(Не) Подарок для Красной Шапочки

Глава 1

Макс

— Помогите!

Я сначала даже не понимаю, откуда звук. Лес же. Зима. Тут обычно слышно только, как зубы от злости скрипят… и снег под подошвой.

— Помогите! — снова звонко, надрывно.

Вот же черт!

Вышел прогуляться, блин. Нервы успокоить. По-человечески. Чтобы голова не кипела, чтобы не думать, что перед праздниками жизнь обычно любит подкинуть сюрприз — и совсем не тот, который упакован в подарочную бумагу.

Я замираю, как дурак, прислушиваюсь.

Скрип снега. Треск веток. Где-то далеко — сухой щелчок, будто дерево сердится на мороз.

Точно. Там.

Я ломлюсь на голос, почему-то бессознательно спешу. По-идиотски проваливаюсь по колено, выдираю ботинок из сугроба, ругаюсь про себя так, что снег бы покраснел, будь у него уши. Мороз кусает горло, и воздух будто стеклянный, но я все равно ускоряюсь, почти бегу...

— Помогите! — ближе, еще ближе.

И тут она вылетает из-за елок.

Девчонка. Крохотная. Кудрявая. Красная шапка съехала набок, шарф болтается, варежки на резинках отлетают, как крылья. И несется — не бежит даже, а летит, спотыкаясь о кочки. Падает в сугроб, выныривает, вся по уши в снегу — и снова летит.

— Помо… — начинает она и тут же захлебывается дыханием.

— Стоп! — перехватываю ее сбоку, одной рукой под локоть, другой — за плечо, чтобы не врезалась в меня, как в сосну. — Ты откуда? Потерялась?

Она замирает. Сопит. Смотрит на меня так серьезно, будто я ей не взрослый мужик в лесу, а ряженый актер, пытающийся ее убедить, что я самый настоящий Дед Мороз.

Поправляет свою красную шапку – очень старательно, очень по-деловому. Смешная невозможно. Только вот не весело отчего-то.

И только потом ее взгляд цепляется за то, что у меня на плече.

Ружье.

Я не охотник. Я вообще из тех людей, кто даже с медведем-шатуном попробует сначала решить все мирно и по обоюдному согласию. Но друг, у которого я гощу, сунул мне эту дуру в руки с видом человека, который в лес без железа не отпускает даже чайник.

«Хищников нет, — сказал он. — Но кабан ходит. Нарвешься — мало не покажется».

Теперь вот стою. С ружьем. Перед первоклашкой. Отличная будет запись в резюме моей новой мирной жизни.

— Дядя, ты кто? — малыха с опасением косится на ствол, потом на меня. И снова на ствол.

Я открываю рот… и выдаю первое, что пришло в голову, на автомате:

— Волк! — выпаливаю.

Тьфу. Долбаная привычка.Служба, мать ее.Ты выходишь в отставку — а язык нет.

— Волков, — тут же поправляюсь, — майор полиции Волков!

Представляюсь… и только через секунду меня догоняет мысль, что я вообще-то бывший майор. Ровно вот перед праздниками. Ровно вот только-только. И все равно организм живет по прежним инструкциям: назови должность, оцени угрозу, держи спину ровно, не показывай, что внутри пусто.

Девчонка распахивает глаза шире.

— Полиции? — улыбается так, будто я ей не удостоверение показал, а мороженое подарил. — Отлично! Ты-то мне и нужен!

И, не дав мне даже нормально испугаться, добавляет самое страшное слово, какое мужчина может услышать зимой в лесу:

— Будешь моим папой!

— Чего?! — у меня даже голос срывается, как у подростка.

Она выворачивается из моих рук — юркая, как котенок — и ровно с той же скоростью, с какой прилетела, разворачивается обратно.

— Эй! — окликаю, обалдев.

— Чего стоишь? Пошли! — кричит она на полном серьезе. — Вопрос жизни и смерти!

Вот так.Нервы успокоить хотел.Ага. Сейчас.

Я поправляю ремень на плече, чувствую, как холод проедает сквозь куртку, и бегу за кудрявой катастрофой, думая только одно: «Я. Макс Волков. Взрослый человек. Бегу за ребенком по лесу. С ружьем. И меня назначили папой. Добро пожаловать в сказку, блин! Все рождественские желания оптом!»

_______________________

Прелестная красная шапочка!

_____________________

.

***

— Это частная собственность! — доносится возмущённый женский голос.

— Это частная собственность! — доносится возмущенный женский голос.

Уже не тоненький. Не детский. Но звонкий. Живой. Чуть дрожащий — то ли от холода, то ли от волнения, то ли от того, что рядом с ней кто-то сейчас очень не по делу веселится.

— Убирайтесь отсюда, иначе я мужа позову!

В ответ — раскатистый хохот минимум трех глоток.

Черт.

У меня внутри все сжимается так, как сжимается перед дракой: тихо, быстро, без лишней философии. Тело само выбирает режим: работаем.

— Быстрей, быстрей! — шепчет и уже почти бежит моя кудряшка, и в ее голосе впервые слышится не командирский тон, а настоящий страх.

Я ускоряюсь.

Снег скрипит под подошвами, ветки цепляются за рукав, дыхание сбивается. И вот мы вылетаем на полянку.

Картина маслом.

Избушка. Добротная, старенькая, но стойкая, упрямая, сделанная на совесть — видно, что строили люди, которые умели работать руками и не верили в счастливый случай. Видимо, остатки старого хутора.

Вокруг — забор. Метра полтора высотой, заостренный поверху. Хлипкий, конечно. Скорее «обозначение границ», чем защита. Круг метров двадцать. От того же кабана, чтобы случайно не зашел и не устроил тут сельхозапокалипсис.

Снаружи — три бугая. И два снегохода.

Мужики навалились на забор так, что тот под их весом почти извиняется и просится на пенсию. Стоят, как хозяева мира, и смотрят на дом и на женщину нахальными голодными взглядами. Не «поговорить пришли». Не «ошиблись адресом». Эти — пришли забрать.

Женщина — за забором. Обеими руками вцепилась в колья. Тонкая. Хрупкая. Но такая… несгибаемая. На ней обычная вязаная шапка, бушлат, варежки, валенки. Не богачка. Не из тех, у кого золотые серьги светятся из-под волос. И все равно стоит так, будто за ее спиной не дом, а крепость.

И я понимаю: она воюет. Одна. На морозе. Против троих.

И тут моя пигалица вылетает на три шага вперед и орет так радостно, будто мы пришли с Кремлевской елки, а не из леса в ситуацию «всем лечь лицом в снег».

— Мамочка! Мы с папой вернулись!

Вот же ж блин!

Я почти прыжком догоняю, встаю рядом — и сразу чувствую, как троица разворачивается на нас. Секунда — и воздух становится тяжелым, вязким, тягучим, как горючая смесь.

— Кто такие, что тут забыли? — спрашиваю я ровным голосом, который не обещает ничего хорошего.

Словно невзначай поправляю ружье на плече. Не направляю. Просто даю понять: я не с голыми руками и не с пустой головой.

— А ты кто такой?! — щерится тот, что стоит в центре.

Второй, справа, делает шаг ко мне, сплевывает на снег и вытирает нос кулаком. Кулак — с детскую голову. Костяшки в наколках. Классика жанра: «я давно разучился говорить словами».

Эх, мужики! Вы не на того напали.

Ни вашими размерами, ни вашим прошлым меня не испугаешь. Я видел разное. И на войне видел. И на службе. И в кабинетах, где люди улыбаются так, что хочется проверить карманы.

А тут еще ребенок рядом… и женщина, которая держится из последних сил.

И я вдруг чувствую — не страх.Злость.Жгучую, чистую, правильную.

— Че, не слышали? — спокойно шагаю к забору и как бы случайно прикрываю собой девчушку. — Ей, — киваю себе за спину, — отец. Ей, — смотрю на женщину, — муж.

— Муж объелся груш! — пытается схохмить третий бугай.

Смеется только он.И то — нервно.

Есть у меня специальный взгляд. Такой, который не сильно располагает к веселью. Я его и на войне проверял, и на службе, и в коридорных играх. А тут еще и ружье — как усилитель смысла.

— От забора отошли, — говорю тихо, но веско.

— А то че? — выпячивает подбородок главный.

— А то от кабана защищаться буду! — вскидываю ружье чуть выше, чтобы они точно поняли, что это не аксессуар. — Бродит тут… Знаешь?

Мужики замолкают. Улыбки исчезают, как дым от выдоха — секунду были, и нет.

Повисает тишина. Та самая, которую можно потрогать руками.

За моей спиной женщина, кажется, перестает дышать.А девчушка вцепляется мне в бедро, как в ствол дерева. Всем тельцем прижимается и дрожит.

Я чувствую эту дрожь. Через ткань. Через куртку. Через кожу. Самым сердцем чувствую.

— Мужики, уходите по-хорошему, — говорю спокойно. — Дела надо решать без женщин и детей. А то… — чуть понижаю голос. — Волк, когда своих защищает, бьется насмерть.

Трое морщатся. Переглядываются.

И я замечаю еще одну странную штуку: оружия при них нет. Ни ножа на виду, ни ствола. Только снегоходы и уверенность, что можно давить массой. На понт пошли. Или пытаются играть по закону?

— Ты, волк, — скрипит главный, — теперь, когда по лесу будешь ходить, не забывай оглядываться.

— И баб своих… — начинает второй.

Но тут же получает тычок в бок от первого. Видимо, у них тоже есть мозг, просто он часто выходит погулять.

Они отступают к снегоходам.

С треском заводятся моторы. Взвизгивает газ. Ветер приносит запах бензина, горячего железа и чужого хамства.

На меня и на женщину — еще по паре гневных взглядов.

И… уезжают.

Эти трое уезжают.

А облегчения нет. Ни грамма.

Слишком легко.Слишком быстро.Так обычно не заканчивается. Так обычно начинается.

— Дашка! — срывается женский голос, и в нем уже проступают нотки истерики. — Я тебе куда сказала бежать?!

— Мамочка, я побежала к дяде Семенычу, я все, как ты сказала, я…

Малышка тараторит, захлебывается словами, будто ей надо срочно доказать миру, что она молодец и все сделала правильно.

Женщина рывком открывает калитку, выбегает к нам, приседает — и распахивает объятия.

Дашка тут же кидается к ней… и воет. Даже не плачет — тихонько скулит, как маленький щенок, который только сейчас понял, что совершенно случайно выжил.

И я только теперь осознаю, насколько они обе были напуганы. Насколько натерпелись. Как держались, пока могли, и как сломались ровно в тот момент, когда стало безопасно.

— Спасибо, — говорит женщина и поднимает на меня глаза. Впервые — прямо. По-настоящему.

И я…

Я немею.Столбенею.Не могу выдавить ни слова.

Потому что глаза.

Я эти глаза…

Я помню их так, будто видел вчера. Будто они когда-то уже смотрели на меня — точно так же: прямо, искренне, без права на вранье…

___________________

Те самые глаза, которые поразили майора Волкова.

____________

Очень жду вашего мнения, комментариев. Ну и, конечно, звезд и библиотек.

Да! Бесценные! Если вы будете переходить по рекламе, а потом пойдете в приложение, велик риск потерять книгу! Поэтому сразу добавьте в библиотеку.

Ну и, на всякий случай повторюсь: это Аня Вьёри. (Не) Подарок для Красной Шапочки.

Глава 2

Макс

— Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо вам!

Она смотрит на меня глазами полными слез и… с таким честным, хрустальным «кто вы вообще?» в зрачках, что у меня внутри что-то делает дзынь — и тут же падает на пол с грохотом.

Да ну нафиг!

Я не мог ошибиться.

Ну она же. Это же ОНА!

— Вы не представляете, как вы нас выручили! – продолжает тараторить та, кто несколько лет снилась мне ночами.

Да что там! До сих пор иногда… Вот позавчера…

Девушка поднимается, отряхивает колени от снега. Крепко, очень крепко перехватывает ладошку своей дочери в левой руке, а правую протягивает мне. Знакомиться, значит…

— Еще раз спасибо, — она пытается улыбнуться, но улыбка выходит неловкая,смущенная. — Я мало чем могу вас отблагодарить… разве что предложить горячего чаю!

А я не могу произнести ни слова. Целую речь нравоучительную приготовил про безопасность, благоразумие, заботу о ребенке и… И все это ледяным комом встало у меня в горле.

Потому что глаза.

Эти глаза.

Это то единственное, что я запомнил. Не, я еще очень хорошо запомнил, что это моя мечта. Мечта — и точка. Но когда протрезвел, проснулся — а рядом никого. Тишина, пустая подушка и ощущение, что я потерял что-то безумно важное. Безумно ценное.

Я волосы на себе рвал в прямом и переносном смысле… Землю рыл… Тоже в прямом и переносном. А не нашел. Все видеозаписи с камер клуба, с улицы, с остановок снял… И не нашел… Мужики на меня смотрели и аккуратненько так спрашивали ну хотя бы имя… А я, блин… Как принц из «Золушки». Долбаный придурок! Только помнил не ножку, а глаза… Вот эти самые голубые, чуть раскосые глаза в сочетании с темно-русыми волосами. Невероятное сочетание, глядя на которое я просто голову терял… И… Вот опять… Это же она?

И вот опять.

Стою, смотрю на нее, будто пытаюсь вызвать из памяти картинку: «Загрузись, ну!»

Она же… она?

Только вот… не узнает.

И это, в принципе, логично: я возвращение с мест боевых действий обмывал. Орден, новые погоны — все как у людей. Только внутри у меня было не «ура», а «я вернулся героем, а Миха, Юрик и Костян не вернулись». Ни героями. Ни просто… никак.

И от этого мне было так фигово, что я набрался по самое не могу — хотя со мной это редко. Потому-то и помнил только глаза, в которых тонул. Память и отшибло так, что я себе потом казался чужим.

Но это мне.

А ей?

Она-то была трезва. Ну, по крайней мере, сильно трезвее. И я же не сказать, что изменился. Я не стал другим человеком. Я стал… ну, волосы чуть длиннее, одежда чуть цивилизованнее. И чуть больше злости на людей, которые лезут к женщине с ребенком.

Я щурюсь, пытаюсь увидеть в ней хоть маленький знак: «Да, это я». смущенную улыбку, таинственный блеск в глазах, игривый поворот головы…

Но мать этой кучерявенькой бомбы с пружинками истолковывает мой взгляд по-своему. Краснеет. И вежливо отступает на полшага назад:

— Я — Катя! — девушка кивает, представляясь. — Ну так что? Будете чай?

А я стою, как столб, и думаю: «Макс, скажи что-нибудь нормальное». Внутренний голос отвечает: «Отличная идея. Давай! Вперед».

– Я… – откашливаюсь. – Девочка… – снова пытаюсь совладать с голосом. – Вы…

Она хмурится, чуть склоняет голову… И я понимаю, каким идиотом выгляжу и…

– Вы одних незнакомых мужиков только выгнали, так другого в гости зазываете? – выпаливаю.

Все.

Готов прямо сейчас откусить себе язык. Или хотя бы стукнуть себя в лоб сильно. Потому что идиот. Полный.

Катя ошарашенно распахивает глаза, замирает. И тут же меняется в лице. Голос у нее становится чуть ровнее, и… чуть звонче. Как стекло. Холодный, гладкий, нейтральны.

— Вообще, они не незнакомые, — отзывается она очень спокойно. И очень неприятно. — Я прекрасно знаю, кто они и откуда.

— Да? — у меня внутри все вскипает. — И почему тогда вы остаетесь в этой глуши, подвергая опасности себя и ребенка?!

Катя подхватывает девочку на руки — дочь обвивает ее шею, но при этом встревоженно оглядывается на меня. А у меня внутри что-то екает от этого взгляда. Я вдруг чувствую… Еще не понимаю, но уже чувствую… Девочка… Ей… Ей не семь, ей шесть! Только вот должно было исполниться!

И я уже готов выкрикнуть, кинуться ей наперерез, перехватить эту кучерявую малышку, как…

— Так! — Катя разворачивается к воротам. — Я так понимаю, чаю вы не хотите.

Уйдет?

Опять уйдет?

Снова?

Да ни за что.

Она это или не она — я обязан понять. И… да черт с прошлым. Тут сейчас женщина с ребенком, которым угрожают три здоровенных мужика. Я не могу это так оставить. Не имею права.

Я делаю шаг — широкий, решительный, такой, как будто сейчас штурмовать буду. И ставлю ногу в дверной проем.

Дверь упирается в носок моего ботинка, Катя удивленно и чуть испуганно оборачивается:

— Вы… — начинает, и голос у нее дрожит.

И мне вдруг отчаянно нужно сделать хоть что-то правильное.

Хоть одно слово.

— Да… я… — киваю. Серьезно. Почти торжественно. — Очень хочу чаю.

____________________________________

Майор Волков собственной персоной.

Умный, суровый, настоящий.... Бука!

Ну, так Красная шапочка считает.

А какая из двух -- читайте дальше)))

И да, я очень прошу, не забывайте добавлять книгу в библиотеку, потому что на сайте последнее время часто случаются обновления, после которых читатели не могут найти ни книгу, ни место последнего чтения.

Напоминаю вам, что вы у Ани Вьёри. Книга называется (Не) подарок для Красной Шапочки.

Глава 3

Макс

Нет, я, конечно, герой! Но это не отменяет того, что я идиот. Скорее, дополняет.

Мало того, что успел высказаться в таком тоне, что совершенно откровенно чувствую себя тут гостем нежеланным, так еще и…

Ну черт! Чая не хочу, но хочу, чтобы она меня увидела без шапки и без куртки! Может тогда узнает?

Катя…

Ка-атя…

Теперь я хоть знаю, как зовут мою мечту.

Эти глаза. Я за семь лет не видел похожих. Искал! Много пересмотрел! Даже почти убедил себя, что они мне просто привиделись в пьяном бреду!

Ан нет… Вот они. В двух шагах от меня. Голубые, чуть раскосые, яркие, молнии мечущие…

Так!

Стоп!

Чай!

А то уже и без него по коже мурашки и внизу живота жарко…

Делаю уверенный шаг в кухню и… Замираю, как на минном поле!

Блин!

Доска жалобно скрипит под моими ногами. Доска! Настоящая! Деревянная! Только тут это признак не богатства, а сквозящей бедности. Старый дощатый пол, многократно покрытый слоем истертой красно-коричневой краски.

Широкие щели потрескавшихся досок явно намекают, что их давно пора бы заменить. Но делать это явно некому. И не за что. Тут вот щель заткнута чем-то очень похожим на обрезанную ножку от стула, а тут вот попросту фанерку сверху набили. Понятно. Денег нет, но вы держитесь.

– Мда… – тяну, цокая языком…

И дальше шагаю уже аккуратнее.

Катя мечет в меня убийственно гордый взгляд, а я…

Ну я и так уже сглупил!

Поэтому все, что я тут думаю на счет «условий для ребенка» быстренько запихиваю куда подальше, широко улыбаюсь и произношу:

– Как же у вас тут уютно!

И не кривлю душой, между прочим.

В домишке чисто. Почти до стерильности. Что удивительно, учитывая, что он стоит практически посреди леса.

На окнах забавная бабушкина тюль, красиво расшитая цветной вышивкой. Похоже, тоже дыры латали, но вышло волшебно.

Даже на столе льняная скатерть. Выстиранная до чистого полотняного цвета. И, как ни забавно, это придает ей какой-то особый шарм.

Посреди стола стоит обычная банка с сухоцветами. На окне – горшок с геранью и какой-то пряностью.

Это не дом. Это портал в иную реальность. Перешагиваешь порог и вдруг оказываешься в деревне у бабушки… Даже запах тот же самый. Хозяйственное мыло и…

– Хлеб? – вскидываю брови и восхищенно смотрю на хозяйку, – Вы печете хлеб?

Катя вдруг смущенно краснеет, словно на секунду забывает, что надо постоянно держать оборону:

– Пирожки, – почти по-детски улыбается она. – Мы часто печем, – отмахивается, словно оправдываясь, – Тут до магазина далеко.

Но я успеваю заметить удовольствие у нее на лице. Ей приятно мое восхищение! Совершенно искреннее восхищение.

Однако, тему она начала правильную.

– А что же вы забрались так далеко? – присаживаюсь на стул, – От магазинов, школ… – смотрю на девочку.

– Мне только через год в школу, – быстро отвечает Даша.

А у меня внутри растекается горячая патока!

Не ошибся! Правильно посчитал! Нет ей семи!

– В любом случае, – говорю, словно невзначай, – Семье с ребенком жить так далеко от цивилизации, – цокаю языком, готовясь к страшному, но все же делаю это.

Тяжело вздыхаю, чуть опускаю полный укора взгляд:

– О чем только ваш муж думает? – произношу, словно это риторический вопрос.

Катя резко бросает спички на стол, упирается в него обеими ладонями, опускает голову…

– С яблоком или с картошкой? – спрашивает так, словно речь идет о моем последнем желании перед расстрелом.

– Простите? – откашливаюсь…

Не ожидал такой реакции.

Аж напрягся.

Думал, она сейчас или вспылит, или покраснеет и скажет, что мужа нет… Ну нет же! Иначе это он бы тут с ружьем стоял, а не я…

– Пирожки будете с яблоком или с картошкой? – улыбается она, но так… Я бы сказал, натянуто улыбается…

– Мам, давай и те, и те! – вдруг решает кучеряшка, подхватывается, сама берет тарелку…

– Даша! – ахает ее мать.

Но та уже успевает навалить из большой миски на тарелку целую гору пирогов и тащит ее на стол.

Я тут же беру тот, что ближе ко мне, впихиваю его в рот.

– Осень в’усно! – выдаю, еле ворочая языком.

Она почти яростно ставит передо мной чашку с чаем, явно ожидая, что я его выпью и уберусь из ее жизни навсегда.

Я тянусь к толстой керамической кружке, обхватываю ее ладонями.

Приятно, черт возьми. Руки греет, пахнет вкусно… Отпиваю, сербая. горячий, терпкий, сладкий… Кайф!

– Вы простите меня за такую бестактность! – начинаю я, сразу после того, как снова обретаю способность говорить, – Но вам тут явно небезопасно находиться.

– Вы что? – вскрикивает она, – Тоже из этих? – она взмахивает рукой куда-то в сторону окна, – Вам тоже надо, чтобы мы отсюда убрались! Угрозами не получается, так решили сменить тактику? – ее голубые глаза мечут молнии, того и гляди, рванет, – Ну так не выйдет! Ничего у вас не выйдет! – она уже откровенно кричит, – Это – частная собственность! Пока не будет решения администрации о выселении, я с места не сдвинусь! – бьет кулачком о стол, – Вы не сможете меня заставить отсюда уехать? Понятно?

– Понятно! – киваю спокойно, – Вы отсюда ни за что не уедете.

И тут же задаю вопрос, который просто приводит ее в ступор:

– А мне сюда переехать можно?

_______________________-

А на своей странице в ВК и в канале ТГ я выкладываю анимированные обложки и, если делаю, фильмы по книгам (что-то вроде буктрейлеров. Иногда получается)

Приходите! Подписывайтесь! Всем рада! Мои страницы некоммерческие, я там много пишу личного и часто именно общаюсь с читателями.

Глава 4

Макс

Она смотрит не удивленно. Нет.

Она смотрит на меня, как на душевнобольного.

Именно так! Не на сумасшедшего, а на душевнобольного. То есть такое отстраненное принятие, щедро разбавленное жалостью. Без брезгливости или опаски. Кажется, сейчас по голове погладит с фразой «И тебя вылечат».

Ну я не выбиваюсь из амплуа! Сижу, смотрю на нее честным взглядом. Спину выпрямил, руки на коленях, как школьник, сложил. Только что не улыбаюсь придурковато. Хотя… Может и улыбаюсь! Че-то кучеряшка наша фыркает сбоку, как маленький чайничек. Посмотреть бы на нее, но боюсь разорвать с Катей взгляд. Я ж тут ее почти гипнотизирую!

– Нет, вы поймите меня правильно, – начинаю спокойно, рассудительно, изо всех сил стараясь не ржать, – Я не хочу сесть по статье оставление несовершеннолетнего в опасности! Тут же… – оглядываюсь, – Нет, тут уютно и живописно, конечно, но…

– Так! – она решительно вскидывает подбородок, – За своего несовершеннолетнего я отвечаю сама! – все же заводится Катя.

– А за вас? – аж губу прикусываю, чтобы не заржать и часто-часто хлопаю ресницами.

– Что за меня! – почти также, как я, моргает она.

Только я это делаю с нарочитым непониманием, а она с абсолютно искренним.

– За вас кто отвечает? Или вы уже совершеннолетняя?

– Знаете что?!! – упирает руки в бока!

И не избежать бы мне миски с пирожками на голове, если бы не заливистый, довольный, аж похрюкивающий смех Дашки.

Ловлю ее взгляд, исподтишка подмигиваю ей.

Упс!

Катя заметила.

– Что тут, вообще, происходит?!

Боже, как она красива в гневе!

Щеки покрываются румянцем, глаза становятся почти аквамариновыми и мечут такие молнии, что Зевс нервно курит в сторонке! А эти губы! Приоткрываются на возмущенно вдохе…

Черт!

Нет! Я отлично себя понимаю! Я ни в каком состоянии не смог пройти мимо этой женщины! Вот вообще! Трупом был бы, встал бы и поплелся бы за ней!

Ну, в общем, в тот день я трупом почти и был! Мертвецки был пьян. Но поди ж. Я помню! А она…

– Катерина, – откашливаюсь, встаю…

Шмыгаю носом, и, понимая, что меня сейчас взашей выставят, засовываю себе в карман пирожок. Прямо так, без пакетика.

Снова коротенький смешок откуда-то сбоку. Но я уже не оборачиваюсь, дабы на свою, судя по всему, дочь, неприятностей не навлечь.

Прелесть моя синеглазая поджимает губы, скрещивает руки на груди…

Всем видом показывает, что ждет комментариев.

– Кать, вы знаете, я, вообще-то серьезно на счет безопасности. – начинаю аккуратно.

У меня, у законника со стажем, крутится в голове сразу с десяток средств заставить ее сделать то, что мне надо.

Самое действенное – пригрозить опекой. Условия, несоответствующие… И далее по протоколу.

Но этого я никогда не сделаю. Это как-то… Мерзко что ли…

Тем более, что-то мне подсказывает, что, если не принимать во внимание тех троих бритоголовых, то условия тут более чем соответствуют! Девчушка смышленая, крепенькая, красивенькая…

Блин!

Клевая! И как жаль, что я о ней эти шесть лет не знал! На шее-то уже не покатаю… По крайней мере, в прямом смысле…

– Послушайте, вы… – начинает Катя и хмурится.

Ага! Имени моего она тоже не знает… Или делает вид. Хотя. Я ж мог и не представиться семь лет назад.

– Волков Максим Владимирович! – рапортую бодро, – Майор полиции в отставке! Только для вас можно просто Макс, – перевожу взгляд на Дашку, – Тебе – дядя Волк.

Дашка аж взвизгивает от хохота, а Катя закатывает глаза, утомленно, явно вымаливая себе двойную порцию терпения и благоразумия.

Ну ладно, пусть боженька отдаст ей мои. Потому что я тут явно с ума схожу. Даже по своим меркам.

– Так! – начинает Катя снова…

Но тут же понимает, что это ее, кажется, уже третья попытка потребовать с меня объяснения…

– Да что, вообще, происходит?!

С абсолютно искренней растерянностью вдруг распахивает руки она.

И в ее голосе такое отчаяние и такое недоумение, что мне становится ее по настоящему жалко.

– Кать, я не уйду.

Произношу совершенно спокойно и абсолютно серьезно.

– Не хочу конфликтовать или давить, – качаю головой, – но поймите меня правильно – я без вас отсюда не уйду. – смотрю в ее синие, обрамленные густыми ресницами глаза.

Взгляд не отвожу. И не смеюсь. И ничего из себя не строю. И… кажется, она поняла.

– Я просто никогда не прощу себе, если с вами что-то случится, – пожимаю плечами, – поэтому, если вы сейчас не соберетесь и не пойдете со мной, то я действительно останусь здесь, – всем своим видом показываю, что не шучу, – хотите вы этого, или нет.

Глава 5

Макс

– Послушайте, – Катя усмехается, стараясь выглядеть естественно, но я вижу, что ей совсем не до смеха. – Вы, видимо, не в курсе ситуации!

Она расставляет на столе ладони, словно расчерчивает какую-то стратегическую карту.

– Эти ребята – представители крупного холдинга. Они хотят тут построить базу отдыха, и мой домишко им мешает, – пожимает плечами, словно говорит о сбитой набойке, сломанном ногте или другой досадной, но мелкой неприятности. – Но там международные капиталы, постоянное освещение в прессе, там должно быть все идеально чисто и законно, – ее голос чуть заметно дрожит, но она старается говорить таким тоном, словно уговаривает. – Никто мне ничего не сделает!

И у меня появляется стойкое ощущение, что уговаривает она себя, а не меня. Положение, видимо, абсолютно безвыходное. Я не знаю, как и чем она живет, но, судя по всему, деваться ей совершенно некуда. И помощи ждать не от кого. Потому что на совершенную дуру она не похожа, а других причин оставаться в месте, где тебе и твоему ребенку угрожают три здоровых бугая, лично я не вижу.

– Они не допустят никаких противоправных действий! – с улыбкой выдает она заученную фразу.

Молчу. Дышу. Считаю в уме до пяти… Ладно, до пятнадцати.

Отпускает.

Поднимаю глаза:

– Кать, они уже допустили, – говорю так спокойно, как могу. – Это угрозы жизни и здоровью, которые я сам слышал, то есть сто девятнадцатая статья УК РФ, и, скорее всего, имеет место еще и принуждение к действиям имущественного характера. То есть сто шестьдесят третья УК РФ. Но тут сам не слышал, поэтому утверждать не берусь, – откидываюсь на спинку стула, оставляя Катю в немом недоумении. – Так что, как видишь, противоправных действий они не боятся, а, напротив, активно их используют.

Она вздрагивает. Судя по всему, я только что облачил в слова ее самые страшные подозрения. Только вот сдаваться она все равно не намерена. Как с ними не сдается, так и со мной.

– Так, – в который раз выдыхает Катя.

Растерянно оглядывается. Ее взгляд упирается в Дашутку, которая вдруг стала не по возрасту серьезной и тихой.

– А ну, в комнату, марш! – выпроваживает она девчушку.

И у меня аж что-то сжимается внутри.

Ну блин!

Мне так нравилось, что она тут сидит, хихикает.

Но Катя права. Нечего ребенку греть уши о взрослые разговоры. Спать плохо будет.

Поэтому я, хоть и с сожалением, но покорно провожаю взглядом моего единственного союзника.

Та насупилась, нос повесила, обернулась ко мне на пороге.

А я не выдержал и подмигнул!

Все будет хорошо, кроха! Увидимся еще! В этом я абсолютно уверен.

Только ее мать, судя по выражению лица, подумала о чем-то совершенно другом.

– Послушайте, Максим Владимирович, – начинает она тихо, а взгляд такой, что, кажется, может убивать. – Я не знаю, кто вы такой и откуда взялись…

– От Степанова Александра пришел! – киваю в сторону избушки друга. – Вот, кстати, можно с ним и проконсультироваться. Его-то вы знаете?

Сашка тут что-то вроде егеря-пчеловода. На общественных, считай, началах. Он, как и я, когда-то служил. Вышел в отставку на несколько лет раньше и осел в глуши. Практически пропал с радаров. Мы с друзьями были уверены, что где-то пьет потихоньку. Я это дело оставить просто так не мог. Подождал несколько месяцев и стал его искать. Нашел! Он, оказывается, за каким-то своим двоюродным дедом унаследовал громадный участок земли и пасеку. Заделался в фермеры, меценаты – на том краю леса сейчас церквушку отстраивает.

А вот про этот край леса он почему-то молчал!

Да, если честно, я и гостил-то у него всего третий день.

В общем.

– Давайте, если вам уходить не хочется, я его наберу, – лезу за мобильным. – Уверен, он поможет нам обоим трезво оценить ситуацию и составить рациональный план действий.

Я, по старой привычке, прикрываю канцеляритом свои настоящие эмоции.

В охапку тебя, дурочка, через плечо – и бегом отсюда!

А умная наша дочь сама рядом вприпрыжку побежит.

Но сказать ей это прямо – значит нарваться на скандал почище того, что я тут сейчас разруливал.

А поэтому сижу, вспоминаю номера статей и подзаконных актов и молюсь, чтобы хотя бы с Сашкой она поговорить согласилась.

Но, судя по всему, я сильно недооценил степень ее упрямства. Она меняется в лице, начинает по-настоящему злиться. Прям вот совсем по-настоящему.

– Не надо никакого Степанова Александра! – встряхивает волосами. – Я вообще не понимаю, что вам от нас нужно? Какое вам до нас дело? Вы… – ее голос срывается. – Вы же просто случайный прохожий!

– А, может, не случайный, – хмыкаю, готовясь ко второму кругу атаки. – Может, это судьба.

– Это не судьба! – выкрикивает Катя. – Это моя дочь, которая не до лесника добежала, а зачем-то вас сюда привела!

– Катя, у вас же явно неприятности! – вскакиваю раздраженно. – Я же вам защиту предлагаю! – делаю круг по кухне. – А лесник бы вам чем помог? – я и сам уже на взводе – до чего ж упрямая! – Пугнул бы их ружьем и ушел бы назад в свои леса?

– Да хоть бы и так, вам-то что? – возмущается моя голубоглазая фурия. – Вы кто такой вообще? Вы просто мимо проходили? Совершенно посторонний нам…

– Да фиг два я тебе посторонний! – шлепаю ладонями по столешнице, подаюсь вперед, в позе игрока в регби. – Какой я тебе посторонний? – нависаю над девчонкой. – Ладно, я был в стельку пьян, но ты-то?.. Ты разве забыла?

Она чуть отстраняется, смотрит на меня ошарашенно, хмурится так, что у нее меж бровей аж складка появляется.

– Ну! Давай! Вспоминай! – грубо давлю я. – Семь лет назад, конец декабря, Москва, клуб «Башня»!

И тут ее чуть раскосые глаза вдруг распахиваются, Катя вздрагивает и резко бледнеет.