(не) Просто безбашенный - 2

Глава 1. Иду на вы

Первая книга серии находится тут: https://author.today/reader/655417/6274151

– Аааа… – потягиваясь, зевнул солдат противника, решивший выйти подышать свежим воздухом.

Именно в этот момент я и решил атаковать.

Шагнул из темноты, зажал ему рот и ударил ножом. Немец дёрнулся раз, другой и обмяк у меня на руках, не успев понять, откуда я взялся.

Теперь его нужно было куда-то девать, потому что я не мог оставить его валяться в проходе. Неподалёку была открытая дверь, та самая, из которой он вышел. Заглянул.

Внутри горела неяркая лампа. Занёс тело, закрыл дверь и осмотрелся. Это был небольшой холл, использующийся как склад. В глубине уходила наверх лестница, а у стены стояли бочки. Потрогал их – они оказались полупустыми. Прикинул, как можно решить проблему и стал отодвигать эти самые бочки, решив закинуть ликвидируемого за них.

Но тут за спиной раздался голос.

– Эй! Где вы успели нажраться так, что Франц свалился с копыт? Где вы взяли шнапс?

Я резко обернулся. В дверях, которые вели вглубь корпуса, стоял ещё один немец в одной рубахе и щурился со сна на свет лампы. В полутьме, да ещё в немецкой форме, я был для него своим, а обмякший у меня на руках Франц – просто перебравшим приятелем. Разубеждать немца я не стал. Шагнул к нему, ударил ножом, и он осел на пол, так и не узнав, где мы взяли шнапс.

Возникла новая проблема – теперь, тел стало два. Закинул за бочки сначала одного, потом другого. Но как только с этим было покончено, вновь раздался окрик:

– Эй!

Я начал поворачиваться, уже видя, что на этот раз, их там оказалось трое.

В том, что я не услышал, как они подошли, была виновата не моя невнимательность, а контузия. Слух после неё так до конца и не вернулся – оба уха слышали плохо, а левое так и совсем глухо.

В голове пронеслось только одно: «Ёлки-палки, какого хрена?! Какого хрена вас тут так много? Что вы все делаете тут?! Почему не в наступлении?!»

Мысли эти мелькнули мгновенно и хорошенько обдумать их я не успел, да и не собирался успевать – сейчас нужно было действовать.

Выхватив второй нож, который перед выдвижением на операцию позаимствовал у Бабкина, я резко прыгнул к подошедшим. Это произошло для них настолько неожиданно, что они не сразу поняли, что происходит. А потом уже было поздно – двое, не пикнув свалились замертво, а третий успел было открыть рот, но крикнуть уже не смог. Секунда, и с ним тоже было покончено.

– Ух! – выдохнул я, скептически поглядывая на бочки.

Возник вопрос: «Влезут ли туда ещё три тела или нет?»

Пришлось поработать, но влезли.

Закончив с этим, вытер взмокший лоб.

«Вот тебе и немного людей на тыловом складе».

А ведь со стены, на которую я забрался около часа назад, всё выглядело именно так – эта захваченная немцами крепость является почти безлюдным складом для их армии, что к 30 июня 1941 года уже ушла на восток от Осовца и находящегося в пятнадцати километрах от него УР-5, где сейчас собственно я и находился.

К самой стене я подобрался слева от ворот, там, где тростник подступал к самой кладке ещё царской постройки. Кирпич местами выкрошился, и выбоин хватало и для рук, и для сапог. Лез я не спеша, потому что обожжённая ладонь под бинтом ныла при каждом захвате, а голова после контузии то и дело начинала кружиться.

Наверху лёг на камни и долго смотрел вниз. Крепость представляла собой квадрат с большим внутренним двором. Изнутри к стенам были пристроены двухэтажные корпуса из тёмного кирпича, и крыши их поднимались почти вровень со стенами. Над воротами стояла башня с флагом, а в толще стен там и тут чернели бетонные амбразуры – старые казематы при советской власти переделали под доты. В нескольких окнах тускло горели лампы, остальные были темны. Во дворе под брезентом громоздились штабеля ящиков. Это меня и натолкнуло на мысль, что немцы используют оставленную Красной армией крепость как склад.

После получасового наблюдения, расположение солдат противника мне стало вполне понятно – двое у ворот с внешней стороны и двое с внутренней. Кроме этого, внутри периметра был ещё и патруль. Но находился он на расслабоне, а потому выходить из караульного помещения и шастать по двору не торопился. О том, что патруль вообще существует, я узнал из разговора двух солдат. Они протащили подо мной через двор какой-то здоровенный чан, то ли на кухню, то ли в хозяйственное помещение, и всю дорогу ругали патрульных, которые сидят под крышей, пока другие таскают тяжести.

Я ещё подождал и, никого больше не увидев, пришёл к закономерному выводу – очевидно, что солдат в крепости немного. И мои умозаключения были основаны не на простых предположениях, а на логике. Во-первых, то, что численность противника невелика, говорило полное отсутствие вокруг крепости и во внутреннем дворе каких-либо машин или лошадей с телегами. Во-вторых, держать здесь, в глубоком тылу, большое количество боеспособных подразделений, не имело никакого смысла: фронт укатил далеко на восток.

Конечно, будь у меня больше времени, можно и нужно было бы понаблюдать ещё. Но в том-то и беда, что времени ни у меня, ни у отряда, поджидавшего меня возле холма, попросту не было. Ночь в июле короткая, а когда рассветёт, то к стене уже будет не подойти.

Вот и решили мы начать операцию прямо сейчас – в два часа ночи, пока вся крепость спит.

Задача у меня была хоть и довольно сложная в исполнении, но, в то же время, вполне простая в понимании целей: пробраться внутрь крепости, снять часовых, что стояли у ворот изнутри, потом подать сигнал, дождаться, когда переодетые в немцев наши бойцы на трофейной немецкой технике подъедут к воротам и ликвидируют стоящих на внешнем периметре, открыть ворота, запустить их сюда, и уже после этого вместе с другими членами отряда ликвидировать всех противников, кто будет внутри этого объекта.

Для того, чтобы пауза между ликвидацией охраны внутри и подъездом грузовика с мотоциклом была минимальной, техника должна была ждать моего условного сигнала у небольшого холма, что в полукилометре от крепости. Оттуда до ворот было рукой подать.

По нашим расчётам всё должно было пройти достаточно быстро: я сниму охрану, залезу на стену и сразу же вызову своих. Но всё пошло не совсем так, как было запланировано.

Когда я спустился со стены, мне неожиданно по дороге попался любитель свежего воздуха. Вот и пришлось отвлечься на действия, которые изначально я вовсе не собирался делать.

Помня о том, что командир и ребята ждут моего сигнала, взял стул и погасил в висевшую на крюке в холле горящую лампу. Огляделся, поморщился на пятна крови на полу, и решив, что через пять минут это будет уже не важно потому, что мы начнём захват крепости, собрался было выйти наружу. Но тут краем глаза увидел, что по лестнице, которая вела со второго этажа, спускается какой-то немецкий офицер. На середине пролёта он остановился, поправил пенсне и громко спросил:

– Hey, wer bist du und was machst du hier?

«Эй, ты кто и что тут делаешь?» – на автомате перевёл я. Но отвечать на этот вопрос по уставу, тем более немецкому, не собирался.

А потому сказал по-русски:

– Я смерть твоя.

После чего перехватил нож, взяв его за лезвие, и метнул в лейтенанта.

Раздался хрип, и немец покатился по ступеням вниз. Вторым ножом я добил его, а свой выдернул и сунул за голенище.

Сверху, из коридора второго этажа, тут же донеслось:

– Господин лейтенант! Что с вами?

«Ещё один!» – с негодованием подумал я и рванул наверх.

На середине лестницы больная голень подвернулась, и последние ступеньки пришлось одолевать, цепляясь за перила. Когда выбрался на площадку, тут же нарвался на унтер-офицера. Пока тот не успел ничего спросить, я махнул рукой вниз и сказал по-немецки:

– Господину лейтенанту плохо!

Тот удивлённо посмотрел на меня, и кинулся к лестнице, повернувшись спиной. В ту же секунду туда, между лопаток я и вогнал ему нож.

Унтер кубарем скатился вниз и присоединился к отдыху вместе с лейтенантом.

Ковыляя, я спустился вниз и буквально заскрежетал от ярости зубами – было очевидно, что за бочки эти двое уже точно не поместятся, потому что места там не осталось. Пришлось пристраивать их под лестницей.

Пока убирал с глаз долой ликвидированный немецкий офицерский состав, размышлял над тем, что возможно силы противника мной были недооценены. Я-то думал, что тут врагов – раз, два и обчёлся, а их вон уже сколько.

«Да к тому же и командиры имеются».

Это напрягало, и я снова поднялся наверх, чтобы посмотреть откуда именно пришли унтер и лейтенант.

И тут открылась одна из дверей. И из неё, потирая глаза, стали выходить в коридор полураздетые немецкие солдаты, которых, вероятно, разбудил грохот на лестнице.

Быстро оценив обстановку, я подбежал к ним и стал загонять обратно, в помещение, откуда они вышли, бубня на немецком:

– Скорее туда! Иначе сейчас проверка придёт!

Те ничего не понимали, но внутрь всё-таки зашли. После чего я атаковал двумя ножами. Мне удалось сделать это так быстро, что никто выкрикнуть ничего не успел.

Однако что-то меня всё же выдало: в коридоре раздались шаги. Вероятно, из соседнего помещения вышло ещё несколько солдат. Они спрашивали друг друга по-немецки, что случилось и слышали ли они какие-то крики и хрипы. Потом в нашу дверь постучали.

Делать было нечего. Я погасил лампу, приоткрыл дверь и сказал по-немецки:

– Заходите. Только быстрее.

Внутрь вошли двое. Я резко закрыл за ними дверь и тут же отработал цели. После чего, не мешкая, выскочил в коридор, где стояли ещё трое.

На пороге нога меня снова подвела, только на этот раз больная голень была ни при чём. Пол здесь был залит кровью, я поскользнулся, и чуть было не растянулся во весь рост. Ближний немец, вероятно инстинктивно, подхватил меня под локоть, но увидев в моей руке нож, отшатнулся и, набирая в грудь воздуха, собрался было заорать. Но я не дал ему этой возможности, ударив его снизу. После чего тут же взялся за остальных. Работал я быстро и бил по шее, в горло, чтобы фрицы не могли ни крикнуть, ни позвать на помощь.

Когда всё закончилось, увидел рядом открытую дверь и заглянул туда. Из этой комнаты они и вышли. Было их пятеро, а на кроватях спали ещё трое. Как они проспали всё, что творилось у них под дверью, я не понимал. Но это было и не важно. Будить я их всё равно не собирался.

Так во сне они и умерли. Потом занёс тела внутрь комнат и, закрыв за собой дверь, вышел в коридор.

На этаже, кроме этих двух помещений, была ещё одна дверь. Стараясь не шуметь, аккуратно приоткрыл её и увидел, что там казарма, в которой спало ещё восемь человек. Понимая, что такого противника за спиной оставлять нельзя, решил приступить к ликвидации.

Я был уже на середине ряда, когда на дальней койке кто-то заворочался и сел.

– Кто там? – сонно спросил тот по-немецки.

– Спи, – ответил я. – Проверка.

Немец что-то пробурчал про проверки, которым не спится по ночам, лёг и отвернулся к стене. И вскоре он не просто заснул, а заснул вечным сном. Сделать это мне удалось бесшумно и на всё ушло не более минуты.

Вытер рукавом вспотевшее лицо и зажёг лампу на столе, чтобы осмотреть картину. Она была удручающая.

Но другого варианта у меня не было. Противник пришёл на мою землю. Он пришёл не в гости и не для того, чтобы выпить чаю, а для того, чтобы грабить, убивать и напиваться кровью советских граждан. А потому на этой земле его должна была ждать только смерть, и ничего более.

Тем более, что и выбора особо не было ни у меня, ни у всего нашего отряда. Добрая половина наших бойцов была ранена, причём почти все в ноги, и нести их было некому. Нам нужно было место, где можно отдохнуть после бессонных дней, ночей и залечить раны.

Грузовик мы отбили у немцев ещё у болота, по которому пробирались больше суток, а мотоцикл взяли у жандармов на мосту. Скоро немцы хватятся этих машин, и жандармов, и тогда нет сомнения, что перекроют все дороги вокруг. Мы это понимали, как и то, что ехать дальше было нельзя, а идти пешком с ранеными мы не могли. Это я и сказал на холме, когда мы держали короткий совет с красноармейцами, что были в строю (Тяпушкиным и Бабкиным), и командиром лейтенантом Зубровым.

В такой ситуации, что сложилась у нас, я настоял и сумел убедить братьев по оружию, что наш единственный шанс – тихо, без шума захватить немецкий объект и пересидеть в нём пока нас будут искать по всей округе. Переждать горячую фазу поисков, набраться сил, оценить обстановку, хорошенько подумать, а уже потом решить, что нам делать дальше.

Да, предложенная мной идея – захватить крепость и устроить там, в прямом смысле, что-то типа тайной базы отдыха, выглядела, мягко говоря, но грубо выражаясь, немного безумной. Да что там говорить, не немного, а очень даже «много» безумной и даже безбашенной, но повторюсь, выбор у нас был невелик – либо попасться на дороге, либо умереть на болотах. Иного было не дано.

Я знал, о чём говорю. В прошлой жизни, в 2026 году, война была моей профессией, и всё, что я тогда умел, перенеслось вместе со мной сюда, в июнь сорок первого. Здесь я встретил окруженцев, со многими из которых успел подружиться. С ними мы шли лесами и болотами, теряли товарищей и надеялись, что крепость, к которой мы идём, держится. Но, когда дошли, увидели, что крепость нашими войсками сдана и в ней хозяйничают захватчики. И вот теперь я пытаюсь их отсюда переселить куда подальше, а точнее – туда, куда Макар телят не гонял, то бишь – в ад.

Из помещения, в котором произошла последняя зачистка, я вышел тяжело. И тяжело было мне не столько на душе от такого количества ликвидаций в минуту, сколько от того, что прыжками и беготнёй я вновь разбередил больную ногу.

Но я не мог сейчас отвлекаться на такие бытовые и несущественные пустяки как нестерпимая боль. А потому, держа ножи наготове, направился по коридору вперёд, открывая те двери, которые были не заперты. Немцев обнаружить за ними не удалось, зато я увидел множество вещей и какую-то старую мебель, что хранилась в комнатах.

Корпуса стояли квадратом, и я, стараясь двигаться бесшумно, шёл дальше и дальше, по периметру, заглядывая по пути в незапертые комнаты. Вскоре очутился на месте откуда ранее и начинал свой рейд.

Спустился по лестнице вниз и тут услышал, как во дворе кто-то негромко разговаривает. Подошёл к окну и осторожно выглянул. Оказалось это немецкий патруль – два солдата с карабинами за плечами, – который всё-таки решил прогуляться.

И всё бы ничего, но они, не торопясь, двинулись прямо в мою сторону.

Было понятно, что если они решат заглянуть внутрь, им хватит одного взгляда, чтобы понять, что происходит и поднять тревогу.

Я отступил от окна к двери и встал сбоку, за створкой. Нож держал наготове.

Шаги стихли у самого порога. Один из патрульных постучал по двери.

– Франц! – позвал он вполголоса. – Ты здесь?

Франц не ответил. И причина тому была вполне объективной – он лежал за бочками в компании камрадов и отвечать уже не мог.

– Опять где-то пьёт, – сказал второй. – Утром унтер ему покажет. Пошли.

Он первый толкнул дверь и сунул голову внутрь. Ждать, пока он разглядит пятна крови на полу, я не стал. Схватил его за шиворот, рванул через порог и тут же ударил ножом в сердце.

Второй стоял в паре шагов от двери. Он успел увидеть, как напарник провалился внутрь, и открыл рот, чтобы вероятно узнать, что происходит, но я уже выскочил наружу и не дав ему этой возможности, ударил его рукой в кадык, а затем ножом в живот. Немец захрипел и обмяк.

Затащил его в холл и закрыл дверь. Первого уложил под лестницу, к остальным, а второго, который к этому времени ещё оказался жив, посадил у стены, решив провести быстрый допрос.

– Сколько вас здесь? – спросил я по-немецки и повысил голос: – Говори!

Тот не стал упираться и сказал, что крепость используется как склад, и сейчас в расположении находится взвод, около тридцати человек, который прислали сюда для охраны. Кроме них, есть два лейтенанта, четыре унтера, а также комендант крепости, его адъютант и денщик.

В том, что здесь решили расположить склад, я и сам уже успел убедиться наверху.

Сказав об общей численности противника, немецкий завоеватель захрипел и умер, так и не ответив ещё на несколько вопросов.

Уложил того к остальным, а потом стал прикидывать, какое количество тёмных сущностей я уже отправил в ад и сколько их, исходя из ранее полученной информации, должно ещё тут остаться. Получалось, что немного, ибо почти весь взвод уже давно был на пути в Вальхаллу или куда там отправляют демонов после смерти.

Можно было бы прямо сейчас вернуться к генеральному плану, то есть – заняться воротами и позвать наших. Но я отказался от этой мысли, и вот почему. Я испугался, что комендант и его адъютант, о которых упомянул допрашиваемый и которые, скорее всего, ещё живы, а также, возможно, кто-то из офицеров или унтеров, придут проверить своих солдат.

И тогда наша тайная операция, наверняка перестанет быть тайной. Увидев неприятную картину, очень вероятно, что они не станут истерить во всю глотку. Они тихо и спокойно позвонят по телефону, свяжутся со штабом и попросят сюда подкрепление, с которым ни мне, ни нам будет не справиться. Поэтому сначала нужно было найти тех, кто ещё жив в крепости, а уже затем возвращаться к первоначальному плану и заниматься воротами.

Двух унтеров я нашёл на этом же первом этаже. Они сидели в каморке и при свете лампы играли в кости. Увидев меня, успели сказать только:

– А?..

На этом их жизненный путь закончился.

Последнего лейтенанта я застал у кухни, вместе с унтером и рядовым, который мыл посуду. Унтера и рядового убрал сразу, а лейтенанта прижал к стене.

– Где комендант? И как его имя? – спросил я.

Как оказалось, майор и его адъютант жили в том крыле, что было справа от центральных ворот. Больше лейтенант мне был не нужен.

На глаза охранникам, что стояли у ворот изнутри, я, разумеется, попадаться не собирался, а потому пробирался в то крыло коридорами первого этажа и по дороге, как и на втором, аккуратно открывал все двери. Некоторые из них вели вниз, в подвалы, некоторые были заперты на замки, а за остальными немцев больше не оказалось – только пустые или заваленные мебелью, коробками и тюками помещения.

Адъютант вылетел на меня из-за угла и практически сам наткнулся на нож, который я выставил с испугу. Вероятно, он то ли куда-то бежал, то ли просто спешил. Может, что-то услышал. Выскочил, как чёрт из табакерки, причём бесшумно, потому что был он в мягких домашних туфлях. Он удивлённо взглянул на меня и ни слово не говоря, умер. То, что это адъютант, я понял по тому, где именно он мне попался, по туфлям, которые никто бы не разрешил носить простым солдатам, да и по молодому виду, хотя погон на ночной сорочке у него, конечно, не было.

Прошёл дальше по коридору. В самом конце из-под одной двери пробивалась полоска света и доносилась негромкая музыка. Стало очевидно, что именно здесь и обосновался командир крепости Фридрих фон Вальденбург.

Скорость и напор в этом деле играют не последнюю роль. Резко, но аккуратно я распахнул дверь и сразу же прошёл вперёд.

Толстый майор полулежал на кровати и читал какую-то книжку. На тумбочке у него стоял патефон, на котором крутилась пластинка. Из-за того, что звучала музыка, моё приближение он и не услышал.

Первым моим желанием было, естественно, грохнуть эту довольно высокопоставленную нечисть. А как могло быть по-другому? Вокруг убивают наших бойцов, немцы жгут наши города и сёла, угоняют мирное население к себе в Германию, а этот тут развлекается и живёт себе в своё удовольствие.

Однако, когда я уже занёс нож над изумлённой толстой харей, на глаза мне попался телефон на столе у окна. В этот момент в голове что-то щёлкнуло, ибо я сообразил, что комендант может не только с нами поделиться нужной и важной информацией о происходящем вокруг, но и ответить на звонок начальства, если такой поступит, тем самым дав нам немного времени. А кроме того, будучи живым он мог рассказать, кто сюда звонит, кто приезжает и кого здесь ждут. Мёртвый же не расскажет ничего.

И я в последний момент придержал руку с ножом и ударил его в челюсть другой.

Майор закатил глаза и, упав на бок, захрипел. От удара обожжённую ладонь под бинтом дёрнуло болью, и я сам чуть не охнул.

Увидев, где лежит его форма, снял оттуда ремень. Завёл майору руки за спину и связал. Тот, ещё толком не очнувшись, вяло пытался было сопротивляться и даже ругаться, но получив пару тумаков для профилактики бузить перестал. Связав руки, нарезал ножом полос из простыни, сделал из одной кляп, а остальными привязал пленника к стулу.

Когда всё было готово, я похлестал визави по щекам и удовлетворённо отметил, что тот окончательно приходит в себя. Майор открыл мутные глаза и что-то вяло промычал.

Я поднёс к его лицу нож и сказал более внятно:

– Willst du leben, dann halt den Mund. Dann tun wir dir nichts. Versprochen.

Что в переводе означало: «Хочешь жить – молчи. И тогда, обещаю, мы тебя не тронем».

Комендант испуганно посмотрел на лезвие, а потом часто-часто закивал.

Пластинка всё ещё крутилась. Я снял иглу и глянул на наклейку.

– Ну, конечно, Вагнер, – хмыкнул я и перевернул пластинку.

Денщика я в этом крыле не нашёл.

«Раз он до сих пор не поднял шума, значит, спит где-нибудь и ничего не слышит», – пронеслась мысль в голове.

Искать его сейчас было некогда – небо над двором уже начинало сереть.

«Ничего, найдём потом, все вместе», – сказал себе я и ещё раз проверив, что пленник хорошо связан и никуда не денется, направился к воротам.

Расчёт у нас с самого начала был на внезапность и на то, что ночью противник нападения не ожидает. Да и, скорее всего, днём он тоже ничего не ожидал – немцы тут были к этому времени уже практически в глубоком тылу и даже предположить не могли, что кто-то решится на них напасть. Ибо некому тут было это делать – все советские части либо были разгромлены, либо уже давно отошли.

И нужно сказать, наш расчёт полностью оправдался – солдаты противника находились в расслабленном состоянии.

Одет я был в немецкую форму, а дело происходило ночью, поэтому ни один из часовых при моём приближении ни словом, ни делом не выказал никакого беспокойства. Так они и умерли, один за другим, не сообразив, что к ним подошёл совсем не их камрад. И вообще не камрад.

Теперь, пора было подавать условный сигнал товарищам, что ждали у холма. По нашему плану уничтожить тех двоих, что стояли у ворот снаружи, должны были именно они.

Решив не нарушать план, я прошёлся по первому этажу, забрал из холла керосиновую лампу, и собрался было подняться на стену, чтобы помахать ею.

Но тут мне пришла в голову мысль:

«А что, если огонь на стене заметит кто-то из часовых снаружи и забеспокоится? – Я почесал затылок и выругался: – Вот же ёлки-палки-моталки, как же я раньше, при планировании на холме, не подумал об этом?»

Подвергать ненужному риску всю операцию, когда до сих пор она шла так успешно, я посчитал лишним.

«Сколько там у ворот немцев? Двое. Ну так двумя больше, двумя меньше», – сказал я себе и направился к воротам.

Открыл калитку в больших воротах и сразу же вышел за порог. Ничего не говоря, снял сначала того, кто стоял на ногах, а потом без пауз того, кто дремал в будке. Этот даже проснуться не успел. Может, для него так было и лучше.

Когда с охраной было покончено, настало время позвать моих товарищей в убежище, новый дом, что я добыл для нашего отряда.

Уважаемые читатели, продолжение будет завтра