Не путайся под ногами!

Глава 1

По лицу скользнул солнечный лучик, заставил поморщиться. Фиона открыла глаза, огляделась.

Комната, скромно обставленная. Не комната — келья в обители милосердия, — вспомнила она. Здесь она приходила в себя после возвращения в столицу. Предыдущие несколько дней могла лишь лежать пластом, а большей частью находилась без сознания. Изредка ненадолго приходила в себя, таращилась бездумно в потолок — и вновь проваливалась в сон без сновидений. Не было ни сил, ни мыслей.

Нет, пару раз она вспомнила о соседе, оставшемся в логове фанатиков. Она смогла сбежать, он остался…

Мысль, впрочем, была вялая. На тревогу сил не осталось.

Силы закончились после того, как рассказала маркизу Кесселю о фанатиках. О том, как вдвоем с Милном попала к ним. И чего стоило выбраться.

Маркиз, помнится, успокоил ее — сказал, что примет необходимые меры. Уже после разговора с ним сделалось дурно — и перепуганная Агнес отвезла ее к сестрам-целительницам. И здесь она уже не первый день. Который по счету — сказать трудно. Не больше седмицы — но наверняка она в этом уверена не была.

Фиона шевельнула пальцами, затем рискнула поднять руку, поднести к лицу.

Мышцы слушались, ничего не болело. Повернула голову, оглядела тесную келью внимательнее. Наконец решилась перевернуться набок, приподняться.

Спустила ноги с кровати. Дощатый пол приятно холодил ступни. Она осторожно потянулась. Тело слушалось, ощущалась лишь легкая слабость.

Она осторожно поднялась на ноги. Надо бы кого-нибудь найти. Ну, как минимум — нужно встать и одеться. Сколько времени она не была дома?

А что вообще делается снаружи, в мире? Успел ли маркиз?

Сердце кольнуло тревогой. Она жива и на свободе только потому, что Милн — ее несносный сосед — остался в логове фанатиков. Пожертвовал собой! Можно сколько угодно говорить, что с ним вдвоем она бы далеко не убежала. Что сам он попросту не мог идти. Но это не отменяло факта: чтобы бежать, ей пришлось бросить его.

Жив ли он еще?

Да она не представляет даже, сколько времени провела здесь! И с тем, чтобы выйти на поиски кого-либо, возникла проблема. На ней была только тонкая льняная сорочка. Другой одежды в комнате не нашлось. Даже шлафрока или пеньюара, чтоб накинуть. И туфли. Не бродить же по коридорам босиком!

Впрочем… что за условности!

На плечи Фиона все-таки накинула тонкое шерстяное покрывало — не по себе было шататься по коридорам в одной сорочке. Точно умалишенная по дому скорби. Кое-как убрала волосы в узел и вышла. Снаружи пол уже был каменный и ощутимо холодил ступни. Она огляделась по сторонам — никого! А жаль. Недурно было бы, если б ее кто-нибудь увидел и отправил обратно в постель. Или хотя бы предложил туфли.

Направо или налево? Длинный коридор уходил в обе стороны. Через равные промежутки по обеим сторонам тянулись чередой двери.

Фиона, поразмыслив, двинулась к ближайшей, стукнула в створу. Толкнула — заперто! Что ж, значит, в следующую. Где-нибудь да окажутся люди! Или появится кто-нибудь.

Если это — обитель милосердия, сестры-целительницы могут уходить на молитву. Сколько сейчас времени? Судя по солнцу — позднее утро. Может, и полдень.

Подумав, направилась по коридору. В комнаты больше соваться не пыталась. Это обитель — рано или поздно кто-нибудь попадется по дороге.

Она успела дойти до лестницы и даже спуститься на пару этажей. Лишь возле выхода ее перехватили. Должно быть, если б у входа не находились постоянно двое-трое сестер, она так и ушла бы из обители в город. В одной ночной сорочке, босиком, завернувшись в одеяло.

Фиону препроводили на место. Принесли горячую еду и пообещали, что матушка-настоятельница зайдет к ней вечером. Она и ответит на все вопросы.

Спорить она не стала. Что проку? Она пролежала несколько дней — несколько часов ничего не изменят. Тем более, прогулка слегка утомила. Да и ноги основательно замерзли — шутка ли, босиком бродить по каменному полу! Так что, очутившись в постели, она сразу замотала их как следует одеялом. Отметила, что еду ей принесли и даже дали еще одно покрывало. А вот ни туфель, ни какой-нибудь одежды не дали.

*** ***

— Милая, вам рано покидать нас, — мягко проговорила мать-настоятельница. — Вы только-только пришли в себя. И еще слишком слабы. Вам лучше остаться в обители еще хотя бы несколько дней.

— Но я поднялась на ноги! — растерялась Фиона.

— Да, но несколько дней до этого лежали неподвижно. И мы опасались, сумеем ли вытянуть вас. Не стоит так рисковать собственным здоровьем!

Фиона раскрыла было рот возразить — и захлопнула его.

Нет, не по своей инициативе эта милая добрая женщина уговаривает ее! И перед этим отказалась рассказывать, что творится снаружи. Сослалась на незнание, но… она и отправить весточку Агнес отказалась!

Наверняка — приказ маркиза. Удержать ее в обители как можно дольше, чтобы не путалась под ногами. Она сжала губы, потом мило улыбнулась.

— Хорошо, я поняла, матушка, — отозвалась кротко.

Ох, не думала, что пригодится усвоенная в детстве наука лицемерия! Мать-настоятельница окинула ее пронзительным взглядом.

— Не думайте, голубка моя, что вам удалось обмануть меня вашим кротким видом! — прихлопнула она неожиданно жестко. — Учтите: покинуть обитель без разрешения вам не удастся. И да, вы верно догадались: это приказ его светлости! Выздоравливайте, если скучно — библиотека обители к вашим услугам. Но не пытайтесь выйти.

— Вы мысли читаете? — вопросила ошарашенная Фиона.

— Ваши мысли у вас на лбу написаны, — она тонко улыбнулась.

— И… долго мне придется злоупотреблять вашим гостеприимством?

— Ровно столько, чтоб окрепнуть как следует.

Ясно. Пока маркиз не покончит с этим делом. И что с Милном, жив ли он вообще, она тоже не сможет узнать. Никто отчитываться перед нею не будет!

— А… связь с внешним миром, даже с леди Брейнстоун — это тоже маркиз запретил? — безнадежно осведомилась она.

— Милая моя. Вы еще не настолько окрепли, чтобы задавать такие вопросы. Вам лучше, если вы будете спокойно отдыхать в вашей комнате. Агнес сейчас занята, как только она освободится — непременно навестит вас, — при последних словах на лицо матери-настоятельницы набежала тень.

Не по душе ей роль тюремщицы! — дошло до Фионы. Вот только маркиз — не тот человек, приказы которого можно оспорить.

Но… выходит, и Агнес вынуждена мириться с приказом самодура? Не просто мириться, а выполнять.

— Так что же, мне теперь из комнаты выходить нельзя?

— Можно. Чтобы пройтись до библиотеки, взять какую-нибудь книгу. В обители есть прекрасный садик во внутреннем дворе — можете выходить туда. Не сегодня — через день-два.

Ясно. Фиона понуро кивнула.

Спорить дальше сил не осталось. Да и толк — если всё решено за нее? С тем, чтобы выходить во внутренний двор через день-два, спорить не хотелось тем более. Она и сама уже ощущала, что вот нынче, например, не отыщет в себе сил на прогулку. Возможно, завтра или послезавтра…

— Можно мне, по крайней мере, мою одежду? — устало осведомилась она. — Ну, или просто какую-нибудь одежду. Мне не понравилось ходить по коридорам в одной сорочке и босиком.

— Не нужно было бродить по коридорам босиком и в одной сорочке, — улыбнулась мать-настоятельница.

— Но… вы же сами разрешили мне посещать библиотеку! — возмущение вышло вялым.

— И вы готовы вот сейчас немедля бежать в библиотеку? — усмехнулась настоятельница. Покачала головой. — Милое дитя, придите в себя. Для начала. Окрепните хоть немного. Вы получите одежду завтра с утра. После того, как позавтракаете. А сегодня вам лучше оставаться в постели. Вы бледны, и вид у вас усталый, — она вздохнула, пощупала лоб.

Фиона поневоле ощутила себя маленькой девочкой. Мать-настоятельница принялась щупать пульс, оглядела лицо.

— Я скажу, чтобы вам принесли подкрепиться, — заключила она наконец. — Если вам вдруг что-нибудь понадобится — звоните в звонок, вот же шнурок рядом с вами! — и указала на длинный шнур, свисающий вдоль стены у изголовья. — Одна из сестер непременно к вам явится, чтобы помочь. Не бегайте больше по коридорам — не хватало вам еще и простыть ко всему.

Оставалось только кивнуть.

Матушка вышла, а Фиона задумалась. Маркиз отдал приказ не выпускать ее, и до сих пор не отменил его. Выходит… и дело не окончено?

Добраться до городка, на окраине которого окопались фанатики — чуть больше, чем полдня по воздуху на крыланах. Уж переправить таким способом людей маркизу доступно! В его ведении — вся разведка королевства. А выкурить фанатиков из их логова на месте, вычистить там всё — вряд ли маркиз мог столкнуться с трудностями в этом.

Но, выходит, столкнулся. И эта мысль внушала тревогу.

Была еще одна мысль. Об обещании, что Фиона дала перед побегом из подземелий. Но об этом она сейчас старалась не думать вовсе.

Она думала, что будет мучиться от неопределенности до глубокой ночи. Но на деле заснула почти сразу после раннего ужина.

*** ***

Агнес прижала палец к губам. Фиона недоуменно застыла.

Подруга просочилась в комнату, плотно прикрыла за собой дверь. Прошуршав необычной для нее пышной юбкой традиционного закрытого платья, подошла и уселась на стул возле кровати. Фиона чуть приподнялась на подушках.

— И что за таинственность? — полюбопытствовала она.

— Матушка рассказала, что ты спрашивала — когда можно будет покинуть обитель. Так что тебе известно, что разрешат это нескоро. Маркиз… не то, чтобы он запретил мне навещать тебя. Но я бы не хотела, чтоб он узнал о моем визите.

— Ну да, маркиз, — пробормотала Фиона. — Что-то странное с этим запретом. А что вообще снаружи происходит? Милн вернулся?

— Обо всем по порядку, — кивнула Агнес. — Я обязательно всё расскажу. Но… вижу, ты еще в постели? Я спрашивала матушку — она говорит, ты поднялась еще три дня назад.

— Я встаю, — Фиона вздохнула. — Правда, сил надолго пока не хватает. В сад погулять спускалась лишь раз, вчера. Нынче не выходила — и не хочется. Только почитала с полчаса и легла снова — поверх покрывала, но всё же. Даже в кресле сидеть тяжело.

— И правильно сделала, — подруга кивнула. — Ни к чему перенапрягаться и мучить себя. А эти кресла с жесткими спинками до середины спины — настоящий пыточный инструмент! Что касается происходящего. Нет, Милн не вернулся. Дом его стоит пустой — правда, там иногда видят самого маркиза и его людей. Я мало что могу рассказать. Меня не привлекали к этому делу, а вокруг него — стена секретности.

— Не нравится мне это, — Фиона нахмурилась. — Может, Милна уже и в живых нет…

— Тревожишься за него?

— Всё-таки он мне во многом помог, пока мы были там. Его пытали, я еще легко отделалась. Кто знает, что там может в голову взбрести сумасшедшим сектантам?! Они наверняка разочарованы итогом — и это мягко сказано.

Агнес покивала.

— Мне кажется, он намеренно держит меня на расстоянии от дела, — заметила она. — Маркиз почуял жирную дичь! И тут уж себе дороже попасться ему под ноги. Да он такого и не допустит. Видишь, даже тебя обезвредил, — криво усмехнулась.

— Обезвредил, — пробормотала Фиона.

— К тебе он тоже пару-тройку раз заходил со своими людьми. Во флигель не совался, а вот в пристройку, — она смолкла.

— А Кэнди? Не напугал он бедняжку?

— Кэнди испугалась еще до его появления — после того, как ты пропала. Гото ведь после возвращения от Кесселя через несколько дней снова отправился высматривать ее — кажется, она крепко зацепила этого сухаря! — Агнес усмехнулась. — Так что, едва завидев его, она тут же к нему и кинулась. Вывалила всё — и о твоем исчезновении с соседом, и о непонятных шумах и сквозняках по ночам… словом, он забрал ее к себе.

— Это как?!

— Да обыкновенно, — хмыкнула подруга. — Вызвал экипаж и увез с крохотным узелком ее личных вещей. Кэнди, кажется, потусторонние фокусы твоих привидений показались даже страшнее Гото. А ведь она его до одури боится! Боялась…

— То есть, уже не боится.

— А ты против? — удивилась Агнес. — Не одобряешь?

— Да нет, отчего же, — протянула задумчиво Фиона. — Неожиданно это просто. Не заморочит он голову бедной девушке?

— Он ей предложение сделал! Кажется, перепугал этим сильнее, чем прежде.

— И живет она у него?

— Ну… эсквайр — парень прямолинейный и несколько… тугодумный, когда речь не идет о его работе. В делах сердечных он — недотепа недотепой. Мне ведь Тейгу рассказывал об этом. Гото поторопился, чтобы ребенок Кэнди не оказался незаконнорожденным.

— И она согласилась?

— Она думает. Для нее это — удачный вариант. Хотя, — Агнес дернула плечом.

— Передай ей, что я в любом случае приму ее, если она надумает еще работать у меня. Пусть она не тревожится за будущее, тогда решение будет взвешенным, — Фиона помолчала. — Если она выберет замужество — я ей пожелаю счастья. Нет — буду рада видеть ее в своем доме. А чем, говоришь, ее так напугали призраки?

— Вот мне она этого не рассказывала. Я хотела расспросить — Гото чуть не пинками нас с Тейгу спровадил. Правда, рассказывать всё и даже больше ей пришлось потом Кесселю. Гото присутствовал — видимо, чтобы маркиз ее совсем не запугал. Тейгу рассказывал — был зол после этой беседы, как сотня голодных гиен! Маркиз только что череп ей не вскрыл и не выпотрошил.

— Это на него похоже…

— Не то слово, — Агнес поежилась. — Кесселю попробуй стать поперек дороги!

— Значит, все мои записи из флигеля он тоже забрал? — Фиона помрачнела.

— Скорее всего. Я у тебя не была, да и не знаю, что искать.

— А записная книжка моя у сектантов, — продолжила мысль Фиона. — Дома оставались списки рун — из колодца, из видений. То, что призраки нарисовали сажей на стенах, я тоже оставляла в библиотеке. И листы с их посланиями… я ведь ничего не убирала! Всё вытащила тогда, чтобы показать Милну. Для него, правда, всё скопировала — но и свое только в стол сложила, — она помолчала. — Что ж, по крайней мере, с Кэнди всё в порядке. Значит, она сразу, как мы пропали, перебралась к Гото…

— Да. О том, что вы оба сгинули в пристройке, сообщил уже он. И не сразу. Мне показалось, он вообще не хотел ничего рассказывать.

— Чтобы маркиз не узнал, не дергать лишний раз Кэнди?

— Ну… вроде того.

— А я всё прикидывала: сколько времени пройдет, прежде чем она спохватится и помчится к тебе, — усмехнулась Фиона. — И когда нас начнут искать.

— Н-да. Если б ты не объявилась — долго бы вас еще искали, — проворчала Агнес. — Филар — только подумать! Кто бы додумался там искать? Дальняя окраина королевства!

Фиона помрачнела.

— Слушай, — заговорила медленно. — Получается ведь, прошло чуть больше седмицы. Почему так долго нет никаких вестей? Кессель — не тот, кто станет тянуть и миндальничать. Я была уверена, что он всех фанатиков выкурит оттуда и выжжет каленым железом в пару-тройку дней самое большее! Его средства это позволяют.

Подруга на это лишь пожала плечами.

— Я знаю только, что Кессель отбыл в Филар в тот же день, — неохотно отозвалась она. — И всё. Никаких вестей оттуда не доносилось. Я просила Тейгу узнать по его каналам — у него ведь есть там коллеги, знакомые! И он говорит — полная тишина. Никаких происшествий, ничего странного или подозрительного. Жизнь идет своим чередом. На улицах — ни усиленной стражи, ни подозрительных лиц.

Фиона кивнула, нахмурилась. В уме назревал вопрос, вот только как его правильно задать?

— Скажи, — начала она неторопливо. — Великое древо… оно ведь своим ростом снова должно было вызвать возмущение среди эфирных зеркал. В тот день, когда я бежала.

— И ты хочешь спросить, не было ли такого возмущения? — хмыкнула Агнес. — Не заметил ли его кто. Сразу могу сказать: наверняка кто-то, да заметил. И зафиксировал. Вот только у меня нет ни единого шанса узнать об этом!

— Я подумала, — Фиона запнулась. — Может, задержка с этим делом…

— Вызвана слишком сильным возмущением магического поля над континентом. И его последствиями, — догадливо закончила за нее Агнес. — Может!

— Возможно, эти возмущения по сей день продолжают гулять по эфирным зеркалам.

— Если и так — рядовые маги едва ли что-то заметили. А заметили — так не поняли причин, — Агнес помолчала. — Фиа. Я могу, конечно, порасспросить знакомых о… косвенных признаках. Но что нам это даст? Мы не узнаем ничего нового. Что касается зеркал… в академии официально нет кафедры, которая изучала бы их.

— А неофициально?!

— Это — фундаментальные исследования, — подруга пожала плечами. — Этим занимаются серьезные ученые. Я — признанный артефактор королевства. Но я лишь — торговка бытовыми артефактами. И изредка — полевой работник. Оперативный агент, который может быстро дать оценку тому или иному явлению. Таких, как я, никто не подпускает к глубоким исследованиям. Тем более, я — женщина, — она криво усмехнулась.

— Невзирая на заслуги?!

Агнес развела руками.

— Людей с заслугами много. Высокого доверия и допусков к закрытым материалам и запрещенным изданиям заслуживают немногие. Я никогда туда не рвалась — и странно будет выглядеть, если вдруг… ты сама понимаешь.

Фиона задумчиво кивнула.

— Фиа! Ты так тревожишься за него? — подруга проницательно глянула на нее. — За этого… ты же едва его знаешь!

Это она о Милне, — сообразила Фиона с секундным запозданием. Дернула плечом.

— Он… мы немало пережили. Там. Он пострадал… не желая ничего говорить. И после поддержал мою игру, чтоб заморочить голову этому типу. Он… остался там, мне пришлось его бросить. И да, я тревожусь за него.

— Он — подчиненный маркиза, — прихлопнула Агнес. — Пусть и считает себя самостоятельным. Кессель всё сделает, чтоб вытащить своего человека. Тем более, Милн, как я понимаю, весьма ценный работник.

Здраво, возразить нечего.

Если Кессель медлит — на то есть причины. И он наверняка знает, что делает. И все риски просчитал заранее. Быть может, лезть в логово напролом — верный способ угробить оставшегося внутри пленника.

Глава 2

Когда Агнес распрощалась и ушла, Фиона с полчаса лежала, бездумно таращась в потолок. Вроде бы просто поговорила с подругой — а сил не осталось. Что за дрянь!

Матушка-настоятельница говорила — нервное потрясение и истощение. Верилось слабо. Что, у нее настолько слабая нервная система?! И ее можно свалить с ног какой-то там голодовкой меньше пары седмиц длительностью? И напряжением… не столь долгим и ужасным, раз уж на то пошло.

Собравшись с силами, поднялась. Хочется выйти в сад — закат скоро, побыть там немного перед сном.

В знакомой беседке оказалось пусто. Да сюда и заходить могла одна лишь Фиона — подступы ко входу давно затянул колючий кустарник. Никто из сестер-монахинь не рисковал ломиться сквозь него. Расчищать никто не брался — видать, имелись у матушки-настоятельницы какие-то секреты. И для их хранения хорошо подходила заброшенная беседка в чуть заросшем уголке сада. Иначе она не допустила бы эдакого одичания в свих владениях.

Ну, да ей дела нет до секретов настоятельницы! Ее просто привлекает беседка своей уединенностью. И всё, чего она, Фиона, хочет — это отдохнуть здесь немного. И подумать без чужого присутствия.

Она не собиралась врать подруге. Но когда та решила, что ее расспросы вызваны тревогой за товарища по несчастью, оставшегося в руках фанатиков, она ощутила облегчение. Не нужно ничего объяснять. И не нужно бояться, что Агнес догадается — на самом деле Фиона боится не за него. То есть, и за него тоже…, но лишь во вторую очередь.

Хотя подумать она хотела не об этом.

Противоестественная слабость, длившаяся чересчур долго. А еще она помнила, как легко фанатикам в их логове оказалось лишить ее способности к магии. И как легко эта способность вернулась — едва главарь поверил, что она согласна пустить свой дар на его цели. Она ведь даже не поняла, как это произошло!

Вот она шагает по коридорам — и совершенно не ощущает своего дара мага-садовника. А вот она — в подземном зале с алтарем, на котором лежит засохший корень.

Ну да, жизни в нем было настолько мало, что Фиона тогда в первый момент подумала — главарь соврал, что ее сила вернулась к ней. Однако… стоило обратиться к корню, собраться с мыслями — и всё получилось. Да, не сразу — несколько часов она провела, не понимая — как вообще можно расшевелить нечто настолько чахлое и хилое. В самых больных деревцах и кустах, в самой чахлой травинке жизни было неизмеримо больше, чем в засохшем корне.

Но если не считать изначального состояния корня — ее дар вернулся. На первый взгляд, без всякой причины. Что же сделал этот фанатик?

Возможно, стоит спросить мать-настоятельницу? Это не касается напрямую дел маркиза и фанатиков. Зато касается напрямую ее здоровья. Возможно, существуют способы уберечь себя от подобного впредь. А для начала, возможно, стоит поискать ответ в библиотеке. В обители имелось обширнейшее, совершенно восхитительное хранилище книг.

И в чем-то заточение здесь было даже Фионе на руку. Она могла беспрепятственно читать всё, что ей заблагорассудится! Пожалуй, образованием своим и стоит заняться.

*** ***

— Значит, вы просто боитесь повторения подобного? — переспросила мать-настоятельница.

— Это было ужасно, матушка! — искренне отозвалась Фиона. — Я не припомню, когда чувствовала себя такой же беспомощной. Это же всё равно, что оказаться без рук. Или без глаз. И аккурат в тот момент, когда они больше всего нужны!

— Я понимаю. С помощью своего дара вы бы выбрались…

— В считанные минуты! Да я, собственно, с его помощью и выбралась. Этот напыщенный индюк считал, что мне некуда идти. Или что я побоюсь использовать корень Великого древа таким способом.

— Он полагал, что вы не сумеете подчинить себе корень и древо, что вырастет из него.

— Ну, это странно. Я — маг-садовник! Разумеется, я в силах… подчинить любое растение.

Ну да, подчинить — слово в корне неправильное. Вот только подобрать как следует выражения, чтоб описать, что происходит, когда она касается живого корня или стебля, Фиона не могла. Да и не нужно это было сейчас.

Мать-настоятельница качала головой с ласковой улыбкой.

— Милая моя, Великое древо — это вам не груша в саду. Вам ли не знать! Я изучала вопрос.

— Правда?! — Фиона сама себе изумилась — как обрадовало ее неожиданное признание настоятельницы. — Я думала, об этой странице истории никто не вспоминает. Слишком уж она давняя — давно покрылась мхом, ее похоронили. Великие древа — это ведь история до появления людей в нашем мире.

— Ну, уж до появления людей, — хмыкнула монахиня. — Милая моя, горных троллей и их сородичей действительно привыкли считать за нелюдей. За что-то вроде животных. Но они тоже люди. Просто… другие. Не такие, как мы.

— О, — выдохнула Фиона. — Зуб даю — не каждому вы такое сказали бы!

— Ну, я пока еще не сошла с ума, — усмехнулась собеседница. — Вы — подруга одной из моих талантливых учениц, Агнес Брейнстоун. Так что уж с вами я могу на эту тему говорить откровенно. Я изучала материалы, что касаются Великих древ и времени, когда они росли в Нижней доле. Увы, этих материалов обидно мало. Но и по ним можно восстановить любопытную картину. Но вы спросили не об этом.

— Ах да, — спохватилась Фиона. — Я хотела узнать…

— О том, как удалось так просто заглушить ваш дар. Ничего сложного или таинственного — существуют особые составы.

— Алхимические?!

— Само собой. Известны несколько разных снадобий из составляющих различной природы…, но вам дали универсальное средство из порошка особых грибов. Оно удобно тем, что действие его при желании можно продлить на сколь угодно долгий срок. А при необходимости — быстро отменить. Когда вас ударили волной — вы и ваш спутник невольно вдохнули немного этого снадобья, распыленного в воздухе. А потом вам его просто давали растворенным в воде, которую вы пили. Ни вкуса, ни запаха.

— Вода?! — задохнулась от возмущения Фиона. — То есть, чтобы прийти в себя и выбраться-таки оттуда, нужно было просто немного потерпеть? Действие снадобья закончилось бы, — она смолкла, потрясенная простотой и коварством способа.

Да если бы она знала! Хотя бы предполагала.

Наверняка и в той бочке, стоявшей в пыточной камере, было растворено треклятое снадобье. А она так нахально, напоказ пила оттуда!

— Не корите себя, милая, и не сетуйте на незнание, — мать-настоятельница мягко улыбнулась. — Увы, не всё так просто. Естественным образом компоненты выходят из организма дня за четыре-пять. За это время без воды легко умереть.

— Вот как, — Фиона глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. — Что ж, в любом случае, для меня всё закончилось. А моего товарища по несчастью вытащат — маркиз, кажется, склонен заботиться о своих людях. А Великое древо — чем оно отличается…

— Нет-нет, на сегодня довольно, — настоятельница подняла руку, негромко рассмеялась. — Вы любознательны, это благое качество. Но день завершен, вы утомились и нуждаетесь в отдыхе. А у меня еще немало дел. Я с радостью еще побеседую с вами. Правда, — она помолчала. — Уж простите, но о Великом древе я предпочту не говорить. И не пытайтесь отыскать сами книги в библиотеке — в открытом доступе их нет. Да и книг, сведенных воедино, как таковых, нет. А старые свитки хранятся особо.

— Простите, что задержала, — Фиона склонила голову. — Злоупотребила вашей добротой… и благодарю за то, что объяснили всё. Еще минута! А эти снадобья… они ведь в списках запрещенных, верно?

— Вы догадливы, — настоятельница кивнула. — Разумеется, никто не хранит рецепты там, где их может отыскать всякий желающий. Распространять сведения о них и готовить такие снадобья на территории Манора запрещено. И на территории ряда сопредельных стран тоже.

С этим она вышла, оставив пациентку в одиночестве.

Фиона задула свечу, улеглась. В голове гудело. Подумать только — она, сидя под замком, была в шаге от свободы! Ну, как в шаге. Требовалось всего-навсего не пить четыре-пять дней. Да иметь достаточное везение, чтоб на глубине нескольких этажей под землю отыскать потом хоть какой-нибудь корешок.

Впрочем, к тому времени у Милна уже была сломана нога. Так что ему бы это мало чем помогло. Да и не выдержал бы он, раненый, после пыток и избиений, нескольких дней без воды.

*** ***

Настоятельница оказалась права. В библиотеке Фиона не нашла сведений ни о Великом древе, ни о запрещенных средствах и снадобьях. Интересно, под каким соусом преподают защиту от этих средств монахиням-целительницам!

Хотя — они ведь монахини. Дававшие обет служения…

Вспомнился рассказ Агнес о том, что одним из агентов вражеской разведки оказался не последний чин из столичного храма. Мало на что влияет обет служения.

Впрочем, это не ее дело…, но жаль, что среди доступного чтения не нашлось того, что ее по-настоящему интересовало. И мать-настоятельница словно почуяла на расстоянии, как разочарована пациентка. На исходе третьего дня она сама пришла в келью, выделенную Фионе. Та уже собиралась укладываться — она вообще ложилась непривычно рано. Все еще ощущала себя не слишком бодрой. Матушка подтянула к изголовью кровати табурет и уселась с таинственной улыбкой.

— Мне показалось, вы слегка растеряны, милая, — начала она без предисловий. — И не можете выбрать себе чтение по душе в нашей библиотеке.

Фиона замялась — она-то прекрасно поняла, что кроется за вопросом! Едва ли для настоятельницы составило тайну — что она пыталась разыскать на самом деле.

Она приподнялась на подушках, замямлила, силясь отыскать объяснение. Сама себе удивилась — ну, сошлись на рассеянность, на низкий тонус! В конце концов, именно этот диагноз поставили ей. Однако присутствие настоятельницы странным образом влияло на нее. Словно она подспудно понимала — эта немало пожившая женщина видит ее насквозь. Хитрить и придумывать бесполезно, нечего и силы тратить.

— Я думаю, нет в этом ничего удивительного, — продолжила, как ни в чем не бывало мать-настоятельница. — Наша библиотека — одна из обширнейших в столице! Возможно, она не уступает даже королевской.

— Матушка, вы решили сами отыскать мне оправдание? — не удержалась Фиона.

— Нет, милая моя, — та покачала головой и улыбнулась еще шире. — Я решила дать вам пищу для ума, что станет для вас по-настоящему питательной.

— Это интересно, — ей и впрямь сделалось любопытно.

— Вижу, вы оживились. И не зря. Я не сторонница запретов и угроз. Зато я точно знаю, что за пробел имеется в вашем образовании. И что окажется полезным для развития вашего дара. Вы знали, что дар мага-садовника может сослужить службу и как дар лекаря? Не в полной мере, само собой — с настоящим целителем вам не сравниться. Но помочь себе или еще кому-нибудь при необходимости вы сумеете.

— Дар мага-садовника можно заставить лечить? — переспросила Фиона.

— Между растением и живой тканью куда меньше различий, чем можно подумать на первый взгляд. И то, и то — живое. А дар мага-садовника — управлять тем, что живо. Я принесла вам пару книг, — она жестом фокусника подняла руку с парой книг и сложила их на столик у изголовья. Смешно — до этого момента Фиона и внимания не обратила, что она что-то принесла!

— О, благодарю вас, — пролепетала она, растерянная.

— Не стоит. Вы — деятельная натура. Даже теперь, в вашем нынешнем состоянии. Я уверена, что знания, что вы почерпнете из этих книг, вам сумеют пригодиться. Это — лишь основы. Если пожелаете — в дальнейшем сможете посещать нашу библиотеку беспрепятственно. И даже пройти обучение у сестер-целительниц. Не все из них обладают магическим даром. А лекарские навыки может освоить любой человек.

— Я благодарю вас, — повторила Фиона более искренне.

Настоятельница улыбнулась напоследок и выскользнула из кельи, прикрыв дверь. И оставив пациентку в раздумьях.

Похоже, она попросту боялась, что избыточно деятельная пациентка так-таки надумает ускользнуть из-под надзора, едва начнет чувствовать себя лучше. Вот и забросила наживку — новые знания, навыки. Подобрала книги, предложила обучение в обители. И предлог хороший, чтоб ей задержаться подольше!

Фиона негромко рассмеялась. Ну, матушка-настоятельница, лиса хитрющая! Хотя она сама сказала — не любит угрожать и удерживать кого-то силой.

Выходит, долго маркизу еще колупаться в Филаре. Быть может, не хочет огласки накануне войны? Точнее даже, на фоне фактически начатой войны. Да, пока это лишь участившиеся стычки на границах…, но лишние скандалы могут скверно сказаться на внутренних делах Манора. Потому Кессель и не торопится устраивать погром в логове фанатиков, устроенном совсем рядом с городом.

Сколько же времени это займет? И как там Милн.

Воспоминание о невольном товарище по несчастью царапнуло. Фиону не отпускало ощущение, что на его месте должна была быть она. Нелепая, иррациональная мысль! Но как ее ни заталкивай в дальний угол разума — она то и дело всплывала.

Чтобы прогнать ее, Фиона потянулась к столу, взяла в руки одну из книг.

«Общность и различия в строении человеческих, животных, рыбьих и растительных тканей» мастера Беккера.

Открыла титульный лист. Издано почти восемьдесят лет назад, в Саарской области Гельвеции. И примечание имеется. О том, что издание — посмертное, увидела книга свет спустя добрую четверть века со смерти своего автора… в застенках, в одиночной камере дома скорби. Где провел он в цепях, в одиночестве больше полдесятка лет. И умер глубоким старцем, истощенным, слепым и немощным, в возрасте пятидесяти трех лет. Заключен он был под стражу на территории Самбийской области после того, как попытался издать свой труд.

Великим чудом последний список этого труда удалось сохранить. И издали его лишь, когда изложенные мастером Беккером идеи перестали казаться властям и церкви опасной богохульно ересью.

Фиона содрогнулась.

А ведь всякого, кто искал и исследовал новое, запросто могла ожидать похожая участь! Просто шагни по неосторожности или из любопытства на неизведанную территорию знания… и кто поручится, что дорога не приведет и тебя в застенки, в дом скорби, в изгнание — в лучшем случае?

Примечание на титульном листе книги выглядело предостережением.

Случайно так вышло, или намеренно? Фиона задумчиво глядела поверх страниц, освещенных неровным огоньком свечи.

Если подумать, то сравнение в рамках одного труда зверей, рыб, человеческого организма и растений — огромная смелость! Кем нужно быть, чтобы просто взять на ум, что можно поставить столь разных созданий Творца в один ряд? И в этот же ряд прибавить к ним — ни много, ни мало — человека? Или великим мыслителем, или безумцем.

Или естествоиспытателем, в ученом поиске начисто лишившегося всяческого трепета и благоговения перед высшими силами. А это и есть — почти безумие.

К слову, читать в таком неверном свете — тоже не есть признак здравомыслия. Ну да ладно, она ведь не сможет уснуть! Почитает совсем немного. Чтобы хоть понять — как давно почившему мастеру пришло в голову сличать столь различные организмы. И как его угораздило вообще отыскать хоть какой-то намек на сходство.

Длинное предисловие автора, которое, видимо, из уважения к его памяти, привели целиком в начале, Фиона попросту пролистала. Мастер Беккер многословно описывал сомнения и терзания души своей при приближении к такой сложной теме, граничащей с богохульством.

Жаль, что эти излияния не спасли от постигнувшей его участи.

Далее следовало вступление «о природе жизни». На первый взгляд — всё разумно. Живые существа рождаются, растут. Движутся. Поглощают пищу и воду. Дают потомство, подобное себе. А в конце умирают — даже самые старые деревья рано или поздно засыхают окончательно.

И все эти процессы инициировала, несомненно, одна и та же сила.

Да, были различия — и существенные. Так, растения не двигались и не издавали звуков. Не говорили. А человек и вовсе — единственное разумное существо в мире. И это отдаляло его на неизмеримое расстояние даже от животных — при, казалось бы, удивительном сходстве в работе организмов.

Фиона покачала головой. Это и по нынешним временам — смелое обобщение!

А мастер Беккер — ни много, ни мало — ставил вопрос о природе этой самой движущей силы, что оживляет создания Творца.

Да, писал мастер, нам всем известен ответ: это — воля самого Творца, создавшего всё сущее. Но можно ли изучить ее природу? Увидеть, пощупать, измерить. А быть может… и взять в руки, и управлять ею!

— Да вы, мастер Беккер, бунтарь, — пробормотала Фиона себе под нос. — Смутьян! Апостат, раскольник.

И во многом — мало чем лучше тех фанатиков, из рук которых она сама едва вырвалась совсем недавно. Тем не менее, его книги лежат в библиотеке обители. А настоятельница — не из тех, кто станет держать крамолу! Тем более, показывать кому попало. Значит… идеи Беккера нашли некие подтверждения. Их так или иначе приняли богословы.

Впрочем, не ее дело. Нужно добраться до описания, собственно, природы этой силы. Матушка-настоятельница говорила о том, чтобы пустить силу мага-садовника на целительство.

Вот в этом она и будет разбираться. А теология — не ее забота. В этом пусть разбираются богословы!

Глава 3

— Что-то случилось? — спросила Фиона у одной из сестер-монахинь.

Она возвращалась с завтрака — ей еще вчера позволили спускаться в общую трапезную. Сочли, что ее состояние стало достаточно приемлемым, чтобы выходить из комнаты для еды.

Сейчас в коридоре определенно было куда более шумно, чем поутру.

Сестры-монахини и послушницы сновали туда и сюда, словно хлопотливые пчелки. Трое монахинь собрались неподалеку от одной из комнат. Та, к которой обратилась Фиона, стояла, дожидаясь чего-то. Она была немного знакома пациентке — осматривала ее в те дни, когда не могла прийти матушка-настоятельница.

— Мальчишки, — отозвалась скорбно степенная монахиня. — Те, что разносят газеты — передрались, покалечили друг друга. Говорят, свалка у рыночной площади была ужасная, — она покачала с грустью головой. — Троих привезли к нам — им требуется помощь.

Как раз мимо пробежала молоденькая послушница с подносом.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Не нужно, — та слегка улыбнулась. — То, что вы выходите из кельи, вам уже не повредит. Как и чтение, и прогулки. А вот суета и тревоги вам ни к чему.

Из-за приоткрытой двери раздались звонкие причитания и площадная ругань. Фиона вздрогнула, услышав, как непринужденно детский голосок произносит грязные слова.

Второй голос тоже принадлежал ребенку, немногим старше — но звучал хрипло. Словно обладатель его недавно сорвал голос от крика. Ну, или чересчур много курил предыдущие года три-четыре.

— Самому старшему — одиннадцать, — поведала с горечью монахиня, словно угадав мысли Фионы. — А этот, хриплый, — она снова покачала головой, на глазах проступили слезы, и она, опустив голову, торопливо смахнула их рукавом. — Ему едва-едва восемь-девять, и с виду — чистый воробышек. Можно и вовсе подумать, что лет пять-шесть, не больше. Маленький, худенький.

Ну да! Мальчишки, городская беднота. Сыновья пьяниц, одиноких матерей-вдов или поденных рабочих, зарабатывавших сущие крохи.

Именно такие обычно нанимались разносить газеты. Их звонкие бодрые голоса оповещали горожан о последних новостях и сенсациях. С виду — беззаботные, как певчие птицы. Но на деле — вечно голодные, считающие всякий грош. И готовые порвать друг другу глотки за заработок.

— Из-за чего же они передрались?

Нет, потасовки между разносчиками газет нет-нет, случались. Но свои разногласия они обычно решали между собой, так что никто посторонний и знать ничего не знал. А тут…

— Не поделили кварталы для продажи газет, кажется, — развела руками монахиня-целительница.

— Это всё враки, враки, враки! — закричал вдруг звонкий мальчишеский голос. — Эта ваша паршивая желтая газетенка всё врет, и вы все врете!

— Сам ты врешь! Ничего не понимаешь, — отозвался хриплый. — Маркиз Кессель ранен, без сознания, и скоро, наверное, умрет!

Фиона собиралась уже было идти в свою келью, но услышанное заставило ее замереть. Она медленно развернулась.

— Ты дурак! — завопил звонкий голос. — Дурак и врун безголовый! Все знают, что маркиз Кессель выполняет поручение самого короля. У него дипломатическая миссия! Скоро он вернется из Гельвеции с тамошними войсками, и вместе мы наголову разобьем Нейтанию! Что маркизу делать в Филаре?

— Не слушайте их, голубка моя, — монахиня-целительница ласково положила руку на плечо Фионы. — Они просто глупые мальчишки. Идите лучше к себе, отдыхайте. Я к вам позже зайду, осмотрю. И помните — вам вредны тревожные мысли!

Кивнула машинально, послушно направилась к себе.

Кессель… ранен и при смерти? Так было написано в газете. Это объясняет, почему нет никаких новостей из Филара! Но что в таком случае будет дальше?

Правда, газета, кажется, не заслуживала доверия, — она вспомнила, что кричал второй из мальчишек. Желтая газетенка?

Надо бы улучить момент, расспросить парнишек подробнее. Вроде как невзначай. Эти птенцы не от хорошей жизни бегают с газетами по улицам. Так принести им конфет или булочек, угостить. Ну, могла ведь она, в самом деле, преисполниться жалости? Жалость — частое явление у богатых изнеженных дамочек. Таких, как она. Благотворительность не предосудительна. И даже матушка-настоятельница едва ли усмотрит в ее душевном порыве дурной умысел.

Тем более, что ей и правда невыносимо, до щемящего сердца, жаль этих мальчишек.

Успокоившись на этом, она взяла книгу. Закрытая дверь прекрасно заглушала шум снаружи: из коридора почти не доносилось звуков.

А ведь если с Кесселем и правда стряслось что-то скверное… она уставилась в окно. Нет, она не станет седмицы торчать в обители, ожидая сама не зная, чего. Жаль, не успеет дочитать толком книги. Нужно будет скопировать страницы с помощью не единожды испытанного заклинания и забрать копии с собой.

Из груди вырвался вздох. А потом придется долго и нудно разыскивать еще книги для углубления знаний. Потому как мать-настоятельница после такого демарша едва ли пустит ее еще на порог.

Может, не стоит пороть горячку? — попыталась она урезонить сама себя. Поговорить с Агнес — возможно, та что-то знает. В конце концов, речь ведь о самом маркизе Кесселе! Не мог он так просто и бездарно позволить ранить себя. Да еще и смертельно! Вот только опыт подсказывал: то, что невозможно, имеет свойство нет-нет, да приключаться. Тогда, когда меньше всего этого ждешь. Когда это меньше всего к месту.

Да и когда появится Агнес? Навряд ли скоро. У нее наверняка дел полно. И едва ли она знает что-то о делах Кесселя.

К слову, чтобы одарить или угостить раненых мальчишек, ей нужно выйти из обители: здесь не купишь ничего такого, да и денег у нее при себе нет. А кто ее выпустит!

Она заставила себя выкинуть из головы дурные мысли.

Всё потом. Удирать из обители прямо сейчас она в любом случае не станет. К такому шагу еще нужно подготовиться.

*** ***

Проблема связей с внешним миром решилась неожиданно легко.

Монахини живут скромно, довольствуясь необходимым — так велят правила. Да и в миру людям недурно помнить о скромности и нестяжательстве, что проповедует священное писание.

И булочки, и конфеты — излишество. Чревоугодие — грех!

Но у кого хватило бы духу произнести это, если речь идет о разносчиках газет? Худые, вечно голодные мальчишки, таскающие по улицам во всякую погоду тяжелые кипы газет. Им ли предписывать скромность и аскезу? А уж эти — покалеченные, беспомощные, лежащие в постели. Пострадавшие в драке между собой, сцепившиеся из-за жалких грошей. Худые, истощенные.

Три молоденькие послушницы разом изъявили готовность бежать немедленно в город, чтобы купить сластей и теплых вещей для троих пациентов обители.

От обещаний Фионы вернуть деньги сразу, как доберется до дома, отмахнулись. Не возьмет никто ее денег — ибо на дело богоугодное никому не жаль.

Вот поговорить с мальчишками ей не дали.

— Вы, может, уже и окрепли худо-бедно, — сухо заявила ей мать-настоятельница. — А они — нет! Бедным детишкам нужен покой, а не разговоры о том, что привело их сюда. Они и так пострадали. Милая моя, ваше любопытство того не стоит!

Пристыженная Фиона только и могла, что согласиться с этим.

Настоятельница заявила, что лично примет участие в судьбе мальчишек. Детям, когда целительницы сочтут возможным отпустить их, дадут теплой одежды и обуви на зиму. И, возможно, отыщут им другой заработок.

И понятно, конечно, что всем без исключения бедолагам не поможешь. Но обитель занимается благотворительностью. Возможно, удастся сделать что-нибудь для семей ребятишек.

И по этому поводу Фиона немного успокоилась. Вот только случайно подслушанный обрывок спора не давал покоя.

Кессель. Жив и здоров, или пострадал в Филаре? Да, он улетел туда на крылане в тот же вечер, как Фиона всё ему рассказала. Но Агнес говорила — его потом видели в ее усадьбе. Что-то он искал или во флигеле, где Фиона жила последние месяцы, или в нежилой пристройке, служившей обиталищем призраков. И входом в подземелья, тянущиеся далеко за пределы земельного участка, на котором стоял дом.

Быть может, маркиз в Филаре, но жив? А слухи о его ранении — лишь сплетни.

Ничего она не узнает, сидя под замком! Если маркиз ранен, она может еще год торчать в обители — а настоятельница демона квадратного ее выпустит без приказа. А маркизу будет уж точно не до нее.

Да, только этих двух книг, что настоятельница принесла ей, хватит на год изучения. Но… не могла она сидеть сиднем на месте, мучаясь неизвестностью.

Следующую пару дней она провела в библиотеке — отыскивая книги, касающиеся темы сходства разных представителей жизни. Их названия Фиона тщательно заносила в записную книжку. В конце концов, если насчет труда мастера Беккера еще можно сомневаться, то остальные-то наверняка можно будет найти у букинистов! И купить.

Собственная библиотека отменяет необходимость зависеть от чужих библиотек. И это — несомненное удобство.

Одна из монахинь скриптория вручила ей целую кипу чистой бумаги. «Для заметок», — как она заявила. Словно чувствовала, что эта бумага ей понадобится.

Эта кипа и ушла целиком, когда Фиона перенесла с помощью давно испытанной рунной формулы перенесла туда основную часть труда мастера Беккера. Копировать предисловие она не стала: ни к чему! Возможно, и его книгу она потом отыщет. В конце концов, раз ее напечатали — значит, работа его не считается более крамольной.

Остался вопрос — когда-то ей удастся изучить толком новое знание. Тем более — освоить целительские навыки.

Да и где брать добровольцев. Дерево ведь — оно не возмутится, когда с ним начнет экспериментировать начинающий маг-садовник. Человек — совсем другое дело! Впрочем, до этого еще далеко…

*** ***

Служба начиналась за час до рассвета. Все сестры, что бодрствовали, шли в часовню на молитву. Их пациенты в это время мирно спали и видели сны. Так что Фиона не боялась наткнуться на кого-либо в опустевших коридорах. А еще она знала — двери внизу заперты. И на окнах первых трех этажей — частые решетки. Так что сестры и мать-настоятельница не опасаются побега кого-либо из своих подопечных. Не говоря о том, что мало кто из их подопечных вздумал бы драпать по доброй воле.

Фиона не стала спускаться. Вместо этого она поднялась на самый верх. Там, на пятом этаже, под самой крышей, тянулся длинный, вдоль всего крыла, балкон, отделенный от монастырского сада лишь балюстрадой.

На этот балкон вело несколько выходов, которые не запирались.

Мало нашлось бы желающих перелезть через балюстраду и спуститься вниз. Балкон выступал над стеной, так что смельчаку пришлось бы пролезть под широким карнизом, чтоб добраться до нее. Сама же стена уходила вниз отвесно — на ней не было ни неровностей, ни выступов, ни лепнины, по которой можно было бы слезть. Для побега балкон подходил не слишком. Да и смысл слезать с него, даже если и пришло бы кому в голову? Монастырский сад отделяла от городской улицы высокая стена. А ее тоже не так просто было преодолеть.

Вот только для Фионы с ее даром эти препятствия были вполне преодолимы.

По дороге ей не встретилось ни души. Балкон тоже был пуст — только прохладный ночной осенний ветер гулял по нему. Всего дел: подойти к балюстраде и подозвать толстую ветку растущего поблизости дерева. А с земли — несколько длинных стеблей плюща.

Дар слушался, словно чуткая лошадь. Энергия текла через кончики пальцев, насыщая тело свежестью и бодростью. Почти забытое ощущение! За те дни, что Фиона провела в обители, слабость отступила. Но сейчас она вовсе превратилась в несущественное воспоминание.

Чтобы оказаться на земле, понадобились считанные минуты. Она даже не запыхалась. Наоборот — спустилась на землю, чуть не пританцовывая.

Сад пересекла стремительным шагом. Корни сдвигались с ее пути, колючий кустарник уступал дорогу. А за спиной преграды вновь смыкались. Там, где она прошла, сад приобретал первозданный вид. Так что никто потом и не отыщет следов беглянки.

Перебраться через стену снова помог плющ. Он же обвил ее поверх ночной рубашки, разросся, прикрыв сплошным покровом. Будет ей вместо платья — не в одной же рубашке шляться по городским улицам! С его помощью связала листы с копией книжных страниц, чтоб не разлетелись из рук. Он же образовал некое подобие обмоток для ног, чтоб не так мерзли от холодной мостовой. Денег при себе нет, извозчика не нанять. Но какие извозчики в такой час! А случайные встречные… да им же хуже. С этим Фиона направилась к себе.

Оденется как следует уже дома. Чтобы добраться — понадобится всего пара-тройка часов быстрым шагом. И плевать на маркиза Кесселя с его приказами — она не одна из его подчиненных!

Тем более, не факт, что ему сейчас до нее.

*** ***

Кажется, только этой калиткой, ведущей с соседней улицы, ей в ближайшее время пользоваться и придется. Не заходить ведь в дом на глазах у соседей!

До района, где находилась ее усадьба, Фиона добралась, когда уже рассвело. Да, рань ранняя — но кто знает, может, кому из любимых соседей не спится. Или соседок. Доротее Луин, к примеру — или одной из ее болтливых подружек. Которые не преминут растрепать, как видели чучело, увитое плющом, заходящее в калитку их пропавшей пару-тройку седмиц назад соседки. А Доротея Луин быстро сообразит, в чем дело.

Так что Фиона вместо Вишневой улицы, где стоял ее дом, прошла по соседней и нырнула в неприметную калитку в нише, затянутой кустарником. Прошла по узкому проходу между двумя высокими стенами, огораживающими соседние участки — и попала на задний двор собственной усадьбы. Аккурат за беседкой.

Оттуда прошла в пристройку за домом. И через второй этаж из пристройки перебралась в основное здание. Спустилась и через потайной ход нырнула в кабинет.

Первым делом сунулась в ящики стола. И удивленно выдохнула, обнаружив все свои записи на месте. Копии, что она делала для Милна, исчезли со стола. Она-то помнила, как оставляла их на краю! А в стол, кажется, никто и не заглядывал. Хвала святому Иерониму! Она и не представляла, что это так ее обрадует.

Ладно. Этим займется позже. Сначала — переодеться! От стеблей плюща, замотавших тело и ноги, избавилась еще в основном здании. То по-прежнему стояло в руинах. Подвявшие стебли выбросила в окно, глядишь — и прорастут.

Флигель был пуст и прохладен. На полу валялся разбросанный мусор, виднелись следы ног. В кабинете они тоже были. Это, видимо, привет ей от маркиза Кесселя. Он со своими присными обыскивал ее жилище. Фиона досадливо вздохнула: придется какое-то время провести в беспорядке. Разве что выкроит время на уборку, когда разберется с более срочными делами.

На кухне даже очаг не разожжешь, — посетовала мысленно. Сейчас бы горячего чаю! С булочками.

Увы. За булочками нужно идти в булочную. Дым из трубы заметят бдительные соседи. Как и огонек свечи в окне. Ей это сейчас ни к чему. А значит, придется перетерпеть. Первая задача — переодеться в чистое и…

И заглянуть в дом Милна. А перед тем, — подумалось внезапно — в дом почтенной Луин. Узнать, чем занимается соседка. Чем сейчас живет и дышит.

Тяжело вздохнув, уселась за стол на кухне. Путь до дома утомил. А самое смешное — она даже не представляла, что ей делать в первую очередь. Когда планировала побег из обители милосердия, как-то не продумывала тщательно дальнейших действий. А ведь если предпринимать что-то, то как можно скорее! Потому что в обители наверняка ее уже хватились. А нет — так хватятся в ближайшую пару часов.

Мысль заставила собраться с силами. Фиона поднялась, полезла в шкаф. Вытащила одежду и, спохватившись, направилась умываться.

Разумеется, о теплой воде речи не шло. Благо, в умывальне вообще нашлась набранная вода. Должно быть, Кэнди постаралась перед отъездом. А люди Кесселя не выплескали, пока шастали по ее дому.

Мыться в холодной воде Фиона не рискнула: не хватало ей простуды! Она только на ноги поднялась. Просто умылась, обтерлась влажным полотенцем. И отправилась одеваться.

Костюм выбрала мужской. Посетовала мысленно, что слишком опрятный — подходит мелкому чиновнику или помощнику купца. Ей бы что поплоше! Ладно, купит в городе, как отправится обедать. Сначала стоит побродить по окрестностям. Жаль вот, нет у нее способности магов воздуха — делаться невидимой! А забраться в чужой двор незаметно средь бела дня будет сложно.

Так может, вечера подождать? — мелькнула малодушная мысль. Подремать, потом сходить в город пообедать…

Нет! Сперва — пройтись. Хотя бы просто осмотреться. Не будет она лезть на рожон.

Одевшись, загримировалась. Лицо сделалось бледным, даже землистым. Волосы Фиона заплела в тугой хвост, переплела его шнурком. Жаль, капюшон скверно будет сочетаться с костюмом! Как и шарф на лице. Эдак она разом привлечет к себе внимание. И так на этих тихих улочках всякий новый прохожий сразу заметен.

Глава 4

Дом почтенной Луин казался спящим. Фиона видела лишь издали служанку старой дамы — та выплеснула воду и вновь скрылась в доме.

А сама хозяйка? Слишком рано. Завтракает, а может, еще и не поднималась. Соваться во двор не рискнула — слишком заметно. Обходить — долго. Если подбираться — то нужно было с той улицы, куда выходила запасная калитка. Пробираться тишком на участок, граничивший с проходом на ее двор, а оттуда — к Луин. И то нет никакой гарантии, что ее не заметят.

Фиона прошла неторопливо ровным шагом по Вишневой улице и свернула вокруг участка, принадлежавшего Милну.

Дойдя до угла, ловко перемахнула изгородь, пользуясь безлюдьем. Ровно в том месте, где однажды уже залазила к нему во двор. Затаилась на секунду, выжидая — а потом стала тихонько пробираться к дому. Тот с улицы тоже выглядел пустым и тихим. Но она считала себя обязанной заглянуть внутрь.

Знакомые окна — лаборатории и комнаты по соседству, в которой некогда пряталась, подслушивая. Высоко, не заглянешь!

Подумав, она обошла дом вдоль стены. Входная дверь. Она прищурилась, разглядывая. Кажется, или прикрыта неплотно?

Идя к ней тем днем, Милн наверняка не планировал пропасть из Ковентри на несколько седмиц! Он собирался вернуться домой в этот же день. Самое позднее — вечер. И… не запер дверь? Фиона нахмурилась. Слишком уж беспечно! Хотя, может, это люди Кесселя оставили так. Кто знает?

Потянула на себя тихо створу, зашла. Пробралась знакомым путем через несколько комнат и замерла, услышав голоса.

Смутно знакомые женские голоса. Она, ступая на цыпочках, прокралась к знакомой комнате, соединявшейся с лабораторией.

— Верить нельзя никому, Рози. Никому! — уверяла почтенная Луин.

— Ты словно впервые в жизни это поняла, Дороти, — отвечала ей подруга. — Что ты теперь ищешь, скажи на милость?

— Да если бы я знала! — отозвалась со злостью соседка. — Но каковы, а? Этот урод десяток лет — десяток! — морочил мне голову. И девка эта, проныра…

— Которую ты сама приветила, — ввернула почтенная Розария Квикс.

— Приветила, да! Приветила, — Луин невесело рассмеялась. — Дура я, да, Рози? До старости дожила, а верю всяким проходимцам!

— Будь справедлива, Дороти. Девочка — полная дурища. Она тоже поверила этому типу, а он лихо задурил ей голову. Спел пару песенок, втерся в доверие. Она и сгинула вместе с ним! Бедняжка, ей можно разве что посочувствовать.

— Мне не сочувствовал никто. И Акерли не искал никто, когда он пропал. Ограничились тем, что объявили его преступником, — в голосе старой дамы звучала горечь.

— Дороти, тридцать пять лет прошло! Даже больше.

— Рози, — в голосе Луин звучала усталость. — Какая разница, сколько прошло? Разве это отменит то, что я лишилась брата? Мне тоже задурили голову.

— Ты всерьез полагаешь, что этот Медорр станет искать его спустя такой срок? — вздохнула Квикс. — Как же, вытащит из небытия и подаст тебе на блюдечке! Я уж не спрашиваю — настоящее ли это имя! — прибавила она саркастически.

— Рози. Я прошу тебя.

— А просить надо было того типа — как его звали? Когда дурил тебе голову и учил, как подставить брата. А теперь ты захочешь призвать его к ответу.

— Басс был мелкой фигурой, — вздохнула Луин. — Он и тогда работал на Медорра.

— В итоге теперь на него работаешь ты. А про Басса помину нет! Кстати, когда он приезжал в последний раз?

— Слишком давно, Рози, чтобы вспоминать об этом, — сухо отозвалась Луин.

Повисло молчание. Фиона замерла в коридоре, насторожив слух.

Дороти Луин, за которой десяток лет следил ее сосед-аптекарь, роется сейчас в его вещах! В лаборатории. Ищет что-то, правда, сама, похоже, не знает — что именно. Медорр — это, видимо, покойный главарь сектантов. И еще есть какой-то Басс… давно не появлявшийся. Что-то зазвенело, упав об пол.

— Осторожнее! — вскрикнула Розария.

Почтенная Луин ругнулась, помянув горных гиен.

— Вот скажи, — снова подала ее подруга голос. — Ты всерьез рассчитываешь что-то здесь найти после маркиза и его головорезов? Думаешь, они что-то тебе оставили?

— Они же не могли обнести жилище своего сотрудника.

— Угум. Они вообще многого не могли — они ведь такие беспомощные! Творец всемогущий, Дороти. Ну, что ты творишь! — прибавила Квикс удрученно. — Давай помогу тебе! — внутри послышалась возня.

Кажется, пожилые дамы собирали что-то с пола.

Что там ухитрилась расколотить Луин? Фиону так и подмывало вломиться и устроить обеим допрос с пристрастием. Она сдерживалась, прислушиваясь. Здравый смысл подсказывал, что дамы будут куда разговорчивее, если не будут знать, что их слышит кто-то еще. Допрос можно устроить после.

Странно, к слову, что маркиз не допрашивал соседку. Она точно помнила, что рассказывала о том, что поведал Милн!

Опасался спугнуть? Или… выжидал, что пожилая дама станет делать. Возможно, именно здесь, на месте, его люди и намерены прижучить Луин.

Фиона настороженно огляделась. Торчит посреди коридора на виду! Эдак прижучат ее, а не дражайшую соседку. То-то смеху будет! Правда, не до смеху будет ей самой. В этот раз маркиз церемониться не станет. В обители ее наверняка уже хватились. А если Кессель приказал не выпускать ее — значит, матушка-настоятельница непременно доложит ему о побеге своевольной пациентки. И если на самом деле Кессель жив-здоров.

— Скажи мне, что это было? — послышался голос Квикс. — Столько осколков!

— Понятия не имею, Рози. Этот Милн…

— На которого ты надышаться не могла! Особенно после того, как он поставил тебя на ноги своими снадобьями. Хотя нет: после того, как он починил часы у тебя в гостиной! И преподнес тебе еще одни, на поясной цепочке.

— Это не отменяет того факта, что его лаборатория полна подозрительнейших штуковин! Я представления не имела, чем он занимается! А книги в шкафу? Я точно знаю, что минимум десяток из них — под запретом в Маноре и еще нескольких государствах!

— Ну, попробуй наябедничать на него, — хихикнула Квикс.

Ответа не последовало. Только недовольный вздох Луин. Фиона попыталась уложить в голове то, что только что услышала.

У почтенной Луин был брат, которого она как-то ухитрилась подставить. И было это еще в молодости. Тридцать пять лет назад. Брат по имени Акерли. Заставил ее это сделать некий Басс, которого Луин считает мелкой сошкой. И который… как он ее убедил устроить пакость родному брату? А главарем она назвала некоего Медорра — не главаря ли фанатиков, останки которого лежат сейчас в глубине его логова, заплетенные корнями Великого древа?

Засохшими корнями.

Фиона встряхнула головой. Стоит вспомнить о Великом древе — как забывает, что важно в данный момент на самом деле!

А важно — какой горной гиены делает здесь почтенная Луин. И как она поняла, что Милн десяток лет торчал в этом районе ради нее. Тем более, судя по подслушанному обрывку разговора — кто такая она, Фиона, соседка так и не поняла. По-прежнему считает ее приезжей провинциальной простушкой, которая по глупости и невежеству прикупила руины с… особенностями. И поверила соседу-шпиону.

А еще она не сочла нужным поделиться с сообщником своим открытием. Что Милн — шпион Кесселя. Не так-то и доверяет ему. Потому что, если бы этот самый Медорр знал, что Милн — агент маркиза, демона квадратного прошел бы демарш, в результате которого она, Фиона, ухитрилась бежать! Главарь фанатиков мог прислушаться к проходимцу и авантюристу. Но не стал бы слушать шпиона!

— Я бы, кстати, и к цветочнице нашей заглянула, — желчно проговорила Луин. — Что-то больно зачастили к ней… гости. Да и служанку ее увезли почти сразу, как она исчезла. И по сей день на место не вернули!

— Может, она сама побоялась возвращаться? — заметила Квикс.

— Нет, Рози. Ее увез один из ищеек. Я сама видела, как почли волоком выволок ее — благо, дал плащ надеть! — посадил в экипаж и увез. За руки держал — видать, боялся, что удерет. Что-то нечисто в этой истории. И Медорр молчит — я еще седмицу назад ждала от него письма!

Хах! Седмицу назад главарь фанатиков был мертв. Но откуда Луин узнала всё-таки о подноготной Милна?

— Дороти. Может, не стоит пороть горячку? — подала голос Квикс. — Если, как ты говоришь, девица и правда вернулась из Филара — она и домой может со дня на день вернуться.

— Вот потому я и говорю — надо заглянуть к ней как можно скорее! Пока ее дома нет. Брэд говорил — она в обморок шлепнулась чуть не сразу, как ее Кессель допрашивать начал. И ее в обитель милосердия увезли к сестрам-целительницам. Было это больше седмицы назад. Ее в любой момент могут попросить из обители на выход. Да и девица — не из тех, кто обрадуется долгому пребыванию в монастыре.

А вот это уже скверно! Дома в кабинете лежат ее записи. И копия книги мастера Беккера. И совершенно ни к чему, чтобы Луин всё это нашла!

Эх, зря она не спрятала ничего, прежде чем выйти из дома. Решила, что времени на это хватит. Теперь бы опередить Луин, если та потащится к ней прямо сейчас.

— Дороти. Ты, надеюсь, не собираешься идти туда прямо сейчас? — почтенная Квикс, не иначе, мысли ее озвучила. — Уже рассвело, если ты не заметила! Вскрывать дверь у всех на виду средь бела дня…

— Рози, я тебя умоляю, — фыркнула Луин. — У кого на виду?! У нас тихая улица, здесь прохожие-то редко бывают.

— Вот и я о том же. Любое движение сразу будет бросаться в глаза.

— Рози. Я — соседка несчастной девицы Кик, как-никак. Могу я переживать за бедняжку? — елейно пропела Луин. — В конце концов, могу я зайти проверить — всё ли в порядке в отсутствие хозяйки? Я ведь ей не чужой человек. И нет, не переживай, — прибавила она ворчливо. — Прямо сейчас я к ней не пойду! Дождусь вечера — сейчас темнеет раньше, чем летом. В конце концов, может, придется еще вскрывать дверь! Ты ведь составишь мне компанию?

— А куда я денусь, — проворчала Квикс. — Вот скажи, Дороти, почему я участвую во всех твоих диких предприятиях?

— Потому что дружба юности — не то, что можно просто так вышвырнуть в канаву, — хихикнула Луин. — А сейчас, знаешь, я бы оглядела дом как следует — раз уж мы уже торчим тут.

Опа! Фиона отступила на шаг от двери.

Торопливо огляделась — и на цыпочках побежала в сторону, противоположную входу. Миновала плотно закрытую неприметную дверь, добралась до выхода на лестницу. Прислушалась — и бегом взлетела на целый пролет. Застыла на площадке.

Судя по звуку голосов и шагов, почтенные дамы направились в ту же сторону, что и она. Вот ведь настырные! Ну, что Луин ищет здесь?

А только если ищет, ей, Фионе, оно тоже не помешает.

Да в любом случае, отступать поздно! Надо найти себе укрытие наверху, пока ее не заметили — если она не собирается пока устраивать почтенным дамам допроса с пристрастием. А она слишком мало знает, чтобы о чем-то расспрашивать. Хотя не отказалась бы узнать — откуда-таки почтенная Луин выяснила, кем является Милн. Едва ли ей любезно поведал об этом кто-то из людей маркиза.

Расспросить бы ее о фанатиках — но с этим успеется. Фиона взлетела еще на пролет и очутилась в узком коридоре с четырьмя дверьми.

Благо, внутри дома ничего не запиралось. За ближайшей оказалась уборная с умывальником. Напротив нее — спальня. Следом — еще одна спальня, видимо, хозяйская. А напротив — кабинет.

На лестнице послышались шаги. И Фиона не нашла ничего лучше, как забежать в спальню Милна и торопливо закатиться под кровать. Благо, та была достаточно широка.

Спустя несколько минут в коридоре послышались шаги. Хлопнули две двери — те самые, что проверила недавно сама Фиона.

А вот гостьи и сюда добрались. Она невольно затаила дыхание. Сердце колотилось так, что казалось — старые дамы непременно услышат.

— Дороти, только не говори, что собираешься рыться в шкафу! — возмутилась Розария Квикс. — Ты бы еще под кровать заглянула.

— А почему, собственно, нет? — невозмутимо отозвалась почтенная дама.

Да чтоб их! Ни стыда, ни совести. Если они ее здесь обнаружат — придется идти ва-банк. Связывать их с помощью своего дара и так-таки допрашивать.

Впрочем, заглядывать под кровать Доротея Луин не стала. Видимо, не настолько гибкими были ее колени. Она обошла комнату, заглянула в секретер. Пошарила в шкафу, обошла вокруг кровати. И направилась в куда более перспективное помещение — кабинет напротив.

Провести под кроватью пришлось больше пары часов. За это время Фиона успела отлежать бока и проклясть собственное решение явиться сюда.

Сама она позже в записях Милна не обнаружила ничего интересного. Ну, или их вынесли — либо проныра Луин, либо еще раньше люди маркиза. Так или иначе, утро можно было считать потраченным почти бездарно.

К себе вернулась около полудня и ненадолго — лишь затем, чтоб убрать подальше записи и копии. В кабинете уже шарили все, кому не лень.

А вот тайник в основном здании, по-прежнему разрушенном, едва ли кто найдет. Да и времени на это понадобится немало. Потайную дверь, кажется, не нашли. А может, не искали — или просто не оставили следов? В любом случае, надеяться на порядочность Луин Фиона не рискнула. То, что оставили люди маркиза — вполне могла прихватить ушлая соседка.

*** ***

Помыться Фиона решила в постоялом дворе неподалеку от района, где находился ее дом. Туда она добралась около трех пополудни. Хозяин, если и удивился, что гость потребовал ванну посреди дня, виду не подал. Да и вид у Фионы был запыленный и наверняка изможденный. Во всяком случае, чувствовала она себя вымотанной.

В бадье с горячей водой просидела час с лишним. И с трудом заставила себя вылезти.

Может, и дольше бы просидела — напомнил о себе желудок. Хотелось горячей еды, мяса. И отдохнуть! Хотя последнее подождет.

Надо поесть, восполнить силы. И подумать, что делать дальше.

Первым делом, разумеется, разжиться новой одеждой. Попроще. И как стемнеет, вернуться на Вишневую улицу. Луин, помнится, говорила — хочет заглянуть в ее жилище. Стоит поглядеть, где она станет шарить. И что искать. Побеседовать — уже по обстановке. Фиона склонялась к тому, что давать знать о своем возвращении не стоит. Пусть думает, что она до сих пор отдыхает в обители милосердия!

*** ***

— Войско Кассии заняло Филар! Четыре полка Кассии пересекли границу Манора на юге и заняли предгорные районы. Филар в руках захватчиков! — надрывался мальчишка-разносчик.

Что?

— Эй! — окликнула Фиона служанку. — А ну, сбегай мне за газетой!

Та с недовольным видом, без особенной спешки направилась на улицу. Фиона сидела с колотящимся сердцем, силясь удержать равнодушный вид. Про суп, доеденный меньше, чем наполовину, забыла начисто.

Войска Кассии?!

Но почему Кассия? Напряженность сохранялась на границе с Нейтанией. Кассия лежала севернее, и официально разногласий с Манором не имела. Правда, еще летом речь шла о напряженности по всей границе Манора — и с другими сопредельными государствами. И на востоке тоже, да.

Служанка притащила наконец газету. Выдав ей чаевые за труды, Фиона торопливо развернула свежеотпечатанные листы.

Ошарашивающая новость, к ее удивлению, нашлась только на четвертой странице. Первые занимали свежие сплетни: благотворительный королевский бал, премьера новой оперы, чья-то помолвка… стремительное освобождение министра финансов от должности. И скорый его отъезд в провинцию.

Королевская палата хранила молчание. Однако ничто не мешало репортеру припомнить все похожие случаи. И связать событие с начавшимися летом военными действиями.

Как ни странно, Фиона была согласна с резвым писакой. Подобные освобождения от должности обычно происходили, когда вскрывались неприглядные дела должностного лица. А то, что происшествие замяли… этот факт тоже говорил сам за себя. Тихо убрали вместо показательной порки — что-то это да значит! Аккурат в связи с начавшимися военными действиями.

Помнится, бабка графа, что занимал недавно должность, была родом как раз из Нейтании. Принадлежала к какому-то видному роду — подробностей Фиона вспомнить не могла.

Пока добралась до новостей из Филара, чуть не забыла, что газету купила ради них. В короткой заметке почти не было подробностей. Вход на территорию Манора четырех полков Кассии — со стороны Нейтанской границы. Говорящий факт, как ни крути! Военные заняли без сопротивления приграничные районы, зашли в Филар и расположились в тамошнем гарнизоне.

Где в это время были пограничные войска Манора, чем они занимались, и о чем думало командование — осталось неизвестным.

Глава 5

Фиона неохотно доедала остывший суп.

Казалось бы — совсем недавно живот от голода подводило! Думать могла только о еде. И пожалуйста — одна новость начисто отбила аппетит.

В свете таких событий известие о ранении Кесселя уже выглядело не столь невероятным. Он наверняка понимал, что оставшиеся в укрытии фанатики будут сопротивляться, и был готов к этому. Но подготовиться к внезапному нападению…

Кессель не один десяток лет командует разведкой! — осадила она сама себя. Вторжение не могло стать для него внезапным.

А еще — ну хорошо, пограничные войска отступили. Получили королевский приказ или просто струсили — неважно. А люди Кесселя?! Он должен был взять с собой в Филар достаточно сил, чтобы выкурить фанатиков. И этих сил должно было хватить на сопротивление захватчикам!

А фанатики? Да, они вряд ли связаны с Нейтанией — такие всегда сами по себе. И сам собой напрашивается вопрос — как могли поступить с ними? Если узнали о них, конечно. И до них было какое-то дело командованию пришельцев.

В этот момент служанка притащила тарелку с исходящим паром куском пирога с курицей. Фиона подавила вздох.

Это точно она заказала? Должно быть, голодное утро повинно было в нашедшем на нее помрачении. На миг она ощутила почти тошноту при мысли о еде.

Нет, так не пойдет! Фиона заставила себя встряхнуться. Поесть надо. Половина тарелки супа — это смехотворно. Эдак она упадет на улице, лишившись сил. И свезут ее опять-таки, чего доброго, в обитель милосердия. То-то будет смеху! Надо поесть как следует, потом пойти купить новой одежды. Потом — домой. В смысле — на Вишневую улицу. Номер здесь она, пожалуй, оставит за собой денька на три-четыре. На всякий случай.

Дома отдохнет часок-другой. А там и почтенная Луин заявится в гости.

*** ***

А новость так-таки болталась на четвертой странице газеты, — припомнилось Фионе, когда лежала уже на своей кровати во флигеле. Аккурат после невероятно важного известия о представлении новой оперы в нынешнем сезоне. Иными словами, редактор весьма уважаемого издания счел новости театра и придворные сплетни куда как более важными, чем вторжение вражеских войск.

Или… нарушение границы намеренно… нет, не то, чтобы скрывают. Не выставляют напоказ.

Хотя мальчишка-разносчик всё равно продавал газеты, крича именно об этой новости. Именно ее он оглашал, бегая по улицам.

Ну да, смешно бы звучало: покупайте газеты, в опере премьера, а в окрестностях Филара войска Кассии! Вырвался истерический смешок.

В газетах о вторжении напечатали нынче — значит, приграничные территории заняли, как минимум, еще вчера. А может, и раньше — новость-то о ранении Кесселя появилась не один день назад!

Фиона перевернулась на другой бок. Грызла досада. Хотела подремать немного до темноты — беготня вымотала. Но сон не шел, вместо него кружили бесплодные мысли. И не узнаешь ничего, сидя на месте. Для этого надо, как минимум, ехать к Агнес — возможно, ей что-то известно! А остановить круговерть догадок и тревожных вопросов не получается.

Наверное, она всё-таки задремала. Потому что открыть глаза ее заставили чужие шаги и голоса.

А вот и гости дорогие пожаловали! Точнее, гостьи.

— Гляди, какая любопытная штука, Рози, — говорила почтенная Луин.

— Скажи мне, Дороти. Где ты приобрела такую сноровку? — перебила ее Розария. — Вскрыла этот замок, как, — она смолкла, видимо, не в силах подобрать сравнения.

— Неважно, Рози. Я говорю — погляди, какая любопытная штука!

— Амулет? — удивилась та. — Кажется, чтобы отгонять привидения.

— Именно! Выходит, все-таки обитают в доме призраки.

— Дороти, мы больше полувека живем в этом районе. И ты не хуже моего знаешь, что за слухи ходили об этой усадьбе. Видать, у бедняги Кик денег было совсем в обрез, если она купила эти горелые руины! И поселилась здесь. И не съехала, поняв, что за жилище ей всучили. Удивительная стойкость!

— Хм. И в прихожей, и на кухне, — заметила Луин. — В спальне тоже, интересно?

Клацнула дверная ручка. Квадратный демон! Фиона скатилась с кровати и едва успела закатиться под нее.

Хотела ведь через потайной ход в кабинете перебраться в основное здание, когда эти дамочки заявятся! Прохлопала ушами.

Что ж. Зато у нее теперь имеется прекрасная возможность слышать все разговоры, что они будут вести. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять неровное сердцебиение. Благо, хотя бы все записи еще утром перенесла в тайник — так что можно не опасаться, что не досчитается чего-нибудь. Разве что какую-нибудь из ее книг почтенная госпожа Луин вздумает прикарманить.

Соседки вплыли в ее спальню чинно, неторопливо.

— Ну, что за свинья! — тут же воскликнула она. — Рози, только погляди. Эта девица, служанка — мало того, что дрыхла на хозяйской постели, когда хозяйка пропала. Она еще и грязищу развела, одежду раскидала! И не заправила после себя постель.

— Возможно, она просто не успела, — вступилась за горничную Квикс. — Сама же говорила — увезли ее в спешке.

— И на кухне грязища, и в уборной беспорядок. Полотенца свалены как попало!

Фиона мысленно выругала себя. Подготовилась она к визиту соседки, как же! Бумаги спрятала. Зато следы собственного пребывания здесь спрятать не сочла нужным.

— Дороти, не преувеличивай. Ну, упало одно полотенце в углу.

Угум. То самое, которым она нынче утром обтиралась! Тьфу да и только. Привыкла, что Кэнди всё убирает. Даже не подумала о том, что полотенце надо сложить.

— А соседушка наша — та еще прохвостка! — с удовольствием проговорила Луин. — Рози, ты погляди, что у нее в шкафу лежит! Мужское платье. И не один комплект! Рубашки, брюки, жилеты. Шейные платки, пара шляп, плащ. Я вот даже предположить боюсь — зачем ей всё это?

Проныра, — ругнулась про себя Фиона.

— А целого мужчины там нет? — полюбопытствовала Квикс. — У настоящей вертихвостки в шкафу непременно должен быть спрятан любовник.

— Может, и был — да только сбежал, наверное. Не дождался эту ветреницу, — усмехнулась Луин. — А может, его еще люди маркиза унесли!

Проныра и язва, да.

— Дороти. Ты же говорила, что за ней вроде как могли гнаться, — напомнила Квикс. — Она сама рассказывала что-то о темных делишках своего папаши-трактирщика. Если он держал заведение вблизи порта — вполне мог и вести дела с контрабандистами. Вот она и решила нарядиться в мужское, чтоб убраться из Бостона.

— Ну, может быть, — хмыкнула Луин. — Хоть, как по мне, проще и безопаснее было просто уехать дилижансом.

— Ну, кто ее знает, как она на самом деле уезжала. Мы подробностей не знаем, а она наверняка рассказала тебе далеко не всё!

— Ладно, Рози, ты права, да, — ворчливо отозвалась соседка. — Пойдем в кабинет! Тут больше ничего интересного. Амулетов не видать, — прибавила она. — Хотя в спальню-то их в первую очередь и следовало повесить.

— Скажешь об этом нашей милой Фейле, когда вернется.

На это Луин только хмыкнула и направилась к двери в кабинет. Розария Квикс, к удивлению Фионы, не пошла за подругой. Вместо этого она уселась на кровать.

— Рози, что ты там? — окликнула подругу Луин из кабинета. — Устала, решила полежать на чужой кровати?

— У меня странное чувство, Дороти, — отозвалась почтенная Квикс. — Будто на этой кровати совсем недавно кто-то лежал!

Фиона похолодела. Вот тебе и старушка, безобидная болтушка!

— Рози, не смеши, — Луин показалась в дверях кабинета. — Кто на ней мог лежать — местные привидения? Из-за того, что эти две клуши не догадались найти место для парочки-тройки амулетов в спальне, — она фыркнула.

— Можешь смеяться сколько угодно, Дороти. А только у меня ощущение, что с этой кровати вот прямо только что, меньше получаса назад, кто-то поднялся! — Розария похлопала ладонями по покрывалу.

Знала бы почтенная Квикс, как она права. Фиона в спешке скатилась с кровати только что, наверное, и покрывало сохранило тепло тела. И отпечаток.

В каком-то смысле Розария сыграла ей на руку — она уселась на покрывало. И теперь то, что оно примято и свезено, можно счесть закономерным следствием. Да, пожилая дама может ссылаться на собственную память. Вот только Луин уже попеняла заочно несчастной Кэнди на беспорядок в хозяйской спальне. И на незаправленную кровать. А вот к ощущениям своей приятельницы она, похоже, относится скептически.

— Скажи лучше, что там в кабинете интересного, — вздохнула Квикс — видимо, поняла, что настаивать бесполезно.

— Книги, — отозвалась та с легким недоумением. — Прелюбопытнейшее чтение! Правда, ничего запрещенного. Книги, похоже, новые — недавно куплены. Рози, ты не находишь, что это странно — покупать книги, когда тебе не хватило денег на приличное жилье? Это всё вообще до крайности странно смотрится вместе. Руины, купленные по дешевке — но тщательно восстановленный флигель. Обстановка и мебель — не самые дешевые! Тканая обивка на стенах. Вышитый шелк! И книги. Не понимаю, Рози.

— Может, ей наш дорогой Эдгар книги одолжил?

— Не похоже! — отрубила Луин. — У него чтение совсем другого рода. Мне упорно кажется, что мы чего-то не знаем о Фейле Кик. Вот на кой ей запрещенная на территории Манора магическая деятельность и судебная практика в отношении ее? Я уж молчу об остальном.

— Я не знаю, Дороти. Но я знаю, что можно сделать. Дождаться, когда она выйдет из обители милосердия — сомневаюсь, что монашки станут держать ее очень уж долго! — и расспросить как следует. Думаю, она расскажет тебе всё, чего мы о ней не знаем.

Фиона невольно восхитилась. Вот так вот — ни больше, ни меньше! Вообще-то, это она собиралась расспрашивать соседок с пристрастием.

— Рози. Ты пытаешься сказать, что устала, глазки твои закрываются, и ты вот-вот заснешь на этой широкой постели, на которой невесть что творилось, пока никто не видел?

Нет, ну ждать от почтенной Луин чего-то иного было бы наивно. Так что и давиться от возмущения глупо. Тем более, она, Фиона, сама приветила соседок.

— Я хочу сказать, Дороти, что не вижу ничего интересного в наших находках, — устало отозвалась Квикс. Ну, почитывает наша соседка на досуге труды почтенных господ законников и каллиграфов. Уж Творец ведает, на кой-оно не слишком образованной барышне!

— Да такая ли уж она необразованная, — проворчала Луин. — Книги в кабинете, да и то, что она в скриптории искала что-то для этой Брейнстоун…

— А она точно искала что-то именно для Брейнстоун?

— Вот и я о том же! Где и как она могла познакомиться с аристократкой и попасть в ее личные помощницы? Сдается мне, Рози, наша дорогая Фейла Кик не та, за кого себя выдает! И вот об этом Медорру, пожалуй, стоило бы знать.

— А о нашем дорогом Эдгаре — по-прежнему нет?

Луин неторопливо прошла через комнату, уселась на край кровати. Помолчала.

— Не знаю, Рози. Не знаю, — проговорила она наконец. — Сначала эта девица селится рядом с нами — и вроде как это глупая случайность. Потом она исчезает вместе с Эдгаром. И происходит это в ночь, когда, — она запнулась, не договорила, заставив Фиону навострить уши. — Потом мне приходит известие от Медорра — двое неизвестных сорвали ритуал, как-то ухитрились выйти прямиком на порог укрытия, которое вся королевская разведка во главе еще с Кесселем-старшим не могла разыскать! А потом в Ковентри, у того самого Кесселя, объявляется наша соседка. Кик. И прямиком из Филара! Рози, ты веришь в такие случайности?

— Дороти, надо быть очень наивным человеком, чтобы вообще вспомнить о слове случайность в таких обстоятельствах, — устало отозвалась Квикс. — Мы собираемся домой, или ты хочешь обыскать еще и руины?

— Я бы поискала тайники, — Луин рывком поднялась на ноги.

Ответом ей послужил громкий зевок подруги. В этом звуке отчетливо слышались усталость и обреченность.

— Нет, Рози, так не пойдет, — решительно заявила соседка. — Идем! Поможешь мне простукивать стены. Я уверена — у нашей дорогой соседки найдется еще не один секрет. И я намерена выяснить их все!

— До утра, Дороти?

— До завтрашнего утра, Рози! Потом может и поздно оказаться.

Квикс неохотно поднялась, потопала за подругой. Фиона беззвучно выругалась, лежа под кроватью. Если они найдут дверь в основное здание…, а они ее найдут!

— Хах! Я же говорила, — раздался победный возглас Луин, подтверждая худшие опасения.

— И как ее открыть? — скептически вопросила Квикс.

Фиона, собравшаяся уже было выкатиться из-под кровати, чтобы прекратить безобразие, замерла.

— Хм, отличный вопрос, Рози, — в голосе Луин появились нотки задумчивости. — Можно поискать ключ… если только эта пройдоха не таскала его с собой! Тогда, возможно, дверь открыть и не выйдет. Может, здесь какой-то механизм?

Чтоб тебя! Настырная бабенка. Механизм действительно имелся — как и ключ. Надо было только знать, где искать. Правда, если простучать механизм еще, может, и выйдет — то найти таким способом ключ — ни за что. Фиона нарочно попросила сделать такой тайник для него над механизмом, чтоб не отзывался звонко на простукивание.

— Дороти, по-моему, это старая дверь, еще от прежних хозяев, — подала голос Квикс. — Закрыта плотно, иголку не подсунешь. Не факт, что девчонка вообще знала про этот ход.

Ну же, — мысленно поторопила Фиона. Неужели Луин не утомил этот день, посвященный обыскам соседских домов? Если лень не возьмет верх над подозрительностью и любопытством — забраться эти пронырливые дамы могут далеко.

Чересчур далеко. И тогда придется вмешаться.

Дурацкий какой-то вышел день. Удрала в ночи из обители, рассчитывая выяснить — чем занята соседка. В итоге не спит уже почти сутки, и второй раз прячется под кроватью. В этот раз вообще — под собственной. Вот уж верх абсурда!

Ковырялись пожилые дамы больше двух часов. Кажется, почтенная Луин решила во что бы то ни стало открыть найденную дверь.

— Дороти, это никуда не годится! — заявила почтенная Квикс во втором часу пополуночи. — Эта дверь может вести только в основное здание — больше некуда. Мы можем просто выйти из флигеля и зайти туда, поглядеть, куда ведет этот ход! Может, сможем открыть с той стороны. В крайнем случае — узнаем, что находится за стенкой. Здание — руины, вряд ли там окажется заперто!

— Считаешь? — с сомнением протянула Луин.

— А что мешает проверить?!

Вот же проныры! — ругнулась про себя Фиона. Если они сейчас выйдут — придется через ту самую дверь в кабинете выходить в основное здание и следить, чтоб не подошли куда не следует. Завесить хорошенько корнями беседку, которую устроила себе внутри. А заодно — нарастить сорняков на дверь, чтоб убедить этих двух горе-шпионок: никто давным-давно через нее не ходил!

Неужели им совсем не хочется спать? У самой Фионы глаза давно слипались. Если бы не сквозняк — эти две клуши оставили дверь приоткрытой — она бы так и заснула.

*** ***

— Наверное, она просто велела сделать новую отделку на двери со стороны кабинета, чтоб не мозолил глаза обшарпанный вход, — заметила Квикс, разглядывая засохшие колючки, затянувшие дверь. — Дороти, тут всё заросло! Мне придется выбросить это платье, я всю юбку ободрала, пока мы продрались сюда.

— Похоже на то, — с сожалением заметила Луин. — И всё-таки что-то тут не так!

— А мы можем завтра с утра выяснить, что именно не так?! — взмолилась Квикс.

Фиона одобрительно покивала. Да, хватит бродить по ее дому в ночи! Пора по домам. А ей самой давно пора спать.

Луин еще немного поворчала, как всё здесь подозрительно — и сам дом, и книги в кабинете, и сама хозяйка. Но и она, кажется, утомилась.

Чтобы убедить пожилых дам окончательно, что пора по домам, Фиона на обратном пути заставила колючки нацепляться им на платья. А из-за корней, словно по волшебству вылезших из земли, обе дамы не по одному разу подвернули ноги, выбираясь из разрушенного здания.

— Дороти! Если ты еще что-то собираешься искать во флигеле, — угрожающе начала Квикс, когда обе очутились во дворе.

— Ладно, Рози, — Луин устало вздохнула. — Ты права. Идем по домам!

— Да! — шепнула Фиона радостно.

— Рози? — голос Луин зазвучал настороженно. — Ты это слышала?

И Фиона мысленно выругала себя за несдержанность. Неужели у этой проныры дар мага воздуха? Уши как у рыси!

— Дороти. Самый воздух и шорох кустов говорят тебе, что пора заканчивать с этим, — отозвалась Квикс.

И та, кажется, махнула рукой. Творец всемогущий, неужели и ее утомила эта суета? Фиона наблюдала из окна, как обе дамы выходят за калитку и скрываются в ночи. Она еще какое-то время не решалась покинуть наблюдательный пост. Даже выбралась во двор и сидела какое-то время неподалеку от стены разрушенной усадьбы, вслушиваясь в ночную тишь.

Лишь услышав, как далеко-далеко башенные часы бьют три пополуночи, тяжело поднялась и направилась к себе.

На случай появления нежданных гостей задвинула изнутри засов. Пусть думают что хотят! Нарастила свежей тончайшей травы у порога — чтоб утром увидеть, являлся ли кто незваный. Вернулась в спальню, свалилась на кровать и мгновенно заснула.

Глава 6

— Ну конечно, следовало догадаться! — говорила Агнес, расхаживая по небольшой гостиной. — Чтобы Фиа, вырвавшись на свободу из деревни, согласилась вдруг оказаться запертой в клетке!

— Как считаешь, матушка-настоятельница уже отправила доклад Кесселю?

— Не отправила, — проворчала Агнес, останавливаясь. — Она надеется на твое благоразумие! И не хочет тревожить маркиза из-за ерунды.

На благоразумие, значит. Понять бы, что это самое благоразумие подразумевает!

— Вот что, — прихлопнула Агнес, останавливаясь посреди гостиной и глядя в упор на Фиону. — Для начала я предлагаю поесть как следует! И уж потом, за чашечкой чая, всё без спешки обсудить.

— Ну, — Фиона пожала плечами. — Не вижу причин возражать.

— Да еще бы ты стала возражать! — фыркнула подруга. — Вот и отлично. Сначала — обед, потом уж — всё остальное.

— Агнес! — окликнула Фиона. — Ты сказала — матушка-настоятельница рассчитывает на мое благоразумие. Что это значит?

— Это значит, ты не станешь путаться у следствия под ногами, — фыркнула та. — И попадаться лишний раз на глаза людям маркиза.

— Значит, он всё-таки жив и здравствует, — проговорила Фиона.

Агнес замерла, уставилась на нее. Брови сошлись на переносице.

— Вот с этого места подробнее, — проговорила она после минутного молчания. — Почему это он не должен быть живым и здравствовать?

— А… ты не знаешь, не слышала? — в свою очередь удивилась Фиона. И, помолчав, принялась рассказывать о мальчишках, которых привезли в обитель.

— Не слышала, — в растерянности проговорила Агнес. — Говоришь, какая-то газета, не заслуживающая доверия?

— Один из мальчишек сказал — желтая газетенка, — подтвердила Фиона. — Но новость-то о захвате Филара ты точно слышала?

— Это — да, — Агнес кивнула. — Потому я и поразилась, увидев тебя на пороге, — она криво усмехнулась. — Ладно, мы отвлеклись. Сейчас я скажу Ирис, чтобы сбегала, заказала нам обед. Умираю с голоду! С утра на ногах, — она торопливо вышла.

Фиона уселась в кресло.

Агнес сама себя оборвала — но она уверена была: подруга не договорила, что у нее какое-то новое задание или заказ от Королевской палаты. Не исключено, что именно в связи с вторжением кассийских войск.

Подруга вернулась спустя четверть часа с подносом.

— Судя по запаху — это тот самый знаменитый шой, — заметила Фиона. — Ты теперь только его пьешь вместо чая?

— Тейгу привез мне коробочку перед отъездом, — Агнес слегка улыбнулась. — Шой — отличная штука. И правда прочищает мозги.

— Так твоего журналиста нет в Ковентри? Жаль. Я думала — он мог бы рассказать что-нибудь об этих мальчишках. Это ведь разносчики газет…

— Думаю, узнать подробности труда не составит, — протянула Агнес, разливая дымящийся напиток по чашкам. — Этот — с цветом болотной клюквы, — прибавила она невпопад. — Изумительный цветочный аромат!

Фиона кивнула, взяла чашку. Кажется, Агнес прочно переняла кое-что из привычек этого Тейгу Крио. Ее подруга и журналист — кто бы мог подумать!

А вот о свадьбе речи не идет. Не до того, времени прошло слишком мало, или Агнес не рассматривает парня в качестве будущего мужа? Спрашивать невежливо. Да и… о чем она только думает!

Она не стала ничего говорить, пока подруга пила шой. Кажется, Агнес сама недавно вернулась. Устала, забегалась.

— Прости, я поступила, как эгоистка, — повинилась Фиона, когда подруга снова разлила напиток по чашкам. — Ворвалась, вывалила тебе на голову свои проблемы. А у тебя, похоже, своих более чем достаточно.

— Положим, мне на голову ты не вываливала практически ничего, — ворчливо отозвалась Агнес. — Я так и не поняла, с чего ты надумала бегать?

— Я бы не стала, — Фиона вздохнула. — Но появились эти мальчишки. Я услышала, как один кричал — мол, Кессель ранен в Филаре и лежит при смерти. Ладно, пусть это — вранье. Но дыма без огня не бывает! Второй что-то болтал о поручении короля в Гельвеции, которое маркиз якобы выполняет. И якобы он скоро вернется с подмогой из гельвейских войск. Спрашивается: если это — официальная версия, как тогда просочились сведения о его пребывании в Филаре в желтую газету?

— Славный вопрос, — проворчала Агнес. — Я так понимаю, дело в Филаре и правда не хотят разглашать. Мне пришлось подписать очередной документ о сохранении тайны.

— Значит, и вестей из Филара не было?

— Фиа, ради святого Иеронима! Я ведь была у тебя недавно, — укорила подруга. — Уж если бы что-то было, я бы непременно тебе сказала. Я ведь знаю твою беспокойную натуру, — она усмехнулась. — Тебя нельзя оставлять в неведении! — и тут же посерьезнела. — Нет, в Филаре всё тихо. Никаких вестей. Никаких сообщений о подозрительных событиях или лицах.

— Только нынешнее извещение о прорыве границы и захвате. На четвертой странице «Голоса Ковентри».

— Да, любопытная подробность, — хмыкнула Агнес. — Значит, зашли на нашу территорию со стороны Нейтании, заняли окрестности — и дальше ни ногой?

— И окрестности заняли вроде как без шума и сопротивления. Во всяком случае ни слова о кровопролитных сражениях, отчаянном сопротивлении защитников и вообще каких-либо действиях наших войск…

— Такое могло быть, если заметку отправляли в столицу под контролем захватчиков, — заметила подруга. — То есть, местному редактору просто приказали отправить извещение — и он отправил. Писать о сражениях и потерях ему запретили.

— И что там творится…

— Сможет узнать только разведка! — припечатала Агнес. — А это уж точно не наша с тобой компетенция… о, а вот и наш обед! — прибавила она, оживившись, когда в гостиную зашла Ирис. Та оставила тележку с горшками, кастрюльками и тарелками, а сама вышла прочь.

Агнес принялась разливать суп и выставлять на столик тарелки с нарезанным копченым окороком, грудинкой и сыром.

Лишь спустя около часа, когда помощница увезла опустевшую посуду, подруги вернулись к разговору.

— Так вот — насчет заметки, продиктованной под угрозой оружия, — проговорила Агнес. — Четвертая страница, Фиа! Ты сама это заметила. И уж на этом точно настояли не захватчики с оружием в руках.

— Иными словами, новость нарочно замяли. Задвинули подальше, за известиями о новых сплетнях и премьерах. И зачем? Чтобы не вызывать панику в столице?

— Может быть, — протянула Агнес. — Хотя едва ли это — единственное объяснение. Скорее всего, сохранить спокойствие — это даже не основная цель. Маркиз находился последнюю седмицу с лишним в Филаре — ну, за исключением пары прилетов в Ковентри. Навряд ли его единственной целью был ваш квартал.

— А скорее всего, он показывался там, лишь потому что ему было по дороге.

— Угум. Я не верю, что Кессель не знал о том, что готовится вторжение. Впрочем, сначала разберемся с тем, что мы можем узнать, — прибавила подруга, встряхнувшись. — Выяснить, разносчики каких газет очутились в обители милосердия, не столь сложно. А вот насчет слухов о маркизе я напишу Тейгу — возможно, он что-то знает. Идем! — она поднялась и решительно направилась в небольшой кабинет.

Фиона даже удивилась. Вот так просто? Спохватившись, направилась вслед за подругой.

*** ***

Фиона с любопытством следила за приготовлениями подруги. Ни разу до сих пор она не видела, как отправляют письма с глазом нарвала. Отец всегда занимался этим один, в своем кабинете — подсмотреть ни разу не удалось. Ронан… он, может, и согласился бы удовлетворить любопытство жены — но у него ни разу за время их супружеской жизни не возникало надобности отправлять письма или посылки столь срочным способом. Да и патент у него был ограниченный — на личное пользование. Сама она никогда глаза нарвала в руках не держала.

Специальное небольшое бронзовое зеркало, жаровни. Прямо-таки подготовка к какому-нибудь ритуалу!

В сравнении с этим сам так называемый ритуал показался куцым и обидно быстрым. Вот в пальцах Агнес разгорается круглый камень с крупную вишню размером, прежде чем испариться в следующий миг — а вот в распахнувшейся на несколько мгновений щели в пространстве перед зеркалом исчезает письмо.

— Если не слишком занят — ответит часа через два-три. Ну, в крайнем случае — дождемся ответа к ночи или завтрашнему утру.

Фиона кивнула. У нее появилось ощущение, что она снова теряет время. Вот только… не может ведь она отправиться в Филар прямо сейчас? Тем более, неизвестно, что там делается.

— Ты так и не рассказала, чем занималась весь вчерашний день, — окликнула ее Агнес. — Ты удрала из обители из-за слухов о Кесселе, в городе услышала новости из окрестностей Филара. А что ты вчера делала?

— Ты не поверишь, — Фиона криво усмехнулась. — Несколько часов с утра, и несколько — поздним вечером я провела, лежа под кроватью, — она невольно хихикнула, увидев, как округлились глаза подруги. И принялась рассказывать о своих изысканиях и внезапных итогах.

— Словом, ты намеревалась узнать, чем занимается твоя соседка. А та успела раньше сунуть нос в твои дела! — заключила Агнес.

— Эти пожилые дамы оказались удивительно резвыми.

— Ну, не нужно быть семи пядей во лбу, — протянула подруга. — Она ищет точные указания — было ли твое появление у фанатиков случайным или намеренным. В сговоре ты с Милном — или просто стало случайной сопутствующей жертвой какой-то его аферы. Сейчас она вообще заподозрила, что ты не та, за кого себя выдала. Другой вопрос — откуда эта дама узнала, что в Филаре была именно ты с соседом. Ты ведь говорила — их главарь так и не понял, кто вы такие!

— Угум. Так что мы сумели наплести ему с три короба — и он даже не заподозрил, какое это вранье!

— И до последнего не подозревал. Иначе демона квадратного он подпустил бы тебя к корню Великого древа! И плакал бы ваш хитроумный план побега, — она помолчала. — Твоя соседка связала ваше с Милном исчезновение с появлением двух подозрительных лиц у порога ее друзей-сектантов после твоего возвращения в столицу.

— Иными словами, — протянула Фиона.

— Иными словами, в рядах сотрудников маркиза завелся крот!

— Я даже представить боюсь, как он мог допустить такое.

— Никто не идеален, — подруга пожала плечами. — А маркизу приходится слишком многое держать под контролем. Немудрено и упустить что-нибудь! Ну, или, — она хмыкнула. — Или он намеренно это допустил.

— Лучше знать о шпионе и держать его под рукой. И допускать утечку только тех сведений, что не критичны, — закончила за нее Фиона. — В любом случае, мы можем только передать ему эти сведения — а дальше он сам решит, как поступать.

— Угум. А пока лучше тебе остаться у меня, — покивала Агнес. — Не только на ночь, но и вообще. Как бы тебя не вздумал еще кто искать!

— А дом? — возмутилась Фиона. — Я, конечно, оставила щеколду изнутри задвинутой. Но кто знает, чего ждать.

— Дом, — повторила подруга задумчиво. — Знаешь, я бы обратилась к эсквайру Гото. Он — один из лучших дознавателей королевского сыска, и средства в его руках имеются куда большие, чем у нас с тобой. Объясним ему, в чем дело. Расскажем об изысканиях твоей соседки и о том, что маркиз ее, кажется, пока не трогает. Уверена, он придумает, что сделать. А усадьбу твою опечатает и поставит охрану. Это вполне сочетается с тем, как он увез Кэнди, — тут она хихикнула.

Ну да! Луин ведь уверена, что у нее, Фионы, нынче проблемы с королевским сыском. Вот пусть так считает и дальше.

— Время не слишком позднее — около трех пополудни, — заметила Агнес. — Думаю, мы можем наведаться к нему прямо сейчас!

— Ты уверена? — Фиона растерялась.

— Не тушуйся, — хмыкнула подруга. — Он сейчас дома, не на службе — это я знаю. Но управление Королевского сыска работает до вечера, так что он успеет выдать нужные распоряжения вовремя. А когда он услышит то, что ты поведала мне — уверена, у него не найдется ни возражений, ни возмущения по поводу внезапного визита. Заодно Кэнди повидаешь, — прибавила она, чуть улыбнувшись.

И правда! С этой беготней Фиона начисто забыла о горничной. Хотя возвращаться во флигель для той было не лучшей идеей.

— Едем! — она энергично кивнула.

*** ***

— Госпожа! — Кэнди так и кинулась к ней — благо, Гото не видел.

Рядом с мрачным сыщиком девушка выглядела совсем потерянной. Она и прежде не отличалась особой смелостью, а теперь вовсе показалась Фионе собственной тенью. На пару мгновений мелькнула знакомая улыбка, когда девушка поняла, кто явился с визитом к ее покровителю.

— Кэнди! — Фиона обняла служанку, с удивлением поняв, что тревожилась за нее. — Как ты здесь? Тебя этот сыщик не обижает?

— Нет, — та бледно улыбнулась. — Эсквайр Гото — хороший человек.

— В этом я не сомневаюсь, — вырвался невольный вздох. Фиона оглянулась на дверь кабинета, в котором исчез хозяин дома с Агнес. — Кэнди, тебе Агнес передавала…

— Да, она говорила, — девушка с живостью кивнула, потом снова поникла. — Но… я не хочу обижать эсквайра. Он был по-настоящему добр ко мне всё это время. Нет, я не хочу сказать, — заторопилась она тут же.

— Да я понимаю, — Фиона ободряюще улыбнулась.

Кэнди оглянулась на дверь кабинета.

— Госпожа, мне так стыдно, что бросила вас и сбежала. Я бы с радостью и дальше у вас работала! Вы мне очень помогли, когда я была в тяжелом положении, — она обхватила руками заметно выросший живот. — Мне кажется, что я предала вас. Но Харви, он… он не хочет, чтобы я работала, — виновато добавила она.

— Вот как! — изумленно протянула Фиона, заметившая оговорку — Кэнди назвала сыщика по имени. — Выходит, ты здесь по доброй воле, а не от безысходности?

Лишь сейчас она приметила и нарядное шелковое платье, и серьги в ушах. Скромные, но с ярко-зелеными камушками. И от них в глазах Кэнди загорались искорки, незамеченные Фионой вначале.

— Госпожа, — девушка слегка смутилась. — Вы ведь придете на нашу свадьбу?

— С радостью, — искренне откликнулась Фиона. — Я так рада за тебя! И, — она запнулась. — А вы уже назначили день?

— А то ведь ее светлости может не оказаться в Ковентри, — раздался ехидный голос сыщика. — Я так понимаю, ей не терпится покинуть столицу. Но вы ведь задержитесь хотя бы на несколько дней? — прибавил он хмуро. — Мы венчаемся в конце седмицы, торжество будет скромное.

Фиона онемела. Предположение, высказанное без обиняков, обескуражило ее.

— Я не собираюсь кидаться с донесениями к его светлости Кесселю, если вас это тревожит, — он хмыкнул. — Пусть со своими проблемами разбирается сам! А ваш отъезд из Ковентри, несомненно, станет проблемой исключительно для него!

— Эсквайр! — возмутилась стоящая за его плечом Агнес.

— Я говорю, как есть, миледи, — он кинул на нее мельком взгляд.

— Разумеется, я с радостью буду присутствовать на вашей свадьбе, — подала голос Фиона, стараясь, чтобы слова звучали не слишком сухо. — Если, конечно, эсквайр не будет против.

— Госпожа! — Кэнди чуть не расплакалась. — Харви, — она обернулась к сыщику.

— Прости, — переменившийся при обращении к Кэнди тон поразил Фиону. — Разумеется, я буду рад видеть госпожу Кик на нашем скромном празднике. Приходите, — добавил он теплее. — И… мои слова о том, что я не собираюсь ни о чем докладывать маркизу, остаются в силе. Охрану к вашей усадьбе я поставлю. Сейчас же отправлю распоряжение.

— Благодарю, — она кивнула.

— Я выполняю свою работу, — он скривился как от зубной боли. — По-хорошему, то, что выяснили вы, недурно бы передать маркизу. Вот только я даже не знаю, через кого.

— Чтобы сведения не ушли на сторону? — хмыкнула Агнес.

— Именно. Его светлость, похоже, решил, что раз госпожа Кик вернулась — так утечка для нее опасности уже не представляет. Навряд ли ее кто-нибудь достал бы так легко в обители — тем более, она успела рассказать всё, что знала. Ну, а Милн… его убивать не станут, пока не вытряхнут всё.

— Это при условии, что маркиз так-таки знает о кроте, — уточнила Агнес.

— При условии, — кивнул Гото. — Леди, оставайтесь у нас на ужин, — предложил он. — Думаю, Кэнди будет рада, — он кинул взгляд на девушку. — И довольно о делах!

Фиона переглянулась с Агнес, и та едва заметно кивнула. Что ж, хватит так хватит о делах. Можно будет обсудить всё и позже. И не будет большой беды, если они задержатся на ужин. В конце концов, она несколько седмиц не видела Кэнди.

И, признаться, испытывала сейчас облегчение: забирать девушку обратно во флигель было попросту небезопасно. Кто мог заглянуть в усадьбу? А самой ей, скорее всего, придется-таки уехать.

В Филар. И да, Агнес наверняка скажет, что она сошла с ума. Пусть даже так! А вот сыщик сразу всё понял. И прямо сказал, что не будет лезть и мешать ей.

Ушлый тип этот Гото. Но ей есть, за что быть ему благодарной.

Глава 7

Шорох от окна заставил Фиону подскочить.

— Фиа, не делай резких движений! — вскрикнула Агнес. — Сиди на месте.

Окрик заставил замереть. Что такое происходит? Подруга уже подскочила к окну, откинула штору и… щеколду, запиравшую створу.

— Тейгу, это порочная практика, — устало поведала она распахнувшемуся окошку. — Но тебя, кажется, это завораживает — лазать ко мне в окно.

— Сюрприз! — поведал журналист, легко спрыгивая на пол.

Онемевшая Фиона глядела, как Крио совсем не галантно облапил подругу обеими руками, зарылся носом в волосы. То есть, Агнес попросту испугалась, что она, Фиона, не понимая, что происходит, может сгоряча шарахнуть по нему своим даром?

— Приветствую, миледи, — журналист, отпустив подругу, отвесил поклон Фионе. Та не успела возразить — давно уж не миледи. — Я получил твое письмо, — прибавил он, обращаясь к Агнес. — И решил зайти сам, лично обо всём рассказать.

— А ты уже знаешь что-то?

— Не так много. Но больше выясню только завтра утром. Если стану в ночи подымать с постелей своих коллег, чтобы расспросить о недавних событиях — привлеку к ним лишнее внимание. А оно ни к чему — верно?

Агнес лишь кивнула.

— Пойду скажу Ирис, чтобы сбегала в таверну за ужином, — вздохнула она. — Уверена, что ты нынче даже не обедал, — и направилась прочь из комнаты.

— Да я нынче даже и не завтракал, помнится — пробормотал журналист, валясь в кресло. — Простите мою развязность, миледи, — прибавил он, обращаясь к Фионе. — Суетный выдался денек!

— Что-то происходит? — осторожно осведомилась Фиона, снова проигнорировав оговорку. — Мне почему-то кажется, что ваша поездка была связана с недавними событиями…

Как и заполошенный вид Агнес с утра. А ведь она так и не расспросила толком подругу! Слишком много всего в один день.

— Я непременно расскажу обо всём, — он слегка улыбнулся.

— Простите, — повинилась она. — Разумеется, вам сначала нужно отдохнуть и поужинать. Я не хотела выказывать нетерпения.

— Да я понимаю, — проворчал посерьезневший журналист. — Нынешние события у всех вызывают острейшую тревогу. «Демоны квадратные с сенсациями, — представляете, именно так и заявил мне нынче главный редактор. — Просто скажите: сможем ли мы еще рассказывать об этих сенсациях нашим читателям?!».

— Иными словами — будет ли еще существовать газета, редакция, да и будут ли живы все сотрудники в ближайшее время, — расшифровала Фиона.

Крио покивал молча. Прикрыл глаза, откинул голову на спинку кресла.

Фиона не стала теребить вопросами и домыслами. Вид у журналиста был усталый, лицо — осунулось, под глазами проступили синеватые тени.

А редактор явно имел в виду ситуацию в Филаре! Спрашивается — только ли в Филаре? Или силы захватчиков продвинулись дальше.

Ладно. Всё равно скоро всё прояснится.

*** ***

— Одним словом, сведения о брате вашей соседки в архиве лежат, — заговорил Крио. — Прелюбопытнейшая история! Тридцать пять лет назад Акерли Луин был перспективным служащим королевского сыска. Ему, как младшему дознавателю, поручили выездное расследование деятельности одной алхимической лаборатории. Обычное дело — вы и сами знаете, что подпольные лаборатории, берущиеся за запрещенные практики, появляются регулярно.

— Словом, рядовое событие — хоть и неприятное?

— Именно. Рядовое уголовное расследование — хотя на поверку оно оказалось не таким уж рядовым. И вполне могло стать началом головокружительной карьеры для господина Акерли. Но увы — вместо этого оно его похоронило.

— Любопытно, что рассказываешь об этом ты. Тебе Гото сведения передал? — хмыкнула Агнес.

— В архиве газеты были материалы, — журналист покачал головой. — Издание освещало ту историю достаточно подробно. Интересно, что никакой тайны тогда из этого не делали. Так что обращаться к Харви не придется. Словом, лаборатория оказалась под руководством некоего человека… вероятно, именно его почтенная Луин и знает под именем Медорра.

— Но это неточно? — снова уточнила Агнес.

— Это почти наверняка так, — Крио развел руками. — Но прямых указаний нет. У господина Луин был товарищ по службе — некий господин Басс. Технический эксперт. Так уж вышло, что именно в то время он привел Басса домой. Представил родителям, сестре. Они очень сдружились с Бассом как раз во время этого дела.

— Басс?! — переспросила Фиона.

— Тоже обычное дело, вы же понимаете, — журналист пожал плечами. — Как уж вышло, что этот Басс оказался связан с подпольными алхимиками, что ему посулили? Этого мы не знаем — и вряд ли узнаем.

— И следствие этого не знает, — протянула Агнес.

— А следствие этим и не интересовалось, — отозвался журналист. — Я бы предположил, что Луин так и не понял, кто его подставил. Не заподозришь ведь родную сестру и сослуживца! Словом, из дела об этой лаборатории вдруг пропали бумаги. Луин, как я понимаю, носил их домой. Из дома они и пропали.

— То есть, сестра стащила у него документы и передала Бассу? — хмыкнула Фиона.

— Такой вывод мы уже можем сделать на основе того, что вы слышали, — Крио покивал. — Тогда Луин почему-то даже не пытался оправдаться. Точнее, он уверял, что не крал никаких бумаг из дела. И не передавал их подследственным. Но кто ж его станет слушать! Тем более, что главные подследственные испарились — след простыл! Тот самый Медорр испарился прямиком из камеры. Луин уверял, что это не его рук дело…

— Но чьих именно рук — он сказать не мог, — закончила Агнес. — И после пропажи бумаг его попросту не стали слушать.

— Именно! А потом Акерли Луин, бывший дознаватель королевского сыска, заключенный под стражу до суда, тоже таинственным образом из-под стражи испарился. Камера закрыта, а заключенного нет! Охрана ничего не видела и не знает. Больше Луина никто не видел.

— Шлепнули его — зуб даю, — высказалась Фиона.

— Не исключено, — пробормотала Агнес. — Когда б еще услышать от тебя такие выражения, — прибавила она задумчиво.

Фиона дернула плечом.

Ну да, она привыкла выражаться так, как пристало… юная леди не выражается, как уличный босяк! Только вот она давно уж не юная, да и больше не леди — хвала святому Иерониму.

— Тейгу! — окликнула Агнес. — А когда ты успел в архиве покопаться? Когда ты вернулся?

— Ну, на самом деле, я хорошо помню эту историю, — тот усмехнулся. — Я ведь тогда следил за процессом. А освещал его чистый гений — Дэсимус из «Голоса Ковентри». Это ведь благодаря ему я в свое время твердо решил: тоже буду работать в этой газете! И ни в какой другой, — от мечтательной улыбки от глаз разошлись мелкие морщинки.

— Дэсимус? — удивилась Фиона.

— А что, вам знакомо это имя? Я думал, никто о нем уже и не помнит…

— Нет, не совсем, — она смутилась. — Я помню — господин Фок когда-то упоминал это имя. Но едва ли… наверное, просто одинаковые имена.

— Фок? — переспросила Агнес, скривившись. — Это тот…

— Да, тот самый, что делал мне документы, — быстро отозвалась Фиона. — И он же помог мне с продажей драгоценностей.

— Тот самый, который потом таинственным образом исчез, когда в его магазин заявились сыщики? — оживился Крио. — Экое у вас знакомство интересное, миледи! — прибавил он с восхищением. — Сам Аргент Фок?!

— Когда он сел в мою карету впервые, я еще не знала, что это — тот самый Аргент Фок, — смущенно отозвалась Фиона.

— По-моему, когда ты узнала об этом, это не слишком повлияло… на твое отношение к этому человеку. Ладно! — Агнес хлопнула себя по коленям. — Одним словом, ты, услышав о Луине, просто…

— Вспомнил ту историю, да, — Крио кивнул. — И в редакции просто зашел в архив и вытащил газеты за нужный период. Просмотрел, выписал на всякий случай заметки, — он зевнул. — Простите! Однако то дела давно минувших дней. Не знаю уж, с чего ваша знакомая решила, что спустя тридцать пять лет в этой истории появится что-то новое, — он помолчал с полминуты, глядя перед собой. — Агнес, будь добра, завари шоя, — попросил он. — Меня после ужина клонит в сон! Я ведь так понимаю, главная тема на нынешний вечер — события в Филаре.

Проводил взглядом выходящую Агнес и повернулся к Фионе.

— Так что там насчет Фока? — переспросил он. — В смысле — что он говорил о Дэсимусе?

— Вы считаете, речь может идти о… вашем коллеге?

— Дело в том, что достопочтенный Дэсимус бесследно исчез вскоре после окончания этого дела. Об этом тоже писали в «Голосе Ковентри». Правда, куда менее талантливо, чем мог бы написать сам Дэсимус, — прибавил журналист с сожалением.

Фиона некоторое время глядела на него в недоумении. Шутит или серьезно? Взгляд пристальный, без смешинки. Хотя… если вспомнить то, что рассказывал порой Фок, вопрос Крио не так-то и лишен смысла.

— Это давно было, — заговорила она. — Я неважно помню, да и господин Фок не вдавался в подробности. Он лишь как-то обронил, что знал одного человека по имени Дэсимус. И тот из страха променял человеческую жизнь, которую мог бы вести, на познание странного и невиданного мира… изнанки нашего. Тот человек увидел многое из того, о чем обычно мы и помыслить не можем. И любой естествоиспытатель отдал бы многое, чтоб узнать хоть часть того, что открылось ему.

— То есть, если это и есть тот самый Дэсимус, он накопал что-то такое, из-за чего ему пришлось драпать — ни больше, ни меньше — куда-то за изнанку нашего мира? — подала голос вернувшаяся Агнес. — Там-то его господин Фок и встретил…

— Ну, — Фиона развела руками.

— А узнать наверняка мы, опять-таки, ничего не можем. Только и остается, что довериться твоей феноменальной интуиции, верно, Тейгу? — она глянула на журналиста.

— Будем считать, что моя интуиция пока что смолкла, — примирительно отозвался тот.

— Ирис сейчас заварит шой и принесет, — подруга прошла в комнату, уселась. — Так твоя поездка все-таки связана с событиями в Филаре?

— А твой вызов нынче с утра в Королевскую палату?

Агнес хмыкнула, молча пожевала губами, глядя куда-то в стенку.

— Только не говори, что тебе пришлось подписать очередной документ о неразглашении, — протянул Крио.

— Я раздумываю — что могу рассказать в рамках этого документа…

— Всё! — прихлопнул журналист. — Ты не хуже меня знаешь, что сказанное тобой не покинет стен этой комнаты, — он кинул взгляд на Фиону. — Я не знаком с леди… Кик. Но уверен, что ты не просто так ей доверяешь. Значит, — он запнулся. — Значит, доверяю и я.

Фиона чуть не поперхнулась воздухом. Вон какую честь он ей оказал — доверяет! Хоть и с оговорками.

Агнес задумчиво перевела взгляд с нее на журналиста, хмыкнула.

— Не то, чтобы мой вызов был связан с событиями в Филаре, — протянула она и смолкла.

— Ладно, — Крио хлопнул себя по колену. — В конце концов, ты спросила первая. Тем более, что я никаких подписок не давал. Пока что.

— Да! — подтвердила Агнес. — Зато я запомнила эту оговорку. Насчет задания твоего редактора, — пояснила она. — С чего это он задался вопросом — сохранится ли прежняя жизнь, при которой ваша газета сможет и дальше писать о сенсациях? Когда ты уезжал — о захвате Филара еще не было известно!

— Не было. О нем не было еще известно, когда твое письмо застало меня. Я узнал об этом уже здесь, в Ковентри.

— Погоди, — Агнес нахмурилась. — То есть, столичные газеты вовсю орали о вторжении кассийских войск…

— Орали не газеты, а разносчики, — поправил Крио. — И да, когда я был в Улльсе, ничего не было известно.

— А редактор? — на лицо подруги набежала тень.

— Изумился, увидев меня нынче поздно вечером в редакции. Но не разозлился, а вопреки ожиданиям, даже обрадовался. Он и обескуражил меня новостью. И заявил, что все наши репортеры отказались ехать в Филар за свежими известиями.

— То есть, ты на днях отправляешься в Филар?!

— Завтра с утра, — он виновато улыбнулся. — Вылетаю крыланом — нашей редакции любезно выделили транспорт. Неспроста, как ты понимаешь. Так вот, по поводу моей поездки, — прибавил, посерьезнев. — Косвенно она так-таки касается событий в Филаре — хоть я и понял это лишь сейчас. Я ведь был на юго-восточной границе, в Улльсе. Это близ Тонбурга.

Ответить Агнес не успела. В комнате появилась Ирис с той же тележкой. Журналист смолк, пока помощница не выставила привезенное на стол.

Фиона пыталась вызвать в памяти карту Манора. Кажется, Тонбург находился в южной части восточной границы, неподалеку от предгорий.

— Я слышала, в Тонбурге неспокойно, — заметила Агнес, когда помощница вышла.

— Это мягко сказано, — хмыкнул Крио.

— Тейгу. Ты ведь обещал узнать для меня к утру некоторые подробности…

— И я это сделаю, — он протянул руку, дотронулся до ее ладони. — Обещал — значит, сделаю. Даже в свое отсутствие.

— Я бы предпочла твое присутствие, — глаза Агнес подозрительно заблестели.

— Я журналист, — он пожал плечами. — Существует такое понятие, как профессиональный долг… ты, кажется, об этом знаешь. Помнится, именно от тебя я и услышал не так давно эти слова.

Фионе поневоле сделалось жаль подругу. Щеки ее пошли красными пятнами.

— Я не собираюсь лезть на рожон и подставлять голову, — примирительно добавил он. — В конце концов, мне есть ради чего задержаться на этом свете!

— Мне тоже есть ради чего задержаться на этом свете, — глухо отозвалась Агнес. — И я редко когда планирую лезть на рожон и подставлять голову.

— Тем не менее, это происходит с завидной регулярностью, — хмыкнул Крио. — Я в курсе. И непременно когда-нибудь ткну тебя в это носом.

Агнес медленно вдохнула носом. Задержала дыхание, выдохнула.

— Выпей шоя, станет легче, — посоветовал Крио, подвигая ей чашку. — Отлично прочищает мысли, возвращает бодрость духа. Словом, ворота Тонбурга сейчас закрыты — никто не может ни зайти в город просто так, ни покинуть его. Но в стенах много удобнейших дыр!

— Тонбург… осажден? — недоверчиво переспросила Фиона.

— Уже нет, — журналист криво усмехнулся. — Они обстреляли город, оставили с десяток удобных пробоин в стенах, развалили несколько кварталов под стенами… давно пора было это сделать, между нами говоря! Может, хоть это заставит власти убрать трущобы и отстроить эти районы заново. Словом, сделали часть работы за городской магистрат и откатились обратно.

— А ворота почему закрыты? — изумилась Агнес.

— Приказ начальника гарнизона, — Крио неприкрыто ощерился.

Фиона недоуменно поглядела на подругу. Вид у той был мрачный.

— Я одна ничего не поняла? — осведомилась она.

— Юго-восточным гарнизоном, насколько я понимаю, командует доблестный граф Холли, — отозвалась подруга.

— Весьма доблестный, — подтвердил журналист и истерически хихикнул. — И талантливый стратег к тому же! Я составил донесение не только в газету, но и для Королевской палаты, — прибавил он, посерьезнев. — Разумеется, борзописца никто и слушать не станет. Но Харви найдет способ передать сведения тому, кому они должны попасть. Не впервой.

— Эсквайр Гото? — вторично изумилась Фиона.

— Ну да, вот как-то так и делаются дела в Маноре, — отозвалась Агнес мрачно. — Кого-то еще удивляет, что нас обложили с востока и запада? Что границы наши нарушили так удивительно одновременно.

В груди разлился холод.

— Отец говорил, когда я была маленькая, — проговорила она онемевшими губами. — Империи разваливают развращенность, изнеженность, лень… и безответственность их подданных.

— Мы живем в исторический момент! — провозгласил Крио. — На наших глазах обещает развалиться колосс. А у нас — места в первом ряду. Это почище любой оперы, не находите, миледи? Впрочем, не будем нагнетать, — прибавил он спокойнее. — В конце концов, мы еще живы. И мы тоже — часть империи.

— Манор — не империя, — пробормотала Фиона. — Империей зовется Монт…

— Угум. Не находите, что для Монта будет очень логично попытаться добавить себе земель? А то империя, зажатая между нами, горными хребтами, тропы на которых охраняют тролли из горских деревушек, Рубиконом и жалким Гвиденомом, который уж с полвека бесплодно бьется за выход к морю — это как-то… не по-имперски?

Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота.

— Выпейте шоя, миледи, — сочувственно проговорил журналист. — Мы с Агнес не один год наблюдали, как дело катится к, — он запнулся. — Словом, к тому, что сейчас происходит. И меня, признаться, ни демона квадратного не удивляет. Скорее уж удивляет, что мы так-таки получили свои полвека мира.

Шой в чашке дымился. И испускал знакомый цветочный аромат. С цветом болотной клюквы, — вспомнила Фиона.

— Манор хотят порвать на куски, — проговорила она.

— Ну, пусть попробуют, — хмыкнул Крио. — Простите, миледи. Не хотел пугать вас. Я уже привык к этим мыслям. И привык видеть то… что вижу на протяжении нескольких лет. Но кроме графа Холли, в Маноре есть еще мы. Такие люди, как Агнес и Харви. Такие, как ваш отец. В конце концов, есть еще маркиз Кессель, — он усмехнулся.

Это при условии, что Кессель еще жив. И влияет хоть на что-то.

— А меня на самом деле приглашал магистр Корнелиус, — подала голос Агнес. — Предлагал место в его исследовательской лаборатории. Эфирные зеркала, — протянула она саркастически.

— Корнелиус? — протянул Крио. — Экая честь!

— И подстава, да, — кивнула подруга. — Не знаю уж, что они с Бренквилом там наворотили — а только вместе они больше не работают. И разумеется, это тайна за семью печатями. Я отказалась… и разумеется, я об этом не рассказывала — потому что не имею права.

— А уехать из Ковентри ты не хочешь? — журналист нахмурился.

— Чтоб меня шлепнули вдали от столицы, тихо? — усмехнулась подруга. — И списали дело на опасности дальних дорог, криминал в провинциях…

Фиона кинула взгляд на притихшего журналиста. Агнес тоже сидела с задумчивым видом. Решительно поставила чашку, потянулась.

— Что-то бодрящие свойства шоя сильно преувеличены, — заметила она. — Или это я рано поднялась на ноги, переоценила себя. Пойду спать. Прошу меня извинить, — усмехнулась, — вынуждена вас покинуть, — и торопливо, не дожидаясь ответа озадаченных собеседников, направилась в выделенную ей комнату.

Крио поутру улетать в сторону Филара. Едва ли они с Агнес испытывают сейчас острое желание переливать из пустого в порожнее и дальше.

Глава 8

— Забыла про меня, — зашелестели шторы на распахнувшемся окне. — А ведь я тебе поверил…

Фиона распахнула глаза, села на постели.

Окно было закрыто. Да и с чего бы открывать его, когда снаружи ветер так и рвет листву с веток! Она посидела немного, потом поднялась, подошла. Отперла щеколду, распахнула створку. Пахнуло ночной прохладой. Легкий ветерок чуть шевелил листву.

А ей показалось, что за стеклом бушует настоящая буря! Почудилось? Как и голос во сне — такой отчетливый, словно говорил прямо ей на ухо.

Такой знакомый. Пусть она никогда и не слышала его. По крайне мере, обычным, человеческим слухом. А как он звучал во сне? Прямо в голове или как обычный человеческий голос? И не вспомнить.

А упрек заслуженный.

Фиона съежилась. Потом, спохватившись, расправила плечи. И ничего не заслуженный! Она не забывала. Она помнила, благодаря чему вырвалась из лап сектантов. И она не собиралась… нет, не собиралась сидеть безвылазно в Ковентри! Ведь не собиралась же, не ради этого удирала из обители, из-под надзора монашек?

Не выдержав, закрыла лицо ладонями, потерла.

Удрала она именно из-за новостей из Филара. А теперь застряла в бесконечных выяснениях — что и как.

Хотя… она всего пару суток, как на свободе! Только прошлую ночь поспать удалось дай бог, наполовину. И сейчас проснулась до рассвета.

Потому что он ее позвал. Он.

Припомнилась остро холодная поверхность алтаря, грубо высеченного из сплошного камня. И засохший корень, в котором едва теплилась жизнь.

И неосязаемый шелестящий голос в голове.

Ни разу ни одно растение не пыталось заговорить с ней человеческими словами. Тот корень оказался единственным, способным на такое.

Маг-садовник имеет дело с живым. Но сколь бы живы ни были деревья, кусты и клумбы, с которыми приходилось иметь дело, Фиона никогда не воспринимала их как нечто, подобное человеку. Одно дело — искры жизни, совсем другое — искры разума и воли.

Засохший корень одного из древ, давно выкорчеванных с лица континента, отчетливо выказывал признаки и воли, и разума. И было в этом нечто настолько человечное, что думать о нем, как о просто растении, не получалось. Невзирая на усилия.

А теперь ей еще и снится его голос. И сон ли это был — или зов?

Сухой корень, в котором едва-едва теплилась жизнь, откликнулся тогда на ее потуги оживить его. Дал отростки, пробил толщу земли, открыв выход из логова сектантов, где она имела все шансы гнить еще долго.

Он сделал это, откликнувшись на ее стремление помочь.

И в тот момент ей правда хотелось забрать его из рук фанатиков, для которых растение было лишь средством. Забрать, дать свободу.

Великое древо хотело просто шелестеть листвой под синим небом. Впитывать солнечный свет и капли дождя, ощущать свежий ветерок.

Корень помог ей, откликнувшись на сочувствие. И на то, что ей ничего не было от него нужно. Она же… воспользовалась помощью — и исчезла, оставив его прежним: без жизни, без надежды.

Фиона встряхнула головой. Она о Милне не вспоминает с такой тревогой! А ведь он всё это время находится у фанатиков. Когда она сбежала, у него уже была сломана нога. А они теперь еще и знают, кто он такой! А небо начинало сереть — близился рассвет.

Она уже хотела захлопнуть окно и вернуться в постель, когда слабый стук привлек ее внимание. Из окна спальни на втором этаже выбралась бесшумно гибкая фигура. Стекла по стене, и мужчина в плаще спрыгнула наземь.

Фиона оторопела. Крио — она с запозданием разглядела его лицо — заметил ее и прижал палец к губам.

Ясно. Удрать решил, пока Агнес спит. И смылся через окно, потому что дверь на замке. А замок хитрый, и если откроет его не хозяйка, может и разбудить ее. Тоже работа Агнес! Будить ее до рассвета журналист не желает. Возможно, чтобы не прощаться.

Мысли эти промелькнули в мгновение ока. Крио в это мгновение перелетел изгородь, словно по воздуху — и был таков. Будто и не было никакого журналиста, взял да и растворился в предутреннем тумане.

Фиона захлопнула-таки створу и отправилась досыпать. Не будить ведь Агнес, право слово! Журналиста не догонишь и не переубедишь, а подруге надо выспаться. И ей тоже.

*** ***

После раннего завтрака заявился курьер из газеты. Вручив плотный конверт Агнес лично в руки, испарился. Заявил только — от господина Крио.

— Сказал же — найдет, даже в свое отсутствие, — хохотнула нервно подруга, крутя конверт в пальцах.

— Это о Кесселе? — тихо переспросила Фиона.

— Наверняка. Насчет Луин он еще вчера рассказал всё, а о Филаре сам вчера только и услышал, заехав в редакцию.

Подруги, не сговариваясь, уселись вместе на софу. Агнес разорвала конверт.

На паре листов скупо излагались подробности истории с дракой разносчиков газет. Один из пострадавших парнишек оказался разносчиком скандального издания «Срывающий покровы».

Статья о ранении маркиза Кесселя в Филаре принадлежала перу некоего Марка Феликса. Судя по имени — выходца из республики Кассии на западе.

Крио упоминал, что Феликс — весьма известный журналист желтой прессы. Занимается скандалами и разоблачениями в свете. Освещал ряд скользких историй и расследований действий высших чиновников. Причем начинал карьеру в «Голосе Ковентри», но на одном из скандалов погорел. Чиновнику удалось доказать свою невиновность, а вот журналиста обвинили в клевете.

Последние года четыре или пять тот подвизался в изданиях разной степени скандальности — «Ультиматуме», «Обнаженном скандале», «Разоблачении».

У этого самого Феликса какой-то родственник работал в местной газете, издаваемой вблизи Филара.

— Ну, вот и ответ, — заметила Агнес. — Узнать, правда, что с Кесселем на самом деле, сможет только Тейгу на месте. Но мы хотя бы знаем, откуда слухи.

— Желтая пресса, — протянула Фиона. — Скандальные издания. С одной стороны — доверия им нет. С другой — парень работал прежде в «Голосе Ковентри».

Подруга покивала.

«Голос Ковентри» — серьезное столичное издание. И работа там волей-неволей накладывала отпечаток. Тот, кто писал для крупной газеты, обязан был взвешивать каждое свое слово. С другой стороны — он и тогда занимался сплетнями и скандалами. И именно это выбросило его в мир желтой прессы.

Сейчас, возможно, парень пытался вернуть себе имя. И использовал для этого сведения, что не успели дойти до остальных.

Но верить ли ему, или он вновь поторопился?

Шум снаружи заставил подруг отвлечься. Агнес торопливо свернула листы, убрала одним движением в конверт и передала Фионе. А в следующую секунду дверь с грохотом распахнулась.

— Милая, милая леди Брейнстоун! Вы обязаны меня спасти! — в комнату вломилась молодая женщина в модном светло-фиалковом шелковом платье, украшенном крохотными бантиками.

Агнес поднялась ей навстречу.

— Леди Ханни! — возмутилась она. — В лавке находится Ирис, что такого стряслось, раз она не в силах вам помочь?!

Фиона во все глаза уставилась на болезненно худую женщину с просвечивающими под тончайшей белой кожей синеватыми жилками. Глаза лихорадочно блестели, острые скулы выпирают.

Она помнила леди Ханни — юную супругу степенного графа. Кажется, девушка была бесприданницей, и замужество оказалось для нее выгодным.

Во всяком случае, появившись в свете года два назад, она выглядела веселой и довольной жизнью. Она даже приятельствовала с этой бесхитростной резвушкой из обедневших дворян. Той не была свойственна спесь столичных аристократок. Бывало, Ханни и принимала участие в некоторых шалостях, устраиваемых Фионой — разумеется, лишь самых безобидных и относительно пристойных. Потому что за языком юная графиня совершенно не следила.

Что с ней произошло — отчего такая перемена? Леди Ханни всегда была хрупкой миниатюрной женщиной — невзирая на отменный аппетит. Но настолько исхудать…

— Взгляните! — та, не обращая ни малейшего внимания на то, что Агнес не одна, протянула ей какой-то предмет на ладони.

— Миледи, — та вздохнула. — Это закономерное следствие, я ведь неоднократно вас предупреждала, да и вы сами…

— Нет-нет, что вы! Чтобы я посмела вас винить, — Ханни затрясла головой. — Я знаю, всё понимаю! Мне жизненно необходим новый амулет. В точности такой же! То, что ваша помощница предложила, не годится. Мне нужен предмет, изготовленный лично вами. Вы же понимаете, — она молитвенно сложила ладони перед грудью.

— Леди Ханни, — Агнес взяла ее за руку, чуть не силой усадила в кресло. — Прошу, присядьте. Ирис! — крикнула, подойдя к двери. — Чаю, бегом! И сладкого, и сдобы побольше, — прибавила удрученно. — Миледи, — она вернулась к бесцеремонной клиентке. — Так нельзя! Вы же сами видите, что происходит. Да, мои амулеты дают немалый запас сил и отгоняют усталость. Но ведь делают они это за счет вашего же организма! Взгляните на себя — у вас крайняя степень истощения!

— Голова кружится, — пролепетала Ханни.

— Вот и я о том же, — в голосе Агнес прорезалась злость. — Вы себя в гроб загоните!

— Леди Брейнстоун, я умоляю вас, — жалобно проговорила та. — Мне нельзя без ваших амулетов, я не выдержу. У меня такая сумбурная жизнь, мне необходимо постоянно быть в тонусе!

— Вам необходима поездка к морю, — принялась увещевать Агнес. — И сон — крепкий непрерывный сон часов по двенадцать в сутки. В течение месяца по меньшей мере! А в остальное время — отъедаться и отдыхать, отдыхать. Сидеть в саду, дышать свежим воздухом. Слушать пение птиц и шум волн. Можно чуть-чуть читать. Иногда. Никаких людей, никаких светских увеселений, никаких забот! Вы уже загнали себя до крайней степени.

Это… последствия использования амулетов? Фиона с ужасом глядела на исхудавшую до прозрачности женщину.

А ведь под глазами залегли черно-синие тени. Да и глаза запали…

Амулеты, отгоняющие усталость. Было время, Фиона и сама нашивала особым образом сплетенные ленточки на бальные платья и башмачки. В поместье, выезжая осматривать имение, клала в карман, если знала, что день предстоит суетный и утомительный. Но ей в страшном сне не могло привидеться, чтобы безобидная с виду ленточка давала… вот такой эффект!

В дверях появилась Ирис со знакомой тележкой.

Фиона налила чай и намазала булочку вареньем — помощнице нужно было возвращаться в лавку, вниз. Агнес принялась отпаивать посетительницу.

— Ну, зачем вам мои амулеты, — попыталась Агнес снова увещевать незваную гостью, когда та немного ожила и порозовела. — Ваш супруг, граф Ханни, сейчас на границе — я слышала. Вам совершенно не нужно нагружать себя хлопотами! Вы можете немного отдохнуть.

— Ах, так в том-то и дело, что лорд Ханни на границе, командует гарнизоном! — трагически воскликнула молодая супруга.

Агнес вздохнула, покачала головой.

Ну, ясно. Муж отбыл на военную службу, жена же — старается использовать каждую минуту свободы от ревнивого взгляда. Хотя в отсутствие графа уж наверняка есть, кому за ней проследить! И доложить.

Помнится, леди Ханни всегда влекли опасные приключения. И она каждый раз пеняла Фионе на избыточную осторожность.

И отсутствие пикантных составляющих в их вылазках. Помнится, из-за этого она когда-то и отказалась от компании этой, по сути, милой, резвой, жизнерадостной и бесхитростной особы. Позже — она слышала — о леди Ханни начали ходить неприятные слухи. Неподтвержденные, правда, потому как она продолжала появляться в свете. И супруг вроде как не ограничивал ее в действиях и передвижениях. Но… из-за этих слухов она когда-то неслабо сама повздорила с мужем. Тот пенял ей на эти слухи, упрекая в дружбе с легкомысленной особой. Фиона тогда едва убедила его, что из-за легкомыслия и перестала ездить с Брианной Ханни на прогулки.

— Одним словом, — прихлопнула Агнес, утомившись упрашивать настырную клиентку. — Нужных вам амулетов у меня сейчас нет! На изготовление требуется время. Самое меньшее — через седмицу будет готово. Я пришлю вам курьера.

— Леди Брейнстоун! — Ханни всплеснула руками.

— Я не волшебница, леди Ханни, — та вздохнула. — И не достаю их из воздуха. Материал требует подготовки. Без этого не будет и хорошего артефакта.

Еще минут десять графиня силилась уговорить Агнес «поторопиться» и «приложить усилия». С горем пополам той удалось убедить ее потерпеть.

— О! — когда Ханни поднималась, собираясь уходить, взгляд ее упал на Фиону. — Леди Гревилль?! — на лице ее отразилось изумление. — Я слышала, вы погибли…

— Прошу прощения, миледи, — Фиона, сидя в кресле, изобразила почтительный поклон. — Моя фамилия — Кик, я помогаю госпоже Брейнстоун.

Агнес через плечо гостьи метнула в нее испепеляющий взгляд.

— О, вы так похожи на одну мою подругу, — пролепетала Ханни. — Правда, я давно ее не видела, а этим летом услышала новость о ее гибели.

— Увы, — Фиона потупилась. — Я никогда не слышала о леди Гревилль. Я простая женщина…

Агнес вздела взгляд к потолку.

Провожать гостью она направилась лично. Та снова принялась расписывать, как ей необходим амулет. Агнес повторяла на все лады, что, едва изготовит их, первым же делом отправит курьером именно ей.

А Фиона мысленно выругалась. Она-то надеялась, что Ханни не обратит на нее внимания! Слишком уж занята была уговорами. А вот демона квадратного!

*** ***

— Ну, теперь-то отсидеться в Ковентри не выйдет, — задумчиво протянула Фиона. — Эта болтушка мгновенно всё разнесет! Придется-таки ехать.

— Что ты еще придумала?

— Агнес, сама посуди. Ханни не станет молчать, что видела в твоем доме тетушку, страшно похожую на ее давнюю знакомую, про которую тут ходили странные слухи совсем недавно. Разболтает всем, кому не лень. А там уже найдется, кому сложить два и два.

— И куда ты собралась? — хмыкнула Агнес.

— Ну, это же очевидно, — она пожала плечами. — Филар — куда еще?

— В Филар? Ты с ума сошла? Зачем тебе туда, что ты думаешь сделать такого, на что неспособен маркиз Кессель?! Или думаешь, найдешь сведения быстрее, чем Тейгу?

— Я должна туда поехать, — вздохнула Фиона. — Просто должна.

— Ты, — Агнес запнулась. — Ты так привязана к этому типу, Милну? Когда он успел сделаться так дорог тебе?

Фиона моргнула. Упоминание несносного соседа неожиданно царапнуло по сердцу. Она и сама не ожидала от себя такой чувствительности.

Хотя дело было не в нем. Дело было в обещании, что она дала при побеге.

— Фиа? — окликнула подруга. — У меня ощущение, что ты не всё мне рассказываешь, — она испытующе поглядела на нее. — А еще мне кажется отчего-то, что ты и маркизу Кесселю не всё рассказала. И вот это ну очень недальновидно с твоей стороны!

— Ему нельзя было такое рассказывать, — признание вырвалось само собой.

— Фиа, — протянула Агнес. — Что там такое стряслось?

Фиона уже взяла себя в руки. Маркизу-то про корень древа, в котором она сохранила искорку жизни, рассказывать нельзя в любом случае. Но и подруге не стоит! Хотя бы потому, что в таком случае Агнес станет перед скверным выбором: умолчать о ее планах перед Кесселем или сдать с потрохами подругу детства.

— Вот что. Не нужно тебе в Филар, — прихлопнула подруга. — Хвала святому Иерониму, ты не стала напрашиваться с Тейгу! Выдала бы себя.

— Только поэтому и не стала, — вздохнула Фиона. — Вовремя сообразила, что лишний человек вызовет вопросы. А выдать меня за сотрудницу газеты не выйдет.

— То есть ты все-таки думала об этом, — Агнес всплеснула руками. — Фиа! Нет, это решительно невыносимо.

— Агнес, ты меня пугаешь. Что с тобой — тебя не покусала одна из твоих тетушек? Откуда такие выражения?

— Это не смешно.

— И мне не смешно, — вздохнула Фиона. — Агнес, я обязана отправиться в Филар. Просто обязана! Я, по сути, ради этого и удрала из-под надзора. Что проку, если я стану торчать в Ковентри, собирая сплетни? И потом, — прибавила она. — Ханни не станет молчать. Ты же сама знаешь ее! Растреплет, что видела у тебя особу, донельзя похожую на покойную баронессу Гревилль.

Агнес страдальчески застонала.

— Демоны квадратные принесли эту Ханни! — ругнулась она.

— А мне ведь не показалось. Амулет у нее… обуглился? — спросила Фиона с легким ужасом.

— А ведь это не первый, — подруга тяжело вздохнула, кивнула на поднос. — Ты видишь, до чего она себя довела? Даже усиленное питание не справляется. Она попросту растает, растворится в воздухе! И я опасаюсь, что это — не фигура речи. Мы сможем наблюдать это воочию.

— Опасаешься гнева ее супруга?

— По-моему, супруг махнул рукой на выходки жены. А она пользуется всяким случаем, чтоб развлекаться и крутить хвостом, — Агнес поморщилась. — Я сама не святая. Но изменять мужу направо и налево — просто ради чего?

— Не знаю, — вздохнула Фиона. — Когда мы выезжали вместе в последний раз, она, не предупредив меня, зазвала с нами каких-то ушлых молодцов из мелкопоместных. Мне пришлось уезжать со скандалом. Больше я с ней никуда не выезжала. Ограничивалась встречами в опере и театре, раскланивались на приемах. Она так и не поняла причин. Но плевать на нее! Точнее, не плевать — из-за нее-то мне и будет лучше уехать из Ковентри. Не хватало, чтоб меня еще кто-нибудь увидел! А так — забудется эта история, все знают, что Ханни — болтушка. Но ведь не сразу забудется, — прибавила она, видя, что Агнес собралась возразить. — А пока мне лучше быть подальше от столицы.

— Тебя же не отговорить, да?

Фиона слегка пожала плечом.

— А мне ты дашь такой амулет, как у Ханни? На всякий случай.

— И не только его, — Агнес махнула рукой. — Ты только не забывай, что совсем недавно у тебя было сильнейшее истощение. И не злоупотребляй возможностями амулета так, как это делает Ханни.

Глава 9

Фиона рассудила, что самый надежный способ добраться до Филара — дилижанс.

Никаких переодеваний в мужское — одежда респектабельной горожанки, чепец. Только загримироваться, прибавив себе десяток-полтора лет.

Дилижансы не едут туда, где опасно. Туда, где идут военные действия. И служба дилижансов получает сведения о таких местах в первую очередь.

А значит, в пути она сможет выяснить достоверно — где на самом деле находятся вражеские войска. И как обстоят дела в тех краях. При этом доедет она быстро — лошадей меняют часто, и те везут карету легкой рысью. Причем везут и день, и ночь, без долгих остановок и задержек. И это едва ли будет медленнее, чем если она сама помчится верхом, загоняя лошадей.

Тем более, она не бог весть какая наездница. Да и не спать ночами не сумеет.

Да, ехать не один день. Но за это время она послушает разговоры, и уже более-менее будет представлять, что ждет ее на месте.

Разумеется, прямого дилижанса до Филара не оказалось. И это само по себе говорило лучше всяких слов. Изучив как следует карту, Фиона выбрала карету, которая уходила совсем скоро в сторону небольшого торгового города вблизи земельных угодий, принадлежавших барону Уайетту. Это было восточнее Филара — чуть больше, чем в половине пути от Ковентри. Оттуда она рассчитывала доехать на другом дилижансе. Не до самой цели, конечно — но приблизиться, насколько возможно.

*** ***

Первой остановкой стал город Саут — конечный пункт дилижанса. Туда Фиона добралась за три дня.

Дорога оказалась изматывающей, так что она на целые сутки остановилась в местном постоялом дворе. Отмыться от дорожной пыли и отоспаться в нормальной кровати. А не в тряском экипаже на лавке — пусть и мягкой, и с подголовником, прямо на ходу. Вечером узнала, что с той самой площади, на которой находился постоялый двор, в полночь выезжает большой дилижанс в сторону Нориджа.

Большой город с парой крупных фабрик и многочисленными мастерскими и алхимическими лабораториями находился совсем близко к Филару.

В дороге предстояло провести ночь, день, еще одну ночь — и поздним утром следующего дня дилижанс должен был прибыть на место. А уж оттуда она как-нибудь доберется! Пусть даже и пешком. Или верхом — купит или наймет лошадь.

Этот дилижанс был далеко не так удобен, как шедший из Ковентри. Скамьи вдоль боковых стенок были обиты простым сукном, подушек под спинами пассажиров не предусматривалось. И забили его чуть не под завязку: карета вмещала человек пятнадцать. Двенадцать мест было занято.

Сама Фиона примостилась в углу, возле дальней стенки. Дверь была в противоположной стенке кареты, в передней части — наискось от нее.

Рядом примостились две тетушки с объемистыми саквояжами. Вздыхали, шебуршились, переговаривались вполголоса. Родственники, свадьбы, дети, похороны. Фиона, навострившая было уши, быстро утомилась их слушать. Интересного в их разговорах не было ничего. Если они и знали что-то о ситуации в Филаре, обсуждать это не посчитали нужным.

На противоположном краю скамьи, тоже в углу, почти напротив двери, примостился тощий студент с книгой в руках. Видимо, читать ему помогал амулет зрения в темноте — такой же, как и тот, что ей самой вручила в дорогу Агнес.

В этот момент Фиона пожалела, что тоже не взяла с собой чтения. Не подумала, что это было уместно! Недурно было бы почитать трактат мастера Беккера, копию которого утащила. Заняться в дороге было решительно нечем, а спать невзирая на поздний час не хотелось. Она улеглась накануне практически с курами — едва заставила себя проглотить ужин. И проспала до самого обеда.

Да и после, разузнав о дилижансе, отправилась отдыхать. Провалялась до ужина, а после ужина — снова улеглась и пролежала до момента отправления.

Сна теперь не было ни в одном глазу, и сидеть в карете казалось невыносимо скучным. А завести с соседками разговор о Филаре она не решалась. Всё же дилижанс направлялся в Норидж! А это — порядком в стороне. Расспросы могли показаться подозрительными. Вот, скажем, кто этот сухопарый мужчина в темно-коричневом камзоле напротив? Лицо сухое, строгое, невыразительное. Фигура прямая. Кто поручится, что это — не один из людей маркиза Кесселя?

А толстячок рядом с ним — по виду, типичный торговец. Кажется, обронил, что торгует шерстью…

Дальше сидели двое разбитных приказчиков — вот эти точно торговцы! И что-то обсуждали. Вот только голоса их звучали тихо, так что уловить слова не получалось — рядом жужжали тетушки. Фиона только и сумела разобрать, что обсуждали цены на зерно. И, кажется, их повышение в связи…

Творец ведает, с чем — надо было сесть поближе к ним!

Левее от тетушек, ее соседок, клевала носом старушка в добротном суконном черном платке, дальше сидела молоденькая девушка.

С ней пытался завести беседу сидящий между нею и студентом сутулый военный в годах. Девушка старательно куталась в шаль — словно глухое платье казалось ей недостаточно закрытым и делала вид, что ее клонит в сон. Унылый вид и односложные ответы, впрочем, не производили на вояку должного впечатления. И тот продолжал наседать с самым дружелюбным видом, наклоняясь к ней чуть не вплотную.

Фиона едва сдержала смешок, когда одна из тетушек ткнула локтем под бок старушку, и та недоуменно вытаращилась. Тетушка едва заметно, но выразительно кивнула. Так, что даже Фиона из своего угла разобрала.

И бабуля сообразила.

— Сударь! — заскрежетала она возмущенно. — Сударь, а скажите-ка, вы военный?

Вояка крякнул с досадой и, приосанившись, отодвинулся.

— Сержант Айситт, — бодро отозвался он.

— Как чувствует себя ваша супруга, сержант? — осведомилась пожилая дама с не слишком правдоподобным участием в голосе. — Что она думает о ваших разъездах по службе, как здоровье ваших детишек?

Толстячок, сидевший между двумя приказчиками и желчным человеком в коричневом камзоле, встрепенулся.

— А вы едете к границе, сержант? — осведомился он. — По месту службы? — лицо его выразило живейшее оживление. Двое приказчиков тоже притихли и навострили уши. — Я слыхал, там какая-то заварушка…

Сержант досадливо крякнул, стушевался под градом вопросов.

Огляделся. С нескольких сторон на него глядели глаза, горящие острым любопытством. Не так-то и безразличны были события в Филаре людям! Только мужчина в коричневом камзоле, сидевший напротив Фионы, откинулся на стенку кареты и прикрыл глаза. Вроде как ему сделалось скучно. Только шпион и мог бы так сделать!

Фиона встряхнулась. Она ж тоже собиралась сделать вид, что дремлет! Вместо этого напустила на себя встревоженный вид и вытянула шею. Она не шпионка!

Сержант крякнул еще раз, откашлялся, выпрямил спину.

— Еду к месту службы, так точно, — заговорил он гулко, заставив молодую соседку вздрогнуть. Даже студент отвлекся от своего трактата. — Сбор в местечке Укой, это предпоследняя остановка. А дальше — с частью выдвигаемся, — он смолк.

— В Филар? — подал голос второй водитель дилижанса, сидевший на скамье спиной вперед. — Мы ведь прежде в Филар ходили, а теперь, вишь, нет туда направления.

— Ну, это я сказать не могу, — внушительно проговорил сержант.

— А то никто не знает! — фыркнула одна из тетушек. — Кассийские головорезы рыщут, как саранча!

— Зато о бандитах, что орудовали в этих местах, больше не слышно, — поведал водитель. — Никак с ними сладить не могли! За это лето дважды на наш дилижанс нападали. Один раз отбились, а на второй — пощипали наших пассажиров. Да и товар, что везли, и почту, — он повертел головой. — Да! Мы уж требовали, чтоб охрану нам давали. Но дело глухо. А тут — слыхал — сгинули, словно их и не было. Выходит, кассийцы за наших вояк работу выполнили.

— Ты думай, что метешь! — грозно нахмурился сержант.

— Да я-то что мету, — отмахнулся водитель. — Я говорю — нет больше разбойников на дорогах, и то благо.

Вояка еще посопел, пошевелил грозно бровями — но сказать было нечего. Толстячок только фыркнул.

Фиона откинулась назад, прислонила голову к обитой грубым сукном стенке кареты. Филар захвачен — как и писали в газетах. Кассийцы чувствуют себя настолько свободно, что даже местных бандитов вытурили.

Остальные понемногу затихли. Сержант думать забыл про девицу, смолк. Мало-помалу сон сморил всех.

За день останавливались дважды — чтоб поесть. Вечером, немного после заката, в местечке Укой вышел сержант и семейная пара. Вместо них подсел благообразный старичок — то ли стряпчий, то ли писарь. Наутро дилижанс должен был строго по расписанию прибыть в Норидж. Там пассажирам предстояло расстаться — а карета отправлялась в обратный путь.

*** ***

Карета, дернувшись, замерла. Дремавшая Фиона распахнула глаза. И тут же прикрыла их, заметив свет в щели у края входной дверцы.

Та распахнулась, и фонарь осветил дремлющих и сонно протирающих глаза пассажиров. А вот кто держал фонарь — видно не было. Лишь смутное ощущение — водители не стали бы грубо будить пассажиров посреди ночи без причины. И не стали бы освещать внутреннее пространство кареты, самим не показываясь.

— Сидеть всем на местах, не дергаться, — грубо приказал мужской голос, подтверждая смутное подозрение.

Окрик заставил зашевелиться даже самых сонных. Сидевшая рядом с Фионой тетушка ойкнула, пискнула. Затряслась, принялась тереть глаза.

— Сидеть на местах, сказано, — повторил голос.

— Погоди, Аргус, — проговорил другой, спокойнее и тише. И в карету запрыгнул невысокий мужчина в темно-сером плаще и заляпанном шлеме с небольшим гребнем. — Достопочтенные, — обратился он к ошалевшим пассажирам. — Я прошу всех соблюдать спокойствие и оставаться на местах. Вам ничего не угрожает. Эта небольшая задержка в дороге, — он запнулся на миг. — Считайте ее маленьким приключением в вашей скучной размеренной жизни, — и он открыто дружелюбно улыбнулся.

— Вы кто такие? — подал голос сухощавый мужчина в коричневом камзоле, сидевший по-прежнему напротив Фионы.

— Капитан Квирин Ромилий, к вашим услугам, — пришелец слегка склонил голову.

— Кассиец!

— Армия великой Кассии, — подтвердил капитан. — И я дружески советую вам придержать ваше мнение при себе, — улыбка осталась прежней, дружелюбной. Только поневоле сделалось жутко.

Войска Кассии — здесь? Фиона с удивлением уставилась на кассийца. Когда они успели так далеко продвинуться на восток?!

Или это — небольшая группка разведчиков. Вот только странно для группки разведчиков останавливать пассажирский дилижанс. На кой?

— Это беззаконие, — послышался снаружи голос одного из водителей. — Даже если вы — капитан армии великой Кассии, какое это дает вам право останавливать дилижанс? Тем более, наши пассажиры — простые люди. Зачем они вам?

— Молчать! — это кто-то тоже снаружи. Послышался глухой звук удара.

— Это беззаконие! — один из приказчиков поднялся на ноги.

— Сядьте! — не выдержала Фиона.

Кинулась к нему, силой усадила на место. Точнее — он, ошалевший от неожиданного напора, позволил ей это. Фиона заискивающе улыбнулась кассийцу, ошарашенному ее выходкой ненамного меньше.

— Простите, капитан, — она похлопала ресницами, от души надеясь, что в исполнении рыхлой тетушки это окажется достаточно противно. — Мы все едва проснулись и плохо соображаем. Вы с ума сошли! — напустилась она на спутника. — Кому станет лучше, если и вас, — она кинула опасливый взгляд на темноту за дверью, в которой больше не слышалось голоса водителя.

— Приятное здравомыслие, — кивнул капитан. — Вдвойне приятно, что проявила его женщина, — он отвесил издевательский поклон.

— Благодарю, — Фиона решила сделать вид, что не заметила насмешки.

Смущенно потупилась, уселась на место. Отогнала мимолетную мысль завести разговор с кассийцем. Не стоит привлекать к себе внимания! Чрезмерно сообразительная и бесстрашная бабенка — это подозрительно. Обывательницы такими не бывают. Она могла перепугаться за попутчика и одернуть его. Но рисковать дальше, ведя беседы с захватчиком — нет, на такое ни одна кумушка не способна.

Что надо — она и так узнает. Просто чуть-чуть позже.

Фиона нахохлилась, поудобнее устраиваясь на обитой сукном скамье, крепче прихватила потертый саквояжик. Опустила глаза, съежилась под раздраженными взглядами попутчиков.

Капитан выпрыгнул из кареты. Снаружи зазвучали голоса, окрики. Кто-то ходил и бегал, шла какая-то возня. Карета закачалась, но никуда не поехала.

Пассажиры сидели молча, испуганно переглядываясь. Мужчина, которого Фиона одернула, то и дело зло зыркал на нее. Словно взглядом пытался разъяснить, как бы лихо он расспросил кассийского капитана и получил немедленный ответ на все вопросы, если бы она не принялась квохтать.

Сидеть, прислушиваясь к звукам снаружи, пришлось долго. Никто не торопился объяснять что-то испуганным людям.

Когда в окошки под потолком кареты просочился тусклый рассвет, Фиона решительно выпрямилась.

— Мне нужно в уборную, — заявила она дрожащим от негодования и смущения голосом. Оглядела лица товарищей по несчастью. — Неужели никому больше не нужно в уборную?! — и дерганым движением, изо всех сил цепляясь за ручку саквояжа, поднялась. Шагнула к двери и распахнула ее.

— Сидеть! — рыкнул равнодушно стоящий на страже кассиец.

— Мне нужно в уборную! — поведала ему Фиона трагически.

— Что здесь творится?! — рядом возник капитан. Судя по взъерошенному виду, останавливаться возле кареты, отвлекаясь на пассажиров, он не планировал. — Сказано было — сидеть и не дергаться! А, это вы — разумная леди, — прибавил ехидно. — Что, запасы рассудительности закончились?

— Мне нужно в уборную! — повторила Фиона и позволила поджатым губам задрожать.

Кассиец воздел очи к небесам.

— Выходите! — отрывисто приказал он.

Фиона, не заставляя уговаривать себя, соскочила с подножки. По совести говоря, она ничуть не лукавила. Чего не ожидала ни она, ни кассийский капитан — так это того, что за спиной ее немедленно возникнет маленькая толпа из остальных женщин, ехавших этим дилижансом. И всем им срочно требовалась уборная!

Что, собственно, и неудивительно.

— Стоять на месте! — рявкнул капитан, вызвав небольшую свалку в дверях. — Фабий, сходите приведите, — обратился он негромко к стражу.

Тот выслушал приказ и моментально испарился. Женщины толклись в дверях кареты, но вид хмурящего брови и скалящегося капитана пока что удерживал их на месте. Наконец появился Фабий в сопровождении нескольких кассийских солдат.

— Сержант Секст, сопроводите пассажиров дилижанса… для отправления нужды, — распорядился капитан.

— Куда сопроводить? — опешил тот.

— Куда угодно! Но лучше, — капитан огляделся. — Да пусть прямо здесь и, — он махнул рукой. — Чего таскаться!

— Как — здесь? — пискнула одна из тетушек.

Фиона мысленно присвистнула. Такого свинства не позволяли себе даже фанатики в свое время, когда она застряла у них в застенках.

Дилижанс стоял посреди дороги, по обеим сторонам тянулись поля. Чуть позади находился лес. Видимо, карету остановили, когда она только-только выехала из-под деревьев. В ночной темноте солдаты скрывались неподалеку от дороги. Сейчас с обеих сторон от дороги в полях раскинулись биваки. Сколько же здесь людей! И все они притащились со стороны границы?

— Господа, — выдавил тот самый приказчик, что пытался задавать вопросы капитану. — Вы же солдаты! Это возмутительно. Пощадите женщин…

— А женщин никто и не трогает, — отрезал сержант. — Более того — их требование выполнили! Но вот тратить время, выгуливать их туда и сюда, а после — гоняться за какой-нибудь резвой дурой по полям — увольте! Давайте живее, — прибавил он со злостью. — На всё — десять минут! Потом — всех загоним в карету. И плевать, если кто-то не успел.

Он серьезно?

Фиона постояла несколько мгновений в оцепенении. Поняв, что остальные ошарашены, еще больше, дернула плечом. Раз уж сама показала себя как самую дерзкую… которой не терпится больше всех.

— Я не убегаю, — рыкнула на ближайшего к ней солдата, спускаясь с насыпи, поверх которой шла дорога.

Очутившись внизу, принялась возиться, приподнимая юбки. Смотрят? Им же хуже! Фиона от души надеялась, что вояки не успели еще одичать в военном походе настолько, чтоб ее вид вызвал ненужные помыслы.

И хоть бы куст какой поблизости случился! Хоть самый чахлый. Демона квадратного.

Рядом съехала, поскользнувшись, молодая девушка. За ней последовали обе матроны. Старушка съехала на пятках с насыпи, вцепившись в собственную шаль и вполголоса ругаясь. Мужчины стали на краю дороги, повернувшись к ним спинами. Двое спустились с насыпи, стали между стайкой женщин и биваком в отдалении. Тоже отвернулись. Закрыли, как могли.

— Ужас, — причитала одна из матрон, неловко усаживаясь.

— Могло быть хуже, — буркнула ее товарка.

Первая испуганно пискнула.

Полвека Манор не знал войн. Полвека мира и процветания. Эти тетушки, если и видели ужасы войны, то лишь в далеком детстве.

Но наверняка слышали рассказы старших! Особенно, если кто-то из них родом с окраин королевства. Это в семье законника Граба мало вспоминали вслух о таком.

Даже если и помнили.

Фиона поправила юбки, стараясь, чтобы движения выглядели непринужденными. Да, амулеты, что дала ей Агнес, лежали в практически незаметных тайниках. Особо ценные — возле самого тела. Но она опасалась выдать себя неосторожным движением. Ей амулеты еще пригодятся в Филаре.

Задержка в пути злила. Она уже могла бы подъезжать к Нориджу! А сколько теперь продлится эта катавасия? И на кой-вообще кассийцам понадобился дилижанс и его пассажиры.

Глава 10

— Сержант! — окликнула Фиона, когда пассажиров загоняли обратно в карету. — Сержант Секст!

Тот, удивленный, обернулся к ней.

— Вы прекрасный человек, — похвалила она, жалея немного, что выбрала для путешествия облик тетушки в годах. — А скоро ли будет завтрак? — и как могла, любезно улыбнулась.

Сержанта перекосило.

За плечом у себя Фиона расслышала сдавленный смешок. Краем глаза приметила, что за ее спиной стоит мужчина в темно-коричневом камзоле. Похоже, второй ее демарш порядком развеселил его. Он изо всех сил сдерживался, чтоб не заржать.

— Завтрак! — толстячок, ехавший рядом с коричневым камзолом, тоже ее услышал. — Прекрасная мысль, — одобрил он. — Знаете, со всеми этими треволнениями… я не спал с середины ночи! С того момента, как вы нас остановили. И не прочь закусить, — подтверждением стало громогласное урчание желудка.

Это услышали все.

Фиона прижала ладонь к животу, когда ее собственный желудок решил выразить согласие почти так же громко.

— Да, сержант, вы, я вижу, истинный джентльмен, — вступила старушка. — Вы уж скажите вашим, чтоб поторопились. Есть страшно хочется!

Судя по возмущенному лицу сержанта, кормить пассажиров никто не собирался. Солдаты отворачивались, пряча ухмылки. Что уж их больше веселило — положение, в какое попал их командир, или то, как женщины враждебной страны дружно нарекли его джентльменом и просто хорошим человеком, лишь бы поесть — только что Творец ведает.

К удивлению Фионы, еды им принесли меньше, чем через час. Горячую кашу — явно из солдатского котла и сухари. Выделили пару больших бутылей кислого вина.

К пассажирам присоединились и оба водителя дилижанса. Один — с забинтованной головой и приличным синяком под глазом. Тот самый, что пытался призвать кассийцев к порядку и законности. Что ж, хотя бы оба живы. Пока что.

— А я вот не понимаю. Чего им от нас нужно?! — скрипнула старушка, когда завтрак был окончен.

— Думаю, это нам скоро поведают, — криво усмехнулся пострадавший водитель.

— И что же, нам так и сидеть в карете?! — возмутилась одна из тетушек. — У меня уже все кости ноют!

Ответом ей послужила распахнувшаяся дверца кареты.

Всё тот же сержант Секст оповестил пленников, что выводить их в уборную будут трижды в день — поутру, после обеда и вечером, перед сном. Так что… пусть имеют это в виду. И не суются наружу в остальное время. Воплей возмущения слушать не стал — захлопнул дверцу. Снаружи застучали шаги, зазвенело оружие. Резкий голос Секста отдал несколько приказов. Большую часть в карете расслышать толком не удалось.

Фиона вздохнула. Расстояние между каретой и лесом было не столь велико. Может, ночью подтянуть лес чуточку ближе? Никто ведь не догадается, чьих рук дело.

Точнее — пока разберутся, поздно будет. А лес даже не подтянуть — а заставить его накрыть карету. И часть полей с биваками.

Вот только будет ли с этого прок, и не сделает ли она хуже? Кассийцы быстро сообразят, что творится что-то не то. На ночь в лагерях наверняка выставляют часовых, и уж далеко не все из них спят. Всё-таки вражеская территория! А значит, всех пассажиров и водителей попросту свяжут и заблокируют возможность колдовать всем. И разбираться не станут! Никаких гарантий, что она успеет удрать.

Пассажиры, ободрившиеся немного после завтрака, сидели теперь поникшие. Торговцы откровенно приуныли, мужчина напротив Фионы злился.

— Как вообще вышло, что кассийцы здесь очутились? — вопросил мрачно один из приказчиков.

— Мы от Укоя свернули к западу, — неохотно отозвался второй водитель. — Там дорога оказалась размыта, и в лесу несколько деревьев повалило. Пришлось бы долго ждать, пока расчистят. Сделали крюк, чтоб добраться вовремя до Нориджа.

Фиона вызвала в памяти карту. Она могла бы, конечно, достать ее из саквояжа — но привлекать внимание не хотелось.

Норидж лежал к северо-востоку от Филара. От Укоя дилижанс должен был свернуть на западный тракт. Но поскольку тот оказался временно непроходим, отправился, видимо, по южному. Видимо, чтобы срезать путь — северный тракт слишком сильно забирал к побережью, так что они потеряли бы, по меньшей мере, полдня. Должно быть, водители решили, что риск не так велик, и что до тракта кассийцы не добрались.

А кассийцы, вероятно, не ожидали увидеть экипаж, выехавший из леса? И не могли позволить ему проехать в виду своих биваков.

Насколько же они, в таком случае, застряли? Кассийцам дилижанс с его пассажирами тоже явно в тягость. А значит… их должны отпустить, как только отряды завершат выполнение маневров.

*** ***

Стоило отдать кассийцам должное. Незадолго до обеда они вытащили из кареты всех мужчин. Как оказалось — их погнали под надзором солдат к лесу.

Вернулись пассажиры дилижанса, груженые длинными свежими жердями. И принялись под командованием всё того же многострадального сержанта Секста забивать их в землю на расстоянии друг от друга, огораживая участок с небольшой огородик. Затем — переплели получившуюся редкую изгородь длинными стеблями тростника, так что получилась эдакая ограда для скотного двора.

Как оказалось, загородку сделали нарочно для женщин — ну, а заодно и для мужчин, чтоб прикрыть от взглядов солдат. Всё-таки не совсем бесстыжие твари эти солдафоны, — высказалась одна из тетушек.

Как оказалось позже, изнутри этот загон даже разделили на две части — женскую и мужскую. Пощадили скромность военнопленных, значит.

На дамской стороне даже соорудили нечто вроде большого ящика с сиденьем. Грубо, но добротно. И вполне удобно, как оказалось — на удивление.

Дальше — пассажирам объявили, что выходить можно чаще трех раз в день. И не только к загородке, но и просто размяться. Правда, выходить разрешили группами не меньше, чем по пятеро, и только в светлое время. Водители отодвинули дилижанс от обочины к середине тракта. После завтрака и до заката пассажиры могли выходить и гулять по дороге вдоль кареты. В поле спускаться можно было, только чтоб зайти в загородку.

Не бог весть что, но уже много лучше, чем было!

После обеда пассажиры все разом, не сговариваясь, ринулись наружу. Перед дилижансом разом сделалось тесно.

Пришлось разбиться по двое-трое и гулять, взявшись за руки. Десятеро пассажиров, двое водителей. Водители, правда, после пары кругов полезли на козлы. Охранники не возражали — коней давно выпрягли, и они паслись неподалеку. Так что можно не опасаться, что два водителя внезапно попытаются удрать в пустом дилижансе, бросив пассажиров.

Но нет — те взялись что-то чинить и поправлять. Видимо, чтоб не терять времени, когда их всех таки отпустят. А может, чтоб не думать — чего ждать, и когда их отпустят на самом деле.

Жизнь сложилась на удивление размеренная. Спали в карете, улегшись на лавки и на пол. Водители разыскали в своих запасах какие-то дерюги, кассийцы выделили пару тюфяков. Мужчины по очереди выбирались спать на крышу. Против этого кассийцы не возражали — видимо, им главное было, чтоб пассажиры все были на виду и не ошивались вокруг кареты. Еду приносили строго ранним утром, в полдень и незадолго до заката. Днем гуляли вокруг кареты. Кто-то иногда дремал после обеда. Так миновали три дня, не принесшие никаких перемен.

Фиона думала о том, что стоило бы удрать — уж она-то доберется как-нибудь до цели. Вот только днем все были на виду. А ночью из карены не высунешься.

Попыталась было заикнуться, чтоб в одну из ночей уступить свое место на скамье кому-нибудь из мужчин. Мол, душно спать в карете.

Какое там — ее и слушать не стали. Один из водителей даже отчитал за легкомыслие — мол, ночами на открытом воздухе свежо. А порой — и сыро! О чем она думает? Что они все станут делать, если она простынет и сляжет с горячкой? Никакие аргументы — что она закалена, и у нее всегда было крепкое здоровье, не подействовали.

Настаивать, привлекая внимание кассийцев, не рискнула.

*** ***

Дело было чуть спустя после заката. Аккурат перед тем, как пленники дилижанса спрятались в карету от вечерней прохлады, заявился капитан Квирин Ромилий. И жизнерадостно поведал, что их милое дорожное приключение затянется несколько дольше, чем предполагалось.

Какой длительности оно предполагалось изначально — никто не рискнул спросить. А он не счел нужным уточнять. Принес весть — и ретировался.

— А где та девочка? — спросила вдруг одна из тетушек — та самая, что жаловалась на «ужас» в исполнении кассийских солдат.

— Эта молоденькая вертихвостка? — желчно осведомилась вторая. — Я видела, как она кокетничала с этим сержантом! Солдафоном.

— Секстом? — подала голос Фиона.

— О, вы запомнили имя этого кассийца, — ехидно протянула женщина. — Только зря! Вы, милая, вряд ли сумеете провернуть тот же фокус — возраст не тот! — и она зло рассмеялась. — Так вот — эта девица крутилась перед ним лисицей на лапках.

Фиона едва не поперхнулась воздухом. Это что за выпад?!

Глянула растерянно на мужчину в коричневом камзоле напротив — и поймала злорадный взгляд. Вот же еще старая дева в брюках! Не лучше языкастой кумушки. А та с чего злословит? — подумалось ей. Ни с того ни с сего. Странно ведь, если так приглядеться. Сама же в ночь, когда выехали, строила из себя блюстительницу нравов! Пихала локтем соседку, чтоб прекратила приставания солдафона к беззащитной девице. Если только… хочет отвлечь внимание от ее исчезновения?

Не только отвлечь, но и найти ему пристойное объяснение.

А ведь девчонка не выглядела прожженной кокеткой. И кассийцы вызывали у нее явную оторопь. Строить глазки кому-то из солдат, а потом и вовсе с его помощью выбраться из остановленного дилижанса? Ой, сомнительно!

Тем более, что и сержант едва ли посмел бы ослушаться приказа.

А если он поддался чарам девушки и вывел ее… значит, командование приказало ему именно это. Как минимум, не возражало.

И куда мог сержант деть девицу? Отправить в бивак, объявив товарищам, что это — его доля в военной добыче? Даже звучит нелепо. Зачем же понадобилась девчонка кассийцам? Мгновенно сделалось тревожно за незнакомку, с которой несколько дней провела в одной карете.

Зачем кассийцам похищать ее?

Девушка была исключительно немногословна и пуглива. О себе почти ничего не рассказывала. Обронила только, что ехала к родным в Норидж.

К родным ли? Никто ведь не поручится, что девица — та, за кого себя выдавала. Быть может, она тоже — одна из подчиненных Кесселя. А может, она — вроде Доротеи Луин, — подумалось вдруг. Тоже связана с фанатиками. А может, с кассийцами.

Пришлось напомнить себе, что ее, Фионы, это едва ли касается.

И ведь правда не касается! Вот только грызло что-то подспудно. Соображение, которое никак не могло оформиться в слова. Или предчувствие?

А что, если спросить о девчонке Секста? Или даже самого капитана. Вот подловить момент, как он будет поблизости, и спросить! И плевать, что привлечет к себе внимание.

Или нет. Сделать так, чтобы вопрос задал кто-нибудь из пассажиров! Но это всё завтра. Не заводить ведь нытье перед сном.

— Надо оставить для нее место на скамейке возле входа, — высказалась она всё-таки. — Наверняка заявится ночью! Так чтобы не будила никого.

— Вы так уверены, что она вернется? — толстяк-торговец недоуменно на нее уставился.

— Если правда ушла с этим кассийцем — а больше ей деться было и некуда! Уж во всяком случае, солдаты ни за что не пропустили бы ее. Так вот — это странно, конечно. Но если ее забрал сержант — он должен вернуть ее. Не будет ведь она торчать в солдатском лагере до утра! Тем более, днем.

— Да, пусть укладывается у двери, — нахмурилась старушка. — У меня и так все бока болят на этих скамьях и тюфяках! Спать на полу в карете, — она покачала головой. — Если эта свистушка заявится в ночи, она точно меня разбудит! И я потом до утра не усну.

Вот и удалось заронить в их головы нужную мысль.

Фиона, разумеется, не думала, что девушка и впрямь вернется в ночи. Но, не дождавшись ее, наверняка уж поутру кто-то из пассажиров спросит о ней.

Взять хоть этого сухопарого! Он ведь, когда карету задержали, так и рвался устроить кассийцу допрос. Да и тетушки — не промах.

Три дня уже здесь торчат, — подумалось ей, когда уже засыпала. И еще придется столько же… если не дольше.

*** ***

Фиона замерла, когда наступила тонкой подошвой туфли на что-то твердое.

Она сдавленно зашипела. Неожиданно острая каменюка вдавилась в ступню — теперь, наверное, синяк будет. Прокляла собственное решение соблюсти видимость почтенной матроны в полной мере и обуться не в добротные башмаки с толстой подошвой, как у военных сапог, а в щеголеватые туфли состоятельно горожанки.

И как этот камень не стесало на дороге колесами бесконечно проезжающих повозок и экипажей? Фиона наклонилась поглядеть и чуть не вскрикнула.

Под ее ногой сверкнуло серебристым — это не камень! Она присела, вгляделась. И поняла, что это — серебряная заколка с желтоватой яшмой, втоптанная в твердую укатанную почву. Это с какой же силой нужно было наступить на украшение!

Она выковыряла заколку, прикрывая пальцами, спрятала в рукав.

Заколка была ей знакома. Именно она скалывала прическу пропавшей девушки, их попутчицы. Фиона уверена была, что это — та самая.

Должно быть, девушка сопротивлялась… заколка свалилась с головы, и ее, не заметив, затоптали в пылу борьбы. Вон как ее покорежило!

Фиона оперлась локтем на колено, по-прежнему сидя и задумчиво осматривая часть дороги перед собой. Никаких следов, разумеется, видно больше не было. Дорога — сухая, твердая, дождей не было давно. Следов от обуви на ней и не могло остаться. А если в пыли что и сохранилось — так пассажиры дилижанса давно всё затоптали. Никто б ничего и не заметил, если бы не случайно потерявшаяся заколка. Как еще раньше не наткнулся никто!

Значит, девчонку уволокли силой… не ради нее ли одной захватили весь дилижанс? Фиона подняла голову, оглядела широкое поле с биваками в отдалении.

Самое интересное — никто ничего и не услышал.

Когда же произошло похищение? Очевидно, тогда, когда никто не мог видеть этого. Ночью или рано утром, значит. Хотя… каждую ночь кто-то из мужчин спал на крыше экипажа. Не могли ведь они не заметить борьбу? Наверняка должен был быть топот, ругань. Девчонка сопротивлялась, пыталась позвать на помощь. И никто ничего не слышал?!

Когда же она в последний раз видела девчонку? Как назло, та была тихой и незаметной. На ее отсутствие не сразу и внимание обратили.

— Что такое, вам дурно? — раздавшийся за спиной голос заставил вздрогнуть.

Она обернулась — та самая тетушка. Которая сперва выступила поборницей морали, а потом — взялась очернять пропавшую спутницу.

— Всё в порядке, — она выдавила улыбку. — Я просто увидела цветок, — под ее рукой расцвел чахлый одуванчик на коротком стебле, почти у самой земли. — Знаете, если бы в туфлю не угодил камешек, и не заметила бы, — и подвинулась чуть в сторону. — Удивительно, не правда ли? Оживленный тракт, кареты и всадники так и ездят туда-сюда. А он пробился и расцвел. Это ли дне чудо? — она добавила в голос благоговейных интонаций. — Поистине, велик Творец мира сего…

— Вы остановились полюбоваться сорняком? — изумилась тетушка.

— Ах, в нашем положении следует замечать всё прекрасное особенно тщательно, — отозвалась Фиона. — Кто знает, сколько еще нам отпущено в этом мире?

Та смерила ее негодующим взглядом.

— Знаете, мне порой так страшно, — поведала Фиона доверительно, видя откровенное раздражение на ее лице.

— Здесь всем страшно, — зло отозвалась тетушка. — Еще вашего нытья не хватало!

— Вы ведь сами спросили, — отозвалась Фиона, изумленная выпадом.

— Не оправдывайтесь! Противно звучит, — собеседница покривила губы. — Из-за таких, как вы, все несчастья обычно и происходят! Вы труситесь за свою шкуру, а на остальных вам плевать!

— Вы, — вконец озадаченная Фиона запнулась. — Что вы метете?!

Та раскрыла было рот, готовая разразиться новой тирадой. Но замолкла, глядя на что-то за ее плечом. Фиона обернулась.

По полю прямо к ним размашисто шагал капитан. И вид у него был самый, что ни есть, мрачный. Она поневоле подобралась. Что еще могло стрястись?

Глава 11

— Славно, леди, славно, — заявил капитан вместо приветствия.

Он настолько явно был зол, что Фиона едва не попятилась. Злость расходилась от его неизменной улыбки волнами, от нее покалывало кончики пальцев.

— Капитан, — пролепетала она. — Доброго дня… вы пришли сказать, что ваши маневры закончены, и мы свободны?

На это он рассмеялся, и по спине поползли мурашки.

— Я, сударыни, пришел спросить вас. Где ваша юная спутница? Вас было десятеро, а стало — девять. Я с утра нарочно пересчитал!

Фиона в недоумении обернулась на товарку по несчастью. Та стояла бледная, негодующая, с поджатыми губами. Вот только особенного удивления на ее лице заметно не было. Лишь досада.

— Капитан, но почему вы не спросите сержанта? — пролепетала Фиона. — Ее видели с ним в последний раз. Вы ведь сами говорили, что видели их вместе! — обернулась она к недавней собеседнице.

Лицо той перекосилось.

— Вы идиотка, прекратите выдумывать! — зашипела она. — Я ничего такого не говорила. Капитан, не слушайте ее, — губы тетушки затряслись. — Я не знаю, я ничего не видела! Я сама хотела спросить о ней — она исчезла вдруг, и никто ее не видел…

Нет, не показалось, — поняла Фиона.

Что это — почтенная тетушка причастна к похищению девицы? А кассийцы, что интересно, не в курсе. Только сейчас заметили исчезновение пленницы!

— Что вы, — пискнула она, обретя способность говорить. — Почему вы так со мной разговариваете? — добавила в голос возмущенно-жалобных интонаций. — Что это за тон?

Та только что не плюнула ей в лицо вместо ответа.

— Я был добр, — процедил сквозь зубы капитан. — Я был чрезвычайно добр — даже излишне. Я забыл, что это никогда не ценят. Живо в карету! Все, — выплюнул он.

И прижал пальцы к задергавшейся щеке.

Пассажиров загнали в карету. Тюфяки вытащили наружу, не слушая протестов. Затем каждого по отдельности принялись таскать за шиворот к капитану. Допрос тот устроил здесь же, чуть поодаль от кареты. Сам уселся на табурете с планшетом и грифельным карандашом в руках, пассажиры отвечали на вопросы стоя.

Исключений, как потом выяснилось, не сделали ни для кого. Даже для престарелых пленников.

Каждого капитан держал по часу, а то и дольше. Фионе пришлось простоять рядом, отвечая на вопросы, чуть не два. Ее он расспрашивал с особенным пристрастием.

Капитан помянул всё: и то, как она ссылалась на слова соседки. И вчерашнее ее замечание о том, что надо бы оставить исчезнувшей девице место на лавке — мол, она должна вернуться.

— Я была уверена, что она вернется, — хныкала Фиона, не слишком заботясь о правдоподобии.

— Вы лжете, — с ненавистью выплюнул кассиец.

Не сдержавшись, вскочил, швырнул планшет на сиденье. Шагнул к ней и ухватил за подбородок. Она отшатнулась — ужас даже не пришлось изображать.

Вот придушить его — прямо сейчас! И драпать.

Фиона сама не знала, что ее остановило. Смутное соображение, что… рано? И потому таращилась на разъяренного капитана с дергающейся щекой.

— Что, — губы задрожали, голос не сразу повиновался ей. — Что вы себе позволяете?! Да, вы — солдат вражеской армии…, но это возмутительно! Я не военнопленная. Вы не имеете права, — она запнулась.

На миг показалось — сейчас ударит. Доболталась. И чего ради?

— О правах, — захрипел капитан и осекся, выпустил ее подбородок. Усмехнулся. — Ладно. Идите в карету.

— Я хотела погулять, — пробормотала Фиона, понимая, что напрашивается на проблемы.

— Закончились прогулки, — ощерился капитан. — Будете сидеть в карете! Выход — трижды в день. Утром, после обеда и вечером. И скажите спасибо, что не дважды и не единожды! А то заставить бы вас гадить там же, под себя.

Фиона представила и содрогнулась.

На трясущихся ногах потащилась в карету. Благодарение святому Иерониму, допрос закончился! Ноги гудели. Она едва успела забраться внутрь, даже не села.

— Как можно так вести себя! — напустилась на нее та самая тетушка. — Это вы вывели его из себя, а мучиться теперь нам всем!

— Вы в своем уме?! — искренне возмутилась Фиона.

Лишь решительное вмешательство одного из водителей и торговца прекратило вспыхнувшую ссору. Фиона за это была благодарна обоим. Забилась в угол рядом со студентом, что по-прежнему читал свою книгу, нахохлилась.

Неприязненные взгляды со всех сторон поразили ее. Немного же нужно, чтоб тебя обвинили невесть в чем на пустом месте!

«Болтовня не бывает во благо, — вспомнился назидательный тон отца. — Кто треплет языком без меры — роет себе яму».

«Бывает, — возразила она мысленно, хоть он и не мог ее слышать. — Сам-то ты в судебных заседаниях уж точно не отмалчиваешься!»

«Не путай работу законника с пустой бабской болтовней», — скорбно отозвался отец.

Фиона моргнула, обвела спутников недоуменным взглядом. Таращились на нее с прежней неприязнью. Разве что торговцы потеряли к ней интерес и дремали. Да студент уткнулся в книгу.

И что это только что было? Ощущение, будто и впрямь с отцом поговорила!

С ума сходит, не иначе. И немудрено — четвертый день пошел, как они застряли! Да еще и снова всех их загнали в тесную карету. Теперь даже ноги не размять. Хотя сейчас она даже не прочь посидеть. Еще бы ноги вытянуть можно было. Да подушечку под них.

Мечты! Дома надо было сидеть.

Нет, вот сегодня — решительно надо драпать! Пусть кассийцы делают что хотят. А она ночью… нет, лучше под утро, когда сон самый крепкий, вылезет из кареты и подтянет лес прямо сюда. Затянет колючками всё, до чего дотянется. Попробует охранник вякнуть что-то — заткнет ему глотку. Так же, как тем головорезам, что однажды подловили ее ночью на пустой улице. Он — солдат, должен быть готов к гибели в бою!

Остановившись на этой мысли, она откинула голову на стенку кареты и задремала.

Осуществить дерзкий план побега не удалось. Незадолго до полуночи снаружи послышался грохот.

Шум, гвалт, крики. Отрывистые приказы и звон металла. И треск — словно рвали плотную ткань.

— Маги, — шепнула Фиона. — Отряды, усиленные магами! Наши.

— Сидите смирно, бестолковая женина! — шикнул на нее старичок, гневно зыркнув. — С вашими выкрутасами нас всех здесь, чего доброго, прихлопнут!

— Если б не мои выкрутасы, вы бы все эти дни и правда гадили здесь под себя, — не сдержалась разозленная Фиона.

Мысленно одернула себя. Это-то здесь причем?

Благо, никто ничего отвечать на ее реплику не стал. Она лишь поймала на себе несколько раздраженных взглядов. Это ладно. Стоит смириться с тем, что ее, кажется, решили назначить виновной во всех несчастьях. Плевать! Едва ли она когда-нибудь встретит еще кого-нибудь из этих людей.

Но до чего невовремя подошли манорские войска!

Она вслушалась в грохот в отдалении. Кажется, тот не приближался и не отдалялся. Где-то в стороне шло ожесточенное сражение.

Вот снова треск. Точно маги — пытаются заклятиями прорвать ряды врага. Кассийцам, что интересно, вроде бы и дела особого не было. Видимо, отряд был неплохо усилен чародеями или артефактами.

Спрашивается, кто возьмет верх. И как поступят с пленниками.

Ответ пришел даже раньше, чем хотелось бы. Дверца распахнулась, и сержант с перекошенным лицом велел всем выходить немедленно.

Фиона испуганно глянула на сидящего рядом студента. Тот подхватил сумку с драгоценной книгой, вылез первым. Следом — один из водителей, она последовала за ними. За спиной опять кто-то зашипел про обнаглевшую выскочку, от которой все беды.

Не успела соскочить с подножки, ее тут же дернули в сторону, руки скрутили за спиной и связали.

— Сержант! — вскрикнула она.

— Велю засунуть кляп, — коротко рявкнул тот и пихнул к одному из солдат.

Связанные руки — это совсем неудачно! Бежать со связанными руками — та еще затея, даже в неразберихе.

Затем и связали. Спасибо, хоть ноги пока свободны.

Фиона кинула взгляд на студента и водителя, которых вытащили первыми. Тех, связанных, отпихивали куда-то в сторону, к задней части кареты. Во мрак. Студент сдавленно вскрикнул, когда кто-то содрал и швырнул прочь его сумку. Но возразить не посмел.

— Почему темно? — осведомился недовольно толстый торговец, споткнувшийся при спуске с подножки.

— Потому что ночь, — пояснил один из солдат, подкрепляя слова ударом.

Торговец охнул, согнулся. Фиона почла за лучшее переставлять ноги резвее, когда ее тоже потащили за шкирку назад. Торговца увели куда-то к передней части с козлами.

Старушка попыталась возмущаться на солдатские манеры — и получила удар в бок, согнувший ее пополам. Возиться с ней не стали: скрутив руки за спиной, спихнули с насыпи. Так под насыпью возле дороги она и замерла, скрючившись. Ни одна из тетушек не посмела и пикнуть, когда их связывали. Расправу видели обе.

Фиона стиснула зубы. Кассийцы! А она почти забыла, что это — враги.

Кассийцы сохраняли видимость вежливости и предупредительности, пока считали нужным. Вот только между ними сейчас идет война.

За спиной послышался сдавленный женский скулеж и смолк. Фиона краем глаза глядела на пожилую даму у края насыпи. Кажется, та слабо шевелилась и даже стонала. Значит, жива. Пока жива.

Земля под ногами ощутимо дрогнула.

Кассиец прихватил ее за плечо чуть сильнее. Он по-прежнему торчал прямо у нее за спиной. Фиона вгляделась, силясь различить хоть что-нибудь. Поле оставалось таким же темным, как и обычно. Даже огней биваков не было видно.

В кромешном мраке оглушительно длинно треснуло — не поймешь, с какой стороны. Кажется, со всех разом.

— Как они там сражаются, в такой темноте? — тихо проговорила Фиона.

— О себе лучше беспокойся, манорка! — презрительно бросил солдат.

Рядом вспыхнул факел. Еще один и еще — карета со стоящими вокруг людьми вскоре хорошенько осветилась со всех сторон. От этого мрак, покрывающий поле, показался еще более непроглядным.

А земля дрогнула снова, одновременно затрещало — даже громче, чем в первый раз. И куда дольше — мгновения тянулись, а надсадный монотонный треск не прекращался больше минуты. Словно кто-то рвал бесконечное полотно ткани. Над краем леса, там, где он переходил в поле, поднялось слабое желтоватое мутное зарево. Деревья на его фоне казались обугленными, ветки судорожно подрагивали.

Полоска зарева медленно таяла — почему-то снизу. А звук рвущейся ткани понемногу стихал, глох.

Полог тьмы! — сообразила Фиона.

Поле накрыто магией, непроницаемой для взгляда. От открытия перехватило дыхание. Это какая нужна мощь, чтобы накрыть огромное поле целиком! Кто так постарался, свои или кассийские чародеи?

Сверху упала стена света. Фиона, вздрогнув, обернулась. Над каретой повис светящийся желтоватым солнечным светом шар.

— Не дергайся! — приставленный к ней солдат дернул за плечо.

Пришлось отвернуться. Впрочем, она поняла — всё вокруг затянуто мглой, а карета с пассажирами ярко освещена. И наверняка заметна издали. Да и светильник магический не просто так подвесили — и до этого ведь горели факелы! Шар, очевидно, рассеивал тьму, наведенную чародеями с одной из сторон.

Мысль заставила похолодеть.

Если карету с пленниками сделали видимой — это явно не для своих. Это для подошедших манорских войск. А пассажиры, демонстративно вытащенные из кареты, будут играть роль заложников. Для того их и осветили.

Фиона до рези в глазах вглядывалась в ту сторону, где находился лес. Кажется, свои подошли оттуда.

И вздрогнула, когда раздался удар с той стороны, откуда не ждала — со стороны, куда была повернута передом карета. С поля. С юго-западной стороны.

Почему оттуда? Со стороны границы! Подошел отряд из гарнизона?

Невольно дернулась выглянуть из-за кареты — и солдат напомнил о себе резким рывком. На руке определенно останутся синяки. Придушить бы мерзавца стеблем сорняка — раздражает. Вот только свет… любая выходка станет заметна. И кто их знает, кассийцев — может, у них есть средства заглушить чужую магию!

А с поля неслись тяжелые удары — словно подпрыгивал кто-то громадный. Почва под ногами подрагивала. Кажется, солдатам в этой схватке вообще делать нечего — там завязалась стычка между магами.

Их светящийся шар вдруг потащило в сторону. Он снизился чуть не до крыши кареты, затрещал, сыпля искрами. Разросся почти втрое и сорвался, нырнул в поле и покатился по нему, подпрыгивая, как детский мяч. Фиона неловко потерла щеку о плечо — ее обожгло случайной искрой. Как же скверно, когда руки связаны! Ощущение беспомощности накатило, от жалости к себе задрожали губы.

Не раскисать! — прикрикнула она мысленно на себя. У нее есть кое-что более действенное, чем руки. Дар мага-садовника. Только не пороть горячку, выждать.

И тут по ушам ударило. Она не сразу и поняла, что это — крик, визг, свист? Вопль на тысячи голосов — оглушительный, надсадный.

Фиона не удержалась, согнулась, силясь зажать уши руками и забыв, что они связаны. Зажмурилась, по щекам потекли горячие слезы.

Что это?! Что за оружие применили боевые маги?

Ее теребили — она не замечала. Выпрямиться не удавалось. Вой ввинчивался через уши прямо в голову, заставляя корчиться.

— Да прекратите же истерику, идиотка! — донеслось сквозь толстый слой ваты.

Ее силой выпрямили. От затрещины голова дернулась в сторону. Вой притих. Фиона ошалело уставилась на солдата, который орал что-то, брызжа слюной. Кое-как, через слово, она разобрала, что никто, кроме нее, не впадает в панику. И он, рядовой Фабий, предпочел бы быть сейчас со своими товарищами там, в гуще сражения, а не нянчиться с одуревшей особой.

Где-то совсем рядом хохотал истерически студент. И торговец ругал последними словами припадочную бабенку.

— Стань ровно, — шипел Фабий. — Клянусь святым Иеронимом — я лично тебя придушу, когда будем уходить.

— Потому что у кассийцев нет ни совести, ни чести, — онемевшими губами выговорила Фиона.

На удивление, солдат оказался не совсем безнадежен. И вместо удара она получила еще порцию забористой ругани. Дура и есть, — обругала сама себя. Нарочно выводить из себя, напрашиваясь на битье! Но, кажется, никто, кроме нее, этого жуткого воя не слышал. Ни кассийцы, ни другие пассажиры.

Плохо, всё плохо, — пришла паническая мысль. Фиона даже вздрогнула — показалось, что это кто-то произнес прямо внутри ее головы.

Очень плохо, — снова и глуше — словно у мыслей бывает эхо.

Что это?! Фиона подобралась. Снова вгляделась до рези глазах в затянутое ночным мраком поле. Чернота сделалась не такой непроглядной — теперь видны были в отдалении силуэты сражающихся, мечущиеся огни. Вот замелькали горящие росчерки — кто-то надумал засыпать врагов горящими стрелами? Словно маги вдруг вымерли в обоих лагерях. Или обессилели после бойни впотьмах, — подумалось ей.

Плохо, плохо, — снова отозвалось эхом в голове.

Нет, это не ее мысль! Это плохо не имело ни малейшего отношения к тому, что происходило сейчас за биваками кассийцев. И к ее чувствам по этому поводу.

«Я не хочу просыпаться».

Она вздрогнула. Мысль была отчетливой. И явно не ее. Даже не мысль, а чужой голос в голове.

«Брысь! — шикнула она мысленно. — Изыди, чем бы ни было».

«Ты обещала помочь».

«Что за ересь? Что это, я схожу с ума?»

«Ты обещала помочь за то, что я помогу бежать. Обещала защитить. Они пытаются снова разбудить меня, снова привели мага-садовника».

Это… корень Великого древа? А такое возможно — чтобы засохшее дерево дозвалось до живого человека мысленно, на таком расстоянии?

«Сама ты — засохшее дерево».

И сколько возмущения и ехидства в бесплотном голосе! Это точно он. Засохший росток, оставленный ею в логове фанатиков. Открытие поразило.

«Откуда там маги-садовники? — растерянно вопросила Фиона, зацепившись за одну деталь. — Не может быть».

«Он очень настойчив. Еще немного — и мне придется откликнуться. Скверно будет всему и всем. Эфирные зеркала начнут плавиться. Он не слышит меня, но очень настойчив. И он поведет рост правильно».

Фиона растерялась окончательно. Сообразила в какой-то момент, что жуткий вой, который слышала она одна — это был безмолвный крик дерева.

«Поторопись, — прошелестело на грани слышимости. — Я продержусь. Но недолго».

Выпадение обратно в реальный мир показалось падением в холодную воду. Хихикал едко за плечом приставленный к ней солдат. Скалился сбоку торговец. Студента видно не было, а сумка его валялась на дороге. Над полем неохотно подымался рассвет. И вид того, что он выхватывал из мрака, поневоле внушал понимание — почему солнцу не хочется освещать такое.

Глава 12

Бойня прошла в отдалении, за биваками. Но это лишь отчасти спасало пассажиров, вынужденных видеть ее последствия. Небо светлело, и картины того, что осталось от ночного побоища, делались отчетливее.

Кажется, тел на поле осталось куда больше, чем живых. По крайней мере, так виделось издали.

Сражение притихало. Бойцы отступали, унося своих раненых. Убитых оставляли — обеим сторонам было не до них. Кое-где еще вспыхивали стычки — но вялые и всё реже. Обе стороны заметно вымотались.

— У меня нет сил! У меня совершенно нет сил, — запричитала одна из тетушек.

Фиона кинула взгляд на их товарку по несчастью, сброшенную с насыпи. Та мирно лежала и даже не пыталась никуда уползти, хоть и была в сознании. Эх, надо было возмущаться погромче ночью, когда кассийцы нервничали и злились! Может, и ее отправили бы следом. А там, пользуясь темнотой, можно было и уползти. Правда, она тоже ничего бы не видела… так и под удар с одной из сторон попасть недолго.

Не так-то много проку от ее дара мага-садовника!

Фиона нервно оглядывала поле, лес и бегущую от него дорогу. Время шло — а ситуация не двигалась с мертвой точки. Пассажиры дилижанса торчали вокруг своей кареты, рядом с каждым так же неподвижно замер кассийский солдат с оружием наготове. Ясно, что выставили их так демонстративно не просто так. В качестве заложников. Уже видно было, что кассийцев медленно, но верно берут в клещи. Но в ход этот козырь пока что не пускали. Выжидали?

Вопрос, кстати, какой задницы гиены торчали эти самые кассийцы столько времени на одном месте, разбив лагерь…, но это знает разве что капитан Квирий Ромилин. Едва ли он намеревался отчитываться перед заложниками.

Дело сдвинулось с мертвой точки, когда солнце поднялось над горизонтом, бросив на землю длинные тени. Горизонт плавился в золотистой дымке — день обещал быть на редкость ясным.

Яркость радостных солнечных лучей скверно вязалась с рыданиями двух женщин по другую сторону кареты и тихой руганью мужчин.

Когда стало ясно, что клещи вокруг кассийского отряда сомкнулись, начались переговоры. А солдаты тем временем стягивались ближе к дороге, где оставалась карета.

*** ***

— Если кто-то приблизится хоть на шаг — заложники будут умерщвлены, — выкрикнул капитан Квирий Ромилин.

С этим он, коротко что-то приказав своим, направился прямиком к манорцам, вышедшим из леса.

— Кассиец, брось оружие! — заорали с той стороны.

— Демона квадратного! — жизнерадостно отозвался капитан. — И вы меня подпустите и выслушаете, чтоб вас гиены драли! Оружие мне нужно для самозащиты, даю слово кассийского солдата и всадника не пускать его в ход для нападения.

Солдаты и командиры Манора, похоже, придерживались не самого лестного мнения о слове кассийского солдата и всадника. Но возражений не нашли.

Одна из женщин-заложниц сдавленно рыдала. Кто-то из торговцев приглушенно ругался сквозь зубы. Охраняющие их солдаты уже не обращали внимания — их тоже вымотала ночь.

Капитан тем временем прошел две трети расстояния от кареты до остановившихся на выходе из леса манорских командиров. Теперь те слышали его куда лучше, чем оставшиеся возле дилижанса люди.

Фиона изо всех сил напрягала слух. Манорец говорил что-то в духе — если перебить заложников, кассийцев после этого перебьют самих. Резон в этом был. Но ведь кассийцы сами наверняка это понимают! И наверняка они знают, что делают. Или тянут время, или…

— Ничего, мы их будем умерщвлять по одному, — донесся самодовольный голос капитана. — Может даже, не сразу. Можно будет начать понемногу отрубать пальцы…, а женщинам — уши и носы.

— Кассийские мясники, — выплюнул торговец и всё-таки получил в ухо от державшего его солдата.

— Эй! — окликнул того сержант. — Приказа пока что не было. Пусть его болтает, может, ему от этого полегчает! — и хохотнул.

А ведь свои вполне могут решить, что спасать заложников нет смысла. Разве что среди этих людей затесался кто-то важный. Остальные… несчастные жертвы войны — и мученики, которых непременно будут упоминать, отправляя отряды в бой.

Фиона украдкой оглядывалась, делая вид, что от ужаса не может задержать взгляд на чем-то одном. Дела до нее, впрочем, никому не было. Разве что рядовому Фабию, который с нетерпением ждал приказа.

Скрученные за спиной руки давно занемели.

Передушить бы кассийцев сорняками! Это она может даже без помощи рук. Одна беда — их слишком много собралось вокруг. А любое подозрительное движение — это конец. Если у кассийцев есть чародеи, почти наверняка есть и средства магические силы заблокировать.

Себя она еще, может быть, и спасла бы. Если действовать быстро — эффект неожиданности может сработать. А вот остальным не жить.

Последние несколько дней она провела бок о бок с этими людьми. Даже то, что в конце они отвернулись от нее, не позволяло плюнуть на их судьбу.

«Считаешь, у тебя больше шансов, чем у них? — осведомился голос отца в голове. — Не льсти себе! Ты — даже не самоучка. Неотесанная недоучка. Невежда. Глупая женщина, что сбежала от мужа, наломала дров и превратила себя в преступницу».

Стоп, — осадила она себя мысленно. — Это всё я и сама знаю! Ситуация для самоедства неудачная.

Впрочем, к экспериментам ситуация не располагала тоже.

Переговоры продолжались. Капитан застыл на почтительном расстоянии десятка в полтора шагов от передней линии манорцев. Возможно, если бы он так нагло не выставил себя, командиры Манора остереглись бы высовываться из укрытий. Однако, попробовал бы кто-нибудь зацепить их из лука, арбалета или магией — для капитана это стало бы концом. Самого Квирина Ромилия тоже трогать пока не решались: защитой для него и его людей, стянувшихся ближе к дороге, оставались заложники.

Может, всё-таки провести подготовку, разрастив корни сорняков под ними всеми?

Солдатами, в том числе и теми, что рядом с заложниками. Под отрядами, окружившими карету. И под самим капитаном.

Фиона одернула себя.

Глазами-то такую подготовку не различить. Но у боевых магов наверняка есть свои средства обнаружить волшбу, которая пока не выдает себя внешними признаками. Причем не только у кассийцев, но и у своих. А это значит — командиры манорских отрядов вполне могут счесть ее потуги фокусами неприятеля. И шарахнуть по ничего не подозревающим кассийцам. А это — свалка, неразбериха… и, опять-таки, смерь заложников.

Если повезет — немедленная.

Нет, лезть на рожон пока не стоит. Лучше доверить дело профессионалам. Если ситуация станет хуже — дело другое.

Переговоры понемногу перерастали в ругань. Во всяком случае, тон разговора повышался. О чем идет речь — возле кареты было не слышно. Еще и сгрудившиеся кассийцы шумели, заглушая и те обрывки фраз, что доносились.

Капитан настырно торговался. Манорцы не желали уступать.

Ладно, придут ведь они рано или поздно к какому-нибудь соглашению. Не до ночи ведь будут лаяться?

Кинула взгляд на поле. Тени понемногу укорачивались, осеннее солнышко начинало припекать. Середина октября ведь! — возмутилась Фиона мысленно.

На удивление, возражений внутреннего голоса не последовало.

Торчать на солнцепеке целый день без еды и воды — то еще удовольствие, конечно. Упасть бы в обморок — но кассийцы нервные, уставшие. Это она может надеяться, что ее просто спихнут под дорожную насыпь к старушке. А с них станется на деле поотрубать пальцы с ушами. И придется тогда устраивать большой взрыв садовой магии. А это чревато неожиданными эффектами.

Нет, ждать и терпеть. Должен капитан сторговаться — вон как он старается!

Вот только… неожиданно соображение заставило похолодеть.

Недавних военнопленных, если и передадут своим, наверняка не отпустят сразу на все четыре стороны. Их доставят к расположению манорских войск или властей. Чтобы хорошенько допросить.

И что она, Фиона, скажет, когда ее спросят — кто она такая? Да, документы на имя Фейлы Кик по-прежнему при ней. И в качестве подделки Фиона не сомневалась — уж кто-кто, а Аргент Фок выполнял заказы исключительно на совесть. Вот только не случится ли на месте кого-нибудь из людей Кесселя? А это вполне вероятно!

Человек же Кесселя вполне может знать, кто она такая. Возможно даже, признать ее в лицо. И тогда… чего ждать после ее побега из обители милосердия?

Не те сейчас обстоятельства, чтоб к ней проявили снисхождение!

Тот, кто признает ее в лицо, будет знать и обстоятельства, при которых маркиз дал приказ не выпускать ее из обители. А дальше — проще простого сложить два и два. И понять, за каким квадратным демоном она потащилась к западным границам. И очутилась в такой близости от Филара.

В лучшем случае ее ждет заключение под стражу. И отправка назад, в Ковентри.

Нет, ей, разумеется, ничто не мешает удрать, воспользовавшись своим даром. Не теперь, так позже.

Вот только маркиз прекрасно о ее даре знает! И вполне может поинтересоваться, каким способом она покинула обитель. А уж заблокировать ей возможность использовать дар — опять-таки, дело техники.

Нет, драпать надо до того, как окажется в цепких лапках сограждан-манорцев! Лучше — сразу после спасения, но до того, как спасенных пленников куда-то доставят.

На месте их едва ли станут опознавать, требовать с них документы. Значит, сейчас пройдут переговоры. Фиона снова кинула взгляд на ползущее к зениту солнце. Тяжело, но для нее будет лучше, если переговоры закончатся как можно позже. Дальше, вероятно, какое-то время займут маневры с передачей заложников и отходом кассийцев. После такого дня и ночки все будут вымотаны. Заложники наверняка все будут — кто в истерике, кто в изнеможении. Их первым делом не допрашивать отправят, а к лекарям.

И вот от лекарей она и удерет. Ночью. Далеко за полночь, незадолго до рассвета — так, как планировала нынче.

Солдаты будут измождены, если она окажется достаточно удачлива и осторожна — возможно, ее побег пройдет незаметным. Может, ее даже не сразу хватятся.

Значит, в обморок имеет смысл падать не сейчас, а сразу, как окажется у своих. Хотя нет: сначала нужно будет поглядеть на остальных. Как они себя поведут. И сделать так, чтобы заслужить меньше всего внимания от спасителей.

*** ***

Такой красивый, стройный план. Пошел прахом до полудня.

И почему она даже не удивлена? Фиона сидела под кустом и глядела сквозь ветки на блеклую полоску давно прогоревшего заката.

А не удивлена она, потому что еще утром подумала: глупо сидеть на месте лагерем несколько дней, если ухитрился пройти с отрядом настолько вглубь вражеской территории! И коли так — это неспроста. Велика вероятность, что манорцы тоже это понимали. Только почему-то ничего не предприняли.

Неужели разведка в этот раз настолько скверно сработала? Или маркиз Кессель и правда лежит раненый. А его люди без шефа не способны на слаженную работу.

Это она узнает, добравшись до Филара.

А для этого нужно для начала выбраться из-под этого куста, будь он неладен! Причем так, чтобы не попасться ни своим, ни кассийцам, которые могли по-прежнему бродить где-то неподалеку.

Утренние переговоры тянулись часа два, если не больше. Утомить они успели всех. Даже заложники, кажется, перестали трястись. Страх сменился усталостью.

И тут — неожиданно для всех — в тыл манорским отрядам ударили. Хотя как неожиданно. Кассийцы, кажется, не удивились. Сбившиеся было в кучу солдаты — раненые вперемешку с уцелевшими — поразительно быстро перестроились. Два клина стремительно двинулись на манорцев, словно готовились заранее. Капитан, игнорируя незаконченные переговоры, отступил к своим под прикрытием колдунов.

А вот ряды манорцев в первые минуты смешались. Впрочем, растерянность длилась недолго — всё-таки у них был численный перевес. Даже с учетом подоспевшего к кассийцам подкрепления.

Они даже ухитрились пробиться к карете, когда немногочисленная охрана пыталась оттеснить заложников дальше по дороге. Когда над лесом мелькнул силуэт, до боли напоминающий ящера-крылана, на каких перемещались порой служащие королевского сыска, разведки или военных сил, Фиона вспомнила, что в обеих армиях сейчас есть чародеи. И, если кто-то начнет колдовать, на одну из беспомощных заложниц подумают в последнюю очередь.

Если бы вспомнила об этом раньше — может, и не пришлось бы торчать столько времени у кареты в ожидании. Да и ночью можно было под шумок… колдуны двух маленьких армий такой фейерверк устроили!

Но чего уж. Главное — сейчас сообразила. Плюнув на осторожность, Фиона дотянулась мысленно до леса и заставила его стремительно расползтись. Деревья и колючие кусты так и полезли из-под земли отовсюду, внося сумятицу в ряды солдат. В основном — кассийских, разумеется. На паре крылатых созданий, носящихся над деревьями и головами людей, она различила ленты цветов республики Кассии. И немедленно заставила верхние ветви деревьев прянуть вверх, сбивая туши с бреющего полета.

В начавшейся сумятице чародеи противников силились достать и обезвредить друг друга. Она же сбила своего конвоира с толку — а после и с ног вылезшим из земли корнем. И рванула прочь сквозь заросли, которые никого, кроме нее, не пускали.

Еще до этого густые заросли, внезапно вырвавшись из-под земли, отделили их двоих от остальной компании. Фиона запутала конвоиру руки за спиной гибкой лианой. Еще одна длинная плеть выудила у него ножик из голенища и перекинула ей. Запихав ножик сзади за пояс при помощи связанных рук и лианы, она ринулась прочь. Подальше от тревожных выкриков, рева крыланов, отрывистых приказов и вспышек заклятий.

И стоило вот столько времени ждать! Впрочем… наверное, ей нужно было понять, что ситуация дошла до края. К тому же она рассчитывала на иной исход.

Укрытие беглянка нашла ближе к вечеру под спешно выращенным посреди поля кустом. Вот ведь будет сюрприз местным землепашцам — заново освобождать поле от гнета леса! Озимым конец. Впрочем, конец им наступил, еще когда на полях расположились кассийские гости.

Фиона, опасаясь, что ее обнаружат и снова схватят, в считанные минуты затянула лесом обширную площадь. Свои силы она, пользуясь наукой давно почившего мага-садовника, восполнила из тех же растений, которым сама и дала жизнь.

Оторвавшись от преследования, первым делом собрала юбку так, чтоб не путалась в ногах. Сбирать пришлось за спиной занемевшими пальцами — но с горем пополам она справилась. И заставила пару сорняков затянуть подошвы ее туфель плотной растительной кожицей. Потому что сквозь подошвы ощущался каждый камушек и корешок. И они почти протерлись, пока она неслась, практически не разбирая дороги.

С ножом было сложнее. Она так и не сумела разрезать веревки у себя на руках. Даже когда нашла укрытие, где смогла перевести дух после беготни.

И вот итог. Закат прогорел, а она сидит под кустом со связанными руками и глядит туда, где скрылось солнце. Силы закончились.

Кругом — тишина. Ни ветерка, ни голосов птиц. Птиц нынче вовсе слышно не было — и Фиона прекрасно их понимала. Она бы тоже не рискнула подавать голос, когда такое творится. Где-то во мраке оставались отряды Манора и Кассии. И она напрягала слух, чтобы не пропустить случайно приближающихся шагов.

Самое смешное — это она всех их разогнала, прекратив драку. Точнее сказать, ее дар их заставил притихнуть. А она сидит и не может придумать, как избавиться от пут.

Хоть иди и сдавайся на милость… кому угодно! Кто первый попадется.

Распутать веревку с помощью лианы не получится. Она не видит завязанного узла! Фиона чуть шею не свернула днем, силясь хоть краем глаза разглядеть, как стянуты веревки. Всё напрасно.

С ножом не получилось вообще ничего. Как кто-то ухитряется разрезать на себе веревки сзади?!

Сначала она намучилась, вытаскивая его из-за пояса. Как сумела не проткнуть себе бок — сама не поняла. Чуть не оттяпала пальцы, порвала манжету. И в конце концов уронила нож на землю. Нет, потом она его нашла и даже ухитрилась перепрятать в скрученную из стеблей плюща повязку на щиколотке. Вот только руки оставались связанными.

И Фиона подозревала, что в таком виде ей придется тащиться до самого Филара.

Заставить веревки сгнить она не может: на это понадобится слишком много времени! Она — садовник, а не некромант, способный направить силу тления и на неживую материю.

В животе заурчало. Она ведь со вчерашнего вечера ничего не ела! Точнее даже нет — с обеда. Ужином их не кормили: вместо ужина был допрос. Видно, чтобы вразумить пассажиров, упустивших свою товарку.

Жаль, никаких ягодных кустов поблизости она не приметила. Надо искать…

Мысль оборвалась, спугнутая отчетливым звуком шагов. Кто-то пробирался по лесу. Один. Неторопливо, осторожно — но уверенно. Фиона замерла.

«Вот ты-то мне и нужен, — прошептала она беззвучно. — Кто бы ты ни был».

Она развернулась на звук шагов, пригнулась ниже к земле и приготовилась. Скоро впотьмах показалась высокая худая фигура.

Глава 13

Человек вскрикнул, когда гибкая плеть плюща обвила его ноги, сдавила их и дернула, опрокидывая на спину. Впрочем, ушибиться ему не позволили

кусты, любезно подхватившие упругими ветками.

Лица его впотьмах было не видно, но Фиона успела понять, что это — тот самый пассажир дилижанса, что сидел в углу напротив нее. Сухопарый молчаливый мрачный мужчина.

Аж любопытно, куда он направлялся один в ночи! Отделался от конвоира, освободился от пут, оторвался от кассийцев. И, судя по звуку шагов, он явно знал, куда шел! Непрост парень, ой непрост.

И подумать бы, что это — не ее дело.

Вот только вполне могло статься, что он не отделывался от конвоира и кассийцев. А те сами отпустили своего шпиона или осведомителя. А коли так — проблема даже не в том, что по земле Манора разгуливает враг. Проблема в том, что он едва ли позволит ей так просто удрать.

Мужчина барахтался на земле, ругаясь сквозь зубы. Поняв, что освободиться не выйдет, замер.

— Эй! Что тебе нужно? — голос звучал резко, уверенно.

Так мог говорить человек, привыкший командовать. Военный? Или разведчик. Вопрос — чей, остается открытым.

— Немного, — отозвалась Фиона, выбираясь из-за куста после короткого раздумья. — Развязать мне руки — и разойдемся!

— Вы! — он вдруг расхохотался. — Маг-садовник! Это ваша работа?

— Я испугалась, — отрезала Фиона. — Когда началась эта свалка… хотела дождаться, когда нас передадут своим, но, — она осеклась. — А вы-то чего удрали от своих кассийских приятелей? — осведомилась с вызовом.

Ну, а что: иногда пойти напролом — лучшее решение.

— У меня нет приятелей среди кассийцев, — отрезал бывший спутник. — По-моему, это несложно было понять. А вот кто вы — вопрос.

— Маг-садовник, сами же видите. Ехала навестить родных. Слухи шли премерзкие, а я знаю этих людей: они до последнего будут сидеть на месте!

Легенда родилась сама собой. Она в последний момент отказалась от идеи говорить, что едет домой. Если этот тип — не кассийский шпион, он вполне может оказаться манорским разведчиком. А проблемы со своими ей нужны еще меньше, чем с кассийцами. Манорец вполне может знать наперечет магов-садовников, живущих в этих местах. Как-никак, все они без исключения состоят на королевской службе!

— Мне неинтересно, кто вы, — прибавила она. — Всё, что мне нужно — свободные руки, чтоб не тащиться связанной еще пару-тройку дней.

— Неинтересно вам, — он зло рассмеялся.

А Фиона вдруг начала задыхаться. Не сразу она поняла, что это горят, тлеют изнутри растения, что держат его. И с которыми у нее по-прежнему сохраняется связь.

Маг-стихийник, огонь! И мощный колдун, похоже.

Голова закружилась, подурнело. Пришлось съехать наземь, опереться спиной на ближайшее дерево. Она слабо закашлялась.

И услышала сквозь звон в ушах, как ожесточенно ерзает ее оппонент по земле, силясь выпутаться из лиан. Чтоб его! Скверная была идея. Он ее теперь не отпустит. Не нужно было ему, чтоб его хоть кто-то видел. А еще он вполне может и не доверять ей. И ее обещанию забыть немедленно о том, что его видела.

— Задушу, тварь, — прохрипела она сквозь кашель.

— А кто кого раньше? — издевательски ответил он.

И зашипел сквозь стиснутые зубы, когда длинная колючка вонзилась ему в ладонь. Пока не насквозь.

Демон квадратный! Они сейчас просто придушат друг друга — каждый на свой лад. И останутся два трупа.

— Эй! — окликнула Фиона сиплым шепотом — громче говорить сил не хватало. — Мы сейчас просто укокошим друг друга.

— Не так просто, дрянь, — отозвался он зло.

Фиона, ощутив колючие укусы, покатилась по земле. Платье на ней тлело. Ах ты, пакость! Он же ее сейчас просто сожжет. Дым, поднимавшийся от земли, ел глаза, драл горло. В едкой пелене ничего не удавалось различить.

Корней и стеблей, которыми оплела противника, уже почти не ощущала. Жизнь из них уходила вместе с влагой, ткани иссыхали и обугливались.

Как и ее собственная кожа под платьем.

Эх, не видать гада в густом дыму! Так бы подобраться поближе — да придушить. Увы, она могла ориентироваться лишь на голос и клубы дыма. Фиона отчаянно глушила тлеющий огонь новыми и новыми зарослями. Заставляла корни давать бесчисленные свежие ростки. А почва неумолимо перегревалась и спекалась, запечатывая рвущиеся наружу побеги.

Нет, лезть ближе опасно. Выдаст себя раньше, чем заметит его — и он ее спалит прежде, чем она его придушит.

Пакость!

Она зашлась надсадным кашлем, силясь приглушить его. Вот он не кашляет — не позволяет гари окружить себя.

Запястья тоже жгло, и ощутимо. Веревки! Кажется, начали тлеть. Может, ей и не понадобится помощь враждебно настроенного товарища? Тем более, пусть слабый — но дар огня у нее есть. Ну да, она с его помощью даже свечу запалить не в состоянии…, но уж заставит веревку дотлеть! Где веревка-то — она прекрасно ощущает. А платье надо погасить. Как свечи, которые постоянно гасли при малейшей попытке с ее стороны распалить затухающее пламя на фитиле.

Фиона заползла под какой-то куст, который не успел пока еще заняться — слишком уж густой и сочный был. Прижалась к земле — здесь еще получалось кое-как дышать.

Потянулась в сторону, где тлело молодое деревцо, потянула из его корней молодые стрелки. Заставила их шуршать. Жаль деревцо, конечно. Но ему конец — да и корням тоже. А ей нужно любой ценой отвлечь внимание противника от себя — иначе конец ей.

Сама замерла, стараясь не шевелиться. И попыталась сосредоточиться на запястьях, обмотанных веревкой.

Боль заставляла морщиться. Чтобы терпеть, приходилось стискивать зубы.

Надо усилить тление, чтобы веревки перегорели и упали с рук. Остальное — после! Что делать с ожогами — она решит, когда избавится от пут и уберется подальше и от кассийцев, и от своих. Лишь бы не загасить их ненароком. От ожогов это не избавит — они уже появились. Лучше потерпеть немного, но освободиться.

Свечи обычно гасли, когда она пыталась раздуть пламя. Значит, чтобы усилить тление, имеет смысл… попытаться погасить веревки.

Только сначала просунуть между ними и кожей стебель плюща с листьями. Может, хоть это защитит немного ее несчастные руки.

Сказано — сделано. Провозиться пришлось несколько минут. После этого Фиона смогла наконец перенести внимание на веревки. Она вздрогнула и выругалась, когда обломок толстой ветки рядом вспыхнул, и от старого пня потянулся дымок. Слабое шипение за спиной дало понять, что защита из листьев и сочного стебля того гляди истлеет. Но это означало, что веревка продолжает гореть.

Значит, скоро она освободится!

Даже странно, чего этот тип просто не окунул ее в костер. Огненный маг такой силы! Ему же ничего не стоило сжечь ее живьем. Просто обратить в прах в считанные минуты. А то и секунды. Силой он мог потягаться с боевыми армейскими чародеями. И для него было бы проще избавиться от нее — не пришлось бы барахтаться в путах из корней и стеблей. Не воспринял ее поначалу всерьез? Или боялся привлечь ненужное внимание.

Неважно. Чем бы он ни руководствовался — это ее шанс.

Деревцо в стороне пылало вместе с побегами. Но отыскать жертву в густом дыму и понять, зацепило ли ее вообще, преследователь, похоже, не мог.

Это легендарный маг-менталист, способный ощущать флюиды чужих чувств и мыслей, способен на такое. Воздушник, который может понять по сопротивлению потоков воздуха, где находится тот, кого он ищет. А вот огненному магу, как и ей самой, нужно видеть или слышать противника.

Потому Фионе приходилось напрягать слух. Он ведь мог или подобраться незамеченным, или попросту напороться на нее случайно!

При этом она пыталась еще и отогнать хоть немного гарь, не пустить ее к лицу. Да, внизу, у самой земли, дышалось чуть легче, чем стоя или сидя. Но слишком уж большой участок горел. А заросли были свежими, сырыми, так что дым поднимался тяжелый.

Руки наконец освободились. Фиона с усилием разорвала истлевшую веревку.

Подскочила и, подобрав длинные юбки чуть не выше колена, помчалась прочь. Там, где она задела неосторожно ветки, мгновенно вспыхнул костер.

Значит, ее противник неподалеку. Прячется в дыму. И слышит ее шаги и шорох движений. А может, у него тоже имеется амулет ночного зрения — как у нее. Она заставила зеленые побеги прянуть из земли там, где только что запылал огонь. Сырая зелень не поддавалась пламени, гасила искры. А Фиона от души надеялась, что треск пламени в сырых кустах и деревьях заглушит шум ее шагов. И что зарастающие за ее спиной кусты помешают последовать за ней.

Перед нею заросли расступались, давая фору. Позади тянулся шлейф стремительно густеющего кустарника и травы. Чтобы сбить преследователя с толку, шлейф этот разрастался вширь.

Вот только она начала выдыхаться. В обычных условиях она без всяких затруднений восполняла потраченные силы, вытягивая жизненную энергию из выращенных только что растений. Но теперь их пожирал огонь. И они теряли силу намного раньше, чем успевали отдать ее своей создательнице. Понемногу, но приток энергии иссякал. И тратила она пусть пока ненамного, но больше, чем могла восполнить. Эдак скоро она выдохнется и колдовать не сможет.

А попробуй придумать что-то на бегу! И она продолжала мчаться сквозь потемки, надеясь, что сумеет оторваться от преследователя раньше, чем обессилеет.

Замереть Фиону заставил звук приближающихся шагов.

Кто-то стремительно двигался прямо к ней с двух сторон разом. Даже с трех, кажется: с боков и навстречу. И ног было явно больше одной пары.

Ну да, они с дорогим попутчиком устроили здесь форменный бедлам. Странно было бы не заметить такое! Интересно, кассийцы подоспели, или свои?

Фиона тихо выругалась. Обложили! Куда драпать-то?!

Кругом уймища деревьев растет со всех сторон, да густой кустарник заплел пространство между ними.

Вот! Деревья. Надо залезть на любое из них и наверху переждать ночь. Колдовать и растить новую зелень не надо. Во-первых, она ощутимо выдохлась. Клятый огонь вытягивал жизнь из побегов, не оставляя ей, чем поживиться с них. Во-вторых, если это военные — у них наверняка найдется какой-нибудь хитрый артефакт для обнаружения источника волшбы. Их так просто не обманешь, нарастив новой зелени в стороне — они придут аккурат к ней.

Фиона постояла несколько секунд, переводя дыхание. Вот, у дерева в стороне широкие развесистые ветви. И выше — такие же.

Она сможет подтянуться, уцепившись за нижние. Не слишком удобно, конечно. Но она не успела еще растерять навыки. Мысль заставила усмехнуться.

К дереву прошла, ни разу не зацепившись — кустарник расступался перед ней и смыкался следом. Юбку подоткнула, чтоб не мешала. Ухватившись за одну из нижних веток, подтянулась. Ногу умостила в неровность на стволе. Следом — вторую, чуть выше. Так, перебирая ими, вскарабкалась на нижнюю ветку. Там уже пошло проще: прижаться к стволу, выпрямиться — и забраться выше. Толщина веток позволила с удобством устроиться аж на третьем ярусе. Дерево оказалось высоким, прочным. А нижние ветви надежно скрывали от взглядов снизу. Да и кто станет там разглядывать крону каждого дерева?

Фиона устроилась среди веток, опершись спиной на древесный ствол.

Гарью тянуло сбоку — но несильно. А ведь смешно будет, если пламя таки пойдет дальше и подберется к ее убежищу! Выйдет, что сама себя загнала в ловушку.

Когда под ее деревом появились люди с факелами в руках, она чуть не заорала от страха и злости. Подожгут ведь! Сами, что ли, не соображают? Хотя — при вояках-то маги есть. А вот выкурить одного из колдунов, что устроили бедлам — дело нужное. Выкурить и прижучить, чтоб неповадно было!

Спокойно. Так сразу запросто дерево не займется. А чтобы жечь здесь всё подряд — надо быть уверенным, что тот, кого ищешь — именно здесь.

Подпалишь слишком много — и потом свои же солдаты окажутся в опасности. А горящий лес поди еще потуши. Будь ты хоть сотню раз маг огня! Даже самые мощные из них не могут пополнять свои силы из стихии, которой управляют — это преимущество одних лишь магов-садовников. И только тех, что освоили этот прием.

Фиона замерла, боясь дышать.

— И где этот мерзавец? — послышался голос одного из солдат. — Тлеет где-то неподалеку.

— Оттуда гарью тянет, — отозвался другой.

— Да он давно мог удрать! — с раздражением бросил первый. — Не понимаю, чего он вообще вздумал что-то палить?

— Да набрехали кассийцы, зуб даю, — проворчал кто-то третий. — Они и подпалили… этот капитан — скользкий тип!

Фиона кивнула, молчаливо соглашаясь с солдатом. Пусть он и не мог этого видеть. Значит, это свои, не кассийцы. Впрочем, сейчас и своим лучше не попадаться.

— Как их искать, — ворчал кто-то из солдат.

— Тихо! — рыкнул негромко командирский голос. — Найдем. У нас компас есть, — Фиона даже свесила голову вниз. И разглядела смутно медальон на ладони одного из небольшого отряда. — Эта штука указывает на магию. И она привела нас сюда. Один из этих двоих где-то рядом!

Это медальон их к ней привел! — сообразила Фиона. Только она наверх залезла, и больше не колдует. А артефакт, видимо, реагирует только на волшбу, которую творят прямо сейчас.

— Их всего двое, — прихлопнул тот, что нес медальон — судя по всему, главный. — Садовник и маг огня. И, как минимум, огневика мы поймаем, — в тоне прозвучало злорадство. — Тут рядом всё тлеет. Ему придется пустить в ход свой дар, чтоб самому зад не припалило.

— Чтоб их обоих! — с раздражением шикнул первый. — Идти невозможно! Устроили джунгли на болоте.

— Да уж, покуролесили знатно, — согласился главный. — Тем лучше — быстрее поймаем.

— Мужик и баба, — заметил еще один. — Интересно, кто из них — садовник, кто — огненный?

— Бабы чаще бывают стихийницами, — со знанием дела заявил главный. — А садовники — в основном, мужчины. Ты на полях вон много баб видел? Мужик по описаниям на садовника похож. И свидетели в один голос говорят: когда баба удирала, пожар она устроила.

Эге! Значит, противник ее не только здесь отметился. Воспользовался заварухой, когда у нее нервы сдали, поджег всё возле дилижанса — благо, было что жечь. И рванул прочь.

Значит, ей теперь главное — пересидеть. Медальон в такой близости запросто укажет на нее. Так, что они сообразят, куда глядеть.

Источник магии, а не место, куда эта магия направлена! Агнес рассказывала про такие артефакты — правда, мало. В ее лавке таких не было. Не ее уровень.

Лишь бы этот тип, что чуть не спалил ее, не вздумал устроить пожар на весь лес. Чтобы затруднить погоню и уйти подальше. Или сами вояки — с любой из сторон! — не надумали сделать то же самое. Чтоб прихватить за шкирку горе-колдунов из обывателей, что поломали им планы.

Любопытно, что ее приняли за огненную магичку, а ее противника — за садовника.

Значит, в сутолоке не разобрали, кто что наколдовал. Впрочем, кассийцы вполне могли и разобрать. Это свои находились далеко, и им было не до того.

Отряд топтался под ее деревом — чуть-чуть в стороне. Если бы не кустарник, они бы прямо под ветками наверняка и застряли. Командир что-то разглядывал на своем медальоне, остальные толклись рядом.

Фиона, сдерживая дыхание, вздохнула. Обожженные запястья ныли и горели. Теперь она могла позволить себе отвлечься на них. До этого-то недосуг было — сперва сдирала веревки, потом удирала, после — на дерево лезла. А теперь — сиди и отдыхай… и поврежденные руки принялись терзать ее надсадной, настырной болью. То нудной, то жгучими вспышками, от которых приходилось жмуриться, и из глаз текли слезы.

Мало того ведь, что обожгло кожу до волдырей. Волдыри почти сразу она и содрала веревками! Мокнущие раны теперь надолго станут источником неприятностей.

Может и заражение пойти, если ничего не сделать. Фиона подняла руки к глазам. На коже виднелись пятна и полосы мокрого мяса. Благо, картина бесцветная — артефакт ночного зрения позволял лишь различать очертания.

Артефакты-то у нее при себе. Вот мази и лекарства она зря по карманам не распихала! Остались в саквояже, а саквояж — в дилижансе. Разве что артефакты, уменьшающие повреждения и ускоряющие заживление, помогут немного. Возможно, благодаря одному из них она не валяется там, внизу, покрытая ожогами сплошь.

А может, сдаться на милость своих военных? Сказать, что испугалась. Документы у нее при себе — в кармане. На имя Фейлы Кик.

— Не понимаю. С чего кэп взял, что если найдем огневика — там же будет и садовник? — раздался голос одного из солдат.

— А потому что слишком слаженно они сработали! Явно в сговоре. И я более чем уверен, что это — те самые, — последние слова командир произнес со значением. — То есть, это командир уверен — но и я тоже.

Те самые — это которые? Фиона насторожилась.

— Это про которых тот разведчик предупреждал? — неприязненно переспросил кто-то из отряда. — Не доверяю я этим благородным, а тут — курьер от самого маркиза Кесселя! Ни больше, ни меньше. Еще бы из королевского дворца посыльного прислали.

— Да маркиз-то поважнее кого из королевского дворца будет, — протянул его товарищ. — Говорят, что ему и сам король не указ…

— Тихо вы! — шикнул командир. — Вон, стрелка дернулась. Кажется, туда, — указал в ту сторону, где Фиона встряла в стычку с огненным магом.

Когда отряд скрылся в зарослях, она позволила себе выдохнуть и тихонько зашипеть от боли. Скривилась, выругавшись беззвучно. Спину и плечи тоже жгло, хоть и не так сильно, как руки.

И помочь себе она ничем не сможет по меньшей мере до утра. Остается терпеть.

Она была уверена, что не сомкнет глаз ночью. Но сама не заметила, как провалилась в сон. Слишком уж утомительным выдался день.

Разбудил грубый хохот. Раскрыв глаза, Фиона уставилась ошалело в лицо рядового Фабия, очутившееся непозволительно близко к ее собственному.

— Пак-пак-пак, — издевательски заквохтал он, изображая локтями движения крыльев. И снова жизнерадостно заржал.

А снизу ему ответил смех доброго десятка кассийцев.