Не помни меня

Глава 1

Я никогда не любил поезда. Электрички, автобусы — всю эту шумную, потную, замкнутую массу людей. В моём городишке до всего можно было дойти пешком, но в областной центр, в этот ваш Вересков, вели только рельсы.

Сами вагоны выглядели прилично, даже дорого-богато. Но меня всегда угнетала атмосфера. Садишься у окна, и кажется, что из темноты за стеклом на тебя кто-то смотрит. Постоянно снимаешь наушники с параноидальной мыслью: «А не играет ли музыка наружу?». А ночью… ночью было по-настоящему страшно. Слишком пусто.

Путь до Верескова — почти в самый центр Лесогорского края — как раз и пролегал через этот вагон. За окном стояла темень, лишь изредка мелькали огни небольших посёлков. Я до сих пор проклинал задержку на вокзале. Нам ничего не объяснили, просто заставили сидеть и ждать. Чёрт его знает, что там стряслось.

В наушниках заиграл любимый эмбиент — что-то похожее на тягучий кислотный джаз с гипнотическим басом. Кресло казалось таким мягким, что после жёстких пластиковых сидушек на вокзале я словно рухнул в кровать. Лёгкая качка, удобство и музыка сделали своё дело: я начал клевать носом. Резко вскидывал голову, твердил себе: «Не спать!», но через минуту снова чуть не пускал слюну на прижатый к груди серый рюкзак.

Вагон нырнул в туннель. Заложило уши. Частые вспышки фонарей на каменных стенах гипнотизировали, убаюкивали. Этот момент заставил меня закрыть глаза и поддаться запретному желанию, которому я сопротивлялся всю дорогу.

Не знаю, сколько прошло времени. Часов в голове у меня нет — и слава богу, иначе бесконечное тиканье свело бы с ума. Качки я больше не ощущал. Музыка в ушах стихла, осталось лишь лёгкое потрескивание, которое исчезло, стоило мне на нём сосредоточиться.

Я открыл глаза и тут же зажмурился от режущего света. Шума поезда не было. Зато появилось странное давление на уши, словно в них вогнали плотные куски ваты.

В силуэтах бледно-серых стен я узнавал очертания вагона. Но за окном, где совсем недавно был тёмный пейзаж, теперь словно стоял мощный прожектор. Справа от меня сидел парень примерно моего возраста. Но сейчас… чёрт, это было что-то из ряда вон выходящее.

Он сидел на том же месте, но его тело… было как в помехах. У него не было лица, даже намёка на черты. Он напоминал мумию, по которой от головы до кончиков пальцев бежала мелкая телевизионная рябь.

Что за бред?

Я сжал и разжал кулак. Потрогал ткань ветровки, дёрнул за собачку на рюкзаке. Как ни крути — сон не бывает таким тактильным. От непросохшей футболки всё ещё тянуло сыростью — я ведь надел её почти мокрой.

Я встал в проходе, щурясь от яркого света, и попытался понять, что происходит. Вагон межгородской электрички просто… обесцветился. Краски забрали не только у него — у всего мира вокруг.

Проходя мимо рядов, я вглядывался в сидящих. От места к месту, из вагона в вагон. Все они были такими же.

На перегородке висела табличка: «Вагон 4». Впереди меня шёл парень. Он мягко поглаживал спинки кресел, с интересом разглядывая каждую «мумию». Одет он был… неестественно. Короткая куртка ядовито-зелёного цвета и брюки в тон, настолько укороченные, что оголяли щиколотки. В этом сером мире его краски били по глазам.

Я шумно сглотнул, когда он обернулся. Но первым звуком, который я по-настоящему осознал в этом месте, стал его довольный вздох. Улыбаясь, незнакомец шагнул за стеклянную перегородку и остановился, преграждая мне путь.

Я огляделся. Возвращаться не имело смысла. Да и куда? Я изначально находился в одном из последних вагонов. Он не отличался от тех, по которым пришлось пройти.

Мне понадобилось время, чтобы решиться сделать шаг. Он был единственным, кто в этом месте напоминал человека.

Незнакомец стоял у дверей, лениво облокотившись плечом о поручень. На лоб падала неестественно жёлтая прядь волос. Наши взгляды встретились.

Что… это такое?

Его глаза напоминали кристаллы. Настолько ярко-голубые и блестящие, что в них виделось моё испуганное отражение. Я инстинктивно отшатнулся, стараясь оказаться как можно дальше от этого… существа?

— Надеюсь, я вас не побеспокоил? — спросил он низким басом, отталкиваясь от двери.

Я молчал, вжавшись в стену. Как себя вести? С чем-то подобным мне сталкиваться не доводилось. Любой на моём месте дал бы дёру при первой же возможности, но… само место, где я оказался, пугало меня куда больше.

Справившись с нервной дрожью, я лишь неуверенно пожал плечами.

— Дорога утомительная, согласны?

Незнакомец отошёл в сторону, прислонившись спиной к тому же поручню. Его взгляд устремился в окно, и, честно говоря, лишь сейчас я смог нормально выдохнуть.

— Сидишь, смотришь в окно… может, мечтаешь о чём-нибудь? — он повернулся ко мне и кивком указал на задний вагон. — Думаете, они о чём-то мечтают?

— Они?..

— Да, они. Люди, что сидят в этой электричке, — язвительно ответил незнакомец. — Ответ понятен и так: каждый о чём-то мечтает. Но делают ли они что-то для этого? Как же порой уморительно слышать нытьё тех, кто просто сидит… слушает музыку… глубоко копается в своих мыслях, а твердит о планах стать звездой.

Он сощурил глаза, выдавив лёгкую улыбку:

— Или о чём-то донельзя простом… Например, быть кому-то нужным.

Мой кулак за спиной непроизвольно сжался, но я не подал виду.

— Вы отличный слушатель, — спустя короткое молчание добавил он. — Наверное, вы в какой-то степени понимаете этих людей.

Внутри что-то дрогнуло. Я коротко выдохнул, наконец выпрямляясь.

— Каких людей?

— Это просто шутка. Не переживайте. Я вижу, что вы человек смелый и решительный. Что вы не из тех, кто привык жить в тени.

Я замер, глядя в его кристальные глаза. Смутившись, опустил взгляд. Он упал на мою руку: я сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Что это за место? Сон? — перевёл я тему.

— Вы в какой-то мере правы, — отозвался незнакомец. — Мы в пространстве, которое работает по принципу сна, но не является им. Мы в подсознании людей, что едут по этому маршруту. Место, стоящее между сном и явью.

Понятнее не стало. Я всё равно продолжал придерживаться мнения, что это мне снится. Серый мир… этот чёртов человек. Всё снится.

— Всё-таки мне не повезло здесь оказаться, — продолжил он, вставая передо мной. — Здесь… мне работать не нравится. Слишком много слабых людей, понимаете? Хочется взять за патлы таких и указать, как жить надо, но нельзя.

Хватит уже… Пусть умолкнет. Не ему же судить, как кому жить, ведь так?

— Знаете, как мне неприятно осознавать, что мой, так сказать, дом серый? Бесцветный. Для кого-то пугающий. Он такой лишь из-за таких… — тихо закончил он, не сводя с меня взгляда.

Сердце стучало так, как не стучало никогда. Стоя в полный рост, я смотрел прямо ему в глаза. Я держался, пока улыбка на его лице не стала шире. Сжав зубы, я замахнулся, но в этот момент поезд резко дёрнулся.

Меня повалило с ног, а незнакомец как стоял, так и остался стоять. Его взгляд упал вниз, на белый билет с чёрным принтом, выпавший из моего кармана.

— Кажется, мы прибыли, — сказал он, поднимая листок с пола.

В его руках из зелёных искр образовался старинный железнодорожный компостер с деревянной ручкой и молоточком. Он положил мой билет на платформу, готовясь ударить по нему.

Удар должен был быть тихим, но он отозвался во мне с такой силой, что я инстинктивно прикрыл уши. Поднимаясь на ноги, я смотрел на нечто, чьё появление не мог объяснить.

Клочок бумаги тлел, подобно кончику сигареты. Поднялся тонкий столб дыма, но вони было столько, что пришлось задержать дыхание. Незнакомец взял тлеющий билет голой рукой, словно даже не боялся обжечься.

— Посмотрим… — протянул он.

Быть не может…

На его ладони распахнула крылья крупная оранжевая бабочка. Вокруг её хрупкого тельца лежали угольки бумаги, из которых она только что… родилась?

— Бабочка… какое же прекрасное создание, — восхищённо прошептал он.

Насекомое взмахнуло крыльями и рассыпалось в мелкую пыль. Незнакомец подошёл ближе, взмахнул рукой, и по воздуху поплыли оранжевые искры.

Я попытался схватить его, выпытать, что происходит, но не мог сдвинуться ни на сантиметр.

— До возможной встречи, Артём. И помните…

Слова прервались тогда же, когда сам силуэт растворился в воздухе.

Я продолжил метаться взглядом, пока не поймал своё отражение в стекле. Оно смотрело на меня выпученными, горящими голубым глазами:

— Ваша главная надежда — не встретить меня вновь.

В ушах отдался звон. Протяжный, вибрирующий, словно кто-то ударил по гигантскому колоколу. Голова заныла так сильно, что единственное, что я мог, — зажмуриться.

Передо мной открылся вид на быстро мелькающие ночные пейзажи. Я долго не мог осознать, где я и что происходит, пока в наушниках снова заиграла знакомая музыка. Я дёрнулся, почти встал с места, но остановился, увидев спящего на моём плече парня.

Медленно, сами собой, уголки губ растянулись в улыбке: перед глазами был самый обычный вагон, а за окном — мир, а не серая муть.

Вскоре за стеклом мелькнули редкие высотки, длинные зеленеющие аллеи и узкие улочки с частными домиками. Сколько же я спал? Уже подъезжаю, а такое ощущение, что только на секунду прикрыл глаза. Тело почему-то ломит.

Сердце пропустило удар, когда я стоял перед заспанной проводницей. Рыская по карманам, я никак не мог найти билет.

— Можно побыстрее? — торопила она меня. — Здесь стоянка не вечность длится.

Я судорожно выдохнул и с надеждой достал телефон. Не знаю почему, но фотография билета, которую я отправил маме, прокатила. Проводница махнула рукой и наконец выпустила меня.

Спустившись на платформу, я осмотрел себя. Билета нигде не было. Как сквозь землю провалился… или сгорел?

От назойливой картинки в голове с тлеющей бумажкой я замотал головой. Звучит как фантастика, ведь так? Серый вагон… Странная сущность с кристальными глазами. Это точно не больше чем сон… Я так думаю.

Платформа полупустая. Всего несколько человек. Не сильно удивительно, ведь маршрут идёт до главного города Лесогорского края. А на небе ни звёздочки.

Совсем тихо, даже машин не слышно. Тусклый свет уличных фонарей с трудом пробивался через тьму глубокой ночи. Я надел наушники и принялся подниматься на холм, ведущий в город.

Примут ли меня в общежитие? Поздно уже. Наверное, я всё-таки предупреждал о задержке. Остаётся надеяться, что не проведу ночь на улице.

Только я добрался до города, как нос зачесался, и я громко чихнул. Глянув на ладонь, увидел несколько блестящих пылинок, стёртых с носа. Блестящие… Не-нет, бред какой-то.

Просто пыль.

Глава 2

Наслаждение атмосферной прогулкой под фонарями ночного Верескова оборвалось с первыми каплями апрельского дождя.

Тяжёлые, прохладные капли ударили по волосам, медленно стекая по лбу и носу. Я невольно прибавлял шагу с каждой новой, словно пытаясь угнаться за рваным темпом музыки в наушниках. В ушах играл ритмичный трек, плавно смешивающий уличный рэп и поп-рок. По дороге я переключал его несколько раз, даже не замечая этого.

Нога с хлюпаньем угодила в лужу, и я поднял взгляд. Хоть за забором царила темнота, я точно знал: где-то там моя цель — университет.

Шурша карманом ветровки, достал пластиковый магнитный ключ. Как удобно, что его прислали по почте за раннее? Вот со студенческим они так не могли поступить… Калитка открылась с протяжным скрипом.

Внутри двора было хоть глаза выколи. Стоило мне на секунду снять наушник, как в уши ударил густой стрекот насекомых. Звук был настолько плотным и давящим, что я поспешно вернул наушник на место и выкрутил громкость на максимум, пытаясь заглушить эту какофонию.

Два единственных фонаря тускло горели у входной двери здания слева от забора, выхватывая из темноты табличку. Чёрным по белому на ней было выведено: «Общежитие. Корпус 1-А».

Дёрнул ручку — заперто. Логично, никто просто так гостей в три часа ночи ждать не будет. Попытав удачу ещё несколько раз, я утвердился в догадке. Шершавая стена неприятно давила на затылок, пока я прижимался к ней, откинув голову. Капельки чётко вырисовывались в свете уличных ламп. Наблюдая за ними, я невольно растянул губы в кривой улыбке. Спасибо хоть на том, что апрель у нас тёплый.

Долго продолжаться это не могло, поэтому я постучал. Раза два — и каждый раз злее. Моей наглости не занимать, но когда хочешь спать — ещё и не на такое способен. Рядом с дверью было тёмное окно. Долго сопротивлялся идее в него заглянуть, но дёрнулся в его сторону. Дверная ручка, по закону какой-то подлости, дёрнулась именно в тот момент, когда я с важным видом наклонился к стеклу.

Вовремя. Как всегда.

Замок щёлкнул, и образовалась небольшая щель, откуда выглянуло лицо. Я слышал, что не во всех, но очень часто в общагах вахтёрши — противные бабки. Такую я и ожидал, но всё вышло с точностью до наоборот.

На меня смотрела молодая девушка. Явно моя ровесница. Щуря зелёные глазки, она в чём-то убедилась и распахнула дверь шире. По мне прошёлся холодок от её вида. Хоть я и назвал апрель тёплым, от одного вида чёрного топа с надетой поверх растянутой тонкой белой рубашки по коже пошли мурашки. Светлые волосы, собранные в неаккуратный пучок, ловили отблеск лампы над входом и слегка блестели. Контраст светлой причёски и её лица: под глазами — два усталых тёмно-синих синяка.

Мы обменялись молчаливыми взглядами, и она тихо цокнула:

— Артём?

Голос у неё заставил задуматься. Сиплый, как с больным горлом говорит, но к тому же и звонкий.

— Да?.. — я растерялся, переводя взгляд на мотылька у лампочки. — Да, Артём.

Взгляд незнакомки ощущался физически — скользил от ног до головы.

— А-а-а… Бляха муха, — легко стукнув себя по лбу, она отвернулась. — Ну что же я должна была сделать, а? А, вот! Ты… ты как во двор попал, а?

Удивлённо приподняв брови, я показал небольшой пластиковый магнитный ключ:

— Ну, вот…

— Хм… Боже, короче, заходи, — коротким кивком она позвала за собой.

Лампочки на стенах горели, но до того тускло, что толку от них было мало. Скорее слабые маяки, чтобы двигаться на ощупь и не расшибить лоб. Стоило тяжёлой двери закрыться за моей спиной, отрезая шум дождя, как силуэт незнакомки тут же растворился в полумраке длинного коридора.

— А ты… кем будешь? — спросил я, протирая глаза, пытаясь понять, точно ли они открыты.

— А на кого похожа? — смешок прозвучал в темноте. — Пугает, да? Незнакомка встречает тебя в три часа ночи в пустой общаге…

— Да нет, — хмыкнул я в ответ. — Просто интересно.

Её тихое цоканье прозвучало слишком громко в давящей тишине:

— Короче, я, типа, твой гид!.. — она промолчала некоторое время, явно чего-то ожидая, но у меня не получилось связать и пары слов. — М-да… В общем, я просто та, которую попросили тебя встретить и в комнату проводить. Ничего необычного. Но времени у меня немного, так что, если не хочешь спать здесь на полу, — бегом за мной.

Я кивнул, хоть она того и не видела. Стоя в темноте, мы чего-то ждали. Чего — непонятно.

— Ты идёшь? — голос девушки раздался уже где-то впереди. — Я же сейчас уйду.

Когда она успела уйти?.. Да ё-моё…

— Иду-иду, — я выставил перед собой руки, натыкаясь на невидимые препятствия.

Я же не вижу ни хрена.

Тьма не могла продолжаться вечно — иначе как здесь вообще ходить? Так и вышло: стоило нам завернуть за угол, как мы оказались в коридоре с вереницей дверей по обе стороны. Здесь лампочки горели чуть ярче, а помогал им тусклый свет, пробивающийся из окна в торце.

Девушка стояла в нескольких метрах от меня, и теперь я мог хоть немного разглядеть её. Совсем невысокая и, кажется, нервная — она нетерпеливо постукивала ногой, ожидая, пока я подойду. От её взгляда я поёжился. Такой тяжёлый, уставший.

— Слушай… Я же не заставляю тебя ждать, — сказал я, приближаясь.

— А, ну хорошо, — округлила она глаза и помахала мне. — Давай тогда. Бай!

Незнакомка действительно пошла в сторону лестницы. Медленно, как будто специально не торопилась. Я сжал зубы. Чего так неуютно стало? Считай, прогоняю её, а сам даже не знаю, куда идти.

— Не-нет, постой, — сказал я, и она обернулась через плечо. — Извини, чёт не подумал. Сможешь хотя бы сказать, куда мне идти?

Уголки её губ слегка приподнялись, а глаза хитро сощурились. Не нравится мне этот взгляд.

— Нам на третий этаж. Только не убейся на лестнице. Убьёшься — меня не вини.

Она зашагала слишком быстро, переступая через ступеньку. Я ускорился, глядя, как ночной свет очерчает её силуэт, — и предательски запнулся уже о вторую ступеньку.

— Я не специально, — оправдался я, когда девушка обернулась.

Она промолчала, что было только к лучшему.

Третий этаж… он ничем не отличался от первого. Разве что вид из окна открывался другой: теперь город было видно чуть лучше. Она повернула налево, и я пошагал следом, оглядывая каждую дверь в поисках хоть каких-то признаков жизни. Почему я их искал? Потому что представлял себе общагу иначе. А здесь было… подозрительно тихо, спокойно…

Мы остановились у самой крайней двери, рядом с выходом на пожарную лестницу. Незнакомка достала ключ из кармана коротких шорт и ловко покрутила его на пальце.

— Ох… Как же тебе не повезло с этой комнатой, — сказала она с лёгкой ухмылкой.

— Проклятая?

Она замерла, опустив руку.

— Настолько банально?

— Угу…

Плечи незнакомки опустились, заставляя меня засомневаться в собственной реакции. Я же никак не обидел её?

Она промолчала ещё немного, глядя на меня, прежде чем отвернуться:

— Готовилась, значит, зря… — тихо добавила она.

Видимо, я подпортил ей настроение. Девушка вставила ключ в замок уже без всякого энтузиазма. С первого раза даже не попала в скважину, отчего раздражённо выдохнула.

Первое, что встретило меня в комнате, — пустота. Кровать, тумбочка, шкаф стояли на местах, но… я что, один здесь? Ни единого признака чужого присутствия. Сильно выделялось лишь большое окно прямо передо мной: оно было наглухо закрыто, из-за чего в комнате стоял противный, спёртый, застоявшийся запах.

— Это моя комната?

— Какой догадливый, — усмехнулась девушка, легонько пихнув меня в спину. — Твоя-твоя. Заходи.

— А разве так можно?

Она проморгалась, глядя на меня так, словно я спросил, почему вода мокрая. Хотя, справедливости ради, это я так должен на неё смотреть.

— Что можно-то? Жить можно, я пока разрешаю. Вроде для этого общага и существует, нет? — незнакомка скрестила руки на груди. — Короче… не делай мне мозги. Я Соня, для тебя пускай будет Софья. Живу здесь, через комнату. Так что если любишь слушать музыку или…

Она многозначительно указала на мою ветровку.

— Покурить. Судя по тому, как от тебя палёной бумагой несёт, лучше не надо. Услышу или учую у себя — приду с такими разборками, что мало не покажется.

Софья по-детски сжала кулак и хмыкнула.

Я подтянул к носу воротник куртки и принюхнулся. Странно… правда гарью несёт. Но я же не курю, откуда? Недавняя серая картинка вспыхнула перед глазами, но я стремительно прогнал её.

— Завтра разбужу, отведу к куратору, или куда меня там просили отвести… В общем, ключи я заберу себе. Завтра отдам. Вдруг ты из тех, кого только танком будить нужно. Бай-бай!

— В смысле — ключи? П-постой!

Не успел я добежать до двери, как замок щёлкнул. После нескольких ударов кулаком по дереву я сдался. Ещё разбужу кого-то. Хлопок по ту сторону дал понять — Софья ни черта не шутит и зашла к себе.

— Зараза…

Только сейчас я заметил одну деталь, которая, удивительно, не бросилась в глаза сразу. Высокое зеркало, в котором я видел себя в полный рост, висело на стене справа от двери. Глядя на себя, я потупил глаза.

— А ты чего уставился? — шикнул я, уходя от отражения.

Наступила тишина. Взгляд упал на кровать, затем на окно и снова на дверь. Стало слегка не уютно. Сжимая ткань на уровне сердца, я сел на край матраса, тяжело вздохнул.

— Ну и соседка, конечно…

Глава 3

В детстве у меня была двухъярусная кровать. Как бы ни тянуло спать наверху, словно в личном логове, я всегда выбирал нижний ярус. Об этом я и позабыл — вспомнил только тогда, когда грохнулся с первыми лучами солнца.

М-да, спокойным мой сон назвать сложно. Дай мне хоть пятиметровую кровать — я за ночь успею поспать на каждом её сантиметре. Но как я, чёрт возьми, умудрился протиснуться сквозь эти «защитные» бортики?..

Пение птиц за окном казалось слишком громким. Больная спина и всего несколько часов сна не отменяли традиций — утро начиналось с зарядки. Привычку перенял у мамы. Приемы повторяются из раза в раз. Может, стоит добавить чего-нибудь своего?

Я, конечно, прекрасно понимаю, что сейчас недельные выходные перед началом учебного года, но чтобы настолько тихо? Ни звука душа, ни шагов за дверью, ни голосов соседей за тонкими стенами. Такое чувство, что я здесь один… ну, не считая Софьи.

Дверь так и была заперта. Судя по девушке, которая встретила меня ночью, она явно на своей волне. Теперь гадай, откроют ли мне вообще.

Пожитки разместились на половине верхней полки двухдверного шкафа: несколько футболок, спортивки и синие джинсы. В тумбочку положил лишь наручные часы и пару дезодорантов. Готов был использовать один из них, лишь бы избавить куртку от горького запаха, но лучше уже стирка.

Стоило мне подумать о стиральной машине, как замок щёлкнул. Дверь толкнули, и в проёме показалась потягивающаяся Софья. Изменились только тёмно-синие джинсы — а так всё та же рубашка и тот же топ.

— Уже не спишь?

— Как видишь, — выдохнул я, переминаясь с ноги на ногу.

Зелёный взгляд скользнул к открытому шкафу, и девушка грустно выдохнула.

— А я хотела помочь вещи разобрать.

Конечно, приятно, но у меня другие дела.

Обойдя её, я выскочил в коридор, пытаясь найти хоть какой-нибудь указатель.

— Туалет на втором этаже. Там увидишь, — с лёгким смешком бросила Софья вслед.

По телу прошли мурашки от облегчения. Покидая уборную, я тихо взвизгнул, наткнувшись на девушку прямо у двери. Она всучила мне в руки мой рюкзак, который показался странно тяжёлым, хотя я его подчистую разобрал.

— У меня не так много времени, чтобы с тобой возиться. Мне ещё… — Софья задумалась, нахмурив лоб. — А что мне вообще надо было?

— У тебя с памятью проблемы?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Если не забыла кинуть в сумку твой паспорт, дезик и какой-то блокнот, значит, наверное, нет. Думаю, это всё важное.

— Ты копалась у меня в вещах?

— Угу-м, — кивнула она, глядя на свои руки. — Я же помогала. Это плохо?

— Ну это… — я почесал затылок, наблюдая, как она внимательно изучает свои пальцы. — Предупредила бы хотя бы.

Она подняла взгляд и улыбнулась:

— Это я запросто!

Софья повела меня за собой. В глаза ударил яркий свет, так что пришлось прикрыть лицо рукой. Небо сегодня совсем без облаков. Настолько ярко-голубое, что сочными красками отражалось в мелких лужах, оставшихся после ночного дождя.

Двор университета был усеян зеленью. В темноте я эту развилку не увидел, но прямо перед воротами шла круговая дорожка вокруг высокого дерева. Судя по редким белым цветам, оно обещало быть урожайным.

— Что это за дерево?

— Абрикос, — отозвалась Софья, пряча руки за спину и покачиваясь с носка на пятку. — В прошлом году я первая пришла абрикосы есть. И в итоге… я сожрала почти всё за ночь.

Усмехаясь, я почему-то представил её под деревом глубокой ночью…

— Чего ржёшь? — фыркнула она. — Я только поэтому теперь дорогу от комнаты до туалета наизусть знаю.

Сложно было сдержать очередной смешок. Софья явно это заметила и прищурилась, но промолчала.

Наконец-то я увидел людей. Двое парней сидели неподалёку, под деревом, на лавочках. Один из них активно что-то рассказывал, в то время как его друг уткнулся в телефон и, казалось, вообще не слушал.

Софья запрыгнула на бордюр. Казалось, сейчас она лбом начнёт собирать ветки, но благодаря её низкому росту те проходили аккурат над макушкой.

— А ты как, отсюда? — спросила она, раскинув руки в стороны.

— Я из посёлка, так сказать, — я замедлил шаг, чтобы поравняться с ней. — Ну, не деревня, но и не город. Что-то такое… между тем и другим.

— Понятно… — Её голос сорвался на короткий визг, и она зашаталась, пытаясь поймать равновесие. — Оу-оу-оу!

Я подставил плечо, и девушка плавно упала на него, словно этого и ждала. Улыбнувшись мне, она убежала вперёд. Отобежав всего на несколько метров, вновь развернулась и развела руками.

За её спиной возвышалось трёхэтажное здание университета, покрашенное белой, гладкой на вид краской. Красные полосы проходили жирной линией по всей стене и уходили за поворот. Окна буквально слепили бликами на солнце, так что мне пришлось прищуриться.

— Алё, хватит глазеть, — махнула мне перед лицом Софья. — Что, удивлён, да? Большой. А теперь представь: если прямо сейчас окажешься в нём один — как ты там кабинеты найдёшь?

— Будет сложно…

— Ну тогда не тяни, а то я же уйду. У меня же это… дела.

Софья и правда единственная, кто может мне помочь. Потеряться в первый же день совсем не хотелось. Однако казалось, что ей самой интересно, а теперь вот торопит.

На входе мы показали карточки молодому охраннику. Он долго и придирчиво осматривал мой скриншот, но, позвонив кому-то, всё-таки пропустил. Софья шагала слишком быстро — считай, бежала. Я, как потерянный котёнок, даже не мог ничего толком рассмотреть, пытаясь просто не отставать. Приходилось переступать через ступеньку, что мне всегда казалось излишним — так только больше устаёшь.

— Что ты такой медленный? — повернулась она, когда мы поднялись на третий этаж.

— Да я это… — пытался я перевести дыхание. — Ну это…

Господи, да чтобы вот так устать? Что это со мной? Понимаю, поспал мало, но всё-таки я и в поезде успел подремать. Чего так рубит?

Я выпрямился и глянул в сторону окна. Идеально чистое, словно его только что вымыли. Присмотревшись, я увидел своё отражение и отражение Софьи, которая недовольно упёрла кулаки в бока. Только я собрался отвернуться, как в окне что-то мелькнуло. Что-то насыщенно-зелёное. Листик? Вроде бы верхушек деревьев здесь не видно…

— Да нет, точно листик.

— Листик? — Софья вопросительно подняла бровь. — Я что, пустое место? Короче, давай.

Девушка прошла мимо меня к лестнице. Её светлый пучок мелькнул внизу, заставив меня развернуться и вытянуть руку.

— Постой, — я аккуратно взял её за рукав рубашки. — Прости… прости. Я не хотел.

— Что ты не хотел?

— Ну… не хотел обижать.

Она повернулась и посмотрела как-то странно.

— То есть… Да чёрт возьми. Э-это…

Да что с речью?!

Софья улыбнулась, отчего я удивлённо выпучил глаза. Она пошла вдоль коридора, оборачиваясь на меня через плечо.

— Странный ты какой-то, но…

Несколько секунд молчания показались мне неловкими. Может, она не так меня поняла?

— Короче, пошли! — улыбнулась она шире и вновь ускорила шаг. — У меня же дела есть!

Стоило ещё убедиться, кто из нас более странный. Это я, конечно, шучу. Возможно, Софья и выглядит немного так, будто она не в себе, но… Да нет, она ещё и в вещах моих лазила. Точно ли есть какое-нибудь «но»? Не знаю. Точно знаю только то, как она любит слово «короче».

Деканат встретил меня давящей тишиной. Единственного спутника выставили за дверь, а, судя по её улыбке, она была только довольна этим.

Мне выдали пропуск и студенческий билет «Инженерии и агробизнеса». Объяснили базовые правила, большая часть которых сходилась со школьными.

Покидая кабинет, Софья быстро выхватила пропуск-карточку из моих рук:

— Ого, ты со мной на одном факультете! — удивилась она.

— А будто выбор большой?

— Ну… пошёл бы на зоотехника, не? — язвительно спросила она и… закинула мою карточку себе в карман.

— Э-э-э… — я указал на её джинсы. — Может, вер…

Софья быстро развернулась и уже привычным, быстрым шагом пошла в сторону лестницы.

— Ну, не отвечай. Не забывай, я опаздываю.

Да она издевается…

До самой общаги я шёл позади неё. Сил не было даже на то, чтобы спорить, так что я и не пытался догонять. Несмотря на то что она уже в который раз говорит о своих планах и делах, Софья дошла до моей комнаты вместе со мной. Только когда девушка вручила мне ключи, я понял, что она забрала даже их. Такое чувство, что стоит вещице оказаться в её руках — и она сразу летит в карман.

Воздух в комнате был чуть свежее, чем ночью. Солнце заливало стены приятным холодным светом, отчего это место казалось уютным.

— Верни карточку, — развернулся я в проходе.

— А?.. — Софья задумчиво приоткрыла рот. — Карточку?

— Да, ту, что ты в карман положила.

Она ахнула. Неужели только дошло? Софья вернула мою вещь, и я впервые увидел, как она смущённо опустила взгляд… или не смущённо? Без понятия, но она точно чувствовала себя неловко, глядя на свои пальцы.

— Да что же это такое, а? — тихо проронила она. — Я не…

Она подняла взгляд на меня. Молчала, словно язык проглотила. Я должен что-то сказать?

— Неважно, — Софья махнула рукой. — Послезавтра учёба, так что… готовься или что ты там делаешь. Я свою обязанность выполнила. Бай…

— Ага, пока… — тихо добавил я, провожая её взглядом.

Софья зашла к себе и, судя по щелчку, закрылась на замок. Учитывая её рассеянность, она просто могла забыть о своих делах. Но думаю, это уже не моё дело…

Подготовкой и правда стоит заняться…

Изучение общежития в одиночестве быстро привело меня к нужной стиральной машине. На кухне, от сильной усталости, я заварил себе крепкий чай. Хозяина не знаю; как узнаю — обязательно верну.

Мой телефон сел, а зарядить негде. Софья как будто оказалась права, желая назвать комнату «проклятой»: я не нашёл ни единой рабочей розетки. Оставалось лежать на кровати под шёпот ветра и пение птиц, гоняя мысли.

Уборка и подготовка заняли время, а за окном стало смеркаться. Загорались фонари, стрекотали первые сверчки. Идея позвать Софью быстро улетучилась. Я её не знаю — разве так можно?

Мне не давал покоя запах от моей куртки. По пути в общагу я ни с кем не пересекался. Курить в вагоне, естественно, нельзя. Единственное, что приходило на память, — мой сгоревший билет в сером мире. Но как это возможно? Сон наяву?

Глаза стали слипаться. Усталость последних дней наконец взяла верх, погружая меня в сон. Я не сопротивлялся — слишком уж вымотался.

В ушах зазвенело. Где-то совсем рядом звякнули маленькие колокольчики, и их звон прошёлся эхом по пустой комнате. Когда звук повторился, я открыл глаза, но почти сразу захотелось закрыть их обратно.

Белое с чёрным мелькало передо мной с такой скоростью, что меня начало тошнить. Звон колокольчиков сменился рёвом ветра, заполнившим уши. Я падал вниз по чёрно-белому туннелю. Понял это, когда попытался затормозить и стукнулся пальцами о стенку.

Внизу появился яркий белый свет. Все мои попытки остановить падение были тщетны. Закричав, я прикрыл лицо руками, и… всё залило яркой пеленой.

Глава 4

«Э… Эй? Слышишь меня?»

«Это я, помнишь?»

Голос, звучавший в голове, было не разобрать. Дикое эхо, как в пустом ангаре. Женский — тихий, растерянный.

«Улыбаешься… Значит, помнишь», — голос прозвучал мягче, с облегчением.

«Тебе здесь хорошо? Почему не пойдёшь домой?»

Белая пелена перед глазами не давала разглядеть говорящую.

«Вот как… Но что значит — у тебя нет дома?»

«А-а… Почему ты их забыл?»

В голову ударил треск, похожий на телевизионный, когда плохой сигнал. Взгляд поплыл бело-чёрной рябью. Помехи лезли отовсюду, так что даже закрыть глаза — не спасение. Я схватился за голову и из-за треска не был способен услышать собственный крик.

В очередной раз всё произошло так быстро, что опомниться не успел. Пропал яркий свет, пропал любой звук, кроме моего частого дыхания. Появился запах — сырой и затхлый. Кончиками пальцев я чувствовал что-то мокрое. Ковролин под ладонями сочил из себя мутную жижу, даже если касаться его совсем легко.

Тело жутко ломило. Оглядываясь, я видел лишь бетонные стены без узора, обоев и краски. Голый бетон. Их расположение заставило меня развернуться вокруг себя. Такая хаотичность — наверное, кошмар любого архитектора. Логики в их постановке совсем не наблюдалось: короткие куски, не связанные между собой, стояли друг за другом. Рядом ещё одни, и проход между ними — всегда разной ширины. Плохо видно из-за дальней бледно-жёлтой дымки, но, кажется, бетонные огрызки уходят далеко вперёд.

Меня как цепями связали. Прибили к полу. Нутро кричало мне не двигаться, а я слушал, хватаясь пальцами за рукава. Серый цвет заставил меня вдруг перестать дышать. На секунду в голове проявилось место, напоминающее это. Вагон электрички как-то связан с этим местом? Я не хочу даже думать об этом!

— Не-нельзя стоять, — я сглотнул, делая первый дрожащий шаг. — Найти выход. Проще… не придумать.

Куда идти, наверное, не имело разницы. Куда ни посмотри — везде одно и то же. От каждого моего шага ковролин под ногами издавал мерзкий хлюпающий звук. В полной тишине он звучал слишком громко.

Окружение не менялось даже минут десять. Именно столько прошло по моим ощущениям. Складывалось впечатление, что я хожу кругами, как в лабиринте. Не отрицаю, возможно, так и есть, но останавливаться я уже не хотел. Чувство паранойи нарастало с каждой секундой. Когда я проходил мимо очередной стены, челюсть вздрагивала от одной мысли — там кто-то будет.

Вдали виднелась чёрная, непривычная пустота. Я ускорил шаг, но в последний момент остановился у самого края. Капли с ковролина стекали вниз по обрыву. Я вытянул руку вперёд — никакой стены. Пытаясь наступить одной ногой, я почувствовал, как она провалилась, и попятился назад.

Вертя головой, я шмыгнул носом. Всё-таки куда-то я шёл, но явно не туда. Первое, что пришло в голову, — пойти вдоль края пропасти, надеясь увидеть изменения. Но, опережая мысли, я развернулся и шагнул в обратном направлении.

Оторвав взгляд от мокрого ковролина, я глянул перед собой и замер. В метрах пяти от меня — точно такая же стенка, каких здесь полным-полно. Но замер я не от вида бетона, а от того, что было перед ним. Скорее, правильнее выразиться — «кто».

Это напоминало человека. Девушка, судя по длинным тонким каштановым волосам. На ней — лёгкое белое платье на широких лямках, подол которого украшен множеством тёмно-синих цветочков. Она подтянула колени к лицу и зарылась в них.

Снова повторяется. Ничто иное здесь не напоминало мне человека — и вдруг появляется она. Действовать по той же логике, что и с тем, из поезда? Закончилось это не слишком хорошо. Но она не выглядит какой-то необычной. Самая обыкновенная. Возможно, такая же потерянная, как я.

— Э-эй? — голос мой сорвался, когда я приблизился. — Извините.

Мои потуги привлечь её внимание увенчались успехом. Её плечи дрогнули, и она оторвала лицо от колен. По щекам тонкими полосками текла тушь. Вокруг карих глаз — краснота. Она плакала, и, судя по виду, давно. Слишком странное место для плачущей девушки…

— Вы… как здесь оказались?

— Я-я… я… — голос её дрожал.

Она засопела, протёрла лицо. Вдохнула и выдохнула, словно собираясь духом. Как живой человек…

— Э-это он меня сюда поместил.

Кончики волос прилипли к влажному лицу. Она пыталась их убрать, но каждый раз промахивалась пальцами.

— Я-я не хотела сюда. Я-я же… столько ему сделала. За что? Почему…

Я дёргал край футболки, а мой взгляд прыгал то на её лицо, то на дымку за ней. Она захныкала ещё сильнее, и из моей груди вышел короткий вздох.

— Я хочу быть с ним. Я-я хочу быть со своим сыном!..

Девушка заплакала сильнее. Слёзы текли быстрее, чем она протирала лицо руками. Мой взгляд зацепился за слезинку, капнувшую на ковролин.

— Я настолько ужасная мать? Что я делала не так?

Её голос резко прервался, как по щелчку. Она медленно повернула ко мне голову, выпучив глаза.

— Ты… ты тоже здесь. Ты его знал? — девушка начала ползти ко мне на коленях, опираясь на пол. — Знал же? Скажи… скажи мне, пожалуйста! Что… что ему не хватало? Почему я заслужила этого?

— Стой, погоди, — пятился я назад. — Я-я никого вообще не знаю. П-про что ты вообще?

Мы достигли пропасти, и я поднял руки, готовясь защититься, но девушка остановилась в нескольких метрах, стоя на коленях.

— Ты не знаешь моего сыночка? — тихо, шёпотом спросила она.

— Да! У меня вообще не было друзей, считай! О-откуда мне тогда кого-то знать?! — кричал я сквозь панику, рыская взглядом и ища, куда смотаться.

Она молчала, не сводя с меня немигающего взгляда. Честно говоря, я уже начал успокаиваться. У неё случилась трагедия. Потеря сына для матери — всегда больно, даже если для других это мелочь.

Девушка открыла рот. Голос, до сих пор тихий и женственный, сменился басом. Точнее, рыком:

— Что ты здесь делаешь?

Она поднялась с колен. Ноги не послушались её, и она чуть не упала. Тело ссутулилось, стало каким-то кривым. Лицо поплыло, как краска на палитре. Цвет глаз, чёлки и губ стёкся в единую лужицу, оставив посередине лица мерзкую кляксу.

— Здесь не твоё место! — крикнуло существо голосом, который женский больше не напоминал.

Когда оно прыгнуло на меня, выставив руки вперёд, я рванул в сторону. Одна нога соскочила в пропасть, но я, цепляясь последними силами за ковролин, перекатился и быстро поднялся. Существо врезалось, будто в невидимую стену, которая не давала ему оказаться внизу. Надежда рухнула, и я побежал назад, набирая темп, который никогда бы не развил по своей воле.

Бред! Ну бред же! Это что за чучело такое?!

Взгляд выхватывал бетонные стены из дымки в последний момент. Цепляясь за камень, я отталкивался от него, лишь бы не врезаться лицом. Хлюпающий звук позади нарастал с каждой секундой. Смелости обернуться мне не хватало. Лучше просто бежать… бежать, пока… Я ещё не знаю, пока что, но бежать — чтобы найти то, что спасёт меня от этого чёртового кошмара. Я пытался ущипнуть себя, но без толку.

Заворачивая за очередную стену, я не ожидал ухнуть лбом в ещё одну. Из бетона вырастал очередной короткий, совсем бестолковый кусочек. Без понятия, что в этом месте с архитектурой вообще происходит.

В глазах помутнело. Трогая лоб, я почувствовал что-то тёплое. На ладони оказалось несколько маленьких капелек крови, и вскоре я уловил запах железа. Я глядел на руку, и последняя надежда на сон улетучивалась. Это никак не может быть плодом моего воображения. Слишком больно, слишком реально…

Удар получился слишком сильным. Подняться получилось лишь с третьей попытки, и я опёрся о тот кусок, в который врезался. Сжимая зубы, я пытался отдышаться, пока где-то рядом слышал шаги существа с кляксой на лице.

Что оно могло со мной сделать — я не знал, но боялся до жути. Тело сковало, как цепями. Дыхание становилось надрывистым, так и хотелось заплакать или закричать, но я затыкал себе рот. Нельзя… нельзя издавать хоть какой-то звук. Может, оно меня потеряло?

Вместе с хлюпаньем появился новый звук — треск. Как будто ломают множество мелких сухих веток. Или… подобно счётчику Гейгера. Позади меня появилось лёгкое свечение, которое я уловил краем глаза. Стена, что стояла сзади, покрылась рябью, как тела в том поезде. Белые и чёрные точки быстро мерцали, менялись местами, вызывая ощущение, что я смотрю на белый шум.

Я поднял руку и коснулся стены. По коже побежали мурашки, будто её начали колоть десятками зубочисток. Рябь тянулась к руке, как к магниту. Я водил ладонью в разные стороны, и сгусток помех, прилипая к коже, двигался за ней.

Из стены с сильным треском показалась чья-то рука в зелёном рукаве. Я попытался отпрянуть, закричать, но при резком движении боль ударила в голову, и я замер, протяжно мыча. Рука рыскала, пыталась что-то сжать, пока не вытянулась дальше и не схватила меня за запястье.

— Попался! — послышался голос из-за стенки.

В панике я попытался выдернуть руку. Вцепился второй рукой в бетон, когда меня начали затягивать внутрь. Сила того, за стенкой, почти не давала мне шансов. Когда неизвестный схватил меня второй рукой, я держался уже на честном слове.

— Это не твоё место… — голос со смесью баса и рыка прозвучал совсем рядом.

Лицо с кляксой появилось вплотную — вытянулось из-за угла на неестественно длинной шее. С одной стороны — тварь, которая всё меньше походит на человека. С другой — меня тянут на вид человеческие руки. Помирать или даже просто оставаться с тварью я не хотел. Лучше путь в неизвестность с лёгкой надеждой, что всё закончится. С этой мыслью я и перестал держаться, позволяя существу по ту сторону стены затянуть меня в помехи.

Переход между тёмным и светлым заставил меня часто заморгать. Первое, на что я обратил внимание, — не картинка, а ощущение кожей. Лёгкий, чуть прохладный ветерок как погладил меня по щекам. Стоял запах, похожий на свежескошенную траву. Она же и оказалась под руками, на которых держалось тело. Зелёная, слегка влажная, похожая на тот же ковролин. Нет. Не он. С утра после дождя всегда трава влажная, покрывается росой.

Больше меня удивил вид стен, окружающих лужайку. Как такое вообще возможно, спрашивается, но я теперь будто во всё готов был поверить. Бетон заменился старым деревом, низ которого зарос длинной травой почти блестящего зелёного цвета. Послышался шелест, и я поднял глаза, встречаясь с протянутой мне рукой.

На фоне туманного потолка, у которого словно не было границ, выделялось лицо девушки. Длинные жёлтые волосы качались от лёгкого ветра. Мой взгляд пополз ниже. Румяная кожа виднелась из-под коротких рукавов светло-зелёной укороченной куртки. Брюки в тот же тон, с голыми щиколотками. Она смотрела на меня кристальными голубыми глазами и лёгкой, доброй улыбкой. Как бы ни хотелось вспоминать, но её облик мне кое-кого напоминал.

Она приоткрыла рот, желая что-то сказать, но отвлеклась на пролетающую рядом божью коровку. Та села ей на плечо, и незнакомка довольно выдохнула, косо глядя на насекомое.

— Всё-таки прилетела…

Девушка помотала головой и вновь посмотрела на меня.

— Наша встреча должна была состояться иначе, — она тихо усмехнулась. — Извини, это случилось из-за меня. Обещаю, больше не повторится.

Она наклонилась ещё ближе, приглашая взять её за руку.

— Прошу, проходи в обитель энтомолога, — её улыбка растянулась с тихим смешком.

Глава 5

Я поднялся, принимая её тёплую руку. Она смотрела на меня кристальными глазами и улыбалась, оглядывая, кажется, всего меня. Взгляд упал ей за спину, и я не смог издать ничего, кроме сдавленного вздоха.

Зелёный луг, покрытый густой серой дымкой и окружённый старыми деревянными стенами. Травку под ногами качал лёгкий, слегка колючий ветер. Над высокими зарослями порхало множество бабочек разных цветов, но больше всего выделялись оранжевые.

Кончик носа похолодел. Пахло как после дождя. Тяжесть в голове проходила с каждым ритмичным стуком где-то позади, словно капли били по тонкому металлу, наигрывая мелодию.

Девушка отпустила мою руку и отошла на шаг назад:

— Ты точно что-то не понял, — она наклонилась ко мне. — Только скажи. Я объясню всё то, на что времени хватит.

В горле встал ком. Пожимая плечами, я промямлил:

— Н-ничего не понял.

— Ожидаемо, — она закрутила прядь волос на палец, отводя взгляд. — Извини. Я должна была переместить тебя сразу сюда, но… слишком мне всё это в новинку. Получилось так, как получилось.

Что-то внутри дрогнуло. Перед глазами появилась морда с кляксой, а ноги загудели. Это что получается?

— Как получилось? Вон та вся херь из-за тебя?

— Это как посмотреть, но, если, строго говоря — да, — она сложила ладони и по-невинному улыбнулась. — Но это нам на руку. Ты смог увидеть смазанного, и мне меньше объяснять.

— Никаких «но»! Я-я же чуть не помер. Что за смазанный вообще? — по телу невольно прошли мурашки. — Что происходит?..

Она открыла рот, но нас прервал пролетающий мимо шумный жук. Девушка помотала головой, шагнула в сторону стены.

— Слишком много вопросов.

— А ты как хотела?

На стене, как из воздуха, появились зелёные бабочки. Они запорхали и улетели, оставляя после себя шлейф из искр. Я отшатнулся в сторону, когда на прежде пустой стене появились ряды стеклянных рамок с насекомыми за ними.

Девушка повернулась, явно проверяя мою реакцию:

— Нравится?

— Откуда…

— Я просто захотела посмотреть, вот и всё, — она указала пальцем на бабочку. — Вон таких я обожаю.

Да что это с ней? Или со мной? Чувство такое двоякое. Тело расслабленное — прямо сейчас лёг бы и выспался наконец, а голова напряжена, всё жду, когда та что-то выкинет.

Трогая лоб, я ещё больше засомневался в собственной адекватности. Ни следа от раны, даже капельки крови. Дыхание участилось, в глазах защипало.

Девушка подошла ближе, глядя мне прямо в глаза. Тело замерло, когда она улыбнулась.

— Представь, что ты был в чьей-то голове, и то, что было там, — осталось там.

— К-к чему ты это?

— Не умею я с вами общаться. Так и не смогла понять, как правильно, — девушка начала приглаживать волосы, не моргая глядя на траву. — Вот и не знаю, как сказать, где ты был.

Мне нечего было ответить. Стрекот насекомых врезался в уши. Ничего не понимаю и совсем не хочу понимать. После пережитого мне хочется одного: оказаться в комнате. Нет, дома. В лучшем случае ещё и забыть.

— Меня зовут Экдизия, — продолжила она, убирая руки за спину. — Зная моё имя, ты можешь мне доверять?

— Не совсем.

Девушка слегка прикусила губу. Поднялся шум, как от сильного ветра. Я выглянул из-за её спины, и дыхание задрожало. Дорога вытянулась, туман разошёлся в разные стороны, оставляя узкую тропинку из травы. На нос упала холодная капля, за ней ещё одна.

— Возьми.

У Экдизии в руках появились два зонтика, и один она впихнула мне. Белый, с рисунками маленьких чёрных бабочек. Она раскрыла свой зонтик и, крутя его перед собой, медленно пошла в сторону тропинки.

— Прогуляемся? — донёсся до меня её тихий звонкий голос.

Снова. Везде эти насекомые. Уже в который раз. То в вагоне, то во дворе универа, теперь и здесь. К чему? Не было никогда любви к ним, а редких тараканов дома всегда прихлопывал тапком.

Экдизия стояла и смотрела в небо, затянутое серыми тучами, качаясь на носках. Терпения мне не занимать, но сейчас… уже не могу.

— Нет, — хрипло ответил я, откидывая зонтик. — Что ты такое — уже правда пофиг. Просто скажи наконец, что вообще происходит?

Она посмотрела на меня.

— Представляешь, как сложно? Я ведь ничего не понимаю. Что за бетонные лабиринты? Что за чёртов луг? Помехи какие-то. Тварь, что меня чуть не грохнула. Я-я как слепой крот, ни хера не понимаю, но всё иду и иду.

Набирая воздух в лёгкие, я чуть не закашлялся, но через дискомфорт всё равно крикнул:

— Надоело уже!

Мой голос отдался эхом. Тяжело дыша, я ждал, пока Экдизия ответит хоть что-то, но земля пошатнулась. В голове раздался сильный треск. Устоять на ногах не получилось — я рухнул на колени, и по рукам поползла бело-чёрная рябь.

Трава исчезала и появлялась снова. Треск заменил любой звук. Экдизия неподалёку упала на землю, чуть не свернулась калачиком. Всё пространство на миг покрылось помехами и исчезло, заливая нас белизной.

Не успел я привыкнуть к свету, как всё закончилось. Вернулись стены и земля, туман и стук капель. Но вот насекомых больше нигде не было видно.

— Опять… — хриплый голос Экдизии с трудом дотянулся до меня.

Неуверенными шагами я подошёл ближе. Девушка села, прикрывая одну руку другой. На двух пальцах не было кожи, вместо неё — яркая зелень, которую та пыталась скрыть. Её голубые глаза устремились на меня, и она сжала губы.

— Твой город умирает.

— Ч-что?

Ноги девушки подкосились, и я её поймал. От её взгляда стало не по себе, и, как только я помог ей подняться, отошёл назад.

— Помоги, пожалуйста, — сжимая пальцы в кулак, продолжила Экдизия. — Я… мне сложно. Люди забывают всё… даже себя. А ты смог бы представить жизнь, если не знаешь, кто ты? А если жизни не будет, то…

Она раскрыла ладонь всего на миг, напрягая скулы. Она не человек. Но что это? Почему она выглядит такой грустной?

— То что?

— И меня не будет, — коротко, шёпотом сказала она. — Всё из-за ряби, она убивает всех нас. И-и… Она…

Девушка безвольно опустила руки. Кончики её безымянного пальца и мизинца на левой руке блестели зелёным.

— Я не могу просить тебя. Я не умею, — девушка глянула исподлобья, не поднимая головы. — Мне лишь нужно, чтобы жизнь осталась, и я готова помочь, как только смогу.

Девушка протянула мне руку. Пальцы её дрожали, но, стоило ей сжать и разжать кулак, они стали непоколебимы.

— Я расскажу всё то, что знаю, как у нас будет время. А сейчас… если доверяешь, то пожми мне руку. Мы заключим «союз», и каждая сторона будет обязана выполнить обязательство. Я — любую помощь в моих силах. С тебя… хотя бы попытка всё исправить.

Такой каши у меня в голове никогда не было. Даже вздохнуть было сложно.

Рябь, что забирает жизнь, а если точнее — память, воспоминания или что-то подобное? Жизнь без «кто ты?»… Сложно. Кто я вообще такой?

Да никто. Кто я такой, чтобы к моему мнению прислушивались? Даже в школе, на экзаменах — я ничего не мог, кроме как смотреть. Я знал, у меня получалось, но я не смел подходить к тем, кто заливался слезами над черновиками. Кто я такой, чтобы поддержать?

Но я ведь хотел.

Стук сердца ощущался слухом и телом. Ничего не понял из того, что сказала мне Экдизия. Есть рябь, а у меня — попытка всё исправить. Мне страшно. Мне хочется сейчас лечь в траву и просто заплакать. Но меня просят о помощи. Просят…

Первый неуверенный шаг, за ним ещё один. Её крепкая хватка сжала мою ладонь, и девушка улыбнулась. Почему я думаю о ней как о существе, когда у неё такая улыбка?

— Спасибо. Правда, спасибо. Видела, как люди способны плакать при искренней радости, и я бы, скорее всего, сейчас заплакала.

Я промолчал, отпуская её. Сейчас я скорее заною совсем не от радости.

— Я дам тебе ключ, который откроет тебе путь в мир подсознания. Лично передать его не могу, но он придёт к тебе оттуда, где находится путь к твоей новой жизни. Пора меняться.

Девушка спрятала левую ладонь в кулак и наклонила голову:

— Я верю в твоё Имаго.

Тихий стук колокольчика. Он снова повторяется. Из-за спины Экдизии вылетела блестящая оранжевая бабочка и пролетела мимо моего лица. Я обернулся вслед за ней, и мир вокруг стал чёрным. Пропало всё: от звука до света.

Бабочка порхала впереди, кружилась, вела за собой золотистый свет. Тело как примерзло к полу, совсем не хотелось двигаться.

— Что это… было? — тихо выронил я, опуская взгляд на руку.

Пальцы такие холодные. Кулак сжимался медленно и с дрожью. Пора меняться… вот как. Бабочка отлетела чуть дальше и замерла на месте. Ноги с трудом оттолкнулись, но я шагнул вперёд.

Не было даже звука шагов. Своего дыхания я тоже не слышал. Только стоило мне приблизиться к ней, как она резко ускорилась и улетела. Замерла у силуэта, стоящего спиной ко мне.

Откуда… его же не было.

Когда существо в зелёном обернулось, я узнал в нём того парня из вагона. Сначала в груди сжалось, но стоило ему улыбнуться, как я заскрипел зубами. Бабочка села ему на пальцы и сменила цвет, став чёрной.

Это всё из-за него… Я попал во всю эту чушь только из-за него. Я так считаю, и по-другому думать не получается.

Щиколотки хрустнули, когда я перешёл на бег. Парень лишь покосился на меня, и земля ушла из-под ног. Мне хотелось крикнуть, но что-то неведомое не давало этого сделать. Попытка ухватиться увенчалась тем, что я лишь хватал голый воздух.

Бело-чёрные краски туннеля залили глаза, я зажмурился. Сквозь бесконечный рёв ветра, даже сквозь веки, пробился яркий белый свет…

***

Перед глазами потёртый матрас второго яруса. Глаза слипались, тело ломило так, словно по мне толпой прыгали. Спина громко хрустнула, когда я садился на край.

На улице светило солнце, слышалось пение птиц. Всю ночь проспал, а ощущение убитое. И лишь поэтому не верилось в тот город, что виднелся через окно. Во взгляде сам собой появился туманный луг.

Из груди вырвался смешок, когда в отражении зеркала на меня посмотрел усталый я. Лицо такое, словно вчера пил. Но пил ли я что-нибудь вообще? Кроме кружки чая ничего не помню.

Пытаясь отвлечься и взбодриться, я принялся за зарядку. Голова ноет, совсем не думается. Но, как назло, именно в этот момент ручку двери дёрнули. Последовала вторая, более грубая попытка открыть. На третий раз уже тарабанили, и стук отдавался ноющей головной болью. Знаю, кто там, и честно, хоть убейте — открывать не хочется. Однако бесконечный стук всё-таки вынудил повернуть ключ.

Хмурая Софья вдруг вскинула брови, когда посмотрела мне в лицо.

— Вот это да… — протянула она. — Оказывается, ты и прибухнуть любишь. Слышал, что пить в одиночестве — признак алкоголизма? Таблетки хоть есть?

— Да не пил я, — упал плечом на дверной косяк. — Не выспался. Вот и всё.

— А… Понимаю-понимаю, — отвела она взгляд.

Резко выхватив что-то из-за спины, Софья ударила мне в грудь. От удара я вздрогнул и в последний момент поймал холодный предмет.

— Честно, я-я без понятия, откуда это у меня, — не глядя на меня, бурчала Софья. — Я не хотела! Я ничего у тебя не забирала! Прости…

Шмыгая носом, она убежала и скрылась в своей комнате.

Я опустил взгляд. На ладони лежал маленький колокольчик на зелёной ленте. На ткани было грубо, как ножом, выцарапано моё имя. Я мгновенно задержал дыхание.

Да нет же… Это и правда происходит…

Глава 6

Пятое число… даже не верится. С приездом в Вересков время стало тянуться невыносимо долго.

Мои волнения насчёт пустоты и тишины общежития рассеялись ещё вчера вечером. Я стоял на кухне, заряжал телефон, когда мои ровесники целым роем стали заходить в общагу и разбегаться по комнатам. Сегодня же стало только хуже: пришлось с утра стоять в очереди в туалет. А на кухне половина только что купленной упаковки чая куда-то улетучилась. Око за око.

Я сидел на краю кровати и считал секунды. Мой взгляд невольно фиксировался на нижней полке тумбочки. Стоит открыть — и хочется быстро закрыть обратно. Лишь один вид зелёной ленты, металла колокольчика вызывал тошноту. До сих пор не могу поверить в происходящее.

Рука потянулась к проклятому предмету, когда дверь комнаты шумно распахнулась. Я резко закрыл ящик и повернулся, ожидая увидеть, возможно, недовольную физиономию Софьи. Но нет.

— Дарова! — махнул мне парень.

Он с трудом протиснулся внутрь, задевая косяк двумя большими жёлтыми спортивными сумками. Я поморщился от их пухлого вида. Это сколько у него вещей?

— Привет? — неуверенно кивнул я.

— Ну и толпа там, в коридоре, — парень со вздохом опустил сумки на пол. — Я там еле как прошёл. Ору: «Пропустите!» — а потом вижу знакомое лицо среди толпы, и как она крутит пальцем у виска. Даже развернуться захотелось, только её увидел…

Парень протёр руку об джинсы и протянул мне.

— Кирилл.

Глаза забегали по его пальцам. Всего один жест, а я уже дышать не мог. Перед глазами как-то сам собой возник образ Экдизии, но его развеял Кирилл, помахав мне перед лицом.

— Ты чего? Завис?

— Да нет… Не выспался, — я кивнул и улыбнулся. — Артём. Тебя сюда подселили?

— Ага. Прямо на краю теперь жить. Прикинь, как зимой будет холодно? Стены мёрзнуть будут…

— Зимы-то у нас не слишком холодные.

— Кому как, но я мерзляк, — он ахнул, плюхаясь на кровать рядом со мной. — А ты как, первокурсник?

Я кивнул, не выпуская из поля зрения его баулы. Я ни за что не отдам ему свою полку, пускай размещается как хочет.

— Класс! Шёл из дома и думал: лишь бы не старички попались.

— Из дома? Ты из Верескова?

— С самого рождения. А что не так, собственно?

— Ну… если у тебя здесь есть где жить, то зачем в общагу заселяться?

Кирилл замялся, почесывая лоб пальцем. Он выдохнул, выпучив карие глаза.

— Так прикольнее, — фыркнул он и пожал плечами. — Да жить хочется, знаешь… на своей волне, типа. Суп сварить, в магазин сходить — всё сам.

Мне не понять его. Я не был из ленивых, просто понимаю: так, как дома, у меня не факт что получится. Овощной суп пресный будет, в магазине большая часть чека из чего-то вредного. Мне это, может быть, и нравится, но уходить от прежнего по собственной воли я бы никогда не стал.

Мне пришлось ждать Кирилла, чтобы закрыть дверь. Он у зеркала всё пытался зачесать торчащий хохолок на тёмной причёске, но не получилось. Вышел он с приметной «антеннкой» на голове, отчего был явно не в восторге.

Двор университета оживился. Куда ни глянь — вижу людей. Одиночек, пары и целые группы. Недавно вместе с Софьей я прогуливался здесь, и она свободно шагала по бордюру. Теперь его оккупировали парни, которые с чего-то смеялись, уткнувшись в телефоны.

А где она? Софья. Честно, я думал, что первый учебный день не обойдётся без неё.

— Я теперь в этой движухе! — заулыбался рядом Кирилл. — Я когда проходил мимо уника, учась ещё в школе, даже не думал, что буду по ту сторону забора.

Он обернулся, указывая за ворота:

— Теперь это я буду смотреть свысока на мелюзгу с рюкзачками.

— Тебе, вижу, прям нравится, — усмехнулся я, переводя взгляд с университета на парня.

— А то. Считай, исполнилась мечта детства.

— Вот как… — закачал я головой. — Ты, кстати, на каком факультете?

— Что-то там инжир… инженерия. Что-то ещё и бизнес. Честно, я поступил туда, где были бюджетные места. Я во всём этом вообще не понимаю.

— Как ты тогда на бюджет попал?

— Да сам не знаю, — посмеялся он и пошёл ко входу, зовя меня кивком.

Вчера меня добавили в чат группы, и по наводке оттуда я поднялся на второй этаж в сопровождении Кирилла. Вот он, двести третий кабинет. Дверь была открыта — внутри уже сидело множество незнакомых лиц. Из груди вырвался судорожный вздох.

— Ну, бывай, Артёмка, — вытянул руку Кирилл, которую я инстинктивно пожал.

— Мне сюда же…

— А… — он отпустил меня и отошёл в сторону. — Ну тогда прошу, проходите, — сказал парень с усмешкой.

Что за чувство? Чувство, что на меня смотрят. Проходя мимо парт у левой стены, я то и дело ощущал на себе колючие взгляды. Однако как ни повернусь — все заняты своими делами.

Занимать крайнее место в ряду было не лучшей идеей. Стоило кому-нибудь решиться спуститься или, наоборот, подняться, я вжимался в Кирилла, словно меня могли задеть.

Вместе со звонком дверь в аудиторию в последний раз хлопнула. Высокий, на удивление, молодой парень с лёгкой щетиной на лице оглядел нас. Он кинул на стол неизвестную мне книжку и вышел ближе к доске, скрестив руки на груди.

— О, я его знаю, — зашептал Кирилл. — Он ко мне в школу приходил. Ты, кстати, где учился?

— У меня в городишке одна школа.

— Городи… А-а-а, ты что, не местный?

Именно так, отчего мне совсем не радостно. Куда ни глянь, многие уже могут знать друг друга. День-два, и в группе начнут собираться свои компашки, где есть место только «для своих». У меня есть Кирилл. Ну и тот — кто знает, вдруг решит присоединиться к знакомым, а не возиться со мной.

Со мной… возиться. Почему-то именно в этот момент вспомнилась Экдизия. Её слова про рябь… действительны ли они? Даже если они — существа. Пускай даже не приснилось. Мне же нельзя верить на слово такой, как она.

— Доброго утра, если кто-то вообще проснулся, — начал мужчина, улыбаясь уголками губ. — Так и вижу, как вы променяли сегодняшний день на сон. Так же, как большая часть группы пропустила вчерашнюю церемонию в честь «Дня Цветения» и начала учебного года. Это что такое, триста двадцатая?

Я выпрямил спину, не отрывая взгляда от куратора. Какая ещё церемония? Почему я о ней даже не знал?

— Сейчас нотации будет читать… — фыркнул Кирилл, скучно постукивая пальцем по столу. — Как думаешь, причина «проспал» прокатит?

— Не слишком банально?

— Ещё как, но я правда проспал.

Мужчина взял книжку со стола и распахнул её. Зачем было бросать, если почти сразу пришлось распахнуть?

— Меня зовут Илья Верещагин. Буду вести у вас электрификацию и автоматизацию как основной курс, но первые мои пары начнутся только с третьего триместра. Так что пока что живите. Пройдёмся по списку. Алексеев?

Кто поднимал руку, кто поднимался сам, когда куратор называл фамилию. Кирилл долго сидел тихо, смеясь про себя и глядя на меня. Такое чувство, что ему каждая фамилия смешная.

— Так, теперь… Не понял, — мужчина замялся. — Карапов? Карпов, то есть!

Я поднялся, криво улыбаясь.

— Ты меня не пугай своей фамилией, Артём, — он выдавил нервный смешок. — Есть одна Карапова, что всю кровь из меня выпивает каждую пару. Надо же ей совать свой нос куда только можно и нельзя. Садись, Кара… Карпов.

Всего одна буква, и я мог оказаться на пару с какой-то Караповой. Честно, не знаю, кто эта девушка, но после слов Ильи как-то не хочется связываться.

— Морозов!

— Я! — встал Кирилл и сморщился от удара коленом об парту. — Твою же мать… как больно.

— Угу-м… поговорить любишь. Это хорошо, но не сильно мне нравится такой… м-м-м… талант.

— Уж не бойтесь, — махнул рукой парень. — Поболтать люблю, но верещать на парах точно не буду.

Илья устало выдохнул и помотал головой, жестом указывая Кириллу сесть. Моего соседа с усмешкой толкнули в плечо, и те двое засмеялись. С чего это?

Куратор начал рассказ о университете. Сначала — официальный тон: как тот основался, какие здесь правила и памятные даты. Но быстро махнул рукой и перешёл на то, что нам, первокурсникам, будет интереснее. Даже лично мне. Где туалеты, где можно поесть, где отдохнуть и расслабиться на больших переменах. Не думаю, что последнее будет актуально для меня. Такие места обычно забиты под завязку, что там не пройдёшь и не проедешь.

Я толкнул сопящего Кирилла, когда спустя полтора часа прозвенел звонок.

— Ну… на сегодня всё. Надеюсь, что базу вы уяснили и не будете сыпать в чат вопросами: «Учитель Верещагин, а где у нас пара?» — сказал Илья, собираясь выходить. — Завтра у вас первые занятия. Расписание скину. Я приду в любую из пар, так что не смейте прогуливать.

Только стоило ему выйти, как в аудитории начались шум и суматоха. Спешить мне некуда, подожду, когда все выйдут.

— Он что-то интересное говорил? — зевнул Кирилл. — Уснул на какой-то дате — девятнадцатом июня, дальше ничего не слышал.

— Сказал, где в туалет сходить, как номера аудиторий расположены. В общем-то, ничего такого.

— Почему «ничего такого»? Вот в туалет смотаться во время пар — святое дело же. А расскажешь, где он?

По моей наводке он убежал на третий этаж и просил его не ждать. Всего пару дней назад здесь было посвободнее. Не знаю, такое чувство, что я белая ворона. Стою посередине коридора, чего-то жду, хотя меня просили не ждать. Не знаю, что со мной происходит.

Так и простоял, пока не появился Кирилл, вытирающий мокрые руки о блейзер.

— О! — удивился он. — Я же сказал, что не надо.

Я недолго помолчал, смотря на своё отражение в окне, прежде чем ответить:

— Нам же в одну сторону. Вот и подождал.

— Хм…, а правда. Чёт я об этом не подумал, — он махнул рукой. — Погнали, а то мне ещё вещи разбирать. Да и похавать надо что-то сварганить. А ты, кстати, умеешь?

— Научимся, — усмехнулся я, обгоняя его. — Уж что-то получше подгоревшей яичницы умеем?

— Я вообще-то раз вареники лепил, — Кирилл щёлкнул пальцами. — С картошкой.

Слушая смех парня, я не смог не выдавить кривой улыбки. Если я правда согласился на некую миссию… то я должен стать хоть чуточку лучше.

Наша надежда приготовить хоть что-то съедобное рухнула вместе с тем, как в жареную картошку высыпалась половина пачки чёрного перца из моей руки. Кривые жёлтые кусочки почернели, а от аромата перца я с трудом сдержал чих.

— Поели… — устало улыбнулся Кирилл. — Или думаешь, нормально?

— Даже не знаю…

Приходилось мне есть что-нибудь острое. Даже очень. Но откуда мне знать, насколько этот перец ядрёный? Мой живот не скажет спасибо, если он таковым окажется.

Кирилл демонстративно стоял с пакетом молока и настоял взять тарелку. Блюдо выглядело так себе, но здесь важнее, что его приготовили именно мы. Девушка, зашедшая на кухню, задержала взгляд на сковородке.

— Делиться не будем, — тыкнул в её сторону вилкой Кирилл.

— Да я и не собиралась… что это вообще? — бросила она, уходя с йогуртом из холодильника.

— Вижу, ты не из стеснительных? Так спокойно с незнакомцами.

— Угу, есть такое. Так, типа, проще живётся. Вот я смогу послать человека, который бесит, а ты, например, не сможешь. Кому легче?

Я поморщился.

— Кажется мне. Ты же по роже за такое получить можешь.

— Ну, может, и так, — уголки его губ дрогнули, и он постучал вилкой по тарелке. — Давай есть?

Я кивнул, хотя к еде даже не думал притрагиваться. Пока что не думал.

Гладя шершавую поверхность стола, я почти не моргал. Загоняюсь, переживаю, но даже ещё не уверен, есть ли эта рябь на самом деле. Если её нет, то что? Меня обманули, или этой встречи с таинственной девушкой даже не было? А если есть… то это уже будет другим разговором.

— Кирилл, — начал я, когда его рот уже был измазан маслом. — Возможно, не вовремя, но есть ли какие-то странности в Верескове?

— Фстраности? — он проглотил. — Какие, например?

Мой голос перешёл на шёпот, и я подвинулся к столу ближе:

— Например, что здесь люди покрываются какой-то рябью и… забывают. Всё, даже родную мать.

Повисло молчание. Кирилл отложил вилку с насаженной картошкой, не сводя с меня взгляда. Я успел привыкнуть, что с его лица не сходит улыбка, но сейчас этот весельчак будто помрачнел. Даже потоки тёплого вечернего ветра вдруг стали холодными.

— Р-рябью? Ты что-то… Да нет. Нет такого, — пробормотал он, опуская глаза.

Он сказал «нет», но его реакция — она мне не нравится.

— Точно? Мне правда надо знать.

Кирилл часто задышал и быстро схватился за кружку молока. Выпил её залпом и потянулся к моей, но остановился.

— Его не хватит. Я-я в туалет, ну уж очень остро!

Дверь в кухню хлопнула — из неё ушли последние звуки. Я сжал кулаки. Не оттого, что я ничего толком не узнал, а оттого… что это со мной? Кирилл вёл себя странно, но это не повод был так оседать на него с вопросами. Слишком уж дурно влияет на меня стресс. Ещё дома я его переживал с трудом, чаще уходил в себя. Здесь уж подавно. Просто стресс…

Как бы то ни было. Буду продолжать молчать в тряпочку — так и буду вечно дрожать. Надо… надо, но хочу ли я этого? Хочу. Поэтому завтра найду Софью и спрошу. Думаю, такая, как она, больше сможет рассказать.

Глава 7

— Да за что… — буркнул Кирилл рядом, пытаясь расписать ручку.

Я оторвался от записи конспекта по родному языку и закинул руку в рюкзак. У меня где-то должна быть ещё одна.

— Держи, — протянул я ему новую, ещё не использованную ручку.

Кирилл косо глянул на меня, а затем на руку. Отодвинувшись слегка в сторону, он подтянул барсетку и стал рыться внутри.

— Н-не. У м-меня точно есть ещё одна! — прошипел парень шёпотом.

Убирая ручку, я сжал края рюкзака. Как всегда… Хотя, может, дело не совсем во мне?

С самого утра Кирилл какой-то не такой. Лично я таким его видеть не привык. Только поднялся с кровати — сразу недовольный. Пришёл из туалета — раздражённый. Мне лишь сухое «доброе утро», и быстро ушёл в универ.

Причина такого поведения как будто бы ясна, но почему он так реагирует на слова про рябь? Спрошу после пар. Обязательно.

Сегодня с раннего утра идёт мелкий дождь. Мне нравилось сидеть дома под шум капель, но сейчас… вся серость за окном вызывает лишь приступ тошноты. Сейчас совсем бы зашторил окна, лёг на кровать либо поспал, либо попробовал подумать. Но с последним как-то туговато последнее время.

Прозвенел звонок. Пока я собирался, Кирилл ушёл первым, но, к моему счастью, остановился у двери.

— Кирилл! — позвал я, спускаясь вниз.

Он не сразу обратил внимание и заговорил с одним из наших одногруппников. Широко улыбаясь, парень обернулся.

— Слушай, давай потом, в комнате, — сказал он. — Потом поговорим, хорошо, Артём?

— А… ладно.

Они ушли вместе. Лишь бы не ощущать на себе лишних взглядов — с такой же напущенной уверенностью я оказался в коридоре и только у окна остановился.

Взгляд замер на стекающей капле, а в груди больно ущипнуло. Подумаешь, ушёл. Ничего страшного ведь. Я и так хотел… попробовать поговорить с Софьей. Про колокольчик спросить, например. Опять же про рябь. Стоит ли последнее вообще спрашивать?

Я замедлился, спускаясь за парочкой девочек, громко обсуждающих какую-то тему. Никак не обойти, придётся телепаться.

— Ты обиделась на меня, что ли? — возмутилась шатенка. — За что?

Светловолосая цокнула. На миг показалось, что это Софья, но я обознался.

— Да капец… Я же сказала, просто забыла.

— Забыть о бабушке? Ты вообще нормальная?

Девушка промолчала. Я остановился вместе с ними около проёма первого этажа, когда блондинка рассмеялась.

— Какая бабушка?

— Т-ты мне это назло делаешь?

Шатенка бросила на меня взгляд, взяла подругу под руку, и они быстро ушли, скрываясь за углом. Я схватился за лямку рюкзака с удвоенной силой. Забыла, значит? Наверное, просто проблемы с памятью. У меня вот тоже есть такая же знакомая, и ряби на ней я, вроде бы как, не видел.

Несмотря на погоду, во дворе универа было шумно. Собрались группы, смеялись, громко разговаривали. Уворачиваясь от прохожих, я шёл с опущенной головой, погружённый в теперешние не слишком лёгкие мысли. Единственным, так сказать, якорем остался высокий абрикос. Как какой-то ритуал: только стоит пройти мимо, как остановлюсь и буду на него смотреть.

Цветков стало побольше — возможно, и плодов будет так же много.

Помню, Софья говорила, что живёт через комнату от меня. Я сосчитал несколько раз, лишь бы не ошибиться, как рука замерла над дверью. Кулак меня не хотел слушать. Стоял, как истукан, с поднятой рукой, не решаясь постучать. Ударяя себя в грудь и громко выдыхая, всё-таки решился и дважды судорожно постучал. Отошёл на шаг, убрал руки за спину и перебирал пальцами.

Замок щёлкнул, но дверь не открылась. Вместо этого послышался глухой удар и громкий мат по ту сторону.

— Да твою за ногу…

В проёме показалось знакомое лицо — Софья держалась за лоб, — и я не смог сдержать улыбки.

— М-м… голова, — промычала она.

— Что-то случилось?

— Да дверь!.. — Софья пнула ту коленкой. — Никак не запомню, что ручку поднимать надо, чтобы открылась. Я так скоро шишки считать буду.

— А починить?

— Я что, на рукастую похожа?

Я пожал плечами. Пока что с ней общался настолько мало, что ничего не мог даже предположить.

— Что хотел? В чём-то помочь? — на её лице появилась небольшая полуулыбка.

Оглядываясь по сторонам, я выдохнул, не глядя на неё:

— Покушать хочешь? У меня картошечка есть. Вот.

Софья удивлённо подняла бровь и тихонечко рассмеялась. Опять же, как же её голос звучит необычно. Сначала говорит с хрипотой, а затем смеётся звонче любой девушки, какую приходилось встречать.

— Хочу! Откуда ты знаешь, что я поесть люблю?

— Да так, по абрикосам понял, — махнул я рукой.

— К-какие абрикосы? И они у тебя есть? — явно искренне обрадовалась девушка, ступая ко мне ближе.

— Не-нет. Неважно. Так пойдёшь? — спросил я, а она, конечно же, кивнула.

Только стоило мне поставить перед ней тарелку, разогретую в микроволновке, как весь её энтузиазм куда-то улетучился. Она потыкала вилкой по картошке, морщась и прикусывая губу.

— А давно у нас картошка чёрной и вонючей продаётся?

— Это я просто с перцем переборщил, — сел перед ней. — Совсем чутка.

— Чутка. Я вижу, — девушка закинула ногу на стул и взмахом плеча поправила рубашку. — Ну всё равно рецепторы убитые, так что не страшно!

— А что с ними?

— Думаешь, я помню?

Тоже верно…

Выбор собеседника, чтобы хоть что-то узнать, конечно, не самый удачный.

Дождь за последний час усилился. Капли стучали по окну рваным ритмом от поднявшегося ветра. На кухне стало темнее обычного, но никто из нас не поднялся включить свет.

— Ты что-то хотел? — Софья закинула в рот картошку.

— Настолько очевидно?

— Угу-м, — она улыбнулась, потирая пальцем масло с губ. — А зачем ещё кого-то так звать на… полдник, получается? Или передужиник.

— Такого слова даже нет.

— Какая разница? Смысл же понятен.

Кусок в горло не лез. Продолжал глупо тыкать вилкой в тарелку, и как тут не догадаться о моих намерениях.

— Ты в Верескове как давно?

— С рождения, — глядя на обои, сказала она. — У меня даже есть фотки дома, где я мелкая в парке гуляю. Да там не просто фотки, а целый альбом.

Ещё одна нашлась. Чего вам дома не сидится?

— Получается, ты можешь мне рассказать, что у вас здесь творится?

— А что может твориться? Город как город. Да и у меня дырка в башке, что я могу рассказать? — Софья звонко уронила вилку на тарелку и ахнула. — А нет, могу. Хочешь послушать о парне, что с крыши сиганул, или о двух девах, что друг в друге души не чают?

Какой разношёрстный выбор… Мотая головой, наконец закинул в рот первый кусок.

— Может, ещё чего-нибудь?

— Да что ты заладил, а? — Софья подняла голову, потирая шею. — Ну-у, может, про мою старшую школу? Помню, что я решила вместо всего класса туалет вымыть. Так вымыла, что директриса затылок расшибла. Потом менты приходили, говорили, что специально, а я ведь…

Она промолчала. Вооружившись вилкой и глядя в стол, добавила:

— Старалась.

— И что было?

— Ничего. Я потом неделю в школе не появлялась. Стыдно было.

— Но ты же ничего не сделала?

— Угу, но стыдно всё равно было.

Где бы увидеть этот стыд. До сих пор извинений за копание в моих вещах не услышал. Но сложно было что-то сказать, когда она с тусклым взглядом всё равно продолжала есть не очень удачную картошку.

— А про рябь по телу что-то слышала? — вырвалось у меня так буднично, что я сам удивлённо выпучил глаза.

Софья глянула исподлобья, на миг перестав жевать.

— А это ты откуда уже знаешь?

— Да так…

Лучше бы не знал, конечно же.

— Лучше как узнал, так и забудь. Дай поесть, — она указала на мою тарелку. — И ты тоже ешь. Ещё голодным ходить будешь.

— Я поем, но скажи: есть ли рябь? Это правда?

— Меньше знаешь — крепче спишь. А у тебя синяки хуже, чем у меня уже.

Без толку, как об стенку горохом. Но она ведь не стала отрицать. Как бы Софья ни хотела молчать, первая реакция говорит громче любых её слов.

— Я понял…

— Что ты там понял?

— Про рябь. Она же всё-таки есть.

— Да хватит уже! Есть она, и что тебе это даёт? Городской бред просто, ничего такого в ней нет, — Софья промычала, потирая виски.

— Ничего? — язык от картошки слегка пекло. — А люди разве память не теряют?

— Чего?

— Ну, забывают там всякое. Может, сначала по чуть-чуть, потом многое.

Софья странно посмотрела на меня. Поднимая вторую ногу на стул, девушка укуталась в рубашку, глядя в сторону.

— Ты это сам придумал?

— Хотелось бы, но нет, — я больно сглотнул.

Открытая форточка громко застучала от сильного ветра. Софья глянула на меня и соскочила со стула, закрывая её.

— Я возьму ещё? — Софья показала на сковородку с картошкой.

— Да, к-конечно.

Одно подтверждение есть. Неуверенное, но есть. Честно говоря, я всё ждал, что Софья рассмеётся и назовёт меня придурком, но нет. Она, тихо стуча ногой, ожидала, пока микроволновка запищит.

— Ты куда? — спросила девушка, когда я поднялся.

— В комнату, наверное.

— Ну… ладно, — Софья хмыкнула. — Пока.

Стоя уже одной ногой в коридоре, я обернулся на неё. Софья лишь подняла бровь, и микроволновка запищала.

Дорога до комнаты прошла в тумане. Вот только видел лицо Софьи — и вот уже стою у двери. Открыто, но я точно закрывал. Может, Кирилл?

Так и оказалось. В центре комнаты, окружённый сумками и вещами, сидел задумчивый Кирилл, глядевший в глубину баула.

Он поднял глаза и криво улыбнулся:

— О! А я чёт потерял тебя, — парень кивнул мне за спину. — Я тебе лимонад взял. Холодный. Пьёшь такое?

На небольшой полке около зеркала и правда стояла баночка, покрытая конденсатом. Горло резко пересохло, и я жадно выпил чуть ли не половину.

— На кухне был?

— Ага, — мне вдруг пришло осознание. — Прости… возможно, картошка уже закончилась.

— Да… — Кирилл махнул рукой, роясь в сумке. — Ещё приготовим, не парься.

Парень достал скрученный моток проводов, похожих на зарядные. Открывая верхний ящик прикроватной тумбы, он удивлённо ахнул:

— Сколько у тебя вещей, блин! Все места занял, — покачал он головой.

Всё ещё есть надежда, что слова про рябь — шутка или плод моего воображения. Я же не зря чувствую, что мы с Софьей на одной волне. Шуткнула, а я верю.

— О, а это что? — я не заметил, как Кирилл открыл уже нижний ящик.

— Стой! Погоди…

— Колокольчик?

Металл тихо звякнул. Не получилось даже связать пару слов. Всё тело как цепями сковало.

— Твой? Ха! Здесь даже твоё имя.

— Л-лучше положи.

— Да чего ты? Смотри, какой прикольный.

Легко смеясь, он потряс рукой. Звон показался громче, чем ожидаешь от такого маленького колокольчика. Звук заполнил всю комнату, а зубы мои задрожали.

— Я, кстати, поговорить хотел. Насчёт вчера… Я не знаю, чего так отреагировал, но…

Свет стал заглушаться. И так тонкие, серые лучи пасмурного неба стали ещё темнее. Всего секунда — и комната погрузилась в полумрак.

— А? Чего?! — резко поднялся Кирилл.

В ушах встал громкий, монотонный гул. Ноги попятились, рука нащупала ручку, но дверь не поддалась.

— Тёма, эй, Тёма! Ты это видишь?

Судорожно и быстро кивая, я повернулся к зеркалу. В нём был не я. Жёлтые волосы, ядовито-зелёный костюм. Блестящие голубые глаза смотрели в душу, и это существо в точности повторяло мою позу.

Земля ушла из-под ног. Яркие, мерцающие белые и чёрные цвета вызвали тошноту. Горьким и кислым глотком я подавил её, пытаясь вновь за что-то зацепиться.

Совсем рядом, развивая тёмные волосы, парил Кирилл. Он кричал, пытался хвататься за воздух, но из-за сильного ветра я его не слышал.

Только мы встретились взглядом, как белый свет озарил нас, и я сгруппировался. Так лучше. Наверное.

Глава 8

Белая пелена рассеялась, и я увидел над собой беззвёздное небо. Хотя быть уверенным, что это именно небо, тоже нельзя. Затылок ныл, а ладони нащупали что-то твёрдое и шершавое. Поворачиваясь со спины на бок, я сдавленно выдохнул. Асфальт. Самый обычный, к слову.

Ноги немного подкосились. В голову ударило, в глазах потемнело. Нельзя так резко вставать. Я хватал ртом воздух, как пылесос. Очень сложно дышать. Такое чувство, что я зашёл в какую-то сауну. В ушах стоял гул, как от трансформаторной будки, давящий на мозг. Щурясь от боли, поднял взгляд и зацепился за тёмный силуэт. Пятиэтажка из кирпича, что напоминал выцветшие фотографии. Несмотря на цвет камня, удивительно, что такой знакомый образ находится здесь. Учитывая, что всего минуту назад я падал в бело-чёрном туннеле, это странно.

Окна горели тёплым оранжево-жёлтым светом, как от старой лампочки. Почему интерьер за окном кажется мне таким странным? Он словно… не имеет объёма. Кажется, что смотрю не на квартиру, а на картину за стеклянной рамкой.

Мою попытку рассмотреть хоть что-то прервало мычание позади. Я обернулся, сжимая кулаки:

— М-м-м… не могу, — сел на асфальт Кирилл, держась за голову.

Он резко согнулся и закашлялся. Пока он прикрывал рот, я заметил лёгкие потёки слёз на его щеках. Кирилл судорожно выдохнул, содрогаясь всем телом.

— Кирилл?

Парень посмотрел на меня, и облегчённая улыбка сползла с его лица:

— Это… что такое? — его взгляд устремился дальше по улице, часть которой утопала в тёмно-голубом тумане. — Где я?! Это…

Наши взгляды встретились, когда он поднялся.

— Твоих рук дело?..

— Нет!.. — я замялся. — Я… честно, сам не знаю.

Кирилл отвернулся, а мой взгляд упал на вывеску над крыльцом одного здания. Зелёный «плюсик» ясно давал понять, что передо мной аптека, но вот надпись — её не разобрать. Буквы искажаются, плывут, иногда вовсе расплываются — подобно лицу той девушки из бетонных коридоров.

Мы оба посмотрели вглубь улицы в полной тишине. По обочине стояли фонари, но словно не светили. Горели, но никаких лучей до земли не доходило.

— Не знаешь? — спросил Кирилл тише. — Но это твой…

— Не имеет ко мне отношения этот колокольчик, — ногти впились в кожу. — Я же просил не трогать его.

Парень выставил руки, отступая чуть назад.

— Погоди, Тёма… Артём. Если хочешь поругаться, то прошу, только не здесь! П-пожалуйста, я и так готов в штаны наложить.

Пальцы я разжал, но колючая боль в груди не пропала. Стала ощущаться по-другому. Это я дурак, что вот так оставил чёртов «артефакт» на видном месте. О чём я вообще думал? Наверное, будь я таким же, как он, такая вещица и меня бы заинтересовала.

В голову лезли две мысли, и обе — «почему». Конечно, не стоит искать логику в вещах, связанных с перемещением в пугающие места, но всё-таки ответы мне нужны. Почему это место не тот бетонный лабиринт? Экдизия что-то говорила про подсознание, но, чёрт, понял ли я её вообще?

И колокольчик — почему сработал? На нём моё имя, но именно от действий Кирилла тот зазвонил. Там имя для красоты, а так любой может переместиться?

Под внимательным взглядом Кирилла я всё-таки подошёл к окну. Всё, как и думал. Как картина за рамкой. Касаясь стекла пальцами, я не мог предположить, что стоит приложить ладонь полностью — и по окну пойдут волны, как по воде. Кисть провалилась внутрь, и я мигом отдёрнул её, чуть не споткнувшись о бордюр.

— Тебя… что-то ударило? — Кирилл подошёл ближе.

Выставляя руку перед ним, я посмотрел на его лицо. Знать его не знаю, но бегающие глаза, сжатые челюсти, губы, которые не улыбаются. Всё это настолько отличается от того Кирилла, который заселился совсем недавно. И, к сожалению, в этом моя вина. Большая её часть.

— Ничего не ударило. Просто испугался, — опустил я руку.

— Чего? Окна?

В горле встал ком. Губы сухие, и даже облизывай их — без толку. Вот за что мне всё это? Иные миры, чувство, что кто-то страдает из-за меня. Я не готов.

Да даже перемести меня обратно в школу. Скажи: подойди и разберись, а если нет — случится что-то плохое. Я бы смог? Откуда мне знать. Такого сценария не было в голове даже в самые критические моменты. Просто утешить мать — даже на такое не способен был.

Что же я за человек такой?..

— Точно всё норм?

— Кирилл, — начал я, сглатывая. — Ты сможешь мне довериться?

— Довериться? Н-но как? То есть… — он виновато опустил взгляд. — У меня будто выбор есть.

У меня его тоже немного. Только довериться самому себе и тому, что случилось в последний раз в подобном месте.

— П-просто пошли за мной, — я нелепо, почти наугад указал налево, в туман. — Куда-нибудь туда.

Он проследил за моим жестом и криво улыбнулся.

— Отличное решение…

— Лучше, чем просто стоять.

Молчание. Долгое, которое перебивалось лишь постоянным гулом в ушах. Я потирал пальцы и, хоть в этом «городе» не было жарко, ощущал, как ладонь вспотела. Кирилл сипло выдохнул сквозь зубы, судорожно поправляя воротник блейзера.

— Если я там подохну, то на том свете тебя проклинать буду.

В сердце кольнуло, но я почему-то улыбнулся. Кирилл сделал то же самое, хотя было заметно, как дрожат уголки его губ. Значит, мне всё-таки можно довериться. Лишь бы это нас не погубило…

За первым шагом последовал второй. Приятель держался чуть позади, и мне то и дело приходилось оборачиваться на него. Продвигаясь по улице, я всё больше убеждался, что мы попали в какой-то потусторонний город. Жилые дома, ларьки с перемазанными табличками, нарисованные пешеходные переходы. Всё так же, как я бы представил любой город в стране. Но здесь всё такое… неживое.

Не хотелось смотреть, но мне надо. Экдизия вытащила меня тогда через стену с помехами, значит, здесь должна быть такая же. Лишь наивная надежда найти подобную в «городе» сподвигла вообще сдвинуться с места.

Мы вышли на первую развилку. Если всё устроено, как в реальном мире, то, повернув сейчас направо, мы пройдём во двор девятиэтажного дома. Проверить, наверное, нужно. Всё-таки дворик — немного времени уйдёт.

— Постой! Ты куда? — остановил меня Кирилл, когда я повернул.

— Проверить хочу. Не хочешь?..

— Да не то чтобы не хочу… Думаю, что если идти по центральной улице, то мы больше можем встретить.

— Откуда ты знаешь, что именно эта дорога — центральная улица?

Кирилл выпучил глаза, словно я спросил самую глупую вещь на свете.

— Думаешь, я улицы родного города уже не узнаю?

— Это Вересков?.. — спросил я, и он кивнул.

Новость, которую я совсем не готов был услышать. Не будь сейчас Кирилла, бродил бы, как потерянный щенок. Да нет, не будь его — скорее всего, забился бы в самый дальний угол.

Когда мы вернулись на дорогу, мне пришла в голову идея поувереннее, но, как по мне, столь же безумная. Меня пугала мысль о прогулке по «городу», и я не знал, сколько идти. Стоило просто надеяться, что здесь нет таких же — с размазанным лицом…

— Покажешь, где универ? — спросил я, переводя на него взгляд.

— Универ? З-зачем?

— Мы оттуда попали сюда, поэтому… — опустив взгляд, пожал я плечами. — Может, и выход там.

— Во блин… — Кирилл почесал затылок и глубоко вдохнул. — Хорошо, покажу. Только из-за того, что в твоих словах есть хоть что-то, что мне логику напоминает.

На неё я бы здесь вообще не рассчитывал…

— Артём, ты чего весь такой спокойный? Типа, у меня, кроме того что скоро подохну, в голове ничего нет.

Появилось желание крикнуть в ответ, но я сам испугался случайно привлечь чьё-то внимание. Хотел сказать, как всё нутро трясётся, про мысль спрятаться где-нибудь — но не могу. Я не хочу так поступать.

— Ну мы же вместе, — криво улыбнулся я.

— Так просто?

— Угу-м, мне этого хватает.

Не знаю, что он решил, о чём подумал, но, глянув на меня пару секунд, двинулся по дороге, зовя за собой. Может, я даже нисколько не соврал. Если так подумать…

Мы позволили себе перейти на лёгкую пробежку. Взбираясь на пустые холмики и спускаясь с них, я уже скоро стал узнавать эти места. Вскоре появились круговая дорога, спуск к вокзалу и деревья. Возле последних я остановился, когда мы оказались совсем рядом.

Апрель не зря так важен в моей стране. Обычно из-за климата на большей части территории уже всё цветёт, стрекочут насекомые. Так сказать, просыпается вся жизнь. Но вот здесь… совсем по-другому. Верхушки деревьев, как в середине осени — с редкими листочками, и те засохли. Я потянулся к одному, но стоило легко коснуться — он рассыпался в пыль, просочившись меж пальцев.

— Ты что-то нашёл? — вернулся слегка ушедший вперёд Кирилл.

— Листик.

— А? Ты сейчас серьёзно? — развёл он руками.

— Да нет. Прости.

Мы замедлились, когда стали проходить мимо вокзала. Длинное здание внизу холма горело в окнах тем же уютным светом. Первое, что я заметил нового, — мелькающие внутри чёрные силуэты. Стоило их заметить, как в голове вместо гула всплыл шёпот. Быстрый, смешивающийся — ни единого слова понять не мог.

— А-а-а, чёрт, что это?! — взялся за голову Кирилл. — У меня сейчас башка лопнет.

Я уже потянул его, желая убраться побыстрее, как зацепился взглядом за перекрёсток с горящим красным сигналом светофора. Не обращал внимания на них до сих пор, но этот был первый работающий. Замер я не от вида красного, а оттого, кто стоял у пешеходного перехода.

Кроме как «чёрные», описать я их не мог. Чёрные силуэты, что лишь отдалённо напоминали людей. Очертания, у некоторых — элементы одежды вроде кепок или шляп, кто-то держал сумку. Только так в них и угадывалось что-то человеческое. Но даже среди этой аномалии нашлась своя странность. Всего один силуэт глубоко в толпе светился белым. Как белая ворона, ей-богу.

Загорелся зелёный. Чёрные силуэты двинулись одновременно, с одинаковым темпом и размером шага. Они прошли до конца и снова встали, только на другой стороне. Только один белый остался на месте. Я выглянул чуть сильнее, пытаясь что-то разглядеть в оставшемся. У него — кристально-голубые глаза-точки. Силуэт осмотрелся, и вдруг наши взгляды встретились.

— Т-ты что творишь, Артём?! Сядь ты, сядь!

Резко отвернувшись, силуэт виновато опустил голову. Я успел только моргнуть, как белый стал чёрным и снова загорелся красный. Ступив на пешеходку, силуэт сделал всего пару шагов и растворился в воздухе.

— Артём, мать твою! Ты меня убить хочешь?!

— П-прости, просто… — я замялся. — Этот белый выделялся. Вот и всё.

— А тебя их присутствие совсем не смутило? Боже, лучше бы на месте остался сидеть…

Сам того же мнения, но вроде они не агрессивные? Я очень сильно на это надеюсь. Вон, опять зелёный — и они пошли. Просто ходят, и мы пойдём.

— Пошли? — спросил я.

— Через этих?

— А другой путь есть?

Кирилл задумчиво глянул себе под ноги. Вскоре он указал на подъём на той стороне, и мы перепрыгнули заграждение, выбегая на дорогу. Не хотелось думать, смотря те силуэты на нас или нет. Мне... нам нужно найти выход.

Глава 9

Добираться до ворот универа пришлось, пугаясь каждого угла. Без понятия, что ещё водится в подобном месте. Какие чёрные на самом деле. И именно эта неизвестность пугала больше, чем какая-то тварь с криками «Сейчас убью!». Ворота стояли как обычно, только вот садика во дворе считай не было. Даже абрикос, показанный Софьей, осыпался.

Кирилл молча, сложа ладони, наблюдал, как я открываю ворота. Те протяжно скрипнули, и мы, лишь бы не шуметь, проскользнули внутрь, как только появилась щель.

— Как здесь… пусто.

Изначально мне и настоящий университет таким показался, но там всё равно была хоть какая-то жизнь. Стрекот насекомых, тех же самых.

— Не думаю, что это сейчас прям важно.

— Наверное, да. — Я ускорил шаг.

Единственное окно у крыльца общежития горело тем же уютным светом. Здесь я даже удивился: не помню, чтобы у бабульки свет хоть иногда горел. Аккуратно взялся за ручку. Холодный металл пробил дрожью, и я глянул на друга.

— А если здесь ничего нет? — спросил я, сжимая руку.

— Тогда есть ли смысл хоть что-то делать?

— Тоже верно…

Дверь поддалась, и за ней открылся тёмный коридор общежития. Думал, что не откроется. А она… к сожалению, открылась. Мы ступали осторожно, вымеряли, кажется, каждый шаг. Только выходя к первой веренице дверей, я заметил, что гул пропал. Стояла просто гробовая тишина. Ни единого звука.

Воздух изменился. Стал холодным, каким-то металлическим. Несмотря на странный запах, мне наконец удалось вздохнуть полной грудью. Путь до третьего этажа прервался на площадке второго. В коридоре была открыта дверь в одну из комнат. Пальцы сжали перила, когда-то, что стояло в проёме, повернуло своё лицо.

Чёрный силуэт с голубыми глазами смотрел мне будто в душу. Нас разделяло всего несколько метров. Мы с Кириллом спустились чуть назад, не сводя взгляда с этого нечто.

Неожиданно чёрный плавно закрыл дверь, скрываясь. Я задрожал всем телом. Такое ощущение, что с меня тонны сняли. Взгляд Кирилла говорил, что тот вот-вот заплачет, но вместо этого он принялся накручивать на палец хохолок на макушке. Выглядит смешно, но, надеюсь, ему от этого спокойнее.

Третий этаж… Ничем особенным не выделялся. Не знаю, чего хотел увидеть, но губы дёрнулись в улыбке от того, что ничего такого здесь не было.

— А сейчас кажется, что просто ночью в туалет вышел… — с лёгким смешком, шёпотом сказал Кирилл.

— И правда…

Если подумать, он прав. Беззвёздное небо — просто пасмурно. Пустота и тишина — ночь, логично, что почти все спят. Становилось как-то спокойнее, что ли.

Первым в нашу комнату ввалился Кирилл, а я задержался. Только собираясь шагнуть внутрь, краем глаза уловил тень и обернулся. В самом начале коридора, выглядывая из открытой комнаты, стоял человек. Не силуэт, а именно что-то, напоминавшее живого. Элементы одежды, волосы — длинные и тёмные. Лицо казалось чёрным, но я не мог понять: это оно такое и есть или так падает тень.

Человек дёрнулся и резко потянул дверь на себя. Она захлопнулась слишком громко, отдавая гулом в ушах. Появился неровный писк, как от техники — то громче, то тише. По воздуху, словно волна, что-то прошло, заставляя его мерцать и рябить. Конечно же, я мигом забежал внутрь, закрываясь за собой. Хотел на замок, но того не было.

— Что там хлопнуло?..

— Чёрт его знает, — выдохнул я.

Кирилл уселся на краю кровати, устало опершись на поручень второго яруса. Из окна лил непонятный холодный синий свет. Источника я не видел — этот свет просто был. Всё остальное как у нас: шкаф, тумбочки, но никаких следов присутствия. Даже зеркало… Что с ним?

Я отражался криво, хотя поверхность была ровной. Тело в изгиб, голова поехала в сторону. Но это точно был я, никаких других отличий не нашлось. Просто кривое отражение…

— И что, ты видишь выход?

— Не вижу я пока что.

— А найдёшь?

— Да не торопи ты меня!

Кирилл резко закрыл рот, а мои зубы больно прикусили губу, и я почувствовал лёгкий вкус крови. Я зашарил руками в карманах и свернул к шкафу.

Дверцы открылись, и я обшарил его взглядом. Моих вещей здесь не было — и к счастью. В нём вообще ничего не было, кроме странной железной статуэтки девушки, поднявшей руки вверх и выгнувшей спину на заводной подложке.

Рука потянулась к ней, но сперва я глянул на Кирилла. Бледное лицо выделялось в синем свете, а дыхание в полной тишине проникало в мозг.

— Блевану. Сейчас блевану.

Он согнулся, приготовился, но лишь прохрипел и сплюнул. Справится, я надеюсь, а то и самому дурно станет. Возвращаясь к шкафу, я почувствовал, как пальцы дрогнули. Статуэтка, прежде стоявшая ко мне лицом, повернула голову. Всего на миллиметры, но было сложно не заметить.

Касаясь металла кончиками пальцев, я почувствовал, как к лицу прилила кровь, согревая. Сжимая статуэтку за ноги, отошёл на свет в надежде что-то разглядеть. Тяжёлая, да ещё и холодная в этом спёртом мире.

— Что за херня у тебя? — сдавленно спросил Кирилл.

— Я тебе на всезнающего похож?

— Так ты меня сюда притащил!

Кирилл опустил взгляд в пол и снова тяжело задышал. Захотелось отбросить железяку, но нет. Так нельзя. Всё-таки единственная вещь в почти пустой комнате. Пальцы потянулись к ключику, но я остановился, услышав скрежет, как будто кто-то царапал стекло.

Он повторился трижды, и только на последний удалось разобрать:

— Ключ… не трогай.

Кирилл посмотрел на меня, я на него. За окном никого не было, как и в комнате. Опустив взгляд на статуэтку, я отбросил её, увидев, как рука фигурки вытянулась в мою сторону.

— Блять!

Кирилл резко поднялся, метая взгляды. Спиной упёрся в дверную ручку и прищурился. Всего секунда — и железяка поднялась с пола и встала на подложку. Я уже надавил на дверь, но хлопок по ту сторону заставил остановиться. Кто-то вышел из комнаты? Это же не чья-то дверь хлопнула?

— Убери её! Сука, убери!

Дёрнувшись с места, я моргнул — и статуэтка повернула голову на Кирилла. Послышался тихий скрежет, но разобрать его не получилось.

— Н-не моргай! — выдохнул я, выпучивая глаза.

— Я не могу! Н-не могу… — Кирилл засопел.

Взгляд не сходил с проклятой штуки, пока Кирилл не ударил по стеклу позади себя. Щёки блестели от слёз, и когда статуя вновь двинулась, парень сделал шаг. Размахнувшись ногой, он отправил железку гулко удариться о стенку рядом со мной, и я перебежал к другу.

— И ты вали, — он толкнул меня в плечо. — Во всём ты виноват. Что ты за человек вообще? Что это за место?! Ты специально завёл меня сюда, да?

— Я нет…

Кирилл не дал договорить и ускорился, направляясь к двери. Внутри всё перевернулось, я вытянул руку, однако и слова вымолвить не мог. Парень замялся, но спустя всего пару мгновений открыл дверь. Скрежет врезался в голову. Повторился, и только потом я понял слова:

— Закрой.

Синий свет из окна мерцал, становясь то ярче, то тусклее. Кирилл попятился короткими шагами, выставляя руки перед собой. За ним открылся вид на то, что мешало ему пройти. Девушка. Точнее, то, что её напоминало. Серая толстовка, чёрная юбка, тёмные волосы. Тело «девушки» окружала аура из сотен чёрных и белых точек — в точности так же, как сопровождалась здесь вся возможная и невозможная дичь.

Лица на ней не было видно. Пятно, такое мрачное, что напоминало тень. Только вот у тени есть хоть какие-то черты, а у неё — ровная поверхность.

Рука «девушки» вытянулась, и ладонью она сжала горло Кирилла. Он вцепился в неё, тянул и толкал, но всё без толку. К горлу поднялся тяжёлый ком, глаза помутнели. Словно назло, слух сосредоточился только на кряхтениях Кирилла, которые с каждой секундой были всё тише и… тише.

Дрожь не хотела униматься. Всё тело охватила невозможная судорога. Меня будто кинули в морозную воду или превратили в ледышку. Новый звук ударил по нервам. Казалось, скрежет царапал уже не по стеклу, а прямо по уху.

— Помоги.

Статуэтка стояла у меня под ногами. Безликое коричневое металлическое лицо устремилось мне в глаза. Я чувствовал, как она смотрит, но как — не имело значения. Пальцы потянулись к ней, и статуэтка словно стала весить втрое больше. Рука не слушалась. Поднять её получилось не сразу.

Кирилл умрёт. Кирилл умрёт, если я не… Двинься. Двинься, чёрт возьми. Это я. Только я виноват. Никто не придёт. Никто не… Двинься.

Скрипнула половица. Пальцы на ногах онемели, но я сделал ещё шаг. Никто, кроме меня, не может сейчас взять ответственность.

Мой крик больше был похож на хрип. Тяжесть с тела ушла, и я оттолкнулся от пола. Врезаясь в две туши сразу, я почувствовал запах крови в носу. Кашель Кирилла позволил мне открыть глаза и поползти в сторону упавшего существа. Вокруг её тела замерцали частицы, но я всё равно навалился и занёс над ней статуэтку.

Удар. Глухой, как по камню. Второй, и в глазах помутнело. Я бил существо по голове, и уже после четвёртого удара на ладонь брызнуло белым. Я колотил, пока тело подо мной не обмякло, но, глядя в пустоту вместо лица, заорал во всё горло до хрипоты — и ударил ещё. Послышался хруст, и мои руки обмякли, с глухим стуком выпуская статуэтку.

По голове существа пошла трещина, переливаясь помехами. Тяжело дыша, я оглядел руки и резко принялся тереть ладони о футболку, пытаясь избавиться от белой субстанции.

Кирилл сидел совсем рядом, держась за горло. Он вытаращил на меня глаза, продолжая хрипло дышать.

— Артём… — единственное, что он смог сказать.

— Н-нельзя, — я поднялся. — Валим отсюда.

Помогая ему встать, я заметил статуэтку, стоящую около тела «девушки». Только Кирилл оказался на ногах, как я подхватил его под руку и поднял с пола железку. Её подставка измазана белым — даже протирай, без толку. Как въелась.

Мы не старались прятаться. Сквозь топот по ступенькам доносился дикий и быстрый шёпот. Пробегая этажи, я старался не обращать внимания на хлопающие двери. Не хочу даже думать, что за нами может пойти. Здесь точно нет выхода.

На первом этаже, где выход был уже совсем рядом, перед нами возник тёмный силуэт. Не как та «девушка», а обычный чёрный. Хоть я и успел убедиться в их безопасности, но на что вообще могу рассчитывать? Не тронули раз, второй — что будет на третий? Я остановился, прикрывая собой Кирилла. Статуэтка вроде как не сопротивлялась, и я сжал её.

Секунды длились как минуты, но никто не двигался. Ни чёрный, ни я. Лишь дрогнуло дыхание, как за силуэтом мелькнул оранжевый свет — настолько яркий, что казалось, будто таких здесь не существует. Из-за его спины вылетела бабочка огненного цвета. Я помню её. Помню её золотистый шлейф.

Она пролетела слева от лица, и в уши ударил уже до боли знакомый звон колокольчика. Мышцы сжались, как будто током ударило. Вложил все силы, чтобы не рухнуть, но когда в голове словно что-то зашевелилось, упал на колени.

Под кожей что-то бежало целым роем. Прямо по мясу, по нервам. Режущая боль прошла от плеча до кисти, и я завопил настолько громко, что закашлялся кровью. В горле жгло, в руке пекло, всё тело словно поместили на раскалённые угли.

На глаза навернулись слёзы, когда тыльная сторона ладони блеснула оранжевым. Плавно, из воздуха, на руке появились угольки, и прямо в коже выжигался силуэт, напоминающий крылья бабочки. Вокруг крыльев кожа набухла, покрылась краснотой. Сжать её не получилось — мигом прошибало острой болью.

Тело расслабилось слишком быстро. Падая лицом на пол, я всё ещё пытался устоять. Там же Кирилл… Чёрный. Смог повернуть голову лишь чуть-чуть, ровно настолько, чтобы ладонь попала в поле зрения. Линии кривые. Возле раны, я различал кусочки чего-то обгорелого. Может, кожа.

Безликое лицо статуэтки виделась из-за руки. Тяжело. Глаза слипаются, тело онемело. Меня толкали, как пытались разбудить, но кроме движения, я ничего не чувствовал.

Я должен встать. Я должен помочь. Я хочу… выжить…