становятся нашими, нашим продолжением и помогают нам развиваться. По крайней мере, так было до Двенадцатого герцога.

Голос Кайдена звучал грустно и торжественно, будто фейри сильно сожалел об упущенной возможности. И Арда ужаснулась глубине этой трагедии: изгнанные из мира людей, лишенные связи с жителями Дану, фейри медленно умирали.

— Вы ведь не отнимали детей у родителей? — это предположение делало Арде больно.

Кайден отрицательно покачал головой.

— Мы забирали только тех, кому было не выжить без нашей помощи. Тех, кто слаб и беззащитен, кому нужна наша магия. Мы спасаем детей, обреченных на смерть, и растим их как своих. Точнее, они и есть наши — становятся со временем.

— Как Бренна, — тихо проговорила Арда. Русые волосы, в которые закралось серебро фейри, живые синие глаза, легкий румянец — в этой девочке человеческое осталось от прошлой жизни. И оно медленно затухало, делая ее частью этого мира. Должно быть, Бренна пробыла здесь достаточно долго, чтобы считать мир фейри своим домом. Может, она и не помнила вовсе, что была рождена человеком. И Арда разгневалась бы на эту несправедливость, если бы не доброта, про которую ей рассказала Бренна. Если бы не благословение, которое наверняка спасло ее в младенчестве от смерти.

— Когда мы жили в неблаге и не знали воли Матери, мы похищали детей против их воли. Но примирившись с Первым герцогом, мы нашли способ продолжать свой род без жестокости и насилия. Потому мы так дорожим благом — оно даровало нам будущее.

Арда представила, какое благословение раньше несло появление фейри в доме с больным ребенком. И какое облегчение, должно быть, испытывали родители, понимая, что их чадо будет жить. Пусть не человеком, но не погибнет от болезни или голода.

— Теперь ты поняла, что я имел в виду, когда сказал про магию крови, доступную только человеку?

— Продолжение рода, — отозвалась Арда.

— Люди без племени и рода слабы — это древний закон. Потому они оберегают это благо, как умеют. Хранят настоящие имена детей в тайне, живут семьями, собираются родом в самые большие праздники. Нам эту магию не постичь, а вас она защищает.

«Только не всех», — Арда осознала вдруг, насколько она беззащитна. Она была лишена магии обоих миров. Не знала ни слов, ни рода. Не потому ли Кайден выбрал ее, а не Фэй, которая росла под защитой своей бабки? Не было ли ему проще заключать контракт с сиротой?

— Если меня назвали этим именем в приюте, стало быть, я беззащитна?

— Уязвима, я бы сказал, — Кайден хмыкнул, что лишь подтвердило мысли Арды: ему было просто забраться в ее голову. — У тебя ни рода, ни имени — тебя не защищает ни мой мир, ни твой.

Эти слова отозвались в сердце Арды глухим ударом: она была чужой в обоих мирах. Как звала ее мать в ласковых колыбельных? Как нарек ее отец во время рождения?

— Мне тогда и вовсе не на что надеяться. Твоя магия слов сведет меня с ума, а магия крови мне недоступна. Ни имени, ни рода, ни слов. По законам фейри меня вообще нет.

— Может, это и хорошо? Ведь ты можешь назвать себя сама.

— Во всем ищешь благо, да?

— Как и ты. Людям ведь свойственно надеяться на лучшее. Влияние человеческого.

Арда прищурилась, стараясь разглядеть в его словах двойное дно. Но за легкой улыбкой фейри ничего не скрывалось. Арда уже привыкла считать себя заложницей контракта и обстоятельств, но, возможно, если этот контракт был взаимным, она могла влиять на Кайдена не меньше, чем подселенные в голову голоса влияли на нее. Может, она смогла бы заразить его своей человечностью.

Арда вгляделась в его спокойный профиль, собравшись было бесцеремонно расспрашивать и дальше, но фейри сунул ей под нос новый свиток. И вместо разговоров ей пришлось продолжить обучение.

***

С тех пор, как Арда попала в мир фейри, ей перестали сниться сны. Больше не было ни мерцающего света луны, ни уходящей вдаль тропинки, ни высокого зала, ни незнакомых голосов. На мягких шкурах посреди шатра ей спалось спокойно и безмятежно. Пока Кайден не развернул перед ней свой свиток.

— Я ведь сплю, — Арда не понимала, что натолкнуло ее на эту мысль. Кайден был перед ней как в реальности, серые глаза смотрели внимательно и прямо, но она знала, это не по-настоящему.

— Спишь, но голова-то у тебя работает.

Арда хотела возразить, что фейри ее переоценивает, и голова не работает у нее даже наяву, но решила, что разумнее будет промолчать. В конце концов, то, что он мог учить ее во сне, было преимуществом — время для них с Фэй растянулось, но едва ли стало бесконечным. Чем быстрее продвигалась учеба Арды, тем больше пользы она могла бы принести. К тому же, заполучив в учителя фейри, охотница обнаружила в себе азарт к учебе. Чем больше она узнавала, тем интереснее ей становилось. Мастерству охотника она училась так же. Виллем, преподал ей короткие уроки, старшие товарищи показали какие-никакие приемы, но настойчивость и азарт принадлежал только Арде. Она была упорной и любила все доводить до конца.

Символы в свитке оказались непохожи на алфавит друидов, который Арда изучала днем. Они отличались сложностью и остротой. Их было двадцать четыре, и Кайден назвал их рунами. Вся мудрость фейри, их заклинания, их древнее знание хранилось в этих знаках. И их система была запутаннее и хитрее, чем нанизанные на основу палочки. Одна и та же руна могла читаться по-разному, в зависимости от того, с каким знаком сочетались, стояла впереди или в конце слова; она могла быть даже отдельным словом, а не просто буквой. И не было никаких символов, чтобы это опознать.

Арда хмурилась, ошибаясь раз за разом — Кайден велел смотреть на знаки целиком. Он назвал это контекстом, единым смыслом. Но к концу урока Арда так и не смогла понять, когда несколько рун складывались в слово, а когда всего одна была равна слову. Из всего этого потока знаков Арда запомнила отдельные звуки, но подготовленный Кайденом текст прочитать не смогла. Фейри явно ждал от нее большего, но недовольства не выказывал.

— Продолжим, когда проснешься, — Кайден исчез так же неожиданно, как и появился. И Арде показалось, что вместе с ним испарились все знания, которые он успел вложить ей в голову за прошедшую ночь.

После сна она отдохнула телом, но не разумом — с самого утра перед внутренним взором крутились символы, но Арда никак не могла вспомнить их значение. Она огляделась в поисках Фэй — кровать была нетронута, в шатре Арда ночевала одна. Фэй могла за книгами провести вечность. И лучшее, что Арда могла сделать для нее — продолжить обучение. Поэтому, когда Кайден отодвинул полог и вошел в шатер, она была готова.

Сначала они взялись повторять алфавит друидов, и Арда с удивлением обнаружила, что помнит большинство букв. С помощью Кайдена она связала их в слова, легко догадываясь о сочетаниях. Слова складывались в предложения, и Арда сама не заметила, как прочитала целую страницу. Это был рецепт хвойной мази, которая облегчала кашель, и охотница смогла его разобрать. Воодушевленная, Арда принялась за руны. Она упрямо повторяла знаки, но ошибалась практически в каждом — никак не могла угадать значение. Арда тыкала в руны пальцем, не способная запомнить даже то, что Кайден прочитал мгновение назад, и смыкала челюсть так напряженно, что зубы скрипели.

Кайден хитростью отобрал у нее свиток, обменяв его на горсть шелковицы. Арда молола ее зубами так же отчаянно, как пыталась перетолочь эти проклятые буквы в своей голове. Ей стоило немалой выдержки не выругаться вслух — предостережение Овина и холодный взгляд Бренны все еще были свежи в памяти.

— Тебе нужно довериться тексту, — Кайден кинул на нее взгляд. Сегодня его волосы на затылке перехватывала лента, должно быть, чтобы те не падали на страницы, когда он наклоняется над книгами и свитками, и не загораживали Арде обзор, как прошлым вечером. — Просто ощутить этот поток, позволить словам показать тебе их силу. Это магия, Арда. И ты ее уже знаешь.

— Не знаю я никакой магии, — если бы Арда могла, она бы и от знакомства с фейри открестилась.

— Но я знаю. И мое знание теперь часть тебя. Тебе просто нужно вспомнить.

— Разве тогда твоя магия во мне не сделается еще глубже? — она уже было приняла свою судьбу, но все же естественным казалось отсрочить исход их контракта. Принять магию фейри значило позволить ей прорасти в своем разуме. Арда боялась, что это ускорит процесс. Фейри, кажется, разобрал ее тревогу и успокаивающе коснулся ее плеча. Рука его была легкой, как у Бренны. От него веяло той же доброжелательностью, что выказывали к ней многие фейри, когда Арда выходила из шатра.

— Это не нанесет большого вреда, но даст тебе силу.

Он не держал на нее зла и не собирался мстить за то, что однажды она собиралась отдать его на верную смерть. Арда росла среди людей, среди охотников Броге. Она видела ненависть к тем, кто богаче и успешнее, видела, как родственники не могут поделить наследство, как брат просит убить брата, как друзья становятся врагами из-за звонкой монеты. И даже если внутри узкого сообщества охотников существовали поддержка и понимание, а безумные и отважные охотники были ей почти как братья и сестры, она все равно не была готова к подобному великодушию иных.

— Кайден, спасибо. Я благодарна тебе за помощь, — Арда не поблагодарила его раньше. Однако теперь, когда она не винила его за контракт, не считала обманщиком и больше не была готова охотиться и надевать кандалы на иных, для благодарности было самое время.

В шатре будто посветлело, и Арда ощутила вдруг такое спокойствие разума и сердца, какое ей было незнакомо прежде. С детства она занимала себя самыми разными делами, ставила перед собой цели, стремилась к ним, доводила все до совершенства, но никогда не ощущала этого спокойствия.

Кайден приблизился к ней, и во взгляде его читалось удивление. Он склонился, вглядываясь в нее, и их лица оказались на расстоянии выдоха, но впервые Арде не хотелось отпрянуть. Кайден изучал ее, словно не побывал внутри ее головы, словно не видел ее мыслей. Возможно, он знал ее лучше, чем она знала сама себя, но подумать об этом Арда боялась — Кайден мог раскусить ее жалкое нутро за мгновение, но до сих пор не начал ее презирать.

— Вы, люди, бесподобны. Понятия не имеете о своей силе, и ваше благое слово подчас сильнее нашей магии.

Свет окутывал его легким облаком, придавая строгим чертам мягкость и беззащитность. И Арда подумала, что Светлая Богиня, должно быть, была одной из фейри: на неясных, редких изображениях ее кожа была бела, а волосы отливали серебром.

— Правда, что о тебе судачат? — завороженная, спросила Арда. Ей вдруг показалось справедливым знать о нем столько же, сколько он знал о ней. — Что ты был воином? Что ныне нету у тебя никакого интереса к делам фейри?

Кайден нахмурился, в его серых глазах мелькнула угроза. Арда запоздало очнулась от наваждения, понимая, что ее любопытство задело фейри за живое. Но, к ее удивлению, он не отмахнулся.

— Я служил Девятому герцогу Дану. Как и все мы тогда. Но я был близок к нему, мы сражались вместе, мы были… друзьями, я полагаю. От него я узнал о людях и их силе, он научил меня понимать ваш мир. Я никогда не смогу считать людей врагами, как хочет того Овин. И никогда не поддержу его стремлений и амбиций.

— Но мы считаем вас тьмой, преследуем, убиваем, продаем в рабство — разве этого мало? — Арда сама удивилась своим словам. Еще недавно именно она и была той, кто преследует.

— Это не ваша вина. Ваш век короток, и вы торопитесь. От того совершаете ошибки. Вы в плену ваших властителей, как мы — в плену соглашения. Мы все чему-то служим, Арда. Пока не решаемся выбрать сторону.

— Мы слабы и ничтожны. Ты не видел того мира, в котором я живу. Может, при Девятом герцоге все было по-другому, но теперь в людях нет добра. Мы убиваем друг друга, оставляем наших детей, заботимся лишь о личном благополучии, верим в деньги, а не в богов, — отозвалась она, не понимая, что пробудило в ней эту застарелую боль. Но она впервые так свободно доверила свои мысли кому-то, помимо Фэй. Кайден, наверняка, уже знал ее разум, и открыться ему не казалось таким уж страшным.

— Я уверен, это не так. Ты недооцениваешь людей. Большинство выберут благо, если им его показать. Вы устремлены к нему. Из-за того, наверное, что ваше время ограничено, а потому вы способны найти его быстрее, чем мы. Поскольку понимаете, видите и чувствуете четче и ярче. Ты зря сомневаешься в себе.

— Почему ты так веришь в людей? Ты же был внутри моей головы, ты знаешь нашу природу…

— Арда, ты не первая, кто заключил контракт с фейри. Я столько раз видел ваш разум, и, если бы только его, я бы тоже не поверил. Но однажды я узнал вашу душу. Ту силу, что в ней живет, тот свет и… любовь…

В голове ее пронеслись те слова, которыми Овин упрекнул Кайдена, когда он привел их в мир фейри. «Ты одержим своей утратой», — сказал он. И Арда вдруг осознала, что именно он потерял.

— Ты… полюбил человека? — вырвалось у Арды.

По повисшей звенящей тишине она поняла, что попала точно в цель. И не в силах сдержаться, выпалила следом:

— Как такое могло произойти? Ты ведь сам говорил про строгие правила фейри для союзов с людьми.

Ее непрошенное любопытство будто совсем не потревожило спокойствия на его лице. Он лишь моргнул.

— Это было давно. Но то, чему она меня научила, я чту и помню до сих пор, — голос его был спокоен, но спокойствие было обманчивым. Арда чувствовала, как трепетал воздух. Пахло бурей. И она не посмела расспрашивать дальше. А Кайден мотнул головой и хлопнул ее по плечу внезапно панибратски, как, возможно, когда-то давно хлопал Девятого герцога. — А тебе следует уже запомнить эти руны. И если ты мне доверишься, я помогу.

Теперь, когда Виллем предал ее, Арда доверяла одной лишь Фэй. А потому требование Кайдена сначала показалось ей невозможным. Но чем больше Арда думала над его словами, тем явственнее понимала, что эта битва уже проиграна. Ей не отгородиться от него, не закрыться. Не отпихнуть, как прочих, на расстояние вытянутой руки. Контракт обрек их на связь глубокую и страшную, и сколько бы Арда ни старалась держать оборону, фейри уже проник в ее душу до самого ее дна. И Арде ничего не оставалось, как сделать глубокий вдох, и позволить этой магии случиться.

Если Кайден окажется прав, вспомнить то, что он уже знал, будет быстрее, чем научиться с нуля.