Не последний Фалмер: Месть глубин.

Глава 1

В глубинах забытого фалмерского города.

Эрисан Валарион, проводивший свой эксперимент, стремился подчинить время, но совершил ошибку столетие назад. Ошибку, которая одновременно обрекла его на долгие столетия стазиса и спасла от судьбы разделить страдания, истребление и деградацию своего народа.

Огромный временной пузырь поглотил всю его башню, создав зону абсолютной заморозки времени, ограждённую другими фалмерами и забытым миром. И вот, спустя многие годы, пузырь схлопнулся. Эрисан лишь осознал, что что-то пошло не так. Для него не прошло и мгновения, а мир снаружи пережил столетия.

Раса фалмеров пережила расцвет и падение, затем истребление и деградацию — но не он. Он был спасён временем, которое для него замерло, но теперь он столкнулся с реальностью. Заглянув в окно, в шоке он увидел руины своего любимого города и сотни слепых, уродливых существ, которые когда-то были гордой и красивой расой снежных эльфов.

....

Валарион в недоумении спустился из своей башни. Он надел зачарованный латный доспех и наложил заклинание школы Изменения — Эбонитовую кожу. Его взору открылись разрушенные дороги, заросшие мхом стены и десятки уродливых существ, внешне напоминающих его сородичей, но одновременно бесконечно далеких от них.

Фалмеры встретили его агрессией. Первый же из них — преторианец в броне, выточенной из хитина коруса, — бросился в атаку. Один взмах руки — и ледяное копьё пробило его доспех, раздавив хитин с хрустом и пронзив грудную клетку. Хлынула кровь.

Остальные сородичи ринулись в бой, но были так же жестоко уничтожены. Валарион устроил бойню.

Когда всё закончилось, он опустился на корточки, разглядывая искажённые тела. Вокруг него лежали десятки трупов — убитых фалмеров и их осколочные ледяные статуи. И только теперь до него по-настоящему дошло: это были его сородичи… или точнее, их деградировавшие потомки.

Спустя неделю поисков, осмотров и изучения уцелевших фрагментов прошлого — обрывков древних записей, символов и забытых артефактов — Валарион осознал всю глубину падения своей расы. Размышления и анализ привели его к ужасающему выводу: возможно, он — последний разумный представитель фалмеров.

Выбравшись на поверхность, он начал путешествовать по Скайриму, скрывая свою истинную сущность под иллюзиями: то в обличье пьяного босмера, то в роли высокомерного альтмера. Он собирал слухи, изучал современную историю и с изумлением — а затем с отвращением — наблюдал, как глубоко норды и имперцы преобразили земли, когда-то принадлежавшие его народу.

Фалмеры, ныне считающиеся хуже изгоев, стали объектом насмешек и ненависти. Норды гордо коллекционировали отрезанные уши снежных эльфов, почитая их как трофеи времён кровавых войн, когда фалмерам устроили геноцид. Города предков были разрушены, память — стёрта, а история — искажена.

Двемеры, некогда союзники, предали и обрекли фалмеров на вымирание, сыграв ключевую роль в их превращении в слепых и диких существ. Наследие расы, некогда блиставшей мудростью и красотой, было низведено до мрачной легенды… почти забытой.

.....

В одной из забытых пещер, где некогда стояло поселение снежных эльфов, Валарион основал новую лабораторию. Между рушащимися сводами и остатками древней архитектуры снова зажглись руны и алтарные огни. В железных клетках находились уцелевшие представители его расы — слепые, изуродованные фалмеры. Их тела были жалким отражением былой красоты, а разум — затуманен деградацией и жестокостью.

Среди них были и дети — хрупкие, неокрепшие, но всё ещё достаточно пластичные для экспериментов. Валарион не испытывал к ним жалости. Он не был жесток ради самой жестокости — лишь одержим идеей восстановления расы, хотя бы частично. Он изучал их кровь, ткани, магические поля, пытаясь найти источник слепоты, физической мутации и утраты разума.

Под сводами лаборатории то и дело раздавались крики — болезненные, нечленораздельные, но уже привычные для учёного. Очередной эксперимент — новая сыворотка, ещё один ритуал. Он вводил составы, активировал магические печати, искал, пробовал, терпел неудачи. Гуманизм, сострадание, мораль — всё это давно было похоронено под пеплом павшей цивилизации. Осталась лишь цель: если не возродить былое величие, то хотя бы вернуть своему народу облик, достойный памяти.

Очередная фалмер женского пола выла от непередоваемой боли когда валарион ввел ей в лоно, свой иследовательский инструмент что пришел в движение не принося приятных ощущений. Валарин пытался понять каким образом слепота передается по наследству и был готов на любые эксперименты.

Глава 2

Спустя месяцы безумной работы, бесконечных исследований и сотен неудачных опытов, наконец свершилось — едва уловимое, но долгожданное чудо. Один из юных фалмеров, ещё ребёнок, проявил признаки успеха. Его мутные, слепые глаза очистились — катаракта исчезла, и зрачки впервые приобрели ясность. Цвет глаз стал насыщенно-синим, неестественным, будто напитанным самой магией.

Мальчик прожил недолго. Его тело не выдержало последствий процедуры, и вскоре он скончался, оставив за собой только безмолвный труп… и надежду. Для Валариона, который уже изнемогал от бесконечных вылазок за всё более скрытными и враждебными сородичами, это была первая искра прогресса.

Он стоял перед телом, не испытывая ни скорби, ни сожаления. Только холодный расчёт — анализ тканей, фиксация изменений, новая формула в чертежах. Он знал: путь открыт. Цена значила мало. Главное — результат.

Начался новый виток опытов. Вооружённый знанием и подтверждённым направлением, Валарион двигался быстрее, решительнее. Формулы оттачивались, ритуалы повторялись с хирургической точностью. И вскоре он добился большего: зрение возвращалось. Не в том совершенстве, что было у снежных эльфов прошлого, но всё же — достаточно, чтобы сравниться с умением нордских лучников, тренировавшихся десятилетиями.

Однако радости это не принесло.

Фалмеры, привыкшие к слепоте и полагавшиеся на обострённые слух и осязание, оказывались растеряны. Новое зрение было для них чуждым. Они не умели им пользоваться — спотыкались, терялись в пространстве, пугались света и теней. Некоторые впадали в ярость, другие в страх, иные вовсе теряли остатки разума.

Валарион наблюдал за этим с ледяным спокойствием. Он не ожидал благодарности, не стремился к признанию. Он строил будущее. Пусть даже из осколков — из боли, страха и мутаций.

Шли годы.

И наконец труды Валариона начали приносить плоды. Черты лиц фалмеров постепенно возвращались к прежнему облику — исчезли уродства, изломанные кости лица приняли благородные формы. Волосы вновь стали платиновыми, как у снежных эльфов древности. Носы, скулы, даже движения — всё медленно, но верно приближалось к забытому эталону.

Опытные образцы среди женщин доказали: болезнь, вызванная двемерскими ядами и веками деградации, излечима. Но только с глубокой магической коррекцией, генной чисткой и упорством, граничащим с безумием.

Однако одной медицины было мало. Для новой цивилизации нужны были не просто тела — нужны были потомки, разумные и здоровые. Валарион устранил всех, кого считал нестабильными, недоразвитыми или опасно мутировавшими. Остались лишь те, кто выдержал весь путь до конца — крепкие, восприимчивые, послушные.

Он применил на них всё, что накопил за века работы. А затем — спаривание. Вскоре женщины, лишённые собственного выбора, начали рождать потомство. Дети... Они были далеки от идеала, но уже напоминали древних фалмеров. Светлые волосы, прямой взгляд, чистые черты — пусть пока слабо, но признаки возвращались.

Он уничтожил матерей. Не из жестокости — а из расчёта. Он, Валарион, был отцом всей новой расы, а женщины — всего лишь инкубаторы. Их примитивность, дикость и врождённый страх могли бы испортить будущее.

Один из лучших дней в его жизни прошёл в окружении десяти младенцев. Он нянчил их лично, с осторожностью и вниманием, которых не удостаивался никто прежде. Впервые за столетия он позволил себе выйти из укрытия и взглянуть на мир.

Поверхность встретила его ветром, небом... и новыми знамёнами. С тех пор как он заперся в своей пещере, прошли века. Мир изменился. Норды, эти невежественные варвары, устроили гражданскую войну, расколов сами себя. Империя трещала по швам. Всё рушилось.

А он — он под землёй выращивал новую расу.

Глава 3

Валарион не знал, кому молиться. Он стоял посреди холодной, пыльной залы, давно забытой под толщами льда и камня, среди мёртвых символов и распавшихся алтарей. Душа его, наполненная тяжестью веков, искала ответа. Но кому вознести молитву? Кому, когда сам стал чудовищем в глазах даже своего народа?

Ауриэль отвернулся бы. Игры со временем, мутации, разрушение естественного порядка — всё это было плевком в лик одного из самых светлых Аэдра. Тринимак? Его даже упоминать было бы кощунством. Магнус казался разумной надеждой, но он был далёк, холоден, равнодушен. Валарион, тень прошлого, не был тем, кого Магнус удостоил бы даже взгляда.

Оставались даэдра. Но и там всё было запутанно. Боэтия и Азура уже не раз посылали жрецов убить его, ещё тогда, когда он по пьяной глупости осквернил их храмы — действия, которых он уже почти не помнил, но знал, что совершил. Хуже всего был тот случай, когда он, смеясь, справил нужду на алтарь Молаг Бала. С тех пор вампиры стали охотиться за ним, и каждый новый мертвец в его пещере был как письмо, написанное кровью: "Я тебя не забыл."

Валарион больше всего боялся ответа. Но он знал, что выбора нет. Только один остался, тот, кто не презирает безумцев, кто принимает искателей знания вне морали. Он произнёс имя, которое отдавало эхом сквозь ткань реальности:

Хермеус Мора.

Мора явился, как вспышка в разуме, как вязкая масса щупалец на границе восприятия. Он говорил, будто старый друг:

— "Я думал, ты давно сдох, Валарион. Но ты умеешь удивлять, мой старый и самый преданный последователь. Столетия я ждал плодов твоих опытов."

Валарион, склонив голову, отдал три талмуда с записями — свои тетради безумия, пропитанные кровью, потом и чернилами. В обмен он просил лишь одно — знание, как сохранить свою расу. Мора рассмеялся и насмешливо добавил:

— "О, и, к слову... Молаг Бал уже знает, что ты жив."

Тем временем, в своем мрачном зале, лорд Харкон почувствовал пронзающее видение. Молаг Бал явился ему, лик его был огнём и тенью. Он указал на того, кто осквернил его, давний враг, презренный снежный эльф.

— "Принеси его голову на мой алтарь, и твой клан больше не будет бояться солнца. Такая плата за такую месть."

Харкон прекратил поиски Сераны. Все вампиры клана Волкихар получили новый приказ: отыскать гнёзда фалмеров. Уничтожить всех, найти одного. Охота началась.

Где-то в лесах Скайрима, в царстве крови и зверя, Хирсин смеялся. Он наблюдал за хаосом и наслаждался запахом крови в воздухе. Чтобы уравновесить ярость Молага Бала, он шепнул своим смертным слугам — Соратникам:

— "Охотьтесь. Убейте вампиров. Их плоть — ваша добыча, их смерть — моя забава."

И вновь Скайрим наполнился войной, не объявленной, но зреющей в тенях.

Хермеус Мора тем временем назвал свою цену. Он хотел двух детей Валариона: одного мальчика и одну девочку — слабейших, но с магическим потенциалом.

— "Не волнуйся. Я не дам вымереть твоей расе. Я выращу из них слуг. Хороших, послушных, и знающих своё место."

Валарион отдал их. Он не колебался. Цинизм в его душе был давно не просто чертой — он был сутью. Он поблагодарил Мору и холодно заявил:

— "Больше ты мне не нужен."

Но ни одно действие не остаётся незамеченным.

Азура, Боэтия и Миридия одновременно ощутили бурю в потоках судьбы. Их внимание, подобное свету далеких звёзд, обратилось на мир смертных. Азура почувствовала, как ветер перемен зашевелился в глубинах подземелий и холодных трещинах реальности. Боэтия увидела возможность конфликта, жажду силы, шанс на великое предательство. А Миридия, что презирает нежить, ощутила, как Молаг Бал снова пытается исказить ткань жизни.

Три Даэдра, древние и могущественные, начали наблюдать. Пока Молаг Бал бесился, а Хирсин смеялся, они молча взвешивали свои ходы. Ибо если один снежный эльф способен вновь поколебать равновесие мира... кто сказал, что не стоит вмешаться?