Не продавайте тигрицу

Глава 1

Не продавайте тигрицу.

Илья

Илья Закамский, начинающий свободный художник, с мольбертом за плечами, баночкой для кистей и палитрой в холщовой сумке, шагал по кромке песчаного пляжа, вглядываясь в пламенеющий горизонт.

Высокий худощавый юноша уверенной походкой направлялся к небольшому провалу среди хаотично нагромождённых временем белёсых скал. На голове под пёстрой косынкой, отливающий медью заката тёмный жёсткий волос свернулся непокорным ёжиком. Длинные тонкие пальцы держали на весу выгоревшую некогда синюю батистовую рубашку и видавший виды гобеленовый плед. На парне были свободные линялые джинсы и тапки- скороходы на босу ногу.

Загорелое спортивное тело, вытянутый нос, слегка оттопыренные уши, внимательный взгляд карих глаз и открытая улыбка привлекали взгляды одиноко отдыхающих девушек.

Илья,быстрый в движениях, насмешливый и общительный, легко заводил новые знакомства и друзей. Но сегодня юноша был не склонен к романтическим порывам и проходил мимо многообещающих шаловливых взглядов красавиц.

Совсем скоро усталое солнце зацепится за край волны, переворачивая время, качнётся горизонт, и останется только шум прибоя и морская прохлада ночи.

Илья давно облюбовал тихое пристанище, укрытое от посторонних глаз под нависающей скалой, где ещё хранили тепло валуны, разбросанные осколками по берегу и обласканные до шершавой пористой глади щедрой рукой ветров уходящего дня.

Издали казалось, что под каменным навесом обрыв, и только местные жители знали потайную лазейку с выходом на ровное коричнево - жёлтое плато.

Юноша на море уже второй год и вполне резонно считал себя местным. Сегодня сложился очень удачный день, и Илья решил передохнуть, отпуская скачущие мысли на свободу.

У моря есть особенная прелесть,когда дни сладкой патокой тянутся в истоме до глубокой аметистовой ночи, переходящей в рыжее апельсиновое утро.

В отпуске женщины и мужчины соревнуясь в красках летних нарядов, спешат зачерниться телом на южном солнышке, насытиться дневным купанием и вечером, уставшие, счастливые, выходят провожать закат, а самые смелые продолжают искушать судьбу в капризах ночной волны, заплывая нагишом за скалы.

Илья рисовал на пляже скучающие лица отдыхающих, и неустанно восхищался преображением настроения людей, когда показывал им свои карандашные чёрно - белые наброски.

Юноша тонко подмечал красоту во взгляде и многократно её возвеличивал в своих экспромтах, а неудачные моменты, напротив преуменьшал, обтекая неброскими тенями несовершенства человеческого тела, - благодарные отпускники, не торгуясь, с удовольствием скупали рисунки юного таланта.

Исправно работало сарафанное радио, Илью на пляже узнавали, но у скромного юноши не кружилась голова от мимолётной славы, он с достоинством принимал заслуженные овации и плату за работу.

Так было днём, а вечерами Илья спешил на мансарду съёмного домишка, где писал картину акварелью на большом холсте.

Третий месяц бессонными ночами на крошечной веранде юноша слушал, как в дали в горах ухает сова, третий месяц Илья писал сначала в своём воображении огромные серые глаза ночной охотницы на утренней заре.

В серых глазах на холсте отражалась вековая мудрость понимания бренности коротких жизней, и на картине маскирующее мягкое оперение тела и бесшумный полёт не скрывали сути крылатой хищницы.

На море темнеет быстро, он шёл скорым шагом, ленивые волны скучающе играли в догонялки, солнечный диск уменьшался в размерах, небо покрывалось испариной далёких холодных звёзд и лунный диск отчаянно цеплялся за острый краешек молочного млечного пути.

Илюша, добравшись до укрытия, скинул с себя остатки одежды и с наслаждением распластался на остывающем песке, подложив под голову рубашку, перебирая пальцами изредка попадающие крохотные камешки - гальки, юноша мечтал.

Мысли бурлящим потоком выносили Илью на далёкий берег детства.

Уроженец холодного края, ещё мальчишкой задумал уехать из города на родину отца, где море и песок, где много солнца, ветра и свободы. Вот эта самая вожделенная свобода выставила его за двери родительского дома, дома, в котором было тесно среди сестрёнок, «мелких», как их называл шутя.

Родной отец Ильи погиб ещё до рождения сынишки, поехал в отпуск и разбился в скалах, вместе с другом его нашли на дне ущелья, весенний паводок, вызванный грозой, скрыл тайну гибели ребят, останки мужчин предали земле по кавказским обычаям.

В память об отце остались небольшие наброски в карандаше и фотография в день свадьбы с мамой, на ней родители, счастливые молодожёны, смотрят в оконце объектива фотоаппарата, словно желая поймать жар-птицу удачи, обещанную старым добрым волшебником - фотографом.

Юная мама в белоснежном атласном платье, с вытачкой под грудью, с шёлковым бантом навыпуск, держит в руке букетик рыжих астр, рядом папа, - высокий тонкокостный с пронзительно - синими глазами, серьёзными как само небо, в таком же синем костюме жениха.

Красивую фамилию Закамский, отец получил от матери, ушедшей очень рано, бабушка Илюши когда-то её выбрала сама. В середине семидесятых гремела популярная песня –

«Город на Каме, где не знаем сами.

Город на Каме, матушке-реке…»

Воспитанница советской богадельни, послевоенного детского приюта, Ниночка не знала, кто она, откуда, и как оказалась на морском побережье, но почему-то песня запала девочке в душу, и сбылась мечта о её незримой матушке, в день совершеннолетия, строгая паспортистка недолго настаивала на данных в метрике Нины Ивановны Безродной, под решительным взглядом не по-детски серьёзных глаз, в красной книжке документа вывела красивым почерком большими буквами НИНА ИВАНОВНА ЗАКАМСКАЯ. Так появился новый Род.

Илюша с детства любил рисовать. На всех стенах мальчишка выводил карандашом человеческие лица, да что там обои, красивые портреты, укрытые цветной клеёнчатой скатёркой, оживали и на кухонном столе.

Бабушка Павлина, урождённая донская казачка ворчала на озорного непоседу, украдкой любуясь совсем недетскими рисунками единственного внука.

Но в его пять с небольшим всё изменилось - мама вышла замуж за дядю Николая, немолодого, шумного, коренастого мужчину, сразу захватившем власть в доме.

Дядя Коля, одинокий холостяк, служил прапором при местном гарнизоне, где заведовал небольшим армейским складом, имел за городом дачный домик, и в квартире тёщи мужчина установил свои порядки.

Женщины капитулировали безоговорочно, добровольно уступая, передали бразды правления семейным бытом Николаю.

Тёщу зять уважал и часто баловал армейскими запасами, а маму Ильи, Катюшу он искренне любил и оберегал, запретив работать на фабрике и уставать.

Хотя куда, казалось, ей было деться - новорождённые двойняшки - сёстры отнимали время и днём, и ночью, а чуть позже она, по настоянию мужа, разродилась четвёртым малышом. Вопреки всем ожиданиям и прогнозам на свет появилась ещё одна девчонка.

Уже к 10-му классу Ильи, в семье росли три его младшие сестрёнки, три весёлых шумных девочки, «мелкие», как с любовью шутя называл их Илюша - старшеклассник.

Мамина живость и весёлый нрав сменились степенной усталостью и строгим спокойствием, бабуля старилась и находила радость в женских заботах о большой семье.

Время шло, домик дачный превратился в большой добротный дом из красного кирпича, и было решено к лету переехать всей семьёй в него, а городскую квартиру сдавать.

Одуряюще пахло сиренью и черёмухой. Белые крупные соцветия стучались в окна второго этажа при каждом дуновении ветра, Илья лежал на маленьком продавленном диване своего детства и мечтал поскорее сдать школьные экзамены. О своём решении уехать жить к морю юноша поведал осенью на местном «совете штаба», который в шутку учредил когда-то дядя Коля.

Семья не воспротивилась его планам, дядя Николай так и не успел стать «своим» для мальчишки.

Громкоголосый, немного суетливый и по-армейски авторитарный он не смог понять частую отрешённость и молчаливость пасынка, нет, он его никогда не обижал, но и любви особой не испытывал. Ведь в гарнизоне было как - получил приказ – исполняй, не думая, для «думанья» есть другие люди, и «большой босс маленького склада» так и жил, не забывая при этом себя и своё дружное семейство.

И Катя обрадовалась, когда муж, прислушавшись к её просьбе, мальчишке купил мольберт и краски, вместо холста, отчим принёс объёмный кусок белых, редких тогда в продаже обоев, а осенью ребёнка определили в художественную школу.

Для Ильи наступила эра рисования с настоящими холстами, уроками и выставками.

Илья рос некапризным, в меру вспыльчивым, но настойчиво -упрямым, если что задумал, то непременно исполнял, обычный средний «хорошист», мальчишка учился ровно, человек по природе не конфликтный, друзей особых не заимел, но и врагов не нажил.

В школе он выделялся среди сверстников не только целеустремлённостью, но и модным кроем пиджака и непременно яркими рубашками.

Ребёнок не признавал скучную советскую форму, и, если в младшей школе учителя ещё норовили призвать строптивца к порядку, но уже в старших классах махнули рукой на чудачества талантливого мальчика. Павлина баловала любимого внука, нашивая по его эскизам красивую одежду, к тому же, нескупой на подарки Илюша придумывал модные фасоны платьиц и для сестрёнок с мамой.

Если в обычной школе он был середнячок, то в художке отличался от сверстников характером.

Учительница рисования, высокая худощавая Зинаида Степановна обратила внимание не столько на рисунки мальчика, а на то, как он стремится к совершенству линий, часто остаётся после занятий в мастерской, подбирая оттенки, шлифуя мазки, как любовно очищает кисти.

На всех портретах мальчика педагогазавораживали глаза. Огромные, в удивлении распахнутые настежь в обрамлении густых ресниц, или же маленькие с хитринкой - прищуром, в глубине высокого лба, либо холодно - голубые, грустные, как осенний крупный дождь, бьющийся в стекло.

Учительница часто и подолгу задерживала взгляд на портретах юного Илюши, она давно не встречала таких талантливых детей. Педагог единожды встречалась с его родителями, в школу маленького художника сопровождала бабушка, оставалось лишь удивляться, что в такой обычной семье уродился гений.

Портреты Ильи побеждали на городских конкурсах, и учителя наперебой пророчили славу юному художнику.

С последним школьным звонком наступило семнадцатилетие. Июнь. Позади экзамены, отшумел выпускной бал, иссяк поток напутствий, до службы в армии у юноши ещё оставался целый год, а впереди долгожданная свобода.

В день отъезда Илья попросил отдать свадебную фотографию родителей, бережно схороненную бабушкой в тонком семейном альбоме, мама благословила сына в новую жизнь, понимая, что настоящему художнику будет тесно в маленьком дворе большого дома.

Пава Тимофеевна сложила модные рубашки внуку в чемоданчик, а дядя Коля без лишних слов, по-армейски крепко обнял и протянул Илье конвертик с деньгами, стареющий прапор знал цену материальному, большая страна раскалывалась на мелкие осколки, наступало время молодых и дерзких.

В поезде, увозящем далеко от родного очага, под звук колёс, юноша в сотый раз обдумывал план дальнейшей жизни.

На побережье Илья на лето снял небольшую комнатку в мансарде, как обычный отпускник. Мальчишка приглядывался к морю и скалистым берегам, изучал людей, слушал местные байки и любовался небольшими островками валунов, куда часто уходил отдыхать под ночь, скоро наступила осень, становилось неспокойно, и юноша, позабытый миром, остался жить на полуострове.

Вечера становились всё холоднее, а ветер с моря приносил запах сырой земли и опавших листьев. Полуостров без пёстрой толпы отпускников казался пустынным и заброшенным — лишь редкие чайки пронзали тишину резкими криками, уносясь в серое небо.

Илья всё больше молчал и слушал тишину, дни теперь походили друг на друга, как волны, накатывающие на берег, но за этой монотонностью скрывалось что-то притягательное, неясное, иногда ему казалось, что он не один, словно полуостров жил своей тайной жизнью, и ночами кто-то невидимый наблюдал за ним из глубины леса или из-за скал.

Илюше снились странные сны — в них он видел покинутый родительский дом, знакомые лица, только в этих снах близкие смотрели на него чужими глазами.

Каждое утро юноша поднимался на утёс и смотрел на линию горизонта, Илья всё больше ощущал, что забыл что-то важное или оставил что-то в прошлом, иногда ему хотелось собрать вещи и вернуться к маме, но какое-то чувство, древнее и непонятное, заставляло его оставаться, словно полуостров шептал ему, что его будущее здесь.

Наступили дожди, серое небо нависло над землёй, и море стало тяжёлым и грозным, юноша в долгие часы, проведённые у огня, прислушивался к стуку капель по крыше и к шорохам ветра, и писал картины, где на полотнах бушевали зимние грозы и штормы, отражались молчаливые горы в сумерках и туманы над морем. Эти работы были полны одиночества и силы, которые он чувствовал здесь, на побережье.

Но весной всё изменилось: постепенно холод отступил, и в воздухе снова стало слышно щебетание птиц, ветви деревьев покрылись нежной зеленью, и на площади у старого маяка, словно по волшебству, вновь зацвели каштаны, их крупные, светло-розовые свечи возвышались над землёй.

Залитое солнцем лавандовое лето окрасило вечера в мягкие оттенки фиолета, и в мягком свете заката цветочный аромат на солнечных склонах смешивался с морским бризом побережья.

Теперь полуостров был не просто его убежищем — он стал домом Ильи Закамского, словно незримые корни отца и бабушки поддерживали юношу.

Сегодня полнолуние, море раскинулось вширь, смывая следы вчерашнего дня, волны разбивали гребешки о берег, о чём-то шептались в темноте медузы, и только лунная дорожка холодным светом озаряла прибрежные скалы, голубоватое свечение разделило небо с морем на вечные половинки.

Илья Закамский, завернувшись плотнее в плед, уснул. Под шум прибоя приснилась сказка.

- Илья в лабиринте высеченных скал. Сокол среди цыплят. Призрачно дрожал влажный зябкий воздух, верёвочная лестница вела на небо, а в небе колесница. Возничий, мужчина с синими отцовскими глазами.

Илья - сокол впервые взмахнул крылом и полетел навстречу колеснице, маленьким хрупким шариком уходила Земля, и только звёздная пыль блестящим эполетом ложилась на плечи возничему.

Вадим

Вадим был фанатично предан морю, мальчишкой рисовал морской пейзаж на всём, что мог найти в радиусе доступа руки.

Младший сын стареющих родителей, в детстве часто болел простудой, его жалели и лелеяли, ребёнок - баловень ни в чём не знал отказа, но рос некапризным, а тихим скромным юношей.

Старшие дети Богдановых давно разъехались по городам советской родины, а младший Вадик оставался отрадой сердца отца и матери.

Многочисленные сёстры и братья изредка присылали письма в отчий дом, не забывая по праздникам солидные денежные переводы. После окончания школы Вадим остался в небольшом уютном домике, затерянном среди скалистых берегов.

Родственники, посовещавшись, решили, что младший остаётся в родных пенатах защитой и опорой в старости родителям, и постарались, чтобы для армии юношу признали негодным по слабости здоровья, и призыва военкомата можно было не опасаться.

Отец Вадима всю жизнь проработал художником - иллюстратором в редакции местного детского журнала, а мама занималась домом и детьми, между короткими декретным отпусками женщина трудилась воспитательницей в детском садике. Работяги не нажили большого капитала, но на неторопливую спокойную жизнь хватало пенсии и денег, выручаемых с аренды летнего домика с верандой для отдыхающих.

И так из года в год семейство жило размеренно мягко и уютно.

Вадим закончил художественную школу вместе с обычной, и с получением школьного аттестата имел диплом художки, его картины морских пейзажей и чудовищ впечатляли, на выставки скромный юноша не метил, а рисовал необыкновенно сочно, и городская богема приняла его без лишних слов в стаю, где не нарушая традиций прибрежных поселений, семейственность передавалась из поколения в поколение, и вчерашний школьник устроился работать в редакцию местной газеты.

Непритязательный Вадим был доволен мизерной зарплатой, мальчишка жил в собственных фантазиях.

В конце июля, как водится, на море был самый большой наплыв отдыхающих, родители Вадима занимались нехитрыми заботами о привнесении уюта для гостей.

Лето пересекло экватор, и в редакции был отпускной сезон для новичков, по установленной традиции, давали заработать старожилам.

Вадим дни и ночи напролёт жил недалеко за домом на берегу, забегая переодеться или наполнить плетёную корзинку маминой выпечкой.

Прохладным утром он уходил далеко за мыс, раскрывал мольберт, тщательно планируя каждый угол поворота, следил за восходящим солнцем, или же приходил на скалы на закате знойного дня, взглядом ловил порхание редких в это время года бабочек и горных пчёл.

Юноша рисовал морские пляжи и вместо тучи отдыхающих его фантазии уносили в мир сказочных героев.

В безмолвных разговорах с морем юноша слышал звуки голосов ушедших поколений.

Живое море говорило с ним о далёких берегах чужбины, о радости встречи моряков с большой землёй, о том, как бесконечно быстротечна жизнь.

Волна за волной навевали образы для будущих картин. Живой и настоящий аквамариновый цвет проливался блеском с каждого холста, лето уводило юношу в заоблачные дали, где существовали сказки о смелом герое и нежной красавице.

Вадим вслушивался в сердце моря, находя всё новые сюжеты для своих красочных рассказов, картины юного художника словно говорили о вечно - юной шаловливой морской волне, о престарелых седых гребешках, веками разбивающих каменистый берег.

Вадим рисовал морских чудовищ, совсем нестрашных, но великих в своей силе, в его фантазиях мощный торс дракона удивительно сочетался с нежным взглядом владельца тела.

Одинокое сердце Вадима, ещё никем не занятое и не разбитое, полностью принадлежало только морю, юноша совсем не обращал внимания на девушек.

Артём

Артём Уманский был уроженец Ялты, яркий солнечно - рыжий веснушчатый парень, выросший в щедрости своей любимой бабы Веры, мальчишка с детства рос общительным, родителей он очень рано потерял в автокатастрофе, и был единственным ребёнком в семье династии школьных учителей, так и жили, бабушка на пенсии и внук.

Юноша выделялся роскошно - рыжими кудрями, собранными в аккуратный хвостик, откуда одна-единственная прядка умудрялась выскочить, сорваться и норовила прикрыть огромные голубые глазищи, от Артёма вкусно пахло фруктами и вечным летом, с улыбкой до ушей и ясными глазами, он привлекал к себе внимание раскатистым заливистым смехом, в его присутствии всё оживало, казалось даже солнечные зайчики прыгали сноровистей, и прибрежные скалыс наслаждением тёрлись шершавыми спинами о прозрачный горный воздух.

И ещё Артём любил фрукты, и поедал их в любом количестве и в любое время года.

Слопать пятнадцать мандаринок подростку за день - пожалуйста! И никакой, поверьте аллергии не высыпало.

Зёрнышки граната порой соседствовали с ним на подушке, поэтому она у него была цветная, в ярких оттенках солнечного, как у девчонки.

В школе друзья удивлялись физической форме Артёма - равнодушный к мясу, но обожатель рыбной кухни и всевозможных фруктов, он был самый атлетичный среди них.

Широкие плечи, красивый торс, и сильные мускулистые ноги волновали женщин, взбудораженные редкой красотой Артёма, девушки авоськами носили местному Аполлону фрукты, а он, благодарно принимая подношения, лучезарно улыбался и растворялся в красках, в знак благодарности раздаривал свои картины.

Артём, художник - самоучка не любил мёртвые букеты сорванных растений, весной и летом подростка с мольбертом и стареньким отцовским фотоаппаратом можно было увидеть на лавандовых полях, где благоухали, зарождаясь новые соцветия.

Артём был мастер натюрмортов, в школьном альбоме для рисования в изобилии наливалось соком многообразие фруктов и цветов, и словно источник солнечного цвета, обязательно присутствовал яркий рыжий цитрус на дальнем фоне.

Его рисунки были полны жизни, вызывали эмоции и создавали настроение, каждая деталь — от утончённых линий лепестков цветков до блестящих капель росы на плодах — мастерски передавала всепроникающий утренний свет, для Артёма настоящее счастье заключалось в самом процессе творчества, искусство было способом выражать душевные порывы.

Пролетели школьные годы, цветочный дурман переполнял любителя - художника до краешков ресничек, не по годам могучий широкоплечий юноша украдкой смахивал слезу, прячась от посторонних глаз за тёмными очками.

Встреча

Вот такие юные таланты проживали в беспокойных 90-х на далёком морском побережье, и однажды, трое молодых художников, объединённые любовью к природе и искусству, случайно неслучайно встретились.

На побережье, у подножия величественных скал, серебристое полнолуние окутывало море, отражая лунный свет, мерцало завораживающее полотно волн, и звуки воды наполняли ночь спокойной мелодией тишины.

Вадим, вдохновлённый игрой света и теней, выводил на холст плавные линии морского горизонта.

Илья, уткнувшись в раскрытый блокнот, переплетая описания в поэтический рисунок, пытался уловить словами магию ночи, а между строк на листе проступали серые глаза тумана.

Третий, с фотоаппаратом в руках, был Артём, юноша искал идеальный ракурс, чтобы запечатлеть мгновение, когда луна, как большой рыжий апельсин коснётся моря.

Каждый был погружён в свои мысли, но чувствовалась особая связь — как будто ребята понимали друг друга без слов.

Слабый ветерок приносил аромат солёного воздуха, море время от времени вздымалось и спадало, подчёркивая величие природы, вокруг царила тишина, наполненная дыханием ночи.

Полная луна, приговорённая небом к звёздам, висела высоко, её свет, замерев в ожидании, создавал ощущение какого-то тайного ритуала.

Лёгкий ветер шелестел рябью, усиливая мистическую атмосферу, а длинные тени, как призрачные фигуры, растягивались на прибрежной полосе, казалось, что время остановилось, и в этом молчаливом пространстве скрывалась неведомая сила, готовая раскрыться в древних тайнах завесы ночи смельчакам.

Так зарождалась дружба трёх талантов.

Наташа

Первокурсница универа, Наташа, уроженка холодного города на Неве, на полуостров приехала на археологические раскопки, девушка скучала в уголочке за барной стойкой в кафе, сегодня сокурсники устроили шумную вечеринку в честь окончания практики.

Илья зашёл перекусить перед традиционной прогулкой за утёсы, компания громко привечала курортного героя, потягивая через трубочку сливочный коктейль, юноша рассеянно улыбался, любимец публики Илья привык к обожанию местных девушек.

В громкой суете ночного бара Наташа выделялась молчаливостью, их взгляды встретились, и в этот миг всё вокруг замерло, её серыезадумчивые глаза, словно хранившие в себе тысячи ненаписанных историй, затуманились, и между ними повисло то хрупкое, едва уловимое ощущение, будто они уже встречались где-то раньше, в другой жизни или в другом сне.

Встреча стала судьбоносной для обоих.

На рассвете, захмелевшие сокурсники покинули кафе, не заметив, как Наташа исчезла вместе с бродягой -художником.

Через неделю молодые расписались в ЗАГСе. Без громких пафосных речей родилась новая семья Закамских.

Безумно влюбившись с первого взгляда в никому не известного пляжного художника Илью, девушка осталась жить в маленьком приморском городишке, и отправив телеграмму родителям, взяла в универе академку.

Друзья Илюши признали её «своей» с первой встречи, так тройка закадычных «братьев по мольберту» обзавелась персональным верным слушателем мужских дебатов.

Первая выставка

Прохладные морские ветра, закрывая калитку августа, предвещая скорый приход осени, несли с собой солёную свежесть рассветов.

Шуршали под напором лёгких порывов листья на деревьях, ещё зелёные, но уже уставшие от летнего зноя, уступая место золотой поре, небо постепенно затягивалось дымкой, а вечерние тени становились длиннее и глубже, наполняя воздух предчувствием перемен.

В этой прохладной свежести было умиротворение скорого отдыха под тёплым пледом с чашкой горячего чая у окна, когда осенние дожди застучатся в стекло.

В один их тихих вечеров, Илье пришла шальная мысль устроить собственную студию и галерею - выставку картин.

Родители Вадима с удовольствием предоставили ребятам летний домик, который опустел и заскучал в ожидании гостей.

Нехитрые рисунки – пейзажи, натюрморты, лёгкие портреты знакомых, и просто встречных-поперечных, ребята развесили на стены, через объявления в парках и кафе пригласили желающих на торжественное открытие Клуба свободных художников.

Время было лихое, неспокойное, и как ни странно, незамысловатые картины трёх художников вселяли мир и покой в бушующие вихри мыслей.

Так и состоялась первая выставка работ юных галеристов.

Люди приходили - уходили, за непринуждёнными разговорами об искусстве промчался день, полуденная жара сменилась вечерним лёгким бризом, выпиты до дна бокалы немудрёного шампанского, и на подносах следы веселья остались яркими разводами.

Нехитрые закуски – фрукты, шоколадные конфеты и орешки лежали на дне импровизированной мусорной коробки пёстрыми обёртками и хвостиками в расколотых скорлупках.

Как напоминание о старте, в импровизированной галерее на стене висеть осталось три картины, что выставлялись не на продажу – солнце-апельсин на закатном море, переливающийся перламутром сказочный дракон-зубастик и хрупкая девушка на скалах, как часть морской волны - то были первые творения друзей-художников.

Небольшие фруктовые натюрморты Артёма гости сразу унесли с собой, а в углу с подписанными адресами покупателей скопились полотна Вадима с морским пейзажем, карандашные портреты русалок с серыми глазами были нарасхват.

Уставшие, счастливые друзья считали выручку в ящичке от миниатюрного мольберта.

Невысокая кучка бумажных ассигнаций разделилась поровну на крохотные три.

Деньги - мятые желтоватые рублёвые, отливающие морской волной трёшки, с небесной синевой пятирублёвики чувствовали себя под защитой гордо-красных портретов Ильича.

Червончик в каждой кучке был одинокий странник. Но какой! Столько надежд и перспектив открывалось перед ребятами.

Вдохновлённые успехом, молодые люди, подстелив жаккардовые покрывала – подарок любимых бабушек, вытянулись тут же на полу, художники уснули, укрывшись с головой лёгкой накидкой, снятой с мольбертов, в шутку договорившись нарисовать во сне огромный выставочный холл, где висят картины в дорогих оправах, и три закадычных друга, чуть театрально смущённые, раздают автографы поклонницам - фанатам высокого искусства.

Илья с Наташей осенью остались жить в летнем домике родителей Вадима, в импровизированную студию провели небольшую печку для обогрева, хотя местная зима была сухой и тёплой.

В большой семье не без помех

Илья, Вадим, Артём. Вчерашние мальчишки, объединённые идеей высокого искусства, активно претворяли в жизнь творческие планы.

Илья, к этому времени благополучно обременённый молодой женой беззлобно подшучивал над другом:

Вадим и Море!

Вот чета!

Им более не нужно

Ни черта!

Вадим лишь шутливо отмахивался в ответ, угрожая нарисовать в следующий раз морскую каракатицу с лицом Ильи.

Ребята были молоды, полны амбиций, вечерами сидя на веранде за чашкой чая, горячо, до хрипоты обсуждали происходящие перемены в стране.

Спорили взахлёб, что мир когда-нибудь узнает и признает настоящий южный край, что их любимый полуостров станет Меккой для иностранных туристов, не хуже пресловутого Парижа.

Хотя казачьи корни кричали словами деда-партизана - «Давай сынок, чубчик и усищи! - но Илья-художник, выбрал усики «парижский денди», французская столица для модника Ильи стала эталоном красивой жизни.

Илья как прежде писал портреты, и если раньше юноша высиживал часами в парке, ловил мимолётные улыбки, взгляды посторонних девушек, даже флиртовал, то с появлением Таши изменился, он в ней одной находил то, что искал во многих, Илья часто обнимал жену за тонкую талию и что-то нашёптывал, щекоча тонкими усиками её пульсирующую шейку, в ответ она, застенчиво улыбаясь, восторженно смотрела на мужа, молчаливая, юная жена упивалась нежностью своего избранника, Наташа, словно растворяясь в картинах своего любимого, стала частью его мира.

Тихий прибрежный городок среди шумного моря, приютил возлюбленных, на рассвете молодые уходили далеко за валуны, или уезжали на полузабытые раскопки и наслаждались уединением.

Илья с упоением рисовал портреты своей любимой, Таша зажгла огонь и поселилась в сердце, стала его музой.

Общительный Илья, обожаемый девушками, хоть и успел прижиться в роли красавца-сердцееда, сейчас был примерный семьянин рядом с преданной женой.

Наташа часто замечала на себе косые взгляды бывших поклонниц своего супруга, и злые шепотки:

- Что он в ней нашёл? Ни красоты особой, ни яркости, ни таланта, так… мышка серая …

И невдомёк глупышкам, что солнце восходит и светит ярче через сумрак, Наташа, пусть и «мышка», но никак не серая, а именно та самая женщина, чья чуткая доброта, способная понять, принять и отпустить изъяны творчества, не принимая боль близко к сердцу, лишь отпуская грехи несовершенства талантливого мужа, помогала ему прожить свой день, чтобы родилось чудо настоящего искусства.

Вот так двое проживали морскую осень новобрачных.

Илья не придавал значения сплетням, возможно, со стороны может показаться, что его Наташа пустое полотно, но мужчина внутренним чутьём угадывал в ней пламя.

В Наташе разгоралась чувственность от настоящести момента - мимолётный взгляд, брошенный на море, на скалы или на кусочек разбитой глины в тонких пальцах, и он замечал всполохи огня глубоко затаённой страсти, кипящее ядро вулкана, способное вырваться наружу в любое время, а до поры до времени дремлющая, обманчиво-спокойная лава с мудрым взглядом серых глаз.

Мужчина не хотел бы стать её врагом…

Портреты, пейзажи, наброски, рисунки… В калейдоскопе жизни менялись кадры.

Багряная осень спряталась за вьюжной зимой, сосулька с крыши растворилась весенней капелью, вновь наступило лето, в которое украдкой ещё стучалась осень поутру.

Седые горы наблюдали с высоты, как менялась власть, менялись документы, менялась жизнь друзей, поутихли страсти, волны свободы уже не бились за каждую песчинку на морском побережье, все твёрже и щербатей становились старожилы-валуны вдоль берега.

Незавершённая картина хищной птицы лежала одиноко среди полотен, ночная сова перестала громко ухать.

Наташа-Таша изредка искала в разбитых черепках послания свыше, в галерее женщина ступала тихой мышкой, но с гордой осанкой молодой тигрицы, словно большая кошка, ночами Наташа, убаюкивая мужа, пела колыбельную, Илья блаженно засыпал в её объятиях, Таша по-прежнему оставалась его единственной музой.

Илья задумал нарисовать жену белоснежно-нежным зверем.

Русалка

Вадим, в поисках идей и вдохновения, увлёкся морскими прогулками, и много времени проводил на экскурсиях в южной части побережья, там и познакомился с Олесей, своей русалкой.

Молодая женщина, оказавшись впервые на море, не рассчитала силы, далеко заплыла, и как в старой доброй сказке, её спас Вадик, писавший в это время ночное небо.

С тех пор пара стала неразлучной, Олеся – программист - разработчик сайтов, не торопилась «взамуж», её оттуда как раз и вышвырнуло из далёкого Суздаля на лазурный берег, женщина зализывала раны скоропалительного неудачного брака, смывая морским закатом боль.

Вадим съехал от родителей в съёмную квартирку, где продолжался неторопливый морской роман с любимой Лесей, с присущими ветрам приливами и отливами.

Небольшая галерея выставок друзей - художников стала частью жизни полуострова, познаний Олеси хватало для расширения бизнеса, и женщина стала виртуальной частью клуба, вскоре ребята оформили свой сайт, открыли фирму и наняли сотрудника, который потихоньку стал продавать репродукции уже написанных картин через мировую паутину интернета, заказы поступали со всей страны.

Артём

Красавец Артём продолжал тревожить умы прекрасных дам не менее прекрасными картинами цветов и натюрмортов.

Любые попытки захомутать мужчину оборачивались для настойчивых охотниц полным фиаско.

Артём любил женщин, как символ красоты и чистоты божественных созданий, даже встречался с редкими избранницами сердца, но гениальный мастер натюрморта, всю силу творчества вкладывал в отношения с кистью и холстом.

Художник часто в одиночестве бродил в вечернем парке, его натюрморты были так реалистичны, людям хотелось потрогать каждый лепесток цветка или капельки воды, на полотнах Артёма акварель признавалась любви неземной поэзии сочных ягод, пастель теней передавала движение жизни изнутри.

Со временем Артём стал брать заказы на изготовление панно в лечебницах, его блестящие картины приносили облегчение, больные выздоравливали, и на побережье разнеслась молва о чудо-художнике, одиноком страннике - целителе.

Так пролетело ещё три года. В мастерской остались жить Закамские, бизнес процветал, деньги у друзей уже водились.

Таёжница

В один из летних вечеров Илья предложил собраться всем вместе, как это было раньше, в начале общего пути, а ведь друзья давно не виделись, каждый шагал своим путём.

Стол накрыли прямо на скале, под старым кипарисом, лёгкий ветерок трепал импровизированную скатерть с фруктами, мерцали звёзды, добавляя сияния пузырькам шампанского в голубых бокалах, Леся с Ташей наблюдали за любимыми мужчинами.

Илья поднял первый тост за силу искусства, слова его будто разомкнули застоявшееся время, друзья разговорились, смеялись шуткам, вспоминая старые истории, чувствуя, что их связь не исчезла, не растворилась, она стала прочнее, глубже, наполненной опытом и пройденными путями, и это снова сблизило ребят, вернув на исходную точку, откуда можно было двигаться вперёд — вместе или порознь, но уже в единстве душ.

Насытившись морским прибоем и разговорами, художники вернулись в галерею, здесь их поджидал сюрприз.

- Друзья мои! – несколько взволнованно начал Илья свою речь, - друзья! Я долго писал свою Ташу, прошу - не судите строго - с этими словами он театрально сдёрнул покрывало с мольберта.

Шёлк опадал и на белом полотне оживала белая тигрица. Уссурийская полосатая хищница с мудрыми серыми глазами Таши в сиянии белизны.

Молчали долго, в тишине было слышно, как внезапный дождик за окном роняет слёзы и серебряные капельки очищают ночь.

Первым ожил Артём, он зааплодировал, театрально поклонился Илье и повернулся к Таше:

- Дорогая, только ты могла его на это вдохновить, спасибо за шедевры мужа!

Ошеломлённый увиденным, Вадим предложил дописать картину сообща.

На следующее утро в мастерской было шумно, как в первый день знакомства с Ташей. Олеся с Наташей смастерили импровизированный обед, неиссякаемая корзинка с фруктами дурила ароматом, Артём и Вадик колдовали над холстом.

Вдалеке бесконечно синее небо целовало лазурное море, и райскими кущами издали на заднем плане манили тени от цветов, где неслышно ступала тигрица.

Уже вечерело, когда по мнению друзей картина была полностью готова. Цветы и море, и белая тигрица, как символ чистоты и силы.

Серые глаза таёжной хищницы пронизывали каждого, проникали внутрь, в ядро, в попытках отыскать сокровенное желание, найти слова для недостающего настоящего.

А на следующее утро случилось чудо.

В гости в галерею заглянул сам Мастер. Старый наставник сотни художников со всего мира, человек, чьё светское имя давно забыто, но чьё благословение дарует счастье каждому открытому искусству сердцу, наслышанный про студию талантливых художников, Мастер захотел встретиться с ними воочию.

Он долго задумчиво смотрел на тигрицу и Ташу, попросив тонкую кисть и палитру, одним взмахом очертил линию в воздухе.

Полилась на картину чёрная краска - вдоль полотна по периметру ложились незнакомые иероглифы, таёжная красавица оказалась в защитной раме из тысячи знаков и слов, и только серые её глаза как будто увлажнились.

В застывшей тишине звучала музыка без слов. Наташа отчего-то заплакала, а Артём водрузил тёмные очки, Вадим ласково прижимал Олесю и гладил её выпирающий животик. Илья молча поклонился всем.

Мастер уехал. Понеслись дни за днями, заказы на картины посыпались со всего мира, ребята наняли помощников, открыли собственную студию, к ним стали приезжать на мастер-классы юные художники из местных школ, и просто все желающие попробовать себя в роли настоящего художника.

Деньги потекли рекой. Слава о трёх островных художниках просочилась в сети.

Илья с Наташей купили большой просторный дом на побережье, с внутренним бассейном, с мраморными лестницами и ажурными потолками.

Артём построил небольшую хижину в горах, где мог уединяться, защищаясь от назойливых поклонниц, но всё также продолжал писать картины для многочисленных лечебниц, бесконечные перелёты над морями облаками слегка забелили рыжие кудри, всё также беспокойная прядь выбивалась из хвостика и немного мешала видеть, и мужчина не снимал тёмные очки.

Вадим с Олесей вернулись в дом родителей, семейка увеличилась намного. Своих ребятишек двое, привезли из Суздаля старенькую маму Леси, и ещё многочисленные племянники весёлой оравой проводили летние каникулы в гостях у тёти с дядей.

Бизнес процветал, только Таша чахла, женщина несколько раз заговаривала о малыше, но Илья отмахивался, превращая разговоры в шутку: – Я - твой ребёнок. Видишь, какой я у тебя капризный и беспокойный. Представь, что нас будет двое таких, и что ты будешь делать? Нет, дорогая, я люблю тебя бесконечно, и только я хочу твоей любви. Ни с кем тебя делить не собираюсь!

Наташа, кажется, смирилась со своим бездетным положением, но всё чаще покрывались грустью серые глаза.

Предательство

Илья рисовал портреты знаменитых женщин, красавиц и не очень, его стали приглашать на выставки, на показы мод, в мире искусства появилась новая тенденция - дарить дорогим гостям памятные карманные портреты.

В один из ярких летних дней перед Ильей явилась дива. Юная красотка - с внешностью ангела и характером железной леди, девочка праздновала совершеннолетие, и по её капризу на торжестве по приглашению известного французского олигарха - отца, возник Илья Закамский, Наташа в этот вечер возвращалась из Петербурга, куда летала в гости к стареющим родителям.

Алёна не была капризной пустышкой, целеустремлённая девушка, знала, чего ей нужно в жизни, она расписала своё будущее вплоть до мелочей.

Увлекающаяся живописью девочка, следила в интернете за новостями клуба островных художников, франтоватый Илья ей очень нравился, и Алёна замечталась быть рядом с ним, решив, заполучить мужчину, придумала свой хитрый план.

И закружила карусель Илью…

Шампанское лилось рекой, рядом с художником восторженная девочка хмельная без вина, отцовская яхта и бескрайнее море…

Только почему-то море волновалась сильней обычного, тёмные тягучие волны из глубины восставали, разбивались о скалы и снова устремлялись в бой, когда из рук мужчины Алёна в шутку вырвала сотовый и кинула его в пучину.

Расстроенный Илья выпил лишнего и уединился спать, утром мужчина себя не помнил, только смутное предчувствие взбудоражило, но потом пропало, растворив чувство вины в чашке кофе из рук юной красавицы Алёны, в голубых её глазах отражалось море.

Первая ночь предательства Таши...

Несмотря на жару, глаза Алёны завораживали холодным зимним морем. И только под вечер Илья вдруг запоздало вспомнил, что не дозвонился до жены за прошедшие сутки, хотя всегда при нём была вторая трубка телефона.

Таша сидела в галерее у камина в одиночестве, и только уссурийская тигрица смотрела на неё серыми глазами.

Впервые за годы семейной жизни Илья не позвонил… Женщина всё поняла, сил плакать не осталось, бессонница размазала слёзы по подушке ещё ночью.

Огромный для одной Наташи, пустой дом колоколом бился в голове, на белом холодном мраморе застыли сугробы одиночества, расписанные стены в женских портретах с чужими лицами смотрели отовсюду, и вдруг ей показалось, что сочувствует гулкой пустоте лишь одна таёжница, такая же одинокая странница в холодных снегах.

На следующее утро Илья прилетел домой, и впервые его не встретила любимая, Таша, укрывшись мохнатым пледом, уснула на топчане у бассейна.

Илья приобнял жену, и виновато посмотрел в её серые глаза, Наташа улыбнулась, но глаза не заблестели, как раньше от его прикосновений, мужчина что-то промямлил про плохую связь, про интернет, что оборвался, она не дослушала слова, ставшими чужими руки холодили тело, поёжившись, женщина прошла на кухню, чтобы сварить кофе. Жизнь продолжалась, даже без Ильи.

Вечером на полуостров прилетели на частном самолёте Алёна с папой и его многочисленной свитой, зарубежного гостя встречали представители местной элиты.

А на следующий день к Илье постучались гости, власти решили посмотреть как живёт знаменитый художник. Люди в костюмах откровенно восхищаясь изысканным ремонтом, шумно бродили по дому, и в галерее остановились возле единственной картины на стене.

Уссурийская тигрица с серыми глазами смотрела осуждающе на непрошеных гостей.

- Сколько? – набатом прозвучал вопрос. Голос, его задавший принадлежал главе местной корпорации. Илья застыл.

- Не продаётся. Картина не только наша, это общий труд друзей – Таша смотрела на делегацию, свободно разгуливающую по её дому, на «хозяев жизни», которые снисходительно и бесцеремонно сейчас её разглядывали.

- Милочка, просто назовите цену, - женщину перебили чьи-то злые слова, Алёна вызывающе посмотрела на Наташу, она обернулась к мужу - Не продавай тигрицу, - молили серые глаза.

- Дорогая, ты утомилась, я всё устрою, отдохни и не тревожься, - Илья вывел расстроенную жену из зала и проводил до спальни, у Наташи бороться силы не осталось, двойное предательство мужа опалило крылья.

Картину вынесли из зала ещё ночью, Таша слышала рокот грузовика, и как по гравию возвращался в дом Илья, но до общей спальни мужчина не дошёл, руки обжигал конверт с деньгами, на которых можно было выкупить прибрежный городок со всеми его жителями.

Жизнь Закамских раскололась на две неравные половинки «до» и «после».

Утром следующего дня Вадим с Артёмом что-то бурно обсуждали в кабинете вместе с Ильёй, но очарованный новой любовью художник был непреклонен.

Бизнес-партнёры разделили бизнес, встречи адвокатов за круглым столом были недолгими, Артём с Вадимом получили свои доли, и клуб свободных художников распался до просто свободных художников.

Илья не стал делить имущество, оставил дом и галерею на усмотрение жены, Наташа после развода уехала на материк.

В Новороссийске появился уютный домик, где немолодая женщина с серыми глазами с любовью прижимала к сердцу чудесного сыночка и пела на ночь колыбельную.

Вадим с Олесей продолжают жить большой семьёй с детьми и внуками на скалистой земле своих предков.

В горах на дольменах появилась новая хижина, в ней в одиночестве живёт рыжебородый Артемий-Мастер.

Прощение

Жизнь с юной красавицей Алёной у художника не задалась, мечты девочки быть обласканной известным художником и мужем не воплотились, Закамский требовал внимания к своей персоне как маленький ребёнок, и в этой паре каждый тянул одеяло на себя, не успев привыкнуть, любовники расстались.

Оставшись в одиночестве Илья сначала запил, но здоровый крепкий организм и любовь к прекрасному через полгода вытянули мужчину из капкана иллюзий, ведь вечная вина и страх не лучшие попутчики, и время не лечит, лечит только то, что ты делаешь с собой за это время.

Художник оставил бизнес на управляющего и уехал из страны, Илья купил небольшую квартирку в восточном пригороде Парижа и продолжает писать портреты юных дам, выставляя в небольшой галерее свои картины.

Объятия Таши во сне согревали Илью холодными европейскими ночами, художник гулял по улицам Парижа, добавляя яркие краски в осенние ветра, менял многочисленных любовниц, в поисках застенчивой улыбки серых глаз своей Таши, и не находил.

Илья Закамский сам себя приговорил к тишине одиночества, проходили годы, мужчина вечерами всё чаще общался по скайпу с Вадимом и Артёмом, друзья не переставали помогать друг другу.

Было весело наблюдать, как Вадик – тридцатипятилетний дедушка пытался стать солидным, друг немного прибавил в весе, Олеся, всё такая же живая, хрупкая и смешливая, прибегала поболтать по видеосвязи в короткие моменты свободы от малышей-близняшек, это Нюша - дочка одарила их ранними внучатами, девочка ещё заканчивала школу, а муженёк был первокурсник в институте, видимо сказались родительские гены.

Артём, в глубине краснодарского края, в дольменах дописал свою картину мира, на полотне цветов и фруктов сияло разноцветье глаз - васильковые, туманно-серые, медово-жёлтые, карие, изумрудно-зелёные глаза повсюду, - и это безумное совершенство стало визитной карточкой художника в больницах и лечебницах, репродукции печатали в типографии и отправляли страждущим.

Провидение вновь подарило чудо.

Мастер, как и в прошлый раз, заявился сам, старик с ясными глазами мудреца, не перебивая, очень внимательно выслушал исповедь мужчины, Илья подробно рассказывал о своей единственной ошибке в жизни, что стоила семьи и друзей, про процветающий, честный и открытый бизнес, в один миг разрушенный через его предательство любимой женщины.

Мастер помнил талантливого юношу с горящими глазами и его прекрасную жену, а сейчас перед ним стоял седой молодой мужчина, в глазах которого читалась мольба о помощи.

Встреча

Наташа смотрела в чистое прозрачное стекло из окна большой столовой. Прошло десять лет с момента расставания с любимым.

В Новороссийске сегодня праздник, на кухне вкусно пахло пирогами, в гости в семейный детский дом едет известный парижский художник Эли Закамский. Её Илья.

От Олеси женщина знала, что Илья её искал все эти долгие годы, но Таша не спешила раскрываться, жила инкогнито, растила собственные крылья, чтобы никто и никогда не смел даже подумать, что Наташа - серая мышка при талантливом муже.

Одиночество вдвоём куда страшнее простого одиночества, ей часто снилась уссурийская тайга и белая тигрица с серыми глазами.

После развода Наташе много пришлось пережить моментов, пока ей доверили маленький семейный детский дом, и вот они сейчас стояли рядом – её мальчишки-сыновья: – задумчивый десятилетний Вадик, Илюша-карапуз в коляске и будущий первоклашка непоседа Артемий, большая дружная семья Закамских.

В ажурные ворота въехал грузовик, мужчины в формах деловито что-то выгружали.

Наташа застыла в изумлении, на неё с высокого постамента смотрела с полотна белая тигрица, её таежница, её душа вернулась снова в дом.

А за картиной в молчании стоял мужчина. Красивый французский денди с усами цвета седой мыши.

Таша побежала навстречу счастью, слов не было, как не было и слёз, они появились позже, не у неё одной, любящие люди пронзили друг друга взглядом, к объятиям устремились руки, и соединяя души воедино, в трещины от ран разлуки пролился живительный свет серых глаз тигрицы.

С праздничным клаксоном орудуя в тиши зелёной улицы примчалось великое семейство Вадима и Олеси, с внучатами и Пашей - взрослым сыном, - дочка, с юным мужем в качестве поддержки, осталась дома - у неё сегодня очередной экзамен, сдаст – и на самолёт, сразу в гости к тёте Таше, о которой так много слышала от мамы с папой, девочка была совсем малышкой, когда друзья разбрелись по свету.

Вслед за семейством Вадика тишину нарушил счастливый раскатистый смех.

Так мог смеяться единственный мужчина - Артём, и в воротах появилась ещё одна машина – синяя Пежо, и за рулём малолитражки восседала медно-рыжая красотка необычной внешности.

Янлин, - представилась подруга Артёма, - та самая девчонка, новенькая, в которую мальчишка влюбился в школе, но отец - командированный на год кореец, увёз дочь и русскую жену на материк, для юноши воспоминания о первой и единственной любви остались только в солнечном цвете апельсинов.

И вот через двадцать лет Яна вернулась на знакомую улицу в город детства и заглянула в гости к учительнице бабе Вере, от неё узнала про проданную картину и распад салона.

Девочка Янлин тоже влюбилась в старшеклассника Артёма, но очень стеснялась подойти, рядом с крупным рыжеволосым силачом в окружении местных красавиц, хрупкая нескладная, с широкими скулами и узкими глазами, с туго заплетёнными тяжёлыми косичками, Яночка сама себе казалась гадким утёнком.

На материке полуостров стёрся из детских воспоминаний, Янлин всё это время прожила в столице, выучилась на искусствоведа, девушка успела выскочить и отскочить обратно «взамуж», как сама шутила, в паутине интернета нашла сайт галереи и узнала на фотографиях Артёма, в ней с новой силой вспыхнула детская любовь к рыжему атлету, сама Янлин из гадкого утёнка превратилась в медноволосую миниатюрную красавицу-азиатку с карими глазами, а известный Мастер был её двоюродным дедом, это она ему тогда рассказала про талантливых ребят и упросила посетить их галерею.

Баба Вера догадалась про тайную любовь Артёма, внук, не евший в детстве рыжий фрукт, после отъезда Яны загрустил и стал поглощать цитрусы корзинками, словно пытаясь наесться солнца.

Об этом и о многом другом друзья проговорили всю ночь напролёт.

Илья держал на ручках малыша Илюшу, Закамские Артём с Вадимом по-взрослому пошли играть в приставки с Пашей, а малыши - близняшки уснули на руках у молодого деда.

Три женщины любовались морским закатом, солнце, погружаясь в воду, окрашивало небо в оттенки розового, оранжевого и пурпурного, создавая потрясающую палитру, от которой невозможно было оторвать взгляд, лёгкий морской бриз касался лиц, а солёный аромат прибоя наполнял воздух.

Они стояли на берегу, любуясь молча волшебством природы.

Каждая думала о своём: Янлин вспоминала первую детскую любовь, и как сегодня Артём держал её в крепких объятиях у моря, Олеся задумалась о будущем, о том, что ждёт её детей и внуков, а Таша просто наслаждалась, ни о чём не думая и растворяясь в красоте заката, ведь Илюша и защитница - тигрица дома.

Вернувшись к своим мужчинам, женщины прошли на веранду, где Яна рассказала, как по просьбе друзей Илье помог знаменитый дед - к слову Мастера всё ещё прислушивается мир искусства, и как художник продал свои картины в парижской галерее и выкупил у власти единственно любимую, и уссурийская таёжница с полуострова доехала на материк.

В зале на большой стене красовалась новая картина, Вадик -младший внимательно смотрел, и с удивлением изрёк:

- Мамочка, а у тигрицы глаза твои.

- Да, сынок, наша мама - настоящая белая тигрица, - Илья бережно переложил младенца в детскую кроватку, и тихо-тихо что-то прошептал Таше в ушко, защекотав холёными усами.

Янлин с Артемием поделились новостью рождения семьи, и утром, совсем как юные Наташа и Илья много лет назад, без свадебного пафоса, в кругу любимых близких ребята расписались законным браком.

ЭпилогИлья

Прошло три года. В семейном доме в Новороссийске тихо, спит сладким сном Оливия, дочь Таши и Ильи.

Совсем как в сказке - четыре сыночка и лапочка -дочка. Почему четыре сына? А потому что старший, как и младший, по-прежнему Илья.

Закамские из Франции вернулись в отпуск, чтобы назавтра улететь к морскому побережью на солнышко, встретиться с друзьями и поздравить семью Уманских с рождением Любовь Артёмовны, долгожданной малышки с волосами цвета мандаринок.

Семейный талисман - таёжника-тигрица вернулась в каждый дом друзей карманной копией.

Оригинал живёт в Париже, в большом особняке русского художника Ильи Закамского.

В галерее на полуострове в светлой раме живёт сова, глубокий взгляд пронизывает пространство, заглядывая сквозь время, кажется, что сова знает больше, чем способны понять те, кто приходит взглянуть на эту картину.

Во взгляде таится сила и нечто неумолимое, как если бы сова хранила жестокость и красоту природы, художник сумел запечатлеть тонкий баланс между мигом - хрупким и быстротечным, но при этом подчинённым закону вечного движения и гармонии.

И вообще галерея-студия вновь набирает обороты, в школу юных художников снова очередь на осень, летние мастер-классы разбросаны по приморским городам, где вечерами каждый может нарисовать цветочные глаза на синем-синем небе.

Вадим

Вот и сегодня Вадим на скалах пишет грозовые волны в окружении внуков, его кисть уверенно скользит по холсту, ловя каждое движение неспокойного моря, каждый отблеск молнии, отражённый в свинцовой воде.

Ветер рвёт края холста, и до них долетают капли солёной воды, но Вадим не обращает на это внимания, взгляд художника сосредоточен, руки двигаются с уверенностью мастера, выхватывая из бурлящего хаоса особую гармонию.

Внуки рядом зачарованно следят за дедушкой, Егор, прищурившись, пытается рассмотреть, как тёмные пятна и резкие мазки вдруг превращаются в волны, тяжело нависающие над побережьем.

Варвара задумчиво гладит в руках камешки, собранные на берегу, девочку притягивает небо, мрачное и яростное, как и дедушкин взгляд, когда он смотрит на бурю, ей хочется понять, что он видит там, в этих бесконечных просторах.

Внезапно гром грохочет над головой, и волны поднимаются ещё выше, дети в испуге прижимаются к дедушке, но он только крепче сжимает кисть и продолжает работать, стараясь запечатлеть саму сердцевину стихии, превращая бурю в искусство.

Артём

Артемий-мастер на набережной тонкой кистью изредка рисует буковки - автографы на счастье.

Под сенью кипариса в парке, в коляске сладко спит любимая малышка Любочка, Янлин сидит рядом на скамейке, задумчиво листая страницы книги, позднее летнее солнышко лениво скользит над деревьями, заливая парк мягким, золотистым светом, в воздухе витает аромат магнолий, а лёгкий ветерок тихонько шуршит листьями, оберегая покой спящей Любы.

Яна время от времени отрывается от книги и с нежностью смотрит на свою дочурку, её крошечные ручки обнимают игрушечного зайку, а щёчки слегка порозовели от тепла, девочка такая безмятежная, что сердце мамочки наполняется нежностью и благодарностью миру за счастье позднего материнства.

Рука Артёма движется медленно и точно, выводя на маленьких ракушках, камушках и глиняных обломках короткие слова: «любовь», «удача», «мечта», «сила», в каждый штрих кисти Мастер вкладывает душу, передавая частичку собственной веры в чудеса.

Люди, гуляющие по набережной, останавливаются возле его маленького столика, а кто-то задерживается подольше, с интересом наблюдая за работой Артемия, словно надеясь поймать момент, когда он добавит магию в очередное слово.

Рядом сидит маленькая девочка, Лиза, которая уже минут двадцать внимательно следит за мастером, затаив дыхание. Наконец, она не выдерживает и робко спрашивает:

— А можно мне… написать что-нибудь? Для моей мамы, чтобы она не грустила.

Артемий останавливается, улыбается и протягивает ей камешек и кисть.

— Конечно, можно, — отвечает он. — Только выбери слово, которое точно сделает её счастливее.

Лиза задумчиво смотрит на кисть, потом шепчет: «Радость», и трепетно выводит на шершавой гальке, Артём бережно обводит её буквы, добавляя нежные штрихи, словно усиливая желание девочки.

— Теперь это не просто слово, — говорит он, возвращая камешек Лизе. — Теперь это — твоё послание счастья. Передай маме, и оно обязательно сработает.

Лиза прижимает камешек к груди и убегает, унося с собой горячую веру в маленькие чудеса.

Рыжебородый Мастер выбирает очередной камешек и кистью выводит новые буквы, вписывая пожелания добра и мира в человеческие судьбы.