Не отступать и не сдаваться. Том 4

Глава 1. Просто пробежка

Выйдя из подъезда, я сразу побежал трусцой. Возле оградки, опоясывающей нашу многоэтажку, стояла соседка баба Варя, выгуливала болонку Сапфиру.

— Что, уже побежал, Витя? — спросила она, подняв воротник плаща и спасаясь от мокрого ветра. — В такую рань, в такую рань! А погода какая ужасная!

Да, сейчас рано, всего пять утра. На улице полумрак. Погода, как верно подмечено, мерзкая, моросит еле заметный дождик. Холодный ветер треплет волосы, пытается сорвать куртку и шапку. Осень все-таки, никуда не денешься.

В такую погоду лучше не выглядывать носа из дома. Сапфира недовольно морщит нос, рычит на меня. Ах ты, неблагодарная, а я тебя недавно угощал колбасой.

— Доброе утро, — ответил я и на ходу пожал плечами. — Ничего не поделаешь, баба Варя, у меня режим. Хочешь, не хочешь, надо бегать.

Соседка кивнула, потянула собачку за поводок.

— Тихо, Сапфира, тихо. Ну, давай, правильно, Витя, занимайся!

Ну да, а что мне остается. Тренировки, усиленные тренировки. День за днем, без перерыва. Так и не заметил, как пролетело лето, наступила осень.

Я выбежал со двора, помчался по улице к скверу. Холод быстро отступал. Мысли привычно настроились на внутренний мир. На воспоминания. Пока что, за неимением новых событий, вспоминалось то, что уже произошло.

После возвращения из Мадрида с золотой медалью в кармане на меня посыпался дождь наград. Квартиру нам уже выдали, поэтому это достижение пока трогать не стали. Туманно пообещали в ближайшем будущем поменять на другую, поширше и просторней.

Зато машину сменили. Взамен моего верного «Москвича» выдали новенькую «Волгу» ГАЗ-24. Меня, не такого уж и заядлого автомобилиста, вполне устраивал и предыдущий пузатый железный конек, но дареному коню в зубы не смотрят.

Цвет был черный, престижный, соседи, сидящие у подъезда на лавочке, ахнули, когда я приехал на машине домой.

— Какой же ты теперь важный стал, Витенька, — говорила тетя Галя, когда я заезжал за ней на «Волге». — Все думают, что ты шофер какого-то высокого начальника и переполошились. А я говорю, это же Витя Рубцов наш, чемпион по боксу. Только тогда наши все тебя узнали и успокоились.

Да, машина вышла, даже, пожалуй, слишком заметная. Многие и в самом деле принимали меня за шофера. Физиономия-то у меня ведь осталась прежняя, безусая да юная. Поэтому я ездил на ней только по надобности, когда уж совсем нельзя было обойтись без колес. На рынок там за продуктами или за город.

Впрочем, даже и в таком пешеходном, виде меня частенько узнавали на улице. Особенно мужики. Спасибо достопамятной фотографии с быками. Я вышел там крупным планом, с поднятыми кулаками. На половину газетной страницы.

Потом и цветная вышла в журнале «Спортивная жизнь». Лицо примелькались, я стал нечто вроде супер, правда, небольшого калибра. Не сравнить со звездами соцсетей двадцать первого века. Хотя имя мое было на слуху.

Тогда же, через две недели после возвращения, меня наградили в Кремле на приеме у Первого секретаря ЦК КПСС. Обычно победителей такого уровня поощряли председатель Спорткомитета или министр, но здесь все вышло по-другому.

Глава страны не забыл про меня. Очень уж хотелось ему посмотреть на того самого боксера, кто поехал в Испанию драться с людьми, а в итоге дрался с быками. Правда, нельзя сказать, что все это торжество было организовано только ради меня.

Нет, конечно. Память у генсека была хорошая, он помнил и других спортсменов, которые недавно прославили нашу страну на чемпионатах мира. С каждым хотел поговорить, поздравить и расцеловались. Некоторые тоже отличились и запомнились ему своими достижениями, как, например, конькобежец, выступавший со сломанной ногой.

Встреча прошла торжественно и в то же время по-деловому. Без лишней помпезности. В одном из кремлевских дворцов, специально приспособленных для такого рода приемов. Нас предупредили перед этим, что нужно прибыть в новенькой парадной форме, чистым и сверкающим.

Выдали инструкцию, как себя вести, в которой регламентировались все детали. Чуть ли не до того, сколько раз дышать и моргать в течение минуты. Помимо нас, боксеров, пригласили еще и представителей других видов спорта: борцы, штангисты, конькобежцы, пловцы. Всех уж и не упомнишь.

Началась встреча с выступления Главного. Длилось оно с полчаса. В своей пространной речи генсек рассказал о спортивных достижениях нашей державы, сравнил их по значимости с ядерными и космическими. Призвал всех нас еще усерднее трудиться на ниве спорта, чтобы красный серпасто-молоткастый флаг все чаще вздымался вверх и советский гимн все громче звучал во Дворцах спорта по всему миру.

Я тем временем поглядывал на других спортсменов, среди которых узнал некоторых легендарных, знакомых мне еще с прошлой жизни. Кроме того, в зале присутствовали и представители Спорткомитета, спортивных федераций самых разных видов спорта.

После генсека выступили еще двое ответственных лиц, среди них куратор ЦК по спорту и председатель Спорткомитета. Эти уже говорили поменьше.

Пока они расписались, я оглядел зал. Огромный, торжественный. Высоченные потолки. Окна здоровенные, через них спокойно проехал бы грузовик. Всюду ковры, мрамор. Чистота абсолютная и стерильнейшая, даже грешно стоять на таких чистых полах и сидеть на таких безупречных сиденьях.

Потом состоялась церемония награждения. Как и другие приглашенные спортсмены, я получил орден «Знак Почета». Мастера спорта международного класса я уже получил до этого, через три дня после возвращения из Испании, из рук вот этого самого председателя Спорткомитета.

Поговаривали, что могут вручить и Заслуженного мастера спорта, но затем что-то все застопорилось и я получил только МСМК. Почему-то я полагал, что здесь не обошлось без участия моих злопыхателей в Спорткомитете.

Ладно, бог с ним, а сейчас нас поздравлял генсек, причем каждого усиленно целовал в губы. Левая щека, правая, потом в губы. Вот же засада, а я и совсем забыл, что этот деятель так любил лобызаться с людьми.

В истории я не очень силен, если только это не история бокса, а вот сейчас, глядя как генсек страстно целует всех, и мужчин и женщин, сразу вспомнил, что это было отличительной чертой этого правителя. Гребаным символом эпохи.

Поскольку меня могли вызвать на церемонию вручения в любой момент, я нервно огляделся. Не очень хочется, чтобы меня взасос целовал какой-то старик, хоть он и является самым могущественным человеком в стране и относится ко мне крайне доброжелательно. Что бы такое сделать, дабы избежать противной процедуры?

Я помню, как успел заметить недалеко возле трибуны, среди других спортивных трофеев наградную позолоченную статуэтку в виде боксерских перчаток, привезенную нами из Мадрида. Это был не особо ценный подарок, обычный сувенир, его вручали всем участникам соревнований.

Вот и сейчас вместе с другими призами привезли сюда, для создания торжественной обстановки. Кажется, я знаю, как его использовать, решил я и тут же услышал:

— Для церемонии награждения приглашается Рубцов Виктор Анатольевич, золотой призер чемпионата Европы и Союза Советских Социалистических республик. А также его тренер Худяков Игорь Николаевич.

Да, мой тренер также был здесь, потому что и его тоже осыпали дождем наград. Мы подскочили с мест, как ужаленные и быстро, но четко направились к трибунам, возле которых нас ждал довольный властелин нашей страны. По дороге я успел ловким незаметным движением выцепить наградную статуэтку.

Рядом с генсеком стояли другие члены правительства, помощники, а еще журналисты, фотографы и кинооператоры. Все аплодировали.

— Молодец, боксер! — сказал генсек, шевеля до невозможности густыми и волосатыми бровями. — Защитил честь страны на чужбине.

Некоторым он сам крепил награду к груди, но теперь с этим справился его помощник. Он быстро и изящно прицепил мне орден, вручил бумаги, которые я не успел разглядеть и отошел в сторону.

Генсек широко распахнул объятия. Уже приготовился сосаться, значит. Первым делом я пожал ему руку, а когда он полез целоваться, выставил вперед статуэтку с перчатками. Пожилой наш правитель удивленно поднял мохнатые брови, а я сказал:

— Товарищ генеральный секретарь ЦК КПСС, этот памятный подарок нам, боксерам, вручили в Мадриде. Позвольте передать его в качестве экспоната для кремлевского музея.

И протянул генсеку. Конечно, в это время я здорово рисковал, потому что самый первый-первый мог рассердиться или оскорбиться нарушением церемонии. Но я рассчитывал, что торжественность обстановки сыграет свою роль и он останется доволен. Тем более, что характер у него был более-менее ровный, по сравнению, конечно, с предыдущими вождями нашего государства.

— Хм, — сказал генсек. — Забавная вещица. Умеют делать, сволочи.

Взял статуэтку и передал ее помощнику. Потом развернулся, все еще не теряя надежды облобызать меня, но я уже предусмотрительно выдвинул вперед обомлевшего Худякова, со словами:

— Вот мой тренер, который обучил меня всему искусству боксирования и которому на самом деле принадлежат все заслуги. Прошу любить и жаловать.

Сейчас, продолжая бежать по замызганной дождем утренней улице, я не смог удержать улыбки, вспомнив, как генсек обслюнявил Худякова со всех сторон. Тренер не смел даже и слова возразить в ответ и послушно стоял, пока горячие поцелуи не закончились.

Следом за тем мы отошли в сторону, туда, куда нам до этого указали организаторы мероприятия. Вскоре награждение закончилось, тем более, что помимо нас, спортсменов, в тот же день должны были награждать и других почетных гостей, новоявленных Героев Соцтруда, и получателей ордена Ленина или Трудового Красного Знамени. Уже не спортсменов, а тружеников села, заводов и фабрик.

Да, тогда все прошло славно. Помимо этих наград, к званиям и орденам прилагались нехилые плюшки вроде надбавки к стипендии, лечения в лучших санаториях, права бесплатного пользования спортзалами и инвентарем, а также другие льготы.

Но затем праздник прошел, начались суровые будни. А ведь я еще и старался не вспоминать, как явился после приезда к Касдаманову. Вернее, в его дом, а затем и на могилу.

Это было самое тяжелое время после чемпионата. Я отправился к Маше сразу, едва только оставил дома вещи и пообедал со Светкой, тетей Галей и ее мужем, которые присматривали за сестренкой. Раздал всем подарки, расцеловал и отправился домой к Егору Дмитриевичу. И когда я только приехал, как…

Но тут мои воспоминания были прерваны. Самым что ни на есть грубым образом.

— Эй, браток, прикурить не найдется? — раздалось сбоку. — Эй, шакал, ты куда бежишь, не слышал, что ли?

Да, признаться, я, погруженный в воспоминания, действительно не сразу понял, что двое парней, вынырнувших откуда-то из кустов, в самом деле обращаются ко мне. Я к тому времени уже добежал до скверика и собирался, как обычно, наяривать круги по нему, до изнеможения. Как-никак, утренняя тренировка, здесь надо пахать в полную силу. Уж светлой памяти Егор Дмитриевич мне бы не дал поблажек.

А эти две подозрительные личности, наполненные алкоголем под завязку, явно не спавшие всю ночь и бродящие по городу в поисках приключений, явно обращались именно ко мне. Просто я не сразу заметил их.

Ну, тут все ясно. Хулиганы и бездельники. Тунеядцы и алкоголики. Связываться с такими бесполезно. Напрасная потеря времени. Даже драться не стоит, ни к чему хорошему не приведет. С той поры, как благодаря уличному происшествию в Испании я попал в весьма неприятную передрягу, у меня пропало желание ввязываться в уличные разборки. Тем более с такими отмороженными типами.

Поэтому я хотел было пробежать дальше, но тот, кто обращался ко мне, высокий парень довольно внушительного телосложения, швырнул в меня бутылку. Пустую и небольшую, на пол-литра, но все же. Хорошо, что я держал их в поле зрения. Агрессор метал предметы ловко и метко, если бы я не отскочил в сторону, вполне возможно, что он угодил бы мне в плечо. Ах ты уродливая тварь!

— Ну че, шакал? Стой, кому сказал! — закричал парень, пьяно шатаясь. — Стой, я говорю!

На мгновение я остановился и рванул было к ним. Весь пульсировал от бешенства. Тут всего делов-то. Подскочить к ним, сунуть пару щедрых ударов в корпус, сначала одному, потом другому. Утихомирить таким образом. Пусть полежат на прохладной мокрой от дождя травке, подумают о своем поведении.

Но благоразумие взяло вверх. Я передумал и опять остановился. Спокойно, Витя, спокойно. Это всего лишь два пьяных придурка, которые не стоят того, чтобы марать о них руки. Успокойся.

Рано или поздно этих уродов скрутит милиция, потому что скоро на улицы высыпает рабочий люд, спешащий на службу, а уж они быстренько наберут «02». Кроме того, меня все равно тревожила еще одна подспудная мысль.

На всякий случай, не приближаясь к парням, я с подозрением огляделся. Это может быть не случайное нападение. Я еще помнил Петрика, а также моих бывших дворовых дружков, склонных к криминалу. Это вполне могла быть засада, организованная ими. Теплый привет из мест не столь отдаленных.

Вполне возможно, что у меня паранойя и я слишком накручиваю себя, но после того, как погибли мои родители и потом Петрик напал на меня возле дома с другими головорезами, лучше лишний раз поостеречься. Несмотря на то, что от этих уродов за километр разит алкоголем, не исключено, что это все-таки засада.

Поэтому, так и не подходя к грубоватым метателям бутылок, я развернулся и побежал было дальше. Но потом опять остановился.

Дело в том, что навстречу мне прошла тетка. Преклонных лет, в светло-коричневом плаще, с раскрытым зонтиком и сумкой в руках. Дождь уже почти закончился, но тетка была из тех натур, что ходят с раскрытым зонтом при любой непогоде.

Вот елы-палы, она же идет прямо к тем парням. Как овечка в пасть волков. Несмотря на то, что я дал себе зарок больше никогда не ввязываться в уличные драки, но не могу же я допустить, чтобы эта тетушка божий одуванчик попала в лапы тем бандитам. Они же ее проглотят вместе с потрохами и даже не поморщатся. Заберут кошелек, изобьют и убегут, пока я отправлюсь дальше.

Продолжая бежать, я оглянулся. Эх, все и в самом деле происходит по самому худшему сценарию. Ничего не подозревающая тетка продолжала шагать по улочке, а неподалеку от нее на фоне кустов с пожелтевшей травой маячили две темные фигуры.

Сейчас бросятся наперерез, выхватят сумочку. А может, и бутылкой по голове огреют. Вот ведь зараза, ну не могу я допустить этого, не могу. Как потом сам себе в глаза смотреть буду, когда загляну в зеркало?

Или что я скажу Светке, если буду когда-нибудь рассказывать про этот эпизод? Можно, конечно, никогда ничего не рассказывать, это как бы только от меня зависит. Но в глубине души я-то ведь буду знать, что оставил эту невинную жертву на растерзание мерзким хищникам. И пальцем не шевельнул, чтобы помочь.

Ну ладно, ладно, уговорил! Хватит уже придумывать апокалиптические картины! Эта тетка всего-навсего встретится с двумя хулиганами. Может,и пройдет мимо них, ничего не случится. Я развернулся и побежал обратно, за теткой, но все еще продолжал пытаться договориться с совестью и не влазить в этот конфликт.

Но нет, все надежды решить дело мирным путем мгновенно рухнули. Парни ожидаемо закричали тетке, приказали ей остановиться, поднять руки и сдаваться. Отдать все имущество, движимое и недвижимое. Короче говоря, поступили, как пираты, берущие на абордаж мирное пассажирское судно.

Пока суд да дело, они вразвалочку направились к благополучной тетушке, считая ее легкой и законной добычей. Сейчас подойдут вплотную и начнется жара. Пришлось мне поднажать и побежать еще быстрее, чтобы успеть к тому времени, когда эти волки вцепятся в горло коровушке, мирно пасущейся на лугу.

Но я не успел.

Глава 2. Обычная тренировка

Не успел не в том смысле, что пьяные парни набросились на прохожую и разорвали ее на куски. Нет. Совсем наоборот.

— Это что же здесь такое творится? — закричала женщина по-хозяйски, как будто обнаружила двух неуклюжих щенков, нагадивших на полу в гостиной. Не хватало еще, чтобы она встала, уперев руки в бока. — Вы что тут устроили, обормоты? Чего надо?

Я подбежал ближе и успел услышать, что парни еще пытались что-то там пробормотать насчет гуманитарной помощи страдающим от похмельного синдрома, но боевая тетка тут же начала охаживать их сумкой и зонтиком в придачу.

Матерые волки даже не думали сопротивляться беззащитной овечке, напавшей на них. Вяло отбивались, потом не выдержали и вскоре под напором превосходящих сил противника устремились обратно в кусты.

Туда, откуда возникли недавно, словно из небытия. Потрещали там недолго ветками, поругались и вскоре утихли. Как будто их и не было.

Тетка сказала им вслед:

— Еще раз попадетесь мне на глаза, в милицию сдам, недоумки! Ишь, ранние пьяные пташки.

Она повернулась и обратила на меня огненный взор, все еще не остывший от недавней схватки.

— А ты чего прибежал? Твои дружки, что ли? Помочь им хотел, лишенец?

Я отчаянно замотал головой, потому что вовсе не хотел получить увесистой сумкой по макушке.

— Я тут просто бегаю, к соревнованиям готовлюсь, — объяснил я и помчался по улочке, от греха подальше.

Эта тетка, оказывается, вовсе не нуждалась в защите. Она сама кого хошь могла бы с легкостью растерзать, даже чемпиона мира в супертяжелом весе.

Вскоре боевая женщина осталась позади. Я побежал вокруг сквера, по часовой стрелке, накручивая круги, один за другим.

Дождь прошел, на тротуаре остались лужицы. Сначала я старательно обегал их, потом, после тридцатого круга, почти перестал. Устал уже, да и ноги сами приспособились. Я машинально ступал по краям лужиц.

Впрочем, о лужах я почти не думал. Больше вспоминал, как приехал к Маше после чемпионата.

Помню, как удивился, когда увидел во дворе дома Касдаманова незнакомого парня. Высокого, плечистого, с ясными серыми глазами. Он рубил дрова и то и дело убирал со лба длинный чуб, все время норовящий заслонить лоб и глаза.

Вот тебе и сюрприз, Витя. Неужели Маша успела найти замену? Помню, как я остолбенело стоял, а парень перестал махать топором и спросил:

— Чего надо?

Спросил он это грубо и безапелляционно. У меня потемнело в глазах и я шагнул за калитку во двор. Меня переполняло желание выбить из него всю эту невежливость.

И еще отучить так хозяйски распоряжаться во дворе. Но сначала, конечно, надо было разобраться, кто это такой.

— Я к Маше, — ответил я. — Хотел выразить соболезнования по поводу Егора Дмитриевича. Я его ученик.

Парень вгляделся в меня и совсем уже отставил топор. Подошел, поздоровался. Выяснилось, что я зря набычился. Это оказался Степан, внучатый племянник Егора Дмитриевича. Дальний родственник.

— Щас она придет, — сказал он, вытирая пот со лба. — А ты тоже энтот, боксер?

Сам он боксом почти не занимался, увлекался хоккеем. Мы поболтали немного и потом пришла Маша.

Помнится, я даже не заметил ее прихода. Просто обернулся и увидел девушку. Почти рядом с собой.

В следующее мгновение она оказалась в моих объятьях, содрогаясь в рыданиях. Я стоял, гладя ее по голове и плечам, а девушка уткнулась мне в грудь и глухо плакала. Степан помялся рядом, отвел глаза в сторону, да и отошел.

— Извини, не сдержалась, — сказала Маша через минуту.

Чуть отстранилась от меня, поглядела в глаза. Как ни странно, но выглядела она после плача ничуть не хуже, только глаза блестели чуть ярче, чем обычно. Да еще темные круги под глазами.

— Да чего уж там, — пробормотал я. — Нелегко тут тебе пришлось.

Мы зашли в дом. Там все осталось по-прежнему. Казалось, что Егор Дмитриевич все еще здесь, кружит, например, по своей комнате, сложив длинные руки за спиной. Или находится в зале, задумчиво смотрит на ринг. А в голове его крутятся все возможные комбинации ударов и варианты развития поединка.

Я обошел весь дом, но старика, конечно, не увидел. Вот здесь, на кухне, мы сидели часами и обсуждали предстоящие бои. Он давал мне бесценные советы, я слушал, иногда спорил.

Почти всегда дед был прав. Иногда его правота подтверждалась кровью и потом на ринге. Эх, а ведь я сейчас многое успел забыть, из того, что он говорил. Надо было наматывать на ус каждое слово, но я частенько пропускал их мимо ушей. Выцеживал самое главное, остальное пропускал мимо.

Вот здесь я спал, когда поругался с родителями. Старик тогда не сказал мне ни слова. Ни разу не взял платы за кров, за пропитание. Ни разу не упрекнул.

Только однажды, уже потом, когда мы были знакомы пару месяцев, обмолвился, что тоже ссорился с батей по юности. Только это было еще при царизме, за тысячи километров отсюда. Тогда все другое было.

— Ничего, все срастется, — сказал он тогда. — Ты же не по пьяни поругался. Не вещицу какую-нибудь на рынке своровал. Ты за свое дело борешься, отстаиваешь свои права. Вот что самое главное. Никогда не давай никому сбить тебя с верного пути.

Я тогда, помнится, спросил:

— А как же понять, что на верном пути находишься? Мне сейчас все говорят, бросай бокс, займись учебой. Ищи работу.

Егор Дмитриевич сердито поглядел на меня.

— Что же тут непонятного, мальчишка? Сердце, сердце свое слушай! Оно все подскажет. Хочешь заниматься боксом, так занимайся. Хочешь рисовать, петь, летать на самолете или строить — иди, вперед! Делай то, что нравится. Все пути перед тобой. Только не позволяй никому сбить тебя с дороги. И сам не отступайся. Главное только выбери себе занятие по душе.

Да, все так и было. Как сейчас помню. Многое чего забылось, а вот надо же, осталось в памяти, всплывает потихоньку, оказывается.

В спортзале я тоже провел много времени. Смотрел на ринг, вспоминал наставления тренера. Эх, как же я теперь буду? Словно дерево без корней.

Народу в доме было немного. Несколько родственников Касдаманова и товарищей. Старики, в основном. Они разошлись по делам.

На похоронах, по словам Маши, явилось громадное количество народа. Спортсменов масса. Милиционеры, армейские, из госбезопасности. Чиновники разного ранга. Да и весь поселок тоже собрался.

— Собаки всю ночь напролет выли, — вспоминала Маша. — Тоскливо так, прямо мороз по коже. Будто прощались.

Да, это точно, Егор Дмитриевич водил дружбу с бессловесными тварями. С собаками, кошками, лошадьми. Казалось, общался с ними на их языке.

Мне не раз приходилось видеть, как он стоит напротив собаки и глядит на нее. А зверь глядит на него в ответ, а потом разворачивается и уходит. Или, наоборот, ложится на землю и не подымается с места, хоть ты его бульдозером сдвигай.

Много, много загадок таил в себе Егор Дмитриевич. Легендарный был человечище. Могучий и несокрушимый. Я рад, что он закалил меня в начале пути, дал путевку в жизнь.

Закончив бегать по скверу, я отправился домой. Как обычно, теперь небольшая тренировка дома. Потом в спортзале «Орленка».

Там будут спарринги. В последнее время мы устраивали их часто, приглашая опытных бойцов. Готовились к будущим соревнованиям.

Лебедь Юрий Борисович, бессменный директор клуба, используя мою популярность, развил бурную деятельность. Пригласил других тренеров, набрал учеников. Пробил в городской администрации новое помещение, просторнее и светлее.

Планировал открыть еще две секции в других районах Москвы. Хваткий мужик, на полную катушку использовал тот факт, что всего за полгода в его клубе вымахал чемпион СССР и Европы в одном лице.

Я пришел домой, переоделся в сухую одежду, продолжил тренировку. Вернее, начал ее, потому что пробежка не засчитывается. Это так, для затравки. Уж это правило в меня тоже накрепко вбил Егор Дмитриевич.

Начиная бой с тенью, я вспомнил, как посетил могилу тренера. Узнал у Маши, где находится и поехал туда.

Место хорошее. Тихое, спокойное. Рядом лесок небольшой, травка растет, зелень радует глаз. Ветер колыхал ветви деревьев. Тогда еще было лето, погода стояла теплая, замечательная. Солнышко ласково грело землю.

Я спросил у кладбищенского сторожа, где находится могила.

— Это Черного ворона, что ли? — спросил хрипло сторож, тоже немолодой уже мужик. Он как раз пил чай из стеклянного стакана. — Пойдем, покажу.

Я быстро нашел последнее прибежище тренера. Рядом проходила аллея, высаженная вязами. Ветер шумел в их ветвях. Я опустился у простенького надгробия.

Никаких регалий и лишних надписей. Никаких изображений. Только фамилия, имя и отчество. Годы рождения и смерти. Несколько свежих букетов, венки с увядшими цветами, еще с похоронной церемонии.

— Ну, вот и я, Егор Дмитриевич, — тихо сказал я. — Приехал, с победой. Как ты и хотел. Как мы и планировали.

Тренер молчал, хотя я живо представил себе, что он сказал бы.

— Ну и что? — сердито поморщился бы он. — Этот титул ничего не значит. Вернее, значит только то, что надо заниматься еще больше. Это только начало. Надо нацеливаться на другие вершины. Давай, нечего бока отлеживать. Приходи сегодня, будем разбирать твои ошибки. Тренировка, как обычно. И не смей филонить.

Да, сколько раз уже я слышал эти слова, после каждой своей победы. Старик никогда не гордился достижениями. Наоборот, тут же ставил нпланку еще выше. Все ему было мало. Теперь я понимал, что так, пожалуй, и должен вести себя тот, кто хочет добиться в жизни чего-нибудь стоящего.

— Все хорошо, только я теперь не знаю, как быть дальше, — прошептал я тренеру. — Понимаешь, Егор Дмитриевич? Я стал чемпионом, главная цель достигнута. Куда теперь идти дальше? Взбираться еще выше? Только как я без тебя? Раньше только ты мог заставить меня поднять задницу и работать до седьмого пота. А теперь мне придется делать это самому. И я очень сомневаюсь, что смогу сделать это, как надо.

Камень надгробия остался холодным. Егор Дмитриевич молчал, не отвечал. Хотя я и так знал его ответ. Он бы страшно разозлился из-за того, что я размяк, потребовал бы сделать несколько кругов по поселку, потом до посинения пробивать удары по самой тяжелой груше.

Может, поставил бы на спарринг с каким-нибудь умельцем, который вмиг выколотил бы из меня всю эту дурь и жалость к себе. Все это дало бы мне встряску и уже через пару часов я был бы, как новенький. Готовый к любым трудностям.

Но сейчас тренер молчал. И я чувствовал, как мне будет не хватать его яростной и подчас невыносимой поддержки.

— Спасибо тебе за все, Егор Дмитриевич, — сказал я. — Не серчай. Это я так, жалуюсь немного. Ничего, прорвемся. Где наша не бывала. Не отступать и не сдаваться.

Где-то неподалеку каркнул ворон. Я поднял голову и увидел птицу, сидящую на ветвях ближайшего вяза. Черный и крупный, как и полагается. Я помахал ему и поднялся.

Да, с той поры, кстати, я только пару раз был еще на могиле тренера. Приходил поделиться горестями и радостями. Сейчас, осенью, все шло стабильно и ровно, поэтому я уже давно не заглядывал к Егору Дмитриевичу.

Даром, что с его внучкой у меня сейчас роман. Как только наступит бабье лето, обязательно наведаемся на могилку. Уже вместе с Машей.

Я закончил тренировку, помылся и позавтракал. Светка теперь училась со второй смены, поэтому вставала позже. Я оставил ей завтрак на столе, оделся и отправился в «Орленок».

Как я уже говорил, клуб теперь располагался в другом месте. Недалеко от стадиона «Динамо», не в подвальном помещении, а в отдельном четырехэтажном здании. На первом этаже сразу три гимнастических зала, в одном из них тренировались мы, боксеры.

Когда я пришел, народу еще было мало. Кто на учебе, кто на работе. Кто-то сачкует, пропускает занятия. Сейчас осень, холод, многие остались в теплых постелях.

Утреннее время, девятый час, только несколько человек начали разминку на площадке у дальней стены. Кто-то уже молотил грушу. Я поздоровался с парнями, переоделся и тоже приступил к тренировке.

Между прочим, у меня тоже после обеда несколько занятий в техникуме. С наступлением учебы меня нагрузили заданиями по самую макушку.

Рефераты, контрольные, курсовые. По самым разным предметам, сдать надо в самое ближайшее время. Иначе вылечу из техникума, как пробка.

В советское время никто не церемонился с двоечниками и лентяями. Даже несмотря на то, что они чемпионы. К тому же я помнил, как в свое время Егор Дмитриевич помог мне с учебой, когда меня хотели исключить отсюда за неуспеваемость.

Теперь, когда его не стало, я должен хорошо учиться, чтобы эта ситуация не повторилась. Во-первых, теперь уже никто не поможет, а во-вторых, неудобно будет перед ушедшим наставником.

Но сейчас мою тренировку прервал Олег Дубров, здоровенный малый, тяжеловес. Подошел, схватил грушу, перед которой я стоял, раздвинул толстые губы в резиновой улыбке.

С первого взгляда он походил на вожака разбойников, могучего и свирепого. Между прочим, характером он тоже был тот еще бузотер.

— Ну что, Витя? — спросил он, продолжая ухмыляться. — Давай, пойдем, за тобой спарринг. До первого нокдауна. А может, и нокаута.

***

В тот же осенний дождливый день состоялось очередное заседание пленума Национального олимпийского комитета СССР, в котором приняли участие представители спортивных федераций СССР, спорткомитетов СССР и союзных республик, а ещ известные спортсмены и видные деятели спорта.

Председатель НОК, Константин Александрович Куприянов, пожилой уже мужчина с седеющей шевелюрой, строгий, подтянутый, оглядел присутствующих. Заседание началось с девяти утра, вопросы обсуждали самые разные, по утвержденной заранее повестке.

Из представителей федераций за длинным столом сидели, конечно же, только те, чьи вопросы подлежали обсуждению. Например, сейчас, ближе к обеду, подошла пора рассмотреть организационные вопросы участия в предстоящей Олимпиаде сборной по боксу.

— Ну, товарищи, мы уже несколько раз обсуждали этот вопрос, но еще не утвердили окончательно состав участников, — сказал Куприянов, глядя в бумаги перед собой. — Как вы, конечно же, понимаете, поехать должны самые лучшие представители нашего советского бокса. Лучшие из лучших.

Он снова поглядел в бумаги, разложенные перед ним на столе.

— На прошлой летней Олимпиаде в Мехико СССР занял второе место, теперь мы должны улучшить результаты и стать первыми. Доказать, что социалистический строй способен подготовить сильнейших спортсменов планеты.

Заместитель председателя Спорткомитета СССР, наш старый знакомый Павел Юрьевич Пастушин, благожелательно улыбнулся и напомнил, тоже поглядев в справку, лежащую перед ним.

— Что касается боксеров, то к ним претензий нет. В Мексике они взяли первое место в общекомандном зачете. Три золотые медали, две серебряные. Одна бронза. США остались на втором.

Куприянов кивнул.

— Верно, Павел Юрьевич. Однако, мы все равно не должны расслабляться. Американцы на том турнире дышали нам в спину. У них второе место, а общее количество медалей гораздо больше. У них семь призовых мест, две золотые, одно серебро и целых четыре бронзы. Если на предстоящей Олимпиаде они выступят лучше, то с легкостью обойдут нас.

Присутствующие глубокомысленно кивнули. Куприянов придвинул к себе другой лист, с четким машинописным текстом.

— Обыкновенно мы отправляем на Олимпиаду спортсменов, уже зарекомендовавших себя в прошедших чемпионатах. Они автоматически получали путевку на Олимпийские игры. Вот, например, участники прошедшего чемпионата Европы по боксу. Золотых призеров можно было бы всех отправить, разумеется, после согласования с соответствующими органами. Тем более, что их наградили орденами «Знак Почета», как показавших выдающиеся результаты в своей дисциплине.

Он поднял голову и посмотрел на присутствующих.

— Но в этом году, в рамках квалификационного отбора на Олимпиаду по предложению Спорткомитета СССР, принято решение провести отдельный Олимпийский квалификационный турнир по боксу. В самое кратчайшее время. Для самых сильнейших из боксеров. Его победители отправятся на Олимпиаду в будущем году. На Олимпиаду в Мюнхен.

Глава 3. Любовь и война

Драться с Дубровым совсем не хотелось. Он пришел в секцию с месяц назад.

Перевелся с какого-то другого клуба. То ли поссорился там с тренером, то ли сам решил поменять дислокацию тренировок. В любом случае, беспокойный тип. Буйный, бесцеремонный и вдобавок, сильный, как бизон.

Любил докопаться до всех, от новичков до опытных боксеров. Без разбора на весовую категорию и заслуги. Устраивал показательные спарринги и частенько лупил партнеров чуть ли не до нокаута.

Кажется, таким образом он поднимал свою самооценку. Тем более, что в официальных соревнованиях участвовать он не мог, по причине дисквалификации.

Причину я не знал, слухи ходили разные. Хотя и так понятно, что он с кем-то поругался, а то и подрался на соревнованиях. Кажется, хорошенько отдубасил рефери.

— С чего ты взял, что мы сейчас с тобой будем учебный поединок устраивать? — спросил я, оглядев драчуна с головы до ног. — Ты о чем, вообще? Такая рань, а ты рубиться предлагаешь?

Но Дубров продолжал ухмыляться.

— Витя, на этот раз не отвертишься. Ты обещал мне спарринг после того, как переедем в новый зал. Вот мы здесь, а ты до сих пор еще не отведал моего кулака. Давай, не бойся, я тебя не буду сильно бить.

Вот же долбаный урод, присосался, как пиявка. И главное, правду говорит, я ему действительно как-то обещал постучать кулаками. Отмахнулся на ходу, думал, что еще не скоро переедем. А оно вон как получилось.

Я еще раз поглядел на собеседника. Прищурился, оценивая его габариты. Он гораздо тяжелее меня, будет напирать, как носорог. Не то, чтобы я боялся с ним спарринговать.

Просто не очень хотелось бы получить от него по башке, а потом слушать, как он хвастается направо и налево, будто набил морду чемпиону Европы. Хотя, почему я так настроен на поражение? Вполне может выйти так, что я сам начищу ему физиономию.

Правда, для этого придется чуток напрячься. Я же говорю, он крепкий и сильный тип, с ним придется повозиться.

— Слушай, Олег, давай в следующий раз, — предложил я. — На неделе, хорошо?

Дубров презрительно усмехнулся. Он рассчитывал подавить меня своим весом и поэтому ничего не боялся.

— Да ты совсем размяк, Рубцов, — сказал он и скривил губы. — Даже в учебной схватке не можешь выступить. Сдулся что ли, чемпион? Ты точно заработал все свои титулы или повезло просто?

Я тяжко вздохнул. Да, всякое бывало у нас в клубе. Многие боксеры искренне поздравили меня с золотой медалью чемпионата Европы и их было большинство, не скрою.

Хотя было и несколько ребят, в том числе и мой бывший товарищ, Мишка Закопов, которые утверждали, что мне просто повезло и попались слабые соперники. То есть, по их словам выходило, что я просто протянул руку и сорвал золотую медаль с дерева, как спелое яблоко. Оказался в нужном месте в нужное время. Типа, у самого у меня особых заслуг и талантов нет.

Если сейчас пропустить эти издевки Дуброва мимо ушей, он будет хвастаться, что я его боюсь. Даже в учебном поединке отказался стоять против него. Ладно, придется проучить мерзавца. Сам напросился.

— Хорошо, — сказал я. — Давай, постучим немного.

Дубров обрадованно хрюкнул и побежал к рингу. Я уже был в перчатках, поэтому осталось только положить на зубы капу. Шлемы только-только начали входить в моду и в нашем зале их еще не было.

— Ну, давай, где ты там? — нетерпеливо крикнул Дубров, подпрыгивая на ринге. Ишь, какой нетерпеливый. — Заснул, что ли?

Я подошел к рингу, пролез между канатов, покрутил головой, потом сделал круговые махи руками. Поднял перчатки, направился к центру.

Все, кто был в зале, человек пять, приблизились к рингу. Им было интересно посмотреть на спарринг. В исполнении Дуброва это должен быть настоящий кровавый махач.

— Работаем до нокдауна, — злорадно сказал Дубров и тоже сунул капу в рот. Потом вытащил и добавил: — Только чур не симулировать. Знаю я тебя.

И опять сунул в зубы. Ладно, сам напросился. Сейчас посмотрим, из какого ты сделан теста.

Никакого гонга, само собой, не звучало. Просто мы стукнулись перчатками и начали спарринг. Дубров сразу попер вперед. Куда ты лезешь, надеешься задавить массой?

Поскольку он был мощнее меня, с более длинными руками, моя задача - это сначала держать его на расстоянии. Иногда входить на ближнюю дистанцию и рубиться там.

Руки Дубров держал не сильно высоко. Голова открыта, есть просвет для пробоины в корпусе. Я даже сначала удивился, решил, что это ловушка. Потом вспомнил, что мой противник технически гораздо менее подкован.

Он что, даже сам не понимает, насколько у него сильные прорехи в обороне? Что же, для тебя это плохо, мой друг. Сейчас я покажу тебе, что в боксе, как и в любом другом виде спорта, не прощают ошибок.

Подпустив противника на среднюю дистанцию, я ударил его прямым. Решительным и резким, левой рукой, в голову. К чести Дуброва, он сумел его спокойно выдержать, хотя я успел достать его лица. Дальше тут же кросс правой. Почти без перерыва, слитный. Моей задачей было не вырубить противника, а ошеломить, сбить его тяжелую и неумолимую атаку.

В то же мгновение я заметил, что соперник и вправду ломанулся в атаку, для этого ему даже не пришлось сокращать расстояние между нами, настолько у него были длинные руки и громадное тело. Если мне, для того чтобы ударить, приходилось вытягивать руку, двигать туловище вперед и даже делать небольшой подшаг, то Дуброву достаточно было просто поднять руку и ударить.

Попасть под его удар означало бы катастрофу. Кулаки весят центнер, здоровенные, как две тыквы. Нужно маневрировать и уклоняться, чтобы не угодить под эти две кувалды.

Тактика боя понятна, как пятью пять. Опять-таки, маневрирование. Этим я достигаю сразу двух целей. Избегаю его ударов и одновременно изматываю противника. Как обычно, надо добиться, чтобы вскоре Дубров бегал, высунув язык, как гончая собака, весь день гоняющаяся за кроликом.

Поэтому я уклонился от мощных ударов, обошел его по полукругу, все время кидая джебы-финты левой рукой. На мое счастье, Дубров отлично реагировал на финты, каждый раз принимая их за чистую монету. Что за чудесный партнер для отработки ударов, даже с таким огромным весом он очень хорошо годился для отработки перемещений. А еще на нем можно отлично отрабатывать сильные удары.

Я продолжал кружить по рингу. Когду Дубров кидался на меня, я отступал, по большей части стараясь уйти в сторону. Все время быстро работал ногами, в этом таилось мое спасение. Противник же, наоборот, хотел достать меня, уложить мордой в настил. Отсюда его чересчур сильная поспешность и даже нервозность.

Сначала я успешно ускользал от его ударов, даже делал это большую часть поединка. Смотрю, а Дубров и в самом деле уже начал уставать, потому что очень быстро положенные две-три минуты раунда прошли.

В настоящем поединке нас бы уже давно остановили, но здесь никто не следил за временем. Тренеров было только двое и они укрылись в смежном помещении, что-то обсуждали. Дубров дышал громко и часто, а я продолжал ускользать от него. Наконец, он взревел:

— Ты будешь драться или нет, собака? — и бросился на меня совсем уж вопреки всем правилам, беспорядочно размахивая руками.

Атака получилась неожиданная, я успел уйти в сторону, но недостаточно. И в это мгновение Дубров достал меня нелепым ударом, некоторой смесью из бокового и прямого. Хорошо, что он бил просто рукой, без вкладывания инерции всего тела. Если бы он ударил правильно, меня можно было бы уносить с ринга.

А так я просто откатился назад и чуть не упал, причем в голове у меня как будто взорвалась хлопушка. На мгновение я перестал слышать звуки вокруг, а из глаз посыпались искры. Я повалился назад, поймал спиной канаты, к счастью, и на пару секунд погрузился в жидкое желе. Состояние «грогги», в моем случае почти нокаут.

— Ну что, получил? — заорал Дубров, радостно улыбаясь. — Хватит уже бегать, дерись, как мужик.

Я тряхнул головой и отвалился от канатов. Зрение сфокусировалось. Не давая мне опомниться, Дубров снова бросился в атаку. Он опять сделал ставку на широкие удары по-колхозному, но в этот раз я уже был готов к ним.

Делать нечего, я ушел в сторону, только в этот раз не вправо, за его левую ногу, а, наоборот, влево. Чтобы сделать сюрприз для своего неистового противника.

Маневр удался, Дубров и в самом деле провалился в атаке, снова широко размахивая кулаками. Только вот теперь я сумел подготовить контратаку. Дубров почти полностью потерял меня.

Поскольку он совсем забыл о защите, я немедленно этим воспользовался. Раз уж не удалось держать его на дальней дистанции, то теперь мне нужно было перейти на ближнюю и уже работать там. Кроме того, я даже не стал пробовать пробить его чугунную голову. Наоборот, вместо этого я сосредоточился на корпусе противника.

Боковой правой в твердокаменный живот. Потом тут же боковой левой, почти в печень. И завершающий комбинацию удар - короткий прямой в «солнышко». Правой рукой, заряженный, сильный, от души, с разворотом пятки и всего корпуса.

Поскольку защита у Дуброва была на нуле, все удары угодили в цель. Особенно два последних. После удара в печень противник охнул, задохнулся, судорожно хватая ртом воздух. А завершающий в солнечное сплетение добил его окончательно.

Дубров опустился на колено и оперся о настил рукой. Тяжело дышал и глядел вниз. Парни, что наблюдали за нами, захлопали в ладоши и засвистели.

— Красиво уделал, чемпион, — похвалил один. — Мастерство не пропьешь, верно говорят.

Другой улыбался.

— Ты куда попер, Олежка? Ты на сельской вечеринке, что ли, кулаками так махать? Совсем техники не знаешь?

Нет, технику Дубров знал, причем неплохо. Просто у него не хватило терпения ее все время исполнять, не хватило навыков, чтобы довести удары до автоматизма. Эх, жаль, если бы он занимался так же усердно, как и поливал грязью других боксеров, то давно мог бы уже пробиться в соревнования среди тяжеловесов и сверкать там.

— Подожди, — пробурчал Дубров, вытащив капу изо рта и поднимаясь с настила. — Сейчас продолжим.

Я покачал головой. Все ведь уже и так ясно, зачем ему только усугублять свои страдания?

— Ты что, забыл, о чем мы договаривались? До первого нокдауна, а ты уже побывал в нем, — напомнил я. — Так что давай, спасибо за учебный поединок.

Но Дубров не хотел отпускать меня так просто. Не удалось человеку меня одолеть, так он продолжал упорствовать в своем намерении.

— Подожди, ты куда? — спросил он. — Разве я отпускал тебя?

Я поглядел в его глаза. Кажется, парень уже совсем попутал берега.

— А ты что, будешь указывать мне, что делать? — поинтересовался я. — Тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко, уродец?

Мясистое лицо Дуброва исказилось от ярости. Это несмотря на то, что он еще не отошел после ударов по корпусу. Отчаянный человек, однако. Горячая голова, которую надо остудить.

— Что ты сказал? — спросил он, придвигаясь ко мне вплотную. — Что ты сказал?

Хлопнула дверь, послышался голос Юрия Борисовича, директора клуба:

— Что здесь происходит? Вы чего там делаете? Рубцов, Дубров?

Мы оторвали свирепые взгляды друг от друга. Я улыбнулся самой сладчайшей улыбкой, на которую был способен.

— Все отлично, Юрий Борисович. Мы просто разговаривали после спарринга. Олег любезно рассказал мне о технике удара по печени, которую изучил недавно. Он даже согласился продемонстрировать ее мне, какой молодец!

Дубров тихонько зарычал от ярости. Но поделать ничего не мог. Если он сейчас начнет быковать, то мигом вылетит из секции, директор не будет с ним сюсюкаться.

— Хрена там они разговаривали, — подал голос тренер из другого конца зала. — Я только что вышел и уже тоже хотел вмешаться. Они тут спарринг устроили, больше похожий на драку, а потом действительно чуть не подрались.

Ну, конечно, только твоего комментария здесь не хватало. А где же ты был, когда мы устроили спарринг? Болтался там где-то в другой комнате, даже не слышал. Нарисовался сейчас тут же, как чертик из табакерки, жалуется.

— Ясно с вами все, — сказал директор. — Еще раз такое повторится, вас ждет самое суровое наказание, вплоть до отчисления из секции.

Он строго посмотрел на нас и направился к своему кабинету. Ну, это он, конечно, малость хватил за край. Меня он вряд ли выгонит, все-таки я ходячая реклама для его заведения, хотя в СССР и нет предпринимательства, но все же. Может выгнать Дуброва, а вот меня подвергнет какому-нибудь к малоприятному наказанию, вроде мытья полов или еще чего похуже.

— Еще встретимся с тобой, козел, — процедил Дубров и слез с ринга.

Я задумчиво поглядел вслед своему партнеру по учебному поединку. А что, если его выкинуть из клуба руками нашего директора. Такого глупца, как Дубров, нетрудно будет спровоцировать на драку в присутствии главы клуба, а это уже гарантированно приведет к его отчислению. Да, надо подумать на досуге над этой идеей.

— И тебе тоже не болеть, — пожелал я ему в спину, а сам тоже хотел перелезть через канаты.

Вот тут-то меня скрутило от боли. Живот разболелся просто невероятно сильно. Я едва не свалился на пол, хорошо, что успел сесть на ринг с внешней стороны канатов. Спиной оперся о них.

В желудке страшные рези, будто я проглотил штопор для вскрытия винной бутылки. Я согнулся и чуть не застонал от боли. Боли в животе немедленно отозвались в голове. В висках забили мелкие молоточки. Что за чертовщина такая творится с организмом?

Когда я приехал из Испании, то, как и все участники поездки, подвергся тщательному медосмотру. Рассказал тогда про боли, но врачи ничего не обнаружили. Только немного пониженное давление. Да уж, а вот теперь боли повторились снова.

Моих страданий никто не видел. Другие парни продолжали заниматься в углу. Стучали по грушам, мерно выдыхая воздух. Тренеры закрылись в кабинете директора. Я сидел, не в силах пошевелиться, потом мне стало легче. Я вздохнул с облегчением.

Встал с ринга, уселся на скамеечке у стены. Через минут пятнадцать боль полностью прошла. Наверное, пока что больше не стоит заниматься. Я поглядел на часы. Всего лишь десять утра.

После обеда мне надо в техникум, а сейчас еще есть время, чтобы заглянуть к Маше. Она тоже сейчас до обеда дома, значит, я могу с ней пообщаться. И не только, быть может, пообщаться.

Сказано - сделано. Я быстро собрался, не обращая внимания на Дуброва, бросавшего на меня хмурые взгляды. Ушел, оставив секцию бокса позади и поехал к Маше. Боли в животе и голове к тому времени почти прошли.

На улице тоже распогодилось. Ветер разогнал тучи, сквозь облака даже пробивалось робкое солнце. Едва я вышел из здания, как услышал сзади крик Дуброва:

— Эй, Витя, подожди!

Я обернулся, скрипя зубами с досады. Ну что тебе еще надо? Опять хочешь устроить драку, только теперь уже на улице? Вон вдали прохаживается милиционер, если Дубров все-таки нападет на меня, клянусь, я сдам его в милицию, а потом предъявлю протокол о правонарушении в секцию. У меня сейчас совсем нет настроения драться или ругаться. Да и боли в голове и животе совсем не располагают к диалогу.

— Мы с тобой еще должны провести спарринг, — сказал Дубров, догнав меня. Он даже не переоделся, а выбежал в спортивной форме. — И в этот раз ты уже от меня не отвертишься, понял?

— В любое время, но только когда я буду готов к этому, — сказал я и на этом мы расстались.

Сразу после этого я отправился на автобусе к Маше домой. Между прочим, когда мы общались после моего возвращения из Испании и Маша уже стала моей девушкой, я предлагал ей переехать ко мне. Но я не учел разницы в менталитетах советских девушек и подруг и двадцать первого столетия.

Для Маши переехать жить к мужчине без свадьбы было как-то неловко. Поэтому она отказалась, к тому же кто-то должен был следить за домом Касдаманова. Дед еще при жизни переписал его на внучку, так что теперь это была Машина недвижимость, откуда она не хотела съезжать просто так. Вот и жила теперь девушка на прежнем месте, а я ежедневно навещал ее.

Вот и сейчас, едва постучав в дверь, я дождался, пока Маша откроет.

— Витя? — удивилась девушка. — Что-то ты рано сегодня. Мы же договаривались вечером.

Несмотря на то, что она еще не наводила марафет, выглядела девушка просто замечательно.

— Я очень хотел тебя увидеть и сбежал с тренировки, — сказал я, а затем вошел и обнял ее. Жадно поцеловал, поднял на руки и понес в спальню.

— Ух ты, какой напористый, — сказала Маша и обвила руками мою шею. — Хоть тренировки нельзя пропускать, но на этот раз, так уж и быть, прощаю.

Глава 4. Обыденность

Я проснулся оттого, что Маша легонько потрясла меня за плечо.

— Витя, вставай. Тебе разве не надо в техникум?

«М-м-м?» — сонно спросил я и перевернулся на другой бок. Вставать не хотелось. Наоборот, хотелось лежать в теплой постели. Не выходить в дождь, слякоть и пасмурную погоду.

Но Маша не отступила. Снова потрясла за плечо, теперь уже сильнее. Наклонилась, поцеловала.

— Вставай, милый. Мне тоже надо идти.

Ох, как же хорошо я спал. И совсем не выспался. Вставать после этого - сущее изуверство. Я бы с удовольствием валялся до вечера.

— Ох, нет, — простонал я. — Который час?

Маша уже отошла. Судя по голосу, прихорашивалась у зеркала. Мы находились в ее спальне. Небольшой, уютной, миленькой, как и ее владелица. Маша жила здесь до смерти деда.

Потом не стала переезжать, продолжила жить дальше. Одна в этом большом многокомнатном доме. Бр-р, я бы не смог. Сразу убежал бы в однушку.

Хотя, сначала с девушкой жили дальние родственники Егора Дмитриевича. Поделили скудное наследство, оставшееся от старика, сразу разъехались. Маша осталась в доме. Она была единственной внучкой Касдаманова и жилище осталось ей.

— Уже первый час, — сказала Маша, надевая серьги. — Я приготовила тебе обед. Покушай и езжай в техникум.

Я закинул правую руку за голову. Зевнул. Лежа наблюдал, как девушка наводит последние штрихи во внешности. Это перед тем, как выйти на улицу.

Даже не скажешь, что эта красотка в платье и короткополой курточке совсем недавно стонала подо мной в постели. Как же девушки умеют быстро преображаться. И зачем наводить всю эту штукатурку, разве дождь ее не смоет?

— Не хочу туда ехать, — капризно заявил я. — Я лучше останусь здесь, у тебя. Вечером сразу поеду домой. А может, и не поеду.

Маша коротко глянула на меня. Нахмурилась. Иногда она неуловимо напоминала мне Егора Дмитриевича. Каким-то движениями, посадкой головы. Фразами.

— Ты чего это? — спросила она тоном примерной отличницы. — У тебя же учеба. Нельзя пропускать.

Да, я помнил это. Так же, как и то, что обещал себе сдать все предметы на отлично. Но большую часть я уже закрыл, курсовые все сдал. В техникуме сегодня всего пара занятий, на которых даже не будут проверять присутствующих. Чего, спрашивается, туда переться в такую погоду?

— Обойдутся без меня, — махнул я рукой. — Невелика потеря.

Маша осмотрела туалетный столик, не забыла ли чего. Снова покрасовалась в зеркале, висящем над трюмо. Если бы жила полвека спустя, наверняка схватила бы смартфон и ключи от машины. Но сейчас она взяла только сумочку и папку с бумагами, для учебы. Поглядела на меня и опять нахмурилась.

— Как так? Но пропускать занятия все равно нельзя. Вставай, давай.

Я перевернулся на другой бок. Встану через полчаса, пообедаю и потренируюсь до вечера. А может, и посплю. Погода такая, что из дома носа не хочется высовывать.

— Да ладно, Маш, что ты прям. Я не поеду туда, лучше потренируюсь в спортзале.

Маша продолжала стоять и сверлить меня взглядом. Для нее было немыслимо, чтобы кто-то пропустил занятия.

— Витя! Это учеба! Нельзя филонить, ты забыл? Сегодня занятия прогуляешь, завтра тренировки… Вставай, собирайся. Быстро давай. А то я тебя водой оболью.

Ох, ну что ты ко мне прицепилась. Хуже, чем клинчующий боец в весе мухи. Я же сказал, что лучше потренируюсь. Уж тренировки я никогда не пропущу.

Я перевернулся на спину, протер глаза. Как же не хочется вставать. Всем хороша Маша, да только иногда бывает ужасно надоедливой.

Докучливой. И невероятно правильной. Это не так, то нельзя. И уже, смотри-ка, пытается меня строить по струнке.

— Ладно, ладно, — сказал я, зевая. — Встаю. Обед и в техникум. Можешь не беспокоиться. Из-за тебя я пропущу тренировку после обеда.

Маша подошла ближе, присела на краешек кровати. Наклонилась, поцеловала меня в губы.

— Ну, что ты, милый? Вставай. Ты же знаешь, как важна учеба. Я знаю, что ты устал, но учиться надо, никуда не денешься.

От нее пахло сладко и притягательно. Губы мягкие и теплые. Я схватил девушку, прижал к себе и повалил на кровать. Поцеловал крепче, размазывая ее помаду по своим губам.

— Ой, Витя, отпусти, — улыбнулась девушка, стараясь высвободиться. — Вся моя прическа сломалась. Платье помялось.

— А мне пофиг, — пробурчал я, целуя ее в шею и задирая платье. — Сейчас ты тоже останешься со мной. До вечера. И никуда не пойдешь.

Маша засмеялась, потому что ей было щекотно. Одновременно покраснела. Я видел, как порозовело ее лицо. Мы барахтались еще с минуту, а потом девушка сумела выскользнуть из моей хватки.

— Ну вот, всю одежду помял. И прическу заново надо делать, — пожаловалась она, приводя себя в порядок. — Ах ты, питекантроп. Ну все, я пошла, а ты вставай и марш в техникум. Но сначала пообедай.

Девушка, расчесывающая волосы. Картина маслом. Мне всегда нравилось это зрелище.

— Ладно, иди уже, — сказал я, приняв сидячее положение. — Зонтик не забудь взять.

Маша быстренько поправила одежду, навела марафет, чмокнула меня в губы и ушла. Я почесал голову, снова зевнул и отправился обедать.

Время действительно самое неудобное для сна. Я бы лучше действительно поспал до вечера. А так ни туда, ни сюда.

Не выспался. Не отдохнул. Голова слегка гудит. Сейчас надо вставать и тащиться в техникум. А там еще дождь намечается. Все тридцать три удовольствия.

Из дома я вышел через полчаса. Ключ спрятал под ковриком. О, благословенные советские времена. Никто и не думал грабить дома. Полвека спустя пришлось бы спустить с цепи злого пса, чтобы бегал по двору. И уходя, включить сигнализацию.

Снова накрапывал мелкий дождик. Из тех, что вроде бы не сильный, но со временем пропитывает всю одежду. Незаметно и коварно. Я поднял воротник куртки, отправился на остановку. Жаль, не взял зонтик.

Временами делал стремительную пробежку, лавируя между лужами. Добрался до остановки, подождал автобус и поехал в техникум.

В моей альма-матер произошли небольшие изменения. Ольга, моя бывшая пассия, временно не работала. Вышла замуж, ушла в декрет.

С тех пор я вздохнул с облегчением. Ольга не простила, когда мы расстались не очень хорошо, всячески старалась выжить меня из техникума. Как я выяснил, это все-таки с ее подачи меня чуть не отчислили весной.

Летом сделали ремонт, пристроили еще одно крыло. Здание оштукатурили и покрасили в желтый цвет. Надо понимать, что учащихся стало больше.

Когда я вошел, как раз прозвенел звонок на перемену. Учеников в коридорах полным-полно, груше негде упасть. Я сунулся к методистам, заглянул на кафедру. Подписал, все что от меня требовалось.

Мое новое заявление на академический отпуск еще не согласовали. Нужна какая-то справка из Федерации бокса. Пустяковая, о моем участии в чемпионате СССР. Без нее никак.

Кипя от злости, потому что я закинул заявление еще месяц назад, я понял, что надо бежать в Федерацию. Да, Маша была права. Хорошо, что я приехал. Такие вопросы надо решать быстро.

Но потом методистка, толстая тетка преклонных лет, спросила меня:

— Ты почему занятия пропускаешь, Рубцов? И не надо мне ничего про бокс тут заливать. Учеба для всех едина!

Последнюю фразу она произнесла громко и отчетливо, каждое слово с большой буквы. Указательный палец подняла кверху и подрагивала им при каждом слове.

— Э, нет, откуда у вас такие сведения? — спросил я, ничуть не удивившись. — Я все занятия посещаю, никогда не пропускаю.

Но упертую тетку было невозможно сбить с выбранного пути. Она как супертяжеловес на ринге, способна снести любого противника. Вмиг почуяла фальшь в моих словах.

— Ты мне тут не заливай, Рубцов, — строго спросила она, чуть наклонив голову. При этом напомнила мне быка в Испании, как раз во время энсьерро. — Дурочку нашел, что ли? На тебя уже два преподавателя жаловались. Смотри мне! Будешь пропускать, никакой титул не поможет.

Да, это я знал точно. В прошлый раз при угрозе отчисления меня спас Егор Дмитриевич. Теперь его нет, мне никто не поможет.

— Спокойно, я как раз шел на занятия, — ответил я. — Все под контролем.

— Ну вот и иди, — сказала тетка, следя за мной голодным кровожадным взглядом. — Давай-давай, иди.

Я еще раз возблагодарил Машу, за то, что отправила меня сюда.

— Иду-иду, — заверил я и выскочил из кабинета.

Секунду раздумывал, действительно ли надо идти на занятия. Но как раз резко и протяжно зазвенел призыв к лекции. Как раз и преподаватель шел мимо по коридору и заметил меня.

— А, Рубцов, — сказал он. — Пожаловал наконец-то. Ты соблаговолишь посетить мое занятие?

После этого, конечно же, я не мог пропустить лекцию. Поплелся в аудиторию.

Лекционный зал наполнен студентами. Они сидели за деревянными партами. Преподаватель подошел к доске и начал занятие. Я присел в одном из рядов на свободное место, рядом со знакомыми учащимися из нашей группы.

Поздоровался, перекинулся парой словечек. Огляделся и сразу заметил в параллельном ряду, с другой стороны аудитории, двух парней, подглядывающих на меня с откровенной неприязнью.

Ба, какие люди! Один из них мне отлично знаком. Это же Килев Вася по прозвищу Жестянка. Тоже спортсмен. Борец. Широкоплечий, с бычьей шеей.

Это с ним мы сцепились еще зимой, когда я только появился в этом мире. Чемпионом он еще не стал, но готовился в конце осени покорить спортивный Олимп.

Второго парня я не знал, но быстро догадался, что он тоже из борцовской братии. Тоже могучий и кряжистый, тоже с бочкообразной грудью и толстой шеей.

Все время я с ними потом не пересекался. То они на сборах, то я. А сейчас вдруг совпало, млин.

Парни свирепо поглядывали на меня. Будто бы я занял у них тысячу рублей и не вернул. Ага, значит после лекции меня ждут удивительные приключения.

Которые, к слову сказать, мне вовсе не нужны. Я еще раз огляделся. Верных товарищей, вроде Танкиста, который помог мне в прошлый раз, рядом больше нет. Да и сам он уже давно отчислен из техникума.

Поэтому, раз уж надо мной нависла опасность разборок с борцами, лучше побыстрее ретироваться. На мои регалии врагам плевать. На голову дурные, что им втемяшилось в туповатый мозг, то и сделают.

А мне драка совсем ни к чему. Вырос уже из детских штанишек. Разве может советский чемпион по боксу драться с однокурсниками?

Узнают, отчислят. И это еще самая малая из бед. Газеты историю раздуют. Черный пиар. Не хватало мне еще такой дурацкой известности. Надо ловко ускользнуть от конфликта.

Вся лекция прошла мимо ушей. Правда, не сказать, чтобы я особо напрягся. Что-нибудь решу. И не в таких передрягах был.

Вместо того, чтобы слушать препода, я постарался устроиться поудобнее на парте и задремал. Прятался за спинами впереди сидящих учеников. Преподаватель ничего не заметил.

Когда прозвенел звонок, все студенты ломанулись к выходу. Я остался на месте. Ну-ка, что там Жестянка и его кореш?

Враги не заставили себя ждать. Я делал вид, будто усердно читаю учебник, оставленный кем-то из сокурсников.

Внезапно на страницы упала мощная тень. И даже не одна, а две. Ну, ясно, явились, не запылились.

— Эй, мудила, — Жестянка сразу начал с места в карьер. — Ты чего здесь сидишь, прохлаждаешься? Пошли за угол, поговорить надо.

Я лениво поднял голову. Поглядел на борцов. На их угрожающие лица. И чего я вам такого сделал, что вы так разозлились?

— Привет, парни, — ответил я. — Очень приятно вас видеть. Правда, не сейчас, а потом. И не вас, а юных девушек. И не приятно, а мерзко.

Борцы переглянулись. Нет, я сказал слишком заумно для них. Надо было проще.

— Ты че, не понял, урод? — спросил второй. — Вставай, прогуляемся. У нас к тебе много вопросов.

Нет, с ними придется очень трудно. Они настроены на драку. Вот елы-палы, зачем я все-таки приперся сюда? Говорил же Маше, что лучше останусь дома.

— Уважаемые господа, — я продолжил общаться как можно любезнее. — Я бы с радостью пошел прогуляться за угол. На улице сейчас свежо после дождя. Есть возможность подышать чистым воздухом. Полезно для здоровья. Но увы, сейчас будет лекция моего преподавателя. Любимого. Поэтому давайте отложим на после. Очень надеюсь на ваше понимание.

Жаль, что у меня нет шляпы. Я бы поднял ее, чтобы выглядеть еще более вежливым. Для чего это нужно? Чтобы потом меня не обвинили в разжигании ссоры. Вон, в аудитории осталось с полдесятка студентов. Они подтвердят, что я вел себя чинно и благородно. Всячески старался избежать конфликта. А борцы сами напали на меня.

Да, вот оно, бремя знаменитости. Приходится фильтровать каждый шаг и каждое слово.

Мои обидчики недоуменно переглянулись.

— Да он на голову тронутый, — сказал соратник Жестянки. — Совсем крыша поехала. Видал, как выражается?

Сам Жестянка оценивающе рассматривал меня. На скулах играли желваки. Наконец, он принял решение.

— Да он издевается над нами, — сказал он и оглянулся. — Специально разговаривает, как дебил. Видал, какой вежливый? Ладно, урод, живи пока. Сейчас препод в самом деле притащится. Мы с тобой после разберемся.

Они отошли и я вздохнул свободнее. Молодец, Витя. Можешь погладить себя по голове и взять бублик из хлеборезки. Научился урегулировать конфликты.

Вскоре и в самом деле пришел препод. Я опять задремал, даже немножко посапывал, так что меня толкали в бок соседи. За пять минут до окончания занятия попросился в уборную. Вышел и уже не возвращался. Не хватало еще и в самом деле выяснять отношения с борцами за углом.

На сегодня занятия закончились. Теперь мой путь лежал за бумагами, нужными для академотпуска. Получу его и можно будет забить на борцов большой болт с затейливой резьбой.

Чтобы успеть собрать все справки, я отправился за машиной. За рулем быстрее и надежнее. Как потом выяснилось, я поступил верно. Чтобы получить справку, пришлось съездить в десяток других учреждений. В том числе и в нашу школу бокса.

Вскоре я выбежал из нее, поставив на нужной бумажке подпись директора и печать клуба «Орленок». Когда садился в машину, меня окликнули:

— Эй, Витька! Куда торопишься?

Я оглянулся. Ну конечно, Славка Карпеев, тоже приятель-боксер. Он и Дима Сазонов по кличке Паровоз - самые близкие мои товарищи на сегодня из мира бокса.

— Это что, твоя тачка? — спросил он, подходя ближе. — Ты чего скрывал такое чудо?

Ну да, я не особо афишировал наличие колес. Стеснялся, что ли, шиковать перед товарищами. Тем более, это черная «Волга» последней модели.

— Ага, моя, — сказал я, будто само собой разумеющееся. — Ты куда идешь? Подвезти тебя?

— Ну конечно, — с удовольствием сказал Карпеев. — Ты чего молчал, а? Чего раньше не сказал?

Приятель оглядывал машину с вожделением. Так обычно смотрят на красивую девушку. Обошел ее вокруг, потрогал капот и бампер. Коснулся зеркал.

Я смотрел на него с нетерпением. Потом залез в кабину и бибикнул.

— Ну, поехали! Мне еще в тыщу мест надо заехать.

Мой товарищ не заставил себя долго ждать. Обежал автомобиль спереди, прыгнул внутрь. С восхищением осмотрел салон. Чуть ли слюну не пустил.

Вот ей-богу, есть же такие фанатики. Он не знал, что у меня есть черная «Волга». Я не знал, что он так любит машины.

— Тебе куда? — спросил я, заводя двигатель. — Я сейчас в Федерацию бокса опять.

— Мне все равно, — ответил Славка завороженно. Он слушал урчание мотора. — Я теперь от тебя не отстану. Весь день с тобой буду ездить.

Я пожал плечами. Ну, как хочешь. У меня нет времени спорить и возражать. Мне сейчас надо документы побыстрее собрать. Вырулил со стоянки, выехал на дорогу и помчался вперед.

— Эх, хорошо-то как! — сказал Славка, любовно трогая доску приборов. — Машина зверь. Ишь, как урчит! Как тигр! Сколько же дури под капотом спрятано!

Честно говоря, я не знал. Никогда особо не интересовался машинами и их устройством.

— Нет, я так больше не могу, — сказал Славка. — Я буду проклинать себя всю жизнь, если мы упустим этот шанс. Мы должны туда поехать.

Я удивленно глянул на него. О чем это он толкует? Куда собрался?

— Поехать? — переспросил я и круто завернул на повороте.

— Ну да! — Карпеев возбужденно стукнул кулаком о ладонь. — Я не я буду, если мы туда не поедем!

— Да куда, куда ехать-то? — спросил я. — До дома тебя отвезти, что ли? Дай только дела все закончу.

— Да нет же! — закричал Славка. — Мы должны ехать на автогонки! Они как раз скоро начнутся. С твоей машиной мы точно возьмем первое место!

Я глянул на него, как на сумасшедшего.

— Какие такие гонки? Разве в Союзе такие проводятся?

Карпеев глянул на меня сверкающими глазами.

— Ну конечно! «Dzintara Volga» - Янтарная Волга, соревнования таксистов в Риге! Вот куда мы поедем!

Глава 5. Боксер против борца

Ну как сказать, сначала мне показалось, что Слава ляпнул нечто фантастическое, вроде того, что мы отправимся на Марс, играть в футбол с инопланетянами. О каких соревнованиях он толкует?

— Ты это о чем? — спросил я, продолжая следить за дорогой. Руль у машины был тугой, без гидроусилителя, поэтому поворачивать его приходилось с небольшим напряжением мышц, будто я делал маленькую зарядку. — Что за Янтарная Волга?

Слава самодовольно улыбнулся. Словно он являлся адептом касты избранных и посвященных лиц, которым известно то, что недоступно обычным смертным.

— Ты с какой Луны свалился? — спросил он. — Ты что же, никогда не слышал про наш советский NASCAR? В газетах о нем часто пишут или ты не читаешь ничего, кроме своего любимого бокса?

Нет, черт подери, я вообще не слышал про гребаные гонки. И да, я действительно почти не интересовался другими видами спорта, потому что думал всегда только о боксе. Ну, может быть, только хоккеем, время от времени. Наверное, если бы я не стал боксером, то пошел бы в хоккей. Но никак не в автогонщики.

— Повторяю еще раз, что это за гонки такие? — спросил я. Скоро мы должны уже приехать и я наконец-то на время избавлюсь от назойливого приятеля. А потом отвезу его домой и вовсе перестану слушать весь его бред про гонки. — Они что, так знамениты?

Слава удрученно вздохнул, будто разговаривал с несмышленым ребенком. А потом принялся объяснять.

Выяснилось, что «Янтарная Волга» (Dzintara Volga) - это кольцевые гонки, проводятся еще с 1963 года и первоначально это были соревнования среди таксистов на ГАЗ-21 и «Москвичах». Постепенно мероприятие стало невероятно популярным и в нем участвовали уже не только таксисты, но автолюбители со всех уголков страны и даже от спортивных автомобильных обществ и автопроизводителей.

— От горьковчан тоже обычно приезжает команда на «Волгах», — сказал Слава и хлопнул по приборной доске. — Переоборудованных специально для гонок. Слушай, у тебя же новая модификация. В прошлом году только-только такие начали выступать на гонках. В этом году тоже, наверное, мало будет. А если мы твою малышку переоборудуем, то она вообще зверь будет. Всех порвем, как нефиг делать. Давай, съездим, поучаствуем, а?

Он умоляюще посмотрел на меня, но я усмехнулся. Ишь, чего захотел. Не хватало мне еще, помимо своих рукомашеских соревнований, еще участвовать и в автомобильных. Тут бы на этих уцелеть, а Слава предлагает разбиться в лепешку на новых.

— Не знал, что ты автогонщик, — чуть издевательски заметил я. — Безбашенная голова. Тебе эмоций не хватает? Иди, устройся в сверхтяжелый дивизион, там тебе тоже таких эмоций дадут, что на всю жизнь хватит.

Слава тоже улыбнулся. Понимал, что я шучу и с его средним весом ему никакой переход не светит. Да и достижений в боксе он тоже больших не добивался, просто ходил и участвовал в соревнованиях. Максимум его мечтаний - это КМС, ну, может, МС при очень большом желании.

— Ты не понимаешь, старина, — сказал он. — Это же такое чумовое мероприятие, башку напрочь сносит! Не хуже, чем на чемпионате СССР по боксу. Скорости запредельные, машины переворачиваются, зрители стоят, кричат, аплодируют. А девочки какие там, ух, какие девочки!

Ну, девочками меня пока что не заманишь, благодаря Маше у меня на этот раз с девочками все в полном ажуре. Понимая, что ему не очень удалось меня воодушевить на участие в автогонках, Слава с сожалением еще раз оглядел машину.

— Подшаманить бы твою малышку и мы бы точно взяли призовое место, — сказал он и опять умоляюще поглядел на меня, но мы уже подъехали к месту назначения.

В следующие два часа я катался по госучреждениям и разного рода общественным организациям, собирая документы и потом, наконец, притащил весь этот ворох документов в техникум. Слава остался ждать меня в машине, а я отправился к методистам.

Когда я закончил со всеми делами, то совсем забыл про приятеля, оставшегося в машине. Вернулся на стоянку и увидел, что он надвинул кепку на лицо и дремлет в машине.

Ну что, мне осталось только заехать обратно в «Орленок», поставить еще одну подпись и печать на еще одной справке и на сегодня можно быть свободным. Справку я завезу в техникум завтра, потом сдам все экзамены, закрою «хвосты» и можно сказать, что академический отпуск уже в кармане.

Может быть, заехать со Славкой куда-нибудь, отведать шашлыка и посидеть, поболтать немного? Не думаю, что он будет против. Все-таки, человек болтался со мной, составил компанию и уделил время, хотя я его об этом не просил. Надеюсь, он не будет доставать меня этой бредятиной про автогонки.

Но не успел я сесть в машину, как сзади раздался знакомый голос:

— Ну что, урод, теперь ты не сможешь свалить от нас? Может, хватит уже бегать?

Ох нет, вот же засада. Конечно же, это был голос Васи Жестянки. Нет, с этой проблемой надо что-то решать. Это придурок что, собирается вот так всю учебу бегать за мной и пытаться настучать мне по башке? Других дел нет, что ли?

Бывают же такие идиоты, которым для самоутверждения надо обязательно зарубиться с кем-то, несмотря на то, что это чревато вредными последствиями, вроде отчисления из учебного заведения. Судя по всему, мозги у Васи не больше грецкого ореха, да и те уже почти высохли до размера горошины.

Я медленно обернулся и посмотрел на противника. Само собой, он был не один, а со своим напарником. Оба массивные и подкачанные, правда, ростом вымахали не так уж высоко, пожалуй, ниже меня на полголовы. Странно, раньше всегда Вася почему-то казался мне чуть ли не гигантом.

— Вы, ребята, попутали чего? — спросил я, надеясь все-таки урегулировать конфликт. Хотя, судя по их угрюмым взглядам, это вряд ли получится. — Я же сказал, гуляйте отсюда и отдыхайте. Нам здесь делить нечего.

Тут уж Жестянка не стал сомневаться и оглядываться на соратника. Шагнул ко мне, схватил за отвороты куртки, прижал к дверце машины, тряхнул.

— Ты че, ублюдок, выкореживаешься? Забыл, как мы из-за тебя соревнования пропустили, а Бочку вообще отчислили? Подставил нс перед директором, а сам сухим из воды вышел? И теперь ты думаешь, что мы тебя просто так отпустим? Пока я твою морду не разобью, не успокоюсь.

Когда борец стоит вплотную и держит тебя за лацканы одежды, это плохой признак. Очень плохой.

Это ведь для него идеальная позиция, чтобы отсюда сразу совершить бросок через бедро. Правда, я сейчас стою возле машины, поэтому ему придется сначала оттащить меня от автомобиля и только потом швырять лицом об асфальт.

Если я сейчас попробую брыкаться и даже вставлю ему боковой в голову, не факт, что он позволит мне это сделать. Да, что-то я размяк и слишком близко подпустил его. Как бы решить это дело миром?

С другой стороны, поглядев в узкие прищуренные глаза Жестянки, я увидел, что он сейчас ни за что не отступит. Этот придурок будет драться до последнего, прямо вот здесь, на стоянке перед техникумом. Ему сейчас на все наплевать, вот такой уж попался отмороженный тип.

— Э, че за дела? — хлопнула дверца машины, изнутри выскочил Славка. — Руки убрал от него, мудила!

Наконец-то проснулся. Вот только его вмешательство сейчас больше минус, чем плюс. Вон там окна замов директора, оттуда все прекрасно видно.

Если мы устроим потасовку перед техникумом, то дадим директору прекрасный повод отчислить меня. Он меня и так недолюбливает. И Егора Дмитриевича теперь нет, который в прошлый раз помог мне решить проблемы с отчислением. Короче говоря, здесь сейчас никак нельзя драться.

— Спокойно, Слава, все в порядке! — сказал я. — Тихо, не надо делать резких движений!

Товарищ Жестянки рванулся было навстречу моему другу, но остановился в ожидании. Я еще раз поглядел на противника. Он все еще стоял передо мной, прожигая меня взглядом.

Нет, эту проблему надо решить сейчас, раз и навсегда. А то он ведь так и не отстанет, будет лезть все время, желая получить реванш. Но решить по-своему, на моих условиях и в удобных обстоятельствах.

— Значит так, Жестянка, — сказал я и кивнул на техникум. — Вон там сидят преподаватели. Если мы сейчас устроим здесь мордобой, то нас сразу отчислят, потому что это нарушение правил. Тебе до этого все равно, потому что ты вроде должен был уйти в другой техникум, но, кстати, так и не ушел. Но мне — нет, не все равно.

Жестянка оглянулся назад, на здание техникума, на студентов, собравшихся неподалеку и немного остыл. Правда, все равно продолжал держать меня за куртку, готовый к активным действиям.

— Поэтому я предлагаю сейчас отправиться в спортзал, надеть шлемы и перчатки, и разобраться между собой таким образом, — сказал я. — Если что не так, скажем, что между нами учебный поединок. И никто нам не сможет помешать.

Жестянка улыбнулся. Я сразу понял, что мое предложение, довольно дурацкое по форме, но на самом деле вполне разумное, будет отклонено. Эх, жаль, я так хотел избежать этого столкновения.

— Значит так, урод, — сказал он. — Здесь разбираться не будем. Пошли за угол, прямо сейчас. Или ты обосрался?

Я поглядел на него и вздохнул. Видит бог, я старался как мог. Ладно, надо уже решить этот вопрос, раз и навсегда.

— Ладно, пошли, — сказал я и прикрыл дверцу машины.

Слава тоже пошел со мной, взяв на себя товарища Жестянки. Мы отправились за здание техникума, в укромное место.

Дождь к тому времени уже перестал идти. С нами вместе отправилась несколько студентов, охочие до зрелищ. Ну а что и говорить, побоище должно было состояться эпичное.

По дороге я поглядывал на Славку. Сам-то я не беспокоился, в свое время отработал навыки противодействия борцам, а вот умеет ли мой товарищ противостоять им?

Как известно, этот вопрос, кто сильнее боксер или борец, давно уже стал притчей во языцех, вроде вопроса, кто сильнее, слон или кит? Сколько уже копий было сломано на эту тему, ее счесть. Сколько показательных поединков проведено, тоже немерянное количество.

И все равно споры не утихают. Видимо, они будут продолжаться до тех пор, пока эти дисциплины будут существовать на грешной земле.

Понятно одно, что все зависит от мастерства и умения бойцов. От их настроя и мотивации. Борец классический, вольник, если он не умеет делать болячки и проводить самые разнообразные удушающие приемы, будет чрезвычайно опасен для боксера на ближней и средней дистанции. Особенно, если сумеет перевести бой в партер.

Меня это не касалось прям так уж критически, потому что в прошлой жизни во время моих тренировок нас специально натаскивали противостоять борцам, дзюдоистам и джитсерам. Учили драться против любителей махать ногами, вроде кикбоксеров и тайцев. Поэтому я кое-что умел и за себя не боялся.

Как-никак, у нас в двадцать первом веке наступила эра смешанных единоборств, ни один уважающий себя боец не практиковался полностью только в одном виде спорта.

А вот нынешние боксеры, это же вообще беда. Они же сущие младенцы в том, чтобы противостоять бойцам другого стиля. Знает ли Слава, что борца нельзя подпускать к себе, иначе он сделает проход в ноги и схватит для дальнейшего броска. Ох, в этом я глубоко сомневался.

Бывают такие счастливые ситуации, когда борец сам не учит с головой и самонадеянно решает устроить рубку на дальней дистанции в поединке с боксером. Это, конечно же, счастливый шанс для боксера, выигрыш в лотерею. В таком случае он быстро схлопочет удар в челюсть и нокаут или сотрясение мозга ему гарантированы.

Поэтому, повторюсь, в таких случаях борцы сразу кидаются в ближний бой, стараясь не пропускать удар. Между прочим, обычно они удары держат плохо, хотя и бывают, конечно же, исключения.

Поэтому они и стараются в схватке с боксером бросить его как можно выше, чтобы ноги коснулись Луны, а потом он воткнулся головой в землю. Частенько это приводит к плачевным результатам для всех, ведь после такого броска неприспособленный к броскам противник может и не встать.

Но зато борец, тем самым, устраняет для себя риск того, что ему попадется сверхбыстрый ударник. Который сумеет быстро войти в азарт боя, обладает хорошим чувством ритма и дистанции и в итоге воткнет хорошую пушку в подбородок борца.

Между прочим, это одна из аксиом в драке с борцом. Категорически не надо делать эту долбаную разведку, к которой мы все привыкли в своих боксерских поединках, кидая туда-сюда левую руку, будто ты дрочишь самому себе.

Нужно проникнуться азартом боя за доли секунды. Прийти в состояние берсерка, вогнать себя в азарт сражения. Это как раз то, чему меня учил Черный ворон.

Надо стать злым и опасным и тут же пробить борцу удар в челюсть, неважно какой. Потому что если этого не сделать, то затем сразу последует атака от борца. Уверяю, он не будет делать этой дурацкой ненужной разведки, будет сразу сближаться для броска. Обыкновенно он сделает проход в ноги или будет валить на землю, цепляя за ногу, как мы прекрасно это видели на борцовских турнирах, а потом вскарабкаться на боксера и устроит ему кромешный ад в партере.

Мы почти дошли до хозяйственных построек, вроде сараев и гаражей, стоящих за зданием техникума. Я все поглядывал на Славку, гадая, сумеет ли он войти в состояние берсерка и мгновенно разозлиться. Я и сам старался настроить себя на бой, как меня учил Егор Дмитриевич.

Самый простой способ - это представление того человека, что продать подставил вам подножку, но вы не могли ему отплатить той же монетой да и вообще не наказали по тем или иным причинам. И вот вы на него злы, злы так, что готовы разорвать глотку зубами.

Входить в этот бешеный раж нужно молниеносно, чтобы глазом не успеть моргнуть. И лучше всего это получается у того, кто тренировался делать это намеренно, как, например, меня учил это делать Егор Дмитриевич.

Образ должен образоваться мгновенно в мозгу, вызывая нужные эмоции. Я тренировался постоянно, представляя разных людей, кто обижал меня в прошлой жизни, например, побеждал в бою. Делал я это перед сном или после изнурительных тренировок, когда посторонние мысли не лезли в мозг и не мешали мне войти в нужное состояние. Между прочим, иногда это помогало даже стряхнуть усталость, почище любого кофе или энергетика.

Иногда можно использовать образы свирепых зверей, вроде льва, тигра или волка, в них прямо входишь перед боем. И даже бывает эффективнее, чем представлять кого-то, кому надо разорвать глотку. Короче говоря, все средства хороши, чтобы настроиться на жесткий и лютый бой.

Кроме того, Касдаманов рекомендовал мне использовать любые негативные эмоции для того, чтобы направить их против соперника. Враг может ругаться, толкать тебя, оскорблять и быть отвратительно грубым. Не надо реагировать на него, наоборот, лучше молчать и копить в себе злость, чтобы не высвобождать разрушительную энергию раньше времени, до того, как в морду противника не пойдет нокаутирующий удар. А вот тогда уже можно бить на полную катушку.

— Ты должен контролировать свои мысли, — учил Егор Дмитриевич. — Когда надо, становиться невероятно свирепым и злым, а когда надо, смирным и спокойным, как овечка. Самому при этом сохранять чистое и незамутненное сознание. Для каждой ситуации нужен свой психологический настрой.

Этому самому настрою наставник придавал огромное значение и это в семидесятые года, когда все эти психологические теории еще только разрабатывались. Он намного опережал свое время и мне будет его не хватать.

Но сейчас не время сожалеть об утерянном. Наоборот, надо прийти в состояние урагана. Тем более, что мне, возможно, придется справиться не только с Жестянкой, но и с его товарищем.

Мы остановились в укромном уголке около гаражей.

— Ну что, сучонок, вешайся! — процедил Вася и без всяких предисловий бросился на меня.

Глава 6. Состояние берсерка

Хорошо, что я заблаговременно постарался войти в нужное состояние. Поскольку в ближайшем прошлом у меня не было таких отъявленных злодеев, которым я желал бы порвать глотку и вытащить трепещущее сердце из груди, я сосредоточился на том, чтобы стать леопардом.

А что, очень даже неплохой образ. Это сильный, ловкий и ужасно коварный зверь. Использует клыки и когти. Многие дикие племена в Африке до сих пор поклоняются леопарду и избрали его своим тотемом, чтобы его образ защищал их от всяческих напастей. Как раз то, что требуется, чтобы успешно противостоять мощному накачанному борцу.

Как и всегда, сначала я задержал дыхание, а потом у меня на мгновение потемнело в глазах. Совсем на чуть-чуть, но в то же время это не мешало мне отпрыгнуть в сторону и толкнуть Жестянку в бок.

Он пытался схватить меня показавшимися чудовищно длинными руками, но я уже был далеко, как самый настоящий леопард, спасающийся от рогов несущегося на него буйвола.

Крем глаза я видел, что между Славой и напарником Жестянки тоже завязалась драка, но следить за ними мне было недосуг. Как бы самому здесь не попасть под пресс.

У чести Васи надо признать, что за прошедшие месяцы он набрался опыта. Помнится, во время нашей прошлой эпической битвы в туалете он бросился на меня без всякой подготовки, как бешеное животное. А сейчас, после того, как промахнулся, он не стал бросаться снова, как сумасшедший.

Нет, он повернулся, покрутил головой, усмехнулся и заметил:

— А ты ловкий, чемпион. Только тебе это не поможет. Я тебя сейчас забью в асфальт, как гвоздь.

Участь, конечно, незавидная, тем более, что в асфальт и настоящий гвоздь почти невозможно забить, не переломив его пополам. Но я не обратил внимания на его слова, потому что почти не понимал их смысла. В голове пульсировала мысль, что мне надо разорвать на части это двуногое существо, стоящее передо мной.

Я зарычал и сделал обманный выпад в сторону противника. Ему нельзя давать передыха, давать наброситься на меня и вообще нельзя давать ему возможность контролировать ситуацию. Только длинные прямые удары, только держать на дистанции, как бешеную собаку, только постоянное давление. И еще нельзя позволить схватить меня.

Ну, и конечно же, финты. Наше все. Как оказалось, Вася отлично на них реагирует. В борьбе тоже есть обманные движения, в основе своей почти такие же, что и в боксе.

Я имею в виду, что в борьбе тоже можно обмануть противника, делая вид, что собираешься атаковать корпус, а на самом деле кинуться ему в ноги. И наоборот. Поэтому, вообще-то, Жестняка должен знать, что такое финты.

Но он ни сном ни духом не ведал. Отшатнулся от моего прямого в голову, как ребенок. Ну что же, раз так, то у меня для тебя есть еще сюрприз.

Я ударил правой, но это был опять не настоящий удар, а снова обманка, и тут же рванулся назад. Предвидел, что сейчас Вася проведет контратаку и бросится на меня. Поэтому я и ушел назад, но чуть-чуть не успел.

Жестянка кинулся на меня, как голодный волк. Промахнулся из-за всех моих финтов и маневров и едва не схватил меня за плечи.

Я тоже не терял времени. Тут же ударил его в боковым в скулу. Левой, от души, с разворотом корпуса. Потом тут же правой, опять боковой, тоже в челюсть, пока он не опомнился и не схватил меня для броска.

От ударов Жестянка немного потерялся, вытянул руки в безуспешной попытке все-таки настичь меня. Потом споткнулся и упал лицом вперед, прямо на меня, вытянув руки вперед.

Какой подарок, я даже не ожидал такой неслыханной щедрости. Расстояние между нами было совсем махоньким, для удара в его лицо кулаком было слишком мало места, чтобы взять разгон от инерции.

Поэтому у меня вдруг совершенно спонтанно получился резкий удар локтем. Не знаю, почему, обычно для меня такие удары нехарактерны.

Может, тому виной был мой образ леопарда, когда я ударил локтем, как лапой. А может, сыграло роль то обстоятельство, что однажды в прошлой жизни я три месяца ходил на тайский бокс, где научился бить локтями и коленями.

Потом получил трещину в ребре, провалялся в постели неделю и плюнул на это дело. В моем представлении тайские боксеры - это бойцы с каменными телами. Интересный факт, ведь получается, что в СССР и слыхом не слыхивали о тайском боксе. Сейчас здесь вообще не знают защиты против ударов локтями и коленями.

Как бы то ни было, но удар получился великолепный. У меня даже локоть чуть не отшибло. Лицо Жестянки от удара отвернулось в сторону, сам он взмахнул руками и рухнул на асфальт, еще в воздухе потеряв сознание.

Чистый нокаут, как говорится. И немудрено, потому что получить локтем в лицо это жестокое испытание для всего организма.

Пару секунд я посмотрел на поверженного противника. Надеюсь, теперь ты поймешь, что лезть ко мне опасно для твоего здоровья.

Но долго насладиться победой не удалось. Я отвлекся на шум схватки неподалеку. Дела у Карпеева шли гораздо хуже, чем у меня.

Дружбан Васи уже сумел уронить его на асфальт и пытался залезть сверху. Славка не давался, стараясь наклонить корпус противника вниз. Как раз, когда я отвлекся, противник сумел-таки взгромоздиться сверху и принялся охаживать моего приятеля кулаками по лицу.

Я бросился на помощь. Очень вовремя, надо заметить, потому что когда я очутился рядом с ними, противник с рычанием поднялся. Славу оставил в покое и слава Богу, потому что мой напарник так и продолжал лежать на асфальте, отвернув от меня лицо. Вот гребаный выродок, это что же получается, он вырубил моего друга и я спас его в последний момент?

— Эй, парни, может хватит? — неуверенно спросил один из зрителей.

Другие студенты разделились на две противоположные группы, любителей кровожадных зрелищ и гуманистов, высказывая самые разные мнения:

— Да пусть продолжают! Все по-честному!

— Ладно, хватит, мужики, чего вы не поделили?

Но приятель Жестянки и не думал останавливаться. За время их схватки Карпеев успел его чуток помять, и теперь на его исцарапанном и грязном лице стремительно наливались синяки. Прямо на глазах, я такое в первый раз видел.

Противник, однако, и не думал о боли. Он вообще забыл обо всем. Вот уж кто на самом деле вошел в состояние берсерка. Зарычав, он пригнулся и бросился вперед, без каких-либо замысловатостей и маневров. Просто-напросто кинулся, чтобы совершить проход в ноги и свалить меня, точно также, как он обошелся со Славиком.

Бум! Чего он не ожидал, так это моего колена, ударившего как раз в этот момент и угодившего ему прямо в лицо. Ох, вот это был удар! Я и сам не ожидал такого удачного попадания. Мало того, что я пнул его коленом с небольшим размахом, так и сам противник в это мгновение как раз нарвался на удар.

Ощущение было такое, будто я ударил коленом по деревянному чурбану, качающемуся на веревке. Даже немного больно получилось.

Но приятелю Жестянки наверняка было намного больнее. Прикоснуться лицом о колено — то еще удовольствие. Наверняка у него взорвалась бомба в голове. И не одна, а целый склад боеприпасов. Фосфор, напалм, греческий огонь.

Противник без звука отвалился назад. Упал и так остался лежать. Неподвижно валялся на боку, раскинув руки. Застывшее лицо, глаза открыты, но видны только белки. Твою душу за ногу, он там не окочурился? Дышит ли?

Вроде никакого хруста, ничего не сломал, но в драке всякое могло случиться. У меня перед мысленным взором сразу мелькнули заголовки газет. «Чемпион по боксу убил сокурсника в пьяной драке!». «Вот какого убийцу мы взрастили!». «Позор советскому боксу!». «Как такой бандит пробрался в ряды боксеров?!». И тому подобное. И так далее.

Нет, только не это. Вот тебе, получай, глупый леопард. Тупица. Допрыгался. Доохотился на бешеных буйволов.

Я бросился к сраженному сопернику. Схватил за шею, осторожно перевернул. Он лежал, безвольно откинув голову. Прямо как сломанная кукла.

— Все, сдох! — безапелляционно заметил кто-то из зрителей. — Хана тебе, пацан.

Я тихонько потряс противника. Ощупал шею. Где у него пульс, дьявол раздери? Кости вроде целы. Дышит, только слабо.

Ага, наконец-то. Вот он, пульс. Все работает, ничего не изувечено. Хотя сотрясение приятель Васи себе точно заработал. Это как минимум.

Я посмотрел на зрителей.

— Он жив. Не надо пороть херню. Просто в отключке.

Тот же самый студент, что выдвинул гипотезу о гибели противника, заметил, все также бесцеремонно:

— Ну, тогда тебе повезло, пацан.

Я поднялся и подошел к Славке. Приятель уже очухался. Поднял голову, приложил руку к кровоподтеку у рта. Улыбнулся и я помог ему встать.

Чему это он радуется? Тому, что стоит на ногах, а враги валяются на асфальте? Ну да, действительно повод для ликования. Прошла всего минута, от силы две. А мы как будто прожили целый год. Или два.

Ну ладно, это я хватанул, но ощущения действительно странные. Будто прошло полчаса, а то и час. Вот вам теория относительности в действии.

Жестянка пошевелился и застонал. Перевернулся на бок, сел и заморгал глазами. Пощупал челюсть. Надеюсь, я не сломал ее.

— Эй, гнида! — позвал я. Вася поднял голову, посмотрел на меня мутными глазами. Сомневаюсь, что узнал. — Слышишь меня? Еще раз полезешь, урою, гнида! Не попадайся мне на глаза, понял?!

Вася со стоном откинулся назад. Да, наверняка все понял. Такие, как он, только это и понимают. Язык силы. Тумаков и щедрых затрещин. Теперь, надеюсь, поостережется меня.

Все, больше здесь нечего делать. Я потащил Славку на рукав, прочь от этих хозпостроек. Что ни говори, а славная вышла охота.

Добрались до машины, уселись внутрь. Я потер ушибленные кулаки, колено, плечо. Куртка, оказывается, порвалась на рукаве. Когда только успел? Не заметил в суматохе.

— Это у тебя техникум такой, что ли? — прерывисто дыша, спросил Карпеев. — Ничего себе у вас здесь порядочки. Весело живете. Переходи ко мне, в железнодорожный. У нас там строго, не забалуешь. Народ мирный, не дерется. Редко когда, только хулиганы. Или бузотеры какие…

Охнув, он потер шею. Там тоже уже виднелись ссадины.

— Нет, спасибо, я здесь как-нибудь, — ответил я и завел двигатель.

Чего уже сидеть, да пересчитывать болячки? Слава богу, мы хоть вышли из потасовки на своих ногах. Могло быть гораздо хуже.

Никто из преподов нас вроде не видел. Что еще лучше. Если бы поймали, это был бы полный шиздец. Ладно, поехали отсюда.

Я отвез Славку домой. Остановился у подъезда.

— Спасибо, что помог с теми ублюдками. Без тебя они меня бы загасили.

Приятель повернулся ко мне, пожал руку. Еще раз коснулся ссадины на лице и погрозил мне пальцем.

— Ты так просто не отделаешься. Спасибо на хлеб не намажешь. Теперь мы с тобой обязательно на автогонки поедем.

Я улыбнулся и тут же почувствовал, как заболела шея. Вот ведь настырный какой. Пристал с ножом к горлу. И ведь не отстанет теперь, я его знаю.

— Ладно, подумаем насчет твоих гонок, — сказал я и Славка вылез из машины. Хромая, пополз к подъезду, а я поехал дальше.

После баталии ни о каких тренировках и других поездках не было речи. Я поехал домой. Хорошо, что успел закончить со всеми делами.

На улице смеркалось. Опять полил дождь. Я успел доехать до дома. Оставил машину на стоянке. О подземных паркингах можно только мечтать.

Зато я уже подыскивал себе гараж неподалеку. Когда будет убежище для железного коня, там можно будет оборудовать удобное место для посиделок с приятелями. И ремонта машины.

Уходя, я похлопал «Волгу» по железному боку.

— Ты как, малышка, хочешь поехать на гонки?

Мне показалось, что машинка не против прокатиться на автошоу. Ну уж нет, это я так, пошутил ведь.

Чтобы не мокнуть под дождем, я побежал домой. Колено и впрямь болит, хорошо я его ушиб о череп того парня.

Когда вошел в квартиру, удивился. Обычно Светка всегда выскакивала навстречу. Обнимала, смеялась. Рассказывала, как дела, не успел я еще переодеться. А сейчас никого нет. Куда она подевалась? У подруги застряла?

Я стремительно прошел в комнату сестренки. Волновался все больше. После того, как гребаный Петрик легко обнаружил нашу новую квартиру, я всегда опасался нового нападения.

Нет, Светка была здесь. Сидела на постели, спиной к стене, колени прижала к подбородку. По щекам текли слезы. Глаза огромные-огромные, заплаканные. Смотрела в окно, за которым быстро темнело.

Чего это с ней? Кто обидел? Порву на части, не посмотрю, кто там. Или что-то еще стряслось?

— Эй, что случилось? — спросил я, подойдя к ней. — Тебя кто-то обидел? Побил? Двойку получила в школе?

Наклонился, тронул осторожно за руку. Светка перевела взгляд на меня, бросилась на шею. Я почувствовал ее слезы на груди. Хотя и так был мокрый от дождя.

— Что такое? — снова спросил я, обняв сестренку. Она уткнулась мне в грудь и глухо заревела. — Кто тебя обидел?

Светка ответила не сразу. Но когда ответила, у меня сжалось сердце.

— Я маму вспомнила. И папу. И бабушку.

Ах, вот оно что. Бедная девочка. Что я могу сделать? Светка почти не показывала свое горе в последние месяцы. Я думал, что у нее все благополучно прошло. Но нет, какой там.

Сестренка просто таила это в себе. Млин, это ведь так вредно. Может, найти психолога, чтобы помочь ей справиться с этим? Хотя с ней постоянно работали люди из органов опеки, этого явно было недостаточно. Да и откуда сейчас, в начале семидесятых найти грамотного психолога по детским проблемам? Тут ведь не просто стресс или депрессия. Налицо тяжелая психологическая травма.

Пока что я не мог сделать ничего другого, кроме как сидеть с сестренкой. Обнять ее и сидеть, пока не успокоится. И еще я дал себе слово быть с ней чаще. С наступлением осени бедняжка хандрила.

Может, завести для нее питомца? Кошку или небольшую собачку. Того, кто сможет утешить девочку в минуты непроглядной тоски. Помнится, она спрашивала несколько раз про собачку, еще когда были живы родители. А те постоянно отказывали. Почему бы теперь не исполнить ее мечту? Тем более, что это будет полезно.

Я так и сидел, пока Светка не уснула. Тогда уложил ее и укрыл покрывалом. Сам тоже отправился спать. У меня даже не было сил принять душ и поужинать. И еще я хотел потом встать и позвонить Маше.

Утром, когда проснулся, в окно светило яркое солнце. Дождливая погода прошла.

Надо же, я проспал утренний подъем. Такое случилось со мной впервые за долгие месяцы. Видимо, вчера организм получил нехилую дозу стресса. И мне потребовался гораздо больший отдых, чем обычно. Ну ладно, иногда надо дать организму отдыхать. Он этого заслуживает.

И еще я проспал звонок Маше. Зная характер девушки, я предположил, что она наверняка весь вечер ждала моего звонка. Потом обязательно позвонила сюда, домой.

Интересно, Светка брала трубку или нет? Если не ответила, тогда Маша тревожилась всю ночь обо мне. Не случилось ли чего? Почему я не позвонил, может угодил в аварию или опять с кем-то подрался.

Ну да, малышка, ты права. Я и в самом деле опять подрался. Когда бы тебе позвонить? Давай чуть позже, ты наверняка сейчас легла спать, подремать после тревожной и бессонной ночи.

Я заставил себя сходить на пробежку. Потом тем же гигантским усилием воли, скрипя зубами, заставил себя потренироваться. Мышцы болели, на теле после вчерашней драки остались синяки и ссадины.

Ну его к черту все дела. Подождут, ничего страшного. Сегодня останусь дома до обеда. Посижу со Светкой. Это важнее всего. Она еще спит, кстати. Видимо, сильно вчера умаялась.

После завтрака, часов в восемь, зазвонил телефон. Я поскорее поднял трубку, чтобы не разбудить сестренку.

— Ты как, уже поднялся? — это был Лебедь Юрий Борисович, директор «Орленка». — Приезжай ко мне, разговор есть.

— Не могу, только после обеда, — ответил я, покосившись в сторону комнаты сестренки. — А что стряслось? Все в порядке?

Директор вздохнул. Ну что там опять не слава богу?

— НОК и Спорткомитет придумали новый квалификационный отбор для Олимпиады. Состоится в скором времени. Надо готовиться.

Это что-то новенькое. Я думал, что мой статус чемпиона СССР и Европы позволит автоматически получить олимпийскую путевку.

— Вот так сюрприз, — присвистнул я. — Ладно, приеду. А когда и где, точно не известно?

Юрий Борисович закашлялся.

— Состоится в Риге. Когда — точно не знаю, но осенью. Будем выбивать туда авиабилеты и командировочные. Чтобы все было по правилам.

Я сразу вспомнил про Карпеева и автогонки.

— Подожди, Юрий Борисыч. Может быть, я туда своим ходом двину. На своей машине.

Никогда не думал, что соглашусь на предложение Славки, а оно вон как повернулось и закрутилось.

Глава 7. Форсаж

Мы выехали поутру. В четыре, когда на улицах еще темно. Погода последние дни стояла сухая и теплая. Скоро наступит бабье лето.

На душе все равно было хорошо. Настроение приподнятое, как всегда бывает, когда выезжаешь в дальнюю дорогу, а погода обещает быть отличной. На душе светло, хочется петь песни. И не важно, что впереди непонятные соревнования, вроде квалификационного отбора, который собрались проводить в кратчайшие сроки, не дав даже времени на нормальную подготовку.

Между прочим, пройдет этот отбор в два этапа, один в Риге, а второй — в Москве. На него будут уже допущены только те, кто прошел первый этап. Условия дурацкие и жесткие, но совершенно выше моего разумения. С другой стороны, если поглядеть на подготовку с точки зрения чиновников, то они явно хотят отсеять всех самых слабых. По их мнению, те, кто не смог вынести квалификационный отбор, явно не достойны представлять нашу державу на международной Олимпиаде в Мюнхене в будущем году.

Хотя многие боксеры и тренеры были недовольны таким решением Спорткомитета и НОК. Что же получается, теперь и звание чемпиона СССР для них не показатель? Для чего тогда вообще проводить чемпионаты? Но решение есть решение и его пришлось исполнять. Тем более, что его приняли не только в отношении бокса, но и борьбы, плаванья, а также художественной гимнастики.

Кроме того, наш директор «Орленка» Лебедь Юрий Борисович, повращавшись в околоправительственных кругах, сообщил, что это довольно странное решение связано с некой подковерной борьбой в министерстве. Кто-то специально протолкнул такое решение, чтобы протолкнуть дополнительно своих кандидатов на Олимпиаду, а затем использовать итоги Всемирных игр для зарабатывания карьерных очков.

Короче говоря, это политика, а туда лучше не соваться. Плохо только то, что нас, простых спортсменов используют во всех этих грязных разборках втемную.

А еще мне предстояли совсем не непостижимые моему пониманию автогонки, на которых, судя по рассказам Карпеева, можно не только легко ухайдохать машину, но и разбиться самому. С одной стороны, если судить строго, мне это совершенно не надо. Более того, это будет нарушать мой режим тренировок, да и вообще помешает мне участвовать в соревнованиях. Это вообще мне противопоказано.

Но нет, по какому-то непонятному сначала для меня убеждению, я твердо решил участвовать в автогонках. Машу это привело в ужас, поскольку я имел глупость по неосторожности проболтаться ей о своих планах. Светка тоже сначала расстроилась и хотела поехать вместе со мной, несмотря ни на что.

Но сестренку я обрадовал приобретением щенка. Помесь пуделя и дворняги, я нашел его в гараже у автослесарей, которые помогали модернизировать мою машину для гонок. Мать его была чистокровным пуделем, а потом принесла приплод от какой-то шустрой дворняги. Когда я тусовался в гараже механиков, эти щенки как раз там тыкались по всему двору, пищали, скулили и просили кушать.

Стоило мне только заикнуться о том, что я ищу щенка, как механики сами предложили мне выбрать любого понравившегося собакена. Тот, кого я выбрал, сам в этот момент уже подошел ко мне и ткнулся в ботинок. Конечно же, я выбрал именно его. Щенок получился совершенно черным и поэтому мы назвали его Черныш.

Когда я принес его домой и показал Светке, радости сестренки не было предела. Она визжала от восторга и вмиг забыла о своих горестях.

Кроме того, на время моего отъезда к нам снова приехала тетя Галя и дядя Миша, а еще каждый день должны были приезжать подружки Светки, ее одноклассницы.

Таким образом, на время проблема с тревогами сестренки была решена. Я пообещал себе уделять ей больше внимания после приезда, все вечера проводить дома, даже иногда в ущерб тренировкам. Само собой понятно, что в зимнее время, как раз когда и произошла трагедия с нашими родственниками, у сестренки могут разыграться рецидивы депрессии. А может даже и чего похуже, потому что она все-таки получила нехилую психологическую травму. Но что поделать, мне остается только в это время быть рядом с ней и постараться утешить.

Но вот разногласия с Машей так просто решить не удалось. Как только она услышала про гонки, то сразу оказалась категорически против них. Я даже удивился, почему она так твердо выступила против. Из-за этого мы с ней поругались, впервые после того, как стали парой.

— Ты не понимаешь, — сказала она в тот вечер, когда я сообщил ей о своем участии в гонках и мы с ней устроили жаркие разборки. — Я тебе говорю то же самое, что сказал бы мой дедушка. Это же тебе совершенно не нужно. Это будет отвлекать тебя от соревнований. Оно тебе надо? Ты никогда в жизни не занимался гонками, Великий Боже, да ты же даже под машину не залез ни разу, ты не умеешь ее ремонтировать и обслуживать. Что же ты хочешь добиться этими дурацкими гонками?

Совершенно верно, я уже тогда понимал правильность ее слов. Но как ей рассказать, что еще я ощущаю нечто другое? Что со времени смерти Егора Дмитриевича я чувствую себя как-то не так? Хожу, как опущенный в воду и совершенно не знаю, как мне быть дальше. Каждую тренировку мне приходится выдавливать из себя с силой, заставлять вставать себя по утрам, выходить на пробежку, ходить на занятия.

Может, все дело в пресловутой прокрастинации и мотивации? В прошлой жизни я всегда считал, что все эти дурацкие новомодные слова придумали только для того, чтобы прикрыть красивыми иностранными высказываниями простую истину - не хочется поднимать задницу с дивана и делать то, что надо делать. Вот и все. И в спортивный зал люди ходят с индивидуальными тренерами и коучами только потому, что они заставляют лентяев делать то, что сами они сделать неспособны. Я всегда презирал таких людей и считал, что у них нет силы воли.

Но вот сейчас я сам попал в такую ситуацию. Теперь, после того, как я в один год выиграл два чемпионата и почти достиг всего того, чего желал, мне очень трудно было сосредоточиться на достижении других целей. В особенности в отношении Олимпиады.

Да, мне очень хотелось попасть на эти Олимпийские Игры, но в то же время я иногда задавался себе вопросом, а это мне надо? Разве я уже не достиг всего того, о чем мечтает каждый мальчишка в СССР, который занимается боксом? И хотя я тут же сам себе отвечал, что нет, конечно же я достиг очень многого, но есть и другие, более высокие цели.

Та же Олимпиада, тот же чемпионат мира. У меня есть еще много непокоренных вершин, вот только очень страшно и лень туда забираться. И особенно трудно делать это сейчас, когда за спиной нет громкого крика Егора Дмитриевича, который мог заставить меня выполнять самые немыслимые и трудные задания. Маша, при всех ее достоинствах, конечно же, не могла заменить своего легендарного деда.

Я честно пытался все это время взбираться на эти вершины самостоятельно, но в последние дни почувствовал, что больше не могу. Не могу держать этот бешеный темп, не могу одновременно учиться и тренироваться. Я хочу насладиться жизнью, пока она проходит мимо меня, такого молодого и крепкого.

Ведь для того, чтобы пройти Олимпиаду мне снова надо погрузиться в тренировки с головой, отказаться от всего прочего, не замечать, что творится на улице и за окном. А я хочу притормозить и расслабиться.

— Ты не понимаешь, — ответил я Маше тогда. — Эти гонки для меня просто предлог для того, чтобы немного сбавить бешеные обороты, на которых работает мой организм. Я должен немного притормозить, чтобы мой мотор совсем не вышел из строя.

Маша тогда посмотрела на меня как-то по-новому. С некоторым даже презрением, я бы сказал.

— Вот уж не думала, что когда-нибудь услышу от тебя эти слова, — сказала она. — Ты ведь Рубцов Виктор, ты самый результативный боксер этого года. Ты новая звезда, ты взлетел вверх, как на ракете. Ты знаешь, как мой дедушка надеялся на тебя? Он думал, что ты возьмешь все цели, которые захочешь. Ты станешь самым великим боксером в истории. И что самое главное, он знал то, что у тебя для этого есть все данные.

Чтобы убедить меня, она подошла поближе, обняла и поцеловала. Потмо сказала:

— Понимаешь, Витя? Ты не можешь сейчас притормаживать. Я понимаю, что ты устал, что ты хочешь отдохнуть. Но ты сейчас набрал такой хороший старт, что тебе нельзя сбрасывать скорость. Ты сойдешь с дороги.

Я улыбнулся и тоже хотел ее обнять.

— Ну вот видишь, ты сама не заметила, как заговорила терминами из автогонок. Дорога, старт, скорость. Похоже, что мне все-таки суждено поучаствовать в этих гонках.

Маша тогда отпрянула от меня. Потом покачал головой и сказала:

— Нет, Витя, я так не могу. Ты меня не слушаешь. Я хочу тебе как лучше, а ты все равно идешь на поводу своей лени. Извини, но мы пока не можем общаться. Уходи. Пока ты не сможешь вернуть свое серьезное отношение к тренировкам, ты не можешь появляться в этом доме. Мой дед сказал бы тебе то же самое.

И она выставила меня, выставила, как нашкодившего котенка. Я тогда тоже вскипел от ярости и ушел, даже не стал мириться. И вот поэтому после этого все это время до моего отъезда мы с Машей не общались. Я не звонил ей, хотя мне было трудно не делать этого и она тоже не звонила мне.

Впрочем, тренировки и последующее переоборудование машины и так отнимали у меня все время. Кроме того, теперь я больше времени проводил дома, почти все вечера, делал со Светкой уроки и играл с Чернышом. Тетя Галя тоже частенько заезжала к нам и помогала готовить ужин.

Между тем, для подготовки автомобиля к гонкам и в самом деле пришлось внести в его конструкцию существенные изменения. Модернизировать пришлось и салон машины, ее двигатель и ходовые характеристики.

Чтобы найти грамотных мастеров, пришлось потрудиться. Впрочем, поскольку Славка Карпеев уже не впервые варился в автогоночном мире, у него уже имелись знакомства среди автослесарей, занимавшихся такими делами. Но найти мастеров все равно оказалось трудным делом.

Когда мы вышли на одних умельцев, оказалось, что они завалены заказами на месяцы вперед. Другие тоже были заняты. Третьи вообще отказались сотрудничать с нами по непонятными причинам. Славка потом выяснил, что они сами готовят машину для отправки на гонки и поэтому, конечно же, не хотели плодить конкурентов.

Наконец, после многочисленных попыток, мы нашли подходящих мастеров. Они и проделали всю работу по подготовке моей ласточки к гонкам. При этом, как я понял, они действовали по правилу, что самая хорошая запчасть в гоночном автомобиле - это та, которая не мешает разогнаться, поэтому они вытащили из машины все, что только можно было убрать.

«Волга ГАЗ-24» вообще-то не самая подходящая машина для того, чтобы гонять на ней по извилистой трассе. Маневренности, честно говоря, совсем маловато. Она больше походила на громадную и неповоротливую баржу, чем на юркую и проворную яхту. Но зато двигатель ее и количество лошадиных сил в нем давали возможность развить невероятную для нынешних времен скорость.

Все, чего можно было достичь, в основном, заключалось в следующем: это самый мощный форсаж двигателя путем увеличения оборотов и степени сжатия, облегчение веса автомобиля за счет безжалостного выкидывания всего ненужного, зажатие подвески, чтобы достичь еще большей устойчивости машины и разварка колесных дисков под широкие шины.

Кроме того, от своих щедрот мастера предложили сделать на кузове не совсем нужные и непродуманные аэродинамические ухищрения, вроде «юбок», молдингов, «фартуков» и антикрыльев. Все эти приспособления они вытащили из фотографий из модных западных журналов и настаивали на том, что их обязательно нужно произвести, иначе машина не выиграет даже первого круга.

Мне их аргументы, конечно же, были совершенно ясны и понятно, что эти новомодные скопированные ухищрения вряд ли смогут повысить скорость и производительность машины, но мастера так настаивали, что пришлось согласиться. Бедолагам было невдомек, что на Западе каждое такое приспособление тщательно проверяется на стендах и в лабораториях, их месяцами и годами тестируют на специальных дорогах. А слепое копирование, конечно же, не поможет, только навредит.

Но не мог же я им объяснить, откуда знаю это. Меня вмиг бы заподозрили в связях с капиталистическими автомобильными концернами, а мне в моем положении нельзя было кидать даже тень подозрения на себя. Некоторые мастера, правда, и сами были достаточно сообразительными, чтобы догадаться об этом.

Они тоже посмеивались над наивностью коллег и из-за этого в гараже иногда получались жаркие споры, доходило иногда и до драк. Мне приходилось разнимать спорщиков, пока они в запале ссоры не сломали мою машину.

Во всяком случае, все эти устрашающие штуки, делающие мою машину монстром автомобильных дорог, оказывали мощное психологическое воздействие. Сразу становилось видно, что моя машина не простая обычная тачка, а именно гоночная и теперь отправится покорять самые сложные и опасные трассы.

Вишенкой на торте преображения стало приспособление к моей «Волге» легких магниевых дисков колес от вертолета Ми-2. Для того, чтобы достать их, пришлось пройти целую эпопею, и это само по себе целая отдельная история.

Кроме того, с капота срезали ребра жесткости, причем сделав их не жестче газетного листка, а во всех скрытых кузовных панелях, которые не испытывали серьезных нагрузок при езде, мастера просверлили огромные дырки.

Когда дело дошло до подвески, механики расширили колею, вынули из рессор заднего моста несколько листов, а спереди подпилили пружины и поставили более толстый стабилизатор поперечной устойчивости. Таким образом мы добились того, что центр тяжести моей малышки ощутимо снизился, а реакции стали гораздо более шустрыми и не такими инертными.

Правда, после каждых пять тысяч километров подвеску нужно было шприцевать, но механики показали, как это делается, и вскоре я уже сам научился делать это за полчаса.

В итоге, моя баржа стала гораздо быстрее и оборотистей. Язык уже не поворачивался называть ее баржей. Это уже был маневренный военный катер. Правда, механики предупредили, что после доработок моторесурс резко снизился, зато форсаж мотора, конечно же, стоил того.

Что касается кузова, то туда мы приварили каркас безопасности. Внутрь вставили мощную силовую клетку из труб, которая защищала водителя и оператора при столкновении и перевороте автомобиля. Когда мы занялись этим, я только тогда и понял, в насколько серьезную передрягу влип и действительно могу покалечиться, а значит, совсем потом быть потерянным для бокса.

Но я уже зашел слишком далеко, чтобы отказаться от участия в гонках. Единственное, что я мог сделать, так это предоставить машину в полное распоряжение Карпеева, а самому остаться в сторонке, но сомневался, что пойду на это. Может быть, только в самом крайнем случае.

В остальном салон трогать не стали. Все-таки, по тем временам, он был очень даже ничего, всюду многочисленные пепельницы, есть радио и новомодная обивка.

Передние фары заранее заклеили крест-накрест по старомодной автоспортивной традиции, чтобы в случае столкновения осколки фар не рассыпались по всей трассе.

Отдельно стоит сказать о том, что при форсировании и переоборудовании машины механики проявили чудеса изобретательности в поиске и создании нужных деталей. Многие запчасти вытачивали сами на станке ближайшего завода по блату, расплачиваясь бутылками «Столичной». Хорошо еще, что в комплекте шел набор инструментов и самых разных приспособлений, включавший в себя даже шланг для прокачивания гидротормозов.

В итоге, когда моя «Волга» приехала на стоянку, осматривать ее собралась такая толпа, что местному участковому пришлось применять некоторую силу. Он умолял меня убрать машину со стоянки с глаз долой, потому что поглазеть на нее останавливались даже водители с дороги. Я поддался уговорам и перегнал малышку в гараж дяди Миши.

И вот теперь мы погнали на форсированной «Волге» в Ригу. Путешествие началось и я был полон самых радужных надежд и мечтаний. Но едва мы только выехали из города, как за нами, ревя сиреной, погналась милицейская машина.

Ничего не поделаешь, мы не стали корчить из себя преступников и скрываться от погони, хотя с легкостью могли сделать это. Я остановил машину и прижал ее к обочине. Милицейская машина остановилась за нами, из нее вышли два милиционера и направились к нам.

Глава 8. Поездка в Ригу

Чего милиции от нас надо, спрашивается? Неужто я недоглядел и превысил скорость? Хорошо, что в эти времена нет камер на дорогах и для того, чтобы доказать факт превышения, милиции приходится использовать радары, хотя и эти приборы сейчас не везде еще доступны.

Карпеев, сидевший рядом со мной, оглянулся и занервничал:

— Какого хера они нас остановили? Наверное, из-за внешнего вида машины решили докопаться. Ну, держись, Витя, начнут сейчас мозги компостировать.

Я и держался. Достал документы, вышел из машины навстречу гаишнику. Улыбнулся самой широкой улыбкой, что имелась у меня в запасе. Ничего, в случае чего постараюсь выкрутиться за счет своего чемпионства. Все-таки, я не просто так в Ригу еду, а по делу.

— Доброе утро, старший лейтенант Оничкин, — козырнул милиционер. — Документы, пожалуйста.

Что за советские, что в двадцать первом веке, их манеры остались все такими же. Требуют документы без объяснения причин. Хотя, надо признать, что нынешние, советские милиционеры гораздо более подтянутые, вежливые и спокойные ребята, чем их последователи полвека спустя.

И взятки, между прочим, не берут. Их можно победить только с помощью блата и связей, то есть козыряя знакомствами с высоким милицейским начальством или своим статусным положением. В этом советские милиционеры ничем не отличались от своих потомков полицейских в двадцать первом столетии.

— А что случилось, командир? — спросил я, протягивая документы. — Разве я что-нибудь нарушил?

Лейтенант делал вид, что внимательно рассматривает мои документы, но я видел, что у него что-то другое на уме. Что за чертовщина здесь происходит, кто может мне объяснить? Из милицейской машины с желтым кузовом и синими полосами вдоль каждого борта вылез еще один милиционер, только этот уже держал руку на кобуре.

Да вы совсем охерели, ребята? За кого вы меня принимаете? Я уже хотел возмутиться, но тут, как говорится, мне совсем повезло.

— Рубцов Виктор Анатольевич… — пробормотал милиционер задумчиво и полистал мои бумаги. — Рубцов, Рубцов… Подождите, вы что, тот самый Рубцов, что ли? Чемпион по боксу?

Уф, наконец-то. Сработала моя узнаваемость. Или даже, вернее, цепкая милицейская память на лица и фамилии. Все-таки, я не кинозвезда и не знаменитый политик, чтобы показывать меня каждый день по телевизору, поэтому со временем моя физиономия уже начала потихоньку забываться. Но в памяти милиционера я остался. Хотя, может быть, он занимался боксом и поэтому тоже запомнил меня.

— Он самый, — я постарался улыбнуться как можно шире. — Чемпион Советского Союза и Европы. Еду на отборочные соревнования в Ригу. Все в порядке?

Милиционер кивнул и улыбнулся в ответ. Обернулся, еле заметно качнул головой напарнику.

— Это Рубцов, тот самый боксер, представляешь? Помнишь, мы его выступление у Игорька смотрели?

Тогда напарник перестал напряженно смотреть на нас, чуточку расслабился, хотя и все равно был настороже. Что же, выучка у них совсем неплохая, вот только почему они приняли нас за преступников?

— Все в порядке, Виктор Анатольевич, — сказал милиционер, не слишком желая со мной откровенничать. — Так, небольшая проверка документов.

Он немного помялся, а потом застенчиво спросил, потянув чистый листок блокнота:

— А вы можете дать мне автограф? Я, знаете ли, собираю автографы знаменитых людей, если доведется познакомиться. У меня уже есть около двух десятков подписей. Ну, и ваша тоже не помешает. Вы ведь тоже у нас знаменитость.

Ну, это я с радостью. Приятно раздавать автографы, что ни говори. Тем более, гораздо приятнее расписываться на блокноте, чем в протоколе об административном правонарушении. Я расписался, написал пожелание, спросив имя и отчество милиционера. Он бережно спрятал листок в карман и сказал:

— Можете ехать дальше, Виктор Анатольевич. Желаю вам еще больше побед на ринге, достижений в спортивной карьере, как говорится. Я сам, знаете ли, немного боксом занимался, поэтому иногда слежу краем глаза за…

Он осекся, потому что в это время из машины вылез Карпеев. Мой приятель не стал ждать, повернулся, шагнул к нам, размахивая бумажкой и тоже спросил:

— Все в порядке, начальник? Мы же простые боксеры из спортклуба, едем заниматься в Ригу. А машина должна участвовать в автогонках, вот у нас есть официальное уведомление от организаторов, о том, что наш экипаж внесен в список участников.

Не знаю почему, но при виде него Оничкин насторожился, будто повстречал закоренелого рецидивиста, а не юношу, только недавно окончившего школу. Его милицейский напарник тоже снова напрягся, как будто Карпеев вылез с автоматом АК-47 в руках.

— Вы кто такой? — крикнул Оничкин. — Попрошу ваши документы, гражданин! И, пожалуйста, не двигайтесь с места.

Ого, как грозно. Уж не думают ли они, что мы перевозим десятки килограмм гашиша у себя в багажнике, а Карпеев главный наркокурьер по столице? Чего это они опять вдруг занервничали?

— Ладно, ладно, — покорно ответил Карпеев. — Стою, молчу, не двигаюсь.

Спрашивается, вот зачем ты высунулся из машины? Кого я не люблю в таких ситуациях, так это непрошеных помощников, которые вылезают из машины и встревают в твой разговор с гаишником. И мешают так хорошо начавшемуся и продолжающемуся диалогу. Он бы еще какую-нибудь корочку показал и попробовал утихомирить милиционеров. Ясно же, что в таких случаях обычно служители правопорядка напрягаются еще больше.

Оничкин подошел к моему другу, взял у него документы и тщательно осмотрел их, чуть ли не попробовал на зуб и не проверил под микроскопом. Потом убедился, что документы в порядке и сказал, с сомнением посмотрев на нас:

— Покажите, что у вас в машине, пожалуйста…

Да, теперь его благожелательность испарилась, как будто он поймал нас с поличным. Меня так и подмывало ответить, что в машине у меня руль и сиденья, как в неком криминальном фильме из будущего, но я благоразумно промолчал, не желая усугублять напряженную обстановку своим неуместным остроумием. Вместо этого я открыл дверцы салона:

— Пожалуйста. Вот пакеты с продуктами, сумки с одеждой. Кое-какие запчасти.

Оничкин заглянул в салон, внимательно его осмотрел, словно ожидал увидеть там спрятанный труп человека. Потом выпрямился и попросил:

— А теперь откройте багажник, пожалуйста.

Времена, когда можно было противоречить требованиям милиции и требовать адвоката или предъявления законного основания для такого осмотра, еще долго не наступят, поэтому я снова повиновался. Оничкин заглянул и в багажник, обнюхав каждую деталь и запчасти, а также канистры с бензином, которые у нас там были.

Кажется, он и в самом деле искал наркотики, но обычно для этого используют собак. Или в эти времена до этого еще не додумались, уж не знаю, как там у них дела в милиции.

Выпрямившись, Оничкин снова посмотрел на напарника и сказал нам:

— Ну что же, вы можете ехать дальше. Желаю счастливого пути!

Я не выдержал. Ладно бы, если я и в самом деле в чем-то был повинен. Но ведь мы вообще ничего не нарушили. Даже для нынешних времен это все-таки чересчур из ряда вон выходящий инцидент.

— А что случилось-то, начальник? Объясни уже, раз остановил. Вы что, перепутали нас с кем-то?

Оничкин оглянулся на напарника, потом посмотрел на Славку. Потом, видимо, решил, что ничего страшного не случится, если он объяснит, что происходит:

— Не так давно из государственного музея похитили ценную картину. Пришла информация, что ее могут тайком перевезти в западную часть страны для дальнейшей переправки за границу в Европу.

Все это хорошо, только при чем здесь мы? Уж где похитители картин и где мы, простые боксеры и автогонщики.

— А нас почему остановили? — спросил я с недоумением. — Лица наши показались подозрительными?

Оничкин снова поглядел на Карпеева. Судя по всему, физиономия моего приятеля и в самом деле его сильно беспокоила. Но он все равно ответил, видимо, чувствуя себя обязанным из-за того, что я дал ему автограф:

— Есть данные, что похитители могут воспользоваться участием в международных соревнованиях по автогонкам, для того, чтобы переправить картину за границу. Так что мы сейчас проверяем все гоночные машины, товарищ Рубцов.

Он козырнул нам и сказал на прощание:

— Ну что же, желаю вам удачно выступить на турнире.

Затем милиционеры уселись обратно в машину, объехали нас и быстро умчались по дороге. Скоро фары их автомобиля угасли в предрассветном полумраке.

Мы тоже не стали задерживаться. Уселись в машину и покатили дальше.

Некоторое время в салоне царило молчание. Я управлял машиной и снова невольно обратил внимание, что теперь моя «Волга» совсем по-другому набирает скорость. Словно огромный карт. Стоит только вдавить педаль газа до упора и машина сама начинает рваться вперед, монотонно урча мотором.

Ну, а если педаль только немного отпустить, как машина тут же реагирует на это, замедляет ход, а салон моментально наполняется прерывистым воем двигателя, протестующего против медленной езды, скрежетом трансмиссии и заднего моста.

— Слушай, а чего это они так на меня взъелись? — ошарашенно спросил Карпеев. — Он меня чуть не пристрелил на месте, ты видел?

Этот вопрос тоже интересовал меня. Интересную байку нам поведали милиционеры. Я был уверен, что Оничкин соврал. Не будет же он разглашать оперативную информацию первому встречному, будь он даже и знаменитый чемпион по боксу. Но, видимо, кое-какие крупицы правды здесь все равно имелись.

Некое преступление действительно произошло, причем милиционеры уверены, что преступники на самом деле из среды автогонщиков. Поэтому и проверили мою машину. Вот только чего они и в самом деле так осматривали Карпеева? Неужели он похож на кого-то из таких преступников? Или, чего хуже, не является ли он сам таким преступником?

Это был бред, о котором я даже не хотел думать и уже собирался рассмеяться над своей подозрительностью, а потом внезапно вспомнил, что пару недель назад Славка рассказывал о том, что ему очень нужны деньги. Крупная сумма, около тысячи, что ли. В «Орленке» он объяснял это тем, что хочет заплатить взнос для покупки машины, а мне потом признался, что на самом деле в пух и прах проигрался в карты. В каком-то катране.

Тогда я ему занял сотню, все, что у меня тогда было в наличии, а вскоре Славка вернул мне деньги с благодарностью, сказав, что рассчитался с долгами, достав нужную сумму у родственников. Вот только был ли он до конца откровенен со мной? Точно ли у родственников он достал деньги?

Там, где крупные проигрыши в карты, там может быть все, что угодно. И связь с криминалом в том числе. Уж не связался ли я, на свою голову, снова с каким-нибудь уголовником, который только прикидывается добропорядочным гражданином и спортсменом, а на самом деле является матерым бандитом и грабителем?

Отсюда и его настойчивое желание поучаствовать в гонках. Неужели он и в самом деле какой-нибудь грабитель и использует меня, как лоха, преследуя какие-то свои тайные цели? Вот не хватало мне еще этих забот на свою многострадальную голову.

— Да, действительно, — сказал я задумчиво. — Видимо, твоя рожа кого-то им напомнила.

Приятель пожал плечами и нервно усмехнулся. Мне кажется или с того времени, как мы повстречались с ментами, он действительно стал какой-то другой, более встревоженный и взвинченный?

Вот будет прикол, если он и в самом деле окажется преступником! Мало того, что я не так давно сдал милиции Петрика на блюдечке, так теперь и еще одного преподнесу, в качестве десерта.

Я потряс головой. Что за бредятина лезет мне в голову? Мой друг не может быть бандитом. Ничего до этого не выдавало в нем преступника.

— Ладно, проехали, — сказал Славка, махнув рукой. — Наверное, они и в самом деле искали кого-то похожего на нас.

После этого происшествия никто нас больше не беспокоил. Если все пойдет удачно и мы будем ехать со скоростью около ста километров в час, то к ночи можем доехать до Риги. Завтра у меня уже начинаются соревнования, так что мне нельзя опаздывать. Худяков и Лебедь уже будут там, так же как и другие участники отбора. Млин, надеюсь меня не поставят завтра же на бой, а дадут немного оклематься.

Ближе к обеду мы остановились на отдых, перекусили и поменялись местами. Теперь за руль сел Славка. Водил мой товарищ отлично, вот только слишком торопился и когда выезжал со стоянки придорожного кафе, чуток поторопился и чуть не зацепил мотоциклиста, с огромной скоростью несущегося по трассе.

Причем он был не один, а целая толпа, человек десять. В оправдание Славки надо сказать, что мотоциклисты выскочили из-за крутого поворота и были почти незаметны за деревьями, растущими у самого края дороги.

— Гребаные колясочники! — закричал Славка, хотя все байкеры, что проехали мимо нас, мчались на двух колесах. — Не смотрят, куда несутся!

Мотоциклист притормозил, хотя и уехал слишком далеко, развернулся и вернулся к нам. Он ездил на «Яве», которая звонко фыркала на дороге. Его товарищи уже умчались вперед, но он хотел разобраться с нами. Это был здоровенный парень, правда, без шлема, длинные волосы развевались на ветру.

Нам не нужны были разборки на дороге, поэтому я высунулся и крикнул:

— Извини, друг, не заметили!

Мотоциклист смерил нас презрительным взглядом, потом кивнул и снова умчался вперед.

— Чего ты перед ними извиняешься? — пробормотал Славка. — Они ездят без правил и думают, что хозяева дороги. Их надо давить без жалости и пощады, как крыс.

— Не думал, что ты такой кровожадный, — усмехнулся я и мы поехали дальше.

Впрочем, на этом дело не закончилось. Днем мы обогнали этих мотоциклистов, они отдыхали на речке неподалеку от дороги.

Ближе к вечеру мы решили снова остановиться у заправки и поужинать в ближайшей забегаловки. Славка дал к обочине, стремительно замедляя ход и снова чуть не сбил мотоциклиста, как метеор, ехавшего позади нас. Тот вынужден был проехать по обочине, поднимая клубы пыли. Потом он резко затормозил и упал в кювет.

Сзади подъехали его товарищи. Они помогли мотоциклисту подняться и оглянулись на нас. Потом слезли со своих железных коней и направились к нам.

Я поглядел на Славку и вздохнул. Нет, тут никак не обойтись без драки.

***

В это самое время к Риге подъехала другая «Волга», темно-зеленого цвета, также переоборудованная для гонок и даже украшенная на бортах порядковым номером «33». В машине сидели трое человек.

Главного среди них звали Сергей Будкин, но спутники знали его больше по кличке Препод. Он и в самом деле когда-то преподавал историю. Это был стройный пожилой мужчина, со складками на лбу. Правое ухо порвано, как будто в драке.

Впрочем, почему как будто, его и в самом деле чуть не отсекли ножом, когда пытались убить Препода. Это было давно, еще в молодости, когда он повздорил с другим бандитом.

Его товарищи были гораздо моложе. Одного звали Стас, другого величали Выкидуха. В одном из потайных отсеков машины они везли картину «Рафаэль и Форнарина» французского художника XIX века Жана Огюста Доминика Энгра. Произведение и в самом деле планировали переправить за границу.

— Значит так, — сказал Препод. — Стас, ты идешь узнать все насчет гонок. Выкидуха, ты следишь за картиной. Чтобы к машине никто не подходил, понял? Я тоже пойду по делам. Мне надо доложить, что мы благополучно прибыли и скоро можем приступить к операции.

Поскольку рука у него была тяжелая, а за то время, что они корешились, его подчиненные успели узнать, что Препод не терпит непослушания, никаких возражений не последовало. Они заехали на ночлег в один из арендованных домов, подготовленный Преподом заранее и оставили там машину с Выкидухой в салоне. Сами разошлись по делам.

Что и говорить, у них было много хлопот. Им предстояло решить много вопросов, для того, чтобы переправа картины за рубеж прошла без сучка и задоринки.

Глава 9. Какие приятные попутчики

— Гребаные таксисты, — сказал Слава угрюмо, глядя на приближающихся мотоциклистов. — Ну вот, допрыгались, сейчас нам морду набьют.

Да, это действительно были таксисты. Дело в том, что знаменитые рокеры, которые в Советском Союзе стали прообразом американских байкеров, еще только зарождались, как общественное явление. На просторах нашей необъятной родины оно было неразрывно связано с мотоциклами «ИЖ» и легендарной «Явой» из Чехословакии.

Этих двухколесных коней пока что еще не покупали молодые люди из студентов, а могли себе позволить таксисты. Они зарабатывали минимум полторы сотни в месяц, а водитель более высокого класса получал гораздо больше. Кроме того, многие из них попутно торговали водкой и контрафактными товарами из-за рубежа, получая от этого доход не меньше, чем от зарплаты.

Те, кто любил покуражиться на мотоциклах, носили фуражки-«восьмиклинки» и кожаные куртки, которые они приобретали у военных летчиков. Ну, а вечерами они собирались вот в такие группы и гоняли на своих непокорных железных конях, чисто для души.

Все это я знал, от ребят в мастерской. Они как-то чинили чехословацкий мотоцикл CZ «Чезет» с одноцилиндровым двухтактным двигателем объемом 250 кубиков, оставленный владельцем. И рассказали мне всю подноготную зарождающегося байкерского движения в СССР.

В этот раз таксистов было всего пятеро. Остальные, похоже, уехали вперед ил отстали, черт его знает. Нам повезло, что их тут только малая часть от всей их многочисленной стаи.Касок и шлемов нет, даже если бы и были, местные рокеры бы их все равно не носили бы, в знак того, что они идут против течения, что им многое позволено, из того, что недоступно простому покорному смертному.

И если двое из них, в том числе наш клиент, которого Славка уронил в пыль на обочине, были кряжистыми бородатыми парнями с внушительной мускулатурой, то трое остальных оказались обычными худощавыми дохляками. Впрочем, судя по их заносчивому и высокомерному виду, они вовсе не считали себя слабаками. Особенно, когда их почти вдвое больше. Наоборот, слабыми и беззащитными мотоциклисты считали именно нас.

Остановившись вплотную перед нашей машиной, так, что их невозможно было объехать, не задев, они стояли и молча глядели на нас. Да, эти ребята вполне могли себе стать предшественниками будущих байкерских банд.Взгляд неумолимо жестокий, лица бесстрастные, руки засунуты в карманы штанов. Позы обманчиво расслабленные, но я-то видел, что в случае чего они быстро могут пустить в ход гаечные ключи или монтировки. Этого добра у них наверняка хватает в загашниках.

Короче говоря, если получится, надо снова постараться урегулировать эту проблему мирным путем. Друзья, давайте жить дружно, как говорил кот Леопольд. Тем более, что все мы дети Матери Дороги и колесим по ней туда-сюда для достижения своих целей. Неужели нам так трудно будет договориться?

Кроме того, пытаясь все-таки избежать конфронтации, я в первую очередь преследовал свои шкурные интересы. Драка, само собой разумеется, вовсе мне не нужна. Зачем мне лишние проблемы с мотоциклистами, потом с ментами, организаторами соревнований и чиновниками спорткомитета или с любыми другими посторонними лицами? Не говоря уже о том, что я могу получить какой-нибудь увесистой железякой по башке.

Поэтому я сказал Славке:

— Сиди тихо и не вякай, — а сам вылез из машины, оперся локтем о дверцу, улыбнулся лучезарной улыбкой на миллион рублей и обратился к потерпевшим: — Мужики, вот честно, совсем нечаянно получилось. Мы торопились и задели вас. Приносим свои искренние извинения. Нам очень жаль, что так получилось. Недоглядели, сами понимаете, бывает. Все мы водилы, тем более должны уважительно относиться друг к другу. Ваши мотоциклы ведь совсем не пострадали, верно?

Так я говорил, а в душе все сильнее разгоралась надежда, что мне удастся договориться. Парни слушали меня очень внимательно, будто я рассказывал, где находится клад и как его можно отыскать. В конце концов, разве мы не находимся в благословенной социалистической эпохе, когда человек человеку друг и брат и не должен ссориться просто так?

Поэтому говорил я с большой надеждой на то, что все пройдет гладко. Ведь я еще вдобавок извинился, воззвал к их чувству принадлежности к крепкому дорожному братству, которое всегда поддерживает друг друга в пути. Разве у нас остались причины конфликтовать?

Но я зря распинался. Парни жаждали крови, это сразу стало понятно. Тот мотоциклист, что упал, угрюмо сказал мне:

— Ну что же, мы можем договориться. Вон, видишь мой мотоцикл? Он сильно испачкался, особенно сиденье. Просто возьми и оближи сиденье и тогда мы в расчете.

Я так надеялся на лучший исход, что сначала мне показалось, будто я ослышался. Но затем я всмотрелся в хмурое и в то же время насмешливое лицо байкера и понял, что он нисколько не шутит. Ах ты мерзкий подонок! Все мои миролюбивые намерения сразу испарились, как легкая пыль после проехавшего по трассе грузовика. Может, ты еще предложишь на коленях умолять тебя о прощении?

Впрочем, была еще надежда, что он все-таки прикалывается и поэтому я переспросил, просто на всякий случай:

— Че ты сказал? Повтори, а то я не расслышал.

Парни продолжали издевательски смотреть на меня.

— Оближи. Сиденье. Моего. Мотоцикла, — повторил здоровяк чуть ли не по слогам. — И еще можешь поцеловать мои ботинки, только тогда можешь быть свободен. Проваливай на свои гребаные гонки или куда ты там еще собрался. Хотя я сомневаюсь, что ты выиграешь там хоть что-то, ублюдок.

Его товарищи криво усмехнулись. Судя по всему, им очень понравилось предложение их коллеги. Ну, тогда все понятно, ребята. Хватит с вами церемониться. Наоборот, своим скулежом и извинениями я еще больше спровоцировал их на нападение.

Я сунул руку в карман и достал оттуда бинты. Захлопнул дверцу машины и отошел от нее подальше. Надо постараться не повредить машину в грядущей заварушке. Затем я начал наматывать бинты на кисти, туго-претуго. Помимо машины, нельзя повредить мои руки , мой самый главный и ценный актив.

Славка, сидевший за рулем, увидел мои маневры и сразу все понял. Бинтов у него под рукой не оказалось, зато гонора и дерзости хоть отбавляй. Он тоже выскочил из машины, захлопнув за собой дверцу и закричал:

— Ну что, жуки навозные? Чего надо? Рыла вам начистить?

И сам бросился в атаку на пацанов, любящих гарцевать на двухколесных коняшках. Причем, как я сказал, не озаботился защитить руки бинтами и даже не отошел от машины подальше, вот такой он был горячий парень. Эх, жаль я не успел его предупредить, чтобы в случае конфликта он убрался от моей черной малышки минимум метров на десять.

Само нападение Славки я тоже посчитал чересчур преждевременным и торопливым. Ну, кто же так нападает на врагов? Тем более превосходящих по численности. Надо было поступить немного по-другому. Подойти к дорожным воякам поближе, отвлекая их благодушными разговорами и только потом врезать ближайшему по сопатке. Вывести сразу его из строя и таким образом хоть немного уравнять шансы на победу. Ну, а теперь все эти замыслы полетели к чертовой бабушке.

Подлетев к группе мотоциклистов, Славка нанес ближайшему из них несколько быстрых боковых ударов. Каждый раз он ловко уклонялся от ответных ударов, приседал, уходил в сторону, а сам бил точно и сильно. Любо-дорого смотреть. Наши тренера поставили бы высшую оценку.

Один из противников тут же упал на дорогу, пораженный ударом в челюсть. А вот второй, здоровенный и шебутной, сам насел на моего приятеля.

Мне по «счастливому» стечению обстоятельств, попались трое остальных противников, в том числе и тот, что так любезно предложил мне отполировать языком сиденье его транспортного средства. Поскольку их было слишком много и и они разом бросились на меня, мне не осталось ничего другого, кроме как поступить совсем наоборот, нежели Карпеев. Короче говоря, я бросился наутек. Не помирать же мне молодым под их кулаками.

Убегать совсем и бросать Славку одного я, конечно же, не собирался. Все, что мне нужно, это побольше оперативного маневра. И чтобы были прикрыты тылы, а еще между мной и противником сохранялись хоть какие-нибудь препятствия.

Все это я нашел среди мотоциклов моих недругов. Но добрался я до них не сразу. Сначала рванул к тополям, растущим неподалеку, поскольку в этом направлении дорога была свободной. Затем, виляя между стволов деревьев, и проворно скрываясь от противников, я сделал резкий зигзаг и умудрился добраться до мотоциклов, стоящих на обочине.

Встал между ними, вполне справедливо рассчитывая на то, что будущие рокеры не посмеют причинить вред своим любимым железным коням. И я там буду в относительной безопасности. Устроившись там, я позвал преследователей:

— Ну, идите сюда, мерзкие ублюдки.

Кулаки сжал покрепче, чувствуя, как бинты стягивают кожу.

Мои преследователи, к счастью, бежали за мной гуськом. Собственно, именно этого я и добивался. Теперь я могу разобраться с ними по очереди. Первым сунулся один из тех самых худощавых парней, похожий на тощего крысеныша, темноволосый и смуглый. Никакого понятия о защите головы он не имел, и тут же поплатился за это.

Я встретил непрошенного визитера «двоечкой». Сначала прямой левой в голову и тут же боковой правой, сильный и заряженный, от бедра. Тоже по лицу.

Удар получился хороший, что надо. У меня аж кулак загудел от столкновения со скулой противника. Парень не успел увернуться ни от одного из ударов и взмахнув руками, рухнул на мотоцикл справа от меня. С грохотом повалил его.

Ну вот, а я так надеялся оставить их технику в целости и сохранности. Но не судьба, не судьба.

Вторым подбежал тот самый любитель наблюдать, как его мотоцикл облизывают со всех сторон. Здоровяк, что надо, кулачищи размером с мою голову. Этот тоже не слишком заботился о защите, зато тут же бросился в атаку, размахивая своими кулаками.

Я пригнулся, уходя от его ударов. В это мгновение мне, на удачу подвалил неожиданный приятный сюрприз от первого поверженного мной противника. Он как раз пытался подняться с земли, стараясь отлепиться от мотоцикла, на который свалился.

А поскольку сопровождался этот процесс интенсивным маханием ног и другими нелепыми телодвижениями, то ничего удивительного, что он тут же поставил подножку своему здоровенному товарищу, как раз устремившемуся в отчаянную атаку на меня.

Подарок получился приятный и неожиданный для меня. Здоровяк споткнулся, упал повалился прямо под мои удары, которыми я приготовился потчевать его. Я, конечно же, не стал мелочиться и отсыпал ему сразу «троечку». Все боковые удары, потому что противник уже падал и надо было бить по нему максимально быстро, как по надвигающейся груше.

Бам, бам, бам! Я целил в корпус, по его необъятному животу и один из ударов как раз угодил в солнечное сплетение. Здоровяк охнул на лету, повалился на бок возле меня и скорчился в позе эмбриона. Хорошо хоть, что большой палец в рот не засунул и не начал сосать.

Остался последний, самый осторожный или нерасторопный мотоциклист. Глядя на его испуганное лицо, я похвалил себя за сообразительность. Молодец, Витя, возьми с полки пирожок.

Все-таки, я сделал правильно, когда не сразу принял бой, а немного попетлял по местности и, в конце концов, сразился с врагом в узком перешейке между мотоциклами. Это дало мне возможность расправиться с ним по очереди, сведя на нет их численное преимущество. А если бы я остался у машины, то вполне мог бы подвергнуться единому натиску превосходящих сил противника.

Вот какой я молодец, решил я, видя, что последний воин дороги остановился передо мной в нерешительности. Ну да, я бы тоже засомневался, если бы тот, кого мы считали легкой и законной добычей, вдруг взял и мгновенно расправился с твоими соратниками. А теперь стоит перед тобой с ледяной улыбкой на лице и готов завалить тебя самого.

Клянусь, я бы в такой ситуации не счел бы позором немедленно отступить, чтобы сохранить свою задницу в целости и сохранности. Что мой последний противник и сделал, повернувшись и стремительно обратившись в бегство.

Я вздохнул с облегчением, потому что сражаться до последней капли крови вовсе не входило в мои планы. Достаточно того, что мы разогнали противников и временно вывели их из строя.

Поглядев в сторону Карпеева, я убедился, что он тоже вполне успешно расправился со своим противником. Первого, как я уже видел, он сразу завалил, а вот второй оказался покрепче и с ним пришлось повозиться. Но все равно, к тому моменту, когда я освободился, Славка уже сумел ловким хуком покончить со своим верзилой.

— Ну, ты как? — спросил он, тоже поглядев на меня и дыша, как загнанная лошадь. Потом поглядел на двоих мотоциклистов, валяющихся у моих ног и еще одного, улепетывающего по дороге и поднял большой палец вверх. — Молодец, крепок оказался. Хотя чего еще ждать от чемпиона?

Но я не разделял его радости. Огляделся и указал на нашу машину.

— Славка, уходим отсюда поскорее. Сейчас сюда приедут их дружки и вздрючат нас по-полной.

Карпеев не стал спорить со мной. Слава Богу, у него остались крупицы здравого смысла.

— Верно говоришь, — заметил он. — Верно, надо брать руки в ноги и тикать отсюда.

Единственное, что нас задерживало, это необходимость заправиться. К счастью, в баке еще осталось литров двадцать бензина и этого должно было хватить до Риги или ее окрестностей. Кроме того, у нас еще была в багажнике двадцатилитровая канистра, полная бензина. Поэтому, когда Карпеев спросил:

— Ну что, будем заправляться и ужинать? — я покачал головой в ответ.

— Нет, конечно, валим отсюда.

Не доверяя теперь руль своему горячему другу, я сам уселся за водительское сиденье. Рванул с места, подняв огромную кучу пыли и мгновенно помчался по трассе. Мотоциклы и валяющиеся рядом тела в ту же минуту остались позади. Мотоциклисты так и валялись на земле, страдая от полученных ран.

Мы отъехали еще дальше и когда я немного вывернул руль на повороте, то ощутил легкую, но пронзительную боль в кисти. Ну вот, только этого еще не хватало! Я покрутил рукой туда-сюда и когда вывернул посильнее, сразу снова ощутил боль.

Вот зараза! Кажется дала знать о себе старая травма руки, с которой я дрался против Мазурова. Видимо, я все-таки неловко ударил кого-то из противников во время недавней драки. Черт, черт, черт!

Эти травмы непредсказуемы, как весенний шторм. Могут утихнуть за пару часов, а могут превратиться в очень серьезную проблему. Например, завтра перед боем вся рука может опухнуть, как будто ее искусал целый рой злобных ос.

И тогда все, прощай квалификационный отбор! Прощай, Олимпиада!

Я остановил машину, достал аптечку и туго перебинтовал больное запястье. Больше ничего не поделаешь. Надо держать руку в покое, а для этого придется на время забыть о вождении. Поэтому я сказал Карпееву:

— У меня болит рука, теперь ты садись за руль. Только, ради Бога, не влезь в какую-нибудь еще передрягу на дороге.

Славка послушно вылез из машины и мы поменялись местами. Затем поехали дальше, теперь уже без остановок.

Погода стояла чудесная. Солнце уже село за горизонт, но воздух, врывающийся в окошко, был чистый и свежий. Даже после захода солнца еще долго было светло. Когда стемнело окончательно, мы остановились у заправки, потом перекусили в кафе неподалеку. Многие надписи на придорожных плакатах, повествующих об успешном строительстве коммунизма в стране, шли на русском и латвийском языках. Подкрепившись, мы поехали дальше.

Мало того, что мы хотели избежать столкновения с остальными мотоциклистами, так еще и вдобавок зверски устали. Поэтому мы намеревались как можно быстрее добраться до пункта назначения и устроиться на отдых. Я ни о чем так не мечтал, как окунуться в горячую ванну и потом рухнуть в постель.

В итоге, наше путешествие наконец завершилось и ближе к полуночи мы въехали в Ригу.

Глава 10. Перекрестный удар

Утром рука чувствовала себя превосходно. Вот чего я опасался больше всего, так это травмы. Того, что травма перечеркнет все те усилия, что я предпринял для того, чтобы попасть на Олимпиаду.

Хотя, если вдуматься, пока что я еще ничего особо не сделал. Думал, что попаду на главное спортивное шоу планеты просто так, за былые заслуги. И возможно, где-то морально не был готов, что за получение олимпийской путевки тоже придется бороться.

В последнее время я даже серьезно нарушил режим тренировок, ссылаясь на подготовку «Волги» к гонкам и необходимость проводить больше времени со Светкой. Эх, Егор Дмитриевич мне за это бы голову снял, а сейчас пока что все сходило с рук.

Проснулся я в своем номере в гостинице от настойчивого стука в дверь. Открыл, а на пороге Худяков.

Лицо удивленное и тоже слегка помятое. Готов побиться об заклад, что вчера после нашего разговора он пропустил пару стаканчиков у себя в номере.

А может, даже и не пару. И не стаканчиков. Хотя нет, во время соревнований много он тоже не пил, умел держать себя в руках. А то сейчас не сумел бы подняться пораньше.

— Ты чего это, дрыхнешь, что ли? — изумленно спросил он. — На пробежку не вставал еще?

Да, каюсь, сегодня я опять пропустил утреннюю пробежку и тренировку. Проснулся было в пять утра по привычке, но потом подумал, что сегодня не мешало бы отдохнуть после вчерашнего трудного переезда и перевернулся на другой бок.

Потом заснул так крепко, что даже не слышал собственного храпа. И вот теперь проснулся от визита тренера.

— Да рука что-то побаливала и я подумал, что лучше отлежаться, — на ходу придумал я причину. Хотя, как уже успел заметить, рука чувствовала себя отлично. Никакой боли. Поэтому я счел нужным добавить и поднял кисть вверх: — А вот сейчас все хорошо. Уже не болит.

— Да, серьезно что ли? — неприятно поразился Худяков. — Все равно надо показаться врачу. Как бы тебя не сняли с сегодняшнего поединка. Смотри, с этим шутить нельзя. Может, у тебя там трещина в кости. Я еще вчера подумал об этом, когда твои билеты увидел.

Да, вчера мы успели встретиться и многое обсудить. А особенно предстоящие поединки. Их будет пять, и все с самыми именитыми и опытными боксерами страны.

Да, заруба на ринге предстояла жесточайшая. Например, сегодня мне выпала честь сражаться с Олегом Линьковым, у него титулов и регалий больше, чем средневекового принца крови.

Многократный чемпион РСФСР, бронзовый призер прошлогоднего чемпионата Европы, серебряный призер чемпионата СССР, победитель многочисленных Спартакиад, вроде соревнований социалистических стран или дружественных армий СССР. И прочая, прочая, и прочая.

Опытный и матерый, как говорится. Старше меня лет на семь. Правда, как я заметил, золотых наград у него немного. С чего бы это, спрашивается?

— Он очень грамотный боец, — сказал Худяков вчера, когда мы обсуждали первый поединок. — Знаком почти с любой ситуацией на ринге. Переиграть его будет очень трудно. Но, я думаю, ты все-таки техничнее его.

Мы разговаривали еще час и выработали кое-какой план. Лег спать я около двух часов ночи.

— Сейчас рука в порядке, я чувствую, — заверил я тренера. — Пойдем завтракать.

Я умылся и переоделся. Мы спустились вниз в кафе при гостинице и подкрепились яичницей с сосисками и ароматным кофе. Я искал глазами Карпеева, но мой приятель еще с раннего утра должен был уехать на специально построенный автодром в местечко Бикерниеки.

Там и проводились гонки. Наверное, он еще до сих пор там, оформляет наше участие.

Худяков выпил крепкий кофе без молока и пришел в себя. Он посидел на месте минут пять, прислушался, что происходит в организме и, наконец, бодро сказал:

— Ну вот и отлично. Давай, заканчивай жрать, поехали на соревнования.

Я поднял руку, призывая его немного подождать.

— Минутку, я только звякну домой.

Я позвонил домой и убедился, что Светка уже проснулась и позавтракала. В трубке слышался звонкий лай щенка. Тетя Галя готовила обед, а дядя Миша еще спал.

Потом я хотел позвонить Маше, но передумал. Потом, после турнира. Заеду, постараюсь помириться. Сейчас, когда я готовлюсь еще и выступать на гонках, разговор с девушкой совершенно бессмысленный.

Наши отборочные турниры проходили в новеньком Рижском Дворце спорта по адресу Кришьяна Барона, 75. Снаружи здание Дворца спорта было облицовано алюминиевыми плитами, интерьер отделан светлой керамикой и акмиграном.

Приятно проходить соревнования в свежем здании. Надеюсь, сегодня я вырублю соперника.

В одном из залов, выделенном для проведения турнира, уже собрались боксеры. Их собралось немало, около полусотни человек, поскольку отбор проводили в каждой весовой категории. Некоторые лица мне были уже знакомы, некоторых я видел в первый раз.

Между прочим, когда мы искали зал, то наткнулись на другие помещения, где проводились точно такие же отборочные соревнования для гимнастов и борцов. Судя по всему, этот Дворец спорта выбрали для проведения первого этапа отбора.

Нам кратко объяснили правила и отправили проходить регистрацию. Зрителей почти не было, что делало соревнования похожими на учебные поединки.

Я сменил одежду в раздевалке. Рядом переодевались другие боксеры. После жеребьевки выяснилось, что у меня есть еще пару часов до того, как наступит моя пора драться с противником.

Линькова я уже видел краем глаза. Боксер чуть выше среднего роста, спокойный, уверенный, только переносица немного изогнута, видимо, ломали несколько раз. Глаза карие, волосы русые. Толстые губы.

Пока мы ждали начала боя, я думал, как быть с соперником. Как и обычно, перед началом я чувствовал легкое волнение.

Зрителей нет, разборки чисто между своими. Тот, кто победил, получит право поехать в Мюнхен в следующем году и выступать от имени СССР. Линьков грамотный и техничный. Опытный. Его можно поймать только на очень изощренный прием.

Оставшееся время я смотрел выступления других боксеров. Подмечал фишки и приемы соперников. Наконец, настало время и моего боя.

Когда после всех процедур, вроде взвешивания и осмотра, я взошел на ринг, то до сих пор не мог отделаться от ощущения, что все это учебный, ничего не значащий поединок. И в случае чего, этот бой всегда можно будет переиграть.

Я тряхнул головой, стараясь избавиться от этого дурацкого ощущения. Линьков до ринга ходил вроде спокойно, общался со мной дружелюбно и даже уважительно.

А сейчас вдруг задвигался стремительно и резко, как злобный зверь. Заработал руками в воздухе, нанося короткие загребущие удары, свирепо поглядывая на меня. Ух ты, какое преображение. Надо же.

Я, по своему обыкновению, постарался сделать жалкое и испуганное лицо, будто бы впечатлен его демонстрацией ярости. Уставился в пол, изредка поднимал взгляд, смотрел на Линькова мельком и тут же опускал взгляд вниз. Короче говоря, строил из себя испуганного мальчишку.

Рефери позвал нас, объяснил правила, убедился, что мы готовы.

Линьков презрительно усмехнулся.

— Хватит ломать комедию, Рубцов, — сказал он. — Я уже прекрасно знаю твои повадки. Ты меня не проведешь.

Ох ты ж, зараза, какой лютый и шустрый. Сначала я и в самом деле хотел последовать его рекомендации, но потом передумал. Состряпал еще более жалостливую физиономию и опустил взгляд в пол.

Когда играешь в покер, твои карты всегда стараются вытащить на свет божий, причем раньше времени. А твоя задача как можно больше скрывать истинное состояние дел, до тех пор, пока не придет время открывать карты.

Только когда это будет, должен решать я сам. А не Линьков.

— Бокс, — сказал рефери.

Линьков тут же начал продвигаться ко мне плавными быстрыми шажками. Я был уверен, что он начнет с разведки моих умений и не ошибся.

Как и всегда, противник хотел атаковать меня джебами. Но я сам пошел в атаку. Не на прорыв, а тоже, ринулся в разведку боем.

Как меня предупреждал Егор Дмитриевич, самый первый бой и его начало - это самая важная часть. Именно в это время судьи и соперники оценивают твое состояние, решимость и волю к победе.

Это потом можно уже уйти в глухую оборону, держать удар и прятаться в крепости. Сейчас, в самом начале, надо атаковать противника, показать всему миру, что ты не боишься его, готов отведать его крови.

Что я и сделал со всей радостью. Напал на Линькова лавиной джебов.

Что и говорить, все тренеры, начиная с тех, что были в моей прошлой жизни и все тренеры в нынешней, всегда повторяли одно и то же: «Джеб это самый важный удар в боксе».

Теперь, после того, как я кое-чего добился в этом виде спорта, я вынужден признать, что они все были правы. Самое главное - это научиться попасть по противнику джебом.

Многие недооценивают ценность джеба, а ведь это самый длинный, быстрый и безопасный удар. Это как гребаная гаубица, бьющая на дальнее расстояние, пока сами твои окопы остаются недосягаемыми для вражеской артиллерии. Джеб - это лучший способ вскрыть оборону противника.

Короче говоря, на атаку Линькова я ответил собственной. Это даже получилось не контрнападение, а взаимная перекрестная атака. Мы сразу схлестнулись в быстром обмене прямыми ударами. Причем сначала даже просто джебами, одной левой рукой.

Получилось интересно. Я ударил левой два раза подряд, Линьков тоже. Но сразу после этого я не стал медлить и атаковал кроссом. Противник как раз выстрелил контрударом, сильно и жестко, задел мою челюсть и заработал себе балл.

Но в то же время он совершил ошибку. Линьков ожидал, что я снова атакую джебом, будучи уверен, что отобьется от слабого прямого удара, но я пробил кросс.

Хватит, малыш, гладить тебя ласковыми примерочными ударами левой рукой. Настало время кое-чего посильнее. А то ты, видимо, и в самом деле поверил, что из меня можно безнаказанно выбивать дух прямо на ринге.

Теперь пробивал сильные «двоечки» джеб-кросс. Тоже почти с одинаковым интервалом и синхронно, чтобы Линьков привык к этому ритму. Пусть он поймет, что вскоре ему будет немножечко больно. Пусть поймет, что его защита не так уж и непробиваема.

К моей досаде, Линьков отлично это понял. Мне же ясно дали понять, что он грамотный и техничный парень. Опытный охотник за скальпами противников. В ответ на мои удары он отвечал пушечными выстрелами прямых ударов.

Заруба и в самом деле получилась нехилая. Если бы дело шло в зале, полном зрителей, вокруг стоял бы оглушительный шум. А так другие боксеры молча смотрели, как мы колотим друг друга.

Это действительно походило на спарринг. Прямо легко перепутать.

В середине раунда мы остановились. Стояли друг напротив друга и тяжело дышали. Да, разведку боем можно считать оконченной.

Я прощупал противника. Линьков оказался сильным и грамотным бойцом, вот только я заметил у него интересную особенность: перед тем, как ударить, он чуточку опускал плечо.

Как будто брал разбег и старался немного присесть для удобства. Я следил за ним на протяжении целой минуты, пока длилась вся первоначальная схватка и был уверен, что это вовсе не обман, а настоящий непредумышленный рефлекс.

Теперь по движениям плеч я мог предвидеть, когда будет следующий удар или атака. Отлично.

Я снова атаковал противника и разбавил свои «двоечки» джеб-кросс выбрасыванием хуков и апперкотов. В зависимости от обстановки.

Теперь мы находились на ближней дистанции. Я бил «двоечку», потом уже не отходил назад, прервав атаку. Нет, наоборот, я продолжал атаку добавлениями новых ударов.

Я же говорил, что до этого специально приучал соперника к своему ритму. Сейчас я намеренно ломал этот ритм, выкидывая новые удары.

Новая тактика сразу принесла плоды. Я предвидел атаки Линькова, а он оказался не совсем готов к моим боковым ударам. Раза три-четыре мне удалось хорошенько влепить ему в голову, и один раз по корпусу в районе печени.

Возможно, в другой ситуации я мог бы и победить нокаутом уже сейчас, но проклятый Линьков еще был полон сил и задора.

Во-первых, он все еще ловко уворачивался от моих атак. Во-вторых, он сам тут же переходил в контратаку и теперь уже мне приходилось защищаться. Впрочем, надолго его не хватало, так как я тут же останавливал его расчетливыми джебами.

Наконец, звякнул гонг, раунд закончился. Я вернулся в свой угол, тяжело дыша. Линьков тоже не выглядел свежим, будто только что вылез из бассейна.

Он тоже ушел в свой угол, а я постарался рухнуть на свой стульчик, чуть его не развалив. На самом деле я не скажу, что прямо так уж устал, нет.

Как обычно, я использовал иллюзии. Пусть соперник думает, будто я загнан до смерти, как скаковая лошадь.

— Молодец, работай еще быстрее, — сказал Худяков сзади, массируя мне плечи. — Этот раунд за тобой. Все смотрят на тебя и думают, почему ты так вяло двигаешься? Ты же молодой. Завали этого старика. Мы же с тобой вчера договорились.

Ну, как сказать. То, что запланировано до сражения, не всегда можно реализовать во время самой битвы. Я чувствовал, что быстрым темпом Линькова не сбить с толку. Он просто уйдет в глухую защиту, заставит меня выдохнуться, а потом спустит шкуру.

— Посмотрим, — глухо ответил я и сплюнул воду, которую мне дали, чтобы промочить горло. — Он хорош, очень хорош. С ним надо держать ухо востро. Не надо торопиться.

К счастью, Худяков доверял мне. Поэтому он не стал настаивать, а спросил:

— Как твоя рука? Если что, сразу скажи, мы тебя накачаем болеутоляющими. Я постараюсь добиться, чтобы тебя не выпнули из числа участников из-за травмы.

Я пощупал руку и ответил:

— Пока все вроде хорошо.

Рефери вызвал нас на следующий раунд. Я поднялся и подошел к центру, но по дороге споткнулся. Успел выровняться, подошел к рефери. Не знаю, как это выглядело со стороны, но вроде бы Линьков и в самом деле поверил, что я выдохся.

Рефери проверил нашу готовность, потом махнул ладонью:

— Бокс!

На этот раз раунд начался в гораздо более медленном темпе. Я снова дождался, пока Линьков пойдет наверняка в атаку и сбил ее своим контрнаступлением.

На этот раз я не пробивал кучу ударов, нет. Джеб в корпус, тоже против обыкновения, вместо головы. Потом кросс в голову.

Уклон от атаки Линькова и снова жесткий удар в корпус. Этот последний мой удар оказался вполне удачен и прошел в живот. Линьков согнулся от боли и я добавил ему боковым по голове.

Бумц! Удар получился хлестким. Несильным, но метким. Линьков попятился назад, не удержался и упал. Я тут же отскочил назад, предоставив рефери возможность открыть счет.

Рефери стоял рядом с лежащим противником, поднимал и опускал руку:

— Один, два, три, четыре…

Нет, Линьков еще силен. Я и не рассчитывал, что вырублю его в этот раз. Я сам чувствовал, что удару чуток не хватило мощи, чтобы уронить соперника в нокаут. Ничего, в следующий раз я это сделаю.

Противник пошевелился и встал. Потряс головой, ударил себя открытой стороной перчаток по макушке и завращал зрачками. Пришел в себя и поглядел на меня.

Да, мой друг, это случилось. Сейчас ты ощутил на себе, каково это, драться с Рубцовым. Если ты хочешь, я угощу тебя добавкой. На сегодняшний обед тебе приготовлено множество блюд.

Рефери убедился, что Линьков в полном порядке. Позвал нас к центру, снова махнул рукой:

— Бокс!

Если противник ожидал, что я буду давить на него и стараться выжать максимум из сложившейся ситуации, то он ошибся. Линьков поднял руки вверх, скрючился, укрывшись в глухой защите.

Правильно, на твоем месте я бы тоже спасался вот так. Ощетинившись пиками кулаков. Зорко глядя из-за амбразур предплечий. Укрываясь за щитами плеч и локтей.

Но тебе никуда не деться. Теперь я уже полностью отказался от парочек джеб-кросс. Все что угодно, разнообразие атак.

Кросс справа, хук левой. Два правых кросса. Теперь два левых хука. Линьков забыл о контратаке и думал только о защите. Напрасно его тренер орал из угла:

— Олежка, иди в бой! Дай ему! Начинай атаку.

Нет, Линьков твердо решил переждать грозу в обороне до конца раунда. Ну что же, ему это удалось.

Я, впрочем, тоже не торопился. Помнится, как-то во время одного боя меня поймали. Вот также, когда я думал, что выиграю и хотел закончить дело нокаутом. До окончания раунда.

Нет, так не годится. Я хорошо усвоил тот урок. Нокаут тоже должен созреть. Как яблоко, готовое сорваться с ветки. Если слишком торопиться, можно только сломать дерево и ничего не получить.

Поэтому я опасался контрударов Линькова и атаковал его, не забывая о защите. Он, видимо, тоже рассчитывал, что я увлекусь и раскроюсь. Под конец раунда попробовал вдруг перейти в бешеную атаку.

К несчастью, движением плеч он опять выдал свои намерения. Теперь уже я ушел в глухую защиту. Даже повис на нем, уходя в клинч. Линьков оттолкнул меня, но раунд уже закончился.

В следующем раунде не произошло ничего неожиданного. Я снова поймал противника в ловушку ритма и опять уронил в нокдаун. Его ответная контратака опять провалилась.

Когда все раунды закончились, Линьков все еще стоял на ногах. Но по очкам я здорово обошел его. Это признали все судьи и присудили мне победу.

Мои знакомые боксеры чуток похлопали и подали мне руку, когда я спустился с ринга. Вот и все. Зрителей нет, никаких оваций и эмоций.

Зато я увидел Карпеева, стоящего неподалеку. Бледного, как смерть. Он подошел ко мне и шепнул на ухо:

— Выйдем, надо срочно поговорить.

О нет, Славка, только не говори мне, что успел разбить мою «Волгу» в хлам!

Глава 11. От скорости захватывает дух

Мои опасения насчет раскурочивания машины вдребезги оказались напрасными. Что же ты так сомневаешься в товарище, Витя? Славка не захотел поведать мне свою страшную тайну в просторных коридорах Дворца спорта и потащил меня на улицу.

По дороге он шел, внимательно оглядываясь по сторонам, многозначительно прикладывал палец к губам, призывая таким образом к молчанию. Ого, да здесь прям секреты высшей категории, после которых их носителя желательно сжечь и развеять пепел по ветру.

Мы прошли мимо остальных помещений, поздоровались с другими участниками соревнований и вышли на улицу.

К моему великому облегчению, моя чернобокая малышка «Волга» чувствовала себя превосходно. Машина была припаркована у обочины улицы и стояла, как магнитом притягивая к себе взоры прохожих. Полвека спустя рядом с такими будут не просто стоять и осматривать, а фотографироваться хорошенькие девчонки в коротких юбочках.

Жаль, что сейчас уже осень и слишком прохладно, чтобы лицезреть подобное восхитительное зрелище. Я уже и сам тут же поежился, потому что остался в боксерских шортах и майке, а на улице уже ощутимо тянуло пронизывающим ветерком.

Мой приятель не мог долго терпеть вынужденного молчания. Он весь извелся от желания поделиться со мной страшной тайной. Мы отошли чуть подальше от здания и он выпалил:

— Витя, я видел этих контрабандистов!

Каюсь, сначала я не понял, о чем он толкует. Я настроился услышать какие-то новости насчет гонок. Может быть, инсайдерскую информацию о том, кто должен быть победителем первого заезда. Или историю о том, что игроки подпольного тотализатора, если таковые здесь присутствуют, поставили миллион рублей на выигрыш болидов «Динамо» или ЦСКА. Поэтому я недоуменно переспросил:

— Кого ты видел? Каких таких контрабандистов?

Карпеев заговорщики огляделся и больно толкнул меня локтем в бок.

— Ты издеваешься, что ли? Конечно, тех самых, которых разыскивает милиция. Из-за которых нас чуть не повязали в Москве. Ну, которые картину похитили.

Ого, вот это уже совсем другое дело. Я вздрогнул от неожиданности. Хотя, вполне возможно, что это было от ледяного ветра, изредка налетающего порывами на меня. Да, теперь я вспомнил рассказ старшего лейтенанта Оничкина, поведавшего мне вполне себе детективную историю о похищенной картине.

Какие-то картины, грабители, тайная переправа ценностей через границу... Прямо какой-то низкопробный детектив, позвольте пожаловаться. Я не удивлюсь, если вскоре в багажнике машины, участвующей в гонках, обнаружат труп водителя. Или он выпадет из машины прямо во время соревнований, вызвав всеобщий переполох.

— И где же ты их видел? — спросил я, издевательски усмехаясь. — Они сидели рядом с тобой в кафе и громким шепотом разговаривали о том, как бы незаметно переправить картину за рубеж? И при этом оглядывались по сторонам, не желая, чтобы из подслушали? Но тебя при этом не заметили?

Карпеев не обратил внимания на мою насмешку. Вернее, он был так взволнован, что ему было не моего скепсиса.

— Да, все именно так. Только я видел их на гонках и мне повезло услышать их разговор, когда я ждал очереди на регистрацию на стоянке. Я лежал в машине на заднем сиденье, окна открыты, а меня самого не было видно из-за передних спинок.

Я снова поежился и потер плечи. Вот ведь тайны Мадридского двора. Обязательно ради этого было тащить меня на улицу?

— И? — спросил я, чтобы он говорил быстрее. — Что же ты услышал?

— И там стояли двое мужиков, — продолжил Карпеев. — Один из них, такой пожилой, с сединой, сказал другому: «Сегодня здесь что-то много ментов. Встреча с Метеором отменяется». А второй, такой: «А че с картиной делать? Обратно в дверцу пихать? Я ее тогда запарился вытаскивать». Вот тут-то я и насторожился.

Ну, еще бы. Как же тут не насторожиться. Хорошо еще, что злоумышленники не потащили холст через саму гоночную трассу и не попросили Славку поглядеть за машиной, пока они передадут картину иностранцам. Хотя, если серьезно, то вполне возможно, что мой друг действительно напал на след злоумышленников.

Вот только чего он ко мне прибежал? Как будто я председатель областного суда и сейчас должен дать санкцию на арест подозрительных личностей. Чего сразу не направил свои стопы прямиком в милицию?

Это вопрос я и задал моему товарищу, поскольку он сообщил мне, что сразу после того, как подозрительные личности скрылись, он тут же бросился ко мне.

— Да, там действительно было полно милиционеров, — помявшись, признался Славка. — Вот только у меня с ними, честно говоря, не очень хорошие отношения. Они меня подозревают во всех смертных грехах.

На память сразу хлынули все мои подозрения насчет стоящего рядом со мной парня. Вроде бы у него честный и открытый взгляд, лицо беззаветного трудяги, которого с детства приучили не трогать чужого и он никогда в жизни не посмеет чего-нибудь украсть.

Но я-то уже живу не первый год и знаю, что иногда может скрываться за такими вот прямодушными и беззаветными фасадами. Недаром Карпеев опасается милицию. Значит, есть различные поросшие мхом скелеты в шкафу, которые он не хочет извлекать на свет божий.

В свете этого весь его рассказ выглядел полной нелепицей. Наверняка он сам связан с контрабандистами. И басенка про беспечных злоумышленников, ведущих громкие разговоры на автодроме, скормлена мне с одной только целью — чтобы заставить меня двигаться в нужном направлении. Чего, интересно, он и его подельники хотят от меня?

— Поэтому ты хочешь, чтобы это я пошел в милицию? — спросил я. — Но это же ты свидетель, а не я. Они потребуют дать описание, а как я его предоставлю? Может быть, приведут кого-нибудь на опознание. Как быть? Нет, идти должен ты, потому что ты являешься свидетелем. Ты хоть номера машины запомнил?

Но Славка продолжал мяться и стесняться, как десятиклассница перед школьным балом. Чего же он все-таки хочет от меня?

Или пока что пойти временно у него на поводу, а потом, узнав чего он хочет на самом деле, доложить в милицию? Ох, как же мне, тоже не хочется появляться в милиции, как будто я беглец из зоны.

Это же столько мороки потом закрутится! Бумаги, протокола, допросы, участие в суде… Будут отвлекать от соревнований, и боксерских, и автогоночных, будут мешать с тренировками.

Да и вообще, это лишний подарок для моих недоброжелателей в Спорткомитете. Скажут, что моя рожа стала слишком часто мелькать в милиции. И не будут разбираться, что там да как.

— Запомнил, — с готовностью подтвердил Славка. — Но только я предлагаю сначала поехать на гонки и принять участие в заезде. Я тебе как раз покажу этих типов. Я приму участие в гонках, а ты пойдешь в милицию и поможешь арестовать этих субчиков. Чтобы взять их с поличным, как говорится.

Идея здравая, что говорить. Ладно, так и сделаем, потому что там, на гонках, никуда они от меня не денутся. Со Славкой или без него, но все равно попадутся.

— Ладно, только дай переодеться, — согласился я. — Жди здесь, я мигом.

Мало того, что заезд по гонкам скоро начнется, а мы еще до сих пор в городе. Надо разобраться еще с контрабандистами, а мне надо узнать, когда у меня будет следующий матч.

— Ты куда? — поинтересовался Худяков. — Я еще не выяснил насчет твоего следующего соперника. ты разве не останешься посмотреть другие бои? Что за спешка?

Конечно же, я не сказал никому из команды, что моя машина принимает участие в «Янтарной Волге». Мои соратники приняли бы меня за сумасшедшего. Но теперь уже поздно было давать задний ход.

Придется играть Фигаро там, Фигаро здесь и успеть управиться везде. Хорошо, что сегодня Карпеев сам примет участие в заезде. Обойдется без меня, он уже взрослый мальчик.

— У меня дела кое-какие, — ответил я, поспешно хватая сумку. — Скоро буду. Надо заехать кое-куда.

Худяков сделал удивленные глаза. Я первый раз в этом городе, какие тут у меня могут быть дела?

— За морепродуктами, что ли? — предположил он.

Сначала я хотел ответить отрицательно, но решил не оставлять его в сомнениях и тревогах. Тренер ведь отвечает за подопечного, как за дитя родное.

— И туда тоже! — крикнул я и помчался на улицу.

По дороге к трассе Карпеев чуть было не устроил настоящие гонки на улочках Риги. Он мчался на пределе разрешенной скорости, скрежеща рычагом переключения скоростей и выворачивая руль чуть ли не на десять оборотов в секунду.

При этом он еще умудрялся поведать мне историю строительства автодрома в местечке Бикерниеки пол Ригой. Слушать его было по-своему интересно, особенно для того, чтобы отвлечься от многочисленных аварийных ситуаций, в которых могла попасть моя чернобровая малышка.

Вслед нам раздавались сердитые гудки водителей, которым мы перерезали путь и злые проклятия пешеходов, перед которыми мы пронеслись на космической скорости. При этом Карпеев нутром чуял гаишников и избежал всех расставленных ими ловушек.

По его словам, Рижская спортбаза Бикерниеки является лучшим в Советском Союзе комплексом сооружений для авто и мотогонок. В Латвийской ССР не было нормальной кольцевой гоночной трассы, а вот желающих на ней покататься — десять вагонов и сто маленьких тележек.

Да что там в Латвии, на всем СССР таких трасс было всего пара штук, да и те не удовлетворяли запросам. Автомобильный спорт в державе, как и во всем мире, развивался сумасшедшими темпами. Поэтому мотогонщики Латвии выступили за создание трассы и их поддержала Федерация мотоспорта.

Подходящее место нашли в лесу Бикерниеки в трех километрах к востоку от Риги. Оно было доступно для зрителей, потому что требовалось привлечь их как можно больше. Зрители нужны были для притока денег, так как впоследствии автодром должен был кормить сам себя. Прижимистые чиновники из минфина с самого начала хотели поставить трассу на хозрасчет и самоокупаемость.

Кроме того, лесные деревья защищали мотогонщиков от порывов бокового ветра, чертовски опасного для спортсменов. Тогда же решили сразу возвести трассу и для любителей впрыскивать в кровь адреналин с помощью урчащих и воющих автомобильных чудовищ.

— Раньше я думал, что у нас автомобильного спорта нет, — честно признался я. — Тем более по сравнению с Западом.

Отчаянно сигналя, Славка проскочил улицу на мигающий свет светофора и ответил:

— Было дело поначалу. Сначала старая гвардия считала гонки буржуазным пережитком. Вредным элементом, который надо искоренять. Но потом во время Хрущевской «оттепели» и даже раньше многое изменилось. И гонщикам разрешили участвовать в соревнованиях, дали зеленый свет на многие мероприятия.

Я показал большим пальцем назад, за спину:

— Ты, давай, сам смотри за зеленым светом! Вон, чуть светофор не снес.

Немудрено, что вскоре с такой скоростью мы выехали из города и благополучно приземлились возле автодрома Бикерниеки. По дороге Славка успел рассказать, что трассу сделали в 60-х годах. Теперь на том месте, где раньше стоял лес и качали кронами вековые деревья, на участке в пятнадцать гектаров разместились две трассы.

Одна для безбашенных мотоциклистов, под названием «Кольцо мастерства». На ней еще могли разъезжать лихие водители картингов, которые в СССР тоже получили безумную популярность.

Для рисковых парней автогонщиков имелась другая трасса под характерным названием «Скоростное кольцо». Обе дороги имели общий отрезок старта и финиша.

Проектировщики перед строительством трассы излазили Бикерниекский лес взад и поперек и учли особенности ландшафта, а также просеки, что уже были в лесу. Когда прокладывали «Скоростное кольцо», специально завозили мотоциклы и автомобили, которые кружили по дороге и с помощью их заездов рассчитали отрезки торможения и ускорения на поворотах.

Короче говоря, все было предельно серьезно. На этой трассе можно было хоть завтра проводить заезды для «Nascar».

— Вон там я видел этих типов, — сказал Слава, заехав на стоянку. — Но сейчас их тут нет.

— Ну, это неудивительно, — ответил я. — Ты бы еще через месяц сообщил мне и милиции, когда картина уже оказалась в Европе. Надо было сразу сказать ментам, что же ты постеснялся?

Мимо нас прошла толпа людей, а следом за ними кто-то из водителей. Видимо, тоже участник гонки, потому что на голове его красовался шлем.

— Эй, Карпеев, ты чего, участвовать не будешь? — крикнул он Славке. — Я думал, ты уже на старте.

Карпеев постучал по часам на запястьи.

— Еще же есть время.

Но гонщик важно покачал головой.

— Старт перенесли раньше. Скоро уже все выезжают. Я думал, что ты…

Договорить он не успел, потому что Славка вытолкнул меня из собственной машины, крикнул что-то неразборчивое и сорвался с места. Я бы сказал, что он дымил покрышками, но моя малышка «Волга» обычно брала солидный и мерный разгон, подобно хорошо воспитанным дамам из высшего света, и не любила суеты. Поэтому нет, машина просто рыкнула мне на прощание и Славка, выехав со стоянки, помчался на старт.

Да, веселье уже чуть было не началось без нашего участия. Я рысцой побежал в сторону автодрома, где толпились люди и откуда слышалось рычание автомобилей.

На старте по краям трассы стояли различные здания и сооружения. Из динамиков доносился бодрый голос диктора, перечисляющего участников гонки и марки-модели их машин.

Светило яркое солнце, дул ласковый осенний ветерок, в воздухе парили птицы, недовольно поругивая людей за то, что портили воздух автомобильными выхлопами.

Толпа собрались и в самом деле немалая. Я приобрел билет и озираясь, пробрался на трибуну. Первые ряды уже были забиты до отказа, там даже негде было упасть сушеной балтийской треске. Люди стояли в ожидании старта, делились впечатлениями, уминали разные вкусняшки с лотков уличных торговцев.

Перед стартовой линией в готовности стояли машины, очень много, несколько десятков. На каждой нарисованы огромные порядковые цифры. Они походили на горячих скакунов, нетерпеливо перемирающихся перед скачкой. Едва я успел поглядеть на них, как бахнул выстрел, свидетельствующий о начале гонок.

Окрестности Бикерниекского леса вмиг наполнились ревом автомобильных двигателей. Машины сорвались с места и помчались вперед по трассе.

Зрители заорали от восторга, задрав руки вверх. Хм, а это пожалуй, очень увлекательно, решил я, глядя, как поток рычащих машин прокатился мимо трибун.

Не менее, чем накал страстей во время боксерского матча. Это, пожалуй, мне даже может понравиться. Не так, конечно, как бокс, но, должен признаться, в этом виде спорта тоже есть своя особая прелесть. За это в него тоже можно влюбиться.

Я видел, как моя чернокожая малышка пролетела мимо меня, а за рулем сидел Славка. Он напряженно вцепился в руль, пожалуй, даже чересчур напряженно, на мой непрофессиональный взгляд.

Промчавшись мимо нас, автомобили устремились по трассе шириной в десять метров, нетерпеливо толкая друг друга. Две машины тут же вышли из строя.

У одной отлетело колесо, а у другой из-под капота вдруг рванули клубы сизого дыма. Они отъехали на обочину, хотя из-за них несколько других машин вынуждены были сбавить ход.

Длина трассы три с половиной километра. Повороты профилированные с поперечным уклоном, местами до четырнадцати процентов. Во многих участках трассы подъемы и спуски имели крутизну до шестнадцати процентов. Да, участникам гонок предстояло несколько весьма напряженных минут.

Когда первый заезд завершился, обнаружилось, что Славка попал в число победителей и допущен к следующему этапу. Он должен будет состояться завтра.

Мы до вечера искали тех самых похитителей картин, которых якобы видел мой напарник, но так и не нашли. Поужинав в одном из местных ресторанчиков и отведав пива с миногами, мы вернулись в гостиницу, довольные и усталые.

— Где ты ходишь? — обрушился на меня Худяков, ждавший меня в холле. — У него такой сложный бой завтра, а он разгуливает по городу! Пошли немедленно, надо готовиться к поединку.

Он не сразу обратил внимание на Карпеева, а потом спросил:

— А ты как здесь оказался? Приехал вместе с Витькой, что ли? Что вы здесь такое устроили, а?

— Игорь Николаевич, а что случилось? — спросил я, стараясь отвлечь внимание тренера от Славки. — Что за важный бой завтра?

Худяков устало покачал головой.

— Я же тебе говорю, готовится надо. Ты завтра будешь драться с Амурским Тигром и если не хочешь быть размазанным по рингу, будь добр пойти со мной.

— Ого, против него будет выступать сам Амурский Тигр? — удивленно спросил Славка. — Тогда да, тебе надо хорошенько подготовиться, Витя. Не смею больше отвлекать.

И он покорно удалился.

— Что это за зверь такой? — спросил я у тренера. — Знаю только, что он занесен в Красную книгу и теперь выбрался на ринг со мной?

Худяков удрученно поджал губы.

— Эх, Витя, ты даже не представляешь, с кем тебе предстоит драться. Пойдем, расскажу, будем думать, как нам завтра уцелеть.