Не по программе

Глава 1

— Зачем ты взял его? — Женя кивнула на бутылку вина, зажатую у Юры между колен. — Это херес…Терпеть же не можешь сладкое.

Парень с усердием ввинчивал штопор в оголённую пробку.

— На фуршете в Москве — ты сказала, что это самый вкусный сорт из тех, что пробовала… Вот я и подумал. К сыру… подойдет.

Женя запустила руку в рюкзак и выудила наружу кусок сыра, упакованного в прозрачную пленку. В нос ударил горький запах скисших сливок.

— Это же Дор-Блю!

— Ага. Пахнет носками после пятичасовой тренировки.

— Ты же плесень не ешь! Ты вообще смотрел, что заграбастал в корзину?!

Пробка с резким хлопком вылетела из горлышка, и Юра отшатнулся от брызнувшего вина.

— Да смотрел я! Смотрел! — проворчал он, стряхивая капли с руки. — Лучше колбасу доставай…и салфетки.

— Какой ты все-таки неуклюжий, — вздохнула Женя и бросила ему упаковку салфеток. Парень ловко поймал их одной рукой, улыбнулся.

— Что бы я без тебя делал?

Он вытер ладони, потом неловко потянулся к колбасе, оставляя на упаковке розоватые винные разводы. Женя хотела сделать замечание, но в этот момент где-то за спиной грянула гитара, и она на секунду отвлеклась.

Когда от импровизированной нарезки остались лишь крошки, душный воздух Барселоны внезапно ожил — из-за поворота узкой улочки послышались резкие гитарные аккорды, а следом раздались хлопки в ладоши и зычные крики «Ole!».

Женя приподнялась на локтях, вытянув шею. В просвете между домами мелькали разгоряченные лица, взмахи ярких юбок, каблуки, выбивающие дробь по древней городской брусчатке. Кто-то звонко щелкнул кастаньетами, и толпа расступилась, пропуская в центр пару танцоров: мужчина в белой рубашке стремительно вел партнершу, и подол ее красной юбки, развевался подобно языкам пламени.

— Пошли, посмотрим! — Женя поставила недопитую бутылку на траву и вскочила на ноги.

— Подожди…я же еще… — Юра потянулся к баночке с фаршированными оливками, закинул одну в рот.

— Пойде-ем! Потом доешь!

Они влились в круг, где гитара и бубен диктовали ритм. Женя засмеялась, пытаясь повторить движения местных — у неё выходило криво, ноги спотыкались, и ее белые кроссовки выглядели чужеродно среди потертых кожаных ботинок. Юра крутил её, как на льду, только теперь не было строгого тренера, который кричал бы: «Не расслабляй корпус!», «Шабанова! Голову выше!».

— Давай ближе! — Юра притянул её за талию, и вдруг всё изменилось.

Гитара заиграла громче, но Женя перестала её слышать. Только его дыхание — тёплое, с лёгким оттенком хереса. Только его руки, которые знали её тело лучше, чем она сама.

— Юр... — прошептала она, но он уже наклонился.

Его губы коснулись уголка рта — сначала случайно, будто не рассчитал дистанцию. Потом увереннее и горький вкус оливок остался на языке.

Испанцы засвистели, но Женя уже не обращала внимания. Мир сузился до точки — до этого мгновения, до его губ, до мысли: «А что, если...».

Мысль оборвалась, когда телефон в кармане ее джинсов вздрогнул. Женя резко отпрянула, словно обожглась.

— Мы не должны.

— Почему? — глаза у Юры стали серьезными, почти черными. — Это из-за того, что Васильич сказал? Или…

— Нам просто нельзя! — Женя сделала шаг назад. Рациональные мысли с трудом пробивались сквозь музыку. Телефон в кармане продолжал звонить — тренер набирает номер до победного.

— Я...я вернусь в гостиницу.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к газону, где они оставили вещи.

— Подожди! — Юра легко догнал ее и схватил за запястье. — Жень, успокойся.

— Нет, — его пальцы были горячими и сухими, словно камни, нагретые испанским солнцем. — Ты выпил. Мы оба выпили…

— Мне не нужно вино, чтобы чувствовать. Я люблю тебя.

Женя закусила губу и покачала головой.

— Нет, прости.

Она мягко высвободила ладонь, подхватила с земли рюкзак и направилась к остановке.

Автобус пришел почти сразу, но дорога казалась бесконечной: Женя пялилась в темное окно, не замечая, как мелькают фонари. Телефон в кармане снова завибрировал, но она даже не посмотрела.

В номере гостиницы пахло дезинфекцией и чужими духами. Заперев дверь на ключ, она съехала по ней на пол. Щеки горели, сердце стучало, словно перед прыжком, а ноги дрожали, будто после проваленного тройного тулупа.

Взгляд упал на синюю форму, лежавшую на кровати. С утра она отдала ее в химчистку.

“Завтра. Завтра все будет, как прежде.”, — решила она, закалывая растрепанные волосы в хвост, проверила телефон, на экране мигало: “Васильич (3 пропущенных)”.

***

Только утро не принесло облегчения — лишь свинцовую усталость в глазах и предательскую дрожь в пальцах. Лед — ее верный союзник раньше, сегодня встречал молчаливым укором. И каждая ее ошибка отражалась на зеркальной поверхности.

А ведь через неделю они должны были катать под "Una Mattina" — ту самую программу, над которой лучшие московские хореографы работали три месяца. Программу, которую Василий Иванович доводил до совершенства, вписывая сложнейшие элементы. Ради которой они с Юрой пропустили еще один год поступления в институт. Теперь все это висело на волоске. Из-за ее слабости.

Женя почувствовала, как во время поддержки, юрина рука дрогнула. Лезвие ее конька грубо чиркнуло по льду, оставив белую царапину.

— Прости, — шепнул он затормаживаясь.

К ним уже спешил тренер.

— Опять! — он швырнул под ноги бутылку с водой. — Семь дней до выступления! А вы катаетесь хуже первогодок!

— Это я тренер, — Юра выехал вперед, заслоняя Женю, — перебрал вчера.

Женя опустила глаза и молча созерцала горки снега, оставшиеся от резкого торможения. Лед под ногами вдруг показался зыбким. Всё, что они оттачивали годами — эти безупречные параллельные дорожки, их фирменное «зеркало» в поддержках — все рассы́палось за одну ночь.

— Включи голову, Шабанова! — рявкнул Васильич. — Я знаю, что происходит! Хочешь закончить, как Магомедова? Уйти из спорта и вытирать детские сопли?! Она тоже думала, что любовь важнее золота! А теперь что?! Даже дети ее не спасли – муж к американке сбежал, а она в детской секции за копейки катает.

Юра сжал кулаки. Глаза его потемнели, зрачки расширились — точь-в-точь как вчера ночью.

— Прекратите, тренер, это... — его голос дрогнул, но не от страха, а от ярости.

— Рот закрой, щенок! — Василий Иванович продолжил смотреть сквозь Юру, будто того и не существовало. — Убирайтесь со льда, пока окончательно не опозорились!

Женя резко дернула шнурок — тот со свистом выскользнул из креплений. Коньки, обычно бережно укутанные в чехлы, теперь грохотали по бетону, оставляя за собой следы.

Она плюхнулась на скамейку и вдруг поняла, что не может развязать второй ботинок – пальцы онемели, будто после трехчасовой тренировки на морозе.

"Как Магомедова" — стучало в висках. Лиза, которая когда-то научила ее правильно держать ребро конька – чтобы не терять скорость на поворотах. Лиза, выбравшая семью вместо Олимпиады. Лиза, теперь перебивающаяся уроками за копейки в захолустном ДК...

— Давай помогу, — пальцы Юры неуверенно потянулись к ее шнуркам.

— Не нужно! — она рванула ногу так резко, что конек звякнул о металлическую ножку скамьи.

Юра замер. В глазах его не было обиды только решимость, с которой он шел на самый сложный прыжок.

— Зачем ты это сделал?! — голос Жени сорвался на хрип. Слезы, которые она так яростно сдерживала на льду, теперь катились по щекам, оставляя соленые дорожки. — Ну зачем, Юр?!

— Потому что устал врать, — он выдохнул, и его дыхание смешалось с ее всхлипом. — Себе в первую очередь.

Она вскочила, едва не задев его плечом. — Ну что ты хочешь от меня?! Ты же знаешь! Ты же сам видел, чем заканчиваются такие браки!

Юра попытался поймать ее взгляд. — Мы сильнее. Мы...

— Нет! — она резко встряхнула головой, и распущенные волосы хлестнули его по лицу. — Это также глупо, как выполнять тройной аксель. Взлетаешь высоко, крутишься, крутишься... а рук, которые тебя ловили...больше нет.

— Я никогда тебя не уроню.

Женя подхватила сумку, а Юра схватил ее за запястье — так крепко, что под пальцами проступили белые пятна.

— Давай хотя бы попробуем? Хоть раз в жизни сделаем что-то не по программе!

— Какая разница?! — она вырвалась и замерла перед ним. — Любовь — это жертвы. А я... я на них не готова!

— Боишься, что я оставлю тебя?

— Я знаю, как это бывает! Сначала дом, потом — декрет, дети – и вот никто и не может поверить, в то, что ты когда-то прыгала под самый потолок ледяной арены. А твой партнер…

— Что партнер? — брови парня сползли низко к переносице.

— Меняет тебя на паршивую американку, — холодно отчеканила Женя.

Юра вдруг выпрямился, и Женя увидела в его глазах то самое выражение, которое бывало перед самыми безумными прыжками.

— Если на жертву не идешь ты, тогда это сделаю я. Любовь это ведь про обоих. Я ухожу из спорта, Жень. Сегодня. Сейчас.

Он наклонился, расстегнул крепления. Металл щёлкнул — привычный звук, который Женя слышала тысячу раз, но теперь он резал, как нож. Коньки, ещё тёплые от его ног, легли на скамейку. Юра выпрямился и шагнул босой на бетонный пол. Холодный, липкий от талого снега