Не самое худшее продолжение дня - 2

Глава 1. Четыре бобины

Палец Сергея остановился над нижней кнопкой.

За стеной Макар снова рассмеялся. Кто-то уронил доску, выругался, и почти сразу заработала пила.

Поселение уже начинало строиться заново, не спросив, собирается ли его хозяин оставаться.

Сергей нажал.

**ОСТАТЬСЯ**

Кнопка потемнела.

На секунду ему показалось, что зона погрузки стала ярче. Он отступил к стене, хотя переход выбрал не тот, для которого требовалось вставать между жёлтыми линиями.

Ничего не произошло.

Окно исчезло. Вместо него открылся обычный экран заказа.

**СТАНДАРТНЫЙ РЕЖИМ**

**ДОСТУПНАЯ МАССА: 300,0 КГ**

Сергей подождал.

Планшет молчал.

Он открыл справку. Ввёл: `возврат`.

**НЕТ ДОСТУПНЫХ СВЕДЕНИЙ**

Ввёл: `особый период`.

**ОСОБЫЙ ПЕРИОД ЗАВЕРШЁН**

Ввёл: `следующая возможность возвращения`.

**НЕТ ДОСТУПНЫХ СВЕДЕНИЙ**

Это могло означать, что возможность была единственной.

Могло означать, что следующая появится после другой долгой ночи.

Или через год. Или после выполнения условия, о котором планшет сообщит за минуту до выбора. Или никогда.

Сергей сфотографировал экран, сохранил запись с внутренней камеры и трижды проверил, что нового пункта в меню не появилось. Потом выключил свет в тайной комнате и закрыл дверь.

Никому он ничего не сказал.

Не потому, что не доверял Ведану, Анне или Макару. Рассказ о возможности вернуться немедленно превращал сделанный выбор в общественное имущество. Одни стали бы благодарить его за жертву, которой он не совершал. Другие — помнить, что однажды он мог исчезнуть. Третьи решили бы, что планшет способен отправить обратно и их.

Сначала следовало понять хотя бы то, что произошло с ним самим.

А планшет объясняться не собирался.

Наверху Сергей остановился у окна.

После семи дней тьмы солнечный свет казался чрезмерным. Он лежал на искорёженной проволоке, на сорванных крышах, на вытоптанном поле и телах ночных, которые ещё не успели унести к яме.

Макар стоял среди обломков с рейкой в руке. Софья что-то доказывала ему, показывая на старый вход. Илья собирал целые гвозди. Настя сидела на перевёрнутом ведре и командовала двумя младшими детьми.

Никто не смотрел на тайную комнату.

— Сергей! — крикнул Макар. — Если северную стену дома поставить на старый фундамент, сэкономим три дня. Но Софья хочет перенести вход.

— Старая дверь открывалась прямо к лесу, — сказала Софья.

— Зато телегу можно было подогнать близко.

— А детей уводить к стене, когда из леса кто-то выйдет?

Сергей спустился во двор.

— Вход перенесём, — сказал он. — Но дома здесь пока восстановим только настолько, чтобы пережить ближайшие недели.

Макар опустил рейку.

— А потом?

— Потом построим новое поселение там, где есть вода, дорога и место для производства. Форт останется крепостью, складом и центром управления, но заставлять каждую семью жить под стенами только потому, что я когда-то нашёл здесь планшет, — это не планировка. Это привычка.

Софья посмотрела на него внимательнее.

— Ты уже знаешь место?

— Пока нет. Поэтому сегодня будем искать реку.

* * *

На картах Саара к северо-западу от Москвы сходились три синие линии.

Две Сергей уже видел с воздуха: мелкие лесные речки, широкие весной и почти пустые летом. Третья проходила в одиннадцати километрах от форта и уходила на запад, где соединялась с торговым трактом Рудного Ключа.

Рядом писец Саара поставил знак каменного брода и слово «Вежа».

— Воды там по пояс коню, — сказала Софья. — После дождей выше. Ниже брода стоят три больших двора и овечьи выпасы.

— Сколько дворов?

— Больших — три. Если считать зависимые семьи, хуторян и дальние пастбища — не меньше сорока хозяйств. Шерсть они продают перекупщикам Орса. Часть сжигают, когда цена совсем плохая.

— Сжигают шерсть?

— Грязную, свалявшуюся. Мыть долго. Прясть ещё дольше. До рынка везти далеко.

Сергей провёл линейкой от форта до реки.

По прямой выходило восемь с половиной километров. Существующая тропа делала две большие петли вокруг оврагов и заболоченной низины — почти четырнадцать.

Тяжёлый беспилотник подняли после полудня.

Он прошёл над линией будущей дороги, снял русло и вернулся с четырьмя сотнями фотографий. Программа собрала рельеф. Сергей наложил сезонные отметки с карты Саара и выделил два места, где долина сужалась между каменными выходами.

На следующий день туда поехала «Рысь».

С ним были Макар, Ведан и пожилой мельник Радогост, которого Милка нашла у нижней переправы. Радогост всю дорогу ворчал, что по картинке воду не измеряют, а железная лодка распугает рыбу.

«Рысь» сошла в реку выше брода.

Течение развернуло корму на полметра, но водомёты удержали машину. Глубина в середине доходила до двух метров. После ночи и дождей река несла ветки, мутную пену и целое дерево с ободранной корой.

— Летом вдвое меньше, — сказал Радогост.

— А зимой?

— Не встанет. Быстрина. Лёд по краям.

Ниже правый берег поднимался пологой террасой со стороны форта. Слева начинались пастбища. У воды лежал старый каменный фундамент — когда-то здесь стояла маленькая мельница, снесённая паводком.

Сергей выпускал дрон, Макар бил щупом грунт, Радогост бросал в поток щепки и считал время между двумя камнями.

Ведан смотрел на противоположный лес.

— Место открытое. С востока видно далеко. С запада к воде подходят незаметно.

— Поэтому поселение будет на нашем берегу, — ответил Сергей. — Мельница, склады и цеха тоже. Через реку — мост с воротами на этой стороне. Если кто-то решит, что мост означает право войти вооружённым, он обнаружит, что инженерное сооружение умеет быть границей не хуже таблички.

Радогост перестал считать щепки.

— Какую мельницу хочешь?

— Каменную. С запрудой, но не такой, которая смоет нижние дворы при первой ошибке. Нужен отводной канал, водосброс и возможность остановить колесо. Внутри будет не только жернов.

— А что ещё крутить?

— Генератор.

Радогост посмотрел на Макара.

— Он часто говорит слова, которых нет?

— Каждый день, — ответил тот. — Потом заказывает железо, и слово начинает шуметь.

Они прошли ещё километр вниз.

У второго сужения течение было сильнее, но берег со стороны Москвы уходил в болотистую низину. Строить дорогу пришлось бы на насыпи. Первое место уступало в мощности и выигрывало во всём остальном.

Сергей вернулся к старому фундаменту и поставил на камень оранжевую метку.

— Здесь.

— До зимы не закончишь, — сказал Радогост.

— Основную часть закончим за месяц.

Мельник сплюнул в реку.

— Тогда я хочу плату вперёд.

— Разумно. Получишь серебром за каждую неделю и премию после пробного пуска. Но если плотина уйдёт вниз по течению, премию придётся догонять вплавь.

Радогост впервые улыбнулся.

* * *

Золото и серебро с аукциона перестали лежать в опломбированных ящиках.

Милка разослала предложение по дворам, переправам и ближайшим деревням. Москва нанимала каменщиков, плотников, землекопов и возчиков. Платила монетой по весу раз в семь дней. Не удерживала долгом. Не требовала переселяться.

На третий день пришли двадцать семь человек.

На пятый работали уже шестьдесят четыре.

Одни расчищали линию от форта к Веже. Деревья валили в сторону, корни корчевали ручными лебёдками, низины засыпали камнем и хворостом. Дорогу спрямили настолько, насколько позволяли два оврага. На крутых местах срезали склон.

Сергей заказал восемь обычных горных велосипедов, запасные цепи, покрышки, камеры, тросы и инструменты. Не электрические. Электрические весили больше, требовали батарей и приучали рассчитывать на заряд.

Илья первым проехал от форта до стройки за двадцать восемь минут и вернулся с разбитыми коленями и результатом, которым гордился сильнее ран.

Ведан преодолел тот же путь за двадцать одну минуту, после чего заявил, что седло придумал враг мужчин.

Параллельно клали мост.

Каменные быки ставили выше старого брода. Деревянный настил собирали секциями на берегу и поднимали талями. Центральный пролёт сделали разборным: не подъёмный мост из сказки, а две балки, которые можно было снять краном за час и оборвать движение тяжёлых повозок.

Основная стройка росла на правом берегу.

Камень брали из обнажения выше по реке. Известь обжигали в двух временных печах. Макар разбил рабочих на постоянные десятки и впервые в жизни получил планшет с простым чертежом, где выполненная работа отмечалась зелёным.

Через день он перестал называть устройство колдовской дощечкой.

Через четыре начал требовать вторую.

Мельничное здание подняли из камня на известковом растворе. Первый этаж сделали почти глухим, с узкими окнами выше человеческого роста. Водяное колесо стояло в отдельном канале. От него шёл вал на старомодный жернов и через ременную передачу — на современный генератор с регулятором.

Сам генератор, щит, кабели и защитная автоматика пришли четырьмя заказами. Сергей собрал всё сначала насухо во дворе форта, проверил маркировку и только потом позволил переносить к воде. Генератор установили внутри мельницы, за каменной стеной от сырого колёсного канала.

Радогост наблюдал, как лампа загорелась от вращения вала.

— Значит, это и есть генератор.

— Это малая часть генератора. Остальное — плотина, вода, подшипники, смазка, натяжение ремня и человек, который вовремя заметит странный звук.

— То есть мельник.

— Именно. Электричество не отменяет мельника. Оно лишь даёт ему больше способов всё испортить.

Радогост обиделся, потом потребовал показать аварийный рубильник.

* * *

План первой производственной линии Сергей составлял два вечера.

На экране всё выглядело просто: грязная шерсть входила с одной стороны, ровная нить выходила с другой.

Между этими точками помещались вода, моющее средство, температура, отжим, сушка, влажность, удаление растительного мусора, чесание, ровница, скручивание, намотка и десятки мест, где волокно могло порваться или забить механизм.

Он отказался от большой фабричной линии. Она весила слишком много, требовала трёхфазной сети промышленной мощности и специалистов, которых здесь не было.

Вместо неё заказал малую автоматическую шерстемоечную машину, промышленную центрифугу, сушильный шкаф с рекуперацией тепла, кардочесальную машину, компактную кольцепрядильную машину и автоматический мотальный станок.

Вместе с рамами, двигателями и штатными шкафами управления оборудование весило девятьсот восемьдесят четыре килограмма.

Почти четыре суточных лимита.

Фактически понадобилось шесть: машины приходилось делить на партии, а кабели, крепёж, запасные ремни, фильтры и расходники тоже имели массу.

Первой пришла мойка. Потом центрифуга и сушильный шкаф. Кардочесальная машина заняла почти весь третий заказ. Прядильную доставили двумя частями. Мотальный станок оказался легче ожидаемого, но инструкция к нему — толще всех остальных.

Сергей читал её ночью в новой комнате второго этажа, отмечая непонятные места. Утром собирал линию с Макаром и двумя западными механиками, оставшимися после посольства палаты.

Первый мешок шерсти купили у двора на левом берегу.

Хозяин привёз его сам, ожидая торга из-за грязи. Софья взвесила мешок, вычла согласованную долю на влагу и мусор и назвала цену.

— Не развернёте? — спросил он.

— Зачем?

— Перекупщики всегда разворачивают. Говорят, внутри хуже.

— Внутри хуже, — сказала Софья. — Поэтому долю уже вычли. Если хочешь, развернём, снова взвесим и заплатим по факту. Но тогда будешь ждать, пока переберём.

Хозяин подумал и выбрал деньги сразу.

Шерсть вышла из мойки серыми спутанными пластами. После центрифуги вода в сливе стала почти чёрной. Сушильный шкаф пришлось остановить: первый датчик влажности показывал невозможные значения из-за конденсата на разъёме.

Сергей снял панель, высушил контакт и перенёс кабель дальше от паровой трубы.

Кардочесальная машина проглотила первую порцию и через полминуты остановилась.

Внутри застрял репейник размером с детский кулак.

— Всё автоматически, — напомнил Макар.

— Автоматически означает, что тяжёлую одинаковую работу делает механизм, — ответил Сергей, вытаскивая колючки щипцами. — Это не означает, что мир подписал обязательство не подсовывать нам репей.

После сортировочного стола линия заработала.

К вечеру мотальная машина вращала первую бобину. Нить получилась слишком тугой, местами тонкой. Сергей изменил скорость подачи и натяжение. Вторая была лучше. На третьей кольцепрядильная машина держала одинаковую толщину почти по всей длине.

Софья провела нить между пальцами.

— Такую руками не сделают.

— Сделают, — сказал Сергей. — Очень хороший мастер сделает небольшой отрезок не хуже. Только потратит на него день, глаза и спину. Здесь ценность не в том, что машина умеет невозможное. Она умеет обычное без усталости и с повторяемым результатом.

Он заказал три промышленных красителя: синий, красный и зелёный, вместе с фиксаторами, весами, защитными перчатками и отдельными ёмкостями.

Красильню поставили в пристройке с вытяжкой и собственным сливным отстойником. Сергей не хотел превращать Вежу в цветную сточную канаву в первый же месяц.

На двадцать седьмой день стройки на столе лежали четыре бобины.

Синяя.

Красная.

Зелёная.

И цвета чистой овечьей шерсти.

Каждая нить была одинаковой толщины и одинаково намотана.

Адель получила груз через западного гонца. Вместе с бобинами Сергей отправил короткое письмо, образцы режимов стирки и предложение выйти на связь после испытания.

* * *

В Рудном Ключе четыре бобины сначала взвесили.

Потом измерили длину нити на одну меру веса.

Потом ткачиха из старшего цеха попыталась порвать её пальцами, намочила, высушила и снова потянула.

— Слишком ровная, — сказала она.

— Это недостаток? — спросила Адель.

— Для дешёвой ткани — роскошь. Для дорогой — преимущество, если краситель не поплывёт.

Краситель не поплыл.

Из четырёх образцов соткали узкие полосы. Синяя получилась глубокой и холодной, красная — яркой без оранжевого оттенка, зелёная напоминала молодую еловую хвою. Неокрашенная ткань легла ровно, без узелков и утолщений.

Элеонора пришла в ткацкий зал после работы.

Она долго держала синюю полосу у света.

— Он обещал вернуться, — сказала пожилая ткачиха.

— Он сказал: «до встречи».

— Мужчины редко различают эти вещи.

— Сергей различает слова слишком хорошо.

Ткачиха улыбнулась.

— Поэтому ты уже третий раз пришла посмотреть на нитку?

Элеонора положила образец на стол.

— Я пришла проверить краситель.

— Разумеется.

Вечером палата включила терминал.

Изображения не было, только голос. Сергей говорил из нового цеха; на фоне ровно работал мотальный станок.

— Образцы получили, — сказала Адель. — Наши мастера признают, что нить лучше большей части того, что выходит из ручных мастерских. Несколько прядильщиков требуют запретить её ввоз.

— Если бы они потребовали запрета после второй партии, я бы решил, что качество недостаточно убедительно. Значит, испытание прошло успешно.

— Ты оставляешь людей без работы.

Сергей сделал паузу.

— Я отнимаю у части людей самый тяжёлый и однообразный этап, но не притворяюсь, будто это не изменит их жизнь. Поэтому предлагаю договор до начала торговли, а не после того, как рынок сам выберет победителей. Часть прядильщиц может приехать к Веже: мне нужны сортировщики, операторы, красильщики, контролёры качества и люди, которые знают волокно лучше любой инструкции. Жильё и жалованье будут. Остальные пусть продолжают прясть вручную — для особых сортов, малых партий и тех мастерских, которым важна не безупречная одинаковость, а узнаваемая работа конкретного мастера.

— Наши цехи не занимаются милостыней.

— Я тоже предлагаю не милостыню. Откройте одно ателье и не продавайте новую ткань рулонами. Шейте из неё готовую одежду для тех, кто способен заплатить за исключительность. Знать приедет сама, если платье нельзя купить у соседнего торговца. Из прибыли ателье создайте фонд заказов для прядильщиц, работающих по старому способу, а я добавлю субсидию с каждой проданной вам партии машинной нити. Элитное ателье сохранит ручным мастерам заказы, но ваши ткачи при этом получат ровную нить для лучших тканей и парусов.

В комнате палаты стало тихо.

— Ты предлагаешь нам зарабатывать на тщеславии знати, чтобы оплачивать работу тех, кого твоя машина вытесняет? — спросил Лотар.

— Я предлагаю не бороться с человеческим тщеславием, когда его можно заставить оплачивать сохранение ремесла. Оно всё равно никуда не исчезнет.

Кто-то рядом с терминалом рассмеялся.

Элеонора узнала голос отца.

— А паруса? — спросила Адель.

— Нить подходит и для тонкой ткани, и для парусного полотна после изменения скрутки. Вы умеете ткать лучше нас, у вас есть станки, мастера и торговые связи. Я не собираюсь заказывать готовые рубахи из Москвы по триста килограммов в сутки, когда здесь можно построить производство, которое переживёт меня и мой планшет.

Элеонора подошла ближе к терминалу.

— А если цветная ткань окажется слишком хороша и знать передерётся за первое платье?

Он узнал её голос сразу, но ответил не сразу.

— Тогда, Элеонора Верн, я положусь на знаменитую способность Рудного Ключа превращать любую опасность в очередь с задатком.

— Ты всё-таки помнишь моё имя.

— Некоторые имена трудно забыть, даже когда очень стараешься занять голову плотинами, прядильными машинами и чужими политическими страхами.

Адель посмотрела на Элеонору.

Та не отвела глаз от чёрного корпуса терминала.

* * *

На Юге новую нить обсуждали раньше, чем Сергей успел продать первую партию.

В доме Саар представитель речников растянул образец между пальцами и велел принести старый парус.

— Если западные соткут полотно из этого, оно будет легче.

— И дороже, — сказал казначей.

— Хороший парус дорог до первой бури. После неё дорогим становится плохой.

Дом Велес купил у гонца два пальца зелёной ткани и приложил к ней белую бумагу.

Тария изучила ровный край.

— Они продают не цвет, — сказала она. — Они продают одинаковость. Из одинаковой нити можно заранее считать расход, цену и срок.

— Что нам с этого?

— Заказать книги учёта для шерсти, красителей и ткани. Москва продаёт не одну красивую вещь, а повторяемость. Кто будет записывать этот порядок, тот первым научится считать его прибыль.

В доме Тарн разложили рядом три цветных образца.

Красный понравился старшей дочери дома. Зелёный выбрала её мать. Управляющий не выбрал ни одного: он хотел знать, сколько окрашенная нить пролежит на солнце и можно ли добиться цвета дома Тарн, не похожего на цвета соседей.

— Если можно заказать любой оттенок, — сказал он, — герб перестанет быть только знаком на воротах. Его начнут носить на каждом рукаве.

В Леворе Эсман выслушал новости о новой нити, будто плохо слышал.

Потом отправил людей считать овечьи стада вдоль дороги к Веже и выяснить, можно ли вложить серебро в закупку шерсти, не отдавая Сергею право единолично назначать цену готовой бобины.

В доме Гар говорили громче всех.

— Он скупает шерсть на дворах, которые платят нам дорожную долю, — сказал Севар.

— Платят Орсу, — поправил Корн. — Нам принадлежат два поста на южной дороге.

— Сегодня шерсть. Завтра ткачи. Потом весь западный торг будет зависеть от одной мельницы.

Яр Гар сидел у окна, вытянув больную ногу.

На столе лежал кусок красной ткани. Рядом — сообщение управляющего одного из малых дворов: московские закупщики приняли всю весеннюю шерсть по заранее названной цене.

— Люди уже идут туда, — сказал Яр. — Не потому, что Сергей их крадёт. Потому, что там платят серебром, не заставляют неделю ждать перекупщика и принимают даже грязную шерсть.

— Тогда запрети дорогу.

— И объясни сорока дворам, почему они не могут продать шерсть втрое дороже?

— Они наши.

Корн покачал головой.

— Человек особенно быстро перестаёт быть твоим, когда сосед первым начинает считать его человеком.

Севар сжал красную ткань.

— Вы опять хотите договариваться.

— Я хочу получить долю в поставках шерсти раньше, чем Орс займёт все дворы, — ответил Яр. — И отправить двух ткачей смотреть, как западные мастера поведут себя рядом с московской нитью. Ненавидеть Москву удобнее после того, как понял, на чём она собирается зарабатывать.

* * *

В Реме старший дома Орс лежал на прежнем низком ложе.

Шерстяное покрывало на его ногах было тёплым, тяжёлым и кололось даже через рубаху. Александра провела по нему пальцами, затем коснулась полосы новой синей ткани.

Разница не нуждалась в объяснениях.

Александре было двадцать пять. Она приходилась Авиту дочерью младшего брата и носила имя дома не как украшение, а как инструмент. Говорила на двух южных наречиях, читала западные меры, помнила долги младших ветвей и однажды на совете обнаружила подмену договора по тому, что писец иначе поставил хвост у буквы.

Красивой её называли даже женщины, которым красота Александры мешала.

Она не была замужем.

Три дома предлагали союз. Два жениха пытались завоевать её подарками. Третий — настойчивостью. После него Александра стала брать на прогулки охрану и перестала верить, что мужское внимание бывает бескорыстным.

— Из этой ткани надо заказать платье, — сказала сестра Авита.

— Для кого? — спросил казначей.

Все посмотрели на Александру.

— Значит, не только платье, — сказала она. — Иначе меня не позвали бы к семейной карте.

Марка подвинула к ней письмо.

— Запад открывает ателье. Первые заказы не продают через торговцев, примерка только в Рудном Ключе. По дороге ты остановишься в Москве.

— Чтобы выбрать цвет?

— Чтобы понять Сергея.

— Ты с ним говорила.

— На торге. Там он хотел, чтобы мы увидели товары и правила. Теперь он строит поселение у воды, скупает шерсть и привязывает к своей нити западные станки. Я хочу знать, где заканчивается торговля и начинается власть, а главное — понимает ли он сам эту границу.

Авит говорил тихо:

— Мужчины рядом с тобой обычно стараются казаться умнее, богаче и смелее, чем они есть. Пусть старается. Слушай, чем хвастается. Спроси о земле, людях, цене шерсти, западном договоре и следующем цехе.

Александра посмотрела на синюю ткань.

— А если он не станет стараться?

Сестра Авита улыбнулась.

— Тогда хотя бы привезёшь платье.

* * *

К приезду Александры крыша форта изменилась.

Сергей заказал лёгкие алюминиевые лежаки, складные столы, кресла и большой тент. Перила усилили. Над лестницей поставили закрываемую дверь, по углам — мягкие светильники, направленные внутрь, чтобы не слепить камеры и не выдавать форт далеко в лесу.

Это не было обороной или производством.

Именно поэтому он два дня откладывал заказ.

Потом признал, что человек, живущий только среди складов, экранов и оружейных шкафов, однажды начинает считать склад домом, а тревогу — нормальным состоянием.

На втором этаже он отделил себе две комнаты.

В первой поставил большую кровать, лёгкий шкаф, кресло, небольшой диван и тёплые светильники. Мебель была современной, но без тяжёлого дерева и лишней массы. Окно выходило на лес. Снаружи его закрывал пакет прочного многослойного стекла и титановые жалюзи, способные опуститься за несколько секунд.

Вторая стала ванной.

Душ, глубокая ванна, нормальная раковина, унитаз, смесители, зеркало с мягкой подсветкой и полотенцесушитель заняли несколько суточных заказов вместе с трубами и насосами. Сергей мог бы выбрать золотые краны и мрамор. Заказал серийную сантехнику из хорошей гостиницы.

Впервые после перемещения угол второго этажа напоминал квартиру из 2026 года.

Не его московскую квартиру.

Ту, которую он мог бы снять после ремонта и считать временной, пока не привыкнет.

Александра приехала к вечеру с шестью всадниками и двумя вьючными лошадьми.

Дрон увидел их за три километра. На одежде охраны были знаки Орса. Милка подтвердила имя по связи.

Сергей встретил гостей за внешним кругом.

Александра спешилась без помощи. Дорожный плащ скрывал фигуру, волосы были убраны под платок, лицо покрывала пыль. Даже так становилось ясно, почему дом выбрал её для разговора, в котором внимание мужчины собирались использовать как открытое окно.

Сергей поклонился ровно настолько, насколько требовал южный обычай.

— Александра из дома Орс, земля Москвы приветствует вас. Для ваших людей приготовлены комнаты, лошадьми займутся у внешнего двора. Оружие можно оставить при себе до внутреннего периметра; внутри форта действует прежнее правило.

Она ждала продолжения.

Комплимента не последовало.

Сергей лишь перевёл взгляд на начальника охраны, уточнил число лошадей и велел провести всадников в гостевой блок.

— Марка писала, что вы едете в Рудный Ключ, — сказал он. — После дождей западный тракт тяжёл для повозок, но верхом вы пройдёте. Если пожелаете, утром я предложу более быстрый способ добраться до города.

— Вы лично сопровождаете всех торговых гостей?

— Только тех, чья дорога совпадает с моей и чьи люди достаточно дисциплинированы, чтобы не принять машину за нападающего зверя.

— Дом Орс умеет отличать средство передвижения от зверя.

— Прекрасно. Дом Гар пока освоил это различие не полностью.

Он произнёс фразу спокойно и уже собирался повернуться к воротам.

— Вы даже не спросите, почему Марка отправила именно меня? — сказала Александра.

Сергей посмотрел на неё снова.

— Если спрошу сейчас, вы ответите, что едете за платьем. Если подожду до вечера, возможно, услышу менее безупречную версию. Я предпочитаю вторую.

— Вы уверены, что она будет?

— Нет. Но надежда на несовершенство собеседника часто делает разговор интереснее.

Он показал на вход.

Александра прошла мимо него, так и не поняв, была последняя фраза любезностью или предупреждением.

Это раздражало.

И потому сразу стало интересно.

Внутри форта её встретили электрический свет, ровный гул вентиляции и двери без видимых засовов. Сергей не повёл её к оружейным шкафам и не стал показывать камеры. Он провёл гостью по короткому безопасному маршруту, но Александра успела заметить, что одна стена второго этажа толще остальных, а возле неприметной двери в дальнем коридоре нет ни подписи, ни ручки.

— Что там? — спросила она.

— Помещение, которое я не показываю гостям.

— Очень подробный ответ.

— Зато честный. Подробность и полезность не всегда одно и то же.

— Марка говорила, вы отвечаете вопросом на вопрос.

— Только если первый вопрос пытается пройти туда, куда не пустили его владельца.

Она улыбнулась.

— Значит, Марка была права.

— Это с ней случается чаще, чем удобно её торговым партнёрам.

Горячую ванну предложила Софья.

Она показала Александре хромированный рычаг, полотенца и флакон шампуня, после чего оставила одну.

Александра долго не решалась повернуть рычаг.

Потом из стены пошла горячая вода.

Не слуга принёс ведро. Не рабыня грела котёл. Вода просто шла, прозрачная и ровная, а над зеркалом горел свет без пламени.

Рядом лежало чистое лёгкое платье простого западного кроя. Не новое — вероятно, оставленное одной из женщин, — но выстиранное и мягкое.

Александра погрузилась в воду по плечи.

После трёх дней в седле форт перестал казаться железной коробкой безумного северянина.

Он стал опаснее.

К удобству человек привыкал быстрее, чем к угрозе. Через несколько минут горячая вода уже воспринималась не чудом, а услугой, которую будет трудно забыть на следующем постоялом дворе.

Когда Александра вышла, Сергей ждал в коридоре у окна.

Он успел переодеться. Вместо защитной одежды на нём были тёмные брюки и светлая рубашка без вышивки, знака дома и металлических пластин. Без оружия на груди он казался моложе. Пистолет всё равно оставался на поясе.

Его взгляд задержался на ней на одно мгновение дольше необходимого.

Только на одно.

— Платье подошло, — сказал он.

— Это всё, что вы заметили?

— Нет. Но это единственное наблюдение, которое можно без риска произнести в коридоре при двух камерах и вашей охране за дверью.

Александра подняла глаза к чёрному полушарию под потолком.

— Камеры слышат?

— Эта — да.

— И кто нас слушает?

— Сейчас никто. Запись останется.

— Удобный способ помнить каждое слово гостя.

— И каждое слово хозяина. Именно поэтому я не обещаю у камер того, от чего захочу отказаться утром.

Он провёл её мимо собственной комнаты. Дверь была открыта. Александра увидела большую кровать, низкое кресло и широкое окно, за которым темнел лес.

— Это ваша комната?

— Да.

— Не похожа на комнату военного правителя.

— Потому что я не хочу быть военным правителем каждую минуту собственной жизни.

Она подошла к окну.

Стекло не искажало ни одной ветки. Снаружи, между рамой и стеной, темнели сложенные пластины.

— Жалюзи? — спросила она.

— Титановые. При тревоге закрываются снаружи.

— Вы заказали прекрасный вид, а потом приготовились спрятать его за металлом.

— Мне кажется, это довольно точное описание всей моей жизни здесь.

Ответ прозвучал легче, чем должен был.

Александра повернулась.

— Вы жалеете, что оказались в этом мире?

Вопрос был личным лишь снаружи. За ним стояли другие: можно ли уйти, хочет ли он уйти, насколько прочно связан с Москвой.

Сергей увидел их все.

— Иногда я жалею о вещах, которые оставил, — сказал он. — Это не то же самое, что жалеть о людях и обязательствах, которые нашёл здесь.

— Вы не ответили.

— Ответил ровно настолько, насколько хотел.

— За дверью без ручки находится способ вернуться?

Он не изменился в лице. Только взгляд стал внимательнее.

— Хорошая попытка.

— Значит, нет?

— Значит, вы соединили тайную дверь с удобным вопросом и надеялись, что я начну опровергать лишнее. Марка должна вами гордиться.

— А вы?

— Я пока решаю, следует ли восхищаться техникой или опасаться практики.

Между ними оставалось меньше шага.

Александра провела пальцем по краю оконной рамы.

— Обычно мужчины опасаются меня по другой причине.

— Обычно мужчины видят только ту причину, которую вы позволяете им заметить первой.

Её рука остановилась.

Сергей отступил к двери и показал на лестницу.

— На крыше прохладнее. Там нет камер над столом.

— А запись?

— Только внешний периметр. Если захотите солгать дому Орс о нашем разговоре, техника вам не помешает.

— Как предусмотрительно.

— Я стараюсь быть гостеприимным.

На крыше горели четыре мягких светильника. Солнце садилось за Вежей. Отсюда были видны светлая полоса новой дороги, мост и дальняя крыша мельницы. У воды один за другим зажигались фонари.

На столе стояли два тонких бокала и бутылка шампанского.

Сергей открыл её осторожно, придерживая пробку.

Та всё равно хлопнула.

За дверью один из охранников Александры шагнул к лестнице.

— Всё в порядке, — сказала она, не оборачиваясь.

— Прошу простить, — произнёс Сергей. — В моём мире даже праздничное вино сперва пытается напугать гостей.

Он налил ей немного. Пузырьки поднялись по стеклу.

— За что пьют в Москве? — спросила Александра.

— В прежней Москве — по самым разным поводам. Здесь я предложил бы выпить за дорогу, которая приводит гостей добровольно и позволяет им так же свободно уехать.

— Вы всегда подчёркиваете, что никого не держите?

— После нескольких визитов людей, пытавшихся войти с тараном, это стало полезной частью гостеприимства.

Она попробовала шампанское.

Удивление промелькнуло и исчезло.

— Очень коварная вещь.

— Сладкое, лёгкое и действует не сразу. У напитка есть качества опытного переговорщика.

— Или красивой женщины?

— Красивой женщине не обязательно быть сладкой, чтобы действовать не сразу.

Это был первый прямой комплимент.

Александра опустила бокал, скрывая удовлетворение. Сергей заметил и это.

— Значит, вы всё-таки умеете, — сказала она.

— Что именно?

— Говорить женщине, что она красива.

— Умею. Но вы слышите это слишком часто, чтобы фраза сама по себе имела ценность. Я ждал, пока она станет ответом, а не данью при входе.

— И на какой вопрос вы ответили?

— На вопрос, пытаетесь ли вы заставить меня произнести её.

— Получилось.

— Несомненно. Не буду отнимать у вас честно добытую победу.

Она села в кресло. Сергей устроился напротив, но Александра не позволила разговору задержаться в безопасной области.

— Марка считает, что вы строите власть из мелочей. Ровная дорога. Одинаковая нить. Честный вес. Цена, названная до того, как крестьянин открыл мешок.

— Марка наблюдательнее многих. Но власть в данном случае появляется как побочный результат предсказуемости. Если человек знает условия до приезда, ему не нужно искать покровителя, чтобы защититься от произвола на месте.

— И он становится обязан вам вместо прежнего покровителя.

— Благодарность возможна. Обязанность — только та, о которой договорились заранее.

— Красивое различие.

— Практичное. Человек, которого удерживают неопределённым долгом, однажды решит, что расплатился. Я предпочитаю, чтобы обе стороны знали момент, когда сделка закончилась.

— Даже если после этого он уйдёт к Орсу?

— Даже если уйдёт к Орсу. Но поскольку вы задали вопрос, теперь моя очередь. Зачем вашему дому дорога к моей мельнице: покупать нить, контролировать шерсть или поставить между Москвой и Западом свою печать?

Александра медленно повернула бокал.

— А если всё сразу?

— Тогда придётся решить, какая цель важнее. Покупателю я назову цену. Поставщику предложу договор. Посреднику напомню, что дорога построена на земле Москвы и уже приводит туда, куда нужно.

— Вы хотите торговать с Западом без Юга.

— Я хочу иметь больше одного пути. Единственный посредник со временем начинает считать себя владельцем обоих концов дороги.

— Орс не единственный дом Юга.

— Именно поэтому я говорю с вами, а не объявляю южное направление закрытым.

Она улыбнулась.

— Теперь я слышу человека, который торговался с Маркой.

— А я наконец слышу женщину, которую Марка отправила вместо себя.

— Вы считаете меня её заменой?

— Нет. Марка прячет намерение внутри цены. Вы — внутри впечатления, которое производите. Методы разные.

— Какой опаснее?

— Ваш, если собеседник уверен, что красивой женщине достаточно нравиться и незачем думать. Но против меня у него есть недостаток.

— Какой?

— Мне уже сообщили, что вы очень умны.

Александра рассмеялась.

— Кто?

— Люди, которые хотели, чтобы я испугался вашего визита. Они несколько перестарались с рекомендацией.

— И всё же приняли меня в собственной комнате.

— У окна. Дверь оставалась открыта, охрана знала, где вы, а тайная комната находилась в другом конце коридора. Не разрушайте мою репутацию осторожного человека.

— Я могла украсть что-нибудь более личное.

— Например?

Она посмотрела на него поверх бокала.

— Пока не решила.

Сергей улыбнулся уже открыто.

Ветер усилился. Александра подавила движение плечами, но он встал, взял с лежака лёгкий плед и подал ей. Она не приняла сразу.

— Это тоже часть московской власти из мелочей?

— Нет. Это попытка не позволить гостье замёрзнуть ради сохранения достоинства. Политической выгоды я пока не рассчитал.

— Плохо на вас похоже.

— Возможно, вы застали редкую минуту бесхозяйственности.

Она позволила ему набросить плед ей на плечи. Его пальцы коснулись её шеи — случайно или достаточно похоже на случайность, чтобы ни одному из них не пришлось решать.

Александра не отстранилась.

Сергей вернулся в кресло, но теперь она подвинула своё ближе к краю стола.

— Что будет следующим? — спросила она.

— После чего?

— После нити. Ещё один цех? Новая машина, которая лишит работы других мастеров? Оружие? Ткань целиком?

— Я не раскрываю будущие заказы дому, который ещё не объяснил, чего хочет от нынешнего.

— Допустим, Орс предложит всю шерсть с ближайших дворов, охрану дороги и право беспошлинного прохода вашим товарам через Рему.

— В обмен на исключительное право покупать нить?

— На первое право.

— Первое право легко превращается в право задержать ответ, пока остальные покупатели ждут. Я дам Орсу гарантированный объём по заранее известной формуле цены, если дом гарантирует поставки шерсти и не станет препятствовать прямой торговле с другими.

— Марка назвала бы это началом разговора.

— Поэтому я и не подписываю договор с вами на крыше.

— Не доверяете мне?

— Напротив. Я доверяю вам достаточно, чтобы предположить: утром вы без колебаний используете каждую мою неосторожную фразу в интересах дома.

— А сейчас?

Вопрос прозвучал тише.

— Сейчас вы колеблетесь, — сказал Сергей.

Александра перестала вращать бокал.

— Между чем и чем?

— Между желанием выполнить поручение лучше Марки и желанием понять, что в этом разговоре происходит без поручения.

Он угадал слишком близко.

— Самоуверенно.

— Проверяемо. Задайте следующий вопрос.

— Почему вы не женаты?

Сергей чуть откинулся в кресле.

— Слабая попытка узнать политические планы.

— Вы просили следующий вопрос.

— Не женат, потому что в прежней жизни не успел, а в этой долгое время был занят тем, чтобы пережить следующую ночь. Теперь мой ответный вопрос: почему не замужем вы?

— Не встретила достойного.

— Это ответ дома Орс.

— А мой вам зачем?

— Из чистого любопытства. Оно иногда бывает неполитическим, хотя Марка, вероятно, считает это недостатком подготовки.

Александра посмотрела на огни у мельницы.

— Мужчины рядом со мной обычно хотят получить что-то ещё до того, как узнают, что именно я готова дать. Союз с домом. Моё имя. Тело. Возможность хвастаться, что я отказала другим, но выбрала их. Через некоторое время трудно поверить, что внимание бывает направлено на меня, а не на список приобретений.

— И поэтому вы испытываете каждого, пока он не подтвердит ожидание.

Она резко повернулась.

— Вы обвиняете меня?

— Нет. Говорю, что хорошая защита тоже меняет происходящее вокруг. Если поставить перед каждым мужчиной ловушку, однажды в неё попадётся тот, кто без неё прошёл бы мимо.

— А вы прошли бы?

— Я заметил ловушку у ворот.

— Но не ушли.

— Нет.

Между ответом и следующим вопросом осталось слишком много тишины.

Где-то внизу переключился генератор. Светильники на мгновение стали ярче и вернулись к прежнему мягкому свету.

— Вы не похожи на человека, который остаётся из любопытства, — сказала Александра.

Слово ударило точнее, чем она могла знать.

Остаётся.

Сергей поставил бокал.

— Иногда решение остаться принимают не потому, что исчезла возможность уйти. И не потому, что всё удерживающее тебя здесь приятно. Просто в какой-то момент понимаешь: если уйдёшь, то всю оставшуюся жизнь будешь объяснять себе не возвращение, а бегство.

Александра всмотрелась в его лицо.

— Откуда вы могли уйти?

— Вы снова пытаетесь соединить мой ответ с дверью без ручки.

— А вы снова не говорите «нет».

— Потому что запретить вам строить догадки невозможно, а исправлять каждую — неразумно.

Он улыбнулся, но разговор уже изменился.

Александра почувствовала: рядом прошла настоящая тайна. Не устройство машины и не цена красителя. Что-то, о чём Сергей не сказал никому и едва не сказал ей только потому, что она выбрала правильное слово случайно.

Ей следовало запомнить паузу для Марки.

Вместо этого она поймала себя на желании сохранить её только для себя.

— Значит, я всё-таки ничего не выведала, — сказала она.

— Вы узнали, что я не дам Орсу исключительное право на нить, готов гарантировать объём, собираюсь защищать прямую дорогу на Запад и не считаю свою комнату государственной собственностью. Для одного вечера результат неплохой.

— А вы что узнали?

— Что дом Орс хочет стать необходимым, пока Москва и Рудный Ключ ещё учатся обходиться друг с другом. Что Марка не уверена в моих следующих планах. И что вы флиртуете убедительнее, когда забываете, зачем начали.

Александра медленно улыбнулась.

— Когда именно я забыла?

— Если скажу, вы в следующий раз исправите ошибку.

— Значит, будет следующий раз?

— Вы едете за платьем, я — обсуждать нить. По меньшей мере завтра нам придётся терпеть общество друг друга до Рудного Ключа.

— Я спрашивала не о завтра.

Сергей посмотрел на неё.

Теперь можно было отступить в шутку. Она оставила ему такую возможность.

— Тогда, полагаю, ответ зависит от того, какая часть сегодняшнего вечера принадлежала вам, какая дому Орс и какая шампанскому.

— Вы так и не решили?

— Напротив. Решил. Но хотел бы проверить вывод без помощи вашего дома и этой бутылки.

Александра придвинула кресло ещё немного. Теперь их колени почти соприкасались под столом.

— Осторожный человек не должен назначать подобные проверки красивой женщине.

— Осторожность нужна не для того, чтобы никогда не рисковать. Она нужна, чтобы понимать, чем именно рискуешь.

— И чем рискуете сейчас?

— Пока только спокойным сном.

— Вы слишком уверены в своей большой кровати.

Сергей рассмеялся.

Это был первый момент за вечер, когда она полностью выбила его из подготовленного ответа.

Александра увидела это и осталась довольна сильнее, чем после любого комплимента.

Когда они поднялись из кресел, ночь уже закрыла дорогу. Сергей проводил её до гостевой комнаты.

У двери Александра остановилась.

— Если ночью я услышу сигнал?

— Следуйте за зелёными огнями к внутренней лестнице. Жалюзи закроются автоматически. Связь — у кровати.

— И вы пожелаете мне только спокойной ночи?

— После трёх дней верхом спокойная ночь представляется мне подарком более ценным, чем большинство фраз, которые мужчина может произнести у двери красивой женщины.

— Вы опять сказали, что я красива.

— Теперь уже без политической необходимости.

Она положила ладонь на дверную ручку, но не нажала.

— А если я скажу, что пока не хочу заканчивать этот разговор?

Полунамёк оставлял ей право назвать это простой беседой, если он шагнёт ближе, и право обидеться, если отступит слишком быстро.

Сергей посмотрел на её руку, затем в глаза.

— Я отвечу, что гостья дома Орс после дороги и шампанского имеет право утром не обнаружить себя внутри решения, которое вечером казалось безупречным. А ещё отвечу, что это не отказ, Александра. Это просьба продолжить разговор тогда, когда вы будете уверены, что ведёте его от себя.

Она долго не отводила взгляда.

— Вы невыносимо осторожны.

— Сегодня мне уже говорили, что это недостаток.

— Я не говорила, что это недостаток.

Дверь закрылась между ними мягко, почти бесшумно.

Александра прислонилась к ней спиной.

Ей следовало обдумать договор, цену нити и паузу после слова «остаться».

Вместо этого она думала, с какого вопроса продолжит разговор.

* * *

Утром «Рысь» ждала у ворот.

Сергей взял двух бойцов охраны — Ратшу и Глеба. Ратша села рядом с ним, Глеб занял заднее место. Вторую половину салона освободили для Александры.

Её шесть всадников ехали по сторонам. Две вьючные лошади оставили в форте: до Рудного Ключа груз должен был дойти позже с торговым караваном.

— Я думала, мы поедем верхом, — сказала Александра.

— Можно и верхом. Тогда прибудем завтра вечером, а лошадям потребуется ночной отдых. На «Рыси» будем к полудню, если ваша охрана выдержит темп.

Начальник охраны посмотрел на тяжёлую машину.

— Лошади быстрее железного дома.

— На первом километре — возможно. Я не устраиваю состязание. Через каждые полчаса будем снижать скорость и давать им восстановиться.

Александра забралась внутрь.

Дверь закрылась. Шум дороги стал глухим.

«Рысь» прошла по новой просеке до мельницы за девятнадцать минут. Рабочие у дороги поднимали руки. На Веже уже вращалось колесо. За каменным зданием блестели крыши цехов, тянулись фундаменты домов и стояли штабеля леса.

— Месяц назад здесь ничего не было, — сказала Александра.

— Был старый фундамент, река и несколько десятков людей, которым не хватало покупателя на шерсть. Формулировка «ничего» обычно означает, что знать не заметила исходные материалы.

— Вы часто упрекаете знать?

— Только когда она едет в моей машине и не может немедленно выставить меня из своего дома.

Ратша отвернулась к окну, скрывая улыбку.

Они пересекли мост, вышли на западный тракт и прибавили скорость. Всадники держались рядом там, где позволяла дорога, на узких участках вытягивались следом.

К полудню показались стены Рудного Ключа.

На башне висели знаки палаты и цехов. Перед воротами собрались мастера, ткачи, стража и любопытные. Новость о четырёх бобинах привела больше людей, чем официальное посольство.

«Рысь» сбросила скорость.

Толпа расступилась перед непривычно широкой машиной. Кто-то показывал на колёса. Дети бежали вдоль стены. Сергей увидел Адель у ступеней караульного дома.

Рядом стояла Элеонора.

На ней было синее платье, почти совпадавшее цветом с присланной нитью. Маленький стальной угольник висел у пояса.

Сергей остановил «Рысь» и открыл боковую дверь.

Первой вышла Александра.

После дорожной одежды и пыли фортовой встречи она преобразилась. Чистое светлое платье подчёркивало фигуру, волосы были уложены по южной моде, на плечах лежал тонкий плащ дома Орс. Шесть всадников остановились за машиной.

Элеонора посмотрела на Александру.

Потом на Сергея, который выбрался следом.

Потом снова на Александру.

— Вы всё-таки вернулись, — сказала она.

— Дорогу починили, как вы обещали. Правда, со своей стороны мы тоже немного поработали.

Адель шагнула навстречу гостье дома Орс, но Элеонора опередила её на полшага.

— Город приготовил комнаты при палате, — начала Адель.

— Сергей может остановиться в нашем доме, — сказала Элеонора.

Она произнесла это слишком быстро.

Вероятно, поняла сама, потому что добавила уже спокойнее:

— Отец хотел обсудить привод вашей прядильной машины. Двор достаточно большой для охраны, а у ворот два выхода.

Те же причины, что в прошлый раз.

Только теперь никто не пытался их убить.

Александра посмотрела на Элеонору с живым интересом.

Сергей ощутил, как простой вопрос о ночлеге внезапно стал переговорами трёх политических сил, двух красивых женщин и одного человека, который слишком поздно вспомнил: шампанское на крыше тоже имеет последствия.

— Благодарю, Элеонора, — сказал он. — Если приглашение не создаст неудобств вашему дому, я с удовольствием его приму. Однако сначала мы проводим Александру к палате, посмотрим пробную ткань и обсудим договор о поставках. Я уже однажды приехал в Рудный Ключ и позволил событиям определить расписание за меня; повторять этот опыт без крайней необходимости было бы неосторожно.

Элеонора улыбнулась.

— Значит, вечером.

— Значит, вечером.

Александра ничего не сказала.

Но, поднимаясь по ступеням рядом с Адель, она оглянулась на них обоих.

Первый заказ в новом ателье ей уже нравился.

Теперь предстояло выбрать не только цвет.

Глава 2. Право на будущее

Пробную ткань разложили на длинном столе торговой палаты.

Четыре полосы лежали рядом: синяя, красная, зелёная и неокрашенная. За ночь западные ткачи успели пропустить московскую нить через два разных станка. Одна полоса была тонкой и мягкой, другая — плотной, почти парусной.

Александра коснулась синего полотна.

— Для платья возьмём это.

Пожилая закройщица отвела её руку.

— Для платья сначала снимем мерки. Потом решим, что возьмём.

С двумя представителями южных домов она разговаривала бы иначе. Александра удивлённо подняла брови, затем улыбнулась и позволила увести себя за ширму.

Сергей остался у стола с Адель, Лотаром, мастером Верном и шестью старшими ткачами. Элеонора стояла рядом с отцом. Маленький стальной угольник висел у неё на поясе, а новое синее платье делало присланный цвет похожим на знак её дома.

Она заметила, куда он посмотрел.

Но ничего не сказала.

Лотар положил ладонь на плотную полосу.

— Палата готова заключить соглашение на три года. Рудный Ключ принимает всю нить, которую Москва способна произвести. Взамен мы открываем тебе наши рынки, даём мастеров для обслуживания машин и не допускаем перепродажи нити на Юг без согласия обеих сторон.

— Нет, — ответил Сергей.

Лотар нахмурился.

— Ты ещё не услышал цену.

— Услышал срок, объём и запрет. Этого достаточно, чтобы отклонить первую версию.

Адель опёрлась пальцами о стол.

— Что именно тебя не устраивает?

— Через три года изменится и Москва, и ваше производство, и объём шерсти, который удастся собрать. Обещание принять всю нить удобно сейчас, пока перед вами четыре бобины. Когда их станет четыреста, оно превратится либо в право диктовать мне цену, либо в обязанность ваших ткачей покупать то, что им не требуется. Кроме того, я не дам одному городу права решать, с кем мне торговать.

— Ты хочешь пользоваться нашими станками и продавать нашим соперникам.

— Я хочу покупать работу ваших мастеров и продавать нить тем, кто готов соблюдать одинаковые условия. Это не одно и то же. Если Рудный Ключ предлагает лучшее качество и быстрее выводит товар на рынок, торговля останется у вас без запрета.

Один из ткачей подтянул к себе красную полосу.

— А если мы научимся делать такую нить сами?

— Буду рад получить конкурента, способного подтвердить качество измерением, а не знаком цеха. Возможно, куплю у вас часть объёма, если собственная линия окажется перегружена.

— Ты спокойно говоришь о том, что мы скопируем машины?

— Нет. Я спокойно говорю о том, что вы попытаетесь. Между попыткой, работающим образцом и серийным производством лежит достаточно времени, чтобы мы успели либо стать партнёрами, либо основательно друг другу надоесть.

Мастер Верн усмехнулся.

Лотар не разделил его веселья.

— Твой вариант.

Сергей развернул лист.

— Пробное соглашение на шесть недель. Каждую неделю Москва поставляет заранее оговорённый объём четырёх типов нити: тонкой, обычной, усиленной и парусной. Цветные партии идут отдельно. Цена состоит из стоимости сырья, обработки и фиксированной доли производства. Если шерсть дорожает, формула меняет цену, а не моё настроение.

— Шесть недель — не договор, — сказал Лотар. — Это длинный образец.

— Именно. По окончании мы увидим, сколько нити действительно способны произвести, сколько ткани вы способны продать, как держатся красители и сколько ручных прядильщиков потеряли заказы. После этого подпишем следующий срок, основываясь на числах, а не на взаимной надежде.

Адель взяла лист.

— Исключительное право?

— На эти шесть недель Рудный Ключ первым получает новые сорта и цвета. Не исключительное право покупать, а право первым испытать. Я не буду строить собственную ткацкую фабрику и не стану шить одежду. Москва производит нить. Ткань, паруса и готовые изделия остаются за вами.

— Пока? — спросила Элеонора.

Сергей повернулся к ней.

— В обозримом будущем. Мне нет смысла отнимать у Запада работу, которую он уже умеет делать хорошо.

— Очень осторожный ответ.

— Вчера мне объяснили, что осторожность иногда бывает достоинством.

Александра за ширмой замолчала.

Элеонора это заметила.

— А что ты будешь строить после прядильни? — спросил мастер литейщиков.

Вопрос заставил всех снова посмотреть на Сергея.

— Новые цеха.

— Какие?

— Те, для которых окажутся готовы место, люди и сырьё.

— Металл?

— Не отвечу.

— Бумага?

— Не отвечу и на это.

— Ты только что просил доверять числам.

— Поэтому и не называю планы, для которых пока нет чисел. Но могу обещать другое: прежде чем новый московский товар выйдет на западный рынок, палата получит образец и предложение обсудить последствия. Не право запрета. Возможность подготовиться.

— Щедро, — сухо сказал Лотар.

— Практично. Загнанные в угол мастера устраивают мятежи. Я предпочитаю, чтобы они считали прибыль.

В зале стало тише.

Прошлый мятеж никто не забыл.

Адель ещё раз прочитала лист.

— Шесть недель. Право первого испытания новых сортов. Никакой исключительности. Москва не производит ткань. Запад принимает на работу часть прежних прядильщиц в ткацкие и красильные мастерские, а ателье размещает заказы у тех, кто продолжит работать вручную.

— И одинаковая цена для домов, покупающих одинаковый объём на одинаковых условиях, — добавил Сергей.

— Южная знать не любит одинаковых условий.

— Поэтому с неё можно брать отдельную плату за право первой выбрать платье.

Из-за ширмы донёсся смех Александры.

Закройщица потребовала не двигаться.

Лотар поднял перо.

— Через шесть недель мы вернёмся к трёхлетнему соглашению.

— Через шесть недель мы вернёмся к разговору, — поправил Сергей. — Если результаты устроят обе стороны.

Они подписали два экземпляра.

Не успели просохнуть чернила, как первый писец вышел из палаты.

Через час город знал, что Москва отдаёт Западу всю будущую нить.

Через два — что Сергей запретил южанам покупать цветную ткань без разрешения Элеоноры Верн.

К вечеру слух добрался до западных ворот в третьей версии: северянин строит ещё семь тайных фабрик, одна из которых будет печатать золотые монеты.

Сергей услышал последнюю версию от мальчика у конюшни.

— Почему семь? — спросил он.

— Три было бы мало для тайны, — уверенно ответил мальчик.

* * *

В доме Саар спорили о парусах.

Речники получили копию пробного соглашения быстрее остальных: их люди стояли у западных ворот, когда писец палаты отправил первые сообщения.

— Шесть недель ничего не значат, — сказал казначей.

— Шесть недель означают, что он не отдал Западу производство навсегда, — ответил глава речной ветви. — Покупаем парусную нить сейчас. Если полотно выдержит воду и солнце, предложим Москве прямой заказ раньше нового договора.

— Рудный Ключ назовёт это обходом первого права.

— Первое право у них на испытание сорта. Испытали. Теперь пусть учатся читать собственные соглашения.

В Велесе обсуждали тайные цеха.

Тария положила на стол семь донесений. Число будущих производств в них менялось от двух до двенадцати.

— Достоверно одно, — сказала она. — Он сам объявил, что будут новые.

— Зачем объявлять и не говорить какие?

— Чтобы каждый дом испугался своего. Саар думает о лодках. Тарн — о красителях. Гар — об оружии. Мы — о бумаге и печати. Один намёк заставил Юг назвать Сергею всё, что он мог бы у нас отнять.

— Значит, это была разведка?

— Возможно. Или он просто не умеет молчать красиво и случайно получил тот же результат.

Дом Тарн отправил в Рудный Ключ заказ на три платья своего зелёного цвета и отдельный запрос о стойкости красителя.

Старшая дочь дома потребовала красное.

— Красное наденет Орс, — сказала её мать.

— Поэтому я хочу лучшее красное.

— Лучший цвет тот, который узнают до герба.

В Леворе Эсман велел скупить долговые расписки небольших красилен.

— Если московский цвет окажется дешевле, они разорятся, — заметил управляющий.

— Поэтому сейчас расписки дешевы, — ответил Эсман. — Если разорятся, получим здания. Если не разорятся, получим долг работающих мастерских. Не люблю выбор, в котором можно проиграть.

В доме Гар Севар потребовал немедленно узнать назначение будущих цехов.

— Уже узнают, — сказал Корн.

— Кто?

— Все. Поэтому мы получим двенадцать ответов и ни одного знания.

Яр Гар рассматривал образец синей ткани.

— Он обещал не делать ткань?

— На ближайшее время.

— Значит, Запад будет защищать его прядильню как свою.

— Если война перекроет дорогу, западные ткачи останутся без нити, — сказал Корн. — Сергей не заключил союз. Он сделал так, чтобы торговцы сами боялись его потерять.

Севар ударил пальцем по карте.

— Тогда надо строить вторую дорогу.

— Наконец разумное предложение, — произнёс Яр.

Севар посмотрел на отца, пытаясь понять, похвалили его или оскорбили.

В доме Орс донесение прочитала Марка.

— Он не дал Западу исключительного права, — сказала она. — Хорошо.

Авит поднял глаза.

— Александра убедила?

— Если бы убедила, право первым предложили бы Орсу.

Сестра Авита провела пальцем по строке о новых цехах.

— Что он строит?

— Пока слухи строят больше него.

— А Александра?

Марка сложила письмо.

— Александра заказала синее платье. Это единственное сообщение, которое она отправила лично.

— Для неё необычно мало слов.

— Поэтому я жду возвращения.

* * *

Верхняя палата Рудного Ключа собралась после закрытия ворот.

Сергей в заседании не участвовал. Александра тоже.

На столе лежало пробное соглашение. Рядом — маленький стальной угольник, второй знак дома Верн. Первый находился у Сергея.

Лотар постучал по бумаге.

— Шесть недель. Он не связал себя ничем, кроме малого объёма и обещания предупредить нас перед следующим товаром.

— Связал, — сказала Адель. — Письменно признал, что не собирается производить ткань.

— В обозримом будущем.

— Для человека с его планшетом это больше, чем мы имели вчера.

Представитель оружейников мрачно посмотрел на мастера Верна.

— А завтра он получит дом внутри города.

— Он остановится у меня как гость, — ответил Верн. — Второй раз.

— Первый раз твою дочь использовали как проводника. Теперь она сама пригласила его при всех.

— Если хочешь оскорбить Элеонору, делай это без прикрытия заботой о городе.

— Я говорю о влиянии. Северянин привязал к себе мастеров заказами. Южные дома — связью. Теперь дом Верн…

— Теперь что? — спросила Адель.

Оружейник не закончил.

Печатница развернула белый лист.

— Личные отношения могут укрепить соглашение.

— Или сделать его заложником ссоры, — возразил старый мерщик. — Сегодня Элеонора улыбается ему. Завтра увидит рядом южанку и потребует закрыть ворота.

— Моя дочь не требует закрывать городские ворота из-за мужчины, — сказал Верн.

— Значит, южанка ничего не значит?

Мастер Верн посмотрел на Адель.

Та едва заметно покачала головой.

— Это не вопрос палаты, — сказала она. — Пока Элеонора не торгуется от имени города и Сергей не получает преимуществ без договора.

— Он живёт в её доме.

— С охраной, за собственный счёт и потому, что во время мятежа это был безопасный двор. Если начнём голосовать, кому приглашать гостей, Сергей решит, что оружейники всё-таки победили.

Лотар посмотрел на угольник.

— Но наблюдать будем.

— Вы и так наблюдаете, — сказал Верн. — Разница лишь в том, будете ли делать это достаточно деликатно, чтобы дочь не заметила.

— Она мастер точной механики, — ответила Адель. — Уже заметила.

* * *

Элеонора ждала Сергея в мастерской.

Не во дворе и не у входа в дом.

Он нашёл её у разобранного привода. На верстаке лежали шестерни, валы и два подшипника из его запасов. Волосы она собрала выше обычного, рукава синего платья закатала до локтей и уже успела поставить на щеке маленькое пятно масла.

— Я думал, это платье предназначено для открытия ателье, — сказал Сергей.

— Я мастер. Если платье не переживает мастерскую, оно мне не нужно.

— Разумный подход.

Элеонора положила ключ на стол.

— А гостья из Орса? Её платье пережило дорогу?

— Доехало в отдельном коробе. Полагаю, это считается успехом.

Сергей снял куртку и повесил на спинку стула.

— Я не о платье.

— Александра прекрасно перенесла дорогу. И дала понять, что дом Орс отправил не украшение для переговоров.

— А она поняла, зачем ты поставил на крыше два кресла?

— Их четыре.

— Значит, всё было строго официально.

Он подошёл к верстаку.

— Элеонора, если вы хотите спросить, что произошло в форте, спросите.

— Я ничего не хочу спрашивать.

— Тогда ревность у вас исключительно теоретическая.

Она подняла голову.

— Кто сказал, что я ревную?

— Никто. Я сделал вывод по точности, с которой вы считаете кресла на крыше, где никогда не были.

Несколько секунд она смотрела сердито.

Потом рассмеялась против воли.

— Она красивая.

Сергей промолчал.

Элеонора взяла грязную ветошь, увидела её состояние и бросила обратно.

— И умная.

— Вы перечисляете её достоинства или ждёте, что это сделаю я?

— Ты совершенно не умеешь успокаивать женщин.

— Я пытаюсь понять, о чём вы действительно хотите спросить.

— Это ещё хуже.

Она отвернулась к приводу.

Сергей подождал.

— Александра приехала узнать мои планы и получить преимущество для Орса, — сказал он. — Она не получила ни перечня заказов, ни исключительного права на нить. Получила поездку в машине и возможность заказать платье.

— А ты?

— Несколько полезных сведений о доме Орс.

— Только сведений?

Он посмотрел на неё.

— Только о тех, которыми можно поделиться с палатой.

— Удобное ограничение.

— Не всё, что человек узнаёт в разговоре, становится предметом следующего торга.

Элеонора медленно повернулась.

— После одной ночи в твоём форте южная красавица смотрела на тебя так, словно уже выиграла торг.

— Александра почти всегда смотрит так, словно торг ещё можно выиграть.

— А этот можно?

— Я не знаю, о каком торге вы говорите.

Она шагнула ближе.

— Тогда спрошу без торга. Что между нами?

Вопрос прозвучал тише шума улицы за ставнями.

Сергей положил ладонь на край верстака.

— Взаимная симпатия, два незаконченных разговора, один ваш угольник у меня во внутреннем кармане и крайне мало доверия, которое, однако, постепенно увеличивается.

Элеонора посмотрела на его рубашку, словно могла увидеть металл сквозь ткань.

— Ты носишь его?

Сергей достал маленький стальной знак и положил на ладонь.

— Он помог мне пройти западные посты. Вы дали полезную вещь.

— Только поэтому?

— Если бы только поэтому, он лежал бы вместе с пропусками.

Элеонора коснулась угольника пальцем. Потом закрыла его ладонь своей.

— Ты мог бы иногда не заставлять вытаскивать из тебя каждое нормальное слово клещами.

— После вашего города я опасаюсь клещей меньше, чем раньше.

— Это была шутка?

— Лёгкий укол ревности я уже пережил. Решил рискнуть лёгким юмором.

Она не убрала руки.

— Александре ты тоже рассказывал про риск?

— Мы обсуждали осторожность.

— На крыше с вином.

— Вы удивительно хорошо осведомлены.

— Её охрана разместилась рядом с западными стражниками. Утром весь караул знал про вино. К полудню половина города решила, что вы обручились.

— Надеюсь, вторая половина оставила мне время подумать.

Элеонора ущипнула его за ладонь.

Сергей поймал её пальцы.

Они замолчали.

Масляная лампа на верстаке была не нужна: под потолком горел электрический свет от городского вала. Но Элеонора всё равно зажгла её по привычке. Жёлтое пламя дрогнуло между ними.

— Ты уедешь утром? — спросила она.

— Да. Александра возвращается через форт. Мне нужно проверить линию и подготовить следующие заказы.

— Тайные цеха.

— Не поддавайтесь слухам. Их пока меньше семи.

— Сколько?

— Не отвечу.

— Даже мне?

— Особенно вам. Вы сумеете догадаться по одной лишней детали, а потом будете мучиться, считать ли её городской тайной или моей.

— Возможно, я умею хранить твои тайны.

— Возможно. Но я не хочу проверять это раньше, чем придётся.

Её лицо стало серьёзнее.

— А личные?

Сергей чуть сильнее сжал её пальцы, но не ответил.

Элеонора поднялась на носки и поцеловала его в щёку, близко к губам, но всё же не в губы.

— Это задаток, Московский. Не соглашение на три года.

Она забрала ладонь и вернулась к приводу.

Сергей коснулся щеки.

— Шесть недель?

— Утром обсудим продление.

* * *

Из Рудного Ключа выехали после рассвета.

Александра заняла прежнее место в «Рыси». Её новое платье везли отдельно, в длинном жёстком коробе. Охрана снова шла рядом на лошадях.

Элеонора стояла у ворот дома Верн.

На прощание она подала Сергею руку. Он задержал её чуть дольше, чем требовалось. Александра наблюдала из открытой двери машины.

— Шесть недель, — напомнила Элеонора.

— Я помню условия пробного соглашения.

— Я не о нём.

Сергей улыбнулся, но уточнять не стал. Она высвободила пальцы и отошла.

Когда ворота города остались позади, Александра спросила:

— Угольник всё ещё при вас?

— Вы начали считать чужие знаки дома?

— Только те, которые носят ближе к сердцу.

— Ещё один вопрос для Марки?

— Нет. Этот был мой.

— Тогда оставлю вам право самой решить, что он означает.

— Вы поступаете так со всеми опасными вопросами?

— Только с теми, на которые собеседник уже придумал ответ.

Александра улыбнулась едва заметно. Ответа она не получила, но и опровержения тоже.

До Вежи они говорили о договоре.

У мельницы остановились. Сергей проверил журнал линии, осмотрел намотку и велел уменьшить температуру в красильне на следующей синей партии. Александра прошла вдоль машин без страха, но не приближалась к движущимся ремням.

— Если Запад получает первое право на новые сорта, что получает Орс? — спросила она.

— Возможность стать первым домом Юга, с которым Москва будет обсуждать не отдельную покупку, а общие планы.

Александра остановилась.

— Объясните разницу.

— Нить я буду продавать всем на одинаковых условиях. Но прежде чем строить южную дорогу, открывать склад, менять правила перевозок или вкладываться в новое производство, я сначала предложу разговор Орсу.

— Почему нам?

— Гар выбрал угрозы и попытался получить мои возможности силой. Я больше не рассматриваю его как союзника. А если Москва свяжет своё будущее только с Западом, союз очень быстро превратится в зависимость от западных дорог, мастеров и решений палаты. Мне нужна вторая опора на Юге.

— И вы решили, что ею станет Орс?

— Я решил предложить Орсу стать ею первым.

— До того, как предложите Саару, Тарну или Велесу?

— Да.

Она несколько шагов молча шла рядом с ним.

— Это уже не возможность предложить условия.

— Нет. Это возможность узнавать о моих южных планах до того, как они станут слухами, и влиять на них до того, как они станут решениями. Взамен мне нужен дом, который не потребует исключительности, но не отойдёт в сторону при первой угрозе Гара.

— Вы предлагаете союз?

— Я предлагаю начать его строить. Назвать его союзом мы успеем, когда хотя бы раз заплатим друг за друга настоящую цену.

— И какую цену вы хотите от Орса сейчас?

Они вышли из цеха. За рекой ждали её всадники. До развилки на Рему оставалось несколько часов.

Сергей остановился у четырёх цветных бобин, подготовленных для отправки.

— Пусть дом Орс устроит бал.

Александра посмотрела на него с недоверием.

— Бал?

— Праздник в Реме после того, как ателье закончит первые заказы. Пригласите женщин всех больших домов и тех младших ветвей, которые способны приехать без разрешения Гара. Пусть наденут новые платья, сравнят цвета, потратят неприличное количество серебра и получат достаточно времени поговорить друг с другом.

— Дом Орс умеет проводить праздники без помощи Москвы.

— Несомненно. Но на этот раз объявите заранее, что за одним столом будут обсуждаться правила торговли нитью, дороги, права мастеров и новые производства. Не тайный совет мужчин после праздника. Открытый разговор тех, кто уже распоряжается половиной денег домов и при этом редко сидит за столом, когда переделывают границы.

— Вы хотите переделить мир платьями?

— Я хочу, чтобы первый передел, связанный с московским производством, начался с примерки и разговора, а не с пожара на дороге. Насилие слишком часто используют не потому, что оно выгодно, а потому, что люди не создали место, где можно безопасно предложить новые правила игры.

— И женская половина знати, по-вашему, безопаснее мужской?

— Нет. Но сейчас у неё появился собственный интерес к ткани и цветам, а значит — повод приехать без объявления политического съезда. Кроме того, мужчины уже обсуждают мои тайные оружейные цеха. Возможно, женщины сумеют потратить хотя бы часть вечера на то, что я действительно произвожу.

Александра прошла вокруг стола.

— Вы приедете?

— Если Орс пригласит Москву на условиях, одинаковых для других домов.

— А Элеонора?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Теперь настала очередь Сергея заметить ревность и не назвать её.

— Ателье должно показать работу. Без западных мастеров бал превратится в выставку слухов.

— Значит, она приедет.

— Приедет тот, кого пригласит дом Орс и отпустит палата.

Александра задумалась.

— Дом Орс проведёт бал. Я убежу Авита, что это наш замысел.

— Хороший политический замысел должен позволять каждому участнику объявить себя автором.

— Тогда у меня есть ещё одно предложение. До бала я могу приехать в дом Орс и осмотреть Авита.

Александра перестала улыбаться.

— Его спину?

— Да. Я не обещаю вылечить то, чего ещё не видел. Но у меня есть оборудование, которого нет у южных лекарей. Возможно, я хотя бы пойму причину боли. Если лечение существует, попробуем.

— Вы готовы привезти это оборудование в Рему?

— То, которое можно безопасно перевезти. Остальное придётся делать в форте.

Она смотрела на него уже без прежней лёгкости.

— Что вы хотите взамен?

— Возьмите это предложение себе. Скажите Авиту, что именно вы убедили меня приехать и что это ваша заслуга.

— Зачем отдавать её мне?

— Потому что я предлагаю это не дому Орс.

Она посмотрела на него внимательнее, ожидая продолжения.

— Считайте это моим шагом навстречу вам лично.

Сергей повернулся к дороге, словно сказал всё необходимое.

Александра промолчала. «Лично» могло означать признание её самостоятельной политической силы. Могло — не означать ничего политического. Спросить прямо значило показать, какое из толкований пришло ей в голову первым.

У внешнего круга Александра пересела на лошадь. Сергей помог ей принять повод, но не коснулся стремени.

Она развернула лошадь и догнала охрану.

У развилки отряд ушёл на юг, к Реме.

Сергей дождался, пока последние всадники скроются между деревьями, и вернулся к мельнице.

* * *

Следующий цех оказался не цехом.

Он был складом.

Софья изучила чертёж и спросила:

— Сколько сюда войдёт?

— В первый корпус — около двухсот тонн зерна, если не пытаться заполнить его до крыши и оставить проходы для осмотра. Потом можно добавить второй.

— Зачем тебе столько?

— Чтобы покупать излишки во время урожая, когда цена падает, сушить и хранить. Зимой и весной продавать обратно, когда у дворов закончатся собственные запасы.

— Дороже.

— Дороже осенней цены. Сушка, потери, охрана и само хранение стоят денег. Но не в три или пять раз, как у перекупщиков, которые ждут, пока человеку станет нечем выбирать.

Софья посмотрела на него.

— Перекупщики скажут, что ты разоряешь торговлю.

— Я оставлю им возможность покупать и продавать. Только рядом появится цена, выше которой крестьянин сможет не отдавать урожай осенью, и цена, ниже которой не придётся продавать землю весной.

— Они сожгут склад.

— Поэтому он будет каменным, на нашей стороне Вежи и под камерами.

Склад поставили ниже прядильни, но выше отметки самого сильного известного паводка. Макар потребовал добавить ещё полметра к фундаменту. Радогост заявил, что вода всё равно однажды поднимется выше любой человеческой уверенности.

Сергей согласился с обоими.

Пол подняли над грунтом. Стены сложили из камня, перекрытия отделили от зерна негорючими листами. Внутри сделали секции, чтобы одна испорченная партия не погубила весь запас. В вентиляционные каналы поставили металлические сетки от грызунов.

Оборудование пришлось заказывать семь дней.

Модульная зерносушилка пришла частями: вентиляторы, теплообменник, горелка, секции шахты, датчики температуры и влажности. Отдельными заказами — шнеки, малый ковшовый элеватор, весы, пробоотборники и напольные каналы активного вентилирования.

Общая масса превысила полторы тонны.

Ни один суточный заказ не превышал трёхсот килограммов. Самые тяжёлые рамы Сергей заменил местными и заказал только узлы, которые Макар не мог изготовить с нужной точностью.

Первую пробную партию зерна испортили.

Сергей выставил слишком высокую температуру. Верхний слой высох, нижний остался влажным, часть зёрен потрескалась.

— Перекупщики будут рады, — сказала Софья.

— Если узнают, что мы ошиблись на одной телеге, решат, что склад не работает. Это даст нам неделю спокойствия.

Вторую партию сушили медленнее, перемешивая шнеком. Датчики показывали влажность в трёх точках. После охлаждения зерно осталось сухим и не пахло гарью.

Сергей написал правила фонда.

Москва покупала только у тех, кто мог назвать двор или поле происхождения. На одну семью устанавливался предел, чтобы большие торговцы не выдавали чужое зерно за своё. Вес и влажность записывали при владельце. Часть оплаты выдавали сразу, часть можно было оставить как право забрать установленный объём зимой по заранее известной цене.

Зимняя продажа тоже имела предел на семью.

— Иначе первый купец выкупит всё утром и перепродаст вечером, — объяснил Сергей.

— Наймёт двадцать семей, — сказала Софья.

— Наймёт. Поэтому идеальных правил не будет. Будут записи, проверки и право изменить схему, когда увидим первый способ нас обмануть.

— Ты заранее признаёшь, что тебя обманут?

— Меня уже обманывали люди, ночные и интерфейс, который отвечает строго на заданный вопрос. Было бы самонадеянно считать зерновой рынок проще.

На стене конторы он повесил две строки:

**НИТЬ — ПРОТИВ ХОЛОДА**

**ЗАПАС — ПРОТИВ ГОЛОДА**

Макар прочитал.

— А третья строка будет?

— Будет, когда пойму, что мы действительно способны сделать, а не только красиво написать.

* * *

Первые беженцы пришли с юго-востока через три дня.

Девять человек.

Две семьи, один старик и девушка без родственников. У них не было знаков дома. Одна телега потеряла колесо, вещи несли на себе.

Они рассказывали разное.

Старик видел людей в одинаковых серых плащах. Они шли по дороге строем и не грабили оставленные дворы.

Женщина слышала ночью щелчки и человеческие команды из леса. Её муж утверждал, что это были ночные, научившиеся двигаться вместе при дневном свете под крытыми повозками.

Девушка говорила о чёрных знамёнах и всадниках без гербов.

Никто не видел нападающих близко.

Никто не мог назвать сожжённый город, захваченный замок или известного предводителя.

Но все покинули дома не одновременно и встретились на одной дороге.

Через день пришли ещё пятеро.

Они говорили, что на юго-востоке исчезают дозоры.

Милка передала слухи из двух придорожных дворов. Терминал Орса подтвердил движение людей на северо-запад, но Марка не знала, армия это, переселение или паника, питающая сама себя.

Сергей поднял тяжёлый самолёт-разведчик.

Он задал маршрут вдоль юго-восточной дороги, облетая земли Гара. Первые сорок километров связь работала чисто. Камера показывала поля, пустые дворы и телеги, двигавшиеся в сторону Ремы.

На шестидесятом километре появились помехи.

Сначала по изображению прошла одна белая полоса.

Потом картинка рассыпалась на квадраты. Телеметрия запаздывала, высота прыгнула на экране на двести метров, хотя барометр самолёта показывал ровный полёт.

Сергей переключил частоту.

Связь восстановилась на двадцать секунд.

Под крылом была дорога. На ней двигалось что-то длинное и тёмное — колонна повозок, стадо или тень облака. Камера не успела приблизить.

Экран снова покрылся рябью.

**ПОТЕРЯ КАНАЛА УПРАВЛЕНИЯ**

Автопилот продолжал маршрут, но без устойчивой связи самолёт мог принести запись после возвращения. Или не вернуться вовсе.

Сергей смотрел на счётчик пропущенных пакетов.

Семьдесят процентов.

Восемьдесят два.

— Разворачивай, — сказал Ведан, стоявший за его плечом.

— Он может идти сам.

— Может. А ты не видишь, куда.

Сергей включил аварийный возврат.

Команда прошла с третьей попытки.

Самолёт развернулся. Через восемь минут телеметрия стала устойчивее. Ещё через двадцать вернулось изображение.

На записи сохранились только обрывки. Тёмная линия на дороге занимала девять кадров. Увеличение давало пятна, не людей.

Помехи могли идти от рельефа, повреждённой антенны, чужого передатчика или неизвестного устройства.

Сергей не выбрал удобное объяснение.

Он запланировал второй вылет с ретранслятором над Вежей, замену направленной антенны и наземную точку связи ближе к юго-восточной дороге. Малый дрон должен был проверить первые шестьдесят километров на низкой высоте.

До получения данных поселение усиливало ночные посты.

Слух не становился армией только потому, что его боялись.

Но армия не исчезала оттого, что пока считалась слухом.

* * *

Магдалена приехала под именем Лены Вязовой.

Трое путников подошли к форту перед полуднем. Двое мужчин несли походные сумки. Пожилая женщина ехала на невысокой гнедой лошади. На поясе у неё висел кожаный свёрток с инструментами лекаря, на шее — знак свободной дороги.

Она сказала, что лечит в южных дворах и хочет узнать, принимают ли в Москве опытных людей.

Сергей увидел её только на записи с внешней камеры.

Седые волосы были спрятаны под платком. Лицо казалось усталым, руки — спокойными. Металлодетектор нашёл ножницы, иглы и две металлические коробки. Оружия не было.

Даша провела женщину в гостевой блок и начала показывать помещения.

Магдалена задавала правильные вопросы.

Не о лекарствах и не о плате.

Она спросила, откуда приходит электричество, сколько воды хранится в верхних баках, закрываются ли двери при исчезновении питания и кто принимает решение во время тревоги.

Даша ответила не на всё.

Магдалена похвалила её именно за это.

Потом попросила посмотреть поселение у мельницы.

Туда её отвёз Илья на велосипеде. Сам он ехал впереди, гостье дали второй. Шестьдесят три года не помешали Магдалене добраться до Вежи без остановки, хотя у моста она долго разминала левое колено.

Она осмотрела колесо, генератор и прядильную линию.

К машинам не прикасалась.

Зато дважды посмотрела на маркировку двигателей и один раз — на камеру под крышей.

У строящегося зернохранилища спросила Макара, кто оплачивает работу и кому будет принадлежать запас.

— Москве, — ответил он.

— Москве или Сергею?

Макар задумался.

— Пока разницы нет.

— Значит, однажды будет.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты точно лекарка?

— Сорок лет лечу людей от последствий плохих решений. Иногда ножом, иногда советом. Второе помогает реже.

К форту Магдалена вернулась к вечеру.

Она дождалась, пока Даша уйдёт за чистыми простынями, а Сергей останется один в коридоре перед гостевым блоком.

— Сергей, — сказала она. — Нам надо поговорить без камер. Я из Москвы. Тёплый Стан, лето девяностого.

Он остановился.

Слова он понял бы на любом местном наречии. Но Тёплый Стан и лето девяностого естественный перевод придумать не мог.

Сергей не потянулся к оружию. Нажал кнопку на рации.

— Ратша, гостевой коридор закрыть. Никого не впускать без вызова.

Магдалена усмехнулась.

— Правильно. Только без камер — это всё-таки без камер.

Он провёл её в малую комнату внутри второго периметра. Камеру отключил физическим разъёмом, положил кабель на стол и включил генератор белого шума.

— Имя.

— Магдалена Соколова. Летом девяностого была Леной. Здесь полное имя оказалось полезнее короткого.

— Москва?

— Тёплый Стан. Училась возле «Юго-Западной». В августе девяностого люди стояли за сигаретами, ругали Горбачёва и были уверены, что самое странное ещё впереди.

Сергей сел напротив.

— Серый дом в сорока семи километрах к югу.

— Значит, нашёл.

— Ваши люди стреляли по моему самолёту.

— Мой сын стрелял. Это различие не освобождает меня от ответственности, но для будущего разговора оно важно.

— Он предлагал меня убить.

Впервые её спокойствие дрогнуло.

— Откуда знаешь?

— У меня хорошие источники.

— Связь, которую ты продал Гару.

Теперь Сергей промолчал.

Магдалена кивнула.

— Значит, терминалы слушаются хозяина центрального узла. Полезно. И ожидаемо.

— Зачем вы приехали?

— Предложить союз. Не дружбу москвичей, не материнскую опеку и не обмен воспоминаниями о метро. Союз двух людей, у которых есть планшеты и слишком много соседей, желающих получить их после нашей смерти.

— Вы знаете, что происходит с планшетом после смерти оператора?

— Нет. В этом и причина.

Она сняла платок. Седые волосы были собраны в тугой узел.

— Мне шестьдесят три. Здесь я больше сорока лет. Я пережила две смены южных границ, три больших похода ночных, семь попыток захватить мой дом и одного мужа, который до сих пор считает, что трость делает его незаметным в драке. Но я не переживу всё. Яром стареет. Я старею. А Вельд уверен, что планшет — сундук с бесконечным оружием, который перейдёт к нему вместе с домом.

— Он умеет делать заказы?

— Нет.

— Вы проверяли?

— Проверяла достаточно, чтобы бояться, и недостаточно, чтобы знать.

Сергей не перебил.

— Мой планшет даёт пятьдесят килограммов в сутки, — продолжила она. — Всё, что существовало к девяностому году. Неиспользованная масса накапливается. Уникальные вещи он не принимает. Требует точных названий так же, как твой. Первые годы я записывала каждый отказ. Потом — каждую поломку, каждую замену, каждый товар, который оказался бесполезен без расходников. У меня сорок лет журналов.

Это было ценнее многих складов.

— Другие операторы?

— Знала пятерых. Двое умерли. Один исчез. Один перестал подпускать кого-либо к своему дому. Одна работает с восьмёрками, возможно, это твоя Лера. Есть западный планшет под старой башней, но его правила отличаются. Я расскажу подробно после соглашения.

— Что хотите от меня?

— Чтобы ты не позволил Вельду получить твои новые технологии в обмен на лесть или угрозу. Защищённую связь, которую не контролируют мои люди. И медицину, которой не было в девяностом.

— Для ваших больных?

— Для начала — для меня и Ярома. У него сердце, одышка и привычка скрывать боль, пока она не мешает стоять. У меня колено, зрение и несколько вещей, которые я предпочту обсуждать после осмотра. Я не прошу обещать исцеление. Хочу знать, что с нами происходит, и получить лечение, если оно существует.

— Диагностику и лекарства я дам. Но обследовать вас придётся здесь: часть оборудования нельзя безопасно возить по южным дорогам.

— Я привезу Ярома, если мы договоримся.

— Что предлагаете?

— Людей. У меня есть ученики и лекарки при дворах, на переправах и в селениях, которых нет на картах Орса. Они замечают болезни, голод, раненых и движение отрядов раньше дозоров, потому что первыми видят последствия.

— Разведывательная сеть под видом помощи.

— Помощь и есть разведка, если умеешь слушать больного. Человек может солгать, откуда пришёл отряд. Лихорадка не солжёт, из какого болота он принёс воду.

— У меня уже есть люди Милки, — сказал Сергей. — Но если все сведения идут через одного человека, я вижу не Юг, а Юг её глазами.

— Даже верный посредник выбирает, что считать важным.

— Поэтому мне нужна вторая сеть. Независимая от Милки и не знающая её людей.

— Получишь не всю сразу. Начнём с нескольких лекарей. Они будут сообщать о беженцах, пропавших дозорах, необычных ранах, запасах еды и болезнях. Ты дашь им закрытую связь и не станешь использовать для мелких торговых споров. Если хотя бы один мой человек погибнет из-за твоего любопытства, сеть закроется.

— Согласен.

— Этого мало для союза, — сказала Магдалена. — Сведения помогают пережить следующую неделю. Я хочу изменить то, от чего люди умирают каждый день.

— Грязная вода, грязные руки и грязный инструмент.

— Наконец ты говоришь как лекарь.

— Я не лекарь.

— Поэтому ещё способен признать очевидное.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Я поставлю здесь бродильные ёмкости и ректификационную колонну. Не заказывать спирт каждый день, а получать его из местного сырья, очищать и разводить до нужной крепости. Москва обеспечит спиртом лечебницы, которые войдут в соглашение. Для обработки рук, инструмента и поверхностей, а не для настоек от всех болезней и не для продажи в трактирах.

— Спирт без правил станет ещё одним способом напиваться перед операцией.

— Правила дадите вы. Как мыть руки, кипятить воду и бельё, обрабатывать инструмент, отделять заразных, принимать роды и убирать отходы. Ваши лекарки внедрят их там, где им доверяют.

— Старые повитухи не изменят привычки из-за листа с печатью Москвы.

— Поэтому правила принесёт не Москва. Их принесут люди Магдалены, а я дам им спирт, мыло, чистую ткань и возможность доказать результат.

Она задумалась.

— Если в одном дворе после родов перестанут умирать женщины, соседние сами попросят твой спирт.

— И ваши правила вместе с ним.

— Тогда нам нужны не разъездные ученики, а место, где они научатся одинаково работать.

— Здесь, — сказал Сергей. — Вы выбираете четырёх будущих врачей. Я выбираю ещё четырёх. Все восемь живут и учатся на моей площадке. Ваши люди преподают местные болезни, родовспоможение, травмы и работу без оборудования. Я обеспечиваю современные учебники, модели, диагностику, лекарства, стерилизацию и расходные материалы.

— Не восемь личных лекарей двух операторов.

— Нет. Первая общая медицинская школа. После обучения они работают парами: один человек от вас, один от меня. Так ни одна сторона не сможет спрятать знания у себя.

— И ни один ученик не решит, что прибор заменяет голову.

— Для этого вы будете принимать экзамен у моих.

— А ты у моих?

— Нет. Я не врач. Практику у всех восьмерых принимаете вы. Современную часть проверяем по учебным модулям и протоколам, а к самостоятельной работе допускаем только тех, за кого согласны отвечать оба.

Магдалена кивнула.

— Вот теперь ты предлагаешь не только продлить жизнь двум старикам. Ты предлагаешь дело, которое переживёт нас обоих.

— Ещё условие. Вы рассказываете всё, что знаете о долгих ночах и о движении с юго-востока.

Магдалена подняла глаза.

— Уже слышал?

— Приходят беженцы. Одни говорят об армии, другие — об организованных ночных. Самолёт потерял связь на расстоянии.

— Когда?

— Сегодня утром вернулся.

Она задумалась.

— За сорок лет я видела две армии с юго-востока. Обе сначала обрастали рассказами о ночных, потому что испуганные люди называют ночным всё, что движется после заката. Но помех тогда не было.

— Передатчики?

— В этом мире есть старые устройства, не только наши планшеты. Некоторые дома держат их как реликвии, не понимая назначения. Некоторые понимают достаточно, чтобы включить. Я не знаю, что мешало твоему самолёту, и не стану продавать догадку как опыт.

Сергей кивнул.

Это был правильный ответ.

— Почему под видом лекарки?

— Если Магдалена Соколова официально приезжает в Москву, Вельд узнает раньше моего возвращения. Гар решит, что мы делим Юг. Орс потребует место за столом. Лера пришлёт наблюдателя. А старая лекарка может провести день у твоих стен, и никто не спросит, почему она смотрит на генератор внимательнее, чем на больных.

— Макар спросил.

— У тебя хороший плотник.

— Он решил, что вы шпион.

— Он тоже прав.

Сергей выключил генератор шума не сразу.

— Пробный союз, — сказал он. — Шесть недель. Я начинаю строить колонну, готовлю помещение для школы и обследую вас с Яромом. Вы выбираете четырёх учеников, присылаете правила гигиены и подключаете к закрытому каналу первых двух лекарей. Без совместных военных действий, передачи планшетов и исключительных обязательств.

Магдалена улыбнулась.

— Ты всем предлагаешь шесть недель?

— Сегодня это помогло не отдать Западу три года будущего.

— Сорока годами за шесть недель не делятся.

— Поэтому начнём с двух лекарей и восьми учеников.

— Умный мальчик.

— Мне за тридцать.

— Я прожила здесь дольше, чем ты вообще прожил. И всё равно иногда остаюсь дурой. Возраст — слабая защита.

Она протянула руку.

Сергей не пожал сразу.

— Последний вопрос. Что именно вы проверяли с Вельдом?

Магдалена медленно опустила руку на стол.

— Несколько лет назад я тяжело заболела. Трое суток почти не вставала. Вельд вошёл к планшету без разрешения.

— Экран включился?

— Да.

— Он сформировал заказ?

— Открыл каталог. Нашёл винтовку. Выбрал количество.

— Подтвердил?

— Яром успел остановить его до последнего нажатия.

— Значит, вы не знаете, принял бы планшет заказ.

— Не знаю.

— Почему не провели безопасную проверку потом? Вода. Гвозди. Что-то безвредное.

Магдалена посмотрела на него с усталостью, которой раньше не показывала.

— Потому что экран назвал Вельда по имени.

В комнате работал генератор белого шума.

За стеной прошли люди. Кто-то засмеялся в коридоре.

Сергей посмотрел на протянутую руку.

Потом пожал её.

Глава 3. То, что болит

Магдалена приехала не одна.

Сначала из-за поворота показались четыре всадника с серыми повязками. За ними шла закрытая повозка на широких колёсах, потом ещё шесть лошадей и две телеги с сундуками.

Дрон увидел отряд за три километра.

У внешнего круга Магдалена подняла голову к камере и показала два пальца.

Двое больных.

Сергей велел открыть ворота.

Яром отказался ждать, пока принесут кресло. Он сам отдёрнул полог повозки, поставил на землю тяжёлую трость и спустился.

Первый шаг дался ему легко.

После второго он остановился.

Седая борода скрывала нижнюю часть лица, но не серый цвет кожи. Он дышал открытым ртом. На шее быстро и неровно бился сосуд. Под свободными штанинами угадывались отёкшие голени.

Магдалена молча подставила плечо.

— Я ещё хожу, — сказал Яром.

— Поэтому все должны стоять и смотреть, как ты это доказываешь?

— Людям полезно видеть достойную старость.

— Они видят упрямую.

Сергей подошёл к ним с креслом-каталкой.

— Яром?

Старик протянул руку.

— Муж этой женщины. Остальные мои заслуги она обычно не признаёт.

Хватка была слабой, пальцы холодными.

— Сергей. Хозяин места и человек, которому придётся выслушать обе версии ваших жалоб.

— Моей достаточно.

— Тогда начнём с версии Магдалены.

Яром посмотрел на него внимательнее.

— Ты говорил, он разумный мальчик.

— Я сказала осторожный.

— Это вежливое слово для разумного.

Он сел в кресло без нового спора.

Сергей посчитал дыхание.

Двадцать семь вдохов в минуту после нескольких шагов.

Слишком много.

За повозкой ждали пятеро незнакомых людей: три женщины и двое мужчин. У каждого был дорожный свёрток с инструментами лекаря.

— Договор был о четырёх учениках, — сказал Сергей.

— Четверо и одна наставница, — ответила Магдалена. — Кира.

Молодая женщина с ожогом на шее коротко поклонилась.

— Девять лет лечит на южных переправах, — продолжила Магдалена. — Хорошо режет, хорошо зашивает, плохо разговаривает. Поэтому больные её слушаются.

— Не успевают спорить, — сказала Кира.

Сергей посмотрел на приготовленные у стены четыре велосипеда, потом на сундуки.

— Илья, позови Макара. Для пятого человека понадобится ещё кровать.

— Я не просила принимать её ученицей.

— А я не предлагал наставнице спать в конюшне.

Магдалена улыбнулась.

— Возможно, шесть недель мы выдержим.

Яром услышал.

— Я поставил на четыре.

* * *

Учебный дом стоял у внутренней стены форта.

На первом этаже находились класс, малая смотровая и стерилизационная. На втором — четыре комнаты по две кровати. Отдельная пристройка вмещала прачечную, баки для кипячения, сушильный шкаф и слив, который не попадал ни в колодец, ни в ручей.

Макар прибил над входом пустую доску.

— Название будет после первого выпуска, — сказал Сергей.

— Дом без имени дурно запоминают.

— Плохую школу с хорошим именем запоминают ещё дольше.

В классе стояли восемь столов. На стенах висели схемы человеческого тела. В шкафу лежали учебные модели, перевязочные материалы и наборы для отработки швов. Металлические ящики с настоящими лекарствами запирались двумя разными ключами.

Четверых учеников Москвы Сергей выбрал заранее.

Лида и Даша уже помогали в лечебнице. Ждана, повитуха из Вежи, приняла больше ста родов, не умела читать и не считала это препятствием для спора с любым лекарем. Четвёртым стал Мирон, молодой цирюльник с Запада. Он умел вправлять простые вывихи, брить людей, не перерезая им горло, и слишком легко соглашался на действия, которых ещё не пробовал.

Магдалена привезла Славену, Тихона, Беляну и Раду.

Славена лечила на переправе. Тихон два года ходил за странствующим лекарем и записывал рецепты. Сёстры Беляна и Рада выросли при большом южном дворе: одна помогала повитухам, вторая ухаживала за ранеными дружинниками.

Все восемь называли разные признаки чистого инструмента.

— Блестит, — сказал Мирон.

— Не пахнет кровью, — сказала Рада.

— Прокипячён, — ответила Лида.

— Лежит в закрытом свёртке, — добавила Славена.

Магдалена положила на стол новый зажим.

Он блестел, ничем не пах и только что лежал в закрытой коробке.

Потом провела по нему пальцем, покрытым учебным составом, и дала ученикам ультрафиолетовую лампу.

Металл засветился.

— Чистота — не свойство вещи навсегда, — сказала она. — Это цепочка действий. Если одно звено грязное, всё после него тоже грязное.

Первое занятие продолжалось три часа.

Ученики мыли руки, пока не перестали оставлять светящиеся следы между пальцами и под ногтями. Учились открывать двойной свёрток, не касаясь внутреннего слоя. Разводили раствор по мерной шкале, а не по цвету и запаху. Подписывали время кипячения.

Ждана не могла прочитать подпись.

Даша нарисовала рядом солнце и положение тени.

— Я не буду учиться буквам ради грязных ножниц, — сказала Ждана.

— Будете учиться ради больных, — ответила Магдалена. — Ножницам всё равно.

Сергей наблюдал из дальнего угла.

Школа начала работать без речи, печати и общего праздника.

В первый день она произвела восемь пар чистых рук, девять правильно завёрнутых наборов и один спор о том, можно ли считать прокипячённую воду чистой после того, как в неё окунули деревянную ложку.

Спор выиграла вода.

Ложку выбросили.

* * *

Ярома обследовали в тот же день.

Сергей заранее приготовил электрокардиограф, переносной ультразвуковой аппарат, лабораторный анализатор и распечатанные протоколы. Аппараты могли измерить многое. Они не делали человека рядом с ними врачом.

Поэтому Сергей проверял каждый вывод дважды.

Плёнка электрокардиограммы показала неровный быстрый ритм. Вторую запись сняли после проверки электродов.

Результат не изменился.

— Похоже на фибрилляцию предсердий, — сказал Сергей. — Сердце сокращается нерегулярно. Частота слишком высокая.

— Похоже или это она? — спросил Яром.

— На двух записях она. Слово «похоже» относится к моей способности читать плёнку, а не к вашему сердцу.

Яром посмотрел на Магдалену.

— Мне уже нравится, как он боится ошибиться.

— Подожди лечения.

Ультразвук показал увеличенные камеры сердца и снижение его работы. В лёгких скапливалась жидкость. Анализы подтвердили умеренную анемию и ухудшение работы почек.

Сергей начал с малого.

Низкая доза мочегонного под наблюдением. Препарат для урежения ритма — осторожно, потому что давление у Ярома было невысоким. Постоянные измерения пульса, давления, веса и количества выделенной жидкости.

Отдельно пришлось обсуждать препарат против образования сгустков.

— Неровный ритм повышает риск того, что внутри сердца образуется сгусток, — объяснил Сергей. — Он может уйти в сосуды мозга.

— Тогда дай лекарство.

— Оно уменьшит риск сгустка и увеличит риск кровотечения. У вас были боли в желудке и чёрный стул.

Яром повернулся к жене.

— Предательница.

— Ты хотел две версии жалоб.

— Он хотел.

— А получил мою.

Решение отложили до дополнительных анализов и проверки желудка. Сергей не обещал восстановить нормальный ритм сразу. Неизвестно было, как давно началось нарушение и нет ли уже сгустков.

Яром слушал молча.

— Значит, за один день не починишь.

— Нет.

— За неделю?

— Состояние можно улучшить. Дальнейшее лечение займёт дольше.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Если бы обещал починить меня за день, Магдалена велела бы уезжать.

Первую ночь Яром провёл в лечебнице.

Мочегонное подействовало. Он ругался на высокий стул с судном, на необходимость считать выпитую воду и на Дашу, которая не позволила тайком добавить соль в ужин.

Утром он прошёл от кровати до окна без остановки.

Это было улучшение.

Сергей написал на доске лечебницы:

**УЛУЧШЕНИЕ НЕ РАВНО ВЫЗДОРОВЛЕНИЮ**

Яром прочитал и потребовал убрать правило, направленное лично против него.

Правило осталось.

Магдалену обследовали после мужа.

Она принесла тетрадь с записями давления, боли в колене, лекарств и пропущенных доз. Левый сустав был увеличен, хуже сгибался и болел после лестницы. Правым глазом Магдалена видела только крупные знаки.

— Изношенный сустав и катаракта, — сказал Сергей после осмотра. — Колено пока лечим упражнениями, уменьшением нагрузки, местным противовоспалительным средством и обезболиванием по необходимости. Операция на глаз существует, но для неё нужно подготовить человека, который умеет её выполнять, а не только заказать оборудование.

— Новый глаз не выдашь?

— Даже старый пока не заберу.

Она улыбнулась.

Потом закрыла дверь и назвала жалобу, которой не было в тетради.

Дважды за последние месяцы у неё появлялась кровь после многих лет без месячных.

Сергей не стал говорить, что это может оказаться пустяком.

Провёл обследование вместе с Кирой и Дашей. Ультразвук показал утолщение внутреннего слоя матки.

Причиной мог быть полип.

Могло быть и другое.

— Нужна биопсия, — сказал он. — Возьмём образец ткани и исследуем. До результата не будем ни успокаивать себя, ни лечить худший вариант заранее.

— Сколько ждать?

— Я ещё не знаю. Оборудование заказать можно. Специалиста вместе с ним — нет.

Магдалена посмотрела на серое изображение.

— Делай.

Во время процедуры она не позвала Ярома.

Но в коридоре первой нашла именно его руку.

* * *

На третий день в школу прискакал мальчик из деревни Крутой Лог.

Он был босой. Стремена болтались ниже пяток. Лошадь дышала так тяжело, что сначала Сергей посмотрел на неё, а уже потом на всадника.

— Ива помирает, — сказал мальчик. — После дитя горит. Не встаёт. Бабка сказала ехать к новым лекарям.

— Когда родила? — спросила Лида.

— Четыре дня.

— Ребёнок жив?

— Жив.

— Кровь идёт?

— Не знаю.

— Она разговаривает?

Мальчик вытер лицо ладонью.

— Утром перестала.

Магдалена уже закрывала выездную сумку.

— Я, Кира, Ждана и Лида. Остальные продолжают занятия.

— Я еду, — сказал Сергей.

— Тогда занятия продолжат без тебя. Это полезно для школы.

— У вас нет транспорта для лежачего больного.

— А у тебя есть.

Санитарную машину вывели за четыре минуты.

Она была меньше «Рыси», без брони и оружия. Внутри помещались носилки, кислород, монитор, два медицинских ящика и пять человек.

Крутой Лог находился в девяти километрах ниже Вежи. Последний километр дорога превращалась в две грязные колеи между полями.

Машина прошла их медленно.

У крайнего дома ждали человек двадцать.

Молодой мужчина держал ребёнка. Старая повитуха стояла у двери и повторяла каждому, что сделала всё как всегда.

В доме пахло дымом, потом, кислым молоком и гнилью.

Ива лежала возле печи.

Ей было не больше восемнадцати. Волосы прилипли к лицу. Она часто дышала и открыла глаза только после громкого обращения.

Лида назвала себя, объяснила осмотр и дождалась слабого кивка.

Температура была сорок и две десятых.

Пульс — сто сорок восемь.

Давление — восемьдесят четыре на пятьдесят.

Пальцы оставались холодными, хотя тело горело.

— Опасные признаки? — спросила Магдалена.

Лида считала дыхание.

— Высокая температура после родов. Частый пульс. Низкое давление. Нарушение сознания. Возможна тяжёлая инфекция и сепсис.

— Что сначала?

— Два доступа в вену. Кровь на анализ до антибиотика, если это не задерживает лечение. Жидкость небольшими порциями с повторной оценкой. Антибиотик сразу. Осмотр и поиск источника.

— Делай.

Первый катетер Лида поставила неудачно.

Под кожей появилась кровь. Она замерла.

— Другую руку, — сказала Кира.

Со второй попытки получилось.

Кира поставила второй катетер сама. Сергей подготовил антибиотики по схеме тяжёлой послеродовой инфекции. Дозу проверили дважды.

Ждать анализов здесь означало дать болезни ещё несколько часов.

Первую дозу ввели в доме.

Ждана осмотрела Иву.

Матка оставалась увеличенной и резко болезненной. Выделения пахли дурно. Сильного кровотечения не было.

— Послед весь вышел? — спросила она.

— Весь, — ответила повитуха.

— Смотрела края?

— Бросили в огонь.

— Не смотрела, значит.

— Я тридцать лет принимаю.

— И тридцать лет не узнаёшь, когда оставляешь кусок внутри.

— Потом, — сказала Магдалена. — Сейчас больная.

Ультразвук показал в полости матки неоднородную ткань и жидкость. Это могли быть сгустки. Часть выглядела как оставшийся фрагмент плаценты.

Источник инфекции находился внутри.

— Убирать здесь нельзя, — сказал Сергей. — Нужны свет, обезболивание, кровь и возможность остановить кровотечение.

После первой порции жидкости давление поднялось незначительно.

Иву перенесли на носилки.

Муж загородил дверь.

— Она дорогу не переживёт.

— Может не пережить, — сказала Магдалена. — Здесь точно не переживёт.

Он посмотрел на ребёнка у себя на руках.

— Я еду.

— Поедешь следом. Внутри нет места.

Повитуха попыталась остаться.

Ждана взяла её за локоть.

— Ты тоже едешь.

— Зачем?

— Чтобы в следующий раз посмотреть на послед до огня.

* * *

На обратной дороге давление снова упало.

Лида проверила автоматический результат вручную. Ошибка была небольшой и бесполезной: давление оставалось опасно низким.

Магдалена послушала лёгкие и разрешила ещё немного раствора.

Через пять минут улучшения не было.

Кира подготовила лекарство для поддержки давления. Сергей остановил машину на ровном участке и сверил концентрацию. Насос включили с минимальной скоростью.

Старая повитуха сидела у задней двери.

— Так теперь лечат ученики?

— Нет, — сказала Магдалена. — Сейчас они работают под рукой старших. Учиться будут вечером, когда разберём каждое действие.

— Если девка доживёт.

— И если не доживёт, — ответила Магдалена.

Ива открыла глаза.

— Дитя?

— С мужем, — сказала Лида. — Жив.

— Не бросайте.

— Не бросим.

Ива снова потеряла сознание.

Лида держала её за руку до самого форта.

* * *

В лечебнице выяснилось, что купить оборудование было проще, чем создать врачебную команду.

Операционная имелась.

Опытного хирурга — нет.

Магдалена удаляла остатки последа в первые часы после родов и несколько раз выполняла выскабливание простыми инструментами. Ждана знала роды. Кира много лет ассистировала. Сергей мог обеспечить ультразвуковой контроль, лекарства, кровь и справочные материалы.

Ни одна часть не была достаточной сама по себе.

До начала они распределили обязанности.

Магдалена выполняет вмешательство.

Кира ассистирует.

Сергей ведёт ультразвуковой контроль и отвечает за лекарства и аппаратуру.

Даша следит за показателями.

Ждана контролирует матку и кровотечение.

Лида записывает время, давление, дозы и кровопотерю.

— Если кровь не остановится? — спросила Даша.

На столе лежали препараты для сокращения матки, баллон для временной остановки кровотечения и пакеты совместимой крови.

— Идём по ступеням, — сказал Сергей. — Лекарства, массаж, баллон. Дальше понадобится операция, которую здесь некому безопасно выполнить. Поэтому готовимся к худшему и не делаем вид, что умеем всё.

— Очень поддерживает, — сказала Магдалена.

— Могу соврать.

— Не надо. Начинаем.

На экране инструмент двигался внутри полости матки.

Ткань отделялась частями. Магдалена работала медленно. В один момент кровь пошла сильнее.

— Давление падает, — сказала Даша. — Семьдесят девять на сорок пять.

Сергей увеличил поддержку и велел начать переливание. Ждана повторила назначение вслух. Кира проверила пакет и подключение.

— Матка мягкая, — сказала Ждана.

Она начала массаж. Кира ввела препарат.

Кровь не остановилась сразу.

Сергей вскрыл упаковку баллона.

— Подожди, — сказала Магдалена.

— Давление низкое.

— Вижу. Ещё немного.

Через минуту матка стала плотнее.

Кровотечение уменьшилось.

На ультразвуке осталась небольшая неоднородная область. Сергей увеличил изображение.

— Там ещё ткань.

— Или сгусток, — сказала Магдалена. — Достаточно.

— Источник может остаться.

— А если продолжу ради красивого экрана, могу пробить стенку. Это человек, Сергей. Не деталь, которую надо очистить до заводского вида.

Он ещё раз посмотрел на показатели и изображение.

— Согласен.

Признать это оказалось неприятнее, чем найти ошибку в инструкции.

И потому полезнее.

Через полчаса давление начало подниматься. Температура снижалась медленнее. Ива не просыпалась до вечера.

Её муж сидел в коридоре с ребёнком.

Младенца кормила женщина из Вежи, приехавшая продавать шерсть и согласившаяся после одного вопроса Софьи.

Старую повитуху Лида дважды заставила вымыть руки.

На третий раз та сделала это сама.

* * *

Разбор начали ночью.

Усталые ученики сели за столы. Магдалена осталась стоять.

Лида записала на доске время вызова, приезда, первого антибиотика, начала поддержки давления, возвращения и вмешательства.

— Что сделали хорошо? — спросила Магдалена.

Никто не ответил.

— Если на разборе находить только вину, люди начнут прятать случаи. Даша?

— Быстро выехали. Антибиотик дали в деревне. Давление перепроверяли вручную. Кровь и средства от кровотечения подготовили заранее.

— Ещё.

— Получили согласие Ивы, пока она могла ответить.

Магдалена кивнула.

— Ошибки?

Лида подняла руку.

— Я остановилась после неудачного катетера.

— На одиннадцать секунд, — сказала Кира.

— Ты считала? — спросил Мирон.

— Да.

— Одиннадцать секунд не решили исход, — сказала Магдалена. — Но после ошибки надо либо продолжать, либо передавать действие. Не замирать. Ещё?

Ждана сказала:

— Я начала спорить с повитухой раньше, чем мы решили вопрос с перевозкой.

— Верно.

— Но она снова так сделает.

— Поэтому разговор нужен. После помощи больной, не вместо неё.

Сергей написал на доске:

**СНАЧАЛА БОЛЬНОЙ. ПОТОМ ВИНОВАТЫЙ.**

— Я тоже ошибся, — сказал он. — Хотел продолжать вмешательство до более чистого изображения.

— Там оставалось что-то, — возразила Рада.

— Оставалось. Но прибор не показывает границу между пользой и риском. Эту границу пришлось увидеть Магдалене.

Магдалена села.

Только теперь стало заметно, насколько она устала.

— Прибор видит больше глаза, — сказала она. — Из этого легко решить, будто он знает больше человека. Он ничего не знает. Он показывает. Решать всё равно нам.

В дверь вошла Даша, оставленная на дежурстве.

— Ива очнулась. Давление держится. Просит ребёнка и воду.

Ждана закрыла лицо ладонями.

Мирон улыбнулся.

— Значит, спасли.

— Значит, ей лучше, — поправил Сергей. — Следующие сутки ещё опасны.

Лида посмотрела на правило в лечебнице.

— Улучшение не равно выздоровлению.

— Именно.

Но этой ночью никто не возражал против слова «лучше».

Утром Макар снял пустую доску над входом.

Вернул через час.

На ней было вырезано:

**ОБЩАЯ ШКОЛА ЛЕКАРЕЙ**

Ни Москва, ни серый дом не получили имя над дверью.

Магдалена прочитала и кивнула.

— Правильно.

— Я думал, вы будете спорить, — сказал Сергей.

— Если знание переживёт нас, ему не понадобятся наши имена.

* * *

«Рысь» вышла к Реме на рассвете.

Сергей выехал ночью, чтобы выполнить обещание, данное Александре у мельницы. С ним были Лида, Ратша и двое охранников Орса, присланных встретить машину у южной развилки.

Городские ворота открыли до обычного часа.

На стенах стояло вдвое больше стражи, чем требовалось для почётной встречи. Сергей не стал спрашивать, кого они опасались сильнее — незнакомой машины или соседей, способных узнать о визите.

Александра ждала во внутреннем дворе.

На ней было простое тёмное платье. Волосы она собрала на затылке. Без дорожной пыли и западного наряда её красота казалась не мягче, а точнее.

Сергей выбрался из люка.

— Вы приехали, — сказала она.

— Я обещал.

— Между этими событиями на Юге часто проходит больше времени.

— Поэтому полезно иногда соединять их одним утром.

Она посмотрела на Лиду, медицинские ящики и Ратшу.

— Авит не спал половину ночи. Утверждает, что не из-за вашего приезда.

— Что болит?

— Кисти, колени, плечи. Иногда спина. После дождя хуже. Утром не может сразу разогнуть пальцы. Наши лекари называют это старым ревматизмом, но последние месяцы он решил, что внутри растёт другая болезнь.

— Почему?

— Потому что боль усилилась, а один лекарь слишком долго молчал после осмотра.

— Сильный диагностический метод.

Александра улыбнулась.

— Я не сказала, что хороший.

Авит лежал в комнате с открытыми ставнями.

Рядом ждали Марка, старшая сестра Авита, два домашних лекаря и казначей. На низком столе стояли отвары, мази и маленькая чаша с пиявками.

Сергей посмотрел на чашу.

— Их уже ставили?

— Сегодня нет, — сказал один из лекарей.

— Хорошее начало.

Авит приподнялся на локте.

— Ты моложе, чем рассказывают.

— А вы выглядите лучше, чем ожидал по срочности приглашения.

— Значит, оба слуха преувеличены.

— Проверим второй.

Сергей не стал начинать с аппаратов.

Спросил, когда появилась боль, какие суставы болят одновременно, сколько длится скованность утром, были ли жар, похудение, сыпь, слабость, травмы. Осмотрел кисти и колени, проверил объём движений, силу и болезненные точки.

Пальцы Авита были узловатыми. Колени хрустели при сгибании. Плечо двигалось хуже после старой раны. Суставы не были горячими и резко отёкшими. Утренняя скованность проходила быстро, если слуги приносили тёплую воду и Авит начинал двигаться.

Анализы не показали сильного общего воспаления. Рентген выявил износ суставов и костные разрастания, особенно в коленях и кистях.

Сергей вывел снимок на экран.

— Опухоли не вижу. Признаков тяжёлой инфекции тоже. Это обычные возрастные изменения суставов — то, что ваши лекари называют ревматизмом. Точнее было бы сказать: износ и местное воспаление.

— Обычная болезнь может так болеть? — спросила сестра Авита.

— Слово «обычная» означает, что она встречается часто. Не что человеку легко.

Авит посмотрел на собственную кисть.

— Вылечить?

— Вернуть суставы к двадцати годам не смогу. Уменьшить боль и сохранить движение — да.

Он перечислил рекомендации.

Утром — тепло и мягкие движения до нагрузки. Ежедневно ходить короткими отрезками, а не лежать весь день после плохой ночи. Укреплять мышцы бёдер и плеч под наблюдением. Не поднимать тяжёлое одной рукой. Использовать трость в дни, когда болит колено. Не заставлять слуг растирать воспалённый сустав до синяков.

Для кистей — местный противовоспалительный гель. Для общей боли — обезболивающее в безопасной дозе. Сильные противовоспалительные таблетки только коротко и после еды, учитывая возраст, давление и желудок.

— А пиявки? — спросил казначей.

— Можете оставить их жить спокойно.

Домашний лекарь нахмурился.

— Тепло мы советовали.

— Тогда продолжайте. Я не приехал объявлять неправильным всё, что существовало до меня.

Лекарь немного выпрямился.

Сергей показал упражнения сначала Лиде, затем одному из слуг Авита. Каждое движение записали. Первую дозу обезболивающего Авит принял после еды.

— Когда подействует? — спросил он.

— Не сразу. К вечеру оценим. Цель — не сделать вас нечувствительным. Цель — позволить двигаться без лишней боли.

— Значит, домой ты не уедешь?

— Уеду утром. Сегодня посмотрю, как вы переносите лекарство и выполняете ли рекомендации, когда рядом нет врача.

— Ты не врач, — сказала Александра.

Сергей повернулся к ней.

— Хорошая память.

— Вы повторяли это достаточно часто.

— Продолжу, пока окружающие не перестанут считать оборудование доказательством квалификации.

Авит лёг обратно.

— Оставьте меня. Хочу проверить, помогает ли лекарство лучше без семейного совета у кровати.

Марка первой вышла из комнаты.

Остальные последовали за ней.

Александра задержалась у двери.

— Вы ожидали чего-то хуже?

— Я ожидал несколько вариантов. Этот лучше многих.

— Он боялся опухоли.

— Теперь будет бояться упражнений.

— Они действительно нужны?

— Особенно потому, что не нравятся.

Она посмотрела на Сергея так, словно запоминала ответ для другого разговора.

* * *

К вечеру Авит спустился в малую столовую.

Он опирался на трость, которой раньше не пользовался при гостях. Спускался медленно, но без того выражения лица, которое заставляло слуг отворачиваться.

— Боль не ушла, — объявил он.

— И не должна была, — сказал Сергей.

— Но стала дальше.

— Насколько по шкале от нуля до десяти?

— Утром было семь. Сейчас четыре.

— Значит, лекарство работает. Завтра не увеличивайте дозу только потому, что четыре хуже нуля.

— Он заранее знает мои решения, — пожаловался Авит сестре.

— Они не новые, — ответила та.

За столом собрались Марка, Александра, сестра Авита, казначей, начальник городской стражи и седой управляющий южными складами. Лида ужинала отдельно с домашними лекарями. Ратша осталась возле «Рыси».

Сначала говорили о здоровье.

Марка уточнила цену постоянных лекарств и возможность покупать их для других членов дома. Сергей отказался обещать поставки без осмотра и правил учёта.

— Обезболивающее легко превращается в товар, которым гасят каждую жалобу, — сказал он. — Потом перестаёт хватать тем, кому оно действительно нужно, а вред обнаруживают слишком поздно.

— Значит, лекарство останется твоим способом заставлять приезжать в Москву, — сказал казначей.

— Нет. Поэтому мы открыли школу. Людей должен осматривать подготовленный лекарь на месте. Москва поставит препараты по журналу назначений. Но не ящик каждому дому для свободной раздачи.

Авит медленно согнул пальцы.

— Школа уже работает?

— Третий день.

— И чему научили за три дня?

— Мыть руки, не загрязнять чистый инструмент и звать помощь до того, как больной перестал дышать.

Начальник стражи усмехнулся.

— Маловато.

— Для трёх дней — достаточно. Большинство людей погибает не от отсутствия редкого знания, а от позднего решения и повторения простой ошибки.

Сергей рассказал об Иве из Крутого Лога.

Без её имени. Только возраст, четыре дня после родов, высокая температура, низкое давление, оставшаяся ткань и необходимость срочного вмешательства.

— Выжила? — спросила Александра.

— Сегодня пришла в сознание. Опасность ещё не прошла.

Сестра Авита тихо сказала:

— Нашу Клару потеряли так же. На шестой день после первых родов.

Никто не ответил.

Авит положил ладонь на стол.

— Ты лечишь старика от обычной боли и в тот же день твои ученики забирают роженицу из деревни. Очень удобный способ приобрести друзей во всех возрастах.

— Я приехал к вам по приглашению Александры. За девушкой школа поехала потому, что её позвали. Если это политика, она хотя бы совпадает с полезной работой.

— Полезная работа всегда становится политикой, когда её не умеют делать другие, — сказала Марка.

— Поэтому и школа общая. Четверо учеников от Магдалены, четверо от Москвы. После подготовки они будут работать парами.

Казначей поднял голову.

— Магдалена уже привезла мужа?

— Да.

— Значит, она в Москве.

— В лечебнице.

— Одно другому не мешает.

Сергей положил вилку.

— Если вы хотите спросить, заключили ли мы военный союз, спрашивайте.

Авит улыбнулся.

— Заключили?

— Нет. Пробное соглашение на шесть недель: диагностика, школа, закрытая связь с первыми лекарями и обмен сведениями о болезнях и беженцах. Без совместных военных действий и передачи планшетов.

— Шесть недель, — повторила Марка. — Как с Западом.

— Срок достаточно длинный, чтобы проявились ошибки, и достаточно короткий, чтобы они не превратились в наследственную вражду.

Управляющий складами спросил:

— А Орсу что предлагаешь на шесть недель?

— Первый разговор о южной дороге, складах и правилах торговли. Бал, который Александра обещала устроить. И медицинское соглашение, если ваши лекари готовы работать по общим правилам.

— Ты не предложил места в школе.

— Первый набор уже заполнен. Могу принять двух наблюдателей на занятия по гигиене и уходу за больными. В следующий набор места будут распределяться по результатам, а не по размеру дома.

— Гар тоже сможет прислать людей? — спросил начальник стражи.

— Если признает правила и не потребует распоряжаться другими учениками.

— После всего, что сделал Севар?

— Школа не станет судом над домами. Но ни один человек Севара не войдёт под видом ученика, пока я не буду уверен, что он пришёл учиться.

Авит посмотрел на Марку.

— Он оставил себе и дверь, и замок, и право решать, чей ключ подходит.

— Как любой разумный хозяин, — ответила она.

— Но называет школу общей.

Сергей не отвёл взгляд.

— Потому что учебные решения принимаем не только я и не только Магдалена. Доступ к форту пока контролирую я. Если смешать эти вещи в одну, получится либо моя личная школа, либо чужое право входить в Москву без разрешения.

— Он всегда отвечает так? — спросил Авит у Александры.

— Если вопрос точный — ещё длиннее.

— Значит, ты успела задать много точных вопросов.

Александра взяла чашу с вином.

— Дом отправил меня именно за этим.

Сестра Авита посмотрела на неё с лёгкой улыбкой.

— Только за ответами?

— И за платьем.

— Синее готово?

— Через девять дней.

— Элеонора Верн приедет на бал? — спросила Марка.

Вопрос прозвучал деловым. Слишком деловым, чтобы быть случайным.

Сергей ответил после короткой паузы.

— Ателье должно представить работу. Кого отправит Рудный Ключ, решит палата и дом Верн.

— Но вы хотите, чтобы приехала она? — спросила сестра Авита.

Александра поставила чашу на стол чуть тише, чем требовалось.

Сергей посмотрел на старшую женщину.

— Я хочу, чтобы приглашение получали за работу и участие в разговоре, а не за отношение ко мне.

— Это не ответ.

— Это граница ответа за общим столом.

Авит рассмеялся, потом поморщился и положил ладонь на колено.

— Хорошо. Александра пригласит западных мастеров. Марка подготовит разговор о дороге и складах. Двух лекарей отправим смотреть школу, если Магдалена согласится.

— И если они будут соблюдать правила, — сказал Сергей.

— Непременно нужно последнее слово?

— Нет. Но условие нужно произнести до согласия, иначе потом его назовут новым.

Авит поднял чашу.

— Тогда за обычные болезни.

Казначей удивлённо посмотрел на него.

— Почему за них?

— Потому что сегодня одна оказалась именно обычной.

Он выпил немного вина.

Сергей остался с водой.

Александра наблюдала за ним поверх своей чаши.

* * *

После ужина Александра вернулась в собственную комнату.

Слуга зажёг две лампы. Она отпустила его, закрыла дверь и сняла серьги.

В зеркале осталась женщина, которая весь вечер задавала правильные вопросы и ни разу не посмотрела на Сергея слишком долго.

По крайней мере, ей так казалось.

— Ты получила, чего хотела, — сказала Александра отражению.

Сергей приехал по её приглашению.

Не Марки. Не Авита. Не официального посольства дома.

По её.

Он осмотрел Авита, снял страх, не унизил домашних лекарей и оставил достаточно условий, чтобы Орсу понадобился следующий разговор.

Хороший результат.

Полезный для дома.

— И всё же ты считала, сколько раз он произнёс имя Элеоноры.

Ни разу.

Имя произнесла Марка.

От этого было не легче.

Элеонора существовала в разговорах даже тогда, когда Сергей отказывался говорить о ней. Её маленький стальной угольник лежал у него во внутреннем кармане. Её платье стало первым доказательством качества московской нити. Её город получил первое право испытывать новые сорта.

Она была рядом с ним раньше Александры.

— Раньше не значит ближе.

Зеркало не поверило.

Александра встала и подошла к окну.

Во дворе темнела «Рысь». Возле машины горел фонарь. Сергей стоял рядом с Ратшей и проверял что-то в открытом боковом отсеке.

Он мог отправить слугу.

Мог считать, что раз машина доехала, значит, исправна.

Вместо этого сам осматривал крепления перед обратной дорогой.

Именно это раздражало сильнее красоты, власти или редких вещей.

Его осторожность не была позой для неё.

Он оставался таким, когда не знал, что Александра смотрит.

— Тебе нравится не только мужчина.

Ей нравилось, как он принимал решения.

Как сначала спрашивал, потом трогал больной сустав. Как не обещал исцеления, хотя все в комнате хотели услышать обещание. Как произносил условие до согласия и ошибку — до того, как её успевал назвать кто-то другой.

Это было опаснее красивого лица.

Лицо надоедало.

Способ видеть мир мог изменить собственный.

— А он смотрит на тебя как на дом Орс.

Не только.

На крыше форта между ними не было Марки и Авита. Сергей заметил её попытки, красоту, осторожность и страхи, которые она не называла. Он отступил, когда расстояние стало слишком малым. Не потому, что не хотел приблизиться.

Потому что не считал молчание разрешением.

После третьего жениха Александра научилась ценить это сильнее подарков.

— И что ты предлагаешь сделать?

Ничего.

Устроить бал. Провести разговор о дороге. Получить для Орса место возле решений Москвы. Посмотреть, приедет ли Элеонора и как Сергей встретит её.

Последняя часть не имела отношения к интересам дома.

— Ревнуешь.

Александра коснулась холодного стекла.

Да.

Слово оказалось неприятным, но не смертельным.

Она ревновала к угольнику во внутреннем кармане. К мастерской, где Элеонора могла говорить с Сергеем о вещах, понятных им обоим. К общему пережитому мятежу. К праву западной женщины задавать личные вопросы без того, чтобы весь дом видел в каждом ответе договор.

И ещё — к прежней Москве.

К городу, которого не существовало ни на одной карте и который всё равно занимал в Сергее место больше любой женщины этого мира.

Он мог однажды выбрать не Элеонору и не Александру.

Просто уйти туда, откуда пришёл.

— Ты ничего о нём не знаешь.

Знала мало.

Достаточно, чтобы хотеть узнать больше.

Недостаточно, чтобы доверять.

Это было честнее влюблённости, которую певцы выдавали за готовую судьбу после одного взгляда.

Александра не собиралась становиться наградой за союз с Орсом. Не хотела побеждать Элеонору, как соперницу на торге. И не позволила бы Сергею держать обеих рядом ради удобства, если он когда-нибудь попробует.

Но она хотела, чтобы на балу он вошёл в зал и первым нашёл глазами её.

Хотела увидеть, изменится ли его лицо.

Хотела услышать не ответ хозяина Москвы дому Орс.

Ответ Сергея Александре.

— Значит, сначала дай ему вопрос, на который можно так ответить.

Она отошла от окна.

На столе лежал список гостей. Возле дома Верн оставалось пустое место для имени представителя.

Александра вписала:

`Элеонора Верн и два мастера ателье.`

Перо царапнуло бумагу сильнее, чем требовалось.

Она перечитала строку.

Не зачеркнула.

Ревность, которую приходилось прятать от самой себя, была опаснее женщины, приглашённой открыто.

* * *

В доме Саар карту разложили на полу речного зала.

Она была слишком большой для стола.

Синие линии показывали семь рек, два канала и старое русло, по которому вода шла только весной. На перекрёстках лежали деревянные знаки мостов. Чёрными камнями отметили селения, откуда пришли подтверждённые вести.

Камней было девять.

Старший речник Ардей стоял босиком прямо на карте. Так он мог шагать вдоль течения, не обходя стол и людей.

Вокруг собрались глава дома, начальник лодочных дружин, две женщины-сборщицы пошлин и трое хозяев южных пристаней.

Последним вошёл гонец.

Он опустился на колено.

— Мост у Трёх Ив взят.

Начальник дружин передвинул деревянный знак.

— Сожгли?

— Нет. Закрыли оба берега. Своих поставили у въездов. Повозки пропускают после осмотра, людей разворачивают на север.

— Сколько их?

— На мосту меньше сотни. Основная колонна прошла восточнее.

— Откуда знаешь, что основная?

— Земля дрожала до рассвета. Потом шли стада и телеги с зерном.

Глава дома посмотрел на карту.

— Слух говорил о разбойниках.

— Разбойники не оставляют мост целым, — сказал Ардей. — Они берут плату и уходят до прихода дружины. Эти держат оба берега.

Первая сборщица пошлин указала на верхнюю реку.

— Вчера они перешли Лосну в трёх местах за один день. Здесь был мост. Здесь брод. Здесь лодки из деревни.

— Воды много, — сказал хозяин пристани. — Телеги в брод не пройдут.

— Они не гнали телеги в воду. Сначала переправили людей и лошадей. Потом связали лодки, положили настил и пустили лёгкие повозки. Тяжёлые пошли через мост на полдня позже.

Ардей передвинул три чёрных камня.

— Значит, знали реку.

— Или им показали.

— Кто?

Никто не ответил сразу.

Дом Саар продавал карты.

Но не такие подробные. Не с каждым летним бродом, числом лодок в деревне и временем, за которое местная дружина могла дойти до берега.

Начальник дружин спросил гонца:

— Селения жгут?

— Не все. Те, что открывают ворота, оставляют целыми. Забирают зерно, кузнецов, лодочников и половину лошадей. Старосту меняют или берут с собой. Где сопротивляются — убивают стражу, иногда хозяев. Дома стараются не жечь.

— Им нужны ночлег и запас, — сказала вторая сборщица.

— Им нужна дорога после собственного прохода, — поправил Ардей. — Они идут не набегом. Они двигают границу.

Глава дома коснулся девяти чёрных камней.

— Масштаб.

— Передовая растянута почти на пять дней пути, — ответил начальник дружин. — Но удары не случайны. Мосты берут раньше, чем к ним подходят большие колонны. Лодки собирают ниже по течению заранее. В населённые места входят с двух сторон, чтобы гонцы не ушли.

— Сколько людей?

— Никто не видел всех. По хлебу, который забрали у Трёх Ив, — несколько тысяч. Возможно, больше. Есть конные, пешие, обозы и отдельные отряды, которые идут впереди без знамён.

— Чьи знамёна у основных сил?

— Чёрное поле. Иногда белая полоса. Ни один известный знак дома.

Старший речник медленно прошёл по карте к юго-восточному краю.

— Восьмёрки?

Слово произнесли впервые.

Один из хозяев пристаней покачал головой.

— Восьмёрки продают проход между стаями. Не водят армии.

— Они не водили армии, — сказала первая сборщица. — Но два захваченных моста раньше платили им за защиту. На обоих караул исчез за ночь до нападения.

— Купили.

— Или предупредили своих.

Гонец поднял голову.

— У Серой Пади люди слышали щелчки из леса. Ночные шли параллельно колонне и не нападали на неё. Когда местная дружина попыталась уйти ночью, стая загнала её обратно к дороге.

В речном зале стало тихо.

Армия могла договориться с отдельной стаей.

Могла вести приманки.

Могла просто двигаться по маршруту, который ночные по неизвестной причине не трогали.

Но слишком много удачных причин уже стояло рядом.

Ардей положил чёрный камень возле старого брода на нижней реке.

— Если они знают переправы и умеют направлять ночных, следующими возьмут Каменный Мост и устье Ровы.

— Оттуда три дороги, — сказал глава дома.

— Поэтому возьмут оба. Не ради переправы. Ради выбора, куда идти дальше.

Начальник дружин посмотрел на расстояние до земель Саара.

— У нас сколько времени?

— Если колонны идут без остановки — двенадцать дней. Если закрепляют каждый мост — двадцать. Если часть войска уже впереди слухов — меньше десяти.

— Гар остановит их?

— Гар сначала решит, можно ли направить их на соседа.

— Орс?

— Попытается торговаться.

— Тарн?

— Закроет сады и будет надеяться, что армия выберет зерно.

Глава дома поднялся.

— А Саар?

Ардей посмотрел на семь синих линий.

— Саар перестанет считать реки защитой.

Он снял с карты знаки трёх южных мостов.

— Отправьте лодки на северный берег. Усильте пристани. Предупредите Орс, Тарн и Велес одинаковыми письмами. Гару — отдельное, без наших чисел.

— А про восьмёрок? — спросила сборщица.

— Напишите: участие возможно, доказательств нет.

— Они прочитают как слабость.

— Лучше слабая правда, чем сильная ошибка.

За окнами речного зала шумела вода.

Раньше в доме Саар этот звук означал путь, пошлину и защиту.

Теперь на карте каждая река вела армию дальше.

Глава 4. До возвращения

Ардей приехал в Москву без приглашения.

Дрон увидел семерых всадников на южной дороге перед полуднем. Они несли знаки Саара, но ехали не торговым строем. Вьючная лошадь была одна. За седлом старшего висел длинный кожаный тубус для карт.

У внешнего круга Ардей спешился и сразу посмотрел на новую просеку.

За два дня лес отступил от форта почти на сотню метров. Между пнями лежали свежие ветви. Рабочие вбивали столбы вдоль оранжевой разметки будущего ограждения.

— К войне готовишься, — сказал Ардей.

— Пока только перестаю помогать тем, кто захочет подойти незаметно.

Сергей провёл гостей внутрь.

В штабе Ардей развернул карту Саара поверх карты Орса. Синие линии рек не совпали. На южной карте Рова шла одной дугой. У Саара распадалась на три рукава, один из которых существовал только после дождей.

— Серые взяли Три Ивы, — сказал Ардей. — Потом Лосну. Теперь открыли старую плотину у Серой Пади.

— Зачем?

— Либо хотят пустить тяжёлые телеги по нижнему руслу после спада воды. Либо затопить два брода и оставить один.

Ведан стоял у стены. Ратша сидела на подоконнике, разбирая магазин.

— Оставить один удобнее, если ждёшь противника, — сказал Ведан.

Ардей посмотрел на него.

— Или если хочешь знать, где пройдут беженцы. Мы не знаем. Поэтому предлагаю узнать вместе.

Он поставил на карту деревянный кружок.

На холме севернее плотины стояла старая сигнальная башня. С неё были видны дорога, верхний брод и известняковая выработка. До ближайшего подтверждённого отряда серых оставалось больше тридцати километров.

— Мои люди знают воду, — продолжил Ардей. — Твои видят ночью и умеют пользоваться железными птицами. Если Саар пойдёт один, мы вернёмся с числом лодок. Если Москва одна — с красивыми картинками реки. Мне нужно знать, куда движется войско.

— А мне — почему пропадает связь, — сказал Сергей.

Он показал отметку, где тяжёлый беспилотник потерял канал управления.

До башни не хватало семи километров.

— Кто пойдёт от Саара?

— Я.

— Вы старший речник дома.

— Поэтому отличаю след большой переправы от трёх лодок рыбаков.

— И поэтому Саару будет трудно заменить вас.

— Если начнётся война, дому станет трудно заменить любую реку. Однако вода не останется дома из осторожности.

Ведан подошёл к столу.

— Я пойду.

— И я, — сказала Ратша.

Ардей оценил обоих взглядом.

— Знаете местность?

— Нет, — ответил Ведан. — Поэтому идёшь ты.

— Знаете серых?

— Нет. Поэтому идём мы.

Сергей посмотрел на часы.

До бала в Реме оставалось два дня. Дома собирались обсуждать дороги и склады. Теперь у них появился ещё один предмет разговора, однако слухов для общего решения было недостаточно.

— Выход через час, — сказал он. — К башне подходите с севера. Ставите ретранслятор, осматриваете плотину и дорогу. Не пересекаете Рову. Если видите людей — считаете, не сближаетесь. Возвращение завтра до полудня.

— Чтобы успеть к балу? — спросила Ратша.

— Чтобы сведения успели к балу. Вы можете не танцевать.

— Наконец полезное условие союза, — сказал Ведан.

* * *

Ретранслятор, две антенны, аккумуляторы и малый дрон заняли одну вьючную лошадь.

Ведан и Ратша получили карабины, пистолеты, тепловизор и по четыре магазина. Ардей отказался от автомата.

— Не умею.

— Ратша покажет, — сказал Сергей.

— До башни научусь стрелять хуже неё. Лучше возьму то, чем уже умею пользоваться.

Он показал короткий составной лук и арбалет, висевший у седла.

Сергей не стал спорить.

В аварийный комплект вошли три рации, сигнальные ракеты, аптечка и сухие пайки на двое суток.

— Связь каждый час, — сказал Сергей. — Если пропускаете два срока, прекращаете задачу. Возвращаетесь северным маршрутом. Если он закрыт — отходите в известняковую выработку.

Ардей поднял глаза от карты.

— У неё один выход.

— На карте два.

— Второй завалило пять лет назад.

Сергей перечеркнул линию.

— Тогда выработка только как последняя позиция. Не как путь отхода.

— Приятно иметь дело с человеком, который исправляет карту быстрее, чем защищает ошибку, — сказал Ардей.

Анна затянула ремень на сумке Ведана.

— Вернёшь всё.

— Даже еду?

— Еду можешь съесть. Ремень вернёшь.

Ведан коснулся её руки.

Трое выехали за новый периметр.

Сергей сопровождал их дроном до южного поста. Потом развернул аппарат и вернулся к планшету.

Первый заказ после новых известий занял двести девяносто восемь килограммов.

Двенадцать автоматов, два лёгких пулемёта, магазины, патроны, запасные стволы и средства чистки. Оставшуюся массу Сергей заполнил индивидуальными аптечками, турникетами, перевязочными пакетами и антибиотиками.

Патроны весили больше оружия.

Планшет принял список.

**МАССА ЗАКАЗА: 298,6 КГ**

**ПОДТВЕРДИТЬ?**

Сергей подтвердил.

Ящики появились в зоне приёма.

Оружие не отдали людям сразу. Анна выбрала девятерых, уже державших ружья и не пытавшихся доказать смелость направленным в соседа стволом. Остальные сначала учились разряжать автомат.

Макар стоял над планом нового периметра.

— Южный лес за два дня не убрать.

— Поэтому убираем не весь. Сначала просеки вдоль дорог, потом кустарник между крупными деревьями. Оставшиеся стволы отмечаем для валки.

— Проволока где?

— Завтрашний заказ.

Обычная колючая проволока требовала слишком много массы. Столбы делали на месте. Натяжители, скобы и инструмент уже лежали в мастерской. Вторым заказом должны были прийти бухты проволоки и ещё боеприпасы.

— От ночных это не остановит, — сказал Макар.

— От людей тоже. Заставит резать, перелезать или идти к воротам. Мне нужно время и понятное намерение, а не волшебная граница.

Макар провёл пальцем по внешнему кругу.

— Если придут тысячей?

— Тогда лес вокруг форта окажется самой маленькой нашей проблемой.

К вечеру на южной просеке работали сто три человека.

Пилы гудели. Лебёдки тянули стволы наружу от форта. Ветки сразу грузили на телеги, чтобы не оставить будущему противнику готовые связки для поджога.

На закате Ведан вышел на связь.

— Южный пост прошли. Дорога пустая. Дождь идёт с востока.

Сергей посмотрел на светлое небо над Вежей.

— Сильный?

— Пока нет.

— До башни не торопитесь. Мокрый склон опаснее человека, которого ещё не увидели.

— Принято.

Отметка группы продолжила двигаться на юго-восток.

* * *

За Ардеем следили с первой переправы.

Молодой сборщик пошлин дома Гар запомнил семь лошадей и кожаный тубус. Вечером он передал число управляющему. Тот отправил сообщение не в главный дом, а на маленький двор дальней ветви Гара, остававшейся верной Севару.

К утру лист лежал перед ним.

`АРДЕЙ СААР. СЕМЕРО. КАРТЫ. ДОРОГА НА МОСКВУ.`

Севар прочитал дважды.

После поражения у форта отец запретил ему собирать людей без приказа. После Тихого Брода отнял ещё два дорожных поста. Формально Севар оставался сыном Яра Гара. Фактически каждый начальник дружины теперь спрашивал, видел ли приказ Корн.

Прежде Севар ответил бы походом.

Теперь он позвал одного человека.

Посредница восьмёрок приехала в сером дорожном платье без знаков. Имени она не называла. Когда-то через неё Севар получил терминал и обещание давления на Москву во время долгой ночи.

Обещание исполнилось не так, как он рассчитывал.

Но связь сохранилась.

— Старший речник Саара приехал к Сергею, — сказал Севар.

— Я не слежу за каждым гостем Москвы.

— Поэтому я и сообщаю.

Он положил на стол копию карты. На ней были отмечены плотина Серой Пади, башня и верхний брод.

— Ардей не ездит говорить о ткани. Он считает переправы. Если вернётся с московскими картинками, Саар узнает, куда идут серые.

Женщина не прикоснулась к листу.

— И что ты предлагаешь?

— Передай тем, кто идёт с востока: за ними смотрят.

— Серые не мои люди.

— Но твои люди находят их дороги.

— Иногда.

— Этого достаточно.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Чего ты хочешь взамен?

— Пусть серые повернут к рекам Саара. Не к землям Гара.

— Армия не повозка. За оглоблю не возьмёшь.

— Тогда дай ей причину выбрать одну дорогу вместо другой.

— Трое разведчиков не изменят поход нескольких тысяч.

— Один из них принадлежит Москве. Возможно, двое. Если они не вернутся, Сергей поедет сам.

— Уверен?

Севар не ответил сразу.

Он вспомнил таверну, из которой Сергей ушёл раненым, но живым. Форт, к которому бесполезно тащили таран. Тихий Брод, откуда бронемашина вывезла Анну, разрушив всё, что Севар считал преимуществом стен.

Сергей всегда готовился лучше.

Но за своими приезжал лично.

— Да, — сказал Севар. — Если узнает, где они.

— Ты хочешь, чтобы серые убили его?

— Я хочу, чтобы они занялись человеком, который мешает им идти к Саару. Что произойдёт дальше, решат они.

— Удобное различие.

— Я учусь.

Посредница взяла карту.

— Если передам сведения, управлять ими уже не сможешь.

— Мне не нужно управлять серыми.

— Все мужчины, которые произносят эту фразу, позднее обнаруживают, что хотели именно этого.

Она ушла через задние ворота.

Севар сжёг исходное донесение. Копию карты женщина унесла. Сборщик пошлин не знал, кому предназначались сведения.

Ни одного приказа со знаком Гар не существовало.

* * *

Яр Гар сидел у окна, вытянув больную ногу.

На столе лежало приглашение Орса. Дом собирал в Реме женщин, торговцев, речников и западных мастеров. После вестей о серых к списку предметов добавили общую безопасность.

Яр не любил праздники, на которых договоры прятали внутри музыки.

Именно поэтому собирался ехать.

Севар вошёл без оружия.

Это отец заметил первым.

— Что хочешь?

— Сказать, что союз Москвы и Саара может оказаться короче, чем они рассчитывают.

Яр отложил приглашение.

— Почему?

— Ардей повёл людей считать серые дороги.

— Откуда знаешь?

— Дороги Гара всё ещё приносят сведения, даже когда их посты отдают Корну.

— Это не ответ.

— Разведчики идут туда, где не любят наблюдателей. Иногда достаточно, чтобы хозяин дороги узнал о гостях заранее.

Яр долго смотрел на сына.

— Ты послал людей?

— Ни одного.

— Письмо со знаком дома?

— Нет.

— Обещал что-нибудь от моего имени?

— Нет.

Ответы были точными.

Не полными.

Яр понял это, но не задал следующий вопрос.

— Сергей узнает?

— Если случится несчастье, узнавать будет нечего. Серые идут с востока. Разведчики сами выбрали дорогу.

— А если Сергей поедет за ними?

Севар позволил себе едва заметную улыбку.

— Тогда он тоже сам выберет дорогу.

Яр потёр больное колено.

— Раньше ты тащил таран к воротам, которые не мог сломать.

Севар промолчал.

— Теперь учишься стоять дальше от ворот, — продолжил отец. — Это уже лучше.

Почти похвала.

Севар вышел, не ускорив шага.

Только в коридоре он понял, что сжимает пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.

* * *

К сигнальной башне разведчики подошли перед рассветом.

Дождь усиливался всю ночь.

Сначала капли шуршали по листьям. Потом дорога стала тёмной. К утру вода текла по колее непрерывными ручьями.

Лошадей оставили под разрушенным навесом в лощине. На башню поднялись пешком.

Каменная лестница обвалилась. Ведан забросил верёвку на остаток перекрытия и полез первым. Ратша передала ему антенну. Ардей поднялся последним, ругаясь на мокрые сапоги и людей, строивших башни без уважения к старости.

Ретранслятор включился.

— Москва, это башня, — сказал Ведан. — Прибор работает. Видимость плохая.

Ответ Сергея пришёл с задержкой.

— Слышу. Дрон поднимайте не выше деревьев.

Ратша выпустила аппарат.

Дождь заливал объектив. Изображение дрожало, но дорога появилась.

По ней двигались люди.

Не основная армия.

Три группы по двадцать или тридцать человек. Крытые повозки шли между ними. Серые плащи намокли почти до чёрного. Знамён не было.

Они находились севернее плотины.

Гораздо севернее последних сведений Саара.

— Передовые прошли развилку, — сказал Ардей. — Они не идут к нижнему броду.

— Куда? — спросил Сергей.

Ардей посмотрел на карту, потом на направление колонны.

— К верхнему. А оттуда могут повернуть к Реме, к землям Гара или сюда.

— Запись сохраните. Ретранслятор оставляйте. Возвращайтесь.

Ведан отключил рацию.

Они спустились за пять минут.

Лошадей под навесом не было.

Одна привязь лежала в грязи, перерезанная ножом. Следы копыт уходили к югу. Рядом виднелись отпечатки босых ступней и мягких сапог.

— Ночные? — спросил Ардей.

Ведан присел.

— И люди.

На дороге прозвучал свист.

Ему ответили из леса.

Трижды.

— Нас обошли, — сказала Ратша.

Ведан посмотрел на башню.

— Не обошли. Ждали.

Они двинулись на север, не возвращаясь на дорогу.

Лес казался пустым, но каждый сухой проход уже кто-то держал. Серые не приближались. Показывались между деревьями и исчезали, заставляя разведчиков менять направление.

Первый арбалетный болт ударил в сосну рядом с Ардеем.

Ратша ответила одиночным выстрелом.

Серый упал за кустами. Остальные легли и больше не показывались.

Через час трое оказались у известняковой выработки.

С севера склон был открытым. На западе начиналось заболоченное старое русло. Восточный лес держали серые. Южнее оставалась дорога к башне, но там слышались щелчки ночных.

— Ты говорил, второй выход завален, — сказал Ведан.

— Он всё ещё завален.

— Приятно иметь дело с человеком, который не исправляет правду ради удобства.

Они заняли каменный уступ.

Передатчик ловил ретранслятор только у верхнего края выработки. Ратша прикрывала, пока Ведан поднимал антенну.

— Москва. Нас отрезали. Трое. Лошади потеряны. Выработка севернее башни. Серые на востоке и севере. Ночные у дороги.

Шум проглотил ответ.

— Повторяю. Нас не штурмуют. Держат до темноты. Боеприпасов достаточно. Ардей цел.

Болт разбил антенну.

Ведан скатился за камень.

Ратша выстрелила дважды.

— Передал? — спросил Ардей.

— Достаточно.

— Для чего?

Ведан посмотрел на серое небо.

— Чтобы Сергей сделал то, на что они рассчитывают.

* * *

Сообщение пришло в Москву обрывками.

**НАС ОТРЕЗАЛИ**

**ТРОЕ**

**ВЫРАБОТКА**

**ДЕРЖАТ ДО ТЕМНОТЫ**

Сергей поднял тяжёлый беспилотник.

Через двадцать минут дождь закрыл изображение. На тридцать второй пропала телеметрия. Автопилот продолжил маршрут, но запись могла вернуться только через несколько часов.

До темноты оставалось пять.

— Поднимем людей, — сказал Макар.

— Пешие дойдут ночью.

— На лошадях.

— Серые уже забрали лошадей у троих людей, которые умеют двигаться незаметно.

Сергей открыл карту.

«Рысь» могла пройти к выработке за три часа. Шесть мест. Два человека выезжают, трое возвращаются с ними. Одно место остаётся для снаряжения или раненого.

— Я поеду, — сказал он.

Анна даже не повысила голос.

— Они этого хотят.

— Ведан тоже так думает.

— И всё равно зовёт?

— Он сообщает положение. Решение принимаю я.

— Удобно.

Сергей посмотрел на неё.

— Пешая помощь не успеет. Дрон ослеп. После темноты к серым подойдут ночные. «Рысь» защищена от арбалетов и может пройти старое русло.

— А ты?

— Меня защищает машина. Поэтому не буду выходить без необходимости.

Глеб уже загружал магазины к пулемёту.

— Я с тобой.

— Работал с турелью после долгой ночи?

— Вчера проверял привод. Сегодня утром пристрелял.

— Садись.

Магдалена стояла у двери.

— Ты построил место, где живут сотни людей, — сказала она. — Но продолжаешь вести себя так, будто потерять можно только тебя.

— Если отправлю другого, можно будет потерять его вместо меня.

— Можно научить другого заранее.

— Да.

— Когда вернёшься, начнёшь с этого.

— Согласен.

— Я не благословляла поездку.

— Я тоже.

Сергей застегнул куртку и проверил кобуру.

Перед выездом обошёл «Рысь».

Колёса. Подвеска. Люки. Турель. Лебёдка. Камеры. Антенна.

Правый дворник один раз дёрнулся и остановился поперёк стекла.

Сергей выключил его, вышел и убрал тонкую веточку из-под поводка. Включил снова.

Щётка прошла по стеклу чисто.

— Поменять после возвращения, — сказал он.

Глеб записал в журнал.

Дождь ещё не был сильным.

«Рысь» вышла за внешний круг.

Рабочие оттащили с дороги первые бухты колючей проволоки.

— Контроль каждые пятнадцать минут, — передал Сергей. — После южного поста — каждые пять. Если пропускаем три срока, людей ночью не отправлять. Дроны выше дальности арбалета. Форт закрыть.

— Принято, — ответила Софья.

Не Анна.

Не Макар.

Софья.

Сергей заметил и не стал исправлять.

* * *

В Реме бал начали вовремя.

Дом Орс не отменял праздники из-за дождя, войны, не приехавшего гостя или слуха, если отмена могла подтвердить чужой страх.

Большой зал освещали сотни ламп. Восемь электрических светильников горели над центральным столом. Музыканты сидели за резной перегородкой. Между колоннами висели ткани цветов больших домов.

Из Рудного Ключа прибыли Адель, мастер Верн, Элеонора и шесть ткачей. Западные повозки привезли готовые платья, зеркала и инструменты для последней подгонки.

Элеонора вошла в синем.

На поясе висел маленький стальной угольник.

Александра встретила её в платье из той же московской нити, но более тёмного оттенка. Серебряная застёжка Орса держала ткань на плече.

Они посмотрели друг на друга.

— Вы выбрали мой цвет, — сказала Элеонора.

— Я заказала его раньше, чем узнала, что вы считаете цвет своим.

— Ткань сделали наши мастера.

— Из нити, которую Сергей произвёл после разговора со мной.

— До разговора с вами.

Александра улыбнулась.

— Значит, придётся спросить его.

Обе посмотрели на вход.

Сергея не было.

У центрального стола для Москвы оставили кресло. На спинке висел белый знак с буквой «М».

Первый танец открыла Александра с молодым родственником дома Саар. Элеонору пригласил западный мерщик. Музыка позволяла двигаться рядом и не разговаривать.

На втором круге они встретились глазами.

Александра первой посмотрела на пустое кресло.

Элеонора не улыбнулась.

Мужчины и старшие женщины обсуждали не платья.

Орен Саар, глава дома, разложил возле кубка речную карту. Тарн требовал назвать безопасные дороги к своим садам. Тария Велес записывала каждое подтверждённое сообщение отдельно от слухов.

Яр Гар прибыл в закрытой повозке. До зала дошёл с тростью и не позволил слугам принести кресло раньше, чем сам выбрал место.

Севар вошёл следом.

Отец посадил его рядом.

Это заметили все, кто знал, как давно Севар не сидел возле Яра на общих встречах.

Корн занял место с другой стороны и ничего не спросил.

— Московский задерживается? — спросил Яр у Марки.

— Ждёт возвращения разведчиков.

— Каких?

— Совместной группы.

— Ардей должен был вернуться к вечеру, — сказал Орен Саар. — После этого Сергей обещал прибыть.

Яр согнул больную ногу.

— Если Ардей не вернулся, Сергей тоже не приедет.

Орен посмотрел на него.

— Почему вы решили, что он не вернулся?

— Его нет за вашим столом.

— От Москвы до Ремы быстрее, чем от башни до Москвы.

— Значит, скоро узнаем.

Севар взял кубок.

Вино не пахло победой.

Только вином.

* * *

За южным постом дождь превратился в сплошную воду.

Дворники работали на максимальной скорости. Фары отражались от капель и делали пространство перед машиной белым. Сергей убрал дальний свет.

Правый дворник снова остановился.

Теперь под поводком ничего не было.

Щётка замерла посередине стекла и размазывала грязь под ударами левой.

— Видишь? — спросил Глеб.

— Дорогу — да. Край справа — хуже.

Сергей снизил скорость.

Боковые камеры покрылись жидкой глиной. Омыватели очищали объективы на несколько секунд. Потом колёса снова поднимали грязь.

До места последней передачи Ведана оставалось двенадцать километров.

Основная дорога уходила к нижнему броду. Вода уже вышла на неё и двигалась поперёк колеи мутным потоком.

Сергей остановился.

— На карте есть лесной обход, — сказал Глеб.

— Карта старая.

— Дрон?

Сергей выпустил FPV с посадочной панели.

Аппарат поднялся на десять метров.

Объектив сразу залило. Изображение превратилось в серое пятно. Сергей повернул дрон против ветра и снизил его к дороге.

На секунду появились деревья и две колеи.

Порыв бросил аппарат вправо.

Ветка ударила по винтам. Один двигатель остановился. Дрон перевернулся и исчез между кустами.

Телеметрия показала удар.

Потом погасла.

— Второй? — спросил Глеб.

— Один оставляем для поиска людей. Иначе приедем к выработке слепыми.

Сергей увеличил карту.

Лесная дорога соединялась с основной через четыре километра, выше затопленного участка. От известных позиций серых она проходила далеко. Мостов на ней не было. Только старый ручей, который на карте пересекала тонкая синяя линия.

— Идём медленно, — сказал он.

«Рысь» свернула в лес.

Ветки били по корпусу. Несколько раз машина проходила настолько близко к кустам, что листья закрывали лобовое стекло. Правый дворник дёрнулся и окончательно встал.

Сергей видел перед собой узкую чистую дугу от левой щётки.

Связь с фортом начала распадаться.

— Москва, лесной обход, — передал он. — Потеряли первый FPV. Машина исправна. Продолжаем.

— Принято, — ответила Софья сквозь шум. — До третьего срока двадцать минут.

— Успеем.

Дорога пошла вниз.

Вода текла по ней навстречу, скрывая ямы. Сергей держал левые колёса на высокой стороне. Камеры справа показывали коричневое стекло.

Старый ручей оказался шире, чем на карте.

Когда-то через него проложили насыпь с трубой. Теперь вода шла поверх дороги. На дальнем краю из потока торчали камни и корни. Между берегами было не больше семи метров.

Сергей остановил «Рысь».

— Трубу забило, — сказал Глеб.

— Или размыло.

Выйти и проверить означало сразу промокнуть до кожи. Второй дрон был нужен у выработки. Объезд справа уходил в низину, где вода стояла между деревьями.

До темноты оставалось меньше трёх часов.

Сергей включил пониженную передачу.

— Медленно. Если передние уйдут — назад сразу.

«Рысь» вошла в воду.

Передние колёса прошли метр.

Второй.

Дно держало.

Потом машина провалилась носом.

Сергей сразу включил задний ход.

Передние колёса повернулись и выбросили из-под себя воду с глиной. «Рысь» отступила на ладонь и остановилась. Задние колёса толкали, но тяжёлый корпус только глубже врезался передней частью в размокший край насыпи.

Сергей убрал газ.

Попробовал блокировки.

Потом раскачку.

После третьей попытки остановился.

Под колёсами уже не было колеи. Только две ямы, быстро заполнявшиеся коричневой водой.

— Закапываемся, — сказал Глеб.

— Уже.

Впереди, на противоположном берегу, росла толстая ольха. До неё было метров двенадцать. Трос должен был вытянуть нос прямо, не давая машине сползти вниз по течению.

Сергей включил привод лебёдки.

Механизм ответил ровным гулом.

— Москва, это «Рысь», — сказал Глеб в рацию. — Застряли на старом ручье, лесной обход. Сергей вышел крепить лебёдку. Машина исправна.

Сквозь шум ответила Софья:

— Координаты получили. Следующий контроль через пять минут.

— Принято.

Сергей надел шлем.

Бронежилет остался на спинке кресла. В нём было труднее наклоняться, лезть под трос и удерживаться на скользком берегу. До дерева — несколько метров. Глеб будет за пулемётом.

Сергей повесил ВСС на грудь, отцепил крюк лебёдки и открыл левую дверь.

— Как только выйду, закрывай всё изнутри.

— А обратно?

— Позову. Ключ оставляю.

Ключ торчал в замке зажигания. Двигатель продолжал работать.

Сергей спустился в воду.

Глеб втянул дверь и закрыл внутренний ригель. Потом проверил вторую дверь и поднялся к пулемёту.

Трос разматывался тяжело. Вода тянула его вниз по течению. Сергей перекинул крюк через ручей, шагнул на камень и почувствовал, как подошва уходит в сторону.

Он успел выставить ногу.

На следующем шаге глина разъехалась сразу под обеими.

Сергей взмахнул рукой, выпустил крюк и упал лицом в лужу.

ВСС вошла в воду рядом с ним. Из ствола потекла бурая вода.

Несколько секунд Сергей стоял на четвереньках.

Дождь бил по шлему.

— Вот же…

Окончание фразы утонуло в воде.

Грязь попала в глаза и скрипела на зубах. Сергей поднялся, подобрал крюк и посмотрел на винтовку.

Потом на дерево.

Крепить трос с залитыми глазами и оружием, из которого текла вода, было плохой идеей даже по меркам этой поездки.

Он пошёл обратно.

Глеб увидел его возле двери и спустился из люка.

— Открой! — крикнул Сергей.

Ответ потерялся за бронёй.

Он постучал рукоятью крюка по двери.

Ригель отошёл. Глеб приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Сергей мог подняться на ступень.

В тот же момент из леса метнулась тень.

Человек добежал до «Рыси», прижался к противоположному борту и исчез из обзора раньше, чем Глеб успел снова поднять голову.

Сергей этого не видел.

Он положил ВСС в крепление возле водительского кресла. Достал бутылку воды, отвернулся от салона и промыл лицо. Грязь потекла с подбородка на куртку.

— Похож на Макара после печной трубы, — сказал Глеб.

— Макар хотя бы делает это дома.

Сергей несколько раз моргнул. Мир перестал двоиться.

Пистолет оставался в кобуре на поясе.

Он взял крюк и снова спустился в воду.

— Закрывайся.

Глеб втянул дверь, поставил ригель и вернулся к пулемёту.

На этот раз Сергей перешёл ручей ниже, где из воды торчала полоса камней. Трос шёл за ним, цеплялся за корни и каждый раз требовал ещё одного рывка.

Дождь лил сверху. То ли пот, то ли вода заливали лицо. Холодные струи текли за шиворот и обжигали спину. Ноги разъезжались по мокрой глине, как у коровы на льду.

Сергей упёрся коленом в берег и вытянул последние два метра троса.

В это время он мог бы пить вино с Александрой на крыше форта.

Она наверняка снова сказала бы, что он плохо умеет отдыхать.

Вместо этого Сергей стоял по щиколотку в паводковой воде, держал железный крюк и пытался не съехать обратно в ручей.

— Прекрасный выбор, — сказал он дождю.

Ольха росла выше размытого края. Сергей добрался до неё, убрал мешавшийся пистолет глубже в кобуру и обеими руками обвёл защитную стропу вокруг ствола.

Глеб следил за ним через прицел пулемёта.

Капли собирались на краю люка и падали перед глазами. Правый сектор закрывала поднятая крышка. Чтобы увидеть Сергея у ольхи, приходилось разворачивать корпус и смотреть вперёд-влево.

Человек за «Рысью» поднялся на заднее колесо.

Глеб не услышал.

Нападающий ухватился за край крыши и подтянулся. Мокрый топор был прижат к предплечью. Он встал на корпус позади люка и замахнулся.

Расстояния не хватило.

Лезвие скользнуло по верхней части шлема. Удар пришёлся обухом и рукоятью.

Шлем выдержал.

Внутри головы раздался короткий металлический звон.

Пулемёт ушёл из рук.

Глеб провалился в люк и ударился боком о кресло.

Снаружи никто не закричал.

Нападающий отбросил топор и полез следом.

* * *

Сергей затянул стропу и продел крюк в петлю.

Проверил замок.

Посмотрел на «Рысь».

Глеба над люком не было.

Сергей подождал.

Вода шумела о край насыпи. Двигатель машины работал ровно.

— Глеб!

Ответа не было.

В тёмном проёме люка что-то мелькнуло.

Потом внутри машины вспыхнул короткий белый свет.

Ещё один.

И сразу несколько голубых вспышек побежали по передней панели.

Выстрелов Сергей не услышал.

Ливень стучал по воде и листьям. Ручей бился о днище. ВСС под дождём была тише всего этого.

Но внутри «Рыси» кто-то стрелял.

Сергей бросил стропу и побежал к машине.

Из-за ольхи вышел второй человек.

Нож он держал низко у бедра. Серый плащ прилип к телу. Между ним и Сергеем оставалось три шага.

Сергей потянулся к пистолету.

Нападающий прыгнул раньше.

Левая рука ударила Сергея по запястью. Правая пошла снизу.

Сергей развернулся. Нож распорол куртку на боку и скользнул по коже.

Они столкнулись и упали на глину.

Пистолет остался в кобуре.

Нападающий оказался сверху. Сергей перехватил его запястье двумя руками. Остриё дрожало в нескольких сантиметрах от живота.

Человек молчал.

Только выдыхал сквозь зубы.

Сергей поджал ногу, упёрся подошвой ему в бедро и толкнул. Глина не дала опоры. Вместо броска оба съехали к воде.

Нож коснулся куртки ещё раз.

Сергей отпустил одну руку и ударил противника в лицо основанием ладони.

Тот отшатнулся.

Этого хватило.

Сергей выдернул пистолет.

Нападающий снова пошёл вперёд, пытаясь сбить ствол.

Первый выстрел вошёл ему под рёбра.

Второй остановил движение.

Человек упал на колени, потом лицом в воду.

Сергей поднялся.

Бок жгло. Под разрезанной курткой была кровь, но неглубоко.

Он посмотрел на машину.

Внутри больше не вспыхивало.

* * *

Глеб пришёл в себя.

Он лежал между сиденьями. В ушах звенело. Перед глазами плавали белые пятна.

Чужой человек стоял над ним одной ногой на кресле, другой — на полу. В одной руке у него была ВСС. Он пытался вырвать оружие из крепления.

Глеб схватился за приклад.

Нападающий дёрнул винтовку на себя.

Ремень зацепился за бок кресла.

Глеб не понимал, где верх и где дверь. Он видел только мокрое лицо, чужую руку на тёмном цилиндре и оружие Сергея между ними.

Он нажал на спуск.

ВСС кашлянула.

Пуля ушла в переднюю панель.

Пластик разлетелся. Экран вспыхнул и погас.

Нападающий вздрогнул, но винтовку не отпустил.

Глеб нажал снова.

Вторая пуля ударила в металлический кожух. Сноп искр осветил салон. Третья прошла выше и разбила блок возле крыши.

Аварийный свет замигал.

Нападающий ударил Глеба коленом.

Тот потерял приклад, но сразу вцепился снова. Теперь ВСС лежала поперёк кресла. Человек держал её за переднюю часть. Глеб тянул к себе одной рукой и бил ногами, не попадая.

Выстрелы прекратились.

Он нажал ещё раз.

Ничего.

Нападающий тоже это почувствовал.

Он рванул винтовку на себя.

Глеб подался следом и ударил его шлемом в лицо.

Человек отлетел спиной к панели и ударился головой о стойку. Пальцы разжались.

Глеб вырвал ВСС.

Глеб дотянулся до боковой двери.

Ригель не поддался с первого раза.

Он ударил по нему ладонью.

Дверь распахнулась наружу. В салон вошли дождь и серый свет.

Глеб вывалился на дорогу.

Позади заскрежетал металл.

Он обернулся и поднял винтовку.

Нападающий сидел между креслами, ошеломлённый вспышками и ударами. Лицо у него было в мелких порезах.

Глеб не знал, почему она перестала стрелять.

Нападающий тоже не мог этого знать.

Он смотрел в ствол и не двигался.

Глеб поднялся и попятился, не опуская ВСС.

Потом развернулся и побежал по дороге назад.

Человек из машины не последовал за ним.

* * *

Сергей добрался до «Рыси» через минуту.

Боковая дверь была открыта.

На ступени темнела кровь. Следы уходили назад по дороге, но ливень уже размывал их.

— Глеб!

Никто не ответил.

Сергей поднял пистолет и заглянул внутрь.

Передняя панель была разбита. На креслах лежали осколки пластика. В креплении не было ВСС.

Глеба тоже не было.

Сергей поставил ногу на ступень.

Из-за водительского кресла поднялся человек.

Сергей нажал на спуск.

Нападающий ударил по пистолету рукой. Пуля вошла в крышу.

Ствол ушёл вверх. Человек навалился на Сергея, выбивая его из дверного проёма.

Они вывалились наружу.

Сергей ударился спиной о край дороги. Пистолет выпал из руки и исчез в траве.

Нападающий оказался рядом.

Он схватил Сергея за горло.

Сергей ударил его в висок.

Человек будто не почувствовал. Внутри машины его лицо уже порезало осколками. По щеке текла кровь. Зрачки смотрели в разные стороны.

Сергей ударил ещё раз.

Хватка ослабла.

Он вывернулся, дотянулся до выпавшего пистолета и прижал рукоять к мокрой земле.

Нападающий бросился на него.

Сергей выстрелил снизу.

Человек остановился не сразу. Сделал ещё шаг, упал на колени и завалился рядом с открытой дверью.

Сергей отполз.

Ладонь всё ещё сжимала пистолет.

— Глеб!

Только теперь он увидел следы на дороге.

Один человек ушёл к форту.

Или его увели.

Сергей поднялся и сделал шаг к следам.

Арбалетный болт прошёл возле лица и ударил в броню «Рыси».

Он упал за переднее колесо.

На другом берегу, выше ольхи, стоял арбалетчик.

Сергей выстрелил дважды.

Слишком далеко. Слишком много воды между деревьями.

Арбалетчик спрятался за стволом.

Сергей посмотрел назад.

Дорога за машиной была открыта. До первого надёжного укрытия — двадцать метров. У «Рыси» оставаться нельзя. Противник видел машину сверху, а Сергей не знал, один он или нет.

Рядом вода уходила под размытую насыпь и вырывалась ниже белым потоком.

Сергей убрал пистолет в кобуру.

Следующий болт ударил в край колеса.

Он лёг на живот, спустился по глине и вошёл в ручей ногами вперёд.

Холод перехватил дыхание.

Сергей ухватился за корень, позволил телу вытянуться по течению и посмотрел на противоположный берег.

Арбалетчик вышел из-за дерева.

Сергей отпустил корень.

Вода сразу развернула его и потащила под насыпь.

Он прикрыл голову руками. Спина ударилась о камень. Потом сверху стало темно.

Поток протащил его под переплетением корней и выбросил ниже дороги.

Сергей вынырнул, вдохнул воду и закашлялся.

Берег двигался мимо.

Он мог попытаться выбраться сразу. Там противник видел каждый открытый участок.

Сергей перевернулся на спину, оттолкнулся от затопленного куста и позволил течению нести себя дальше.

За поворотом «Рысь» исчезла.

Потом исчез и звук двигателя.

Техника не предала его.

Машина осталась бронированной. Лебёдка работала. Пулемёт стоял в люке. Но Сергей снова попытался заменить одной сложной вещью людей, разведку и запасной план.

Магдалена велела ему научить других до следующего выезда.

Если он вернётся, начинать придётся не с обучения.

Сначала — с права других остановить его самого.

* * *

На третьем танце Марка подошла к терминалу.

— Москва, это Рема. Ответьте.

Экран оставался тёмным.

Она повторила вызов.

Музыка продолжалась. Только возле центрального стола разговоры стали короче.

Терминал щёлкнул.

Ответила Софья.

— Рема, слышим.

За её голосом кто-то говорил у другого аппарата. Несколько раз прозвучал вызов «Рыси».

— Сергей ещё не вернулся? — спросила Марка.

— Нет.

— Последняя связь?

Софья помолчала.

— Лесной обход севернее Ровы. Машина застряла у старого ручья. Глеб сообщил, что Сергей вышел крепить лебёдку.

— Когда?

— Больше двух часов назад.

— После этого они отвечали?

— Нет.

Орен Саар поставил кубок.

Элеонора приблизилась к терминалу на один шаг.

Александра осталась на месте.

— Координаты точные? — спросила Марка.

— Последняя отметка есть. Но связь там уже распадалась.

— Вы отправили людей?

— Группа готова. В темноте и под этим дождём она не дойдёт быстрее, чем потеряется сама. На рассвете выйдут две.

Голос Софьи оставался ровным.

Только слово «две» она произнесла слишком отчётливо.

— Ведан? — спросил Орен.

— Последнее сообщение прежнее. Он, Ратша и Ардей удерживали выработку. Новых передач нет.

Орен посмотрел на карту.

Его старший речник был отрезан. Московская машина пропала на дороге к нему. Если послать людей ночью, вода могла забрать ещё один отряд. Если ждать утра, серые получали несколько часов.

Он попросил писца принести карту верхнего течения.

Никого не обвинил.

Элеонора думала о боковых дверях «Рыси», приводе лебёдки и массе машины на размокшей насыпи. Если двигатель работал, Сергей мог обогреваться внутри. Если лебёдка не вытянула машину, понадобятся блоки и вторая точка крепления.

Она не позволила себе перейти к следующему «если».

— Рудный Ключ подготовит ремонтную группу, — сказала Адель. — Не для ночного выхода. К рассвету.

— Благодарю, — ответила Софья.

Александра смотрела на белый знак Москвы.

Ещё утром ей хотелось увидеть, кого Сергей первым найдёт глазами, войдя в зал.

Теперь она пыталась решить, мог ли он просто ждать внутри машины и злиться на неисправную связь.

Это был самый бесполезный вопрос из всех, которые она задала себе за вечер.

Яр Гар провёл пальцем по краю кубка.

Если Севар устроил это, он впервые действовал достаточно осторожно, чтобы отец не видел следов.

Если не устроил, значит, серые уже ходили севернее, чем показывали карты Гара.

Оба ответа были плохими.

Яр не повернул головы к сыну.

Севар чувствовал его молчание лучше вопроса.

Он хотел, чтобы Сергей выехал из форта. На этом заканчивалась часть замысла, которой Севар мог управлять.

Посредница предупреждала его.

Серые не были повозкой.

Теперь где-то в лесу стояла обездвиженная московская машина, а человек, способный разрушить планы нескольких домов, не отвечал.

Севар положил ладони на стол, чтобы никто не увидел, как они сжались.

Корн заметил это всё равно.

Но ничего не сказал.

Марка снова обратилась к терминалу:

— Что требуется Москве до рассвета?

— Проводники Саара к лесному обходу. Карта ручьёв. Люди Орса на северной дороге, но не у наших ворот. И чтобы никто не пытался прийти к нам под видом защиты.

— Передам.

— Марка.

— Да?

— Если Сергей выйдет на связь с вами раньше, чем с нами, удерживайте канал открытым.

— Разумеется.

Терминал погас.

Музыканты закончили танец.

Следующий Марка не объявила.

Гости не расходились. Столы отодвинули, на их место принесли карты. Дом Орс открыл дорожные склады. Саар назвал проводников, знавших верхнее течение. Рудный Ключ составлял список инструмента.

Никто не произнёс слово «засада».

Никто не предложил считать Сергея погибшим.

Белое кресло Москвы осталось пустым.

* * *

Глеб шёл на север.

Сначала он бежал.

Дорога уходила вверх, потом раздваивалась. На карте он видел развилку один раз, из салона, пока Сергей увеличивал изображение. Левая колея казалась шире. Глеб выбрал её.

Через несколько минут дыхание сорвалось.

Он перешёл на быстрый шаг.

Дождь стекал по шлему. Внутри всё ещё звенело. Когда Глеб поворачивал голову слишком резко, лес смещался в сторону и не сразу возвращался на место.

Он не снял шлем.

На нём осталась светлая полоса от топора.

Рация была в машине. Пистолет тоже. ВСС Глеб нёс поперёк груди. Время от времени он смотрел на неё, но больше не пытался стрелять.

Несколько раз ему казалось, что сзади идут.

Он останавливался.

Дождь шёл по листьям. В канаве текла вода. Других звуков не было.

Тогда Глеб продолжал.

Он знал только, что форт остался позади «Рыси», севернее южного поста. Пока дорога поднималась, она должна была вести обратно. Когда колея поворачивала на восток, Глеб выбирал тропу, которая казалась севернее.

Один раз выбрал неправильно.

Тропа закончилась у затопленной вырубки.

Пришлось вернуться.

Ночь наступила без заката. Серое пространство между деревьями стало чёрным.

Глеб шёл, держась рукой за стволы.

Перед глазами снова появлялся открытый люк.

Удар.

Лицо человека внутри машины.

ВСС между ними.

Глеб не знал, что произошло с Сергеем. Когда он выбрался, того возле машины не было. Потом, уже далеко на дороге, сзади прозвучали выстрелы.

Не ВСС.

Пистолет.

Он остановился тогда и почти повернул обратно.

Потом вспомнил человека в машине, смотревшего ему вслед.

Продолжил идти.

Ближе к утру дождь ослаб.

Лес посветлел первым. Потом Глеб увидел срезанные ветви вдоль дороги.

Просека.

Он не сразу понял, что дошёл до нового внешнего круга Москвы.

На посту его заметили через тепловизор.

— Стой! Назовись!

Глеб поднял руки.

Одна слушалась хуже другой.

— Глеб. Свой.

Из-за заграждения выбежали двое.

Он сделал ещё несколько шагов и сел прямо в грязь.

Ворота форта находились впереди. Над стеной горел белый свет. Люди уже бежали к южной дороге.

Софья появилась среди них первой.

За ней Анна.

— Где Сергей? — спросила она.

Глеб посмотрел назад.

Дорога была пустой.

— Не знаю, — сказал он. — Он остался у «Рыси».

Анна опустилась перед ним на колено.

— Что случилось?

Глеб открыл рот.

За всю ночь он много раз собирал ответ.

Теперь от него осталось только одно.

— Там были люди.

На форте ударили в тревогу.

Глава 5. Без оператора

Глеба внесли внутрь на плащ-палатке, потому что подняться сам он смог только до колена.

В лечебнице с него сняли шлем.

На левой стороне осталась светлая борозда через всю скорлупу, от лобного края до затылочного. Магдалена положила шлем на стол выпуклостью вверх и больше на него не смотрела.

— Смотри на палец.

Глеб посмотрел.

— Теперь за пальцем.

Зрачки шли неровно. Правый отставал.

— Тошнило?

— Два раза.

— Где?

— Не помню.

Лида записала время осмотра, температуру и частоту пульса. Магдалена ощупала шею, ключицу, рёбра слева, где он ударился о кресло, и заставила Глеба сжать её руки обеими ладонями.

Левая держала хуже.

— Рассказывай, — сказала Анна.

Она стояла у двери и не подходила ближе.

— Мы застряли на ручье. Он вышел крепить лебёдку. Я закрылся. Потом он вернулся умыться, я закрыл снова. Потом человек в машине.

— Откуда он взялся?

— Не знаю.

— Ты был на пулемёте.

— Я смотрел вперёд-влево. Сергей был у ольхи.

— И ты его не видел.

— Кого?

Анна помолчала.

— Человека.

— Нет.

Магдалена не дала продолжить.

— Как ты вышел из машины?

— Дверь.

— Своим ходом?

— Не помню.

— Ты сказал, что стрелял.

— Из его винтовки. Три раза. Потом она перестала.

— Почему?

— Не знаю.

Анна шагнула вперёд.

— Что ты слышал, когда шёл?

— Выстрелы. Пистолет.

— Сколько?

Глеб открыл рот, закрыл и начал считать на пальцах. Досчитал до трёх, сбился, начал заново.

— Он тебе не врёт, — сказала Магдалена, не поворачиваясь. — Он тебе не помнит. Через сутки вспомнит больше, через неделю ещё немного, и часть придумает сам, потому что человеку невыносимо иметь в голове дыру. Спрашивать надо сейчас и один раз.

— Я и спрашиваю.

— Ты спрашиваешь третий.

Анна вышла.

На столе рядом со шлемом лежала ВСС. Ствол был забит подсохшей глиной, приклад расщеплён у пятки, ремень оборван.

Никто её не трогал.

* * *

В штабе собрались восемь человек и один пустой стул.

Стул никто не отодвинул.

— Выходим всеми, — сказала Анна. — Сейчас.

— Просека не дорезана, — ответил Макар. — Южный сектор открыт на четыреста метров. Проволоки нет.

— Проволока не нужна человеку, который лежит в лесу.

— Она нужна ста трём людям, которые останутся здесь, когда ты уйдёшь.

Софья положила на стол журнал связи.

Она вела его всю ночь. Столбец времени, столбец вызова, столбец ответа. Начиная с половины десятого третий столбец был пуст.

— Прежде чем спорить, — сказала она, — надо решить, кто из нас имеет право закончить спор.

Все посмотрели на неё.

— У нас есть порядок закрытия ворот. Порядок тревоги. Порядок допуска гостей, выдачи оружия, приёма больных и оплаты работ. Сергей написал восемнадцать листов. Я перечитала их ночью.

— И?

— Там нигде не сказано, кто командует, если он не вернулся.

В комнате стало тихо.

— Он и не думал, что не вернётся, — сказал Макар.

— Он думал. Он написал, что делать, если убьют часового, если сгорит дизель, если вода в баках окажется заражённой. Он не написал только про себя.

Милка сидела с краю стола и до этого молчала.

— У нижнего брода видели людей. Идут не от реки. Идут к ней.

— Чьи?

— Мои двое видели с холма. Больше сорока. Без знаков.

Анна взялась за край стола.

— Тем более выходим.

— Кто «мы»? — спросила Софья.

— Все, кто держал ружьё.

— Их девять. Из ста трёх остальных восемьдесят наняты в прошлом месяце за серебро и получают плату раз в семь дней. Они пришли класть камень. Никто из них не подписывал обязательства умирать за хозяина, которого половина видела дважды.

— Они ели его хлеб.

— Они ели свой. Он им заплатил.

Макар отвернулся к окну.

— Если мы сейчас начнём выяснять, кто кому обязан, — сказал он, — к вечеру у нас будет два лагеря вместо одного поселения.

Магдалена стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. Она не садилась с начала разговора.

— Решайте, — сказала она. — Плохо и быстро. Хорошо и медленно у вас не выйдет, а медленно сегодня дороже, чем плохо.

Решили плохо и быстро.

Анна брала полевую группу. Софья оставалась на связи и держала форт. Макар продолжал просеку с теми, кто согласится, и отпускал без спора тех, кто не согласится. Магдалена получала право остановить любой выход, если человек, по её мнению, не доедет.

— Семерых, — сказала Анна.

— Из девяти, — уточнил Макар.

— Из девяти.

— Тогда на посты встанут те, кто вчера учился разряжать автомат.

— Да.

Макар не стал спорить.

— Лекарь нужен, — сказала Анна. — Мирон.

Магдалена оторвалась от косяка.

— Нет.

— Лида нужна здесь. Кира нужна здесь. Даша при Яроме.

— Мирон четвёртый день учится. Он ещё не понял, чего не умеет.

— Готовых нет.

— Поэтому его и нельзя.

Анна посмотрела на неё.

— Кого тогда?

Магдалена не ответила сразу.

— Ждану, — сказала она наконец. — И Мирона. Ждана его удержит.

— Ждана принимает роды.

— Ждана тридцать лет ходит по грязи и знает, когда надо не идти. Из всей моей школы это единственное, чему нельзя научить за неделю.

Анна кивнула.

Уже у двери Макар остановился.

— Сегодняшний заказ, — сказал он. — Проволока и патроны. Обещал утром.

Софья закрыла журнал.

Тайная комната была в дальнем конце коридора второго этажа. Дверь без ручки, без подписи и без замочной скважины.

Никто из них не знал даже, как она открывается.

* * *

Ночь у выработки прошла без штурма.

Серые подходили дважды, оба раза не ближе шестидесяти шагов, и оба раза уходили после одиночного выстрела Ратши. К рассвету стало ясно, что они и не собирались подниматься на уступ.

Их держали.

— До темноты, — сказал Ведан. — Потом придут те, кому темнота удобнее.

Ратша разложила магазины на плоском камне и пересчитала в третий раз.

Восемьдесят четыре патрона на два карабина. Два пистолетных магазина. Три ракеты.

Ардей всю ночь сидел на западном краю уступа, свесив ноги, и слушал.

Не лес.

Низину.

К утру она изменилась.

Сначала звук был как от дождя по листве, только ниже и ровнее. Потом в нём появились щелчки и потрескивание — вода шла между стволами и переворачивала сушняк.

Ардей спустился на три шага и потрогал глину.

— Пришла, — сказал он.

— Что?

— Плотина. Серая Падь. Они открыли её позавчера утром.

Ведан посмотрел вниз. Между чёрными стволами блестело.

— Это болото.

— Это было болото. Сегодня к полудню там будет полтора локтя воды и течение к северу. К вечеру вода уйдёт вниз, и снова станет грязь. Только уже жиже вчерашней.

— Сколько у нас времени?

Ардей подумал.

— От того, как солнце встанет над кромкой, до того, как встанет над сосной. Часа четыре.

— А потом?

— Потом мы пойдём пешком по каше, в которой лошадь тонет по брюхо, и нас возьмут на второй версте.

Ратша убрала магазины.

— На чём поплывём?

Ардей уже смотрел на разрушенный навес.

Разбирали молча. Четыре жерди, два ската кровельной драни, скрученной в пласты, ремни от сумок, верёвка Ведана и ящик от аккумуляторов. Ардей вязал сам и не позволил помогать никому, кроме Ратши, которой один раз сказал «держи» и больше не сказал ничего.

Он не делал плот.

Он делал две связки и настил между ними.

— Не сядем, — сказал Ведан.

— Не сядете. Ляжете. И грести буду я.

— Мы к башне не вернёмся.

— Нет.

Ретранслятор остался на башне, в нескольких километрах к югу, за дорогой, которую держали серые.

Ведан посмотрел туда один раз.

— Значит, нас не слышно.

— Значит, нас не слышно, — согласился Ардей.

Спустились по западному склону, когда вода поднялась настолько, что накрыла кочки.

Связки взяли сразу. Ардей оттолкнулся жердью, лёг животом на настил и стал править между стволами.

Течение шло медленно и уверенно, как обоз.

На третьем повороте они увидели дорогу.

Она шла по гриве в двухстах шагах справа, и по ней двигались серые.

Они двигались разъездами по четыре и по шесть, широко, с интервалами, заглядывая в каждый распадок. На походную колонну это не походило.

Ратша прижалась щекой к мокрой драни.

— Нас?

Ардей смотрел на дорогу долго, потом опустил жердь в воду и придержал связку у ствола.

— Нет, — сказал он. — Мы бы им уже понадобились у выработки. Они ищут кого-то, кого потеряли сами.

Он оттолкнулся от ствола. Связку развернуло поперёк течения, и Ратша прижала карабин к настилу, чтобы не зачерпнуть воду стволом.

* * *

Магдалена нашла Софью в комнате связи.

— Сколько у вас патронов?

— К автоматам — на два боя. К «Корду» — восемь лент. Ко всему остальному считает Макар.

— Проволока?

— Не пришла.

— И не придёт.

Магдалена села на свободный стул и вытянула левую ногу.

— У Сергея триста килограммов в сутки и нет человека, который может нажать кнопку. У меня пятьдесят и всё, что было к девяностому году. Мой планшет в десятках километров отсюда.

Софья повернулась.

— В сером доме.

— В сером доме.

— Где ваш сын.

— Где мой сын.

Яром сидел у стены на табурете, который принесла Даша, потому что стоять ему запретили, а ложиться он отказался.

— Поеду я, — сказал он.

— Не доедешь.

— Всего день пути.

— Ты сегодня утром шёл от кровати до окна четыре раза и на четвёртый держался за подоконник.

Он не стал спорить.

Это было хуже, чем если бы стал.

Магдалена попросила бумагу.

Первый лист она начала со слов «Вельд, сын мой» и остановилась на третьей строке. Сложила вчетверо и убрала в рукав.

На втором написала «Вельду от матери» и зачеркнула «от матери».

Третий начинался так:

`Вельд. В нижнем ящике под картами лежит серая тетрадь. Открой на закладке. Там записано, как я заказываю соль. Закажи соль. Ровно соль, ровно тем словом, которое записано, ровно то количество. Ничего больше. Если придёт — отправь ко мне человека с одним словом «пришла». Если не придёт — отправь человека с одним словом «нет».`

Дальше она написала ещё три строки о Яроме и его лекарствах и не написала ничего о себе.

Гонец ушёл через полчаса.

Софья проводила его глазами до ворот.

— Соль?

— Пятьдесят килограммов соли — это пятьдесят килограммов соли, — сказала Магдалена. — Её нельзя направить ни на кого. Из неё нельзя сделать порох. И она стоит достаточно, чтобы Вельд не счёл поручение унизительным.

— А если придёт?

Магдалена смотрела в стену.

— Если через два дня в сером доме появится соль, это будет означать не помощь.

— А что?

— Что мой сын научился пользоваться планшетом.

Софья открыла журнал и вписала возле времени выхода гонца одно слово: «соль».

* * *

В Реме бал не заканчивался — он просто перестал быть балом.

Музыкантов отпустили в четвёртом часу. Столы, накрытые с вечера, к утру сдвинули к стенам и застелили картами. Половина гостей так и осталась в бальном; седой управляющий южными складами диктовал писцу списки телег, не сняв праздничного кафтана с серебряной нитью.

Марка вела заседание стоя.

Авит сидел в кресле у окна, опираясь обеими ладонями на трость, и за три часа не сказал ничего.

Но сидел.

Саар давал проводников, знавших верхнее течение Ровы и все летние броды. Орс открывал дорожные склады от Ремы до северной развилки. Рудный Ключ собирал инструмент: блоки, тали, тросы, кувалды, два комплекта такелажа и людей, умеющих ими пользоваться.

Тария Велес вела два списка — подтверждённое и рассказанное — и не позволяла переносить строки из второго в первый без имени свидетеля.

Элеонора стояла над планом дороги.

— Лебёдка не вытащит, — сказала она.

Начальник городской стражи поднял голову.

— Она у него сильная.

— Она сильная. Дело не в силе. Если машина села носом в размытый край и тянуть её вперёд по ходу, она будет закапываться, пока не ляжет на брюхо. Нужны два блока, вторая точка крепления на берегу выше и тяга под углом. И разгрузить корму.

— Откуда вы это знаете?

— Я знаю, как ведёт себя вал, когда его тянут не по оси. Машина крупнее вала. Всё остальное то же самое.

Александра, не поднимая глаз от своего листа, сказала:

— Двадцать лошадей.

— Что?

— Если нужна тяга, а не лебёдка. Двадцать лошадей есть на двух дворах у северной развилки. Оба должны Орсу за прошлую зиму. Разрешения дома для этого не требуется.

Элеонора посмотрела на неё.

Александра дописала строку и подчеркнула её.

Ни одна из них не произнесла имени.

Один раз, когда писец спросил, кому адресовать письмо в Москву, обе одновременно открыли рот — и обе замолчали.

Письмо адресовали Софье.

Орен Саар вернулся к карте верхнего течения.

— Странное дело, — сказал он. — Мы шестой час раскладываем помощь человеку, с которым ни у кого из нас нет договора.

— У Рудного Ключа есть, — ответила Адель.

— У Рудного Ключа есть договор на шесть недель о нити. Не о войне.

Марка положила ладонь на карту.

— В этом и трудность. Пока Москва была одним человеком, с ней было удобно иметь дело: один голос, одно слово, одна подпись. Сегодня выяснилось, что договоров с человеком не бывает. Бывают договоры с домом.

— У Москвы нет дома, — сказал казначей.

— У Москвы есть форт, четыреста жителей, мельница, склад и школа. Нет только того, кто отвечает вместо него. Мы шесть часов пишем письма и не знаем, кому.

Авит впервые пошевелился.

— Тогда пошлите не помощь.

Все повернулись к нему.

— Помощь надо кому-то вручить, — сказал он. — Пошлите наблюдателя. Он приедет к воротам, его впустят или не впустят, и мы наконец узнаем, кто там сейчас говорит «да».

Никто не возразил.

Наблюдателя назвали и отправили в течение часа.

Писец записал его имя рядом с перечнем открытых складов и поставил время выезда.

* * *

Известие пришло к Севару после полудня.

Московская машина стояла у старого ручья. Целая. Брошенная. Двое серых убиты, третий ушёл с оружием северянина.

Севар прочитал донесение дважды и положил на стол лицом вниз.

Он рассчитывал на исчезновение человека.

Он получил бронированный дом с пулемётом в руках людей, которым не мог отправить даже вопроса.

Корн вошёл, когда Севар стоял у окна.

— Ты слышал про Ардея?

— Что с ним?

— Не вернулся.

— Плохо.

— Плохо, — согласился Корн. — Орен Саар в Реме шестой час раскладывает лодки по карте. У него отрезали старшего речника, и он теперь смотрит, кто первым скажет ему, где искать.

Он подошёл к столу и не притронулся к перевёрнутому листу.

— Скажи, — произнёс он, — почему ты вчера у отца сказал «серые идут с востока»?

— Потому что идут.

— Все говорят «с юго-востока». Саар пишет «с юго-востока». Беженцы говорят «с юго-востока». Ты сказал «с востока».

Севар пожал плечами.

— Оговорился.

— Второе. Ты сказал «разведчики сами выбрали дорогу». Не «поехали», не «пошли». Выбрали.

— Это слова.

— Это слова, — сказал Корн. — Третье. Откуда ты знал, что их трое?

Севар ответил быстро.

— Из того же донесения, из которого узнал про Ардея.

Корн смотрел на него две или три секунды.

— В донесении было семеро, — сказал он. — Ардей приехал в Москву с шестью людьми.

Он повернулся и пошёл к двери.

Севар ждал вопроса.

Вопроса не было.

Корн вышел и притворил за собой дверь тихо, как выходят от больного.

Севар перевернул донесение лицом вверх. На нижнем краю проступило жирное пятно от его пальца.

* * *

Группа Анны вышла к старому ручью в четвёртом часу.

«Рысь» стояла там, где встала.

Двигатель молчал. Стекло с правой стороны заплыло грязью до половины. Трос уходил от носа через воду к ольхе на том берегу и был натянут — Сергей успел закрепить стропу.

Двое лежали там, где упали. Один у самой двери, второй ниже по склону, лицом в лужу.

Дождь смыл всё остальное.

Ждана обошла машину по кругу, глядя под ноги, и вернулась ни с чем.

— Ничего.

Анна опустилась на корточки у ступени.

Кровь на ребре ступени была, но её осталось столько, что она могла принадлежать кому угодно.

— Разделяемся, — сказала она. — Четверо со мной вниз по ручью. Трое здесь.

Старший семёрки, немолодой возчик по имени Мал, не двинулся с места.

— Трое машину не вытащат.

— Машина подождёт.

— Не подождёт.

Он показал стволом на противоположный берег.

— Они за ней вернутся. Она стоит на ходу, с пулемётом и лентой в коробе. Если её уведут или сожгут, зимой к нам приедут не с телегами.

— Там человек.

— Там человек, которого мы не найдём до темноты вчетвером на восьми километрах поймы. А машина здесь. Вот она.

Анна поднялась.

Никто не смотрел ей в лицо, кроме Мала.

— Ты сказал вслух, — произнесла она.

— Сказал.

— Больше не говори.

Она обернулась к остальным.

— Вытаскиваем.

Работали быстро.

Блок нашёлся в кормовом ящике, второй пришлось собрать из троса и обрезка трубы. Вторую точку взяли выше по берегу, на сосне, чтобы тянуть не по ходу, а под углом к течению. Корму разгрузили: ящики, воду, аккумуляторы — всё вынесли на сухое.

Мал завёл двигатель с третьей попытки.

Лебёдка пошла.

«Рысь» сдвинулась на ладонь, потом на локоть, потом вылезла носом на плотное и села всеми шестью.

Серые пришли, когда цепляли обратно ящики.

Их было четырнадцать. Они вышли из леса на том берегу и с гривы за поворотом одновременно, и первые болты ушли поверх, потому что стреляли на бегу.

Дальше стало грязно.

Москвичи легли за корпус и за отвал. Мал влез в люк и развернул пулемёт. Ждана толкнула Мирона под машину и легла рядом.

Двое серых зашли по воде снизу, там, где ручей уходил под насыпь.

Одного сняли сразу.

Второй добежал.

Он всадил нож в бедро парню по имени Лют, лежавшему крайним, и умер через секунду от очереди, но Лют закричал так, что его услышали все.

Мирон дёрнулся.

Ждана поймала его за ремень.

— Лежи.

— Он кровит.

— Лежи.

Он видел, как это делают. Он видел, как Кира выходит к раненому под чужими глазами, спокойно и не пригибаясь, потому что пригнувшийся человек не может нести. Он видел это трижды за четыре дня и ни разу не видел, чтобы кто-нибудь не пошёл.

Мирон вывернулся из ремня и встал.

Он успел сделать четыре шага.

Болт вошёл ему в шею сбоку, ниже уха.

Мирон сел на землю, потом лёг на бок, аккуратно, будто устраивался спать. Сумка осталась у него на плече. Он ни разу не поднёс к шее руку.

Ждана доползла до него на локтях и зажала ладонью.

Крови было столько, что она сразу перестала быть похожа на кровь и стала похожа на воду.

Через полминуты Ждана отпустила.

Бой кончился ещё через четыре.

Уцелевшие серые ушли на восток, оставив шестерых. У москвичей был Лют с бедром, туго затянутым турникетом, и Мирон.

Обратно шли медленно, потому что «Рысь» тянула на трёх колёсах из шести — правый борт цеплял.

Мирона везли внутри.

Анна сняла с него сумку лекаря, повесила на своё плечо и не отдала её ни Ждане, ни Малу.

Никто не попросил.

* * *

Течение выбросило Сергея на отмель километрах в четырёх ниже.

Он выбрался не сразу.

Дважды вставал на колени, и вода снова сбивала его. На третий раз Сергей вцепился в пучок травы, подтянулся животом на песок и отполз от ручья, пока пальцы не перестали доставать до мокрого края.

Некоторое время он лежал лицом вниз.

Потом перевернулся.

Дождь проходил сквозь ветви отдельными тяжёлыми каплями. Ручей шумел рядом, но «Рысь» уже не было слышно.

Сергей снял куртку, выжал рукава и надел обратно. Пистолет разобрать не получилось: пальцы не удерживали мелкие детали. Он вынул магазин, стряхнул воду, вернул его и несколько раз передёрнул затвор.

Под выворотнем нашлось сухое место длиной с руку. Сергей выгреб оттуда старые листья, лёг на бок и набросал их поверх куртки.

Часы работали.

Он нажал подсветку.

Отцу теперь было шестьдесят семь.

Матери — шестьдесят четыре.

Себе — тридцать четыре.

Сергей погасил экран. Через несколько минут включил снова и посчитал по месяцам.

Шестьдесят семь.

Шестьдесят четыре.

В Москве он был сыном, который обещал привезти проигрыватель к восьми. На рабочем столе осталась кружка. Заявка на помощь каршеринга не была закрыта.

Ключи от квартиры Сергей принёс с собой. Они лежали вместе с документами в городском рюкзаке, в форте.

Отец достал бы Высоцкого из шкафа. Мать протёрла бы крышку проигрывателя салфеткой. Сергей сказал бы, что продавец уже всё почистил.

Он знал, что она ответила бы.

Слова не пришли.

Сергей сжал часы в ладони, пока край корпуса не вдавился в кожу.

Там он не был хозяином Москвы. Не подписывал договоры, не решал, кому выдать оружие, и не выбирал, кого отправить под стрелы. Коллеги подарили ему сертификат в стрелковый клуб и забыли об этом раньше, чем он израсходовал вторую пачку патронов.

Через полтора года его рабочий пропуск уже не открывал бы турникет.

Телефон отключили бы раньше.

Мать раз в неделю открывала бы его квартиру. Отец проверял бы квитанции.

Он мог вернуться туда в тот же день. До звонка из каршеринга. До заявления о пропавшем человеке. До первого вечера, когда мать поставила телефон рядом с подушкой.

Сергей включил подсветку ещё раз.

Шестьдесят семь.

Шестьдесят четыре.

Экран погас сам.

Под утро холод стал сильнее. Сергей перестал дрожать, испугался этого и поднялся. Прошёл вокруг выворотня, считая шаги, растёр руки, снова лёг и засыпал себя прелой листвой до подбородка.

Утром он проверил, что имел.

Пистолет. Два магазина, из них один початый. Нож. Фонарь, который не включился. Часы. Половину плитки в кармане куртки. Порез на боку длиной в ладонь, неглубокий, но края разошлись и кожа вокруг стала горячей.

Он пошёл вверх по течению, потому что вода была единственной картой, которая осталась.

К середине дня понял, что идёт медленнее, чем считает.

К вечеру перестал считать.

Щелчки начались, когда небо между стволами стало серым.

Не одиночные.

Он остановился.

Бежать значило подтвердить, что он добыча, а до ближайшей ямы или расщелины было столько же, сколько до Москвы.

Сергей сел спиной к сосне и положил пистолет на колено.

Щелчки обошли его слева и справа, сомкнулись впереди и стихли.

Из темноты сказали:

— Вода не помнит.

Голос был его собственным.

Он произнёс эту фразу один раз, ночью, несколько месяцев назад, объясняя ночному, почему нельзя ходить по руслу за человеком, который ушёл по руслу час назад.

Тому ночному.

Сергей не поднял оружие.

— Ткар.

Он вышел не оттуда, откуда говорил.

Он стал тяжелее. На плечах лежала шкура, сшитая ремнём через край, на левом предплечье — намотанная в несколько слоёв кора, стянутая жилой. Правого клыка не было. Шрам шёл через скулу и уходил под глаз.

За ним стояли ещё восемь. Дальше в темноте — больше.

— Ты в моём лесу, — сказал Ткар.

Слова он собрал сам. Это было слышно по швам между ними.

— Я в нём случайно.

— Все, кого мы едим, здесь случайно.

Сергей не ответил.

Ткар подошёл и присел на корточки в двух шагах — ровно так, как садился человек, который научился этому у людей и делал это неправильно, слишком низко и слишком близко.

Он посмотрел на бок Сергея. Потом на пистолет.

— Мало.

— Мало, — согласился Сергей.

— Я знаю, где твои трое. Двое ушли по воде. Третий с ними. Серые их потеряли утром и злы.

Это была правда, которую Сергей не мог проверить и не мог купить нигде.

— Я знаю, куда идут серые, — продолжил Ткар. — Мы шли рядом с ними двадцать дней. Они не смотрят вверх и не смотрят назад. Они считают, что мы звери, и оставляют мёртвых, чтобы мы ели и не мешали.

— Вы ели?

— Ели.

Сергей молчал.

— Ты хочешь спросить, помогу ли я тебе, — сказал Ткар.

— Нет. Я хочу спросить цену.

— Раньше вещи?

— Раньше вещи.

Ткар издал короткий звук, который можно было принять за смех, если очень хотеть.

— Это первое, что я запомнил у тебя. Второе — что ты держишь сказанное. Третьего пока нет.

Сергей ждал.

— Сегодня цены нет, — сказал Ткар. — Первый раз даю я. Второй раз платишь ты.

— Почему?

— Я не прошу у того, кто лежит. Прошу у того, кто стоит.

Он показал на бок Сергея.

— Ты не стоишь. Ты сидишь у сосны и считаешь патроны.

— Считаю.

— Мои проведут тебя. Три ночи. Мимо серых. Они нас не видят, потому что не смотрят вверх и не смотрят назад. Выйдешь к своей воде на четвёртое утро.

Сергей молчал дольше, чем следовало.

Три ночи вместо восьми дней. Тепло, если они умеют разводить огонь так, как он видел зимой. Вода. Дорога в обход бродов.

И сотня человек на его собственной просеке, которые увидят, как хозяин Москвы выходит из леса в сопровождении ночных.

— Нет, — сказал он.

Ткар не переспросил.

Он повернул голову набок и смотрел так долго, что Сергей успел услышать собственное дыхание.

— Повтори.

— Твои меня не поведут. Сведения возьму. Дорогу скажи. Пойду сам.

— Ты сдохнешь.

— Возможно.

— От бока или от воды. Или тебя возьмут серые на втором броде.

— Знаю.

Ткар издал звук, которого Сергей раньше у него не слышал, — короткий, низкий, не похожий на смех.

— Почему?

— Потому что на Юге полгода говорят, что Москва договорилась с ночными. Севар это продаёт. Восьмёрки этим торгуют. Если меня приведут твои, я перестану быть человеком, которому верят, и стану человеком, о котором были правы. У меня договор с западным городом, школа лекарей и четыреста человек, которых после этого никто не станет защищать.

Ткар слушал не перебивая.

Потом сказал:

— Ты боишься не серых.

— Нет.

— Ты боишься своих.

Сергей не ответил.

— Мои взяли меня за то, что я вывел их из голода, — сказал Ткар. — Тебя твои не возьмут за то, что ты вернулся живым не так, как им нравится. Это слабое стадо.

— Это не стадо.

— Это стадо, которое умеет считать. Хуже.

Он поднялся на ноги и отступил на шаг.

— Иди на закат до большой воды. Потом вверх. Ночью не иди. Через два дня будет брод, где серые ставят двоих. Обойди выше, там камни.

— Спасибо.

— Не благодари. Я сказал тебе дорогу, потому что мёртвый ты мне не нужен.

Ткар щёлкнул.

Один из восьми подошёл, наклонился и положил перед Сергеем его шлем.

Чёрный. Мокрый. С оборванным подбородочным ремнём.

— Мы были там раньше серых, — сказал Ткар. — Возьму обратно. Твои увидят его сегодня.

Сергей смотрел на шлем и не притрагивался.

— Только его, — сказал он. — Не место.

— Твои будут искать.

— Будут. И пойдут туда, где серые держат дороги, потому что решат, что успеют. Пусть знают, что я жив. Где я — не знают.

Ткар посмотрел на него ещё раз, будто заново примеряя к слову, которым до сих пор его называл.

— Ты решаешь за них, что им знать.

— Да.

— И за меня.

— Нет. За тебя я решить не могу.

— Верно, — сказал Ткар. — Поэтому с тобой ещё можно говорить.

— Тогда говори. Ты пришёл не за шлемом.

— Нет.

Он посмотрел в темноту, где стояли остальные.

— На востоке холодно. Восемь дней пути. Там нет людей и нет еды. Мои взяли меня, потому что я привёл их к силе. Через одну зиму они спросят, куда я привёл их ещё. Мне нужно, чтобы к тому времени было о чём говорить.

— Сколько вас?

— Больше, чем ты хочешь услышать.

— Скажи.

— Нет.

Сергей не стал спрашивать второй раз.

— Тогда чего ты хочешь потом?

— Чтобы ты пришёл.

— Куда?

— Где река выходит из камня и стоят три сухих дерева. Ты видел это сверху своей птицей.

Сергей знал это место. Оно было на снимках второго облёта, в тридцати с чем-то километрах к северо-востоку, и он не отметил его ничем, потому что там не было ни воды для колеса, ни дороги.

— Когда?

— Когда лист станет жёлтым.

— Один?

— Нет.

Ткар помолчал.

— Я слышал тебя пять раз, — сказал он. — Каждый раз ты говоришь «я дам», «я не дам», «я решу». У нас так говорит один. Потом один падает, и всё, что он сказал, падает с ним. Я приводил стаи к старому. Старый упал. Его слова стоили меньше, чем его мясо.

— И?

— Приведи того, кто тоже может сказать «да». Не того, кто носит за тобой ящик. Того, кто может сказать «да», когда ты говоришь «нет».

Сергей долго молчал.

Дождь стучал по листьям над ними.

— У меня такого нет.

— Знаю, — сказал Ткар. — Поэтому даю время до жёлтого листа.

Он произнёс это без нажима, как говорят о погоде.

— Ты давно решил? — спросил Сергей.

— Я решил, когда услышал, что ты стоишь в воде и ругаешься на дождь.

— Ты был там.

— Был.

— Тогда почему я жив?

— Потому что я хотел говорить, — сказал Ткар. — Отвечай.

Сергей ответил.

Ткар выслушал, наклонил голову набок — движение, которого у него не было в начале их знакомства, — и щёлкнул один раз.

Один из восьми поднял шлем.

Все восемь снялись и пошли на север.

* * *

К вечеру дождь прекратился.

«Рысь» вошла в ворота в начале восьмого. Люта унесли в лечебницу. Мирона положили в холодной пристройке за прачечной, потому что другого места не приготовили.

Магдалена вышла к машине, посмотрела на тело и не сказала Анне ничего.

Это заметили все.

В девятом часу с южного поста передали:

— Один. Идёт по дороге. Открыто.

Софья поднялась на стену.

Прожектор взяли не сразу — сначала смотрели в тепловизор.

По дороге между свежими пнями шёл ночной.

Один.

Медленно, не пригибаясь, посередине колеи, руки на виду. Обычный, не тяжёлый. Шкура на плечах была мокрой.

В опущенной левой руке он нёс шлем.

Софья дала свет.

Луч поймал его на сорока шагах. Ночной остановился, отвернул лицо от прожектора, но не закрылся и не отступил.

Шлем был чёрный, с креплением под фонарь и оборванным подбородочным ремнём.

На стене стояли девять человек с оружием и тепловизорами. Внизу, у ворот, — Анна с сумкой Мирона на плече. Макар с топором, который ни на что не годился. Магдалена. Илья, которого никто не успел отогнать.

— Команда? — спросил старший поста.

Софья не ответила.

Она открыла рот и не ответила, потому что за сутки так и не выяснилось, чья это команда.

Ночной положил шлем на землю перед проволокой.

Выпрямился.

И сказал — тихо, ровно, чужим ртом, но безошибочно его голосом:

— Шесть недель.

Глава 6. Три подписи

Ночной повернулся и пошёл обратно по дороге.

— Стоять, — сказал старший поста.

Он не остановился.

— Не стрелять, — сказала Софья.

Ночной прошёл светлую полосу между пнями, достиг края леса и исчез. Ни одного щелчка оттуда не донеслось.

Прожектор держали на том месте ещё минуту.

Потом Софья велела погасить.

— Шесть недель чего? — спросил Макар внизу.

— Срок договора о нити, — ответила Софья.

— Он передал договор через ночного?

— Нет.

Она спустилась со стены.

Шлем лежал перед первым рядом проволоки. За ним начиналась открытая полоса, по которой только что прошёл ночной.

Анна уже тянула на себя рукавицу.

— Не ходи, — сказал Макар.

— Я вижу, где он лежит.

— И все, кто сидит в лесу, тоже.

Анна посмотрела на него.

Макар принёс багор. С первого раза не достал, со второго зацепил подбородочный ремень. Шлем протащили по мокрой земле под нижней нитью.

Анна подняла его.

Внутри за подкладкой осталась грязь. На правом краю — тёмная полоса засохшей крови, слишком узкая, чтобы понять, чьей.

— Он сказал его голосом, — произнёс Илья.

— Они умеют повторять, — сказала Магдалена.

— Значит, слышал его.

— Значит, слышал.

— Живого?

Магдалена не ответила.

Илья перестал смотреть на неё и уставился на шлем.

Анна провела пальцем по оборванному ремню.

— Где они его нашли?

— Этого он не сказал, — ответила Софья.

— Тогда надо идти за ним.

— За ночным?

— По следу.

— В темноте.

— Он один.

— Тот, которого мы видели, один.

Анна прижала шлем к боку. На другом плече висела сумка Мирона.

— Если ждать света, следа не будет.

— Если идти сейчас, к свету не будет ещё одной группы.

— Ты решила?

Софья посмотрела на людей на стене. Старший поста всё ещё ждал команды. Ворота стояли закрытыми. В комнате связи звонил внутренний аппарат, но никто не брал трубку.

— Нет, — сказала она. — Мы решили.

Макар поднял голову.

Анна тоже.

— В штаб, — продолжила Софья. — Сейчас.

* * *

На стол положили шлем, сумку Мирона и три журнала.

Первый был журналом связи. Второй — выдачи оружия. В третьем Макар считал людей, инструмент, зерно, древесину и всё, что имело обыкновение заканчиваться раньше, чем о нём вспоминали.

Магдалена осталась у двери.

— До рассвета сорок минут, — сказала Софья. — Тяжёлый дрон поднимем, когда станет видно кромки деревьев. Первый маршрут — ручей и пойма вниз до большой воды. Второй — северный обход. Малый аппарат проверит след ночного, не заходя под лес.

— Людей за ночным, — сказала Анна.

— Днём. Двоих. До опушки и обратно.

— Четверых.

— Из тех, кто вернулся с ручья, один лежит в лечебнице. Один — за прачечной. Двое сапог не снимали с позавчера. Четверых на новый выход не набрать.

Анна положила ладонь на сумку Мирона.

— Я пойду.

— Нет, — сказала Магдалена.

Анна повернулась к ней.

— Это твоё лекарское мнение?

— Это моё право остановить выход. Вы сами дали его вчера.

— Вчера Мирон был жив.

— Поэтому сегодня оно нужнее.

Анна сжала ремень сумки. Кожа скрипнула.

Макар раскрыл свой журнал.

— К утру придут три телеги с зерном. Их нельзя держать снаружи. На второй дороге стоит караван Запада, восемь повозок с шерстью и красителями. У южного поста наблюдатель Орса. Просека не закончена. Внешний двор забит людьми, которые пришли на неделю и теперь спрашивают, где им жить зимой.

— Закрыть ворота, — сказала Анна.

— И чем кормить тех, кто внутри?

— Зерном, которое уже купили.

— Тогда через месяц откроем ворота и попросим тех, кого развернули сегодня, продать нам то же зерно по зимней цене.

— Сергей пропал.

— Я знаю.

Макар произнёс это негромко.

Анна убрала руку с сумки.

— Тогда скажи, что делать.

— Я скажу про ворота, склад и людей. Про лес говори ты. Про Орс и Запад — Софья.

— А если мы скажем разное?

— Значит, двое переупрямят одного.

Софья придвинула чистый лист.

— До возвращения Сергея совет состоит из троих, — начала она. — Если его смерть подтвердится, мы действуем до принятия постоянного порядка. Если он вернётся, совет не распускается, пока под новым порядком не будут стоять четыре подписи: его и наши.

Никто не перебил.

Она записала это и продолжила.

Москва сохраняла все принятые договоры, правила торговли и обязательства.

Софья отвечала за внешние сообщения, договоры, послов и связь.

Макар — за строительство, снабжение, производство, поселение и ворота в обычном режиме.

Анна — за оружие, посты, разведку, поиски и тревогу.

Решение, затрагивавшее две области, требовало двух голосов. Новый внешний договор о запасах, земле или вооружённой охране, а также решение вывести больше половины вооружённых людей, закрыть обе дороги или прекратить прежний договор требовали трёх.

Магдалена могла остановить по медицинской причине любого человека, но не весь совет.

— Почему меня отдельно? — спросила она.

— Потому что ты не согласишься войти, — сказала Софья.

— Не соглашусь.

— Поэтому отдельно.

Макар прочитал лист дважды.

— Здесь нет, кто главный.

— Да.

— Так нельзя.

— Вчера мы проверили, как нельзя без этого.

Анна взяла перо первой.

На нижнем краю листа она написала имя. Чернила легли неровно: рука дрожала не от холода. Анна прижала перо сильнее, и последняя буква прорвала бумагу.

Макар расписался рядом.

Софья поставила третье имя.

Старший поста получил первое распоряжение с тремя подписями.

Ворота открывались для проверенных караванов по одному. Тяжёлый дрон поднимался на рассвете. Багги готовили к поиску. Никто не шёл ночью за ночным.

Анна прочитала распоряжение.

— Я против последнего.

— Мы знаем, — сказал Макар.

Она сложила лист и отдала гонцу.

* * *

Сергей дождался, пока стихнет последний щелчок.

Потом подождал ещё.

Ткар сказал ночью не идти. Совет был разумным, бесплатным и исходил от существа, которое лучше всех присутствующих знало местный лес.

Присутствовал один Сергей.

Он решил не спорить.

Под сосной было мокро. В пяти шагах нашлась ель, под нижними ветвями которой земля сохранила сухой цвет. Сергей сел, прислонился к стволу и проверил бок.

Кожа вокруг пореза стала горячее.

Остальное тело, напротив, сделало всё возможное, чтобы уравновесить этот недостаток.

Сергей достал половину плитки. Отломил один квадрат, посмотрел на остаток и съел ещё один.

Ужин хозяина Москвы состоял из шоколада, дождевой воды с листа и уверенности, что завтра станет хуже.

Уверенности было с избытком.

Он убрал плитку.

Заснуть не получалось. Стоило закрыть глаза, тело начинало падать, хотя сидело у дерева. Сергей открывал их и видел одну и ту же мокрую ветку на уровне лица.

Потом ветка оказалась выше.

Он сполз по стволу и не заметил.

Проснулся от холода перед рассветом. Левая нога онемела. Пальцы на правой руке сжимались не сразу.

Сергей поднялся, опираясь о дерево.

— Доброе утро, — сказал он лесу.

Лес не ответил.

Это было первое существо за два дня, которое не хотело от него договора.

Он пошёл на запад.

* * *

Тяжёлый дрон поднялся в начале шестого.

Лида сидела в комнате управления. Рядом стояла Софья. Анна смотрела через её плечо, не касаясь спинки кресла.

Первый маршрут прошёл над старым ручьём.

«Рысь» оставила две широкие борозды и масляные пятна там, где её вытягивали. Ниже по течению вода разнесла следы. На отмели в четырёх километрах камера обнаружила примятую траву и тёмное пятно под выворотнем.

Дрон сделал три круга.

Лида снизила высоту.

— Листья сгребали, — сказала она.

Анна наклонилась ближе.

— Он?

— Человек. Один. Лежал здесь ночью.

— Куда ушёл?

На песке отпечатки тянулись вверх по течению и терялись на камнях.

Лида провела аппарат дальше. Заряда хватало примерно на три часа, если не бороться с ветром и не висеть над каждой подозрительной веткой.

Анна хотела висеть над каждой.

Софья не позволила.

В девятом часу первый аппарат вернулся. Второй ушёл вдоль большой воды, к северу. Третий проверял старые дороги и дворы.

След ночного закончился у леса через триста шагов. Двое поисковиков дошли до опушки, увидели отпечатки босых ног, смешанные с другими, и вернулись.

Никто не назвал это результатом.

К полудню у ворот стояли пять телег с зерном.

Софья спустилась к наблюдателю Орса.

Его звали Варен. Он был сухим человеком лет сорока, носил знак дома на серебряной цепочке и не делал вид, будто приехал помочь искать Сергея.

— Мне поручено выяснить, кто говорит от Москвы, — сказал он.

— Я.

— До возвращения хозяина?

— По договорам — я. По другим вопросам вам назовут того, кто отвечает.

— Дом Орс получил ночью письмо без подписи.

Софья протянула ему копию утреннего распоряжения.

Варен прочитал три имени.

— Это совет?

— Это три человека, которые сегодня не дали поселению закрыть все ворота, вывести всех вооружённых в лес и оставить зерно под дождём. Можете назвать советом.

— Договор о нити остаётся в силе?

— Каждый срок, объём и цена.

— Даже если Сергей не вернётся?

Софья посмотрела на него.

— В договоре покупателем названа Москва. Не Сергей.

Варен сложил лист.

— Хороший ответ.

— Он записан во втором пункте с первого дня.

— Поэтому хороший.

Он попросил разрешения остаться до следующего утра.

Софья разрешила.

В журнале гостей возле его имени она написала: `смотрит, не распались ли`.

* * *

К большой воде Сергей вышел после полудня.

Река оказалась шире, чем он ожидал, и текла не в ту сторону, в которую ему хотелось.

Ткар сказал вверх.

Сергей постоял на берегу, проверяя течение веткой, хотя направление было видно по пене и без эксперимента.

Потом повернул на север.

Тропа шла выше воды, исчезала под кустами и раздваивалась возле старых пней. На мягкой земле попадались свежие следы лошадей.

Сергей уходил от тропы и возвращался, когда начинал терять реку.

К вечеру он увидел крыши.

Двор стоял на низком холме в стороне от воды. Ворота висели на одной петле, на дороге лежала перевёрнутая корзина.

Сергей остановился в лесу и десять минут смотрел на окна.

Никто не подошёл к колодцу. Дым не шёл. Куры не копались у стены. Даже собаки не было.

Он обошёл двор с востока. За домом в яме лежали битые горшки, детская деревянная ложка и распоротый мешок.

Во дворе пахло мокрой золой.

Дверь дома была выбита внутрь. Сундук расколот. Тюфяки вспороты. Половицы возле печи подняты и брошены рядом. Кто-то искал не еду, а всё, что можно было спрятать под едой.

Сергей не вошёл сразу. Проверил сарай, навес и коптильню. Ничего пригодного, кроме дров, там не осталось.

Следов людей было много. После дождя они расплылись, но у ворот сохранились глубокие отпечатки копыт и узких колёс.

Серые прошли здесь до ливня.

Или другие люди, которые грабили точно так же.

Разница имела политическое значение и почти не имела практического.

В доме Сергей нашёл сухую лепёшку.

Она провалилась между стеной и печным настилом. Обгрызенный мышами край Сергей отломил и выбросил.

Оставшаяся часть была твёрдой, как материал, из которого Макар предлагал класть первый ряд фундамента.

— Срок хранения превышен, — сказал Сергей.

Он постучал лепёшкой по печи.

Печь не пострадала.

Подвал открывался из сеней. Крышка была откинута, лестница сломана на второй перекладине. Сергей спустился, держась за край.

Там тоже искали: полки сбили, кадку перевернули, земляной пол пробили лопатами.

За упавшим стеллажом он увидел берестяной свёрток.

Внутри лежали две сухие рыбы.

Первая пахла дымом. Вторая — подвалом. Обе пахли едой.

Сергей сел прямо на земляной пол.

Горло сжалось раньше, чем он успел откусить. Он смотрел на рыбу и несколько секунд не мог понять, почему рука снова дрожит.

До этого всё было простым. Холод требовал двигаться. Порез требовал не касаться грязными пальцами. Лес требовал смотреть под ноги. Простые задачи не оставляли места ничему другому.

Две сухие рыбы оставили.

Он прижал ладонь к глазам.

Потом убрал её, потому что ладонь была грязной, а глаз оставалось только два.

— Соберись, — сказал Сергей.

Голос прозвучал хрипло и жалобно.

Это разозлило.

Злость помогла лучше.

Он съел половину первой рыбы маленькими кусками, заставляя себя жевать. Лепёшку размочил водой из колодца, которую сначала понюхал, потом набрал в оставленный у стены треснувший горшок.

Вода была прозрачной. На дне шевелился один утонувший жук.

Сергей вылил её и набрал снова.

Жука там не было.

Медицинский стандарт повысился.

* * *

Ардей увидел лодку по веслу.

Оно поднялось между стволами впереди, легло плашмя и исчезло.

Связку несло боком. Вода уже спадала, но между деревьями всё ещё держалось течение. Настил просел. Ведан лежал грудью на мокрой драни и держал край рукой, потому что одна из верёвок лопнула час назад.

Ратша подняла карабин.

— Не стреляй, — сказал Ардей.

— Я ещё не решила.

Из-за затопленной ольхи вышла длинная речная лодка.

В ней сидели шестеро. На борту свежей синей краской нарисовали знак Саара, а под ним мелом добавили московскую букву.

Человек на носу увидел карабин Ратши и лёг на дно.

— Ардей! — закричал кормчий. — Если это ты, убери свою женщину!

— Она не моя!

— Тогда попроси чужую!

Ратша опустила ствол.

Лодка подошла против течения. Ардея сняли первым: он не отпускал жердь и мешал остальным. Ведан перебрался сам, но в лодке сел и больше не вставал. Ратша передала карабин и перепрыгнула последней.

Связку отпустили.

Она проплыла ещё двадцать шагов, зацепилась за ствол и сложилась пополам.

Ардей проводил её глазами.

— Хорошая была лодка, — сказал он.

— Это не была лодка, — ответил кормчий.

— Поэтому и хорошая. Ни одного плохого плавания до сегодняшнего дня.

Их нашли не поисковики Москвы.

Софья ночью отправила сообщение Саару, и тот поднял речников с трёх пристаней. Встретившая Ардея лодка уже собиралась поворачивать обратно.

К вечеру всех троих привезли в форт.

Анна ждала у ворот.

Ведан увидел сумку на её плече. Потом посмотрел на лицо.

— Чья?

— Мирона.

Он перестал улыбаться.

Анна помогла ему выйти из повозки. Сначала взяла под здоровую руку. Потом обняла и прижалась лбом к его мокрому плечу.

Так стояла недолго.

Когда отступила, лицо уже было прежним.

— Сергей?

— Не нашли.

— Ночные нашли, — сказал Ардей с повозки. — Или были рядом.

Он рассказал о воде, дороге и разъездах серых. Те прочёсывали полосу от старого ручья до северных бродов: искали ушедшего от машины человека и своих людей, пропавших возле неё.

— Они знают, что он жив? — спросила Софья.

— Они знают, что не нашли тела. Для хорошего разъезда это одно и то же.

Ардею дали карту прямо во дворе. Он отметил дорогу на гриве и три направления, по которым расходились серые.

— Основные силы идут к верхнему броду, — сказал он. — Эти ищут. Через два дня вернутся к своим, если не найдут раньше.

Анна посмотрела на Софью.

— Теперь людей?

— Теперь дроны дальше на север и багги по береговой дороге, — ответила Софья.

— Людей.

— В багги будут люди.

Макар поставил возле новой отметки два пальца.

— Если он идёт к форту, он будет держаться воды. Пешком сюда пять дней.

— Раненым больше, — сказал Ведан.

Анна повернулась к нему.

— Тебя в лечебницу.

— Я только приехал.

— Поэтому.

Он посмотрел на неё ещё раз и пошёл.

Спорить после встречи ему не хотелось.

* * *

В коптильне сохранились дрова.

Нижний ряд отсырел, верхний был трухлявым, но между ними Сергей нашёл четыре сухих полена и охапку бересты.

Огонь был плохой идеей.

Без огня ткань останется грязной, вода холодной, а Сергей — человеком, который умер очень предусмотрительно, не выдав себя дымом.

Он выбрал плохую идею.

Коптильня стояла ниже дома. Длинный ход печи позволял держать пламя малым. Сергей очистил зольник и с третьей спички зажёг бересту. Жестяная коробочка промокла снаружи, но внутри была залита воском.

Он собирал этот комплект сам.

Не бронемашина, не пулемёт и не дрон.

Шесть спичек в коробке.

Из всего, что он подготовил, до него доплыло именно это.

Сергей рассмеялся. Смех сразу перешёл в кашель. Бок свело, и несколько секунд он дышал через зубы.

Потом поставил воду на камень.

От рубахи пришлось отрезать длинную полосу. Ткань прилипла к ране. Когда Сергей отнял её, перед глазами стало бело, и он сел на пол.

Кровь пошла снова, немного. Края пореза распухли. Кожа у верхнего края покраснела до самых рёбер.

Сергей знал достаточно, чтобы испугаться правильно.

Он не знал достаточно, чтобы исправить.

Вода закипела.

Ткань он прокипятил и повесил над жаром. Второй водой промыл рану. Чистой она была только по сравнению с той, в которой он плыл.

Преимущество существовало.

Он дождался, пока ткань перестанет обжигать пальцы, сложил её в несколько слоёв и обвязал вокруг живота. Узел вышел сбоку и давил при каждом шаге. Переделывать не стал.

Оставшуюся рыбу Сергей положил на полку.

Лепёшка размокла по краям и сохранила каменную сердцевину. Он обгрыз мягкое и убрал остальное в карман.

Тепло добралось от рук до груди, и Сергей почувствовал, как всё тело разом перестаёт держаться.

Он хотел лечь у стены.

Хотел закрыть глаза на пять минут.

Хотел, чтобы кто-нибудь другой проверил дым, дорогу, воду, оружие и то, правильно ли завязан узел.

Последнее желание оказалось сильнее остальных.

Сергей положил пистолет на колено и остался сидеть.

Через несколько минут он услышал лошадь, потом звон металла и короткую команду.

Они ехали по дороге со стороны реки.

Сергей посмотрел на тонкую струю дыма под крышей.

— Прекрасно, — сказал он.

От спокойствия в голосе не осталось ничего.

Он опрокинул горшок в печь. Угли зашипели. Белый пар ударил в лицо и вышел через верхнюю щель вместе с дымом.

Стало заметнее.

Сергей схватил рыбу, спички и пистолет.

До леса было сорок шагов по открытому двору.

Первые всадники уже появились за воротами.

Он ушёл в подвал.

Крышку закрывать не стал: это было бы видно. Спустился по сломанной лестнице и протиснулся за поваленный стеллаж. У дальней стены стоял короб для корнеплодов. Сергей отжал надорванную доску, втиснулся внутрь и вернул её на место.

Короб был уже его плеч.

Земля пахла плесенью, рыбой и мышами.

Если серые найдут, стрелять придётся через доску. Потом в темноте определить остальных по звуку. Потом подняться по сломанной лестнице с воспалённым боком.

План имел три пункта и ни одного хорошего.

Во дворе остановились лошади.

— Дым был здесь, — сказал человек.

Говорил он с южным выговором, но слова обрезал иначе.

Дверь дома ударилась о стену.

Шаги прошли над подвалом.

— Тёплая.

— Ищи.

Сергей снял пистолет с предохранителя.

Палец держал вдоль скобы.

Кто-то вошёл в сени. Крышка подвала скрипнула под сапогом.

— Внизу смотрели.

— До дождя.

Человек начал спускаться.

Первая целая перекладина приняла вес. Вторая отсутствовала. Каблук соскользнул, человек выругался и спрыгнул на пол.

Сергей видел его через щель между досками.

Серый плащ. Короткий меч. Арбалет остался наверху.

Человек поднял стеллаж. Берестяной свёрток вывалился на пол.

Он развернул его.

— Рыба была.

— Значит, хозяева ели перед уходом.

— Свёрток сухой.

Сапог приблизился к коробу.

Сергей перевёл ствол на середину доски.

Руки больше не дрожали.

Это испугало сильнее дрожи. Тело уже решило за него, что сейчас будет, и перестало тратить силы на возражения.

Сапог упёрся в нижнюю доску.

Снаружи крикнули:

— След к воде!

Человек замер.

Потом убрал ногу и поднялся.

След принадлежал Сергею. Он ходил к колодцу, потом обходил дом и проверял реку. Дождь не успел размыть отпечатки.

Во дворе говорили шестеро. Один нашёл ткань возле коптильни, другой хотел прочесать берег. Старший отказал.

— До нижнего поста два часа. Раненый уйдёт по воде или вверх. Там возьмут. В лес не лезем.

— Дым свежий.

— Поэтому он услышал нас и ушёл.

— Мог лечь рядом.

— Тогда ночью съедят.

Лошади долго переступали во дворе. Люди забрали горшок и верёвку под навесом, потом копыта прошли к дороге и голоса стихли.

Сергей оставался в коробе.

Он досчитал до шестисот. Сбился возле четырёхсот, начал от трёхсот и в итоге получил время с точностью, которой обычно достигали солнечные часы в пасмурный день.

Доску он отодвинул не сразу. В подвале никого не было. Наверху темнело.

Сергей проверил двор из сеней. Серые уехали. На мокрой земле остались следы шести лошадей.

Он должен был уходить.

Они могли вернуться. Могли оставить наблюдателя. Могли предупредить нижний пост.

Сергей поднялся в коптильню за остатками еды и сел на пороге, чтобы надеть куртку.

Следующим он увидел серое утро.

Куртка лежала на коленях. Пистолет — между ступнями. Голова упиралась в косяк.

Он не помнил, как закрыл глаза.

* * *

Утром возле зернового склада образовалась очередь.

Семь телег стояли на дороге, восьмая застряла у моста. Макар пришёл до рассвета и застал у весов драку: один крестьянин утверждал, что приехал ночью, другой не признавал за оставленной лошадью права занимать очередь без хозяина.

Макар развёл их по разным сторонам весов и поставил у въезда деревянные бирки с числами.

К полудню бирки пытались продать дважды.

Тогда рядом сел Илья с журналом и стал записывать имя вместе с числом.

— Тебе кто разрешил? — спросил Макар.

— Мама.

Макар посмотрел на Софью, стоявшую у пробоотборника.

— Я разрешила записывать, — сказала она. — Не командовать.

— Я не командую, — ответил Илья. — Они сами слушаются, когда видят бумагу.

В первой телеге зерно сверху было сухим. Проба со дна слиплась в ладони.

— Такое зимой почернеет, — сказала Софья.

— За влажность снимем.

— Знаю.

Хозяин назвал двор и поле. Половину оплаты взял серебром, остальное оставил записью на зимний выкуп.

— Если война придёт?

— Запись останется, — сказала Софья.

— А зерно?

— Поэтому мы строим стену и платим людям с оружием.

— Тогда серебром две трети.

Софья переписала.

Сушилка работала без остановки. Люди пересыпали зерно между секциями, снимали температуру, проверяли запах. Одну партию отвели отдельно: в ней нашли спорынью. Хозяин ругался до тех пор, пока ему не показали чёрные рожки на белой ткани.

К вечеру общий запас с учётом прежних партий достиг ста тридцати двух тонн.

Этого хватало всему форту, Веже и нанятым людям больше чем на год при строгой выдаче. Даже с потерями оставался запас на продажу.

Караваны продолжали идти. Макар смотрел на заполненные секции и не радовался.

— Второй корпус не готов.

— Первый тоже не должен был заполниться до конца месяца, — сказала Софья. — Все везут сейчас из-за серых и дождя.

— Мы не можем покупать всё.

— Можем до ста шестидесяти тонн. Остальное — только на хранение за долю или разворачивать.

Макар повернулся к ней.

— Откуда число?

Софья показала лист с поступлениями за нить и расходами на шерсть, красители, жалованье, зерно и перевозку. После уже обещанных закупок серебра оставалось больше, чем до начала недели.

— Продажи покрывают зерно? — спросил Макар.

— И работу сушилки. И шерсть следующей недели. Запад увеличил заказ, Орс просит ещё цветной нити. Пока договоры действуют — покрывают.

Макар провёл пальцем по последней строке.

— Деньги приходят быстрее, чем мы тратим на зерно.

— Поэтому все вокруг скоро решат, что им недоплачивают.

— А мы?

— Мы решим, что можно строить второй склад, и потратим всё раньше них.

Макар сложил лист.

— Наконец понятный порядок.

* * *

Остаться захотели двадцать семь человек.

Они пришли к Макару вечером, когда он размечал вторую улицу Вежи. Почти все собирались привезти семьи.

— Мы нанимались до конца месяца, — сказал каменщик по имени Невир. — После можем уйти.

— Можете.

— Не хотим.

— Тогда оставайтесь.

— Где?

Макар посмотрел на линию кольев. Три общих дома были переполнены, сараи теснились у заборов, а в проходе между двумя домами накануне застряла бочка. Ниже дороги весной стояла вода, выше начинался каменистый склон.

— Пока в общих домах, — сказал Макар. — Потом здесь.

Он показал новую улицу.

— Нам сказали, землю не дают.

— Землю не дают. Место под дом дают, пока живёте и работаете. Продать его нельзя. Передать детям — если совет подтвердит.

— Какой совет?

Макар помолчал.

— Теперь есть.

Старый житель Вежи по имени Драг слушал у колодца.

— Им место, нам теснота. Вода одна. Выпас один. Лес вы уже вырубили.

— Второй колодец копаем выше красильни. Выпас не трогаем. Дрова возим с просеки.

— А огороды?

— Новые — за северным рвом.

— Там камень.

— Снимем.

— Всё у тебя снимается.

— Кроме людей, которые приходят спорить, когда я работаю.

— Если они останутся, Вежа станет не нашей.

Макар воткнул следующий кол.

— Она уже не только ваша. И не только их. Поэтому улица будет общей, колодец общим, а проход между домами — такой ширины, какую я сказал.

К вечеру разметили восемь участков и начали четыре небольших дома. Ещё один общий решили поднять в два этажа: земля возле мастерских заканчивалась быстрее леса.

Невир попросил выдать часть следующего жалованья досками.

Макар согласился после того, как тот подписал обязательство не вытаскивать их ночью со склада.

К сумеркам люди, приехавшие на временную работу, уже натягивали крыши над четырьмя рамами для собственных семей.

Макар смотрел, как Невир выравнивает угол, и впервые за день позволил себе не искать ошибку.

Потом увидел, что крайняя рама стоит за линией на пол-локтя, и пошёл исправлять.

* * *

В Реме Варен положил перед Маркой копию распоряжения с тремя подписями.

Она прочитала сначала имена, потом текст.

Александра сидела напротив в дорожном платье. После ночи без сна глаза покраснели, но переодеться к разговору она успела.

— Значит, не распались, — сказала Марка.

— Не распались, — подтвердил Варен.

— Кто сильнее?

— В каком вопросе?

— Именно так они отвечают. Софья говорит с послами. Макар открывает ворота и считает склады. Анна решает, куда идут вооружённые. На общем листе три имени.

Казначей взял копию.

— Это временно.

— Всё временно, — сказала Александра. — Особенно то, что один раз оказалось полезным.

Управляющий складами развернул свой лист. За двенадцать дней Москва отправила на Запад шесть партий нити. Цветную Орс выкупал до отгрузки, парусная уже получила второй заказ. Платили серебром, шерстью и перевозкой.

— Они потратили на зерно меньше половины денежных поступлений, — сказал казначей. — Если числа верны.

— Числа наши, — ответил управляющий.

Александра посмотрела на него.

— Почему прибыль Москвы хуже убытка?

— Потому что убыточный сосед просит. Прибыльный выбирает.

Марка коснулась строки о зерне. Крестьянин оставлял хорошее дома, влажное продавал Москве, получал деньги и право на зимний выкуп.

— Значит, мы теряем не осеннюю торговлю, — сказала Александра. — Мы теряем весенний долг.

— И что ты предлагаешь?

— Не мешать караванам.

— Если перекрыть дорогу, Москва построит другую вместе с Западом. Если поднять пошлину, Сергей покажет всем одну строку с ценой. Если сжечь склад, зерно подорожает во всём Южном крае, а виновного будут искать наши же дворы.

Марка кивнула.

— Продолжай.

— Поставить у северной развилки сухой охраняемый склад. Принимать зерно для Москвы, давать сменных лошадей и брать плату за перевозку, а не за чужую нужду. На дороге держать людей против серых.

— И стать необходимыми, — сказал казначей.

— Пока нас не обошли.

Марка повернулась к Варену.

— Софья говорила о новых договорах?

— Готовит она. Подписывают трое, если договор затрагивает запасы или охрану.

Марка улыбнулась.

— Быстро научились.

— Сергей вернётся и отменит, — сказал казначей.

Александра посмотрела на три подписи.

— Тогда мы узнаем о нём больше, чем за все разговоры на крыше.

Орс решил отправить Москве предложение об охране дороги и промежуточном складе.

Не помощь.

Услугу с ценой, сроком и правом отказаться.

Письмо адресовали Софье.

* * *

Сергей ушёл со двора утром.

Серые не вернулись.

Это не означало, что их нет впереди.

Он забрал вторую рыбу, лепёшку, остаток шоколада и кусок верёвки, который разъезд не нашёл под сломанной лестницей. Горшка не было. Воду пришлось пить у реки.

Повязка держалась.

Бок болел меньше, пока Сергей не двигался. Поскольку весь смысл дня состоял в движении, улучшение имело теоретический характер.

Он пошёл вверх по воде.

Через час нашёл следы серого разъезда. Шесть лошадей прошли той же тропой и свернули на восток. Сергей ждал в кустах, пока не убедился, что слышит только реку.

Потом продолжил.

Солнце поднялось. Мокрая куртка начала сохнуть на плечах. От неё шёл запах дыма, речной тины и подвала.

Если его найдут свои, опознание придётся проводить по документам.

Документы лежали в форте.

Оставался характер.

К полудню он доел рыбу. Шоколад растаял в кармане, снова застыл и пах дымом, но Сергей съел его до последней крошки. Лепёшку разбил рукоятью ножа на три части. Две убрал, одну размочил во рту.

Каждый глоток воды отзывался холодом в животе. Иногда Сергею становилось жарко, и тогда он расстёгивал куртку. Через несколько минут начинало трясти, и приходилось застёгивать.

Он понимал, что это означает.

Старался не произносить слово.

Слово ничего не лечило.

После полудня тропа поднялась на каменную гряду. Река осталась внизу. Идти стало легче: не надо было обходить каждую лужу. Потом камни начали двигаться под ногами.

Сергей упал один раз.

Успел выставить ладонь, ударился коленом и некоторое время стоял на четвереньках.

— Плановая остановка, — сказал он.

Голос прозвучал чужим.

— Осмотр подвески.

Он сел.

Над рекой кружила большая птица. Сергей следил за ней, пока не понял, что птиц две и одна движется против ветра.

Он вскочил слишком быстро.

Мир качнулся. В небе осталась одна птица.

Обычная.

Сергей стоял, держась за сосну, и смотрел, как она уходит на юг.

Разочарование пришло не мыслью. Оно ударило ниже груди, тяжело и пусто. Ноги снова ослабли. Несколько секунд ему хотелось лечь прямо на камни и больше не проверять небо.

Он оттолкнулся от сосны.

— Ошибка распознавания, — сказал Сергей. — Исправим в следующей версии.

Никто не засмеялся.

Он тоже.

К вечеру Сергей нашёл место между двумя валунами. Сверху нависали корни. От реки тянуло холодом, но ветер туда не доходил.

Он съел второй кусок лепёшки.

Третий положил в карман на утро.

Ночью ему снилась квартира.

Мать стояла в прихожей и спрашивала, почему он не снимает мокрую обувь. Сергей пытался объяснить, что сначала надо закрыть ворота, но дверь квартиры не имела ригеля. Отец принёс шуруповёрт. В патроне вместо сверла была сухая рыба.

Сергей проснулся и некоторое время смеялся в темноте.

Потом понял, что плачет.

Слёз почти не было. Лицо просто сводило, а дыхание ломалось посередине вдоха.

Он накрыл рот рукавом и лежал, пока не прошло.

После этого стало легче.

Не лучше.

Легче.

* * *

В доме Гар о трёх подписях узнали на день позже Орса.

Корн положил письмо перед Яром.

Севар сидел у дальней стены. После их прошлого разговора отец не отпускал его со двора и не принимал от него распоряжений без второй печати.

— Софья, Макар, Анна, — прочитал Яр. — Кто из них дом?

— Никто.

— Тогда зачем три имени?

— Чтобы одно нельзя было убрать.

Севар поднял голову.

— Убрать можно троих.

Корн посмотрел на него.

— Ты уже попробовал с одним.

Яр не спросил, о чём речь.

На столе лежали другие донесения.

Тридцать два двора продали зерно Москве. Девять семей собирались перевезти родственников в Вежу. На дорогах Орса стало больше телег, а два поста Гара за неделю собрали меньше пошлины, чем прежде за три дня.

— Они покупают то, что сгнило бы зимой, — сказал управляющий дорогами. — Весной эти семьи не возьмут зерно в долг у наших складов.

Яр провёл ладонью по больному колену.

— Через год Москва будет иметь запас на осаду, рабочих, которые считают её домом, и дорогу, на которой наши знаки стоят сбоку.

Севар усмехнулся.

— Если будет Москва.

— Уже есть, — сказал Корн. — Сергей пропал. Нить едет. Зерно едет. Распоряжения выходят. Это и проверяли все.

В комнате стало тихо. Больше ста тонн зерна означали еду для четырёхсот ртов почти на год и возможность зимой выбирать покупателей.

Яр повернулся к Корну.

— Что предлагает Орс?

— Склад у северной развилки и охрану караванов.

— Уже?

— Уже.

Севар предложил перекрыть дороги, потом поднять пошлину. Корн на каждый вариант отвечал новой дорогой к Орсу или мимо постов.

— Тогда сжечь зерно, — сказал Севар.

Яр посмотрел на сына.

— Вокруг идут серые, — произнёс он. — Кто сожжёт сто тонн зерна сейчас, будет врагом не Москвы, а всех, кто рассчитывает дожить до весны.

Севар откинулся к стене.

— Тогда вы будете смотреть, как они покупают наши земли.

— Нет. Мы будем покупать раньше.

Яр приказал открыть два пустующих дорожных амбара. Сушилок у Гара не было, поэтому дворам предлагали навесы, уголь и половину будущей прибыли за зерно, высушенное дома.

Пошлину на зерно, идущее к Москве через земли Гара, снизили на треть. Взамен записывали каждую телегу: двор, вес, дорогу и получателя.

— Мы заработаем меньше, — сказал управляющий.

— Мы узнаем больше, — ответил Яр.

Двух каменщиков и одного счётчика отправляли наниматься в Вежу. Они действительно умели класть стену и вести записи, а заодно могли смотреть.

Корн прочитал распоряжения.

— А совет?

Яр снова посмотрел на три имени.

— С Софьей торговать. С Макаром строить дорогу. Анне послать сведения о серых у нижнего брода.

— Бесплатно?

— Первый раз.

Севар коротко рассмеялся.

— Они решат, что Гар испугался.

— Гар испугался, — сказал Яр. — Разница между нами в том, что я хочу знать чего.

* * *

На третье утро Сергей встал не сразу.

Ноги слушались по отдельности. Сначала правая. Потом левая, после двух попыток. Бок пульсировал в такт сердцу.

Последний кусок лепёшки он достал и долго держал в руке.

Есть не хотелось.

Это напугало.

Сергей откусил край, прожевал и проглотил с водой. Остальное заставил себя съесть так же, по кускам.

— Завтрак включён, — сказал он. — Жалобная книга утонула.

Подъём на гряду занял час.

За ней лес редел. Между соснами появились светлые полосы старых вырубок. По одной шла заросшая дорога, направленная на северо-запад.

Сергей знал её.

Не саму дорогу. Изгиб реки справа, два каменных выступа и длинную поляну между ними. Он видел это место на экране во время второго облёта.

До форта оставалось слишком далеко для пешего дня.

До радиуса поискового дрона — возможно.

Он вышел на поляну.

Открытое место было плохим укрытием и хорошей мишенью. После двух суток леса оно казалось шире площади.

Сергей дошёл до середины и сел на поваленное бревно.

Ждать было нечего.

Он всё равно ждал.

Первый звук появился с юга.

Тонкий, ровный, почти потерянный в ветре.

Сергей поднял голову.

Между облаками ничего не было.

Звук пропал.

Он закрыл глаза.

Когда открыл, над дальней кромкой леса двигалась чёрная точка.

Не птица.

Птица не останавливалась против ветра.

Точка зависла.

Сергей встал.

Снял куртку и поднял над головой. Рука не удержала. Куртка упала на траву.

Он поднял снова, уже двумя руками.

Дрон пошёл к нему.

На высоте ста метров развернулся камерой. Красный огонь мигнул один раз.

Сергей знал этот сигнал.

Распознавание цели. Ожидание подтверждения оператора.

Он попытался поднять большой палец. Получилось не с первой попытки.

Дрон сделал круг.

Потом второй.

Сергей сел прямо в траву.

В груди стало тесно. Воздуха не хватало, хотя он больше не шёл. Он смотрел на аппарат и боялся отвернуться: чёрная точка могла снова оказаться птицей, жаром или сном.

Дрон опустился до тридцати метров.

Из маленького динамика донёсся треск.

— Сергей.

Голос Лиды распался на помехи.

— Если слышите, оставайтесь на открытом месте. Багги вышла. Не идите. Повторяю: не идите.

Сергей кивнул.

Потом вспомнил, что камера видит не всё, и поднял руку.

— Принято, — сказал он.

Микрофона у него не было.

Это не имело значения.

Он лёг на спину.

Дрон висел над ним.

Впервые за три дня можно было закрыть глаза и знать, что кто-то другой смотрит.

* * *

Багги пришла через час и двадцать минут.

Сергей услышал двигатель раньше, чем увидел машину. Дрон ушёл к дороге и вернулся, показывая направление.

За рулём сидел Мал. Рядом — Лида. На задней площадке держались двое с автоматами.

Мал остановил машину в десяти шагах.

Лида выпрыгнула до того, как двигатель заглох.

— Не беги, — сказал Сергей.

Она остановилась.

— Я не бегу.

— Уже лучше.

Лида подошла медленно. Посмотрела на его лицо, мокрую куртку, повязку вокруг живота.

Губы у неё сжались.

— Сколько вы здесь?

— Час двадцать.

— Я не про поляну.

— Три дня.

— Рана?

— Есть.

— Где?

— Там же.

Лида опустилась на колено и потянулась к узлу.

— Не снимай здесь. Прилипло.

Она убрала руку.

— Тошнило?

— Нет.

— Сознание теряли?

— Спал.

— Я спрашиваю не это.

— Тогда не знаю.

Лида потрогала его лоб тыльной стороной ладони.

Сергей хотел сказать, что так температуру не измеряют.

Не сказал.

Её ладонь была сухой и тёплой.

Он закрыл глаза.

— В машину, — произнесла Лида.

— Это медицинское заключение?

— Это приказ совета.

Сергей открыл глаза.

— Какого совета?

— Потом.

Мал подошёл с другой стороны.

Сергей попытался встать сам. Колени выпрямились, но поляна наклонилась.

Мал подхватил его под руку.

— Я могу идти.

— Вижу.

— Это была демонстрация.

— Убедительная.

До багги оставалось десять шагов.

На шестом Сергей перестал считать. На восьмом позволил перенести часть веса на Мала. В машину его всё-таки подняли вдвоём.

Лида дала воду маленькими глотками, потом укрыла двумя одеялами. Сергей хотел возразить против второго. Не успел.

Багги тронулась.

Дрон шёл впереди.

На первой кочке Сергей ударился затылком о подголовник и уснул.

* * *

Ворота открыли заранее.

Люди стояли вдоль внутреннего двора, хотя никто их не звал. Рабочие с просеки, жители Вежи, ученики лечебницы, охрана, дети. Варен Орс, вернувшийся с предложением дома, остался у стены и смотрел вместе со всеми.

Магдалена ждала у лечебницы с носилками.

Багги остановилась.

Сергей проснулся от тишины.

Двигатель ещё работал, но никто не говорил. Он открыл глаза и увидел лица.

Слишком много.

Первой подошла Анна.

На плече у неё больше не было сумки Мирона.

Она открыла дверцу.

— Живой?

— По предварительным данным.

Анна ударила его ладонью по щеке.

Не сильно.

Сергей моргнул.

— Это проверка реакции?

Она обняла его.

Резко, неудобно, не заметив повязки. Сергей втянул воздух.

Анна сразу отпустила.

— Бок?

— Там же.

— Лида уже слышала, — сказала Лида.

Макар стоял за Анной. Софья — рядом с ним.

Когда-то Макар пришёл к форту с топором, Софья несла на руках больную Настю, а Анна держала нож даже на койке.

Сейчас у Макара за поясом торчал складной метр. Софья держала папку. У Анны висел автомат.

Каждый принёс своё.

— Ардей? — спросил Сергей.

— Вернулся, — сказала Софья. — Ведан и Ратша тоже.

Плечи опустились сами.

Сергей этого не хотел показывать.

Не смог.

— Глеб?

— Жив. Сотрясение.

— Остальные?

Никто не ответил сразу.

Сергей увидел лицо Анны.

— Кто?

— Мирон.

Шум двора вернулся не сразу. Двигатель багги работал, где-то плакал ребёнок, у ворот принимали очередную телегу. Сергей слышал всё отдельно.

— Как?

— Потом, — сказала Магдалена. — Сейчас внутрь.

— Я должен...

— Нет.

— Это ваше лекарское мнение?

— Это моё право остановить любого человека. Ваши трое подтвердили.

Сергей повернул голову к Софье.

— Мои трое?

— Потом, — повторила она.

Носилки Сергей отверг.

До двери дошёл между Малом и Макаром. Во дворе люди расступались. Кто-то произнёс его имя. Потом ещё один человек.

Сергей хотел поднять руку.

Не поднял.

В лечебнице Магдалена разрезала повязку, не развязывая узел.

— Кипятил? — спросила она.

— Да.

— Сколько?

— Пока вода кипела.

— Очень точная мера.

— Горшка больше нет. Серые забрали.

Магдалена подняла глаза.

— Серые были рядом?

— Шестеро. Приехали на дым.

— Вы развели огонь.

— Мне начинает казаться, что вы осуждаете.

— Я решаю, чем вас колоть первым.

— Тогда осуждайте молча.

Она промыла рану. Сергей перестал шутить.

Покраснение не успело превратиться в дорожку вверх по боку. Это было хорошей новостью. Температура — плохой. Обезвоживание — ожидаемой. Швы Магдалена не накладывала: поздно и грязно.

Она очистила края, поставила дренажную полоску, ввела антибиотик и велела Лиде записать время.

— Теперь спать, — сказала она.

— Сначала совет.

— Нет.

— Мне надо знать, что произошло.

— Произошло три дня. Ещё час они переживут без вас.

Сергей посмотрел на Софью, стоявшую у двери.

— Переживут?

— Уже, — ответила она.

* * *

Он проспал шесть часов.

Проснулся вечером. На столике стояли вода, жидкая каша и его часы. Куртку унесли. Пистолет тоже.

Сергей выпил воду.

Кашу ел медленно. После половины миски стало тяжело, но он закончил.

За дверью спорили.

— Он проснулся, — сказала Магдалена.

Спор прекратился.

Вошли Софья, Макар и Анна.

Не по очереди.

Вместе.

Сергей посмотрел на Анну.

— Мирона похоронили?

— Утром. Ждана взяла сумку.

Он кивнул.

Софья положила на край кровати папку.

— Коротко, — сказала Магдалена из-за двери.

— Она всегда так командует советом? — спросил Сергей.

— Она не в совете, — ответил Макар. — Поэтому командует отдельно.

Сергей открыл папку.

Первым лежал лист с тремя подписями.

Он прочитал весь. Потом ещё раз — пункт о двух голосах. Поднял глаза.

— Кто придумал?

— Мы, — сказала Софья.

— Кто главный?

— В каком вопросе? — спросил Макар.

Сергей посмотрел на него.

Макар выдержал взгляд.

— Планшет? — спросил Сергей.

— Закрыт, — сказала Софья. — Три суточных заказа пропущены. В комнату никто не вошёл.

Сергей провёл большим пальцем по краю папки.

— Правильно.

— Здесь написано, что после моего возвращения совет не прекращает работу.

— Пока вчетвером не подпишем другой порядок, — сказала Софья.

— Значит, не прекращает.

Анна стояла у окна, сложив руки на груди.

— Ночной выход закрыли Софья с Макаром, — сказала она. — Я была против. Утром начали поиск. Когда вернулся Ардей, открыли его дальше на север. Багги отправила я. Макар не дал закрыть ворота.

— И правильно сделал.

Анна кивнула один раз.

— Договоры? — спросил Сергей.

— Все в силе, — ответила Софья. — Запад принял шесть партий. Орс выкупает цветную нить и предлагает охрану дороги со складом у северной развилки. Ответа не дала. Ждала двух остальных.

— Зерно?

Макар передал ему второй лист.

Сто тридцать две тонны на вечер предыдущего дня. За сегодня добавилось ещё одиннадцать. Четыре партии стояли в сушилке. Две развернули из-за плесени.

— Денег хватает? — спросил Сергей.

— От нити приходит больше, чем уходит на зерно, шерсть и сушку, — сказала Софья. — Строительство отдельно. До конца пробного срока мы в плюсе, если никто не сожжёт дорогу, склад или Запад.

— Хороший список условий.

— Могу добавить.

— Не надо.

Сергей перевернул лист.

Двадцать семь наёмных рабочих решили остаться. Восемь участков размечено. Четыре дома строились. Один общий дом расширяли вторым этажом. Второй колодец начали выше красильни.

— Вы дали землю? — спросил он.

— Нет, — сказал Макар. — Дали право жить и строить. Продать нельзя. Наследование потом. Если хочешь отменить, там уже четыре рамы.

— Не хочу.

Макар не расслабился.

— Гар снизил пошлину на зерно, — продолжила Софья. — И прислал сведения о серых у нижнего брода.

— Просто так?

— Первый раз.

Сергей посмотрел на Анну.

— Севар?

— Пока во дворе отца. Корн спрашивает слишком правильные вопросы. Доказательств у нас нет.

— Серый дом?

— От Вельда утром пришел ответ, — сказала Софья. — «Не пришла».

Сергей посмотрел на Магдалену за дверью.

Она не сказала, хорошая это новость или плохая.

Сергей закрыл папку.

— Ночной?

— Ушёл, — сказала Софья. — Только положил шлем и сказал: «Шесть недель».

— Моим голосом?

— Твоим.

Сергей откинулся на подушку.

— Это срок.

— Чего?

— Встречи. Ткар ждёт через шесть недель у реки, которая выходит из камня. Он хочет говорить не только со мной.

Анна опустила руки.

— С кем?

— С теми, кто может сказать «да», когда я говорю «нет».

В комнате стало тихо.

Сергей посмотрел на три подписи ещё раз.

— Я сказал ему, что таких людей у меня нет.

— Ошибся, — произнесла Софья.

— Похоже.

— Кто поедет? — спросила Анна.

Сергей повернулся к ней.

— Через шесть недель решим.

— Кто?

Он положил ладонь на папку.

— Мы.

Глава 7. Место на карте

Магдалена уезжала на пятый день после возвращения Сергея.

Яром спустился с крыльца лечебницы сам. Одной рукой держал трость, другой — перила. Даша шла за ним с дорожной сумкой и смотрела на его спину так, будто выбирала, за какое место хватать при падении.

— Не дождёшься, — сказал Яром.

— Я ничего не сказала.

— Поэтому и не дождёшься.

У повозки он остановился перевести дыхание. Магдалена не помогала. Только считала удары пульса по часам Сергея, которые всё ещё носила на запястье.

— Достаточно, — сказала она.

— Я дошёл.

— Именно поэтому достаточно.

Яром посмотрел на высокую подножку.

Сергей велел принести низкую скамью.

— Не надо, — сказал Яром.

— Это не помощь. Это изменение конструкции дороги до сиденья.

Яром хмыкнул и наступил на скамью.

В повозку уложили лекарства на три недели, весы, тетрадь наблюдений и запасные манжеты для измерения давления. Отдельный ящик занимали учебные материалы для четырёх лекарей Магдалены. На крышке Софья поставила знак Москвы и номер договора.

Шесть недель уже шли.

Четыре дня из них они потратили на поиски Сергея, лечение Ярома и проверку связи.

— Следующий урок послезавтра, — сказала Магдалена. — Если ваша линия снова пропадёт, мои люди будут считать это вашей неисправностью, а не знаком свыше.

— Линию проверят сегодня.

Магдалена поправила полог повозки. Потом посмотрела на Сергея.

— К реке из камня поедут четверо?

— Совет решит.

— Это не ответ.

— Теперь ответ.

Она задержала на нём взгляд.

— Тогда хотя бы одно здесь изменилось не зря.

Магдалена взялась за борт, но не поднялась.

— От Вельда пришёл ответ: соль не появилась, — сказала она. — Либо планшет не принял его, либо он отступил от инструкции. Разберусь дома.

— Он знает, что вы возвращаетесь?

— Знает, что возвращается Яром. Этого достаточно, чтобы ворота открыли.

Яром из повозки поднял трость.

— Если нет, я постучу.

Прощание на этом закончилось.

Повозка прошла ворота и свернула на восточную дорогу. Два всадника серого дома ехали впереди, ещё четверо — сзади. Малый беспилотник должен был сопровождать их до старой башни.

Сергей дождался, пока на экране останутся только светлые точки лошадей между деревьями.

— Ещё люди, — сказала Анна.

Она смотрела не на экран.

По восточной дороге шли трое.

Потом из-за подъёма показались остальные.

* * *

Первым до ворот дошёл мальчик.

Лет двенадцати, босой, в рубахе не по росту. На плече он нёс плотницкий топор. Не за рукоять — прижимал к груди завёрнутое в ткань железо, будто боялся потерять.

За ним двигалась тележка. В оглоблю впряглись две женщины. Мужчина с перевязанной головой толкал сзади. На тележке сидели трое детей и лежала старуха, укрытая овечьей шкурой.

Лошадей не было.

Ведущий группы остановился у знака Москвы. Он был худ, борода местами обгорела. На ремне висели пустые ножны.

— Вода есть? — спросил он.

— Есть, — ответил Сергей.

Мужчина кивнул, словно получил всё, о чём собирался просить.

Анна уже послала человека за лекарем. У ворот вынесли два ведра и кружки.

— Медленно, — предупредил Сергей. — Сначала по нескольку глотков.

Его не слушали.

Женщина у оглобли опустилась на колени перед ведром. Взяла кружку, выпила и сразу зачерпнула снова. Сергей перехватил её руку.

— Подождите.

Она дёрнула кружку к себе.

Анна присела рядом.

— Вода никуда не уйдёт, — сказала она.

Женщина посмотрела на ведро. Потом на закрытые ворота.

— Вы уйдёте, — произнесла она.

— Мы здесь живём.

— Все так говорят, пока не увидят серых.

Мужчина с перевязанной головой начал падать. Макар успел подставить плечо.

Лекарь добежал вместе с Лидой. Старуху сняли первой. Под шкурой обнаружились две сломанные стрелы, мешок сушёного гороха и младенец.

Он не плакал.

Лида приложила пальцы к его шее.

— Живой.

Мать закрыла лицо ладонями.

Сергей посмотрел на дорогу.

Люди всё выходили из-за подъёма.

Он насчитал двадцать восемь.

— Откуда вы? — спросила Софья.

Она пришла с папкой и двумя писцами. Не стала спрашивать, можно ли начинать запись.

Бородатый назвал селение.

Сергей такого не слышал.

— Сколько дней шли?

— Семь.

— Что произошло?

Мужчина посмотрел на всадников Магдалены, ещё видимых далеко на дороге.

— Эти серые?

— Нет, — сказал Сергей. — Они уезжают.

— Все серые уезжают. Потом возвращаются с другими.

— Кто выгнал вас?

— Люди Саара. Так сказали сначала. Потом люди Саара пришли искать своих лошадей и тоже получили стрелами. Значит, не Саар.

— Сколько их было?

— В первый день тридцать. На второй больше.

— Зачем им ваше селение?

— Не сказали. Взяли лошадей, зерно и троих парней. Остальным велели идти на запад.

— Дома сожгли?

— Два. Остальные оставили.

— Значит, вернуться можно, — сказал один из писцов.

Бородатый посмотрел на него.

— Можно.

Больше он ничего не добавил.

Мальчик с топором стоял рядом. Ткань сползла, показав чистое стальное лезвие. На обухе темнело клеймо.

Макар заметил.

— Чей инструмент?

— Отца.

— Где отец?

Мальчик указал на мужчину, которого уже несли в лечебницу.

— Плотник?

— Я тоже.

Макар развернул топор в его руках.

— Рукоять где?

— Сломалась.

— Значит, пока только носильщик железа.

Мальчик прижал свёрток сильнее.

— Сделаю новую.

— Из чего?

Тот оглянулся на лес.

Макар кивнул.

— Уже лучше.

Софья записала имя мальчика, имя отца и ремесло.

Потом попросила открыть ворота.

* * *

На следующий день пришли сорок три человека.

Через день — семьдесят один.

На четвёртый Софья перестала вписывать всех в одну книгу. Завела три.

В первой были люди.

Во второй — еда, одеяла, места для сна и работа.

В третьей — пропавшие.

Третья заполнялась быстрее остальных.

Первые семьи разместили в двух пустующих домах. Потом освободили склад верёвок и старую красильню. Рабочие, жившие там после ремонта поселения, перебрались под общий навес.

Навес закончился на второй вечер.

Палатки поставили за западной стеной. Анна потребовала оставить между ними проходы и запретила костры внутри. Через час обнаружила три.

Один потушили.

Второй перенесли.

У третьего сидела женщина с двумя мокрыми детьми. Анна посмотрела на них, принесла лист железа и велела огородить огонь камнями.

На пятый день в очереди у колодца подрались две женщины. Кувшин разбился. Осколком порезало мальчику ногу.

Софья поставила у каждого колодца счётчика и ввела часы для лагеря.

Сначала возмутились местные.

Потом переселенцы.

К вечеру возмущались все, но очередь стала короче.

Макар отвёл под новые уборные полосу ниже лагеря. Наутро обнаружил, что двое мужчин начали копать выше ручья.

Он заставил их перенести яму.

Они заявили, что в их селении всегда копали там, где мягче.

Макар выдал им кирки.

— Здесь тоже будете. Только дольше.

Дрова уходили быстрее зерна. Ночи становились холоднее. Люди рубили всё, до чего могли дойти, и через три дня вокруг лагеря исчез сухостой.

Анна увеличила внешний пост.

Для этого сняла двоих со стены.

На шестой день пропал мешок муки.

Его нашли в палатке семьи, у которой не было ни одного взрослого мужчины. Старшая дочь клялась, что мешок оставили у входа ночью. Хозяин муки требовал выгнать всех пятерых.

Софья взвесила остаток, записала потерю и заперла муку в новом складе.

— А воровка? — спросил хозяин.

— Если найдёшь доказательство, принесёшь совету.

— Мешок лежал у неё.

— Мешок теперь лежит у меня. Я тоже украла?

Хозяин ушёл, не ответив.

В тот же вечер у ворот появились два человека из Вежи.

— Их уже больше наших, — сказал старший.

— Пока нет, — ответила Софья.

— Значит, скоро будет.

— Да.

— И что вы сделаете?

— Посчитаю до утра.

Старший решил, что над ним издеваются.

Софья не издевалась.

Утром она положила перед советом четыре листа.

* * *

— Двести восемьдесят шесть человек, — сказала Софья. — Из них пятьдесят два ребёнка младше десяти лет. Двадцать семь человек не могут работать сейчас. За последние трое суток пришли сто тридцать девять.

Сергей сидел с одной стороны стола. Анна — напротив. Макар остался стоять.

Четвёртая подпись Сергея появилась под временным порядком два дня назад.

До этого совет мог решить, как жить без него.

Теперь проверял, способен ли решать при нём.

— Еды? — спросил Сергей.

— Если поток остановится сегодня, запасов хватит. Если через неделю возле стены будет ещё пятьсот человек, придётся отменять часть продаж и снова покупать зерно. Цены уже растут.

Макар раскрыл свой лист.

— Сорок один умеет держать топор не только за острый конец. Девять плотников. Два каменщика. Трое делали лодки. Кузнец один, рука обожжена. Землю пахали почти все, но земли от этого не прибавилось.

— Возле новых домов?

— Восемь участков уже отданы. Между Вежей и фортом низина. На юге дорога и поля. Севернее лес можно расчистить, но воду придётся возить. Если поставить там триста человек, следующий колодец будем копать не мы, а их дети.

Анна постучала пальцем по карте.

— Лагерь снаружи закрывает обзор западному посту. Если среди них есть люди серых, они уже знают смены, ворота и время подвоза воды.

— Нашли кого-то?

— Нет.

— Тогда пока это возможность.

— Для стрелы тоже достаточно возможности.

Софья придвинула третий лист.

— За сутки лагерь съедает столько же зерна, сколько мы продавали Веже за четыре дня. Дров — больше, чем лечебница и два общих дома вместе.

— Закрыть ворота, — сказал Макар.

— Совсем?

— Для новых. Воду давать. Раненых принимать. Остальных направлять дальше.

— Куда?

— На запад.

Софья открыла третью книгу.

— Из вчерашних двадцати двух семерых развернули у нижней переправы. Четверых не пустил Гар. Остальные ночевали в лесу. Они уже шли на запад.

Макар провёл ладонью по лицу.

— Тогда не знаю.

— Я тоже, — сказала Софья. — Поэтому мы здесь.

Сергей посмотрел на карту.

Граница Москвы занимала на ней небольшое пятно. Форт, Вежа, дорога, две речки, поля и новая мельница. Пока людей было мало, пустота вокруг казалась запасом.

Теперь выяснилось, что пустота состояла из болот, леса, чужих дорог и земли, на которой кто-то уже пас скот.

— Нужно другое место, — сказал он.

— Для лагеря? — спросила Анна.

— Для поселения.

Макар убрал руку от лица.

— Нет.

— Я ещё не сказал где.

— Поэтому нет.

— Лагерь останется здесь в любом случае.

— Пока останется.

— А зимой?

— До зимы построим несколько домов.

— Здесь мы строим четыре, — сказал Макар. — И всё равно крыши будут не раньше чем через месяц. Ты предлагаешь город.

— Я предлагаю найти место.

— Это разные слова только до первого колышка.

Анна посмотрела на Софью.

— Искать можно без решения о земле.

— Можно, — согласилась та.

— До встречи с Ткаром осталось четыре недели и три дня, — сказала Анна. — До неё я не отдам половину людей на новое место.

— Половину не прошу.

— Пока.

Сергей сложил карту.

— Тогда решение одно. Ищем участок. Ничего не обещаем переселенцам. Никого не отправляем. Когда будет место, считаем заново.

— Я за, — сказала Анна.

Макар вздохнул.

— Искать — не строить. За.

Софья записала решение.

Три подписи появились под ним сразу.

Сергей подписал последним.

* * *

Первое место нашли к полудню.

Оно лежало на широкой реке. Высокий берег, лес рядом, старая дорога.

Макар попросил снизить беспилотник.

На стволах кустов висела сухая трава.

— Вода поднималась выше человеческого роста, — сказал он.

Радогост, старый мельник, ткнул пальцем в светлую полосу на земле.

— Река там ходит вбок. Через три весны съест половину луга. Через десять будет течь по твоей улице.

Второй участок не затапливало.

Там не было воды.

Третий понравился Макару.

Радогосту — нет.

— Лодка не пройдёт.

— Река широкая.

— Ширина у неё от грязи до грязи.

Четвёртое место оказалось лугом двух младших ветвей Гара. Обе считали его своим. Последний человек, пытавшийся провести границу, потерял ухо.

— Зато не голову, — сказал Макар.

— Значит, решение ещё можно пересмотреть, — ответила Софья.

Пятое место пришлось проверять два дня.

Большая река изгибалась к северу. На внешней стороне поднимался длинный пологий берег. Весеннюю воду отмечала тёмная полоса на деревьях, но до верхней террасы она не доходила.

С востока в реку впадал ручей. Радогост попросил провести беспилотник вверх и увидел выходы воды под склоном.

— Живой, — сказал он. — Если лес не сведёте весь, останется.

За террасой лежали луга. Дальше начинался смешанный лес. Ни сплошного камня, ни болотных окон сверху не было видно.

Ниже по течению берег образовывал небольшую бухту.

— Пристань, — сказал Сергей.

— Сначала дно, — ответил Радогост. — Потом пристань.

Старая просека уходила на запад и через девять километров соединялась с трактом. Деревья уже проросли между колеями, один мост исчез, но направление сохранилось.

На северной стороне луга стояли три развалившихся строения. Возле одного темнел круг старого колодца.

— Здесь жили, — сказала Анна.

— Давно.

— Давно — не значит случайно ушли.

Макар взял лист и начал считать.

— Первые дома можно поставить здесь. Склады ближе к воде. Лес в двухстах шагах. Глина, похоже, есть у обрыва.

— Поля?

— Луг придётся поднимать. Картофель твой закажем, но сам себя он не посадит.

На экране была земля, которой хватило бы не только для трёхсот человек. На высоком берегу помещались дома, склады, мастерские и стена. Река могла принимать лодки. Ручей давал воду. Позже течение можно было измерить и решить, стоит ли ставить малую турбину.

Впервые никто не назвал причины сразу отказаться.

Анна наклонилась к экрану.

— Верни. К опушке.

Между стволами исчезло движение.

Сергей снизил аппарат.

На земле лежало большое свежее кострище. Рядом — вытоптанная трава и конский навоз. От кострища в лес уходила тропа.

Всадники появились через четыре минуты.

Восемь человек. Серые плащи, луки у седла, короткие копья. Они ехали не по дороге.

Они проверяли берег.

Передний поднял голову и посмотрел почти точно в объектив.

— Нашли, — сказала Анна.

Никто не спросил кого.

* * *

Софья отправила запросы Гару, Орсу, Рудному Ключу и Саару.

Саар ответил первым: всадники не его. Если они называют его имя, следует спросить, кто готов повторить это перед его копьём.

Орс сообщил, что земля дому не принадлежит. Вторым письмом предложил помощь речниками — после основания поселения и появления пристани.

— После, — прочитал Макар.

— Когда работа становится вложением, а не подарком, — сказала Софья.

Гар ответил на следующий день. Последнюю подать с трёх селений у реки получили девятнадцать лет назад. Потом дорогу перестали охранять. Дом не считал землю своей и не возражал против поселения Москвы.

Военной помощи письмо не обещало.

Корн приписал от себя: город на реке станет лучшей границей, чем знак на дереве.

— Для них, — сказала Анна.

Рудный Ключ не нашёл признанных прав на участок. Адель приложила перечень цен на пилы, гвозди, скобы, канаты, лодочную смолу и работу мастеров.

— Вот и помощь, — сказал Сергей.

Софья посмотрела на последнюю колонку.

— Очень хорошо измеренная.

Последним приехал седой гонец из мелкого речного города, которому Софья написала отдельно.

Он прочитал описание места и рассмеялся.

— Мы там два раза ставили двор.

— Что произошло?

— Первый сожгли серые. Второй мы обнесли стеной.

— И?

— Сожгли вместе со стеной.

Анна положила ладонь на карту.

— Кто ими командует?

— Каждый, у кого утром больше всадников, чем вечером было врагов. Тот, кто держит изгиб, зовётся Драгой. Или Драганом. Смотря кто говорит и хочет ли остаться с языком.

— Ваш город предъявит права, если Москва займёт берег?

Седой перестал улыбаться.

— Если займёте, значит, права уже ваши.

— А если серые придут?

— Тогда спросите у них.

Он свернул карту.

— Поставите пристань — пришлём лодки. Поставите могильные столбы — пришлём священника. Нам по реке одинаково удобно.

После его отъезда совет собрался без приглашения.

— Моего голоса пока нет, — сказала Анна. — Восемь всадников — не сила. Это след силы. Я не знаю, сколько их и где лагерь.

Макар положил рядом расчёт.

— Моего тоже. На первом этапе нужны жильё для строителей, два склада, кухня, баня, лечебное помещение, мастерская, уборные, колодец и ограда. Больше, чем мы строили одновременно за всё время.

— Люди есть.

— Люди пришли неделю назад. Половина не знает наших мер. У трети нет инструмента. Нужен ещё один я.

— Заказать нельзя.

— Поэтому голоса нет.

Софья не принесла листов.

Это было хуже всего.

— А твой? — спросил Сергей.

— Ты ещё не сказал, сколько это стоит.

Заседание закончилось без решения.

* * *

Ведан выслушал Сергея во дворе оружейной.

Ратша учила троих новых стражников менять магазин. Каждый раз, когда кто-нибудь направлял ствол в сторону стены, она била его палкой по предплечью.

— Пятнадцать, — сказал Ведан.

— Лучше двадцать.

— Лучше сто.

— Сто негде взять.

— Двадцать тоже.

Сергей ждал.

— Из моих людей восемь здесь, — продолжил Ведан. — Двое ещё не ходят после долгой ночи. Остальных можно поставить у стены. Бойцами они станут потом.

— Поэтому прошу сейчас. Вольные, бывшая охрана караванов, люди среди беженцев.

— Им платить?

— Да.

— Семьи где?

— Сначала здесь. Потом в новом поселении.

— Дом останется семье, если боец погибнет?

— Да.

— Это ты говоришь или Москва?

Сергей посмотрел на него.

— Пока я.

— Тогда дома нет.

Ратша снова ударила палкой.

— Не туда.

— Что нужно? — спросил Сергей.

— Записанное правило. Землю не отнимают у вдовы. Раненого не выгоняют, когда он перестал держать оружие. Плата в срок. Приказ отдаёт один человек, а не четверо по очереди.

— Приказ будет отдавать Анна.

— Она согласилась?

— Ещё нет.

— Тогда у тебя пока ни города, ни бойцов.

— Поэтому начинаем с обучения.

Ведан усмехнулся.

— Пятнадцать соберу. Может, восемнадцать. Кто придёт, приведёт семью. Они не станут жить здесь по году, пока ты решаешь.

— Мне нужны люди, готовые служить Москве, не лично мне.

— Тогда сначала покажи им Москву, которая живёт дольше твоего решения.

В тот вечер Ведан вернулся из лагеря с шестью людьми.

На следующий день пришли четверо вольных. Потом отец мальчика с топором вышел из лечебницы и привёл двух братьев.

— Я не боец, — сказал он. — Я строю.

— Таких тоже набирают, — ответил Ведан.

Через три дня на площадке стояли семнадцать человек.

Автоматы получили только четверо.

Остальные учились двигаться группой, держать расстояние, не перекрывать друг другу сектор и падать по команде раньше, чем начинали спрашивать зачем.

На первом занятии они потеряли строй возле обычной канавы.

На втором один человек выстрелил учебным патроном в спину товарищу.

На третьем Ратша перестала пользоваться палкой.

Это сочли успехом.

Анна смотрела все три занятия.

После третьего сказала:

— На берег первыми пойдут мои четверо, Ведан, Ратша и шестеро этих. Остальные останутся охранять лагерь.

— Это голос?

— Это разведка. Если вода хорошая, дорога проходима и серые не сидят на каждом дереве — будет голос.

Одного условия стало меньше.

Оставалась Софья.

* * *

Сергей нашёл её ночью в новом складе.

Софья сидела на перевёрнутом ящике и сводила приходы. Под потолком горела одна лампа. За стеной шумела зерносушилка.

— Если пришёл убеждать, сначала принеси ещё масло для лампы, — сказала она.

Сергей принёс.

— Теперь убеждай.

— Сколько стоит лагерь?

— Я думала, ты скажешь про детей.

— Они не перестанут есть от того, что мы правильно назовём причину.

Софья открыла другую книгу.

— Двадцать восемь килограммов зерна в день сверх того, что люди добывают работой. Двадцать две телеги дров за шесть дней. Шесть человек охраны в сутки, если считать сменами. Анна считает восемь.

— Через месяц?

— Если поток продолжится, прекратим продавать зерно. Потом начнём покупать. Серебро есть. Телег и свободной дороги может не быть.

— Если закрыть ворота?

— Люди останутся снаружи.

— Если прогнать?

Софья посмотрела на него.

— Ты пришёл проверить, произнесу ли я это первой?

— Нет.

— Хорошо. Не произнесу.

Зерносушилка изменила звук. Софья встала, повернула заслонку. Гул выровнялся.

— Новый город не станет дешевле от того, что лагерь дорогой.

— Не станет.

— Первую зиму себя не прокормит.

— Нет.

— Серые могут сжечь его до зимы.

— Могут.

— Хорошо убеждаешь.

Сергей достал сложенный лист.

На нём были ремёсла.

Девять плотников, два каменщика, кузнец, три лодочника, две повитухи, человек, умевший чинить мельничные колёса, семь пастухов, пивовар, четыре гончара.

— Сейчас они едят и ждут, — сказал Сергей. — Через месяц часть уйдёт. Часть начнёт брать любую работу. Часть останется возле стены. Мы всё равно потратим зерно, дрова и охрану. Только через год у нас будет тот же лагерь.

— А там?

— Там будут пристань, лес и земля. Не сразу. Сначала работа. Потом дома. Весной поля.

— Если доживут.

— Если останутся здесь, весной полей не появится точно.

Софья провела пальцем по списку.

— Ты хочешь вести их обратно туда, откуда они бегут.

— Не их. Сначала разведку. Потом строителей и охрану.

— А семьи останутся здесь?

— Пока не будут готовы дома и стена.

— Значит, кормить всё равно нам. И платить строителям. И покупать материал.

— Да.

— Если серые позволят рубить лес.

— Поэтому придётся говорить.

— Платить им?

— Возможно.

— Людям, которые выгнали эти семьи.

— Мы не знаем, тот ли это отряд.

— Им будет легче от этого?

— Нет.

— А тебе?

— Тоже нет.

Софья закрыла список ладонью.

— Если совет разрешит встречу, ты пообещаешь деньги?

— Не без нового решения.

— Сколько можешь предложить сам?

Сергей не ответил сразу.

— Ничего, что потом придётся платить Москве.

— Запиши.

Она придвинула чистый лист.

Софья добавила пять условий.

Семьи не отправлять до готового жилья, воды и постоянного поста.

Каждому участнику объяснить, где находится участок и почему прежние селения оставлены.

Расходы вести отдельно.

Земля и дом служившего бойца сохраняются за семьёй независимо от его смерти или ранения.

Любое соглашение с серыми, включающее плату, заложников, оружие или право входа, требует трёх подписей совета.

— Последнее уже требует трёх, — сказал Сергей.

— Теперь будет написано так, чтобы ты увидел это до переговоров.

Она поставила перо.

— Я поддержу подготовку.

— Не город?

— На карте у тебя место. Город будет, когда там люди смогут пережить ночь без твоего беспилотника.

* * *

На следующем заседании Сергей не произнёс слово «город» ни разу.

На столе лежали карта, ответы соседей, расчёт Макара, список людей Ведана и условия Софьи.

— Первый этап — наземная разведка. Берег, почва, вода, старая дорога, переправы, следы серых. Двенадцать человек. Семьи остаются здесь.

Анна кивнула.

— Второй — временный пост и лагерь строителей. Только после отчёта разведки и отдельного решения.

— Сколько строителей? — спросил Макар.

— Не больше сорока до готового склада и кухни.

— Сорок человек — уже не лагерь.

— Поэтому нужен твой проект.

— Моего голоса всё ещё нет.

— Я знаю.

— Третий этап — переговоры с теми, кто контролирует участок. Никаких выплат, обещаний, заложников, оружия или права входа без трёх подписей. Если договориться невозможно, совет решает заново.

— А если разведку встретят раньше? — спросила Софья.

— Отходит. Не принимает бой ради земли.

Анна постучала ногтем по списку.

— Мои люди выполнят.

— Четвёртый этап — первый общий дом, склад, колодец, уборные и ограждение. Семьи едут только после проверки воды, жилья и постоянной охраны.

— Кем проверки? — спросил Макар.

— Тобой, лекарем и Анной. Если один против, семьи не едут.

Макар начал читать внимательнее.

Софья подняла финансовый лист.

— Все расходы отдельно от восстановления Вежи и договоров по нити. Любое превышение снова на совет. Переселенцам предлагают работу и будущее место, не безопасность, которой пока нет.

— Кто скажет им про два сгоревших двора? — спросил Макар.

— Я. Всем, кто захочет ехать.

За окном Ведан подавал команды. Семнадцать человек поворачивались слишком медленно и в разные стороны.

Анна посмотрела туда.

— При этих условиях я за подготовку.

Софья взяла перо.

— Я тоже.

Макар не сел.

— Вы начнёте строить до холодов. Потом окажется, что нужен ещё один дом. Стропила будут сырыми. Печи сложат наспех. Первая крыша потечёт, и все посмотрят на меня.

— Скорее всего, — сказал Сергей.

— Поэтому я против.

— Запишем.

Софья записала три голоса за и один против.

Решение разрешало разведку, проектирование, набор людей, переговоры о поставках и поиск контакта с серыми.

Оно не разрешало переселение семей.

Не утверждало плату.

Не называло землю московской.

Сергей поставил подпись первым.

Анна — второй.

Софья — третьей.

Макар прочитал весь лист и расписался ниже, рядом со словами «против».

— Зачем? — спросил Сергей.

— Чтобы потом никто не сказал, что меня здесь не было.

Он свернул свой расчёт.

— Завтра покажешь мне книги про быстрые дома.

— Ты против.

— Решение принято. От этого дерево суше не станет.

Макар вышел.

Анна проводила его взглядом.

— Он поможет?

— Теперь попробуй не дать, — сказала Софья.

* * *

Вечером Сергей поднялся в комнату управления.

На одном экране повозка Магдалены приближалась к старой башне.

На втором была река.

Высокий берег лежал в косом свете. Ветер гнал по лугу тёмные полосы. Разрушенные дома почти исчезали в траве.

Пока там не было ни одного московского человека.

Сергей положил поверх экрана прозрачный лист.

Макар оставил его перед уходом.

На листе были проведены две улицы, место общего дома, складов, колодца и временной стены. Возле первого дома Макар поставил крест и написал: «ветер с реки».

Против.

Но уже чертил.

Сергей совместил линии с изображением.

У причала появилась первая лодка. На лугу — крыши. За ручьём — поля. Если заказать семенной картофель зимой и успеть подготовить землю, первый урожай будет через год.

Если договориться с серыми.

Если дорога выдержит телеги.

Если вода окажется чистой.

Если люди согласятся снова идти на восток.

На краю кадра возникли всадники.

Не восемь.

Двенадцать.

Они выехали из леса и остановились возле старого колодца. Один спешился. Другой указал вверх.

Беспилотник был слишком высоко, чтобы увидеть лицо.

Но мужчина смотрел прямо на него.

Анна вошла без стука.

— Те же? — спросила она.

— Не все.

Всадник у колодца поднял лук.

Стрелять не стал.

Снял серый плащ, привязал его к стреле и воткнул стрелу в землю.

Остальные развернули лошадей.

— Он знает, что мы смотрим, — сказала Анна.

— Хорошо.

— Почему?

— Не придётся объяснять, кто зовёт на встречу.

Анна посмотрела на него.

— Зовёт?

Сергей увеличил изображение серого плаща над пустым берегом.

— Нам нужен один из них живым, — сказал он. — И способ отпустить его так, чтобы он захотел вернуться с ответом.

Глава 8. Цена

Анна вышла до рассвета.

У восточных ворот ждали семь человек и лёгкая машина без дверей. Её всё ещё называли багги, хотя Макар уже дважды менял задний борт, один раз усиливал дуги и добавил крепления для копий, канатов и ящиков с патронами.

Анна взяла только проверенных: Ведана, Ратшу и четверых бойцов. Все прошли долгую ночь и хотя бы один настоящий бой. Новобранцам заранее сказали, что сегодня они останутся у стен.

Двое всё равно пришли смотреть на сборы.

— Почему не мы? — спросил один.

— Потому что сегодня ошибка будет скакать быстрее тебя, — ответила Ратша.

Водитель проверил колёса и ремни. Ведан уложил в кузов канат, запас воды, короткие жерди для брода и серое одеяло.

— Зачем одеяло? — спросила Ратша.

— Чтобы не объяснять каждому встречному, кого везём.

— Сначала поймай.

— Поэтому пока оно для раненых.

В ста шагах от ворот, под навесом восточного поста, стояла «Рысь». Двигатель был прогрет. Внутри сидели шестеро бойцов резервной группы. Они не знали, куда поедут, и знали только, что должны быть готовы через минуту после команды.

Сергей находился в комнате управления. Большой беспилотник уже висел над лесом, набирая высоту. Малый закрепили на багги на случай, если понадобится осмотреть дом, колодец или глубокий овраг.

Голос Сергея шёл из гарнитуры Анны.

— Связь каждые пятнадцать минут. Если пропадёт — возвращаетесь до последней точки.

— Знаю.

— Я напоминаю.

— Тогда напомнил.

Анна повернулась к людям.

— Дорогу проверяем до участка. В бой не вступаем. Если увидели серых — сообщаем и отходим. Если увидели одного?

— Берём, — ответил Ведан.

— Если можем взять без стрельбы. Если не можем?

— Отходим, — ответили бойцы.

— Не преследуем в лесу. Не разделяемся дальше видимости. Не изображаем героев перед птицей Сергея.

Ратша надела шлем.

— А если она не смотрит?

— Она всегда смотрит.

Ворота открыли.

Багги ушёл по восточной дороге.

* * *

Первый старый мост не выдержал бы гружёной телеги.

Анна перешла его одна, осмотрела опоры и вернулась. Две нижние балки почернели от гнили. На одной рос гриб размером с ладонь.

— Люди пройдут, — сказал Макар, глядя на изображение с беспилотника. — Лошади тоже. Первая телега с железом уйдёт в воду.

Он сидел рядом с Сергеем. Перед ним лежали карта, угольный карандаш и перечень будущих грузов.

— Объезд? — спросил Сергей.

Он поднял беспилотник выше. В нескольких сотнях шагов по ручью нашёлся брод. Берега были пологими, дно просматривалось. Ведан проверил глубину жердью.

— По ступицу, — передала Анна. — После дождей будет выше.

Багги спустился следом. Вода дошла почти до пола, но колёса удержались на каменном дне.

Макар отметил брод.

— Дорогу делать здесь. Мост потом.

— Ты всё ещё против поселения.

— Я против строить плохо. Это другое.

Дальше старая колея сохранилась лучше. Местами её затянуло травой, но крупные деревья не выросли. Кто-то продолжал пользоваться путём.

Возле второго ручья нашли свежие следы одной лошади.

Анна подняла кулак.

Бойцы сразу разошлись по сторонам дороги. Один остался возле багги. Остальные проверили лес до первого изгиба.

След входил в воду, выходил на том же берегу и возвращался к дороге выше.

Ведан присел возле отпечатка.

— Он не ехал куда-то. Он обходит нас кругом.

Сергей отвёл большой беспилотник восточнее группы и развернул на запад, оставив солнце за камерой. В первый проход он ничего не заметил. Во второй в просвете между кронами показались лошадь и всадник в сером плаще.

Через мгновение лес снова скрыл их.

— Один всадник, — сказал Сергей. — Справа от дороги. Восемьсот метров. Идёт параллельно вам.

— Он не случайно здесь, — ответила Анна. — Плащ у колодца оставили вчера. Сегодня прислали смотреть, поняли ли мы приглашение.

— Или искать удобное место для стрелы, — сказал Ведан.

Анна развернула карту. Дальше дорога проходила между старой вырубкой и глубоким ручьём. Под деревьями всадник мог уйти от беспилотника, но пересечь ручей получалось только у двух бродов.

— По лесу не гонимся, — сказала она. — Перекроем верхний брод. Ведан останется у нижнего.

— До верхнего дальше, — сказал Сергей.

— Для него короче. Он услышит машину и решит, что уходит от неё через лес.

Анна, Ратша и двое бойцов сели в багги. Ведан с оставшимися продолжил идти по дороге, не скрываясь.

Машина исчезла за поворотом и обогнула вырубку. На сухом участке водитель прибавил скорость. Большой беспилотник видел всадника только на коротких просветах: тот двигался параллельно дороге, останавливался, снова догонял.

Потом до него донёсся двигатель.

Серый повернул к верхнему броду.

Багги уже стоял на противоположном берегу, спрятанный за кустами. Ратша и один из бойцов укрылись за бортом. Анна со вторым обошла брод сбоку.

Ратша вышла, когда лошадь ступила в воду.

— Стой.

Всадник дёрнул повод. Лошадь развернулась на мокрых камнях, поскользнулась и ударилась боком о берег. Мужчина успел выдернуть ногу из стремени, но при падении ударился коленом.

Он откатился к кустам и потянулся за луком.

— Не надо, — сказал Ведан с другой стороны.

Его группа успела срезать путь вдоль русла. Серый оказался между Веданом, бойцами у багги и водой.

Стрелу он всё-таки наложил.

Ратша выстрелила в дерево над его головой.

Щепки посыпались на плащ. Лошадь рванула вверх по берегу без всадника.

Мужчина вздрогнул и выпустил тетиву. Стрела ушла в воду.

Ратша уже стояла рядом. Ногой отбросила лук и прижала ствол к его груди.

— Руки.

Мужчина посмотрел на багги, затем на людей вокруг и разжал пальцы.

Анна связала ему руки.

— Нога сломана?

— Нет.

— Имя?

Мужчина посмотрел вверх. Большой беспилотник находился слишком высоко, но он нашёл его почти сразу.

— Оно слышит?

— Да.

— Тогда сначала убери птицу.

— Нет.

Он усмехнулся и больше ничего не сказал.

Анна проверила ногу. Сильный ушиб, возможно трещина, но кость не торчала и стопа двигалась.

— Поддержка нужна? — спросил Сергей.

— Нет. Пусть ждут у поста.

Серый повернул голову к её гарнитуре.

— Значит, повозка с железной шкурой тоже ждёт.

Анна посмотрела на него.

— Откуда знаешь?

— Вы не оставили бы её далеко.

— Имя.

— Корш.

— Кто послал тебя, Корш?

— Сам пришёл.

— Тогда сам и поедешь.

Его посадили в багги, накрыли серым одеялом и закрепили ремнём так, чтобы он не выпал на ухабах.

Разведку не прервали. Двое охраняли пленного, остальные дошли до высокого берега, проверили старый колодец, ручей и оба подхода к будущему поселению. Анна поставила колышки на границах первого поста.

Только после этого группа повернула назад.

* * *

К восточному посту разведчики подошли после полудня.

Ворота сразу не открыли.

Из форта выехала телега за дровами. За поворотом Корша переложили в неё, серый плащ и оружие убрали в ящик, а самого накрыли пустыми мешками. Дышать он мог через щель между бортом и верхним рядом.

Анна с людьми вошла отдельно. Телега вернулась позже вместе с двумя обычными возами.

Корша провезли во внутренний двор и спустили в бывшую кладовую под комнатой управления. Окон там не было. У двери встали двое бойцов Анны.

О пленном знали совет, участники захвата, Лида и охрана.

Лида промыла ссадины и туго забинтовала ногу. Корш следил за её руками, но не сопротивлялся.

Когда она закончила, спросил:

— Сколько?

— Что?

— За лечение.

— Ничего.

Он посмотрел на Сергея.

— Тогда заплатит кто-то другой.

— Возможно, — ответил Сергей.

На стол поставили воду, хлеб и миску густой каши.

Корш сначала понюхал воду. Потом выпил.

Кроме него в кладовой остались Сергей, Софья, Анна и Ведан. Ратша стояла снаружи.

Корш ел медленно. Не торопился и не прятал хлеб.

— Кто командует твоим отрядом? — спросил Сергей.

— Сейчас Рой.

— Почему сейчас?

— Потому что вчера мог командовать другой. Завтра тоже может.

— Где он?

— Сейчас не знаю.

— Сколько у него людей?

— Достаточно.

Софья записывала ответы.

— Вы используете берег большой реки, — сказал Сергей.

— Многие используют.

— Мы собираемся построить там поселение.

Корш поднял ложку, но не донёс до рта.

— В разрушенных дворах?

— Да.

— Плохое место.

— Почему?

— Люди там уже жили.

— Что с ними произошло?

— Ушли.

— Сами?

Корш доел ложку каши.

— В конце все уходят сами.

Ведан шагнул к столу.

Анна подняла ладонь, не глядя на него.

— Люди из трёх селений пришли к нам, — продолжил Сергей. — Они говорят, что серые забрали зерно, лошадей и троих молодых мужчин.

— Люди много говорят, когда им дают кашу.

— Назвать имена?

Сергей прочитал с листа. На втором имени Корш посмотрел на дверь. На третьем попросил воды.

Софья поставила отметку.

— Ты их видел, — сказала она.

— Я много кого видел.

— Они живы?

— Были.

— Где?

— Не у Роя.

— У кого?

— У тех, кто платит.

Сергей подождал.

Корш не продолжил.

— За что платит?

— За дороги. За сведения. За то, чтобы чужие люди не пришли первыми.

— А вы что получаете?

— Зерно. Серебро. Иногда людей.

Ведан положил обе ладони на стол.

— Людей не получают.

Корш посмотрел на него.

— Если человек сам пришёл служить за еду, как это называется у вас?

— Не так, как если его связали.

— Связанный хуже работает.

Ведан оттолкнулся от стола и отошёл к стене.

Сергей достал лук Корша и положил рядом.

— Хорошая работа. Наконечники одинаковые. Ремень выделан на Западе. На сапогах подковные гвозди из Рудного Ключа. Ты не лесной разбойник.

— Поэтому вы меня кормите?

— Потому что нам нужен разговор.

— Разговор уже идёт.

— Не с тобой. С человеком, который может принять условия и выполнить их.

Корш усмехнулся.

— Ты думаешь, Рой принимает условия?

— Тогда приведи того, кто принимает.

— Зачем ему приезжать?

— Чтобы решить вопрос с дорогой.

— Как решить?

— Это я скажу человеку, который может принять решение и выполнить его.

Корш покрутил ложку между пальцами.

— Рой услышит в этих словах то, что захочет.

— Тогда передай дословно. Москва решит вопрос с теми, кто мешает безопасному проходу людей и грузов. О способе мы с тобой не говорили.

— Рой решит, что ты угрожаешь.

— Или предлагаю договориться. Поэтому я хочу говорить не только с Роем.

— Поэтому я хочу говорить не только с Роем.

Корш впервые посмотрел на Сергея внимательно.

— Кого ты ждёшь?

— Того, кто решает, сколько Роёв ходит по этим дорогам.

В комнате стало тихо.

Корш отодвинул пустую миску.

— Тогда ты взял не того человека.

— Другого пока не было.

— А если я не пойду?

— Мы вывезем тебя к тому месту, где взяли, вернём лошадь и оружие без стрел. Дальше решишь сам.

— Почему без стрел?

— Чтобы ты не решил иначе слишком близко от наших людей.

Корш рассмеялся. Один раз, коротко.

— Теперь похоже на разговор.

* * *

Совет собрался наверху.

Софья прочитала запись допроса вслух. Потом положила рядом список людей из восточных селений.

— Он знает хотя бы троих, — сказала она.

— Или умеет смотреть на лица, — возразила Анна.

— На втором имени посмотрел на дверь. На третьем попросил воды.

— Значит, знает два имени, — сказал Ведан. — Этого достаточно, чтобы снова связать.

— Нет, — ответил Сергей.

— Почему?

— Мы обещали отпустить.

— Ты обещал.

— От имени Москвы.

Макар сидел у окна. Он не участвовал в допросе и теперь второй раз перечитывал запись.

— Если отпустим тайно, через день все равно узнают, — сказал он.

— Тайна нужна не навсегда, — ответила Софья. — Нужны два дня, пока он дойдёт до своих и пока мы подготовим условия.

— И пока люди у ворот не решат, что мы кормим тех, кто сжёг их дома, — сказал Ведан.

Яра ждала у двери. Совет разрешил ей присутствовать без голоса: среди пропавших был её младший брат.

— Мы привели вам детей, — сказала она. — Они спят за стеной. Едят одну кашу на всех. А вы будете кормить серых и просить назвать цену?

Сергей повернулся к ней.

— Если нападём на каждый отряд, не узнав, кто ими управляет, детей придётся кормить внутри осаждённого форта.

— Тогда придут за золотом.

— Какого золота?

— Которое ты можешь сделать.

Никто не поправил её.

— Мы можем удержать Корша, — сказала Анна. — Получим одного пленного и ни одного ответа. Можем убить. Получим тело и людей, которые перестанут выходить на открытое место. Или отпустить с предложением и посмотреть, кто приедет.

— Если приедут пятьдесят? — спросил Макар.

— Не подойдём к месту встречи.

— Если спрячутся в лесу?

— Для этого у нас беспилотник.

Софья провела черту под записью.

— Освободить. Передать письменное приглашение и знак Москвы. Место встречи выбираем мы. Срок — пять дней. Условия встречи отдельно утверждаем до выезда.

— Имена, — сказала Яра. — Пусть принесёт сведения о наших людях.

Софья добавила строку.

Решение приняли четырьмя голосами.

Ведан проголосовал против, хотя голоса у него не было.

— Запиши и мой, — сказал он.

— Зачем? — спросила Софья.

— Чтобы потом никто не говорил, что мне понравилось.

Макар хмыкнул.

— Хорошая причина. Уже работает.

* * *

Корша вывезли до рассвета.

В закрытой телеге лежали мешки с золой. Один оказался набит сеном. На перекрёстке у старой пасеки телега свернула с дороги. Там ждали Анна, Ратша и двое бойцов с лошадью пленного.

Коршу развязали руки.

Лук вернули без тетивы. Колчан — пустым. Нож оставили у Анны.

Сергей передал металлический жетон со знаком Москвы и два сложенных листа. На первом было предложение о встрече. На втором — имена уведённых людей.

— Пять дней, — сказал Сергей. — Разрушенное селение у каменного колодца. Полдень.

— Ты сам приедешь?

— Да.

— Тогда командир тоже приедет.

— Рой?

— Ты просил того, кто решает.

— Кто это?

Корш спрятал жетон под рубаху.

— Если бы имя можно было принести на железке, тебе не понадобился бы я.

Он попробовал наступить на больную ногу и поморщился.

Лида оставила для него трость. Корш посмотрел на неё, потом всё-таки взял.

— Лекарю скажи, что долг остался.

— Она не считает это долгом.

— Поэтому и остался.

Он сел на лошадь. Тетиву Анна бросила на дорогу только после того, как всадник отъехал на сотню шагов.

Корш спешился, поднял её, снова сел и исчез между деревьями.

Малый беспилотник проводил его до первого ручья.

Дальше Сергей велел отвернуть.

— Боишься, что заметит? — спросила Ратша.

— Хочу, чтобы он мог честно сказать, что мы не следили до лагеря.

— А большой?

Сергей посмотрел вверх.

— Большой следит за дорогой.

Ратша усмехнулась.

— Честно.

— Достаточно.

* * *

Расчёт первого этапа занял три дня.

Софья принесла итоговый лист на совет и стала читать по строкам.

Электропилы, сменные цепи, аккумуляторы и зарядные устройства.

Современные метизы и крепёж.

Печные материалы.

Кровля, гидроизоляция и защитные мембраны.

Канаты.

Две лодки.

Зерно для питания строителей.

Жалованье мастерам.

Охрана.

Семенной картофель.

Резерв на дорогу и мост.

— Даже без возможного соглашения по дороге наших денег не хватает, — закончила она.

Макар посмотрел на сумму.

— Это первый этап?

— До пяти больших домов, склада, кухни, колодца и первой ограды.

Макар развернул свой чертёж. На нём стояли длинные прямоугольники, расставленные вдоль двух будущих улиц.

— Не домов, — сказал он. — Лонгхаусов. Каждый длиной двадцать пять метров. Два ряда мест вдоль стен, проход посередине, печь в центре. В одном поместятся несколько семей, пока не появятся отдельные дворы.

— Пять — обязательная очередь, — сказал Сергей. — Если людей и сухого леса хватит, строим до десяти.

— За какое время? — спросила Анна.

— За три месяца можно поставить мини-поселение, — ответил Сергей. — Лес и основную работу даём местные. Но пилить будем электрическими пилами. Крепить — современными метизами. Кровлю, мембраны, инструмент и всё, что экономит недели ручного труда, закажу я.

Макар постучал пальцем по пятому прямоугольнику.

— Пять успеем, если будет не меньше шестидесяти работников и материалы пойдут без остановки. Десять — если первая бригада не станет ждать вторую на каждом бревне.

Софья дописала жалованье работников и питание трёх смен.

— Теперь не хватает ещё сильнее.

Сергей положил на стол отдельный лист.

— Я закажу золото.

— Сколько? — спросила Софья.

— Для Рудного Ключа — пять килограммов.

Софья не изменилась в лице. Только отложила перо.

— Ты собираешься вынести на рынок пять килограммов золота?

— Пять тоже много.

— Поэтому не будем менять всё на монеты. Часть возьмём серебром, остальное — материалами, инструментом и работой.

— Рудный Ключ согласился?

— Сейчас узнаем.

Ночью Сергей запер комнату заказа изнутри.

Он всегда делал заказы один. Совет знал, что он собирается получить золото, но не знал полного объёма. Сергей не собирался превращать цифру в слух, который невозможно вернуть обратно.

На площадке приёма стоял пустой металлический поддон. Сергей указал пятьдесят килограммов, проверил формулировку ещё раз и подтвердил.

Воздух над поддоном дрогнул.

Появились два закрытых транспортных ящика.

Сергей взвесил пять килограммов для Рудного Ключа и переложил их в отдельный опломбированный футляр. Остальные сорок пять развёз на ручной тележке по своему складу и убрал в запертый отсек за стеллажами.

Обычно ключ от склада оставался у него. Когда Сергей уезжал из форта, ключ лежал в комнате управления в запечатанном конверте. Никаких вторых ключей и разделённых замков не было.

Утром совет увидел только приготовленный к перевозке футляр. Сколько золота осталось на складе и осталось ли вообще, Сергей не сказал.

Через час Софья вызвала Рудный Ключ.

Терминал стоял в комнате управления на отдельном столе. У него не было изображения — только чёрный корпус, микрофон, динамик и лампа линии. Когда на другом конце ответили, в динамике сначала прошёл треск, затем раздался голос Адели.

— Рудный Ключ слышит Москву.

— Говорит Сергей. Мне нужен разговор с торговой палатой.

— Палата слышит. Кроме меня здесь мастер железа Тойвен, старший счётчик и двое свидетелей.

— У нас Софья, Анна и Макар.

— Что Москва покупает?

Сергей посмотрел на смету.

— Современные метизы, электрические пилы и сменные цепи мы обеспечим сами. У вас покупаем железо, блоки, канаты и часть местного инструмента. Нужна работа двух печников, кузнеца, мастера по колодцам, старшего плотника и несколько десятков работников. Возможно, ещё людей, если первый расчёт неверен.

— Он неверен, — сказал Макар.

С другого конца донёсся короткий смех.

— Плотник у вас уже есть, — заметила Адель.

— Поэтому мы знаем, что нужен ещё один.

— Чем платите?

— Золотом.

На линии стало тихо.

Кто-то у Адели отодвинул стул.

— Повтори, — сказал незнакомый мужчина.

— Мы платим золотом, — произнёс Сергей. — Пять килограммов после проверки чистоты. Часть меняем на серебро. Остальное оставляем Рудному Ключу в оплату материалов и работы.

— Вы собираетесь купить мастеров? — спросил мужчина.

— Нет. Нанять на определённый срок. Питание, дорога и жильё за наш счёт. Жалованье — серебром. Их семьи остаются свободны, договор можно прекратить по оговорённым условиям.

— Золото не делает свободными, — сказал старший счётчик. — Иногда наоборот.

— Поэтому условия будут написаны до выезда.

Адель спросила:

— Почему не серебро из ваших договоров?

— Его недостаточно.

— Тогда сократите строительство.

— Не хотим.

— Палата не любит это слово.

— Хорошо. Не можем сократить без того, чтобы оставить три сотни человек возле стен на зиму.

Сергей сделал паузу.

— Когда Москва начала производить нить, вы боялись, что люди лишатся работы. Вы требовали от нас объяснить, что будет с прядильщиками, ткачами, красильщиками и мастерами. Теперь работы становится сильно больше. Нужны кузнецы, плотники, печники, каменщики, возчики. Мы готовы платить. Вы готовы работать?

Треск линии заполнил паузу.

— Это вопрос палате? — спросила Адель.

— Это вопрос Рудному Ключу.

На другом конце заговорили вполголоса. Слов было не разобрать.

Макар взял карандаш и написал на краю сметы: «не уступать по срокам». Софья рядом дописала: «и по весу после проверки».

Адель вернулась к микрофону.

— Рудный Ключ готов работать. Но золото проверяют наши мастера. Вес определяют наши весы и ваши одновременно. За один раз мы не выдадим вам серебром всю стоимость.

— Нам и не нужно.

— Палата предложит расписки на товар и труд.

— С указанием срока поставки.

— С указанием очереди.

— Нет. Мы платим не за место в очереди.

— Вы хотите отодвинуть чужие заказы.

— Я хочу, чтобы новые люди получили новую работу, а не чтобы наши деньги просто изменили порядок старой.

— Нового кузнеца за три дня не вырастить.

— Ученика можно поставить к кузнецу сегодня.

Тойвен впервые заговорил сам:

— Двух учеников. Москва оплачивает их жалованье на время вашего заказа. Один работает на ваш крепёж, второй остаётся при мастерской и закрывает простую работу.

— Согласен, если ученики согласны.

— Спросим не у золота, — сказал Тойвен.

Адель перечислила условия проверки, хранения и перевозки. Софья останавливала её на каждой неточной формулировке. Макар спорил о толщине скоб. Анна потребовала, чтобы имена сопровождающих знали только за день до выезда.

Разговор длился почти час.

В конце Адель сказала:

— Привозите пробу. Если чистота соответствует словам, Рудный Ключ примет пять килограммов.

— И даст работу?

— Если ваши деньги настоящие, работа тоже будет настоящей.

Линия погасла.

Макар посмотрел на Сергея.

— Хорошо сказал про работу.

— Помогло?

— Нет. Но хорошо сказал.

* * *

Золото отправили на «Рыси».

Перед выездом Сергей оставил ключ от своего склада в запечатанном конверте в комнате управления.

Опломбированный футляр закрепили во внутреннем отсеке машины. Анна поставила к нему двух бойцов, ещё четверо охраняли выходы. Сергей сам передал груз Адели после проверки на весах Рудного Ключа.

Обратным рейсом «Рысь» повезла серебро и расписки палаты. Монеты разложили по нескольким одинаковым ящикам и закрепили внутри. Охрана не покидала машину ни на одной остановке.

В форт вместе с серебром приехали шесть мастеров вместо обещанных пяти. Старший плотник привёз ученика и заявил, что один человек не считается грузом, если всю дорогу сидит на мешке с гвоздями.

Следом пошли телеги с железом, блоками, канатами и крупой для питания строителей. Электропилы, аккумуляторы, серийные метизы 2026 года, кровельные листы и мембраны Сергей заказывал отдельно по суточному лимиту. Остальные товары Рудный Ключ обязался выдавать по мере готовности, чтобы не собирать один большой обоз.

Вечером Сергей вызвал дом Орс.

Линию приняли не сразу. Лампа мигала, в динамике шумел ветер и несколько раз звучали чужие голоса. Потом кто-то закрыл дверь, шум стих.

— Александра Орс, — произнёс знакомый голос. — Мне сказали, Москва хочет купить половину наших складов.

— Только ту половину, которую вы готовы продать.

— Значит, слух преувеличен. Обычно говорят, что ты сначала строишь машину, а потом находишь для неё причину.

— В этот раз сначала появились люди.

— Люди всегда появляются раньше причин.

Сергей развернул перед собой список.

— Нам нужно зерно для еды строителям и для форта. Сушёный горох, соль, масло. Доски, лодочная смола, канаты. И перевозка до восточного поста.

— Сколько зерна?

Он назвал объём.

Александра молчала дольше, чем требовал подсчёт.

— Это не строительный лагерь, — сказала она. — Это ещё одно поселение.

— Несколько больших лонгхаусов, склад и ограда. Сначала пять домов, если хватит людей и материала — десять.

— Даже пять домов не едят столько зерна.

— Люди, которые их строят, едят.

— А потом уезжают?

— Часть. Остальные приведут семьи, если совет разрешит.

— Значит, Москва выходит к реке.

— Если договорится с теми, кто сейчас держит дорогу.

— Серыми.

— Да.

— Ты платишь им?

— Я решу с ними вопрос.

— Как?

— Когда решу, ты увидишь по дороге.

Александра тихо постучала чем-то по столу.

— Тогда я тоже назову цену.

Она продиктовала числа. Софья записывала рядом с Сергеем. На зерне подняла брови. На перевозке перевернула карандаш и постучала тупым концом по бумаге.

— Это дороже нашего последнего договора, — сказал Сергей.

— Последний договор был до серых на дороге, до трёх сотен новых людей у твоих стен и до слуха, что Москва платит золотом.

— Зерно уже лежит на вашем складе. Золото не сделало его тяжелее.

— Нет. Но теперь за него спорите ты, Гар и два западных торговца. А возчик, который раньше соглашался ехать к Москве один, теперь требует охрану.

— Охрану дороги предлагает Орс.

— Предлагает. Не дарит.

— Мы уже приносим вам нить и платим за склад у развилки.

— И получаем прибыль. Поэтому разговариваем, а не желаем друг другу удачи.

Сергей посмотрел на Софью. Та написала: «зерно — предел; перевозку делить».

— По зерну принимаю цену только на первую поставку, — сказал Сергей. — Следующие две привязываем к средней цене Вежи и северной развилки. Перевозку до развилки оплачивает Орс, от развилки до Москвы — мы.

— Почему Орс должен платить за половину дороги к твоему поселению?

— Потому что склад на развилке ваш и после нашей стройки останется вашим. Чем больше грузов идёт через него, тем больше вы зарабатываете.

— Если серые не сожгут его.

— Поэтому охрану ставим вместе.

— Твоих людей там будет сколько?

— Шесть на первую неделю. Потом посмотрим.

— Восемь.

— Шесть и беспилотник дважды в день.

— Беспилотник не держит копьё.

— Он заранее видит тех, кто держит.

Александра снова постучала по столу.

— Семь человек. Орс даёт ещё семерых и меняет их каждую неделю. Начальник поста наш.

— Решения о московских грузах принимает наш старший.

— Тогда будет два начальника.

— Значит, ни одного.

— На юге это обычное число начальников.

Софья прикрыла рот рукой, но Сергей увидел улыбку.

— По одному старшему от каждой стороны, — сказал он. — Письменные правила. Если спор — груз остаётся на складе до связи с Москвой и Орсом.

— Уже лучше.

Они перешли к доскам. Александра предлагала свежий лес дешевле. Макар, сидевший у стены, покачал головой так решительно, что Сергей отказался даже спрашивать цену.

— Только сухое дерево на стропила и двери.

— Сухого мало.

— Поэтому оно нам нужно.

— Ты научился торговаться у Софьи.

— Она сидит рядом.

— Тогда передай, что я её слышу даже через тебя.

Софья наклонилась к микрофону.

— А я слышу, как ты включила в цену зерна новый караул два раза.

На линии наступила тишина.

Потом Александра рассмеялась.

— Один раз в зерно, один в телеги.

— Караул один.

— Но охраняет и зерно, и телеги.

— Если его разорвать пополам, охранять перестанет.

Они спорили ещё десять минут. В итоге охрану вынесли отдельной строкой, смолу Орс продавал дешевле при заказе сразу на две лодки, а канаты — дороже, но с заменой тех, которые не выдержат указанную нагрузку.

— Оплата серебром? — спросила Александра.

— Серебром и зачётом по договору нити.

— Не золотом?

— Золото получил Рудный Ключ.

— Тогда серебро, которое он получил от вас, всё равно придёт к нам.

— Возможно.

— Обязательно. Деньги любят дороги сильнее людей.

— Люди дороги строят.

— Поэтому Орс любит и тех и других.

Перед завершением разговора Александра сказала:

— Если закрепишься на реке, наши договоры придётся писать заново.

— Почему?

— Сейчас Москва — конец дороги. Потом станет началом другой.

— Это плохо для Орса?

— Это дороже для всех. Плохо или хорошо станет понятно позже.

Линия погасла.

Саар одной строкой подтвердил две лодки и речную доставку тяжёлых грузов после устройства временного причала.

* * *

Новые цены пришли раньше первых телег.

В Веже зерно подорожало на восьмую часть. У нижней переправы возчики стали просить двойной задаток. Два каменщика, ещё неделю назад готовые наняться за обычное жалованье, теперь требовали отдельную плату за дорогу и риск.

Софья разложила на столе четыре письма.

— Они узнали про золото, — сказал Сергей.

— Они узнали, что у нас есть чем платить. Это быстрее золота.

— Мы купили зерно у Орса. Почему оно стало дороже в Веже?

— Потому что Орс собирает его не из воздуха. Торговцы выкупают запасы у дворов. Дворы видят спрос. Возчики видят очередь. Мастера слышат, что мы строим сразу и торопимся до холодов.

— Пять килограммов должны были решить нехватку денег.

— Они её решили.

Софья подвинула к нему смету. Строки, которые вчера оставались пустыми, теперь имели оплату.

Потом положила рядом новый расчёт. В нём те же строки были длиннее.

— Денег стало больше, — сказала она. — А зерна, телег и мастеров больше не стало. Поэтому каждый, кто продаёт нам зерно, везёт груз или умеет класть печь, просит больше.

— Значит, золото на складе ничего не решает.

— Решают нынешнюю покупку. Но если мы вынесем на рынок всё сразу, то будем платить сами себе: одной рукой раздадим серебро, другой соберём его обратно в новых ценах.

— Что предлагаешь?

— Не покупать всё сразу. Платить за увеличение производства, а не только за готовый товар. Как с учениками Рудного Ключа. Дать Орсу задаток за новые склады. Нанять людей делать телеги, а не перебивать цену за старые. И не говорить никому, сколько золота осталось.

— Уже поздно.

— Они думают, что осталось. Не знают сколько.

Софья провела отдельную черту в книге расходов. Ниже записала первоначальную цену каждого товара и цену после начала закупок.

— Это цена золота? — спросил Сергей.

— Нет. Цена спешки.

Макар вошёл с образцом деревянного соединения и положил его поверх писем.

— Если закончили делать бедность из богатства, плотники хотят знать, сколько будет сухих досок.

Софья назвала число.

— Мало.

— Остальные свежие.

— Тогда нужны навесы и время.

— Время заказать нельзя, — сказал Сергей.

— Поэтому оно самое дорогое.

* * *

Ответ Корша пришёл на пятый день.

Утром часовой восточного поста заметил на дороге одинокую лошадь. Всадник не приближался к воротам. Он воткнул в землю копьё с белой тряпкой и уехал.

К древку был привязан московский жетон.

В кожаном мешочке лежали три деревянные пластинки. На каждой выжгли имя.

Милей.

Красава.

Тверд.

Трое пропавших были живы два дня назад.

На обороте третьей пластинки стояли место и время встречи.

Те же, которые предложил Сергей.

— Согласились слишком легко, — сказала Анна.

— Они сами оставили плащ у колодца, — ответил Сергей.

— Поэтому знали место раньше нас.

Яра держала пластинку с именем брата обеими руками.

— Ты его вернёшь?

— Я узнаю условия.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она спрятала пластинку в карман.

— Тогда привези новый.

— Какой?

— С ответом.

* * *

Последнее заседание перед выездом продолжалось до темноты.

Софья положила на стол лист с пределами полномочий Сергея.

— Ты можешь выслушать предложение. Можешь обсуждать сумму. Не можешь подписывать договор.

— Если потребуется решение сразу?

— Возвращаешься.

— Они могут не дать второго разговора.

— Тогда не хотят договора.

Анна добавила:

— Никаких заложников. Никакого права входа. Никакого осмотра форта или планшета.

— Согласен.

— Они не трогают поселение, строителей, обозы и лодки, — продолжила Софья. — Безопасный коридор проходит от восточных ворот Москвы до реки.

— И люди, идущие к Москве, — сказала Яра.

— Мы не можем купить безопасность всего востока, — ответил Сергей.

— Тогда только тех, кто уже увидел ваши стены?

— Тех, кто идёт по обозначенной дороге.

— Серые станут ждать в десяти шагах от неё.

— Поэтому условия должны включать подходы.

— На сколько?

Сергей посмотрел на карту.

— На расстояние видимости.

— Ночью? — спросила Анна.

Он промолчал.

— Запиши коридор, — сказала Софья. — Ширину определит разведка. Сергей может предложить. Не обещать.

Она провела следующую черту.

— Если они потребуют плату? — спросила Анна.

— Можем заплатить только за один месяц вперёд, — сказал Сергей. — Не больше.

— Каждый месяц будут называть новую сумму, — заметила Софья.

— Поэтому размер платы фиксируется сразу на квартал. Три одинаковых платежа, каждый в начале своего месяца. Первый — только после соглашения. Второй и третий — только если дорога остаётся безопасной.

— А через квартал? — спросил Макар.

Сергей положил ладонь на карту будущего поселения.

— Через квартал там будут стоять пять лонгхаусов, склад, ограда и постоянный пост. Если хватит работников — до десяти домов. Тогда мы снова говорим о цене, но уже не с позиции людей, которые просят разрешения войти на пустой берег.

— С позиции силы? — спросила Анна.

— С позиции поселения, которое нельзя прогнать одним отрядом. Сила тоже будет частью разговора.

Софья записала:

Срок соглашения — один квартал.

Цена фиксируется на весь срок.

Аванс — не больше одного месяца.

Каждый следующий платёж производится только после выполнения условий предыдущего месяца.

— Три месяца — мало, чтобы построить город, — сказала она.

— Город не построим, — ответил Макар. — Пять больших домов современным инструментом поставим. Если не придётся ждать железо, кровлю и людей.

— Поэтому их и покупаем сейчас, — сказал Сергей.

— Плата только серебром или товарами, — продолжила Софья. — Не золотом. Не оружием. Не людьми. Не сведениями о планшете.

— Они могут потребовать лекарства.

— Обсудишь отдельно.

— Связь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тот, кто понимает цену связи, попросит не плату за дорогу, а саму дорогу к нам.

Сергей не стал спорить.

Софья подписала лист.

Анна — второй.

— Третья подпись твоя, — сказала Софья. — Она подтверждает не договор. Только то, что ты прочитал ограничения.

Сергей расписался.

Яра ждала возле двери.

— Вернись с именами, — сказала она.

— Три уже есть.

— С именами тех, кому их продали.

— Постараюсь.

— Не старайся. Заплати за полезное.

* * *

«Рысь» вышла на восточную дорогу утром.

Ключ от своего склада Сергей снова оставил в форте, в запечатанном конверте в комнате управления.

Сергей сидел впереди. Анна — рядом. Внутри разместились Ведан, Ратша и четверо проверенных бойцов.

Большой беспилотник шёл высоко над дорогой. Малый держался ближе и время от времени садился на крышу машины для экономии заряда.

До будущего поселения добрались без происшествий.

На высоком берегу стояли колышки, оставленные разведчиками. Макар пометил будущую улицу верёвкой. Ветер уже сорвал половину.

Сергей остановил «Рысь».

На лугу не было домов. Только трава, разрушенные печи и серый плащ, всё ещё привязанный к стреле возле старого колодца.

— Заберёте? — спросил Ведан.

— Пока нет.

— Значит, признаём знак?

— Значит, не мешает.

Они двинулись дальше.

Восточнее земля менялась. Лес подходил ближе к дороге. Поля зарастали молодыми берёзами. На месте одного селения остались печи и почерневшие яблони.

На обгоревшем столбе возле дороги висел детский башмак.

Сергей не остановил машину.

Дальше следов людей становилось меньше.

Это тревожило сильнее, чем свежие костры.

Большой беспилотник видел дорогу и редкие поляны. Под деревьями мог стоять целый отряд. Несколько раз камера ловила движение, но каждый раз находила только птицу или тень ветвей.

— Они нас ведут, — сказала Анна.

— Почему?

Она показала на экран.

В двух километрах справа от дороги качнулась верхушка молодой сосны. Ветра не было.

— Наблюдатель был там. Уже ушёл.

За первый сгоревший дом приняли остатки двора возле ручья.

По условиям встречи длинное оружие следовало оставить здесь.

Анна не согласилась.

— Мы оставим автоматы в машине. Машина поедет с нами.

— Это всё равно оружие, — сказал Сергей.

— Это ещё и повозка.

— Повозки не рычат, — заметил Ведан.

— Московские рычат.

В итоге копья и открыто носимые автоматы убрали в запертый отсек. Пистолеты остались под одеждой. У Ведана сохранился нож. Ратша, вероятно, спрятала два, но проверять её Сергей не стал.

«Рысь» въехала в разрушенное селение.

Площадь заросла травой. В центре стоял каменный колодец. Вокруг сохранились печные основания и часть стены без крыши. На обгоревшем столбе висела старая железная цепь.

Возле колодца сидел Корш.

Его лошадь паслась рядом. Нога всё ещё была перевязана московской тканью.

Он поднялся, опираясь на трость Лиды.

— Приехал, — сказал он.

— Где остальные?

— Приедут.

— Командир с ними?

— Ты просил того, кто решает.

Сергей поставил машину боком к дороге. Носом на запад.

Анна осмотрела колодец, стену и ближайшие развалины. Ведан прошёл по краю площади.

— Слишком много леса, — сказал он.

— Лес был на карте.

— На карте он не стреляет.

Большой беспилотник сделал круг.

Ни одного крупного отряда.

Малый опустился ниже и проверил разрушенные дома. В одной печи сидела лиса.

Они ждали.

Солнце поднялось выше.

Корш сел обратно на камень и вытянул больную ногу.

— Если не приедут? — спросил Сергей.

— Приедут.

— Откуда знаешь?

— Тебя уже видят.

Анна посмотрела на экран.

— Где?

Корш пожал плечами.

Ведан стоял возле «Рыси». Ладонь лежала на борту рядом с закрытым оружейным отсеком.

Через несколько минут большой беспилотник заметил всадников.

Восемь человек двигались с востока. Не по дороге — вдоль леса, используя тень. Серые плащи скрывали одежду. Длинное оружие они везли открыто.

— Восемь, — сказала Анна. — Других не вижу.

— Видишь восемь, — поправил Ведан.

Всадники остановились возле крайнего дома.

Сложили копья у стены. Двое оставили луки. Один сохранил короткий меч, но Корш поднял руку. Меч тоже сняли.

К площади поехали трое.

Средний всадник был меньше остальных. Серый плащ скрывал фигуру. Капюшон надвинут низко.

Человек не смотрел на большой беспилотник.

Это показалось Сергею неправильным.

Остальные серые всегда поднимали голову. Искали птицу, щурились, пытались понять высоту. Этот всадник знал, где она находится, и не тратил время.

Ведан выпрямился.

— Открой отсек, — сказал он.

— Почему? — спросила Анна.

— Открой.

Она не двинулась.

— Ты узнал кого-то?

— Пока нет.

Средний всадник подъехал к колодцу.

Остановился.

Двое сопровождающих остались на несколько шагов позади.

Корш поднялся с камня. Не поклонился, но опустил взгляд.

Ведан тихо выругался.

Теперь Сергей услышал в его голосе не страх.

Узнавание.

Всадник снял перчатку. Женская рука легла на край капюшона.

Серый капюшон откинулся.

Тёмные волосы были собраны на затылке. На шее лежала тонкая нить с восемью узлами.

Лера посмотрела сначала на «Рысь».

Потом на беспилотник.

И только после этого — на Сергея.

— Ты хотел узнать цену, — сказала она. — Я приехала её назвать.

Глава 9. Дверь

— Назови, — сказал Сергей.

Лера не ответила сразу.

Она продолжала сидеть в седле, хотя Корш уже поднялся и один из сопровождающих спешился. Серый плащ скрывал её ноги и почти касался травы. Только левая рука, лежавшая на луке седла, выдавала усилие: пальцы побелели, затем разжались.

Сергей сначала решил, что она выдерживает паузу.

Потом заметил, как Лера вдохнула. Неглубоко, остановилась на половине вдоха и только после этого набрала воздух снова.

— Ткар, — сказала она.

Ведан возле «Рыси» перестал притворяться, что смотрит на лес.

— Нет, — ответил Сергей.

— Ты даже не спросил, что я предлагаю.

— Ты назвала цену. Если в ней Ткар, ответ не меняется от того, сколько серебра ты положишь рядом.

— Я не собираюсь его покупать.

— Уже легче. На торговлю живыми существами у нас сегодня закончились разрешения.

Лера посмотрела на него без улыбки.

— Мне нужен не его труп. По крайней мере сначала.

— А вот теперь действительно стало лучше.

Анна тихо произнесла:

— Дай ей договорить.

Сергей повёл плечом. Он злился сильнее, чем хотел показать. Не на само требование — его он ожидал ещё со вчерашнего вечера. Злило то, что Лера произнесла имя так, будто речь шла о мосте, лошади или мешке зерна, который можно вписать в нужную строку.

— Говори, — сказал он.

Лера слезла с лошади.

Она сделала это осторожно: перенесла ногу через седло, задержалась, опираясь на обе руки, и только потом ступила на землю. Сопровождающий подошёл на полшага. Лера не посмотрела на него, и он остановился.

— Осенью Ткар позвал тебя к месту, где река выходит из камня, — сказала она. — Три сухих дерева. Жёлтый лист. Он велел привести человека, способного ответить тебе «нет».

Анна повернула голову к Сергею.

Он не отводил взгляда от Леры.

— Кто тебе рассказал?

— Ткар говорил не в пустом лесу. Восемь ночных слышали его. Потом они говорили с другими. Ты всё ещё думаешь, что слова принадлежат только людям.

— Я думаю, что мои разговоры слишком быстро становятся общим достоянием.

— Ты разговариваешь с существом, которое собирает стаи. Это почти то же самое, что кричать с городской стены.

Лера сняла с седла небольшую флягу. Пила короткими глотками, отвернувшись к колодцу. На последнем глотке закашлялась.

Один раз.

Потом ещё два, сухо и глубоко, прикрыв рот сгибом пальца.

Она вернула флягу так спокойно, будто кашля не было.

— Ты придёшь на встречу, — продолжила она. — Ткар выйдет к тебе. Ты задержишь его разговором. Мои люди закроют отход к лесу и отделят его от стаи.

— А дальше?

— Дальше я задам вопросы.

— Он любит вопросы. Особенно когда вокруг стоят вооружённые люди.

— Ночные не люди.

— Тогда ему понравится ещё меньше.

Лера сделала несколько шагов к колодцу. Серый плащ был застёгнут до горла, хотя день становился тёплым. Возле каменного борта она остановилась и положила ладонь сверху.

— Ты не обязан участвовать в захвате. Приходишь на назначенную встречу и выполняешь обещание. Остальное сделаю я.

— То есть мне даже предавать его не придётся. Я просто случайно приведу его в ловушку и очень удивлюсь, когда из кустов выйдут твои люди.

— Можешь удивиться заранее.

— Спасибо. Так честнее.

Корш сидел на прежнем камне и рассматривал свою перевязанную ногу. Двое людей Леры оставались у лошадей. Ни один не вмешивался.

— Трое уведённых вернутся, — сказала Лера. — Милей, Красава и Тверд. Корш проведёт их до дороги. Ни один серый отряд не подойдёт к берегу и вашим обозам до конца осени. Дорога от Москвы к реке будет открыта. Люди, идущие по ней к вам, тоже.

Сергей почувствовал, как Анна посмотрела на него.

Это была хорошая цена.

Не красивая и не справедливая. Хорошая именно тем, что каждый пункт уже лежал на столе совета и за каждый Москва была готова платить.

— Ты могла освободить их пять дней назад, — сказал он.

— Могла.

— И не освободила.

— Тогда они стоили меньше.

— Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь фразы, после которых с тобой труднее договориться.

— Нет. Я выбираю те, после которых ты перестаёшь притворяться, что договор ничего не стоит.

Ответ был слишком точным. Сергей хотел возразить, но не нашёл, чему именно.

Лера заметила это.

— Ткар не твой человек, — сказала она. — Он не твой подданный, не член совета и не союзник. Он кормит стаи людьми и поведёт их туда, где сможет получить больше. Ты обязан ему один бесплатный ответ. Уже дал. Больше между вами ничего нет.

— Между нами несколько выполненных обещаний.

— У ночных обещание живёт, пока жив тот, кто его дал.

— У людей иногда меньше.

— Поэтому я и говорю с тобой, а не с людьми Гара.

Она снова вдохнула неглубоко. На этот раз пауза была заметнее. Лера отвела плечи назад, словно тесным оказался плащ, и продолжила:

— Ты видел его с сотнями ночных. Через год их будет больше. Через пять лет он начнёт решать, какие города существуют. Если к тому времени останется способен говорить, то сначала предложит цену. Если перестанет — просто придёт ночью.

— А ты хочешь решать это сама.

— Да.

— Вот так, без красивой оболочки?

— Ты устал от оболочек.

— Я устал от людей, которые называют чужую свободу ошибкой только потому, что не они её разрешили.

Первый раз за весь разговор в лице Леры что-то изменилось. Не обида. Скорее раздражение человека, которому приписали простую причину вместо сложной.

— Ты выпустил его из клетки, Сергей. После этого он не стал свободным. Он стал старым раньше срока и теперь собирает тех, кого никто не может прокормить. Ты изменил порядок, которого не понимал.

— Возможно. Но исправлять незнание предательством — плохая привычка. Очень быстро начинаешь считать себя умнее после каждой подлости.

Ведан отвернулся к лесу. Анна не шевельнулась.

Лера долго смотрела на Сергея.

— Значит, нет.

— Значит, нет.

— Тогда трое останутся там, где находятся.

— Это твои пленники?

— Нет.

— Но ты можешь их вернуть.

— Могу.

— И не вернёшь.

— Не верну.

Он почувствовал желание шагнуть ближе. Спросить, сколько ещё людей она держит в запасе для правильного разговора. Напомнить про Анну, про долгую ночь, про детей за стеной.

Анна коснулась его локтя.

Не удержала. Просто обозначила границу.

— Если с ними что-нибудь случится, — начал Сергей.

— Ты нападёшь на меня?

Он замолчал.

«Рысь» стояла рядом. В оружейном отсеке лежали автоматы. Над ними кружил беспилотник. На расстоянии нескольких километров могла ждать резервная группа.

Но земли Леры находились далеко. Он не знал её дорог, числа людей, расположения планшета и даже того, кто получит власть после её смерти. Угроза прозвучала бы громко и пусто.

Лера почти победила в этой части разговора, потому что спросила именно то, на что у него не было честного ответа.

— Нет, — сказал Сергей наконец. — Сегодня не нападу. И не стану обещать, что обязательно нападу завтра. Но я запомню, что ты могла вернуть троих и решила оставить их платой за человека, которого даже не держишь.

— Для этого я и назвала их имена.

Сергей выдохнул через нос.

— Вот сейчас ты снова сделала всё, чтобы я пожалел о попытке говорить по-человечески.

— А ты снова решил, что человеческое — значит бесплатное.

Сказать было больше нечего.

Не потому, что он согласился. Потому что следующий круг привёл бы их к тем же словам, только громче.

Лера повернулась к лошади.

— Серые будут считать берег спорным, — сказала она. — Пока там нет стены и людей, это правда. Я не пошлю их жечь ваши телеги. Но и останавливать каждого, кто захочет проверить вашу решимость, не стану.

— Очень великодушно.

— Ты отказался от моей цены.

— А ты отказалась назвать такую, которую можно заплатить, не перестав после этого смотреть на себя в зеркало.

— Зеркало — полезная вещь. Но города строят не перед ним.

Она взялась за седло.

На этот раз подтянуться сразу не получилось. Рука соскользнула. Сопровождающий снова сделал шаг, и Лера резко подняла ладонь.

Сергей увидел на её виске пот.

Солнце ещё не поднялось высоко. Ветер с востока оставался прохладным.

Она всё-таки поднялась в седло. Слишком медленно, но поднялась.

Сергей вернулся к «Рыси», открыл боковой ящик и достал небольшой чёрный футляр.

Анна посмотрела на него.

— Совет связь не разрешал.

— Он запретил передавать связь как плату за дорогу. Дороги у нас нет.

— Удобное толкование.

— Поэтому я произношу его при свидетелях.

В футляре лежала цифровая радиостанция, два аккумулятора и маленькое зарядное устройство с солнечной панелью. Сергей включил аппарат. На экране появился один контакт.

Лера сверху наблюдала за его руками.

— Это не терминал, — сказал он. — Сеть через него не построишь. Одна станция, один зашифрованный канал. На другом конце только мой аппарат.

— Ты сможешь найти её?

— По самой рации — нет. В этом мире нет спутников или других надежных методов определить координаты. Но если включишь её и будешь говорить долго, направление можно определить обычными антеннами.

— У тебя ведь они есть?

— Тогда не говори долго.

Он протянул футляр Коршу. Тот не взял, пока Лера не кивнула.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что мы оба сейчас сказали «нет» при людях. Если кто-нибудь из нас передумает, повторять это при тех же людях будет неприятно.

— Боишься потерять лицо?

— Моё уже видели в таком количестве грязи и крови, что ему поздно бояться. Но совету может понадобиться разговор, который не начинается с появления восьми серых всадников у наших ворот. И тебе, как я понимаю, тоже иногда хочется сначала договориться, а потом объяснять своим людям, что именно ты всегда собиралась сделать.

Уголок её рта дрогнул.

— По этому каналу я услышу только тебя?

— Если не разберёшь аппарат и не испортишь шифрование.

— А ты только меня?

— Или того, кому ты отдашь рацию. Техника пока не умеет отличать политические ошибки от владельцев.

— Значит, оставляешь дверь.

— Нет. Только способ постучать так, чтобы не слышала вся площадь.

Лера посмотрела на футляр в руках Корша.

Потом на Сергея.

— Ткар всё равно станет твоей ценой.

— Тогда тебе придётся придумать, чем платить мне.

Она натянула капюшон.

— Поехали.

Серые развернули лошадей. Корш задержался у колодца, опираясь на трость, затем с трудом сел в седло и последовал за ними.

Большой беспилотник сопровождал группу до леса.

Лера ни разу не подняла голову.

* * *

На обратном пути Сергей дважды возвращался к записи разговора.

Первый раз Анна терпела.

На втором сняла наушник.

— Там не появится другая Лера, если смотреть ещё раз.

— Я проверяю дыхание.

— Она кашлянула.

— И держалась за седло так, будто оно пыталось уехать отдельно.

— Может, не спала.

— Может.

— Может, хотела, чтобы ты заметил.

— Тоже может.

Анна посмотрела на экран, где Лера подносила флягу ко рту.

— И что сделаешь?

— Ничего. Она не просила лекаря.

— Разумно.

Сергей погасил запись.

Через минуту включил снова.

Анна не стала комментировать.

* * *

Совет выслушал отчёт до конца.

Софья записала требование Леры, условия освобождения троих и отказ Сергея. Возле передачи рации перо остановилось.

— Ты отдал средство связи без решения, — сказала она.

— Одно. Оно не подключается к общей сети, не работает как ретранслятор и не даёт доступа к другим терминалам.

— Всё равно связь.

— Да.

— Почему?

— Потому что следующий разговор может понадобиться ночью, а мне надоело назначать дипломатические встречи через людей, которых сначала приходится ловить у брода.

Макар прикрыл ладонью рот.

— Это не смешно, — сказала Софья.

— Я знаю. Поэтому и пытаюсь помочь.

Она посмотрела на него поверх листа.

Сергей перестал улыбаться.

— Это было моё решение, — сказал он. — Если считаете превышением полномочий, записывай так.

Софья записала.

Анна первой проголосовала за продолжение подготовки к строительству.

— Но без ночёвок на берегу, — сказала она. — Каждый день люди возвращаются к промежуточному лагерю до темноты. Сначала дорога и отход. Потом укрепление. Ни одного дома, пока пост не сможет пережить ночь без «Рыси» рядом.

— Значит, строим не поселение, а возможность его построить, — сказал Макар.

— Именно.

— Это дороже.

— Да.

— Дольше.

— Да.

— И половину сделанного никто не увидит, потому что хорошая дорога выглядит как обычная дорога.

— Ты сейчас споришь или соглашаешься?

Макар развернул расчёт.

— Я объясняю, почему потом буду ругаться.

Софья проголосовала второй.

Макар — третьим.

Сергей поставил подпись последним.

На этот раз слово «город» действительно не прозвучало.

* * *

В накопленном лимите оставалось тысяча сто восемьдесят килограммов.

Сергей потратил вечер не на оружие.

В каталоге он нашёл шарнирно-сочленённый мини-погрузчик с телескопической стрелой. Машина весила чуть больше тонны, поднимала груз на высоту почти три метра и имела быстросъёмную гидравлическую плиту. Производитель обещал больше сотни насадок и показывал один и тот же погрузчик с ковшом, буром, вилами, крановой стрелой, почвофрезой и траншеекопателем. На следующей странице тот же погрузчик сажал картофель, окучивал его и выкапывал урожай.

Сергей вернулся к странице дважды.

Машина умела рыть ров, поднимать стены, заполнять их землёй и копать картошку.

На фоне последних недель это выглядело почти неприлично идеальным совпадением.

На рекламной фотографии человек в чистой куртке улыбался рядом с аккуратно выкопанной канавой.

— Конечно, улыбается, — сказал Сергей. — У него на участке никто не стреляет из леса.

Лида, дежурившая у медицинского терминала, заглянула через плечо.

— Это маленькая «Рысь»?

— Это очень сердитая тележка.

— Она бронированная?

— Нет.

— Тогда почему сердитая?

— Потому что умеет делать работу десяти человек и всё равно требует одного, который прочитает инструкцию.

Он выбрал дизельную машину MultiOne 5.3K с открытой защитной рамой, узкими колёсами и стандартной сцепной плитой. Кабина добавляла массу и стекло, которое всё равно пришлось бы защищать. В первый заказ вошли сама машина, комплект фильтров и инструментов. Ковш четыре-в-одном, противовесы, вилы и простой крановый гусёк пришлось оставить на следующие дни.

Планшет пересчитал массу.

Подтверждение погасило почти весь накопленный запас.

Утром на плите стояла машина с красными транспортными фиксаторами на стреле.

Макар обошёл её три раза.

— Колёса маленькие.

— Зато все четыре ведущие.

— В грязи сядет.

— Тогда ты скажешь, что предупреждал.

— Скажу раньше. Зачем ждать грязи?

Сергей уже скачал руководство и распечатал страницы ежедневной проверки. Первые два часа ушли на смазочные точки, уровни жидкостей, фиксаторы, давление в шинах и подключение гидравлики. Потом он проехал по двору без насадки.

На первом повороте задняя половина машины пошла не туда, куда ожидало тело.

Сергей резко затормозил.

Макар отступил от колеса.

— Она сломана?

— Нет. У неё середина поворачивается.

— Я видел.

— А я пока только понял.

Со второго круга стало лучше. На третьем Сергей не задел ни одного колышка. На четвёртом задел один и сделал вид, что тот стоял неправильно.

До вечера машину к людям не подпустили.

На следующий день материализовался ковш.

Первую кучу грунта Сергей зачерпнул только наполовину. Поднял, проехал десять метров и высыпал на размеченную площадку.

Вторая куча оказалась влажнее. Передние колёса разгрузились, задние присели. Сигнал перегрузки запищал так возмущённо, будто машина узнала о нарушении лично.

Сергей опустил стрелу.

— Хорошо. Ты права. Не кричи.

Макар стоял рядом с листом учёта.

— Записать, что железная тележка выиграла спор?

— Запиши, что оператор своевременно принял данные системы.

— Длинно.

— Поэтому звучит профессионально.

К концу дня управлять погрузчиком умели Сергей и двое выбранных Макаром работников. Ни один пока не имел права менять навеску без него.

Машину назвали Муравьём.

Сергей трижды объяснил, что MultiOne — марка, а не описание.

После третьего раза перестал.

* * *

Первый строительный отряд вышел к восточному посту до рассвета.

До берега в этот день никто не собирался доезжать.

«Рысь» шла впереди. За ней двигались две телеги с досками и жердями, багги, Муравей и тридцать два человека. Восемь были бойцами. Остальные несли топоры, пилы, лопаты и корзины с камнем.

Возле первого ручья Макар остановил колонну.

Старый мост выглядел почти так же, как неделю назад. Только на одной балке появилась новая белая метка.

— До берега ещё тридцать с лишним километров, — сказал Сергей. — Если будем менять каждый мост, поселение построят наши внуки.

— Тогда этот мост они уже не увидят.

— Объезд через брод есть.

— Для «Рыси». Телеги с кровлей после дождя там сядут.

— Значит, сначала брод.

Макар посмотрел на почерневшую балку.

— Значит, сначала мост.

Он почти наверняка был прав. Сергей всё равно ещё минуту смотрел на карту, словно расстояние могло стать короче из уважения к спору.

— Хорошо, — сказал он. — Но временный. Сегодня усиливаем опоры и настил. Новый строим рядом, когда пойдут тяжёлые грузы.

— Временный мост всегда стоит до первого несчастья.

— Макар, если ты продолжишь побеждать так быстро, у меня закончится желание советоваться.

— Тогда мост точно рухнет.

Сергей сдался.

Муравей снял верхний слой земли у подхода, подвинул брёвна и удерживал одну из новых балок, пока рабочие ставили её на опоры. Кранового гуська ещё не было, поэтому использовали вилы и две стропы. Получалось медленно и неудобно, но четыре человека делали то, для чего раньше потребовались бы двенадцать и длинная система воротов.

К полудню заменили две балки.

К вечеру мост выдержал пустую телегу, потом гружёную камнем и только после этого «Рысь».

На другом берегу поставили столб с номером.

Первый участок дороги был готов.

До новой земли оставалось тридцать два километра.

* * *

Второй день ушёл на колею.

Муравей с ковшом снимал кочки и сдвигал в канаву молодые берёзы. Люди рубили корни, укладывали хворост на влажных местах и засыпали сверху щебень. «Рысь» уходила вперёд на два километра, проверяла лес и возвращалась.

Перед каждым поворотом сначала проходил беспилотник.

На берегу будущего поселения никто не оставался после середины дня. Отряд разворачивался заранее, чтобы до темноты добраться до временного лагеря возле восточного поста. Там уже стояли две армейские палатки, кухня, запас топлива, вода и сетчатое ограждение под камерами.

От лагеря до форта было меньше часа обычным шагом «Рыси».

Если серые ударят по людям на берегу, те отойдут по дороге.

Если перережут дорогу, «Рысь» пробьёт коридор.

Если сожгут мосты, останется река.

Если одновременно перекроют всё, значит, Сергей снова придумал план, в котором слово «если» оказалось важнее дороги.

Он сказал это на вечернем разборе.

Анна не улыбнулась.

— Поэтому завтра лодка идёт параллельно колонне.

— Лодка не пройдёт через лес.

— Зато люди дойдут до реки.

— Если не окажутся по другую сторону от неё.

— Тогда построим ещё одну лодку.

— Теперь ты понимаешь, почему у меня от советов болит голова.

— Нет. У тебя болит, потому что раньше ты советовался только с собой и всегда соглашался.

Сергей открыл рот.

Закрыл.

Ведан у костра рассмеялся первым.

На следующий день лодка пошла вверх по течению с шестью гребцами, запасом воды и радиостанцией.

* * *

Рудный Ключ вызвал Москву вечером третьего дня.

На связь вышла Адель. Рядом Верн и Элеонора.

— Получили новую смету? — спросила Адель.

— Получили. Сначала решили, что вы по ошибке прислали стоимость самой лесопилки.

— Нет. Лесопилка дороже.

— Рад, что мы разобрались. Тогда осталось понять, почему скобы за четыре дня стали тяжелее серебра.

Адель положила перед собой копию заказа.

— Потому что вы одновременно покупаете сухие доски, кровельное железо, смолу, канаты, скобы и работу мастеров. Дом Гар покупает часть того же. Орс нанял ещё двенадцать телег. Два западных двора запасают зерно. Свободный возчик теперь выбирает между тремя нанимателями.

— А выбирает того, кто хуже считает.

— Того, кто больше платит.

— Это я и сказал.

Мастер Верн наклонился к экрану.

— Мы можем оставить прежней цену скоб, если Москва даст свою сталь.

— Не даст.

— Тогда кузнец покупает железо на рынке.

— Я могу дать оправки и хороший инструмент.

— Инструмент не становится скобой без железа.

— В моём мире продавцы обычно старались сначала похвалить предложение.

— В твоём мире было слишком много продавцов.

Сергей посмотрел на Софью. На её листе уже стояло: «не спорить о скобах; торговать сроками».

— Хорошо, — сказал он. — Первую партию по новой цене, если половину получите через шесть дней. Остальное — после проверки первой.

— Девять дней, — ответила Адель.

— Семь.

— Восемь и без штрафа, если дорога закрыта войной.

— Какой войной?

— Любой, о которой мы узнаем после подписания.

— Удобное определение.

— Можем перечислить войны заранее. Сколько ты планируешь?

— Ни одной, — сказал он. — Но вокруг слишком много людей, не уважающих мой план.

— Например, серые у реки? — спросила Адель.

— Например.

— Или западная восьмёрка?

В комнате управления стало тише.

Софья перестала писать.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что по Южной дороге уже говорят, что на встречу с Москвой приехала женщина в сером плаще и с восемью узлами на шее. Одни считают, что она требует долю. Другие — что вы заключили договор.

— Быстро.

— Медленно. В Рудном Ключе слух появился только сегодня утром.

— Договора нет.

— Это официальный ответ?

— Это точный ответ.

Адель задумалась, Мастер Верн не двигался. Элеонора больше не улыбалась.

— Запад не любит восьмёрок, — сказала Адель.

— На Юге их тоже не приглашают на праздники.

— На Юге им платят. Западные города помнят две закрытые дороги, три пропавших посольства и зиму, когда ночные пришли сразу к четырём стенам. Никто не доказал, что восьмёрки их привели. Никто и не пытался доказать после второй стены.

— И что изменится, если я с ними поговорил?

— Разговор ничего не меняет. Договор изменит.

— Рудный Ключ откажется от торговли?

— Я не сказала этого.

— Тогда что ты сказала?

Адель помолчала.

— Что цена каждой твоей покупки включает не только металл, дорогу и риск серых. Она включает вопрос, на чьей стороне окажется новая Москва, когда стороны придётся назвать.

Сергей хотел ответить, что Москва находится на своей стороне. Фраза уже почти сложилась.

Потом он представил, как она прозвучит для людей, которые видели слишком много городов, объявлявших себя отдельной стороной за день до первой осады.

Он не сказал.

Адель дождалась.

— Восемь дней, — произнёс Сергей. — Без штрафа только при физическом закрытии дороги. Слух войной не считается.

— Согласна.

Она получила и цену, и последний ответ.

Сергей понял это после того, как линия погасла.

— Могло быть хуже, — сказала Софья.

— Это ты про стоимость или про то, что теперь Запад считает наши разговоры?

— Про скобы. Остальное ещё не выставили счётом.

* * *

На четвёртый день колонна впервые дошла до берега до полудня.

Луг лежал пустой. Серый плащ возле старого колодца исчез.

Верёвки Макара снова сорвало ветром, но колышки остались.

— Дома здесь, — сказал он и указал на верхнюю часть террасы.

— Не сегодня.

— Я знаю.

— Тогда зачем показываешь?

— Чтобы ров не прошёл через будущую улицу.

Муравей съехал с дороги на траву. Сергей поставил ковш у первой отметки и снял верхний слой земли.

Под дёрном оказался плотный суглинок.

Первый проход дал канаву глубиной едва по щик лопаты. Второй — почти до колена. Грунт Сергей высыпал внутрь будущего периметра, где рабочие разбивали комья и складывали отдельной полосой.

Ров не должен был остановить отряд.

Он должен был заставить лошадей сбросить скорость, людей — смотреть под ноги, а нападающих — собраться там, где их увидит вышка.

К вечеру получилось тридцать семь метров.

Глубина менялась от половины метра до семидесяти сантиметров. Перед внутренним краем оставили полосу нетронутой земли. В двух местах провели водоотвод к ручью.

Макар измерил дно жердью.

— Криво.

— Нападающие пожалуются?

— Вода пожалуется первой.

Пришлось переделать один уклон.

За два часа до темноты Анна дала команду сворачиваться.

Инструменты погрузили. Топливо проверили дважды. Камеры оставили на трёх деревьях, но ни часового, ни сторожа на берегу не было.

Последней ушла «Рысь».

Ночью камера увидела двоих всадников.

Они подъехали к канаве, спешились и долго рассматривали следы ковша. Один спустился на дно. Второй нашёл деревянную рейку Макара и бросил её в ручей.

Потом оба уехали.

Утром рейку достали.

Макар вытер её и поставил обратно.

— Теперь точно на своём месте, — сказал Сергей.

— Нет. Но выбрасывать хорошую рейку из-за плохого человека глупо.

* * *

Пятый и шестой дни строили не берег, а путь к нему.

На втором ручье возвели деревянный мост с каменными устоями. В низине положили две металлические водопропускные трубы и подняли дорогу на полметра. Старую просеку расширили так, чтобы «Рысь» и встречная телега могли разойтись хотя бы в трёх местах.

Саар прислал первую грузовую лодку. Она шла медленнее колонны, зато привезла смолу, канаты и кровельное железо без единого брода.

На берегу поставили временный причал: сваи забивали не кувалдами, а гидравлическим буром и тяжёлой бабой на направляющей. Муравей удерживал брёвна вертикально. Люди затягивали скобы и поперечины.

Первую сваю поставили криво.

Вторую пришлось вытаскивать.

Третья вошла правильно.

После неё работа перестала выглядеть новым изобретением и стала просто тяжёлой.

Серые появились днём.

Пятеро всадников вышли из леса на восточной стороне луга. Не прятались. У двоих были луки, у одного длинное копьё с серой лентой.

Анна подняла кулак.

Рабочие оставили инструмент и отошли за «Рысь». Бойцы заняли назначенные места. Муравья заглушили прямо возле причала.

— Дистанция четыреста двадцать, — сказал Сергей, глядя на экран.

— Они знают, — ответила Ратша.

Передний всадник направил лошадь к канаве.

«Рысь» двинулась ему навстречу.

Медленно.

На крыше повернулся модуль оружия.

Всадник остановился.

— Предупредить? — спросил оператор.

— Пока нет.

Серый поднял копьё и указал на старый колодец.

— Говорить хочет, — сказал Ведан.

— Или показывает, где похоронит.

— У тебя любой разговор начинается хорошо.

Сергей включил наружный динамик.

— Вы подошли к строительной площадке Москвы. Остановитесь там.

Всадник что-то крикнул. Ветер унёс половину слов.

— Земля не ваша! — разобрал Ведан.

Сергей ответил:

— Тогда странно, что вы приехали объяснять это с оружием.

Всадник снова крикнул. На этот раз Сергей услышал слово «плата».

— Представьтесь и назовите того, кто уполномочил вас говорить, — сказал он. — Мы уже встречались с человеком, который решает вопрос дорог.

Это было преувеличением.

Но серые переглянулись.

Передний всадник посмотрел на большой беспилотник, потом на «Рысь».

Он не ответил.

Развернул лошадь.

Пятеро ушли тем же путём.

— Отогнали, — сказал молодой боец за бортом.

— Нет, — ответила Анна. — Они посчитали.

На следующий день пришли двенадцать.

На этот раз серые разделились. Семеро показались на востоке. Пятеро попытались обойти по лесу к дороге.

Беспилотник нашёл обходящих первым.

«Рысь» вышла им навстречу через новый проезд. Предупредительная очередь легла в землю перед лошадьми. Одна встала на дыбы, сбросила всадника. Остальные развернулись.

С восточной стороны Ратша выстрелила один раз в ствол над головой переднего.

Серые отступили.

Работу возобновили только через час.

Анна потребовала закончить раньше обычного.

Ночью на камеры никто не пришёл.

На восьмой день следы серых уходили от берега на восток.

Это могло означать, что они отказались от нападения.

Или что перестали показывать наблюдателей.

Сергей выбрал второе объяснение.

* * *

Секции HESCO прибыли по реке в сложенном виде.

Проволочные короба занимали удивительно мало места. Основную массу стены пока составлял воздух.

Рабочие развернули первую десятиметровую секцию вдоль внутреннего края рва. Соединили углы, расправили геотекстиль и закрепили растяжками. Пустые ячейки шевелились от ветра и выглядели слишком лёгкими, чтобы остановить что-либо серьёзнее овцы.

Потом к ним подъехал Муравей.

Сергей брал грунт из отвала возле рва, поднимал ковш и высыпал в ячейку. Полный ковш оказался слишком тяжёлым для безопасной работы на поднятой стреле. После первого сигнала перегрузки он уменьшил порцию до половины.

Двое людей расправляли грунт по углам длинными трамбовками. Ещё двое следили, чтобы стенки не складывались внутрь. Макар проверял вертикаль и ругался, когда Сергей сыпал слишком быстро.

— Если будешь подгонять, короб раздует.

— Он для этого и существует. Раздуваться землёй.

— Наружу. Не на соседнюю ячейку.

Сергей опустил ковш.

— Хочешь сам?

— Хочу, чтобы ты делал медленнее.

— Это удивительно похоже на «хочу сам», только без риска.

Макар забрался на место оператора.

Через десять минут первая порция грунта упала между двумя ячейками.

Сергей ничего не сказал.

Просто подал лопату.

Макар посмотрел на неё, потом на него.

— Скажешь — будешь ставить дома без меня.

— Я вообще не понимаю, о чём речь.

После обеда Макар работал быстрее Сергея.

За день заполнили двадцать метров стены. Не весь периметр — только восточный угол и участок возле будущих ворот. На следующий день замкнули северную сторону. Потом прикрыли причал отдельным коротким крылом.

Стена оставалась низкой, чуть выше груди. За ней устроили земляную ступень для стрелков и несколько закрытых сверху ниш. Перед стеной проходил ров. Подходы просматривались с террасы и камер.

На одиннадцатый день начали вышку.

Пулемёт, поворотная опора и тепловизионный прицел пришли отдельным заказом накануне. Софья заставила записать их не в стоимость стройки, а в вооружение постоянного поста. Макар заявил, что от другой строки в книге вышка дешевле не станет. Софья ответила, что зато станет понятно, кто просит следующую.

Четыре пропитанных столба поставили в пробурённые отверстия и стянули стальными башмаками. Муравей с крановым гуськом поднимал готовые рамы. Макар направлял их верёвками, не позволяя никому вставать под грузом.

Площадка находилась на высоте четырёх метров. Над ней сделали лёгкую крышу и сетчатые экраны. Лестница поднималась изнутри периметра и закрывалась люком.

Наверх поставили ленточный пулемёт на поворотной опоре. Рядом закрепили тепловизионный прицел, дневную камеру и прожектор. Оружие могло вести огонь только наружу: ограничители не позволяли случайно развернуть ствол на причал или внутренний двор.

Первую смену назначили из четырёх человек.

Двое находились наверху: наблюдатель и пулемётчик.

Двое — внизу, у ворот и радиостанции.

Ещё восемь спали в закрытом убежище внутри периметра и менялись каждые четыре часа. «Рысь» оставалась до следующего утра, но впервые с начала работ должна была уйти в форт без всей строительной группы.

Перед закатом Сергей поднялся на вышку.

С реки тянуло холодом. Внизу HESCO образовывали светлый ломаный прямоугольник. За ними темнел ров. У причала качалась лодка Саара. На внутренней площадке стояли Муравей, склад инструмента и два низких укрытия, засыпанные землёй.

Домов не было.

Но теперь место могло пережить ночь.

Софья связалась по радио из форта.

— Пост принял дежурство?

Анна ответила первой:

— Принял.

— Вода?

— На двое суток.

— Боеприпасы?

— По списку.

— Лечебный набор?

— У старшего смены.

— Пути отхода?

— Дорога и лодка.

Софья помолчала.

— Тогда завтра можете начинать первый дом.

Макар стоял у основания вышки и слышал разговор через открытую гарнитуру.

— Уже начал, — сказал он.

Возле склада лежали размеченные нижние венцы.

Сергей посмотрел вниз.

— Ты же требовал решения.

— Решение теперь есть.

— Минуту назад не было.

— Поэтому я только разметил.

— Очень законопослушно.

— Учусь у тебя.

* * *

Первый дом подняли за два дня.

Это был не дом для одной семьи, а длинное общее здание на сорок коек. Местный лес давал стойки, балки и доску. Москва — металлические башмаки, резьбовые шпильки, конструкционные саморезы, мембрану, утеплитель, окна, печные проходы и электроинструмент.

Муравей поднимал рамы стен.

Две бригады собирали их на земле по шаблонам Макара. Третья крепила поднятые секции. Четвёртая готовила кровлю. Аккумуляторные пилы и гайковёрты не делали людей мастерами, но избавляли мастеров от тысяч одинаковых движений.

Ошибки тоже происходили быстрее.

Одну стеновую раму собрали зеркально. Два окна оказались на стороне будущей кухни. Макар смотрел на неё долго и мрачно.

— Можно оставить, — предложил Сергей. — Повар будет видеть улицу.

— А дымоход выйдет в дверь.

— Тогда посетители сразу поймут, что кухня работает.

Раму разобрали.

На второй день крыша уже блестела металлом. Внутри ставили печи и нары. Рядом готовили площадку для следующего здания, мастерской и настоящего склада.

Строительный лагерь начинал походить на поселение.

Сергей пока не позволял так его называть.

* * *

Корш пришёл к восточному посту на четырнадцатый день.

Один.

Лошадь была в пене, хотя утро оставалось холодным. Сам Корш держался в седле лучше, чем во время последней встречи, но перевязанная нога всё ещё не входила в стремя.

Часовой не открыл ворота.

— Назови цель, — потребовал он.

— Сергей.

— Это имя, а не цель.

— Тогда цель — чтобы он пришёл быстрее, чем ваша стража научится задавать вопросы.

Через двадцать минут Сергей был на посту.

Корш не стал здороваться.

— Она больна.

Сергей остановился у лошади.

— Кто?

— Не заставляй меня произносить имя перед воротами.

— Когда началось?

— До встречи с тобой. После стало хуже.

— Жар?

— Да.

— Кашель?

— Теперь с кровью.

— Дышит как?

— Плохо. Лежит. Встаёт, когда входят люди.

Это было настолько похоже на Леру, что Сергей перестал сомневаться.

— Лекарь смотрел?

— Двое. Давали травы, растирали грудь, пускали кровь.

Сергей выругался.

— Что?

— Ничего полезного. Где рация?

— У неё.

— Почему не вызвала?

Корш посмотрел так, будто ответ был слишком очевиден.

— Потому что тогда пришлось бы просить.

Сергей прошёл в караулку и включил свой аппарат.

Единственный контакт оставался серым.

— Передай, что Москва готова принять больную для осмотра и лечения. С малой охраной до места встречи. Дальше едет только она.

— Она не согласится.

— Тогда передай иначе. Скажи, что я предлагаю ей ещё один способ доказать, что она умнее собственной температуры.

Корш впервые за разговор усмехнулся.

— Это может сработать хуже.

— Зато услышит, что это от меня.

— Если умрёт в вашем форте, её люди решат, что ты убил.

— Если умрёт у себя, часть её людей всё равно решит, что я мог спасти и не стал. У вас удивительно удобная политика.

— Поэтому мы дольше живём.

Сергей не нашёл хорошего ответа.

— Езжай, — сказал он.

Корш развернул лошадь.

— И не давайте ей больше терять кровь! — крикнул Сергей вслед.

Корш поднял руку, не оборачиваясь.

* * *

Рация ожила после полуночи.

Сергей спал в комнате управления, положив голову на сложенные руки. Первый сигнал вплёлся в сон. На втором он проснулся и сбил кружку со стола.

На экране горел единственный контакт.

Он нажал приём.

Сначала прошёл шум.

Потом голос Леры:

— Корш передал твоё предложение.

Она говорила тихо. Между словами оставались паузы, которых раньше не было.

— Хорошо. Как давно температура?

— Мы обсуждаем условия.

— Мы обсуждаем, успеешь ли ты доехать. Условия будут после ответа.

— Шесть дней. Может, семь.

— Боль в груди?

— Да.

— С одной стороны?

— Справа. Когда дышу.

На линии начался кашель. Лера попыталась отвернуться от рации, но звук всё равно прошёл: тяжёлый, влажный, затянувшийся. После него она долго не говорила.

— Ты одна? — спросил Сергей.

— Нет.

— Хорошо. Не садись на лошадь сейчас.

— Тогда встречи не будет.

— Лера, почти ночь.

— Именно поэтому никто не увидит, как я въезжаю к тебе за помощью.

— Ночные тоже оценят твою заботу о репутации.

— Они не подойдут.

— Ты в этом состоянии ими управляешь?

— Достаточно.

Сергей провёл ладонью по лицу.

— Место?

Она назвала старую пасеку у развилки. От форта туда было меньше часа на багги. От её стоянки — неизвестно сколько.

— Через два часа, — сказала Лера. — Ты и не больше четырёх людей. Без «Рыси».

— Через три. Багги, Анна, Лида, Ведан и двое бойцов.

— Это шесть.

— Лида и Анна — медицинская помощь.

— Ведан считает меня врагом.

— Поэтому не станет притворяться другом и делать глупости за спиной. Он едет.

— Один боец.

— Два. Я уже уступил «Рысь».

Лера молчала так долго, что Сергей проверил индикатор связи.

— Хорошо, — произнесла она.

— Теперь мои условия. Твои люди остаются в двухстах шагах от пасеки. Ты передаёшь оружие своему человеку до того, как подойдёшь к машине. В форте тебя помещают отдельно. Осмотр, карантин и лечение определяем мы. Никто из твоих не входит внутрь.

— Я не пленница.

— Тогда не заставляй меня объяснять разницу человеку с температурой под сорок. Дверь лечебницы запирается изнутри. Когда сможешь стоять и лекарь разрешит дорогу, уйдёшь.

— Лекарь твой.

— Болезнь тоже не независимый наблюдатель.

— Лечение не означает соглашения по Ткару.

— Конечно не означает. Если антибиотик начнёт вести переговоры, первым делом отберу у него рацию.

На линии послышалось дыхание, похожее на слабый смешок. Сразу перешло в кашель.

— И долга не будет, — сказала Лера, когда смогла.

Сергей хотел ответить, что жизнь всегда создаёт долги, даже когда никто не ведёт книгу. Потом вспомнил Корша, Лиду и кашу в кладовой.

— Не будет, — сказал он. — Я лечу тебя не как главу восьмёрок. Я лечу человека, который заболел и согласился приехать. Всё остальное останется снаружи лечебницы.

— Ты не умеешь отделять одно от другого.

— Возможно. Но сегодня попробую.

Связь оборвалась.

* * *

Багги выехала через двадцать минут.

За рулём сидел Сергей. Анна рядом. Сзади разместились Лида, Ведан и двое бойцов. В ящиках лежали кислородный концентратор с аккумулятором, баллон на случай отказа, термометр, пульсоксиметр, инфузионный набор, тёплые одеяла и оружие.

Большой беспилотник подняли первым.

Луна ещё не взошла. Фары Сергей включал только на открытых участках. В лесу они ехали с приборами ночного видения, медленно и почти без разговоров.

— Если это ловушка, — сказал Ведан, — обратно поедут другие.

— Спасибо. Именно такого медицинского настроя нам не хватало.

— Я предупредил.

— А я услышал. Если увидим отряд ближе двухсот шагов, не подъезжаем. Если пропадёт беспилотник, разворачиваемся. Если она окажется здоровой и с оружием, я лично прочитаю ей лекцию о нецелевом использовании скорой помощи.

— Что такое скорая помощь? — спросила Лида.

— Сегодня — мы. Обычно быстрее.

До пасеки добрались раньше назначенного времени.

Старые яблони стояли чёрными рядами. Дом давно обвалился, сохранились погреб и часть плетня. Сергей поставил багги носом к западной дороге. Беспилотник проверил лес.

На востоке нашлись четыре лошади и пять человек.

Они остановились дальше оговорённого расстояния.

— Пятеро, — сказал Ведан.

— Вижу.

— Договор был про её людей, не про лошадей.

— Если начнёшь считать лошадей участниками заговора, Анна посадит тебя рядом с Лерой.

— Не посажу, — сказала Анна. — У него другая болезнь.

Они ждали.

Пять минут.

Десять.

На восточной дороге появилась одна лошадь.

Она шла шагом, опустив голову. Всадник сидел неровно, заваливаясь то вправо, то влево. Серый плащ казался слишком большим.

— Одна, — сказала Лида.

— Остальные стоят, — подтвердил оператор беспилотника из форта.

Сергей вышел навстречу.

Ведан пошёл на два шага сзади. Анна и Лида остались у багги.

Лера подъехала к остаткам плетня.

Капюшона не было. Волосы прилипли ко лбу и вискам. Лицо в свете закрытого фонаря выглядело бледным, только на скулах горел неровный румянец. Она держала повод обеими руками.

На шее по-прежнему лежала нить с восемью узлами.

— Ты опоздал, — сказала она.

— На три минуты.

— Значит, опоздал.

— Очень рад, что болезнь не затронула самое важное.

Лера попыталась выпрямиться.

— Оружия нет. Можешь проверить.

— Не буду. Слезай.

— Сначала повтори условия.

— Отдельное помещение. Осмотр. Лечение. Уходишь, когда не свалишься по дороге и не заразишь половину форта. Никакого договора, никакого долга и никаких разговоров о Ткаре, пока у тебя жар.

— После будут.

— Если захочешь. Сейчас слезай, пожалуйста. Ты пугаешь лошадь.

— Лошадь спокойна.

— Тогда меня.

Она посмотрела на него внимательнее, будто только теперь допустила, что это может быть правдой.

Левая нога вышла из стремени. Лера наклонилась вперёд, перенесла правую через седло и на мгновение повисла на руках.

Потом пальцы разжались.

Сергей успел поймать её под плечи.

Вес оказался неожиданным не потому, что Лера была тяжёлой. Потому что она перестала помогать совсем.

Ноги коснулись земли и подломились.

Ведан подхватил её сбоку. Вместе они не дали ей упасть.

— Не держи меня, — выговорила Лера.

— Как только ты начнёшь стоять, с огромным удовольствием перестану.

Она попыталась оттолкнуть его руку. Движение получилось слабым.

— Это ничего не меняет.

— Сейчас меняет. Ты была на лошади, а теперь идёшь в машину.

— Сергей.

— Я услышал. Ты не сдаёшься, не переходишь на мою сторону, не признаёшь Москву, не отдаёшь восьмёрки и не должна мне жизнь. Ты просто человек с очень плохим дыханием. Позволь хотя бы пять минут иметь дело только с этим.

Лера смотрела на него снизу вверх. Глаза блестели от жара, но выражение оставалось упрямым и почти ясным.

— Пять минут, — сказала она.

— Потом продлим по медицинским показаниям.

Анна уже поднесла складные носилки.

Лера увидела их и напряглась.

— Я дойду.

— До багги восемь шагов, — сказал Сергей. — Если дойдёшь, носилки останутся здесь.

На третьем шаге она споткнулась.

На пятом снова повисла на его руке.

До машины дошла.

Лида помогла ей сесть на заднее сиденье, надела датчик на палец и посмотрела на экран.

— Восемьдесят два.

Анна сразу открыла кислородный баллон.

— Маску, — сказала она.

Лера отвернула лицо.

— Это не яд, — сказал Сергей.

— Я знаю, что такое кислород.

— Прекрасно. Тогда спор займёт меньше времени.

Она позволила надеть маску.

Сергей укрыл её одеялом. Под тканью Лера всё равно дрожала.

Вдалеке стояли её люди. Ни один не приблизился.

Корш находился среди них. Сергей узнал трость, поднятую над травой.

Он поднял руку в ответ.

Лера увидела движение.

Сняла маску на секунду.

— Они должны знать, что я уехала по своей воле.

— Скажи им.

Она взяла рацию. Голос с первого раза не прошёл. Лера вдохнула через маску, нажала кнопку снова и произнесла несколько коротких фраз на местном наречии, которого Сергей не понимал.

В конце сказала уже на общем языке:

— Никто не идёт следом. Ждёте моего сигнала.

Из темноты ответил Корш.

Лера отдала рацию Лиде и вернула маску.

Сергей сел за руль.

Багги развернулась к форту.

На первом ухабе Лера открыла глаза.

— Медленнее, — сказала она через прозрачный пластик.

— Если бы ты согласилась днём, дорогу было бы видно.

— Тогда видели бы меня.

Сергей сбросил скорость.

Спор она всё-таки выиграла.

Через несколько минут её голова опустилась на свёрнутое одеяло. Лида придерживала маску и считала дыхание. Анна готовила систему. Ведан смотрел назад, на пустую дорогу.

Впереди между деревьями показались огни восточного поста.

За ним была Москва.

Сергей держал руль обеими руками и впервые за весь путь не пытался придумать, что болезнь Леры изменит в переговорах.

До лечебницы она была только человеком, которого нужно довезти живым.

Глава 10. Чужая комната

Восточный пост не включил прожектор.

Багги прошла через открытые ворота на габаритных огнях. Сразу за ней створки закрыли. Часовой опустил поперечный брус, и только после этого во дворе загорелась одна лампа под навесом.

Сергей заранее приказал убрать людей с дороги от поста до лечебницы.

Официально ночью привезли больную женщину из дальнего хутора.

Неофициально имя знали Анна, Ведан, Лида, двое бойцов, открывавших ворота, и Софья.

Для тайны это было слишком много.

Для переноски носилок — едва достаточно.

Лера открыла глаза, когда машину остановили.

— Где мы?

— В форте.

Она попыталась сесть.

Лида придержала кислородную маску.

— Лежите.

— Меня должны увидеть идущей.

— Здесь некому, — сказал Сергей.

Лера посмотрела мимо него на тёмный двор.

Окна ближайшего дома были закрыты ставнями. На стене двигался только часовой. Даже люди у лечебницы ждали внутри.

Она снова опустила голову.

— Тогда несите.

Это была первая уступка, которую она не назвала условием.

* * *

Отдельную палату подготовили на втором этаже.

Из соседней комнаты вывели двух выздоравливающих строителей. Коридор перекрыли ширмой. Посуду, бельё и инструменты пометили красной лентой. У лестницы поставили стол с перчатками, масками и раствором для рук.

Сергей не знал, заразна ли Лера.

Поэтому действовал так, будто заразна.

На кровати она снова попыталась снять маску.

— Сначала измерения, — сказал он.

— Ты уже измерял.

— В движущейся машине, на холодном пальце и при плохом свете. Теперь хочу получить более надёжные плохие числа.

Лида надела датчик на другую руку.

Насыщение крови кислородом поднялось до восьмидесяти девяти на маске и снова поползло вниз, когда Лера заговорила.

Температура была тридцать девять и восемь.

Пульс — сто тридцать два.

Давление — девяносто два на пятьдесят шесть.

Сергей повторил измерение вручную.

Получилось почти то же самое.

— Сколько крови пустили? — спросил он.

— Дважды.

— Сколько?

— Чашу. Потом ещё половину.

— Какую чашу?

Лера показала ладонями размер.

Сергей закрыл глаза на секунду.

— Они решили, что у тебя слишком много крови?

— Они решили, что жар надо выпустить.

— Жар остался. Кровь ушла.

— Я заметила.

Даша принесла анализатор. Лида брала кровь, Сергей слушал лёгкие.

Справа дыхание было слабее. Внизу почти не слышалось. При каждом глубоком вдохе Лера останавливалась и пережидала боль.

Переносной ультразвуковой аппарат показал плотный участок лёгкого и тёмную полосу жидкости вокруг него.

Сергей изменил положение датчика.

Полоса осталась.

Попросил Лиду повторить исследование по распечатанной схеме. Она нашла то же место, но оценила объём иначе.

Это было плохо не потому, что кто-то из них ошибся.

Плохо было то, что в форте не находилось человека, способного уверенно сказать, насколько именно.

— В правом лёгком воспаление, — сказал Сергей. — Вокруг него собралась жидкость. Возможно, обычный выпот из-за воспаления. Возможно, уже гной. Анализы помогут, но не ответят сразу.

— Лечи.

— Начнём два антибиотика, кислород и жидкость малыми порциями. У тебя низкое давление, но если влить слишком много, дышать может стать хуже.

— Говори короче.

— Ты очень больна. Мы не врачи. У нас есть оборудование, лекарства, учебники и опыт нескольких тяжёлых случаев. Настоящего врача в форте нет.

Лера смотрела на него поверх маски.

— Корш сказал, у тебя лечебница.

— Лечебница есть.

— Люди называют тебя лекарем.

— Люди называют «Рысь» железным зверем. Это не значит, что у неё вырос желудок.

— А старуха из серого дома?

— Магдалена уехала. Она опытнее меня, но тоже не врач в том смысле, который ты вкладываешь в это слово.

— Значит, я тайно приехала умирать к самоучкам.

Сергей проверил скорость кислорода.

— Ты приехала к самоучкам с хорошими лекарствами. Сейчас это лучший вариант из доступных.

— Умеешь успокоить.

— Элеонора говорила то же самое.

Имя вырвалось раньше, чем Сергей успел решить, стоит ли его произносить.

Лера заметила.

Даже с температурой почти сорок.

— Западная мастерица?

— Сейчас это не относится к лечению.

— Значит, она.

— Значит, антибиотик вводим сейчас.

Лера могла продолжить.

Но не продолжила.

Когда Лида подключила систему, её уже трясло так сильно, что край маски стучал о зубы.

* * *

К утру температура снизилась на четыре десятых.

Давление стало немного выше.

Дыхание — нет.

Лера спала короткими провалами. Просыпалась от кашля, прижимала ладонь к правому боку и каждый раз сначала смотрела на дверь.

Сергей сидел за столом в коридоре.

На экране лежали три руководства: тяжёлая внебольничная пневмония, плевральный выпот и дыхательная недостаточность. Рядом находились лист назначений, результаты анализов и тетрадь, куда Лида каждые пятнадцать минут записывала показатели.

Лейкоциты были высокими.

Гемоглобин — низким, но пока не настолько, чтобы переливание стало очевидным решением.

Почки работали хуже нормы.

Воспаление подтверждалось всеми доступными способами и не сообщало, что делать дальше.

— Ты третий раз читаешь одну страницу, — сказала Анна.

Она принесла чай и поставила кружку на край стола.

— На третий раз страница может передумать.

— Передумала?

— Нет.

Анна посмотрела через стекло в двери.

— Если вызвать Магдалену, она приедет.

— И Вельд узнает, куда. Потом Запад. Потом Юг.

— То есть тайна важнее?

— Нет. Прямой связи с ней нет. Вызов всё равно пойдёт через Вельд. Если станет хуже, сначала попрошу соединить по рации. Если она скажет ехать — вызову.

— Опыт.

— Да. Мы оба будем читать те же руководства. Только она быстрее увидит, где написанному нельзя верить буквально.

— Это немало.

— Знаю.

Анна подвинула чай ближе.

— Тогда реши до того, как решение примет болезнь.

Она ушла менять дежурного.

Сергей выпил остывший чай и снова вошёл в палату.

Лера не спала.

— Кто знает? — спросила она.

— Семь человек.

— Ты считал?

— Конечно.

— Через день будет двадцать.

— Если продолжишь жить, со временем число увеличится.

— Мои люди должны получить сигнал вечером.

— Если ты сможешь говорить.

— Рацию.

Он подал аппарат.

Лера убрала маску и нажала передачу.

— Корш.

Ответ пришёл сразу.

— Слышу.

— Я в безопасности. Ждите.

— Когда вернёшься?

Она посмотрела на Сергея.

— Когда закончат лечение.

— Это твои слова?

Лера помолчала.

— Теперь мои.

Она выключила рацию прежде, чем Корш успел спросить ещё.

Короткий разговор отнял у неё больше сил, чем дорога от кровати до двери у здорового человека. Лера вернула маску, легла и закрыла глаза.

— Семь человек, — повторила она. — И Корш.

— Он знал до приезда.

— Знать, где я, — не то же самое, что знать, у кого я.

— Тогда восемь.

— Девять. Ты забыл меня.

Сергей поправил одеяло, сползшее к ногам.

— Пациент обычно не считается участником заговора.

— Поэтому ты плохо понимаешь заговоры.

* * *

Кризис начался во вторую ночь.

Лида разбудила Сергея не голосом.

Просто сильно сжала плечо.

Он спал на скамье возле лестницы и поднялся сразу.

— Насыщение семьдесят девять, — сказала она. — На кислороде. Давление восемьдесят шесть. Дышит сорок раз.

В палате Лера сидела, опираясь обеими руками о матрас. Маска лежала рядом. Каждый вдох получался коротким и шумным.

— Маску обратно, — сказал Сергей.

Она мотнула головой.

— Душит.

— Без неё будет хуже.

— Не могу.

Он поднёс маску к её лицу, не закрепляя резинку.

Лера попыталась оттолкнуть руку. Пальцы скользнули по его запястью.

Сил не было.

— Смотри на меня, — сказал Сергей. — Не на маску. Вдох. Теперь выдох.

— Я знаю… как дышать.

— Сейчас плохо получается. Поэтому делаем вместе.

Лида подняла изголовье выше. Даша принесла аппарат. На ультразвуке тёмная область справа стала шире. Внутри плавали перегородки и мелкая взвесь.

Сергей сверился с вчерашними снимками.

Разница была заметна даже ему.

Ждать дальше означало оставить всё решение кислороду и антибиотикам, которые пока не успели или не смогли изменить течение болезни.

Пункция могла показать, что находится вокруг лёгкого, и уменьшить давление.

Могла проколоть лёгкое, сосуд или занести новую инфекцию.

Дренаж был следующим шагом по руководству.

Руководство не собиралось держать инструмент.

— Зови Анну и Ведана, — сказал Сергей. — Передай Вельду срочный вызов Магдалены к рации. Добивайся ответа, но мы ждать не можем.

Лида выбежала.

Лера схватила Сергея за рукав.

— Что ты будешь делать?

— Вокруг правого лёгкого стало больше жидкости. Похоже, она заражена. Нужно поставить трубку между рёбрами и вывести её.

— Ты умеешь?

— Делал один раз после ранения. Там была кровь и воздух. Здесь причина другая, место выбирается по ультразвуку, шаги похожи.

— Он выжил?

— Да.

— А второй?

— Второго не было.

Она закрыла глаза.

Впервые Сергей увидел на её лице обычный страх.

Не тот, который считают противники. Не страх потерять людей, дорогу или власть. Простой животный страх женщины, которой нечем вдохнуть и которая услышала, что человек рядом собирается прорезать ей бок после одного удачного раза.

— Можно ждать, — сказал он. — Но ожидание сейчас опаснее действия. Я считаю так. Не знаю наверняка.

— Если позовёшь старуху?

— Она приедет не раньше утра.

Лера открыла глаза.

— Тогда делай.

Сергей повторил согласие вслух. Лида записала время.

Они подготовили столик.

Анна держала Леру за плечи. Даша следила за давлением и кислородом. Лида подавала инструменты и называла каждый до передачи. Ведан остался за дверью: внутрь его не пустили, но его присутствия оказалось достаточно, чтобы никто другой не поднялся на этаж.

Сергей снова нашёл жидкость датчиком и отметил безопасное место.

Обработал кожу.

Проверил местное обезболивание.

Лера вздрогнула ещё до разреза.

— Больно? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что ты сейчас исчезнешь.

— Я стою рядом.

— Не ты.

Она дышала часто. Слова выходили по одному.

— Петербург. Невский после дождя. Автобус шипит у остановки. В окне напротив горит кухня. Всё исчезало… много лет. А сейчас вернулось.

Сергей замер с зажимом в руке.

Анна посмотрела на него.

— Петербург? — спросил он.

Лера повернула голову.

— Две тысячи двадцать первый.

Она поймала короткий вдох и договорила:

— Я из Санкт-Петербурга.

— Ты говорила так, будто родилась здесь.

— Я говорила, что стекло не моего времени.

— Ты заставила меня поверить, что стекло намного старше моего.

— Я солгала о его возрасте. Его время — две тысячи двадцать первый. Между нами всего пять лет, Сергей.

Даша произнесла:

— Давление восемьдесят два.

Сергей посмотрел на монитор.

Разговор мог подождать.

— Лера, сейчас повернёшься чуть вперёд. Анна удержит. Я поставлю трубку. Потом расскажешь.

— Если потом будет.

— Именно поэтому сначала трубка.

Он сделал разрез.

Не быстро.

Быстрота здесь ничего не доказывала.

Раздвинул ткани тупым зажимом, постоянно проверяя направление. Палец прошёл в плевральную полость. Затем трубка.

В прозрачный контейнер пошла мутная тёмно-жёлтая жидкость.

Не кровь.

Не воздух.

Почти сразу Лера закашлялась. Анна удержала её. Кислородный датчик на секунду потерял сигнал, потом показал семьдесят семь.

— Медленно, — сказал Сергей. — Не пытаемся вывести всё сразу.

Он пережал трубку после первой порции и проверил положение ультразвуком.

Лёгкое расправлялось не полностью.

Но давление начало подниматься.

Через десять минут насыщение стало восемьдесят пять.

Через двадцать — восемьдесят девять.

Лера лежала на левом боку. Волосы прилипли к мокрому виску. Анна всё ещё держала её руку, хотя необходимость прошла.

— Из Петербурга, — сказал Сергей.

Лера едва заметно кивнула.

— Две тысячи двадцать первый?

— Да.

Он хотел спросить сразу всё.

Кто заказал. Как. Почему. Где планшет. Сколько было таких людей. Почему она лгала.

Вместо этого проверил повязку вокруг трубки.

— Спи.

— Боишься ответа?

— Боюсь, что ты потратишь на него кислород.

— Всё считаешь.

— Это моя работа.

На этот раз она улыбнулась.

Слабо и без всякой политики.

* * *

Утром из контейнера взяли образец.

Жидкость действительно оказалась гнойной.

Антибиотики продолжили. Дренаж промывали по схеме, которую Сергей сначала прочитал сам, потом заставил прочитать Лиду и только после этого разрешил выполнять.

Магдалена вышла на связь через сорок минут. Спросила о положении трубки, цвете жидкости, давлении и объёме первой порции. Велела не торопиться с дальнейшим оттоком и послать за ней при новом падении показателей.

К утру показатели не ухудшились. Магдалена осталась в Вельде.

Сергей записал в журнал, что улучшение началось после дренирования, но это ещё не доказывало, что он всё сделал правильно.

На четвёртый день температура впервые опустилась ниже тридцати восьми.

На пятый Лера съела половину миски бульона и потребовала вторую рацию.

— Зачем?

— Чтобы первая не была единственной.

— Нет.

— Значит, я выздоравливаю.

— Почему?

— Ты снова со мной торгуешься.

Она была права.

* * *

О Петербурге они заговорили вечером.

Лера уже могла сидеть у окна. Трубку сняли утром, после повторного исследования и слишком долгого спора о том, что считать достаточным улучшением.

Сергей принёс чай в двух металлических кружках.

— У тебя нет нормальных чашек? — спросила она.

— Есть. Но кружка переживает падение.

— Всё в твоём доме должно пережить падение?

— Желательно.

Лера взяла кружку обеими руками.

Пальцы оставались тонкими, привычно ухоженными, но ногти обломались в дороге. Без серого плаща, узлов и людей за спиной она выглядела не моложе и не старше.

Просто уставшей.

— Кто тебя заказал? — спросил Сергей.

— Девушка.

— Имя?

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что это первый вопрос, после которого идёт второй: где она сейчас.

— Как ты согласилась?

Лера долго смотрела в чай.

— На телефоне появилось окно. Не объявление и не письмо. Просто вопрос: готова ли я стать опорой человеку, который остался один и боится. Я решила, что это волонтёрская служба или очень дурная реклама психологической помощи.

— Там было предупреждение о перемещении?

— Было. И о том, что возвращение не гарантируется. Я прочитала. Потом всё равно нажала согласие.

— Почему?

Лера провела большим пальцем по вмятине на кружке.

— Потому что в последней строке было: «Она не справляется одна». Мне тогда казалось, что если человек просит именно так, нельзя закрыть окно.

— А самой тебе было на кого опереться?

Лера усмехнулась.

— Нет. Поэтому я хорошо знала, как выглядит человек, который не справляется. Только про себя думала, что справляюсь.

Сергей ничего не сказал.

Он впервые не пытался заполнить паузу следующим вопросом.

Лера подняла кружку, но не отпила.

— Я появилась на жёлтых линиях. В комнате сидела девчонка в университетской толстовке. Ей едва исполнилось восемнадцать. Планшет достался ей за несколько дней до этого. Вокруг дома по ночам ходили ночные, местные требовали еду и металл, а она не спала трое суток и боялась даже выйти за водой.

— И заказала охранника.

— Нет. Старшую сестру.

Сергей посмотрел на неё.

— Буквально?

— Буквально. Как в молодёжном сериале. Красивую, взрослую, спокойную. Такую, которая входит в комнату, понимает проблему раньше всех и к концу серии обязательно её решает. Которая может дежурить ночью возле планшета, не плакать, когда за стенами кружат ночные, и утром сказать, что всё будет хорошо.

— Очень точное техническое задание.

— Она была студенткой. Ей простительно.

— А планшету?

— Планшет нашёл меня.

— Почему тебя?

Лера посмотрела прямо на него.

— Видимо, я убедительно изображала взрослую.

В её голосе не было улыбки.

— Ты стала ей сестрой?

— Сначала хотела уйти. Потом услышала, как ночной скребёт стену, а она сидит на полу и повторяет, что это просто ветка. Я осталась на одну ночь.

— И одной ночью это не закончилось.

— Первые ночи плохо заканчиваются.

Она сделала глоток.

— Утром пришлось договариваться с людьми за воду. Днём — читать всё, что планшет показывал об ограничениях. Следующей ночью я сидела у двери с кухонным ножом, пока она спала возле зоны заказа. Через неделю я уже решала, кому можно входить. Через месяц люди разговаривали со мной, а не с ней.

— Потому что ты была старше.

— Потому что кто-то должен был быть старше. Она заказала поддержку и опору. Получила женщину, у которой самой никакой опоры не было. Но отказаться и сказать ребёнку, что взрослую она выбрала неправильно, я уже не могла.

Сергей сжал кружку обеими руками.

— Ты всё время была взрослой за двоих.

— Да.

В этом коротком ответе не осталось Леры, которая торговалась у колодца.

Только усталость человека, однажды согласившегося поддержать незнакомую девушку и не нашедшего момента перестать.

— Она владела планшетом, — сказал Сергей.

Лера кивнула.

— Только она. Меня он не признавал. Я могла стоять рядом, читать экран, советовать, составлять заказ. Нажимала всегда она.

— А люди, которых ты якобы заказывала? Лекарь и специалист по машинам?

— Люди были. Кто и когда нажимал, я не скажу.

— Ты даже спросила меня, что такое бронемашина.

Лера впервые за разговор смутилась.

— Не лучшая моя роль.

— Ты из Петербурга две тысячи двадцать первого года.

— Поэтому пришлось очень старательно не знать очевидного. Если бы в первом разговоре я поправила тебя в техническом слове, легенда закончилась бы раньше предложения о союзе.

— А смеяться потом не хотелось?

— Очень. Особенно когда ты объяснил бронемашину как железную телегу.

Сергей покачал головой.

— Я вёл переговоры с женщиной, которая изображала прошлый век и едва не рассмеялась над моей телегой.

— Теперь понимаешь, почему я согласилась лечиться именно у тебя.

Он улыбнулся против воли.

— Она сейчас может пользоваться планшетом?

Лера поставила кружку.

— Следующий вопрос.

— Что с ней стало?

Она отвернулась к окну.

— Я не отвечу.

— Она жива?

— Не отвечу.

— У неё всё ещё планшет?

— Сергей.

Он остановился.

Не потому, что перестал хотеть ответы.

Потому что услышал в собственном голосе человека, который уже превращал чужое признание в схему угроз.

— Хорошо, — сказал он. — Не сейчас.

— Никогда, если я не решу сама.

Ему хотелось возразить. Возможность заказов, владелица планшета 2021 года и её местонахождение касались безопасности Москвы.

Но Лера сидела перед ним без плаща, оружия и привычной защиты. Она рассказала то, чего не должна была рассказывать даже в жару.

— Хорошо, — повторил Сергей. — Если не решишь сама, я не буду вытаскивать это из тебя.

Лера посмотрела на него внимательнее.

— Ты сейчас дал обещание или выбрал красивую фразу?

— Обещание.

— Твоему совету оно не понравится.

— Мне тоже не всё в нём нравится.

— Тогда зачем дал?

Сергей выдохнул.

— Потому что ты имела право хоть один раз рассказать о себе и не превратиться сразу в источник разведданных.

Лера опустила взгляд.

Слова задели сильнее, чем он ожидал.

— Почему сказала обратное? — спросил Сергей мягче. — Почему позволила мне считать планшет твоим?

— Потому что глава восьмёрки с собственным стеклом — сила. Заказанная старшая сестра студентки — чужая вещь и удобная дорога к настоящей владелице.

— Для меня ты не вещь.

— Теперь знаю.

— А тогда?

— Тогда ты стоял за стеной с оружием и молодым планшетом. Я не собиралась проверять, чем ты отличаешься от остальных владельцев.

За окном менялась стража. Люди проходили по двору, не поднимая головы к окну изолированной палаты.

— Петербург, — сказал Сергей. — Две тысячи двадцать первый.

— Да.

— Всего пять лет.

— Для тебя.

Он посмотрел на неё.

— Пять лет — только разница между датами, — объяснила Лера. — Не говори «всего» так, будто я вышла на станции раньше и могу сесть в следующий поезд.

— Прости.

Она не ожидала простого извинения.

Сергей тоже.

— Я иногда забываю, — сказал он, — что вопрос может быть правильным и всё равно причинять боль. Мне проще разобрать его на условия, чем признать, что человеку напротив тяжело.

— Я заметила.

— И всё же продолжаешь отвечать.

— Пока.

Сергей подумал о двух кнопках в тайной комнате.

Сказать ей означало открыть тайну, которой он не доверил никому.

Не сказать — оставить женщину из Петербурга считать, что такого выбора не существовало.

Он пока промолчал.

Лера заметила и это.

— У тебя было иначе.

Сергей не спрятался за привычное «мы говорим о тебе».

— Да, — сказал он. — Но сегодня я не готов рассказать.

— Это честнее.

— Не намного.

— Для начала достаточно.

* * *

На шестой день Леру перевели из лечебницы.

Не выписали.

В общей школе лекарей становилось слишком много людей. Держать свободными две комнаты, перекрывать лестницу и объяснять каждому ученику красные ленты было уже труднее, чем перенести одну больную.

Сергей отдал ей свою комнату на втором этаже форта.

Кровать там была шире. Окно выходило на лес. Рядом находился санузел, который можно было выделить только ей. До крыши вела короткая лестница.

Сергей перенёс одежду в комнату управления за четыре минуты.

Ведан наблюдал из двери.

— Быстро собрался.

— У меня мало вещей.

— У тебя три шкафа.

— В двух техника.

— А в третьем?

— Запасная техника.

Ведан взял свёрнутое одеяло.

— Если кто-нибудь узнает, скажешь, что отдал комнату больной с хутора?

— Скажу, что устройство карантина не обсуждается на площади.

— А если спросит Элеонора?

Сергей закрыл дверцу шкафа сильнее, чем требовалось.

— Она не спросит.

— Тогда точно узнает.

* * *

Лера вошла в комнату сама.

От двери до кровати было девять шагов. На седьмом она остановилась, но не позволила поддержать себя.

Сергей показал кнопку вызова, кислород, лекарства и лист наблюдений.

— В шкафу чистая одежда. Не моя. Софья подобрала размер.

— А твоя где?

— В комнате управления.

— Ты отдал мне спальню.

— Я и раньше часто спал там.

— На столе?

— Иногда на стуле.

— Значит, не спальню. Привычку к плохому сну.

Сергей проверил кислород, поставил на тумбочку воду и ушёл.

Не задержался в двери.

Не оглянулся на собственную кровать.

Рядом с водой лежала новая деревянная расчёска, ещё пахнувшая стружкой.

Лера дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, и прошла в санузел.

Над раковиной висело зеркало — большое, ровное, с холодной электрической лампой сверху. В лесных домах зеркала были маленькими, мутными и показывали лицо по частям. Это не оставляло возможности отвернуться от неудобной подробности и сделать вид, что остальное выглядит лучше.

Лера включила свет.

Скулы выступили резче. Щёки запали. Под глазами лежали тёмные круги. Волосы спутались после жара и мытья на кровати.

Лера провела по ним пальцами.

На ладони осталось несколько волос.

Лера расстегнула ворот рубахи и посмотрела на повязку сбоку. Под ней останется след. Возможно, тонкий. Возможно, заметный. Раньше она сразу подумала бы, какое платье его закроет и кто сможет увидеть раньше, чем ей станет выгодно.

Сейчас подумала, заметит ли Сергей.

Она закрыла ворот.

Она впервые за много лет проснулась и не стала считать выходы до того, как открыла глаза. Услышала шаги за дверью и не потянулась к ножу. Выпила воду, которую оставили рядом, не проверив запах.

Сергей мог попросить дорогу. Имена людей. Место башни. Обещание не трогать Ткара. Мог хотя бы напомнить, сколько стоили лекарства и что ради её тайны рискует отношениями с соседями.

Не попросил ничего.

Он видел её без сознания, держал, когда она не могла дышать, и ни разу не коснулся дольше, чем требовалось. Отдал комнату и ушёл сам.

Лера посмотрела на дверь.

Никто не входил.

Лера смочила расчёску, осторожно разобрала спутанные пряди и собрала волосы низко на затылке. Потом снова распустила.

Потом подошла к окну.

Во дворе Макар спорил с возчиком о разгрузке досок. Илья вёз тележку с пустыми канистрами. Возле стены две женщины развешивали бельё.

На подоконнике лежали два винта, карандаш и раскрытая книга. Кровать была заправлена плохо. В шкафу пахло мылом, металлом и сухим деревом.

Лера села на край кровати.

Ей захотелось положить расчёску в ящик.

Не взять.

Оставить.

Поэтому убрала расчёску в ящик.

Только на ночь.

* * *

В Рудный Ключ Сергей уехал на восьмой день.

Лера уже обходилась без кислорода в покое. Температура держалась нормальной двое суток. Лида должна была остаться в форте, измерять показатели утром и вечером и немедленно вызвать его при ухудшении.

Сергей составил список закупок: железо, канаты, печные дверцы, подшипники, кровельный лист, сухие доски и лекарства, которые Рудный Ключ получал через западные города.

Ни одного предмета для Леры в списке не было.

Кроме лекарств.

Он вписал их как запас лечебницы.

Город встретил его закрытыми внутренними воротами.

Внешние открыли после обычной проверки. «Рысь» оставили на дворе торговой палаты. Адель встретила Сергея не у весов, а у лестницы.

— Сначала совет, — сказала она.

— Сначала я хотел проверить товары.

— Товаров сегодня не выдадут до разговора.

— Тогда разговор уже начался с очень ясного условия.

— Не я его поставила.

— Но произнесла ты.

Адель не возразила.

— Узкий состав. Семь мастеров. Без писцов и свидетелей.

— Если без свидетелей, почему товары всё равно не выдают?

— Потому что тайный разговор должен иметь заметное последствие, иначе ему не поверят те, кого не пригласили.

— У вашего города талант превращать осторожность в объявление на воротах.

— Поэтому мы и хотим закончить быстро.

Сергей поднялся за ней.

* * *

За час до совета Адель вошла в мастерскую Вернов.

Элеонора проверяла зубья новой шестерни. На столе лежал московский подшипник и две западные копии, одна слишком тугая, другая с заметным люфтом.

— Он приехал, — сказала Адель.

— Я слышала машину.

— Совет через час.

— Отец уже ушёл.

— Нужна и ты.

Элеонора положила измеритель.

— Я не член узкого совета.

— Сегодня приглашают.

— Как мастера?

Адель не ответила сразу.

Этого хватило.

— Нет.

— Элеонора.

— Вы хотите, чтобы я повлияла на него.

— Мы хотим, чтобы он понял, насколько серьёзно Запад относится к восьмёркам.

— Тогда скажите серьёзно.

— Скажем. Но он не доверяет палате так, как доверяет тебе.

— Не уверена, что доверяет.

— Тем важнее проверить.

Элеонора вытерла руки.

— Что именно я должна сделать?

— Убедить его назвать условия договора с Лерой.

— Он сказал, что договора нет.

— Тогда пусть подтвердит, что не даёт восьмёркам связи, оружия, убежища и права прохода. И что лечебница не станет их тылом.

Слово «убежище» Адель произнесла медленнее остальных.

Элеонора перестала вытирать руки.

— Что значит «тылом»?

— Не держать их людей после того, как минует непосредственная опасность. Не восстанавливать отряды под видом больных. Сообщать палате, если представитель восьмёрки остаётся в Москве дольше трёх дней.

— Экстренная помощь должна быть исключена из запрета.

— Исключим. После того как лекарь скажет, что человек может ехать, начинается убежище.

— Тогда спросите об остальном сами.

Элеонора это услышала.

— У вас есть сведения?

— Есть слухи. Серый всадник приезжал к восточному посту. Ночью из форта вывели людей с участка дороги. Несколько дней никто из Москвы не отвечает на прямой вопрос, видел ли Сергей Леру после встречи у реки.

— И вы решили спросить через меня.

— Мы решили дать ему возможность ответить человеку, чьё мнение для него важно.

— На совете?

Адель отвела взгляд к шестерням.

— Это уже не возможность. Это рычаг.

— Иногда рычаг нужен, чтобы сдвинуть тяжёлую вещь.

— Я мастер точной механики. Не лом.

— Поэтому я пришла сама.

Элеонора хотела отказаться.

Потом вспомнила, как на линии Сергей слишком точно произнёс: «договора нет». Не «я не сотрудничаю». Не «Лера ушла». Не «восьмёрки не входят в Москву».

Он всегда уточнял определения.

Она сама научилась слышать промежутки между ними.

— Я приду, — сказала Элеонора. — Но говорить буду свои слова.

— Других от тебя никто не получит.

Это прозвучало уважительно.

И всё равно осталось просьбой стать инструментом.

* * *

В верхней комнате палаты стояли восемь стульев.

Седьмой мастер пришёл последним. Элеонора села рядом с отцом, но чуть позади. Адель закрыла дверь сама.

На столе не было ни заказа Москвы, ни образцов, ни весов.

Только маленькая нить с восемью узлами.

Сергей узнал её.

Такая же лежала на шее Леры.

— Где взяли? — спросил он.

— У человека, задержанного на северной дороге, — ответил старший мерщик. — Он наблюдал за обозами Москвы.

— Это доказывает, что восьмёрки наблюдают за моими обозами.

— Он назвал тебя союзником.

— Люди называли меня железным колдуном, северным князем и женихом трёх женщин. Хотите обсудить каждое показание?

Оружейник подался вперёд.

— Не уходи в шутки. Ты передал восьмёрке связь.

— Одну закрытую радиостанцию для переговоров только со мной.

— Значит, признал.

— Я не скрывал её передачу от совета Москвы и сообщил Адели, что договор с Лерой не заключён.

— Но связь оставил.

— Да.

— Серый человек приезжал к твоему посту.

— Приезжал.

— Зачем?

— По делу, которое не касается Рудного Ключа.

Мастер Верн сложил руки на столе.

— Пока Москва покупает у нас железо, нанимает мастеров и строит дорогу к западной торговле, её договор с теми, кто закрывает западные дороги, касается Рудного Ключа.

— Договора нет.

— Тогда ответь прямо, — сказал оружейник. — Лера или её люди находятся сейчас на земле Москвы?

Сергей не изменил положения рук.

Он мог сказать «нет» про людей.

Мог сказать, что серых отрядов в форте нет.

Мог сослаться на право лечебницы не раскрывать имя больного.

Каждый вариант подтверждал бы слух точнее признания.

— Я не отвечаю на вопросы о том, кто обращается в московскую лечебницу, — сказал он.

Тишина стала полной.

Адель прикрыла глаза.

Старший мерщик первым посмотрел на Элеонору.

Не по приказу.

Именно поэтому движение оказалось хуже приказа.

Элеонора почувствовала, как все остальные сделали то же самое чуть позже.

Она могла промолчать.

Тогда согласилась бы быть рычагом, который даже не пришлось нажимать.

— Сергей, — сказала она. — Совет не требует назвать больного. Скажи, что ты не дал восьмёркам убежища в обмен на дорогу или другую услугу.

— Не дал.

— И не заключил соглашения, пока человек находился под твоей защитой.

— Не заключил.

— Тогда почему нельзя было ответить сразу?

— Потому что следующий вопрос будет о том, кого я лечу. Потом — чем. Потом — что этот человек сказал в жару. Если я начну доказывать отсутствие сделки подробностями болезни, лечебница станет комнатой допроса с чистыми простынями.

— Речь не только о лечебнице.

— Я вижу.

Он посмотрел на остальных.

— Поэтому палата попросила тебя поговорить со мной?

Элеонора почувствовала жар в лице.

— Я говорю потому, что хочу знать ответ.

— На вопрос, который появился у тебя до просьбы палаты или после?

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

— У тебя всегда имеет значение, кто первым произнёс вопрос. Так легче не отвечать на сам вопрос.

Сергей выпрямился.

— Я ответил. Дважды.

— Только после того, как заставил всех догадаться о большем.

— Вы пришли с готовой догадкой.

— Потому что ты оставляешь вокруг себя пустые места, а потом возмущаешься, когда люди их заполняют.

Адель тихо сказала:

— Элеонора.

Остановиться ещё можно было.

Элеонора не остановилась.

— Когда ты пропал у ручья, Рудный Ключ поднял мастеров ночью. Орс открыл склады. Саар дал людей. Никто не спросил, какие твои тайны это затронет. А теперь ты приезжаешь за нашими товарами и говоришь, что нас не касается, с кем ты строишь отношения у нашей дороги.

— Я не просил поднимать город ночью.

Фраза прозвучала сразу.

Сергей пожалел о ней раньше, чем закончил.

Элеонора побледнела.

— Да, — сказала она. — Ты вообще редко просишь. Просто делаешь так, что люди чувствуют себя обязанными прийти, а потом напоминаешь, что ничего не обещал.

— Сейчас ты говоришь от имени совета или от себя? — спросил Сергей.

Мастер Верн резко повернул голову к нему.

Элеонора поднялась.

— От себя я не стала бы говорить об этом при семи свидетелях. Здесь я говорю как мастер Рудного Ключа.

— Тогда говори как мастер. Не позволяй совету пользоваться тем, что было между нами вне этой комнаты.

Она посмотрела на Адель.

Потом снова на Сергея.

— Поэтому меня и позвали, — сказала Элеонора. — Чтобы требование совета прозвучало как просьба человека, которому ты доверяешь.

— И ты согласилась.

Она выдержала его взгляд.

— Да. Согласилась. И теперь жалею.

Элеонора вышла из комнаты.

Дверь закрылась не громко.

От этого стало только хуже.

Сергей смотрел на закрытую дверь несколько секунд.

Потом заставил себя отвернуться.

Исправить сказанное при тех же людях уже не получалось. Но оставалась ещё одна вещь, которую нельзя было позволить смешать с личной ссорой.

Он достал из внутреннего кармана сложенный кожаный футляр и положил на стол три расписки палаты.

— Теперь о товарах, которыми вы начали этот разговор.

Адель посмотрела на бумаги.

— Палата не отказывается от обязательств.

— Но отгрузку остановила.

Сергей развернул первую расписку.

— Рудный Ключ принял у Москвы пять килограммов золота после проверки веса и чистоты. Часть стоимости выдал серебром. Часть закрыл работой мастеров и первыми партиями железа, блоков и канатов. На остаток палата выдала расписки с обязательством поставить товар и труд.

Оружейник постучал пальцем по серой нити.

— Обстановка изменилась.

— Цена уже уплачена. Обстановка может изменить следующий договор, но не превратить старый платёж в залог хорошего поведения.

— Никто не называет его залогом, — сказала Адель. — Мы приостанавливаем исполнение до выяснения отношений Москвы с серыми.

— Восьмёрками, — поправил Сергей. — Не прячьте конкретное обвинение за цветом плаща.

Старший счётчик придвинул бумаги к себе.

Проверил печати, номера и пометки на обороте. На первой уже стояли отметки о серебре и жалованье шести мастерам. На второй — две партии железа. Третья оставалась закрыта меньше чем наполовину.

— Расписки действуют, — сказал он. — Но прежние сроки палата сейчас подтвердить не может.

— Значит, не отказываетесь платить. Просто не платите.

— Часть уже готового товара мы отгрузим, — сказала Адель. — Не сегодня. После описи и решения, какие позиции не могут быть использованы против западных дорог.

— Сухие доски собираетесь проверить на военное назначение?

— Железо, канаты, подшипники и работа мастеров имеют военное назначение.

— У печной дверцы тоже есть сторона в войне?

— У стены есть, — ответил оружейник. — И у города, который она защищает.

Сергей повернул к ним список.

— Сколько товара вы всё-таки отдадите?

Старший счётчик провёл ногтем по строкам расписок.

— Доски, дверцы и часть скоб. После описи. Канаты, блоки, подшипники и оставшееся железо пока задержим.

— Срок?

— Для первой части — не позже десяти дней.

— Для остального?

— Пока без срока.

— Тогда возвращаете неиспользованный остаток задатка.

Адель покачала головой.

— Полностью сейчас не можем. Золото уже вошло в городские расчёты. Под него закупили железо, выдали серебро мастерским, наняли учеников и приняли другие обязательства.

— Это ваши расчёты. Москва заплатила за товар и работу, а не за то, чтобы палата удобнее распределила деньги.

— Часть средств вернём, — сказал старший счётчик. — Серебром. Первый платёж вместе с разрешённой партией. Остаток после сверки выполненной работы и уже закупленного материала.

— Сколько в первом платеже?

Он назвал сумму.

Она была меньше четверти стоимости задержанных позиций.

— Вы удерживаете чужое золото, выдаёте часть серебром и оставляете срок возврата на собственное усмотрение.

— Мы сохраняем долг, — сказала Адель. — И предлагаем способ выйти из него без разрыва.

— Вы предлагаете Москве оплатить вашу политику.

Оружейник нахмурился.

— Политику можно закончить одной подписью.

Адель достала второй лист.

Сергей не взял.

— Читай.

— Москва обязуется не передавать восьмёркам и серым отрядам оружие, закрытую связь и продовольствие в военных объёмах, не давать им права прохода и длительного убежища. Лечебница не может использоваться для восстановления их отрядов. Если представитель восьмёрки остаётся в Москве дольше трёх дней после устранения непосредственной угрозы жизни, палата должна получить уведомление.

— Последнее повтори.

— Экстренная помощь разрешена без предварительного уведомления. После стабилизации ты сообщаешь о присутствии человека и либо объясняешь основание для дальнейшего пребывания, либо он уезжает.

— Кто решает, что человек стабилен?

— Твой лекарь, — сказала Адель. — Но палата должна знать, что помощь не превратилась в убежище.

— Значит, я сам называю срок, а потом выдаю вам факт присутствия человека, которого обещал не раскрывать.

— Нам не нужен диагноз, — сказал оружейник. — Нам нужно знать, что под видом больного у тебя не живёт глава силы, закрывающей наши дороги.

— Для вас это глава силы. Пока человек лежит в лечебнице, для меня это больной.

— Мы хотим знать, на чьей ты стороне.

Сергей посмотрел на лист.

— Оружие не передам. О нападении на западную дорогу предупрежу. Договор, затрагивающий Рудный Ключ, раскрою в той части, которая его затрагивает. Не стану восстанавливать здесь отряды под видом больных. Но я не подпишу обязанность отчитываться, кто лежит в лечебнице, и выгонять человека по вашему сроку.

— Тогда отгрузка останется приостановленной, — сказала Адель.

— А мастера?

Мастер Верн впервые после ухода дочери поднял голову.

— Те, кто уже в Москве, закончат оплаченную часть текущих работ. После этого вернутся. Новых бригад и сменных мастеров палата не даст.

— Даже тем, кто сам согласится остаться?

— Их договор заключён через цехи, — сказал старший мерщик. — После срока они должны явиться для расчёта. Если затем захотят выйти из цеха и вернуться к тебе частными людьми, палата не станет удерживать силой. Но знака, инструмента и цеховой защиты у них больше не будет.

Это было не прямым запретом.

Только выбором между Москвой и всей прежней жизнью мастера.

— Запишите решение точно, — сказал Сергей. — Вы не отказываетесь от расписок. Вы приостанавливаете отгрузку. В течение десяти дней передаёте перечисленную часть товара и первый возврат серебром. Остаток долга признаёте. Текущие мастера завершают оплаченную работу и уезжают. Новых не даёте. Причина — мой отказ сообщать палате о пациентах и ограничивать их пребывание вашим сроком.

— Причина — риск сотрудничества Москвы с силами, враждебными Западу, — поправила Адель.

— Запишите обе формулировки. Рядом.

Старший счётчик взял перо.

Мастер Верн поставил подпись первым.

Не потому, что соглашался со всем.

Потому что после ухода дочери хотел хотя бы честно назвать то, что город делал.

Оружейник подписал последним.

* * *

Совет продолжался ещё сорок минут.

Никто больше не повышал голос.

От общего запрета на любые отношения с восьмёрками перешли к отдельным обязательствам.

Палата потребовала письменного уведомления о любом соглашении Москвы с восьмёрками, затрагивающем западные дороги, торговые обозы, оружие или связь.

Сергей согласился уведомлять о соглашениях, затрагивающих Рудный Ключ.

Палата потребовала подтвердить, что восьмёрки не получат московского оружия.

Сергей подтвердил.

Палата внесла отдельную оговорку: экстренная помощь не считалась поддержкой восьмёрок. Уведомление после стабилизации и трёхдневный срок Сергей не принял.

Палата не потребовала выдать больную.

Её имя больше не произнесли.

Это не исправляло разговор. Но хотя бы оставляло границу, через которую палата не стала переступать.

Ни оплаченные, ни новые товары в тот день не выдали.

От расписок палата не отказалась, но отгрузку приостановила. В течение десяти дней обещала отправить только часть досок, дверец и скоб вместе с небольшим возвратом серебром. Остальные материалы оставались без срока.

Мастера в Москве должны были закончить текущий оплаченный этап и вернуться. Новых бригад Рудный Ключ больше не давал.

Новый заказ даже не начали обсуждать.

Сергей забрал пустые ящики из склада палаты и велел готовить «Рысь».

Угольник лежал во внутреннем кармане.

Он дважды собирался вынуть его.

Не вынул.

* * *

Элеонора вернулась в мастерскую и обнаружила, что оставила измеритель на зубе шестерни.

Пружина была сжата всё это время.

Показание уже ничего не значило.

Она сняла инструмент, протёрла контактные поверхности и начала измерение заново.

На третьем зубе поняла, что считает не деления.

«Я не просил».

Он не просил её ждать у терминала в Реме.

Не просил готовить блоки и тросы.

Не просил думать всю ночь о массе машины в воде.

Но и она не просила его оставить людей и дорогу ради того, чтобы успокоить её.

Сергей вернулся тогда сам.

Сегодня он защищал больного человека от совета. Если бы на кровати лежала Элеонора, она хотела бы того же.

До заседания она заставила Адель признать право на экстренную помощь. Но всё равно вошла в комнату, где длительность лечения заранее записали в возможное доказательство предательства, и позволила совету смотреть на себя, когда Сергей не ответил.

Это не отменяло серую нить.

Не отменяло его привычку открывать ровно столько правды, сколько уже нашли без него.

И не делало справедливым то, что она сказала при отце и семи мастерах.

Элеонора положила измеритель.

Выбежала во двор.

Ворота палаты уже закрывались за «Рысью».

Она могла поднять руку.

Машина шла медленно.

Сергей увидел бы.

Элеонора не подняла.

* * *

Сергей увидел её у ворот.

Синее платье прикрывал рабочий фартук. В правой руке она держала измеритель, который забыла положить.

Он мог остановить машину.

Сказать, что не имел права выставлять их отношения перед советом. Объяснить, что фраза про помощь у ручья была злостью, а не правдой. Хотя часть правды в ней всё-таки имелась, и от этого извиняться было труднее.

Сергей не остановился.

Ему не хотелось извиняться у ворот, где каждый стражник станет свидетелем.

Он уже один раз выбрал для личного разговора слишком много свидетелей.

«Рысь» прошла под аркой.

На обратной дороге пустые ящики стучали в креплениях громче полных.

За западной развилкой Сергей вызвал форт.

Ответила Софья.

— Закупок не будет, — сказал он. — Оплаченные поставки заморожены. Часть обещают через десять дней. Мастера заканчивают текущий этап и возвращаются. Новых не дадут.

На линии стало тихо.

— Причина? — спросила Софья.

— Хотели обязательство не сотрудничать с восьмёрками и серыми.

— Ты отказался.

— В список сотрудничества они включили обязанность отчитываться о больных после стабилизации.

— Понятно.

Она не спросила, кого именно он лечил.

— Что у нас заканчивается первым? — спросил Сергей.

Софья позвала Макара. Через минуту его голос появился у терминала.

— Сухие доски, — сказал он. — Потом скобы и печные дверцы. Каната на нынешние подъёмы хватит. На следующую очередь — нет. Без западных печников закончим две печи из четырёх. Колодезник успеет укрепить верх, но второй колодец не начнёт.

— Сколько времени?

— Если ничего не менять — восемь или девять дней. Потом люди будут стоять и смотреть на недостроенные стены.

Сергей представил площадку у реки. Поднятые каркасы без кровли. Готовые фундаменты без печей. Работников, которым придётся платить за ожидание или распускать до нового найма.

План строительства держался не только на деньгах.

Он держался на чужих цехах, дорогах и обещаниях, которые Сергей считал товаром до тех пор, пока они не стали политикой.

— Орс, — сказал он.

— Доски у них будут, — ответила Софья. — Железо и печников придётся искать через Южные города. Дороже и дальше.

— У Александры есть люди на западных и южных рынках. Подготовь вызов. Список раздели на три части: что нужно через неделю, что через месяц и каких мастеров придётся заменить. Отдельно — перевозка до реки.

— Саар?

— Если Орс найдёт тяжёлый груз, Саар сможет привезти водой. Ещё спроси в Веже частных печников и плотников. Не переманивать тех, кто сейчас работает по договору Рудного Ключа.

— А если они сами захотят остаться?

Сергей вспомнил слова старшего мерщика о знаке, инструменте и защите цеха.

— Сначала пусть закончат договор и вернутся на расчёт. Иначе палата скажет, что мы украли мастеров. Потом предложим работу тем, кто придёт сам и понимает цену выхода из цеха.

Макар выругался вдали от микрофона.

— Это про сроки? — спросил Сергей.

— Про мастеров, — ответила Софья. — Сроки он ещё считает.

— Пусть считает два варианта. С поставкой Орса и без неё.

— А лекарства?

— Закажу часть сам. Остальное тоже запросим у Александры. Не хочу тратить суточный лимит на гвозди, если им можно закрыть антибиотики.

— Поняла. К твоему возвращению подготовим разговор.

Связь погасла.

Сергей посмотрел на дорогу впереди.

Орс получал возможность стать главным поставщиком Москвы именно потому, что Рудный Ключ решил надавить сильнее.

Александра назвала бы это ценой свободного места.

Сергей называл зависимостью от следующего соседа.

Но каркасы у реки не могли ждать, пока он найдёт рынок без политики.

* * *

К вечеру начался дождь.

Он шёл недолго, но смыл пыль с дороги и оставил на крыше мелкие лужи.

Лера ждала Сергея наверху.

На ней была простая тёмная рубаха Софьи и шерстяной платок. Серый плащ остался в запертом сундуке. Волосы она собрала небрежно, без серебряных шпилек.

На столе стоял чайник.

— Лида сказала, тебе нельзя подниматься одной, — сказал Сергей.

— Она шла сзади и считала ступени. Это считается помощью?

— Считается нарушением с наблюдением.

Он сел напротив.

С крыши были видны огни нового лагеря у реки. Дорога тянулась к ним бледной полосой. Дальше лежал Запад.

Лера посмотрела на пустой двор, где должна была стоять телега с покупками.

— Не продали?

— Не только. Приостановили уже оплаченные поставки. Часть товара обещают позже, часть денег когда-нибудь вернут серебром. Мастера закончат нынешнюю работу и уедут.

— Почему?

Сергей налил чай.

— Мне предложили не давать оружие, связь, проход и долгий приют. А после экстренного лечения сообщать палате, что человек восьмёрок у меня, и объяснять каждый лишний день.

Лера медленно опустила чашку на стол.

— Ты мог подписать.

— Мог.

Лера чуть подняла брови.

— И?

— Тогда Рудный Ключ получал бы отчёт из моей лечебницы и право спорить, достаточно ли ты здорова, чтобы уехать.

— Можно было назвать меня нестабильной до конца поставок.

— И превратить лечение в удобную ложь. Если город начинается с этого, я строю не тот город.

Лера смотрела на него так, будто пыталась найти привычную оговорку.

Её не было.

— Значит, всё-таки начинаешь ссориться с соседями из-за меня.

— Из-за тебя спор начался. Поссорился я из-за того, что сам сказал и решил.

— Это не вернёт тебе материалы.

— Не вернёт.

— Что будешь делать?

— Говорить с Александрой. У Орса есть склады, возчики и доступ к южным рынкам. Если они найдут железо и мастеров, Саар доставит тяжёлое по реке. Часть людей попробуем нанять в Веже. Часть материалов закажу сам.

— Орс запросит больше, чем серебро.

— Знаю.

— Я могу дать дороги и имена тех, кто работает вне западных цехов.

— Когда выздоровеешь, обсудим как отдельную сделку. Сейчас я не буду брать плату за лечение, даже если ты назовёшь её помощью строительству.

На лице Леры появилось раздражение.

И почти сразу сменилось чем-то более тёплым.

— С тобой трудно расплачиваться.

— Это было одним из условий.

Он подвинул к ней чай.

— А Элеонора? — спросила Лера. — С ней тоже из-за меня?

— С ней — из-за того, что не умею говорить достаточно просто.

— Твоя любимая неполная правда?

— Элеонора сказала почти то же самое.

Теперь Лера взяла кружку.

— Значит, поссорился с ней.

— На узком совете мастеров. При её отце.

— Хорошее место. Если цель — сделать так, чтобы женщина запомнила каждое слово.

— Цель была другой.

— У плохих решений всегда есть цель лучше результата.

Сергей отпил чай.

— Ты могла бы проявить благодарность.

— Я обещала отсутствие долга. Благодарность в условия не входила.

— Точно. Забыл мелкий шрифт.

Они помолчали.

Внизу закрыли склад. На стене сменился караул. После дождя воздух пах мокрой землёй и дымом печей.

— Я могу уехать, — сказала Лера.

— Не хочу.

Она повернулась к нему.

— Это говорит лекарь?

— Лекарь сказал бы про антибиотики, лестницу и повторное исследование.

— А ты?

Сергей провёл ладонью по мокрому краю стола.

— Когда ночью прибор показал семьдесят семь, я подумал, что привёз тебя сюда только затем, чтобы ты умерла у меня на руках. Я знал, что нужно делать по инструкции, и понятия не имел, хватит ли этого. Мне было страшно, Лера.

Она не отвела взгляда.

— Ты выглядел спокойным.

— Я держал в тебе трубку. Было не лучшее время показывать, как меня трясёт.

— А сейчас?

— Сейчас я вернулся из города, увидел тебя здесь и впервые за весь день перестал спорить с кем-то у себя в голове. Поэтому не хочу, чтобы ты уезжала. Не сегодня. И дело уже не только в лечении.

— Ты всегда отвечаешь расписанием, когда боишься другого ответа?

— Уже нет, — сказал Сергей.

— Что я останусь.

— Я боюсь не этого. Я боюсь, что ты поправишься, соберёшь вещи за минуту и исчезнешь раньше, чем я пойму, что хотел попросить остаться.

Лера медленно взяла кружку.

— Вот теперь ты говоришь как человек.

— Непривычно.

— Заметно.

Лера убрала за ухо выбившуюся прядь. После болезни это движение стало медленнее и мягче, без прежней точности, с которой она поправляла плащ перед переговорами.

— Я всё равно уеду, — сказала она. — Не сегодня. Но уеду.

— Знаю.

Сергей произнёс это не сразу.

— Когда уедешь, иногда заезжай ко мне на чашечку кофе.

Лера чуть подняла брови.

— Кофе?

— Настоящего. Не отвара из желудей, который Ведан однажды пытался продать мне как местный обычай.

— И что мы будем обсуждать?

— Ничего обязательного. Можно вообще ничего не решать. Просто посидеть и поговорить.

— Глава восьмёрки приезжает в московский форт просто поговорить. Твои соседи будут в восторге.

— Тогда пусть считают это тайными переговорами. Мы будем тайно пить кофе.

Лера улыбнулась и опустила глаза в чашку.

Она провела пальцем по тёплому краю чашки.

— Хорошо, — сказала Лера. — Иногда.

Она смотрела на дальние огни.

Почти идиллия, подумал Сергей.

Если не считать людей Леры в лесах, оружия под крышей, закрытых западных складов и того, что оба собеседника скрывали друг от друга устройство собственной жизни.

Для этого мира условия были почти безупречными.

* * *

Они пили чай на крыше ещё три вечера.

Сначала Лида провожала Леру до лестницы и ждала внизу. Потом перестала.

На второй вечер Сергей принёс нормальные чашки.

Лера осмотрела тонкий белый фарфор на просвет.

— Значит, уверен, что я больше не уроню.

— У кружек закончился чистый запас.

— Неправильный ответ.

— Зато честный.

О прежнем мире они говорили мало. Совпадало слишком многое: телефоны, приложения доставки, бесконечные чаты и поезд между их городами. Сергей мог бы выйти на Московском вокзале и пройти по улице, где Лера ещё существовала в своём времени.

Эта мысль тревожила сильнее большой временной разницы.

Он рассказал, что к две тысячи двадцать шестому году люди всё так же откладывали главное на потом.

Не рассказал, что мог вернуться.

Лера рассказала, что близкие всегда называли её сильной и приходили с чужими проблемами. Никто не спрашивал, куда она сама идёт, когда спокойствие заканчивается.

Лера посмотрела на огни у реки.

За несколько вечеров их стало больше. В первый раз она насчитала девять. Теперь светились два длинных здания, караульная вышка, кухня и отдельные фонари вдоль дороги. Днём туда шли телеги. Ночью двигались часовые.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Сегодня?

— Вообще. Зачем строишь город?

Сергей проследил за её взглядом.

— Потому что форт слишком мал.

— Это ответ для совета. Я спрашиваю тебя.

Он откинулся на спинку кресла.

— Я мог бы каждый день заказывать золото. Покупать охрану, дома, еду и жить в роскоши до конца своих дней. Даже массу копить не пришлось бы. Килограмм золота здесь решает больше проблем, чем большинство правильных слов.

— Но?

— Здесь ребёнок умирает от воспаления лёгких, потому что лекарь далеко. Женщина — после родов, потому что никто не вымыл руки. Семья пьёт из плохого колодца, потому что другого нет. Потом люди говорят: судьба.

Лера посмотрела на его руки.

Сергей держал чашку крепче, чем требовалось. На правом большом пальце оставался тонкий порез от инструмента. Под глазами у него тоже лежали тени, только никто не укладывал его в постель и не спрашивал, достаточно ли он спал.

— Ты не можешь спасти всех, — сказала она.

— Знаю.

— И всё равно пытаешься.

— Нет. Если спасать всех лично, я быстро начну выбирать, кто заслуживает больше. Я хочу изменить саму вероятность.

Он указал чашкой на далёкие огни.

— Чтобы чистая вода не зависела от доброты владельца колодца, лекарство — от серебра, а школа — от случайного рождения в доме писца. Чтобы после меня остались не только стены, но люди, которые умеют учить других.

— Ты поэтому спишь в комнате управления? — спросила она. — Чтобы успеть построить всё до собственной смерти?

— Плохая привычка.

— Ты называешь плохой привычкой всё, что не хочешь объяснять.

Он улыбнулся, но устало.

— Иногда мне кажется: если остановлюсь, увижу весь объём сразу. Сколько ещё нет врачей. Сколько детей пьют из ручья. Сколько людей считают нормальным отдать себя в долг за мешок зерна. Проще выбрать одну стену и заняться ею.

— А когда стен не останется?

— Найду водопровод.

— А после него?

— Школу.

— Потом?

Сергей посмотрел на неё.

— Не знаю.

Лера подвинула к нему полную чашку.

Сергей обхватил чашку ладонями.

На этот раз никто из них не пытался заполнить паузу.

На третий вечер разговор дошёл до леса.

— Ты вернёшься к восьмёркам, — сказал Сергей.

— Это вопрос?

— Пока утверждение.

— Тогда зачем произнёс?

— Проверяю, хочется ли тебе возразить.

Лера улыбнулась.

— И?

— Ты ответила вопросом.

— Значит, не хочется давать тебе уверенность.

— Не надоедает жить в лесу?

— Мы не живём всё время в лесу. Есть дома, зимние дворы, башни, люди в городах.

— Но своей комнаты у тебя нет.

Лера повернула чашку на блюдце.

Тихий звук фарфора оказался слишком заметным.

— Есть.

— Где?

— В трёх местах.

— Тогда ни одной.

— У тебя две, и ты спишь в комнате управления.

— Одну я временно отдал.

— Поэтому она твоя.

Сергей посмотрел на неё.

— Ты не думала вернуться к оседлой жизни?

Лера рассмеялась тихо.

— Осесть где? В Москве под твоей защитой? В западной башне возле стекла, которое меня не признаёт? В южном доме, где на второй день предложат брак, а на третий начнут считать моих людей приданым?

— Не обязательно здесь. И не обязательно под чьей-то защитой.

— В этом мире дом без защиты называется будущим пепелищем.

— Тогда со своей защитой.

— Ты предлагаешь участок земли?

— Я спрашиваю, хочешь ли ты иногда просыпаться там же, где уснула, не проверяя сначала три дороги.

Она не ответила сразу.

В комнате Сергея расчёска уже четыре дня лежала в ящике.

Рядом появились шпильки, сложенный платок и маленький нож. Лера каждый вечер говорила себе, что утром соберёт их за минуту.

Пока не собирала.

— Хотеть и позволить себе — разные вещи, — сказала она.

— Почему нельзя позволить?

— Потому что у меня люди.

— У меня тоже.

— Твои строят дома. Мои живут потому, что не задерживаются там, где их уже посчитали.

— Можно изменить правило.

— Ты всё ещё думаешь, что правило меняется, если написать новое на доске.

— Иногда ещё нужны гвозди.

Она улыбнулась, но взгляд остался серьёзным.

— А семья? — спросил Сергей. — Ты не думала?

Он понял, что вопрос слишком личный, только когда произнёс.

Лера не отвернулась.

— Думала.

Одно слово прозвучало тяжелее длинного ответа.

— И?

— В двадцать лет я думала, что сначала выйду замуж, потом появятся дети, квартира станет тесной, а мама будет приходить без звонка и переставлять посуду. Обычная плохая жизнь, на которую все жалуются и которую никто не считает чудом.

Она провела пальцем по краю чашки.

— Здесь у меня сначала появилась младшая сестра, которая на самом деле нуждалась в матери, охраннике и человеке, способном принимать решения. Для собственной семьи во мне уже ничего не оставалось. Потом один мужчина предложил защиту в обмен на постель и верность его дому. Другой нравился мне достаточно, чтобы я почти поверила, что рядом с ним можно перестать быть старшей для всех.

— Что случилось?

— Его убили, когда пытались взять меня. Не потому, что любил. Потому что рядом со мной стоял и решил, что должен.

Сергей промолчал.

— После этого я поняла удобную вещь, — продолжила Лера. — Если у меня нет мужа, его нельзя заставить выбирать между мной и детьми. Если нет детей, их нельзя взять заложниками. Если нет дома, его нельзя сжечь, чтобы позвать меня на переговоры.

— Удобную?

— Очень. Почти не больно, пока не начинаешь складывать в чужой ящик расчёску.

Сергей не знал про расчёску, но понял достаточно.

— Завтра я уеду, — сказала Лера.

Сергей поставил чашку.

— Лида не разрешит.

— Лида сказала: если утренние показатели не ухудшатся, дорога возможна. Корш пришлёт закрытую повозку.

— Ты договорилась с ней раньше, чем сказала мне.

— Она мой лекарь.

Сергей принял укол без ответа.

— Вернёшься? — спросил он.

Лера посмотрела на него.

— Хочу. Но обещать не буду.

— Не надо.

— А если вернусь?

— Будет кофе.

— Только кофе?

Сергей улыбнулся.

— Сначала. Потом попробуем понять, кем можем стать друг для друга, когда ты перестанешь быть пациенткой.

— Надеешься, что можем?

— Да.

Лера накрыла его руку своей.

— Я тоже.

Она убрала руку не сразу. Потом поднялась сама. На этот раз ей не пришлось искать опору в столе.

Внизу Лида позвала Леру на вечернее измерение.

Та не ответила сразу.

Она смотрела на освещённое окно чужой комнаты.

Там лежали её шпильки. Нож. Платок. Расчёска.

Вещи, которые можно было собрать за минуту.

Лера всю жизнь в этом мире следила, чтобы ей хватало минуты.

Теперь впервые ей хотелось, чтобы минуты не хватило.

Чтобы вещи успели стать не чужими.