Не отступать и не сдаваться. Том 3

Глава 1. Новые вершины

Зверски затрещал будильник и я поскорее нажал кнопку на макушке механизма, чтобы не разбудить Светку. Хотя она уже привыкла и не обращала внимания на сигнал.

Я заставил себя подняться с постели и отправился умываться.

С наступлением лета вставать в четыре утра легче. Но и тяжелее одновременно.

Легче, потому что не надо превозмогать себя и бегать в лютый мороз. Хотя по утрам иногда бывает прохладно. Ну, а труднее, потому что бегать вообще не хочется. Хочется гулять с девушкой или друзьями от рассвета до заката.

Прошло всего полтора месяца с момента, как я выиграл чемпионат СССР по боксу, а все в моей жизни изменилось неузнаваемо. Взять, к примеру, квартиру.

Старую, где произошла трагедия с родителями и бабушкой, мы с успехом обменяли на другую, двухкомнатную, не совсем в центре Москвы, но и не на окраине, в хорошем районе.

Кроме того, я оформил опекунство над сестренкой, а еще нам, как круглым сиротам и потерпевшим от рук уголовников, полагались выплаты и пособия. Правда, чтобы получить их, пришлось, само собой, побегать по кабинетам и выслушать тысячи сетований от чиновников и теток-оформительниц, вплоть до «Я не виновата, что у вас родителей убили, принесите эту справку, без нее выплату не назначим».

В общем, весело и есть, что вспомнить. Денег на хлеб с маслом хватало. Благо, мне сейчас капала стипендия с техникума и вдобавок, директор «Орленка» тоже выбил мне ежемесячную выплату, как подъемные, для подготовки к будущим соревнованиям. Это чтобы я не ушел куда-нибудь в «Динамо» или ДОСААФ, тренеры которых меня усиленно заманивали к себе.

Я ведь теперь стал суперстаром. Еще не мегастар, известен, в основном, в кругах любителей бокса и людей, интересующихся спортом, но это тоже немалая часть населения. Шутка ли, один из самых молодых чемпионов СССР.

На улице, конечно, не узнавали, но фамилию уже помнили. Где-нибудь в очереди, при оформлении заказов или заполнении бланков и телеграмм, многие мужчины удивленно переспрашивали:

— Рубцов, это однофамилец боксера или он самый?

Приходилось подтверждать, что он самый. Бокс в СССР уважали и поэтому многие старались пожать руку и желали удачи в следующих соревнованиях. А они, эти самые соревнования, честно говоря, уже были на носу. И мне следовало к ним усиленно готовиться. Если, конечно, не возникнет какое-нибудь гребаное препятствие и не перережет мне дорогу.

А пока мне нужно было только тренироваться, с утра до вечера, как и требовал мой неофициальный тренер Егор Дмитриевич. Впрочем, официальный, Худяков Олег Николаевич, тоже не давал спуску. После того, как под его руководством я заработал золотую медаль всесоюзного первенства, на тренера «Орленка», да и на директора тоже посыпались награды и поощрения.

В итоге, они теперь требовали от меня соблюдения жесточайшего распорядка дня и строго следили за тем, чтобы я не отлынивал от занятий. Худяков знал про Касдаманова и его заслуги в моем возвышении, поэтому охотно отпускал меня на тренировки к Черному ворону. В общем, занимайся, не хочу.

Сквозь распахнутые окна с улицы доносились только редкие крики ранних пташек. Их тут во дворе мало. Мы ведь жили в новостройке, деревьев вокруг еще мало, только посадили, поэтому птиц почти нет.

В семь утра, через три часа, раздадутся крики молочниц и люди потихоньку начнут разъезжаться на работу. На стоянке перед домом стоит внушительное количество машин, в том числе и мой новенький «Москвич», выделенный от Федерации бокса СССР.

Я на машине ездил мало, только если куда-то по делам, в основном, старался бегать или ходить пешком. Дело в том, что Касдаманов, услышав про машину, нахмурил кустистые брови, сплюнул на землю, так как дело происходило во дворе его дома и сказал:

— Бесовское создание эта ваша машина. Смердящая повозка. Лучше отдай ее, зачем она тебе сдалась? Не вздумай на ней раскатывать по городу. Ты так всю выносливость свою похеришь. Бегай все также и ходи пешком. Тебе сейчас расслабляться нельзя.

Слово тренера - закон. Поэтому я и ездил на пузатом «Москвиче» только время от времени.

Сейчас вышел из дома, поглядел на лазурное небо, по которому плыли ранние облака, глубоко вдохнул и побежал по тротуару вдоль дома. Быстро выбрался с голого и пустынного двора, где сиротливо спали детские горки и качели, побежал вдоль улицы Красных Коммунаров по направлению к небольшому парку поблизости.

В парке на меня пахнуло свежестью от деревьев. Их здесь росло очень много, а в ветвях уже копошились и пели ранние пташки. Я побежал по старому тротуару, испещренному извилистыми узорами трещин.

Настроился на получасовой спринт, поскольку именно столько обычно требовалось бегать каждый день, чтобы поддерживать форму. Впрочем, что еще не исключало длительных забегов или часовых прыжков на скакалке, когда я приду на занятия к Касдаманову.

Сегодня, однако, мой привычный маршрут оказался нарушен в самом начале. Едва я, вдыхая запах хвои от елей, пробежал сотню метров вокруг парка и свернул за поворот, то увидел преотвратительнейшую картину.

Двое парней приставали к девушке. Перегородили дорогу и не давали пройти. Безобразие началось только сейчас, как раз ко времени моего появления.

Девушка пыталась пробраться самостоятельно, но разве же могло это хрупкое создание с золотыми кудрями справиться с двумя дюжими кабанами одновременно?

— Пустите меня, сволочи, — сердито сказала она, но ее негодование вызвало только шквал смеха у хулиганов.

Откуда только вся эта троица явилась здесь, в четыре часа утра? Разве такое возможно? Ну, с девушкой, положим, все понятно, она идет на работу, это видно по цветастому платью в горошек и сумочке с бумажным пакетиком в руках.

А вот парни, судя по всему, припозднившиеся гопники. Волосы всклокочены, глаза красные от недосыпа, движения вялые и угловатые. А еще, когда я подбежал ближе, я уловил запах перегара.

Да, ребята явно старались повеселиться сегодня ночью. И судя по всему, решили продолжить веселье еще и утром.

Не сумев пройти, девушка беспомощно огляделась и заметила меня. Просить о помощи не стала, но взгляд ее был настолько умоляющий, что даже если бы я и не собирался вмешиваться, то обязательно передумал.

Впрочем, передумывать не требовалось, я и так намеревался помочь прекрасной незнакомке, попавшей в беду. Тем более, как я успел заметить, девушка и в самом деле была чудо как хороша: золотые кудри, огромные синие глаза, идеально очерченные губы, так и зовущие к любви. В двадцать первом веке фотки такой красотки в купальнике наверняка вызвали бы десятки тысяч просмотров и сотни комментариев.

— Ребята, давайте не будем хулиганить, — предложил я, одновременно доставая из кармана спортивных штанов бинты и привычно наматывая на кисти. Руки мое главное оружие, его требовалось беречь. — Может, просто разойдемся и не будем портить друг другу жизнь?

Хулиганы оглянулись и тоже заметили меня. Переглянулись между собой и, видимо, сочли меня не представляющим опасности. Оба они были выше и массивнее меня, что давало им ложное чувство безопасности. Тот, что справа от меня, рыжий, а слева брюнет с щеками, покрытыми россыпью угрей.

— Слышь, вали отсюда, пока цел, — предложил рыжий. — Защитник гребаный.

Я покачал головой и размял кисти. Ладно, небольшая разминка тоже не помешает. Лишь бы только и в самом деле не повредить руки. Надо бы с ними поаккуратнее, хотя в таких уличных драках ничего нельзя предсказать заранее.

— Спасибо, конечно, за заботу о моем здоровье, но вынужден отказать, — ответил я и приблизился на среднюю дистанцию к противникам. О защите они не имели понятия, угреватый так и вообще стоял с руками, засунутыми в карманы штанов. Перед самым началом схватки я сделал последнюю попытку урегулировать конфликт с помощью мирных переговоров. — Оставьте девушку в покое, ну что вам стоит?

Но нет, подобные предложения такие типы всегда воспринимают, как слабость. Еще раз переглянувшись, они решили быстрее покончить со мной. Девушка тоже поняла их намерения и строго произнесла:

— Я сейчас милицию вызову.

Увы, сейчас не двадцать первое столетие, а только двадцатое и мобильников еще не создали. Поэтому, чтобы найти милицию в такую рань, надо бежать до ближайшей телефонной будки, а она находится в двух кварталах отсюда. Так что да, придется справляться своими силами, без участия наших доблестных правоохранительных органов.

— Ну все, урод, вешайся, — с угрозой процедил рыжий и парни разом бросились на меня.

Как я и говорил, никакого понятия о защите они не имели. Драться они собрались по-уличному, беспорядочно размахивая кулаками. Ну, и на этом спасибо, а то ведь могли выхватить ножи или взяться за камни.

Почти сразу я сместился влево, поближе к покрытому угрями противнику, показавшемуся мне более слабым. Для начала я решил разобраться с ним, чтобы потом не путался под ногами.

Сделать это оказалось вовсе нетрудно. От моего маневра парни немного замешкались и доли секунды потеряли на то, чтобы перегруппироваться. Этого мне с лихвой хватило на то, чтобы атаковать ближайшего противника.

Левый прямой в голову, прямо в щеку, покрытую угрями. Затем тут же боковой правой, только уже не в голову, а в корпус. Не хватало мне еще влупить ему в голову и уронить со всего маху на асфальт, чтобы хулиган разбил череп.

Потом сам уже не отмоешься, можно и загреметь за решетку из-за неумышленного убийства. Сколько уже таких случаев было, не перечесть по пальцам.

Бедолага охнул, согнулся и повалился на асфальт. Молодец, бочком, как и надо. Полежи, милок, отдохни, не дрыгайся.

Теперь у меня остался второй противник. Незавидная участь собутыльника заставила его чуток замешкаться и осознать, что им попался не простой рабочий доходяга, а кое-кто покрепче.

Не исключено, что он даже не отказался бы дать деру, но тут уже я не позволил этого сделать. Надо наказать хулигана, чтобы в следующий раз он дважды подумал, перед тем как приставать к девушке, а затем бить прохожих.

Поэтому, видя, что рыжий остановился, я сам подскочил к нему. Как обычно, прямой левой в голову. Рыжий попытался защититься, но сделал это чертовски неумело. Впрочем, не желая рисковать своими кистями, которые могли случайно сломаться о его кости, я тут же обработал противника «троечкой» боковых. Естественно, тоже по корпусу.

В моем случае хватило бы и одного удара. Уже после первого хука в печень рыжий застонал и начал валиться вперед. Я достал его еще одним ударом, а третий послал просто в бок.

В итоге, рыжий сложился пополам и улегся спать на тротуаре. Однако, в отличие от обычного спящего он лежал беспокойно, жалобно кряхтел и сучил ногами.

— Вы в порядке? — произнес я дежурную фразу, которой заканчиваются все подобные происшествия. — Они вам ничего не сделали?

Ну, а что еще скажешь, для того чтобы начать разговор с девушкой в такой ситуации? При этом надо признать, что глядеть на нее было одно удовольствие. Глаза девушки от пережитого ужаса и расправы над хулиганами стали круглыми и большими. Кажется, она еще и сочувствовала им.

— Не беспокойтесь, с ними ничего не будет, — заверил я девушку. — Полежат, отдохнут и пойдут дальше. Пойдемте, я провожу вас немного, чтобы к вам больше никто не пристал.

Впечатленная быстрой расправой над хулиганами девушка безропотно дала себя увести. Рыжий, лежа на тротуаре, что-то прохрипел вдогонку о том, что найдет меня из-под земли и закопает, но мы уже не слушали его.

Я познакомился с девушкой и узнал, что ее зовут Зоя. Она работала тут неподалеку, в диспетчерской автобусного парка, поэтому и вынуждена была идти на работу в такую рань. Жила, однако, в другом районе Москвы, ехала сюда на метро с пересадкой.

Судя по ямочкам на ее щечках, появившихся от милой улыбки, Зоя явно была не против продолжения знакомства. Однако, когда вдали появился забор, окружающий автобусный парк, я тоже любезно улыбнулся девушке и сказал как можно галантнее:

— Ну что же, Зоя, теперь я могу быть спокойным за вас и не опасаться, что к вам снова пристанут. Ну, а мне пора идти дальше не пробежку.

Улыбка девушки несколько поблекла, ну, а что было делать, когда у меня сейчас нет ни одной свободной минуты на личные развлечения? Зачем зря ее обнадеживать? К тому же к этому времени я почти что расстался с Леной и мне сейчас не хотелось устраивать новые отношения.

Поэтому да, Зое пришлось вежливо попрощаться со мной и отправиться по направлению к парку. Я тяжко вздохнул, сожалея, что такое перспективное знакомство осталось без продолжения и побежал дальше по парковой дорожке легкой трусцой.

***

Спустя несколько часов, днем, в другом районе города, неподалеку от того дома, где жила Лена, двое парней в это самое время сидели на бортике лестницы, ведущей в подвал дома. Оба они были наши старые знакомые.

Один из них, здоровенный парень Леха по кличке Носорог, бывший парень Лены. Второй его приятель, тоже немаленьких габаритов, имя его нам ни к чему, достаточно знать прозвище, то есть Бидон.

Приятели сидели и курили, скрываясь в тени дома от жаркого солнца, заливающего лучами всю послеобеденную Москву. Из полураскрытой дверцы подвала тянуло сыростью.

Сначала они поговорили об учебе. Вернее, о том, как удержаться там, чтобы не отчислили. Оба посещали одно и тоже заведение, не отличались высокой успеваемостью и частенько пропускали занятия.

А если и присутствовали, то только затем, чтобы устроить там те еще хулиганские выходки, вроде выливания клея на стулья или драк с однокурсниками.

Потом разговор, само собой, пошел насчет однокурсниц. Кто с кем гуляет и кто с кем целовался, а то и чего большего добился.

— Ну, тебе-то грех жаловаться, — заметил Бидон. — У тебя же Ленка есть. Знатная телочка. Чего тебе, ее не хватает?

Носорог покачал большой головой, зло сощурив маленькие глазки.

— Короче, достала меня эта баба. То да, то нет. Бегает туда-сюда, успокоиться никак не может. Взбалмошная и капризная. Сколько раз уже хотел порвать с ней, а не могу. Зацепила, понимаешь ли.

Бидон рассеянно поморгал.

— Куда бегает? Домой на учебу и обратно?

— Если бы, — проворчал Леха. — Спортсмен этот херов, парень ее бывший, покоя ей не дает. То хочет с ним встречаться, то ссорится. И тогда ко мне прибегает. Я же говорю, туда-сюда бегает, определиться не может. Не могу терпеть я уже.

Бидон пожал плечами.

— Бабы, они такие. Не мозгами соображают, а чувствами. Бесполезно с ними спорить и переубеждать. Я как-то одну телепередачу смотрел, так там…

Но Носорог замотал головой. Оглянулся на подвал, выкинул окурок, приподнялся.

— Ну-ка, пошли, покажу кое-что.

И повел приятеля в подвал. После жаркой летней улицы здесь было темно и прохладно. Леха далеко от входа не ушел, порылся между труб метрах в пяти от двери, достал нечто длинное и продолговатое.

Бидон чиркнул спичкой, чтобы рассмотреть. Разглядев, радостно ухмыльнулся.

— Это че, самопал, что ли? Ну ты даешь, Леха, когда успел сварганить?

Леха кивнул.

— Вчера с вечера начал и сегодня полдня сидел.

Еще бы, самодельное оружие было сделано по всем канонам. На заводе неподалеку Леха нашел железную трубку подходящего размера. Набрать наждачной и песком до блеска. Склепал на конце и загнул под углом.

Потом сделал пробку, заполнив трубку кусочками свинца и хорошенько нагрев, чтобы свинец расплавился. Измерил глубину шашлычной палочкой напротив свинца и сделал малюсенький пропил напильником, чтобы выточить отверстие для поджига.

И, наконец, закрепил трубку проволокой на обструганной деревяшке.

— Это не самопал, это «поджиг», — поправил Леха приятеля. — Вот спичка на стволе, видишь?

— Классно, че! — ухмыльнулся Бидон и хотел забрать оружие с собой. — Пошли, пошмаляем. В бутылки там, в банки консервные.

Но Леха не дал ему выйти из подвала.

— Не, это не для этого, — сказал он серьезно. Бидон посмотрел в его неподвижные глаза в полумраке подвала и ему стало не по себе. — Это для боксера этого гребаного. Пусть только попробует сюда сунуться.

Глава 2. Засыхающая лужица

После пробежки я вернулся домой. Мокрый от пота, футболку можно выжимать и добывать влагу, которой хватило бы, чтобы предотвратить высыхание Арала. Но тренировка на этом ничуть не завершилась. Все только начиналось.

Первым делом я отправился отжиматься. Кулаками на голом полу. В быстром темпе, руки шире плеч, локти двигаются вдоль тела.

Поскольку делал это уже давно, еще с зимы, то рвануть двести отжиманий за один подход на кулаках для меня не составляло особой проблемы. А выполнить таких подходов предстояло не менее пяти раз.

Через полчаса упражнений я откинулся назад и сел на полу, тяжело дыша и потирая кулаки. Норма выполнена, хотя Егор Дмитриевич и ворчал, что этого и так слишком мало. Ему надо было, чтобы я после отжиманий не мог встать с пола, а руки превратились в окровавленные костяные обрубки.

А ведь еще впереди отжимания на ладонях с хлопками между каждым подъемом туловища, а потом на одной руке по очереди. И еще по одному подходу буду делать на тренировке у Егора Дмитриевича, чтобы он убедился, хорошо я делаю или нет.

Отдохнув чуток, я посмотрел на кулаки. На костяшках сначала образовались мозоли, которые потом превратились в твердые наросты. Теперь отжиматься на кулаках для меня было легко, а вначале, помню, чуть ли не плакал от боли.

Поднявшись, я достал резиновый жгут. Закрепил на стене в коридоре, встал к ней спиной, взял концы жгута в руки и начал наносить перед собой одиночные прямые удары. Как можно быстрее.

Каждый раз, делая это упражнение, я удивлялся, как странно проходят удары, как будто я бью под водой. Кстати, два раза в неделю я действительно по приказу Егора Дмитриевича отправлялся в бассейн и тренировался под водой.

Окружающие меня спортсмены, ватерполисты и ныряльщики в воду, смотрели на меня, как на чудика. Обычные боксеры мало тренировались таким образом. Но я не обращал на них внимания и вскоре перестал выглядеть белой вороной в бассейне.

Впрочем, с парочкой наиболее соблазнительных девушек-пловчих я успел познакомиться и даже сходил с ними раза три на свидание, хотя мне не совсем пришлись по душе их развитые широкие плечи. В итоге, после нескольких встреч и отсутствия времени, все эти многообещающие знакомства прекратились.

Удары со жгутом только вначале легко наносить. После двух сотен ударов бить становилось все тяжелее и тяжелее. Как будто я молотил огромное желе и оно начало отчаянно отбиваться от меня.

Я бил до того самого момента, пока руки и плечи не заболели и мне не показалось, что я вообще не могу выкинуть кулак вперед. Передохнув немного, я начал снова, опять до того самого мига, пока руки уже не могли подняться в воздух. И так еще пять раз.

Последним домашним упражнением стали удары перед пламенем свечи. Я закрепил свечу все также в коридоре на уровне груди, затем зажег ее и начал наносить удары по воображаемому противнику. Кулак останавливал перед пламенем, добиваясь, чтобы свеча гасла от направленного потока воздуха.

Все эти упражнения делались ради одной цели - повысить силу моего удара. Сразу после покорения планки чемпиона СССР вечно недовольный Егор Дмитриевич, понаблюдав за мной на спарринге с мастером спорта из Астрахани, сказал мне:

— Это никуда не годится. У тебя удар, как будто цыпленок крылышком коснулся. Так не пойдет. Следующий твой этап - это чемпионат Европы или Олимпиада. Туда без мощного удара нельзя соваться.

Я тогда был горд одержанной победой и заявил:

— Не может такого быть, чтобы у меня был слабый удар. А как же все эти нокауты, что я нанес противникам?

Касдаманов рассердился еще пуще:

— Молчи, мальчишка. Сопляк эдакий! Думаешь, нацепил на шею железку и теперь стал неприкасаемым? Ничего подобного! Ты должен еще больше вкалывать, если хочешь остаться на вершине. На тебе теперь знаешь какая ответственность? А что касается удара, то ты даже еще не знаешь, что такое настоящий нокаутирующий удар. Ты должен уметь с одного хука валить быка, самого настоящего. Между прочим, я знал таких людей, которые и в самом деле могли это сделать.

Спору нет, я тоже про таких слышал. Вот только зачем мне нокаутирующий удар, ведь у меня совсем другой стиль боя? Это что же теперь, мне из игровиков переходить в нокаутеры?

Но на мои вопросы Егор Дмитриевич, как всегда не ответил, а разозлился еще больше.

— Делай, что говорят! — закричал он тогда. — Никуда не денется твой стиль, что ты с ним носишься, как с триппером? Если ты будешь игровиком с мощным ударом это что, плохо, что ли?

Я вынужден был признать, что нет, это хорошо. И с тех пор большую часть тренировок мы уделяли именно развитию у меня сильного удара, еще мощнее, чем прежде.

Когда я почти закончил, проснулась Светка. Выглянула из комнаты, сонно протерла глаза.

— Ты, как всегда, сходишь с ума, — заметила она, увидев, как я машу кулаками перед свечой.

Я решил не поддаваться на подначки и крикнул:

— Иди умываться, а то в школу опоздаешь.

При упоминании школы Светка скривила жуткую гримасу.

Когда она умылась, я приготовил завтрак, а когда она готовилась к школе, я принял душ и переоделся. Мы позавтракали и вышли из дома одновременно. Я проводил сестренку в школу, где у нее шли дополнительные занятия, во время летних каникул.

Часть уроков она ведь пропустила, поскольку целый месяц не ходила в школу после гибели родителей и бабушки. Сейчас, в благословенную летнюю пору, на занятия Светку пришлось тащить чуть ли не волоком. Ладно, еще пару недель и она сможет вздохнуть свободно.

Оставив сестренку в школе, я отправился к Касдаманову. Забрать ее должна будет тетя Галя, да так и останется с ней сидеть до самого вечера.

Минут через сорок я добрался до домика тренера. Деревья в поселке покрылись зеленой листвой. Земля перед домиком заросла шелковой травянистой шерсткой.

Дед сидел на крылечке перед домом с закрытыми глазами. Медитировал, надо полагать. Придется ждать, пока он соизволит закончить увлекательное путешествие по глубинам своего подсознания.

Я уселся было на бревнышке, но Егор Дмитриевич не дал мне бездельничать.

— Не сиди, — сказал он, не открывая глаз. — Пробежка, как обычно и бой с тенью, три раунда. Давай, пошел.

Скрипя зубами, я поднялся. Вот ведь вредный старик, сам, главное, отдыхает, а вот мне нельзя даже минуточки понежиться на солнышке. Вышел обратно за калитку и побежал по поселению. Между прочим, во многих домах здесь еще не было водоснабжения и жители, по старинке, таскали воду ведрами или цистернами на повозках. Хорошо еще, что возили на повозках или на мотоциклетах, а не на осликах.

За полчаса я сделал три круга через поселок. Многих жителей я уже знал в лицо и здоровался с ними через изгороди. Затем бой с тенью, как и сказано, все три раунда. Егор Дмитриевич уже скрылся в доме и когда я вошел внутрь, тяжело дыша, он приказал тащить штангу и гири наружу.

— Больно уж денек сегодня хороший, — сказал он, благостно отдуваясь. — Лепота неимоверная.

Мне пришлось тащить снаряды для упражнений во двор. Первым делом снаружи я поработал со штангой. Жим лежа, без остановки двенадцать повторений, с рабочим весом, который я едва мог поднять, чтобы сделать нужное количество упражнений.

Потом гиря, вес двадцать четыре кило. Рывок каждой рукой попеременно, тоже в быстром темпе. Нагрузка на мышцы спины и ног. Между прочим, эти органы тела в гораздо большей степени, чем руки и кулаки, влияют на силу удара. Ну, еще и бедра, само собой.

Когда я закончил, то весь обливался потом, а Касдаманов продолжал безмятежно сидеть в тенечке. Жара стояла несусветная, совсем необычная для летнего времени по Москве. Во всяком случае, я всегда полагал, что такие знойные времена настанут только полвека спустя, когда наступят всемирные проблемы с глобальным потеплением. Но нет, оказывается, подобные температурные аномалии бывают и в эту эпоху.

— Закончил? — спросил тренер и поморщился. — Что-то ты еле двигаешься. Быстрее надо работать, быстрее. А ты ползешь, как улитка. Мало каши ел, что ли?

Чтобы добиться похвалы от него, надо, конечно же, свернуть гору и остановить реку, причем одновременно. Пока что вредный старик продолжал ворчать и загнал меня обратно в дом, в спортзал.

Здесь мы приступили уже к работе с грушей. Я уже привычно встал в стойку и наносил одиночные удары, будто собирался пронзить мешок насквозь. Когда я нанес около пары сотен ударов каждой рукой, под бдительным надзором тренера, настала очередь для ударов «двоечками».

Первый удар слабый, а второй сильный. Этих ударов пришлось нанести бесчисленное множество, я уже устал считать и под конец уже просто наносил их один за другим.

— Эй, ну так никуда не годится! — закричал Касдаманов. — Ты бьешь, как девчонка. Маша и то бьет сильнее! Давай, соберись, работай, работай!

К слову сказать, что-то я сегодня не видел Маши. Наверное, ушла по делам. Я уже не мог представить этот дом без внучки Егора Дмитриевича, она постоянно была здесь и помогала по хозяйству. Кроме того, она училась на педагога и я постоянно встречал ее с книжками и тетрадями. По вечерам в ее комнате часто горел свет, я видел в приоткрытую дверную щель, как она корпит над учебниками.

Не сказать, что девушка не нравилась мне, я бы с удовольствием поухаживал за ней. Но, во-первых, у меня пока что все еще было непонятно с Леной, мы еще не решили окончательно, расстанемся или нет. А во-вторых, я не знал, как посмотрит на мои шашни Касдаманов, который, похоже, души не чаял во внучке.

Поэтому пока что между нами с Машей существовала лишь сдержанная приязнь, сопровождаемая лишь молчаливыми улыбками и редкими короткими разговорами, типа: «Как дела?» и «Как прошли экзамены?».

После ударов «двойками» тренер начал раскачивать грушу, а я наносил встречные удары, чем сильнее, тем лучше. Но все удары, которые я делал сегодня, ни за что не нравились неумолимому старику.

— Кулак должен быть, как молот! — кричал он, беспощадно раскачивая скрипящую грушу. — Удар, как будто гвоздь забиваешь. А у тебя удар, как кисель.

Ближе к обеду он прекратил терзать меня и дал отдохнуть. Мы отправились на кухню и отведали вкусной Машиной стряпни. Я уминал еду за обе щеки и не переставал хвалить повариху.

— А кстати, где она, Егор Дмитриевич? — спросил я с набитым ртом. — Опять на занятия ушла?

Старик кушал потихоньку, степенно и тщательно пережевывал пищу. Помолчал немного, ответил не сразу.

— Да, на занятия ушла. С парнем.

Я перестал жевать. Удивленно поглядел на старика. В первый раз слышу, чтобы у Маши был парень. Хотя чему тут удивляться, девка она видная, в самом соку. Удивительно, наоборот, другое, как это она до сих пор обходилась без парня. Но слышать об этом, конечно же, было неприятно, будто бы это моя девушка ушла с кем-то другим. Демоны ревности тут же растерзали мою душу, хотя, по правде говоря, я не имел никаких прав на Машу.

— А, понятно, — сказал я как можно безразличнее.

После обеда Касдаманов дал мне отдохнуть, а потом мы продолжили тренировку. Вернее сказать, сначала он, как всегда начал медитировать вместе со мной. Затем, считая, что я вошел в нужное состояние, дед зачитывал мне свои мантры победы и воли, как он их называл.

Они, кстати, отлично мне помогли в бою за чемпионский титул, но сейчас, после сытного обеда и бессонного утра, наоборот, тихий монотонный голос старика способствовал тому, чтобы я уснул. Я и сам не заметил, как погрузился в сладкую дрему и, видимо, захрапел, потому что Касдаманов прервал медитацию и обрушился на меня с яростными криками:

— Ты чего, заснул, что ли?

До вечера мы занимались на лапах, а еще я бил после звука и по листу бумаги, чтобы добиться резкости удара. В первом случае я принимал боевую стойку, а старик вставал сзади меня и хлопал в ладоши. Я тут же должен был нанести быстрый удар в воздух. Сделать это нужно был как можно скорее, чтобы между хлопком и ударом прошло как можно меньше времени.

Ну, а затем я бил по листу газетной бумаги. Егор Дмитриевич держал его в руках, а я лупил по беспомощной бумаге, стараясь ударить с такой скоростью, чтобы она порвалась.

Последним на сегодня упражнением была работа с кувалдой. Я бил ею по резиновой покрышке от грузовика. Техника удара напоминала колку дров топором. Теперь я понимал, почему на ранних этапах обучения зимой Касдаманов заставлял меня ежедневно колоть дрова во дворе.

Во время выполнения упражнения я высоко поднимал кувалду, отводил ее за голову и резко опускал на автошину. Удары надо наносить строго по прямой линии, при этом нельзя слишком перекручивать позвоночник, а то можно заработать нехилую травму.

Перед ужином Егор Дмитриевич посвящал меня в тонкости мощного и хлесткого удара, хотя я все это слышал уже сотни раз. Впрочем, мой наставник считал, что повторение действительно мать учения.

— Главная цель нокаутирующего удара — это сила, неожиданность и невероятная быстрота, — объяснил он мне. — Твой противник должен свалиться без чувств после такого удара и больше уже не подняться. Что такое неожиданность? Перед нанесением удара ты должен быть спокоен, а мышцы расслаблены. Нельзя бить сгоряча, тогда ничего не получится. Бить надо всем телом. Бьет не кулак, бьешь весь ты, от макушки головы до кончиков пальцев на ногах. Чересчур напрягаться нельзя, чтобы не потерять скорость и направление удара.

Тренер сжимал кулак и резко выстреливал в воздух.

— Чувствуешь? — сказал он. — Бам! — и противник уже свалился на ринг с закрытыми глазами. Но это еще не все. Другая составляющая удара - это разгон, скорость. Расстояние до цели должно быть равно длине твоей руки, чтобы хватило времени для развития сногсшибательной скорости. Нельзя делать замах, чтобы противник не заметил удара и не подготовился к нему. Тогда твой удар будет неожиданным.

Я слушал его, а сам уже хотел поужинать и бежать домой. Сегодня я весь день провел у Касдаманова, а завтра мне предстоит побывать у техникуме, в «Орленке», на заседании спорткомитета и выступить на комсомольской сходке. Дел по горло.

А еще, где, интересно, до сих пор ходит Маша? Она так и не появилась за весь день. Поэтому слова Егора Дмитриевича пролетали мимо моих ушей.

Наконец, видя, что я уже мало что понимаю из его сентенций, тренер отпустил меня домой, взяв слово, что я опять прибегу завтра в пять утра. Тетя Галя должна была побыть у нас ближайшие два дня, потому что дядя Саша гулял с друзьями на рыбалке, поэтому я был свободен от надзора за Светкой.

— Хорошо, я обязательно приду, — пообещал я.

Напоследок старик накормил меня ужином и отправил домой. Время уже было позднее, восемь часов вечера, хотя солнце еще только начало садиться. Лето, все-таки. Попрощавшись с тренером, снова впавшим в медитативное состояние, я отправился домой. Только не к себе, а к Лене.

Поскольку дом ее находился не так далеко от поселка Черного ворона, через полчаса бодрого хода я уже находился перед домом девушки. На улице быстро темнело, я взбежал по ступенькам крылечка и вошел в подъезд.

Кстати, недалеко во дворе я увидел две крупные фигуры, наверное, это был Леха, бывший парень Лены и его приятель, тоже здоровенный парень. Впрочем, после того, как я хорошенько вздул его в самом начале нашего знакомства с Леной, он избегал связываться со мной. Хотя, как я понял, не терял надежды вернуть Лену, тем более, что во время наших с ней ссор она несколько раз возвращалась к нему. Наверняка вскружила таким образом парню голову.

Ладно, скоро, быть может даже сегодня, мы расстанемся с Леной и он может спокойно принять ее обратно. Вот с какими мыслями я постучался в дверь квартиры своей девушки и сам поразился тому спокойствию, с которым думал о расставании с Леной. С каждой ссорой, происходившей между нами, любовь, казалось, засыхала и уменьшалась, как лужица воды под палящим солнцем. Ну что же, сейчас посмотрим, осталось ли что-нибудь на донышке этой лужицы.

Глава 3. Тяжкое расставание

Увидев меня, Лена нахмурилась. Вообще-то, это было обычное выражение ее лица при встрече со мной в последнее время. Как будто я пришел просить в долг ее последние деньги.

— Как поживаешь? — вот и все, что она сказала.

Ни объятий, ни поцелуя, ни радостного смеха. Далеко-далеко улетели наши первые счастливые свидания. И растаяли в туманной дали.

— Все просто великолепно, — ответил я, пристально глядя на нее. — Просто отлично.

— А, — сказала девушка. Потом оглянулась назад, в квартиру. Видимо, подыскивала причину для возвращения домой. — Ты знаешь, мне надо идти и давай как-нибудь потом…

Но я не дал ей договорить. Я понимаю, красавица, что ты сейчас не хочешь общаться, но давай уже разберемся в наших отношениях раз и навсегда. И если надо, поставим точку.

Понимаю, конечно, что это звучит очень по канонам двадцать первого столетия. Хотя, в советское время люди тоже умели договариваться по-хорошему, а не лаяться, как собаки. Культура все-таки была на высоком месте.

— Нам надо поговорить, — сказал я и схватил девушку за руку, чтобы не убежала. — Буквально пять минут.

Глаза Лены полыхнули огнем. Какая же она все-таки красивая, черт подери.

— О чем говорить? Тебе говори, не говори, бесполезно.

Я продолжал держать ее за руку.

— Надо поговорить о нас с тобой.

Лена посмотрела на меня, убедилась, что я настроен серьезно и вздохнув, согласилась.

— Ладно, отпусти меня, сейчас руку сломаешь, — сказала она и зашла в квартиру: — Жди здесь, я сейчас переоденусь.

Пока я стоял возле ее квартиры, то слушал шумы и крики всего остального подъезда. Вопли младенцев, диалоги других жителей, даже лай маленькой собачки, вроде пуделя. Все слышно. Вот так вся наша жизнь проходит в этих каменных коробках, а кто-то безмятежно наблюдает ее со стороны.

Щелкнул замок, открылась дверь. Лена успела не только переодеться, но и чуточку навести марафет. Хотя, при ее данных там не надо особо стараться.

— Пойдем, — сказала девушка и мы вышли на улицу.

Там уже совсем стемнело. Мы выбрались со двора и медленно пошли по улочке вдоль дома. Лена улыбнулась и показала вперед.

— Помнишь, вон там ты подрался с Лехой, когда встретился со мной? Он еще был с этим, как его, с Бидоном.

Разумеется, я помнил. Занятия боксом еще не выбили из меня остатки мозгов. Впрочем, мы вышли сюда отнюдь не для того, чтобы предаваться приятным воспоминаниям.

— Послушай, Лена, как мы будем дальше? — спросил я, остановившись. — Ты хочешь встречаться со мной дальше? Или нет?

Конечно же, такая постановка вопроса, в лоб, смутила девушку. Она опустила глаза и спросила в ответ:

— А ты хочешь этого?

Ну конечно, она никогда ничего не скажет сразу. Сначала узнает мою позицию. Мне следовало сразу высказать свою позицию и свои претензии.

— Нет, не хочу, — ответил я решительно. Заметил, как Лена порозовела, надеюсь, от радости, но тут же продолжил: — Но из-за того, что у нас происходит в последнее время, мы больше не можем встречаться. Я занят тренировками, а ты злишься из-за этого. Ты считаешь, что я уделяю тебе мало времени. Поверь, в ближайшем будущем все так и будет дальше продолжаться. Поэтому, чтобы нам не терзать друг друга, давай лучше расстанемся.

Ужасная концовка, для любой в мире девушки. Даже если Лена и хотела расстаться со мной по той причине, которую я только что высказал, то она хотела произнести эту фразу сама, а не услышать ее от меня.

Сейчас ей не осталось ничего, кроме как вытереть навернувшиеся на глаза слезы и сказать обиженным голосом:

— Ну да, ты ведь не хочешь проводить со мной больше времени. У тебя бокс на первом месте. А я где-то там, в конце очереди, после учебы и выступления в студенческом клубе. Ты ведь уже стал чемпионом, добился своей цели, зачем тебе все это? Остановись, наслаждайся своей победой!

Начала она тихо и глотая слезы, а закончила обличительно, как прокурор на судилище. Видать, действительно накипело.

— Поклонницы эти твои, спортсменки, — добавила она нахмурившись. — Думаешь, я не знаю о других твоих зазнобах?

Короче говоря, она быстро сориентировалась и повела наступление по всем фронтам. Прямо как на ринге. Контратаковала, причем целой серией мощных свингов.

Но я не дал сбить себя с толку. Попытался все-таки договориться с ней, хотя мне все больше становилось ясно, что это невозможно.

— Послушай, Лена, я же давно предупреждал тебя, что это у меня на всю жизнь, — сказал я, взяв ее за руку. — Вернее, не всю оставшуюся жизнь, а хотя бы ближайшие десять-двадцать лет. Ты же знаешь, что я помешан на боксе. Да, я стал чемпионом СССР, но этого для меня недостаточно. У меня вся жизнь впереди. Мне надо стремиться к большему. Если я буду работать, как вол, то смогу подняться еще выше. Если ты поймешь это и примешь, то я смогу потом положить весь мир к твоим ногам.

Лена презрительно фыркнула. Она не хотела ждать, пока подстреленный журавль упадет с неба к ее ногам. Ей нужна была синица.

— Ну уж нет, Витенька. Я не намерена ждать где-то там еще на задворках, пока тебе вышибают мозги на ринге. Тогда уж лучше нам и вправду расстаться.

Я глубоко вздохнул. Ну что же, это как раз то, к чему мы так шли. Долго и мучительно. И хорошо, что наконец, разобрались с этим.

— Ладно, — сказал я и хотел добавить, что мне очень жаль.

Но не успел.

— Эй ты, урод! — раздался крик сзади. — Ты чего здесь шляешься?

Ну вот, только этого недоставало. Кто там еще прибежал к нам на огонек? Я сейчас находился в таком состоянии, что ко мне лучше не подходить.

Хотя Егор Дмитриевич и толковал постоянно насчет того, чтобы я держал свой внутренний порох в холодном месте, бывают ситуации, когда это невозможно сделать. И для вспышки достаточно даже одной маленькой искры.

Особенно в такой гребаный жаркий день, как этот. Жаркий, мать его, во всех смыслах.

Обернувшись, я увидел пресловутого Леху с неизменным Бидоном рядом. Два брата близнеца. Тупоголовых и полных ярости.

Но и я тоже сейчас был не подарок. Ребята, вы выбрали самое худшее время, для того, чтобы лезть ко мне с претензиями.

— Леха, уйди нахер отсюда, — сказал я хмуро. Все-таки надо дать ему последнюю возможность уйти целым и невредимым. — Уйди, прошу по-хорошему.

Леха переглянулся с приятелем, совсем, как мои утренние хулиганы в парке. Эх, зачем я отказался продолжить знакомство с Зоей, дубина эдакий. Знал бы, что так выйдет с Леной, тогда ни за что не отпустил бы ту утреннюю красотку. Тренироваться мне надо было, идиоту круглому! Надо же, теперь локти кусать буду еще два месяца.

Хотя, надо признать, что я уже тогда чувствовал насчет Лены и подсознательно понимал, что дело у нас идет к разрыву.

Но последующие действия Лехи отвлекли меня от собственных переживаний. Он достал из-за спины деревяшку с примотанной железной трубкой. Это же гребаный самопал, самый настоящий.

— Это ты сейчас свалишь отсюда, — сказал Леха зловеще. — Или я тебе башку нахер снесу.

Дело запахло жареным. Все могло закончиться очень плохо. При том, что здесь еще находилась и побелевшая от ужаса Лена. Несмотря на то, что мы почти расстались с ней, девушка не заслуживала того, чтобы ее случайно ранили из самодельного оружия.

Надо было действовать, причем очень быстро. Я решил обезвредить противников, пока этот придурок не успел поджечь заряд.

Шагнув вперед, я очутился рядом с торжествующим Лехой. Он-то думал, что я обделаюсь при виде самопала и никак не ожидал, что я, наоборот, полечу на него.

Теперь удар левой, в железную челюсть противника. Эх, жаль я не надел бинты. Одновременно я отбил ствол самопала в сторону предплечьем. И уже добил правым боковым, в район открытого солнечного сплетения Лехи.

Бывший кавалер Лены охнул и согнулся от боли. Про самопал забыл, выронил его из рук. Ну, раз так, сейчас я научу тебя, как размахивать у меня перед носом кустарным ружьишком.

Чуть отойдя назад, чтобы придать еще большую инерцию ударам за счет движения тела, я нанес Лехе еще одну комбинацию ударов. Сразу «троечку». И все боковые, от души.

Сначала удар левой, по голове. Леха как раз удачно согнулся от попадания в солнечное сплетение и подставил мне голову. В итоге, левый хук пришелся как раз в участок между ухом и скулой.

Затем боковой правой. Посильнее и помощнее. Недаром я столько занимался у Егора Дмитриевича. На тебе, гнида, прямо в челюсть. Я ударил так крепко, что отбил себе костяшки пальцев.

И все равно при этом гребаный Леха умудрился остаться на ногах. У него оказалась какая-то бронированная голова. Любой другой на его месте уже давно валялся бы на земле без сознания, а этот продолжал держаться на плаву.

В итоге мне пришлось добить его новым ударом, уже левой рукой. Пытаясь уйти от меня, Леха откинулся назад и я успел поймать его в самый последний момент. Резанул левой по подбородку и противник наконец повалился назад, тяжело и медленно, как подрубленное дерево.

Упал он, к счастью, не на асфальт, а на землю, туда, где росли трава и деревья за тротуаром. Поворочался немного и затих. Вот тебе, урод, будешь знать, как угрожать мне самопалом.

Хорошо, что его товарищ не вмешался в драку, подумал я и повернулся к Бидону. И только хотел предложить ему убираться отсюда подобру-поздорову, как заметил все тот же самопал, только теперь уже в руках у того самого Бидона.

Он стоял в пяти шагах от меня и держал его наведенным на меня. Вот долбаный тупица. А еще он пытался зажечь спичку.

— Эй, давай не будем… — начал было я и тоже метнулся к противнику, но не успел.

Зажженная спичка ярко вспыхнула в полумраке улицы и Бидон поднес ее к запалу. Теперь я бросился в сторону, стараясь прикрыть Лену от выстрела.

В это самое мгновение бахнул выстрел. А потом раздался истошный крик.

Я очутился на земле, прихватив с собой Лену и с облегчением ощутил, что остался цел и невредим. Девушка, судя по всему, тоже не пострадала. Кричал кто-то позади меня и им был, несомненно, сам Бидон.

Подняв голову, я оглянулся и увидел, что наш горе-стрелок стоит на переднем месте и держит левую руку перед собой. Дымящийся самопал валялся на земле, а на истекающей кровью руке Бидона не хватало пары пальцев.

Все ясно, эти идиоты слишком туго забили ствол и самопал разорвался в руках у самого стрелка. Я поднялся и подошел к бедолаге.

Где там у меня бинты? Надо срочно перевязать раненую руку.

— Твою мать! — ругался Бидон, в ужасе глядя на изувеченную кисть. — Твою мать, как же больно! Помогите, сделайте что-нибудь!

Я легонько стукнул его в челюсть.

— Успокойся, сейчас поможем.

Схватил его за руку, туго наложил бинты. Отправил онемевшую Лену в телефонную будку за углом, чтобы вызвала скорую. Сам остался рядом с незадачливым оружейником. Он был до сих пор в состоянии травматического шока и только скулил, держа раненую руку на весу перед собой.

Скорая приехала очень быстро, к тому времени Леха как раз очнулся. Врач забрал Бидона с собой и Леха отправился вместе с ним.

Мы остались с Леной наедине.

— Ладно, прощай, Витя, — сказала девушка. Холодно, как будто это я подстрелил Бидона. — Можешь больше не приходить ко мне.

Развернулась и отправилась по улице, вокруг своего дома, к подъезду. Ни тебе прощаний, ни прочувствованных слов напоследок. Сухо, будто познакомились пять минут назад.

Не исключаю при этом, что она чувствовала себя на самом деле препаршиво. Просто не хотела показывать свое состояние, из-за гордости.

Наверное, дедушка, капитан дальнего плавания, научил, что надо всегда держать голову прямо, во время любых штормов и бурь. Похвально, конечно, но во время расставания с любимым, наверное, можно было бы и проявить немного больше теплых чувств.

Я подавил в себе желание броситься за ней следом и остановить. Хватит, наелся. Давно уже пора было расстаться.

Тоже развернулся и отправился к трамвайной остановке. Домой, домой, после всех безумств, произошедших сегодня, мне требовался здоровый и крепкий сон, чтобы стереть все эти дерьмовые впечатления. А завтра начать жизнь с нуля.

Вернувшись домой, я помог Светке с уроками, поужинал, помылся и завалился спать. Уже засыпая, вспомнил, как Касдаманов требовал, чтобы я снова отжался пятьсот раз перед сном.

Ага, конечно, сейчас разберусь и отожмусь тысячу. С другой стороны, надо было бы превозмочь себя и отдаться хотя бы сотню, но это было моей последней мыслью на сегодня.

Затем я уснул и проснулся только в четыре утра.

Пробежка сегодня предстояла к дому Касдаманова. Маршрут был давно известен и отработан. Я сполоснул лицо, почистил зубы и отправился к тренеру, прихватив сумку с вещами.

***

В то же самое время, когда у дома Лены происходила титаническая борьба с применением различных огнестрельных приспособлений, в здании на Лужнецкой набережной, дом восемь, где располагался Спорткомитет СССР, проходило организационное совещание, посвященное предстоящему чемпионату Европы по боксу.

Заседание провели несмотря на поздний час, слишком уж важные вопросы предстояло обсудить. Шутка ли, через самое короткое время предстояло выступать в Мадриде, столице Испании.

Кого из боксеров туда следует отправить, чтобы не ударили в грязь лицом? Да еще при этом и соблюсти все интересы вовлеченных лиц, потому что отправить надо не только талантливых, а идеологически выдержанных спортсменов. Из тех, что не смотрят на заграницу, как волк на дремучий лес, готовясь сбежать туда при первой возможности.

Ну, и вообще, поехать должны боксеры с безупречной репутацией. Надежные, политически выверенные. И при этом еще и умеющие укладывать соперников на настил. Впрочем, последнее обстоятельство чиновниками от спорта ценилось гораздо меньше политической верности и преданности идеалам коммунизма.

Возглавлял сборище Павел Юрьевич Пастушин, заместитель председателя комитета. Участвовали в заседании не так уж и много людей, всего около десятка, правда, все это были люди облеченные властью и полномочиями в спортивных кругах.

Когда обсудили все остальные вопросы, касающиеся организационных моментов, в том числе распределения бюджета, настала пора перейти к одному из главных вопросов. Касательно состава делегации. Вроде бы общий список уже был согласован и утвержден, но, как всегда, возникли вопросы, требующие немедленного внимания.

— Предлагаю обсудить кандидатуры троих участников, — сказал секретарь собрания, Евгений Алексеевич Горбунов, директор управления по различным видам спорта. — По ним уже ранее поднимались вопросы, а сейчас необходимо рассмотреть их в срочном порядке. Поступили, знаете ли, сигналы. Я говорю о боксерах по фамилии Стрельцов, Рубцов и Троегубов.

Ответственный секретарь федерации бокса СССР Борис Кириенков кивнул.

— Да, товарищи, с прискорбием мы вынуждены констатировать, что после повторного исследования их стиля было выявлено, что они слишком увлеклись так называемой игровой манерой бокса. Эта тактика взята на вооружение по большей части боксерами капиталистических стран и справедливо критикуется в нашей стране по той причине, что является показушной и обманчиво эффектной. У всех троих нет хорошо поставленного, сильного, нокаутирующего удара. А куда мы без этого в боксе? Тут уж, извините, никакие такие танцы на ринге не помогут, как бы они там не крутились.

Он посмотрел на заместителя председателя отдела по боксу Козловского Андрея Владимировича, ожидая его поддержки. Тот незамедлительно кивнул и добавил:

— Мы всегда добивались, чтобы бокс в нашей стране развивался в соответствии с принципами честного и открытого спорта, а значит, манера боя у наших спортсменов тоже должна быть соответствующая. Искренняя и прямая, без всяких этих экивоков и двуличия. В боксе надо просто бить, чтобы победить, не надо придумывать чересчур сложные пути к победе. А эти товарищи как раз и занимаются подобными профанациями, дискредитируя само понятие советского бокса. Сильно бить они не умеют, только прыгают и скачут на ринге, стараясь обмануть соперника, ее ввязываясь в серьезный и честный обмен ударами.

— Позвольте, но Рубцов, кажется, только недавно выиграл чемпионат Союза? — перебил Павел Юрьевич. — Да и остальные оба тоже именитые спортсмены. Троегубов уже два раза выступал в Европе.

Кириенков снова взглянул на Козловского и сказал:

— Мы опасаемся чересчур быстрого взлета столь юных спортсменов. Как бы они не опозорились на чемпионате, ведь это соревнования такого высокого уровня! Там будет столько внимания посвящено, мало ли что может случиться. А Рубцов еще совсем зеленый. Что касается Троегубова, так он уже, так сказать, наоборот, в возрасте. Ему ведь скоро тридцать два будет. Тоже может легко опростоволоситься.

— Хм, — сказал Пастушин и задумался. — Тоже верно говорите, товарищи.

По итогам совещания было решено отклонить кандидатуры Стрельцова, Рубцова и Троегубова от участия в чемпионате Европы по боксу.

Глава 4. Орлята учатся летать

Сегодня Касдаманов будто свихнулся. Требовал, чтобы я еще больше отработал силу удара. Он привез огромную грушу весом в восемьдесят килограмм и добивался, чтобы я весь день непрерывно молотил ее.

— Я хочу, чтобы твой удар валил быка с ног, — снова и снова повторял он.

Потом остановился, пораженный этой идеей.

— Слушай, а почему бы действительно так не сделать?

Я воспользовался передышкой и остановился, чтобы спросить:

— Что это такое вы имеете ввиду? Только не говорите, что…

Старик кивнул. Глаза его светились радостным огнем, очень мне не понравившимся. Он совсем с ума сошел, решил выставить меня против быка. С него станется, даже и на такое пойдет. Надо его срочно отвлечь от этой дурацкой идеи.

Поглядев на настенные часы, висящие на стене, я сказал:

— Егор Дмитриевич, мне надо идти. У меня еще тренировка в «Орленке». Там тоже нельзя пропускать занятия. Я обещаю, что там тоже тренируюсь на постановку сильного удара.

Упоминание о моем спортивном клубе немедленно отрезвило тренера и вернуло его с небес на землю. Он иногда злился, когда приходилось отпускать меня туда на занятия, справедливо полагая, что я теряю там квалификацию.

Насчет бесполезности посещения занятий я бы с ним поспорил, но в целом да, согласен, нагрузки там были совсем детские по сравнению с теми, которым подвергал меня Егор Дмитриевич. Честно говоря, в «Орленке» во время тренировок я отдыхал телом и душой.

— Чего там делать, разве они тебя научат чему-то толковому? — проворчал Касдаманов. — Нечего там шляться, оставайся здесь.

Сегодня надо было обязательно зайти в «Орленок», потому что Юрий Борисович Лебедь, директор клуба, должен был объявить, что я зачислен в состав делегации, которая отправится на чемпионат Европы в Мадрид. Защищать спортивную честь Советского Союза на другом конце континента. Ну, и надо было узнать все сопутствующие организационные моменты.

Поэтому я тут же возразил старику:

— Сегодня мне расскажут насчет чемпионата Европы. Что там да как. Поэтому ехать надо обязательно.

Старик заложил руки за спину и прошелся вдоль зала. Видимо, ему так понравилась мысль с быком, что он не мог вот так, с ходу, расстаться с ней.

— Вечером поедешь, — приказал он. — А сейчас двинем на скотобойню.

Я постарался говорить с ним, как с несмышленым ребенком, вежливо и аккуратно. Или как с сумасшедшим, коим он, собственно говоря, и являлся.

— Егор Дмитриевич, вы извините, но я слышал про такие эксперименты с животными, — заверил я тренера. — И предлагаю отложить на потом. Во-первых, это негуманно, а во-вторых, после такого удара, скорее всего, я получу травму кисти. Что сейчас, перед чемпионатом совсем нежелательно, как вы считаете?

Надо признать, что тренер прислушался к моим доводам. На гуманность ему было плевать, а вот насчет травмы он задумался. К счастью, меня спасло еще и появление Маши, которая заглянула в спортзал и сказала:

— Пойдемте обедать. Хватит уже колотить грушу, у меня уже уши заложило.

Касдаманов оглянулся на внучку и кивнул. Проворчал:

— Ладно, на сегодня отбой. Езжай в свое орлиное гнездо. Скажешь потом, что там и как.

Я благодарно кивнул Маше, хотя все еще ревновал ее за вчерашнее отсутствие и гулянки с незнакомым мне парнем. Затем отправился в душевую, а старик пошел на кухню. Во время вкусного обеда я изо всех сил игнорировал улыбки Маши, а потом уехал не попрощавшись.

И сразу направился в «Орленок». После этого, кстати, мне нужно было еще и в техникум заехать. Паломничество по всем злачным местам, так сказать.

Пока ехал, вспоминал теперь про то, как мы поссорились с Мишкой Закоповым на прошлой неделе. Он и ребята с нашего клуба, в том числе Димка Сазонов по кличке Паровоз, и Квасницын по кличке Квас, их набралась целая толпа, собрались как раз посидеть после занятий в парке, отведать шашлыка и запить вкусными пенными напитками. Мне как раз надо было к Черному ворону, а потом домой, потому что Светка была одна. Поэтому на их настойчивые призывы составить компанию мне пришлось ответить отказом.

— Э, Витек, — процедил тогда Закопов. Что-то он тогда весь день был какой-то взвинченный, взъерошенный, весь на нервах. — Тебе не кажется, но в последнее время ты что-то постоянно нос воротишь от нашей честной компании. Как титул получил, ты чего-то изменился. Что же получается, теперь мы тебе не ровня? Может, пойдешь с ребятами из «Динамо» веселиться?

Я сначала не поверил своим ушам, а потом едва сдержался, чтобы не наброситься на приятеля. Ладно, может у него какое несчастье дома или на работе приключилось, поэтому он на мне свое плохое настроение срывает? Так вроде Закопов хороший пацан, по пустякам не стал бы в бутылку лезть.

— Ты чего такое несешь, Мишка? — спросил я. Дело было уже на улице, неподалеку от входа в наш клуб. Мы стояли вдвоем, а остальные парни кучковались неподалеку, болтая и гогоча. — Белены объелся, что ли? У меня дела, я же тебе ясно сказал. Ехать надо срочно, люди ждут. Да и сестренка дома одна осталась.

Но тогда в Мишку как будто вселился демон противоречия. Он наклонил голову и упрямо заметил:

— Ну, я же говорю, видно, мы тебе теперь не ровня. Ну, а что же? Ты же теперь чемпион Советского Союза. На всей нашей громадной территории теперь никто не сможет тебя одолеть, в твоей весовой категории. Поэтому и не хочешь с нами посидеть, верно? Лучше скажи правду, не надо придумывать отговорки. Небось, если бы люди из спорткомитета позвали, из «Буревестника» или еще какого-нибудь элитной секции, сразу побежал бы, а? Как миленький!

Кровь бросилась мне в голову. Надо признаться, я тогда все-таки сдержался и не дал ему в морду. Просто схватил за грудки и свирепо спросил:

— Ты чего несешь такое, я тебе говорю? Ты с ума сошел, что ли?

Закопов не сопротивлялся, глядел на меня шальными глазами и повторял:

— Ну давай, врежь мне, чемпион! Давай, врежь! — и судя по всему, сам был не прочь заехать мне в рыло.

К счастью, парни увидели, что происходит, подбежали и разняли нас. Я к тому времени уже успокоился. Постарался унять бешено бьющееся сердце и только пристально глядел на приятеля.

— Вы чего, мужики? — спросил Паровоз, стоя между нами. — Чего не поделили?

Мишка поправил воротник рубашки и закричал, указывая на меня:

— Возгордился Витек, совсем уже земли под собой не чует! Взлетел высоко. С нами уже водиться не хочет, морду воротит.

Я сплюнул на землю и зло ответил:

— Я же сказал, что дела у меня. А этот придурок начал меня за князя какого считать. Чемпионство мое ему поперек горла стоит, как я посмотрю.

— У тебя вечно дела! — продолжал кричать Мишка. — В прошлый раз тоже не пошел. И в позапрошлый! Я же говорю, ему с нами не с руки сидеть! Он у нас чемпион, только с другими элитами сидит, отдыхает!

В общем, сцена получилась преотвратительная. Я так и ушел тогда, чувствуя себя мерзко, будто в душу дерьмом капнули. Надо же, никогда не думал, что чемпионский титул когда-нибудь может встать между мной и друзьями по цеху.

Сегодня в клубе не было ни Закопова, ни Паровоза. Несколько новых лиц, я их прежде не видел. Новички, видимо.

Между прочим, моя победа на чемпионате сыграла для секции роль мощной рекламы. После этого к нам потянулось много желающих обучаться именно здесь в «Орленке». Поначалу даже было время, когда здесь было так много учеников, что не протолкнуться. Я тогда тоже стал меньше ходить, поскольку не хотел толкаться в тесноте и, видимо, Мишка этот факт тоже воспринял как брезгливость новоявленного чемпиона.

Только сейчас я задумался о том, что может быть, он был в какой-то мере и прав? Ведь до моего чемпионства я, пожалуй, даже не обратил бы внимания на количество народа и просто продолжал бы тихонько заниматься где-нибудь в углу. В тесноте, да не в обиде. Надо же, я всегда считал себя скромным парнем, а вот поди-ка, оказывается все эти снобистские штуки действительно незаметно проникают в голову.

Директор тоже еще не приехал, Худяков тоже отсутствовал. Мой тренер, между прочим, тоже в последнее время начал опять прикладываться к бутылке. Причем иногда его запои доходили до такой степени тяжести, что на утро он не мог поднять голову и пропускал занятия.

Дожидаясь руководства, я поболтал с парнями, потом переоделся и начал тренировку. Я обещал Егору Дмитриевичу поработать над силой удара, поэтому деваться некуда. Я разогрелся и начал колотить грушу, а затем обратил внимание, что происходит на ринге.

Там шел спарринг, причем одним из сражающихся был боксер из нашего клуба, Ерофеев Кирилл, а его противник — какой-то незнакомый парень. Плотный, широкий, непотопляемый. Грудь как бочка, красные щеки и нос. Не сказать, что новичок. Двигается довольно грамотно, да еще и удары сильные.

На моих глазах в течение двух минут этот новоявленный умелец поразил Ерофеева в печень и в ребра. Кирилл аж загнулся от боли, хотя я знал его, как техничного и сильного бойца. Интересные, однако, дела здесь творятся. Я подошел поближе и на свою беду попался на глаза тренеру Ерофеева, дяде Коле. Он заметил меня и тут же позвал, злорадно блестя глазами:

— О, вот и наш чемпион! Рубцов, вот тебе новый спарринг-партнер, его зовут Слава. Постучи с ним немного перчатками, посмотри, на что годится.

Я и так видел, что Слава на многое годится. Не хотелось с ним связываться, но я ведь чемпион, все ученики в клубе замолкли и с интересом ожидали моего ответа. Надо было мне отказаться от боя, в конце концов, у меня от этого не убыло бы, но тут что-то я взял и ляпнул:

— А почему бы и нет, дядя Коля. Кирюха, как я посмотрю, совсем приуныл, что ли.

Дядя Коля обрадовался. Он ожидал, что я сейчас накажу нахального новичка и поэтому с удовольствием ждал, когда я взойду на ринг. Немного досадуя в душе, за то, что ввязался в этот дурацкий спарринг, я подошел к рингу и пролез между канатами. Остальные ученики бросили занятия и столпились вокруг ринга.

Слава, тяжело дыша, так, что его широкая грудь высоко вздымалась, спокойно смотрел на меня. Я сразу почувствовал, что он серьезный противник. Слеплен из того же теста, из которого делают чемпионов.

Перчатки пришлось поменять, поскольку до этого я надел специальные, для того чтобы работать по груше. Пока я надевал другие, для боя, ученики в зале вполголоса обменивались впечатлениями и прогнозами насчет спарринга.

А еще в зале появился директор клуба. Он заметил меня на ринге, увидел, что происходит и тоже остановился неподалеку. Ну вот, конечно, теперь у нас тут получилось нечто вроде соревнования. Я смотрю, а этот Слава подобрался и приготовился драться всерьез, будто собрался лишить меня титула.

Закончив с приготовлениями, я стукнул перчатками друг о друга, пробуя, хорошо ли они держатся на руке. Потом сунул капу в зубы и направился к Славе.

— Начали, — сказал дядя Коля.

Подняв руки в стойке, новичок тоже направился ко мне. Причем даже не направился, а рванул, как ракета. Он действительно относился к спаррингу слишком серьезно, как к самому настоящему бою. Честно говоря, драться с такими в учебном поединке - самое последнее дело.

Такой боец слишком увлекается и старается победить тебя, забывая о том, что это тренировочный бой, для отработки тех или иных навыков. Впрочем, ладно, чего это я преуменьшаю. Зачастую спарринги между боксерами на самом деле превращаются чуть ли не в схватку между бойцовскими псами. Чуть ли не на жизнь, а на смерть.

Сейчас Слава делал тоже самое. Сходу атаковал меня серией джебов. Руки у него оказались длиннее, чем мои, что давало преимущество в атаке.

Сначала удар левой, потом правой и снова левой. Целая «троечка» одним махом. Очень быстрая и сильная. Если бы он попал в меня, то пришлось бы туго.

Предвидя его энтузиазм и горящие глаза, я не стал лезть на рожон. Я же говорю, не хватало еще получить травму в учебном поединке. Вместо этого я постарался уйти, сначала уклониться корпусом, а потом и отскочить в сторону, всем телом.

Когда я очутился сбоку, Слава развернулся, как бык, которого тореадор запутал с помощью красной тряпки. Снова атаковал меня, опять комбинацией прямых ударов. Теперь он двигался слишком быстро, да еще и угадал, что я опять постараюсь уйти, поэтому был наготове. Пришлось войти в клинч и повиснуть на нем. Мои руки как будто прилипли к предплечьям противника, я навалился на него всей тяжестью, не давая атаковать, да еще и стараясь высосать все силы.

Ученики недовольно зашумели. Дядя Коля засмеялся.

— Эй, брось, Витька! — закричал Квасницын. — Это тебе что, настоящий бой, что ли? Чего ты виснешь?

Но у меня-то была своя стратегия, товарищи. Даже в таком небольшом учебном поединке, как этот. После того, как я стал чемпионом, да еще и таким скороспелым, пожалуй, у многих возникло желание проверить мои яйца на прочность. Если бы я дрался со всеми претендентами, то вскоре уже валялся бы в больнице со сломанной челюстью.

Поэтому приходилось строго дозировать такие поединки, а уж если и участвовать, то только когда я могу выиграть. Конечно сейчас, даже в этом спарринге с нахальным новичком, мне нельзя было проигрывать. И ничего, что для этого мне придется прибегнуть к небольшим грязным приемчикам. Вроде тех, которые ослабляли моего чересчур активного соперника.

В итоге, спарринг так и продолжался еще весь остаток времени. Слава яростно бросался в атаку, я уворачивался либо наоборот, входил в клинч и повисал на нем. Надо заметить, что для новичка он был довольно силен, вот только чересчур агрессивен. И еще недостаточно техничен. Удары довольно грубые, углы вхождения в атаку прямолинейные, без особого разнообразия, отличающего опытного художника ринга.

Вскоре, однако, сила его атак начала спадать на нет. Чего, собственно, я и добивался. Слава дышал все тяжелее, кулаками бил уже совсем без техники, а иногда срывался на обычные удары, как в уличной драке. Да, скоро клиент дойдет, как говорится, до нужной кондиции.

Впрочем, не могу сказать, что все шло прямо так гладко, как хотелось бы. Я контратаковал его быстрыми резкими «двоечками», экономя силы. Когда повисал на противнике в клинче, то через некоторое время начинал бодаться и обрабатывать его корпус короткими боковыми ударами, стараясь вышибить из него дух и сбить дыхание. Все это медленно, но верно лишало Славу сил.

Однако пару раз он, тем не менее, сумел меня достать. Один раз прямым в голову, да так сильно, что у меня зазвенело в ушах. Уйти я успел, в нокдаун не свалился, но с этой поры начал двигаться еще быстрее.

А во второй раз он тоже ударил меня в корпус, как раз когда смог оторвать меня от себя, выбираясь из клинча. От хука в бок у меня перехватило дыхание и стало трудно дышать. К счастью, остальные его удары я успел блокировать, но с тех пор еще больше усилил бдительность.

Ну, а затем, когда противник полностью выдохся, настала пора расправы. Каюсь, я хотел еще проверить на нем свой удар, насколько сильным мне удалось его поставить. В итоге я перестал слишком много кружить по рингу, а вошел с противником в ближний бой.

Работал, как обычно, боковыми. Крутил маятник, на развороте посылая в голову и корпус противника сильные хуки. Очень скоро Слава выдохся совсем и я настиг его сильным апперкотом в челюсть. Новичок упал на канвас, спиной назад и еще некоторое время не мог подняться. А что, удар получился что надо. Раньше я не смог бы завалить такого зверя с одного удара.

— Ну, чемпион показал марку, — сказал дядя Коля. — Хороший урок для новичка. И для вас всех, слышите?

Я помог Славе подняться и проверил его самочувствие. Все в порядке, судя по всему, у него железная голова, как у робота. Едва я сошел с ринга, как директор позвал меня к себе.

В его кабинет я вошел, не снимая перчаток, все еще тяжело дыша после проведенного спарринга. Юрий Борисович не стал садиться, а встал за своим столом, опершись о него обеими руками. Сверлил меня тяжелым взглядом. Я уж подумал, что опять чего натворил и вспомнил про вчерашнюю драку с Лехой, решив, что это она всплыла, но тут директор мрачно сказал:

— Эти суки в спорткомитете решили, что ты не едешь на чемпионат Европы.

Глава 5. Гранит науки

Вот так и я знал, так и знал, что эти твари из спорткомитета обязательно подложат мне какую-нибудь подлянку.

Без этого никак не обойтись. Их хлебом не корми, дай только участвовать в подковерных играх и поставить кому-нибудь подножку. Не удивлюсь, если узнаю, что там приложил руку этот скотина Козловский. Он в лицо улыбается и сладко поет, а сам всегда готов всадить нож в спину.

Но нужно было узнать, что стряслось, поэтому я спросил:

— А с чего это они так решили?

Директор снова мрачно втянул в себя воздух.

— Официальная причина - это отсутствие участия в зональных соревнованиях. Это что касается тебя. Есть еще кто-то, кого не пропустили, там вроде связано с тем, что они тоже не прошли какие-то отборочные турниры. Зональные, отборочные, твою мать! Нашли к чему придраться, сучьи головы!

Юрий Борисович сжал кулаки и потряс ими в воздухе. Мужик он был кряжистый и могучий. Теперь я видел, что он и вправду в свое время гремел по всему Союзу в тяжелом весе. Легко представить, как он раскидывал противников.

Однако с этими противниками так просто не справиться. Кто их перепоет во время совещаний за полированными столами? Это тебе не на ринге размахивать кулаками, здесь нужно работать головой и уметь забалтывать собеседников.

Поэтому теперь надо действовать, причем побыстрее, если я хочу попасть на чемпионат.

— Что же теперь делать будем? — спросил я. — Давайте поднимем шум.

Юрий Борисович тревожно взглянул на меня. Ссориться с комитетом ему было не с руки. Хотя на кону стояла репутация секции, если бы удалось запустить меня на чемпионат, он мог бы уже гордиться таким достижением.

Ведь ученики «Орленка» участвуют в престижном международном соревновании. Не говоря уже о прочих плюшках и бонусах, включая увеличение финансирования его секции. Может быть, удалось бы переехать в другое, более просторное помещение и оснастить его современным оборудованием. Эх, хорошие мечты, которые на глазах развеялись, как дым.

И все-таки ради этого Лебедь не хотел бороться с гос учреждением. Понимал, что в эту эпоху это бесполезно. Да и я, подумав, тоже решил, что поднимать шум невыгодно.

Это тебе не двадцать первый век, когда можно выложить фото и видео в социальные сети и мгновенно вызвать общественный резонанс. Это разгар тоталитарного времени, когда государственный механизм может стереть меня в порошок и даже не заметить этого.

Тут спорь не спорь, бесполезно рыпаться. Надо действовать по-другому.

— Ты Рубцов, погоди, не руби с плеча, — с беспокойством сказал Юрий Борисович. — Всякое еще может случиться. Это еще не окончательное решение, а рекомендация. Я схожу к знакомым в министерство, переговорю, что можно сделать. Ты давай это, не горячись. Понял?

Ну еще бы, не понять. Криком здесь ничего не добьешься, только голос сорвешь. Может, попробовать решить проблему через Касдаманова? Старик тоже заинтересован, чтобы я поехал на турнир, ишь, как меня готовит, будто каждый день последний в жизни. Поэтому, в первую очередь надо поговорить с ним.

— Ладно, Юрий Борисович, — кивнул я. — Подожду, конечно же. Может, все и устаканится. Только вы сказали, что это официальная причина. А настоящая какая? Уж не набедокурил ли я где-то? Или заявление какое-нибудь поступило?

Директор покачал головой. Опустился на стул, снова тяжело вздохнул.

— Тут такое дело, Рубцов. Запутанное, как морской узел. Последние годы у нас ведь какая установка была? Развивать игровой бокс. Это случилось как раз после двух последних чемпионатов Европы, в Риме и Бухаресте, мы там тоже особо ничем не отличились. Тогда у нас развели демагогию, типа надо оздоровить бокс, оградить спортсменов от сильных ударов, ввести этот дурацкий игровой стиль, держаться на расстоянии, в ближний бой не ввязываться. Смысл поединка вообще исчез, как таковой. Молодёжку отстранили от участия в серьезных турнирах, а как они еще приобретут опыт?

Он помолчал, задумался, шепча про себя нехорошие слова в адрес законодателей моды в мире бокса, потом продолжил:

— А теперь в другую сторону бросились. Сразу развернули стратегию на сто восемьдесят градусов. На ходу, без предупреждения. Все наоборот теперь. Игровой стиль, такой, как у тебя, ныне считается проявлением буржуазной и капиталистической формы бокса, неприемлемой для советского боксера. Серьезным недостатком считается отсутствие сильного удара. Вот над чем тебе надо работать, Рубцов. Не знаю, правда, как быстро ты сможешь перестроиться, но ты уж постарайся, Витя, постарайся.

Вот зараза Касдаманов, вот ведь зараза! Откуда он знал об этих тенденциях в изменении стиля боксеров? Наитие или точные сведения, полученные оттуда, из высших сфер?

— Юрий Борисович, дорогой, — сказал я с улыбкой. — Вы не поверите. Если дело только в стиле, то я вам скажу, что уже весь этот месяц как раз отрабатываю у себя мощный удар. Меняю стиль.

Директор тоже расплылся в улыбке.

— Ну ты и живчик, Рубцов. Я думал, уже знаю тебя, как облупленного, а ты не перестаешь меня удивлять, снова и снова. Ну что сказать, молодец! Давай, продолжай работать в том же духе. Я этот аргумент использую, когда буду разговаривать в министерстве.

Поскольку разговаривать больше было не о чем, я вышел из кабинета. Несмотря на просвет надежды, появившийся после упоминания о стиле, мне все равно было не по себе. Если уж госкомитет что-то решил, переубедить его, как любую бюрократическую махину, очень сложно.

Короче, сейчас надо срочно поговорить с Егором Дмитриевичем. Посмотрим, что он скажет.

Когда я позвонил тренеру, то сначала трубку взяла Маша.

— Привет, Витя, — сказала она. — Дед сейчас вышел из дома, придет через час. Что-то передать ему?

Я хотел было сказать о случившемся, но потом решил сообщить лично Касдаманову.

— А ты чего дома сидишь? — спросил я у девушки. — Почему с парнем не гуляешь?

Маша сначала замолчала, а потом удивленно спросила:

— Ты о чем это болтаешь таком?

Я уже пожалел, что задал этот дурацкий вопрос. Какое, в конце концов, мое собачье дело, с кем она гуляет? Девушка здорово помогла мне, когда состоялся чемпионат СССР, поэтому мне не следовало лезть в ее личную жизнь.

— Ладно, проехали, — сказал я. — Я перезвоню, когда приедет Егор Дмитриевич.

И положил трубку, хотя девушка спрашивала что-то еще. Фух, дался мне этот ее парень!

Сразу после этого я поехал в техникум. Надо порешать там все дела, а потом снова ехать к Касдаманову. Вопрос с участием в чемпионате надо решить в самое ближайшее время. Иначе я так и останусь с пустыми руками.

В техникуме царил ажиотаж, связанный с прохождением сессии. Я уже успел закрыть почти все «хвосты», осталось сдать только пару зачетов и экзамен. После того, как меня чуть не выгнали из техникума, пришлось взяться за ум и хорошенько штудировать учебники.

В итоге я досрочно сдал сессию, оставив только несколько предметов. Сейчас мне надо было поставить зачеты и оценки в зачетке, сдача оставшихся дисциплин у меня назначена на послезавтра.

Пробегая между группами взволнованных учащихся, я зашел в нужный кабинет, получил подпись и отправился дальше.

Но далеко пройти не успел. На втором этаже, возле красного уголка я встретил троих борцов.

Ну, как борцов? Тоже студентов техникума. И тоже спортсмены, как и я. Зимой я с ними хорошенько барагозил, прямо возле кабинета директора. Мы тогда разломали весь туалет.

После этого при встрече мы демонстративно не замечали друг друга. Однако сегодня все изменилось. Увидев меня, все трое преградили дорогу.

— Здорово, чемпион, — сказал один крепыш. — Что-то ты мимо ходишь, не здороваешься.

Низкого роста, мускулы бугрятся, весь как будто состоит из углов и прямоугольников. Как там бишь его по имени-отчеству? Хоть убей, не помню.

Двое других под стать ему. Правда, повыше ростом. Морды угрюмые, будто я им ноги отдавил.

— У тебя здоровья и так хватает, нечего с тобой здороваться, — сказал я, смерив его взглядом. — Ну-ка, дай пройти.

Но коллега спортсмен не думал уступать дорогу. Стоял, перегородив проход. Другие студенты заметили, что творится неладное, остановились, подошли ближе.

Мы находились в красном уголке, с неизменным знаменем СССР у стены, изображением Ленина, плакатами и прочими атрибутами. Вдобавок еще и настенные часы с маятником. Старинные, заводные.

Располагался красный уголок в небольшом помещении в узком коридоре, с двумя окнами посередине.

Для драки места хватит. Вот только если мы разгромим этот священный алтарь коммунизма, точно вылетим из техникума. Как пробки из бутылки советского шампанского. Неужели придурок не понимает этого?

— Ты не понял, чемпион, — сказал борец. Ах да, точно, его же зовут Вася, по кличке Жестянка. — Из-за тебя нашего другана отчислили. Он теперь в армию ушел, только через пару лет увидим. А ты тут ходишь, небо коптишь. Это разве справедливо?

Я оглядел их насупленные физиономии и усмехнулся.

— Ишь ты, Жестянка, справедливости захотел? А ничего, что вы сами докопались до меня тогда? Вот и огребли по-полной. Сейчас того же хотите?

Толпа студентов вокруг становилась все больше. Все слушали нас, затаив дыхание. Вот гребаный урод, неужели ты осмелишься устроить здесь махач?

— Ты у нас храбрый, чемпион. Да только на тебя всегда найдется управа, — усмехнулся Вася в ответ. — Давай сделаем так. Извинись за нашего друга, Бондарева. Скажи, что сожалеешь. И иди дальше. Мы тебя не держим. А если откажешься, то мы тебя накажем. Прямо тут. Нам терять нечего, мы в другой город переводимся на учебу.

Ах вот оно что. Вот почему ты такой борзый. Я ненадолго задумался, прикидывая варианты.

В принципе, мне было не жалко. Извиниться можно. Тем более, что их друг и в самом деле тогда вылетел за просто так. Кажется, засмеялся не в тему. При директоре.

Мозгов маловато, конечно, не мог сообразить, что надо сдержаться. Мне было искренне жаль этого идиота.

Но извиняться за него прилюдно? Вот этим трем гоблинам? Да об меня после этого любой первокурсник ноги вытирать будет. Вася молодец, знал, какое условие поставить. Невыполнимое, само собой.

— Извиниться, говоришь? — я снова огляделся. — Ну, почему бы и нет? Заради хорошего человека можно хоть двести раз извиниться.

Борцы оживились. Они не ожидали, что я капитулирую так быстро. Переглянулись, ухмыльнулись, толкнули друг друга локтями. Вася кивнул:

— Ну че, давай, пой, певчая птичка. И погромче, чтобы все слышали.

Я оглядел лица собравшихся учеников. Задержал взгляд на настенных часах. Пора, уже можно.

Набрал полную грудь воздуха и выдал:

— Ну что же, товарищи, я очень сожалею, что вашего друга отчислили из техникума. Но, вообще-то для него это было хорошо. Он и так был тупой, как дуб, а если бы остался здесь, я бы из него последние мозги выбил. И вам тоже выбью, вот прямо сейчас.

До противников не сразу дошел истинный смысл моего спича. Только в конце, переварив сказанное и увидев ухмыляющиеся лица других студентов, они взбеленились. Собирались накинуться на меня, но тут за мной раздался строгий голос:

— Что здесь происходит?

Я обернулся и увидел перед собой директора техникума, собственной персоной. Для меня его появление отнюдь не было неожиданным. Я ведь знал, что он сейчас придет на экзамен.

Он ведь в составе комиссии. А мои твердолобые друзья об этом и ведать не ведали. Поэтому я ответил:

— Все в порядке, Анатолий Юрьевич! Объясняю приятелям, как сдавать экзамен. А то они не хотят быть отчисленными, как их друг Бондарев.

Директор обошел меня и увидел борцов. Оглядел нас и сразу догадался, что дело нечисто. Подобрался, как кот перед мышами и тихо спросил:

— Сдавать экзамен, говоришь?

От его голоса студенты вокруг начали разбегаться. Вскоре вокруг никого не осталось. Директор поправил узел галстука и сказал:

— Ну что, опять хулиганили здесь? — и обратился к моим противникам: — Вы думаете, если получили документы на перевод, то можно делать все, что угодно? Все, что в голову взбредет? Может, мне отменить приказ о переводе и тоже отчислить вас? Ввиду неблагонадежности поведения, а?

Такого поворота мои противники никак не ожидали. Они ведь чувствовали себя в полной безопасности.

— Э, Анатолий Юрьевич, вы неправильно поняли, — побледнев, сказал Вася. — Мы желали Рубцову успешной сдачи экзаменов. И еще больших достижений в спорте.

Директор осмотрел нас с головы до ног, недоверчиво покачал головой. Потом сказал мне:

— Ну, что стоишь, Рубцов. Пошли, где твоя зачетка?

И отправился в ближайшую аудиторию. Я улыбнулся побагровевшим от ярости врагам, помахал им и отправился следом.

Когда я покончил с делами в техникуме, отправился обратно к Касдаманову. Звонил ему, но трубку никто не брал. Ни Маша, ни сам старик.

Пришлось снова ехать к тренеру. Только сначала зашел домой, перекусить и переодеться. Когда проходил мимо парка, по которому бегал вчера, смотрю, навстречу идет симпатичная девушка.

Показалась знакомой. Чем ближе, тем радостней на душе.

Ба, да это же Зоя! Моя вчерашняя принцесса, спасенная от разбойников. Ну что, от судьбы не убежишь, тяжко вздохнул я и отправился к красавице.

***

В то же самое время, пока Виктор общался с Зоей, беря быка за рога и тут же пригласив ее на свидание, в окрестностях Москвы по проселочным дорогам весело мчался грузовик. В кузове пусто, поэтому водитель во весь опор гнал по ухабистой тропе, поднимая клубы пыли.

Иногда он немузыкально орал песни, потому что любил музыку. Радио в машине не было. Водитель компенсировал отсутствие своим могучим голосом.

Был он профессиональным шофером и давно крутил баранку. Сильный, пузатый, кудрявовололосый. В клетчатой рубахе и штанах, на голове кепка. Сейчас, впрочем, кепка валялась сзади, на полу кабины.

Рядом с водителем «Шаляпиным» сидел пассажир. Попутчик, подобрал с утра на дороге. Противоположный ему по внешности. Худющий, похож на скелета. Глаза ввалившиеся, красные, воспаленные.

Не выспался, наверное. Каждый раз, когда водитель начинал горланить песню, морщился, но терпел. До поры до времени.

Не доехав до столицы полсотни километров, остановились на отдых. В чистом поле, в тени деревьев. Шофер гостеприимно поделился жареной курицей, завернутой в газету и бутербродами. Налил ароматный чай из термоса.

— Вот скажи, Федя, — сказал он, нарезая батон. — Чего в нашей стране людям не хватает? Всего вдосталь у нас есть. Все за копейки купить можно. Жилье даром. Учат, лечат, на курорт отправят. Все даром. А вот людям все равно мало. Как ты думаешь, чего это так?

Он задумался и отложил нож.

— Правда, машину купить не сразу получится. Хотя, если захотеть, поменьше пить и курить, на прибавках шабашить, то можно быстро и накопить. Вон, Серега у нас, на самосвале работает, так он пить бросил и сразу «Москвич» купил.

При словах Серега и самосвал его спутник насторожился. Как будто припомнил что-то. Но шофер не заметил этого. Продолжал беспечно рассуждать:

— Это все оттого, что натура у человека жадная. Хочет он много и все сразу. Одной машины мало, захочет еще. Две, три. Не в одной комнате хочет жить, а в трехкомнатной. Или вообще во дворце. Вон, как буржуи проклятые. Сказку о рыбаке и золотой рыбке помнишь? Вон где правда-то запрятана!

Он убрал жирную промасленную газету в комок и развернул другую, собираясь постелить на землю. Но случайно вгляделся в фотографию на странице и обмер.

Там говорилось о розыске опасного преступника по кличке Петрик. А на фото — его спутник, ну точь-в-точь.

— Чего это? — удивленно пробормотал шофер.

Но его попутчик уже понял, в чем дело. Мгновенно схватил с земли нож и пырнул звучноголосого водителя в грудь. Три раза подряд. А потом для верности перерезал горло.

Постоял, поглядел на дело своих рук. Покачал головой, почесал затылок. Прочитал газету. Там говорилось о розыске Петрика в связи с убийством семьи чемпиона СССР по боксу Рубцова В.

Насупился, пробормотал: «Ишь ты, чемпион херов. Попрыгаешь ты у меня еще». Оттащил хрипящего водителя в кусты на обочине, собрал газету и еду и кинул в кабину грузовика.

Нож тоже завернул в газету и сунул в карман. Собирался выкинуть его дальше по дороге.

Завел машину и поехал дальше. В Москву. У него там накопилось много дел.

Глава 6. Договоренность

Если я полагал, что добыча на сей раз будет легкая, то глубоко ошибался. Зоя, конечно же, сразу узнала меня. Стрельнула глазами, едва заметно улыбнулась, но тут же гордо вздернула головку и посмотрела в другую сторону. Фу ты, ну ты, какие мы красивые и гордые. Наверняка не может простить, что я отшил ее тогда утром. Ну конечно, надо же меня обязательно наказать.

— Э, девушка, не проходите мимо, — сказал я и подойдя к Зое, пристроился рядом. — Тебе не кажется, что мы уже встречались?

Она продолжала глядеть в сторону, не замечая меня, но это даже становилось смешным. Впрочем, Зое наверняка это смешным не казалось.

Как я успел заметить, девушка даже чуток нахмурилась, недовольная тем, что я подошел слишком близко. Это что же она, успела поставить на мне крест и теперь вообще не желает продолжать знакомство?

Ну же, Зоя, не надо становиться стервой, вот чего я больше всего не люблю в девушках. Вот своевольная гордячка, а в момент знакомства она показалась мне вроде нормальной девушкой. Или это стресс вытащил из нее наружу все хорошие свойства характера, как если бы взболтать кувшин с морсом и тогда со дна поднимутся все вкусные и полезные кусочки фруктов?

Продолжая глядеть в сторону, девушка шла по парковой улице. И даже еще ускорила шаг, звонко цокая каблуками. Ишь ты, какая цаца, принарядилась даже, как будто знала, что мы встретимся.

— Зоя, подожди, давай поговорим чуток, — сказал я придержал стремительно идущую девушку за руку.

Она обернулась, обожгла меня гневными глазищами и вырвала руку из моей ладони.

— Молодой человек, не смейте прикасаться ко мне! С чего вы взяли, будто у меня есть желание общаться с вами?

Вот упрямая стерва. С каждым мгновением она нравилась мне все меньше и меньше, хотя на внешность была чудо как хороша. Легкое летнее платье развевалось при ходьбе, волосы заткнуты красивой брошью в форме бабочки. На плече сумочка, ножки обнажены ниже колен.

Может, ну ее к лешему? Первостатейная стерва, видно ведь. Но поразмыслив, я подумал, что сейчас еще рано отступать. Может у нее сейчас настроение такое. Сама потом будет жалеть, что отшила меня. Так что нет, все-таки надо рискнуть, нельзя упускать такую красоту. Притом, что у меня наверняка есть шансы.

— С чего я взял? — спросил я, снова схватив ее за локоть и останавливая. Слава богу, сейчас еще не приняты законы, карающие за приставание на улице и харрасмент, поэтому я могу быть в относительной безопасности. — С того, моя милая Зоя, что не далее как вчера почти на этом самом месте я спас твою задницу от ограбления. А может и отчего похуже. Но, судя по всему, у тебя такая короткая девичья память, что ты прекрасно забыла об этом. Также, как и об элементарном чувстве благодарности. Вот так вот.

Надо же, я и сам не ожидал от себя такой пламенной речи. Браво, Рубцов. Видимо, мой прочувствованный спич возымел свое действие, потому что девушка удивленно захлопала длинными изогнутыми ресничками, а потом тоже бросилась в атаку:

— Разве я не поблагодарила тебя, мой отважный рыцарь? И разве я не хотела продолжить знакомство? И разве не ты сам потом отвернул от меня нос и убежал по своим срочным делам? Чего же ты теперь от меня хочешь?

Ну, что сказать, упрек верный, вчера я и в самом деле дал маху. Но ведь я вчера еще был, так сказать, парнем Лены, а сегодня уже нет. Так что на самом деле поступил я вообще-то благородно, вот только Зое об этом, пожалуй, не стоит рассказывать.

— Да, каюсь, был такой грех у меня вчера, — признался я, повесив голову и решив признать эту свою ошибку. Ничего, с меня не убудет. — Но ты даже не знаешь, как потом я ругал себя и молил небеса о том, чтобы снова увидеть тебя. И теперь, когда мое желание исполнилось, я тебя уже ни за что не отпущу.

Вот эта речь уже понравилась Зое гораздо больше, чем все предыдущие мои слова. Тем более, что тут и говорить особо не нужно, все и так видно по моим горящим страстью глазам.

Девушка потупила свои очи и уже не стала высвобождать свою руку из моей ладони. Потом бросила на меня быстрый взгляд и спросила:

— А с каких это пор мы перешли на ты?

Чувствуя, что она сменила гнев на милость, я улыбнулся:

— А что, для этого обязательно нужны какие-нибудь церемонии? Хотя, мы могли бы выпить на брудершафт, но давай обойдемся без этих буржуазных условностей. Мы с тобой уже знакомы, поэтому давай на ты, что здесь такого?

Судя по всему, девушка не возражала против такого обращения, также как и против того, что моя рука незаметно переместилась с ее локтя к ее ладошке и нежно оккупировала ее. Только теперь Зоя развернулась и пошла дальше по улочке, не вынимая, впрочем, своей ладони из моей.

Из чего я сделал вывод, что вся эта ее сердитость была на самом деле показной и она действительно хотела просто наказать меня за пренебрежение. Вот только при этом девушка, конечно же, не подумала, что я мог заробеть от такого холодного приема и вовсе отстать от нее. А это, наверное, вовсе не входило в ее планы.

А вот теперь, после того, как она продемонстрировала свой характер, можно стать более снисходительной. Мы прошлись еще немного по улице и Зоя сказала:

— Ты поджидал меня или встретил случайно?

Я открыл рот и хотел сказать, что наткнулся на нее только благодаря удаче, но затем передумал:

— Я тебя здесь ожидал. Ну как, не совсем специально, конечно, но все равно прогуливался и думал, как было бы хорошо, если бы ты вдруг появилась на этой аллее. А тут ты возникла, как гений чистой красоты. Я даже сначала глазам не поверил.

Мы прошли через весь парк и снова очутились перед длинным забором, окружавшим предприятие, где работала Зоя. Только теперь я уже не собирался расставаться так быстро, как вчера. Ну уж нет, упускать второй такой шанс было бы уже верхом идиотизма.

— Мне надо на работу, — с некоторым, как мне хотелось бы, сожалением, сказала девушка и фыркнула: — Приятно было пообщаться, кавалер.

Но я не торопился ее отпускать.

— Подожди, Зоя. Ты что сегодня делаешь после работы? Может быть, сходим куда-нибудь, погуляем, там, кино, театр или музей? Мороженое покушаем?

И снова благословил золотое советское время, когда для того, чтобы охомутать такую красавицу, не надо вести ее в пафосный клуб или дорогущий ресторан. Впрочем, даже и сейчас все было не так легко, как мне показалось. А когда, впрочем, это было легко, соблазнение красивой девушки?

По личику Зои промелькнуло облачко недовольства.

— Обычное кино? Я уже тыщу раз там была. Давай куда-нибудь еще, в ресторан или на танцы.

О, так это же еще лучше. Вечер перестал казаться томным и скучным. Подъемные чемпиона Советского Союза вполне позволяли совершить поход в ресторан, хотя большую часть я потратил на шмотки для Светки и всяческие предметы мебели и быта нашей новой квартиры. Кстати, я же могу вообще шикануть и приехать за Зоей на машине. Поэтому я довольно ухмыльнулся и согласился:

— А что, не вопрос. Во сколько освободишься?

Зоя на мгновение задумалась.

— В полвосьмого. Да, будет в самый раз.

Затем она глянула на тонкие часики на запястье и заторопилась на работу. Я запомнил ее домашний телефон и чмокнул в щечку на прощание. Зоя мило порозовела и побежала через улицу. Я же отправился дальше, к себе домой.

После визита в свою родную пещеру, где выяснилось, что все в порядке, я направил свои стопы к дому Касдаманова. Добрался туда через двадцать минут, поскольку сразу сел на машину, справедливо рассудив, что поеду на свидание с Зоей сразу от тренера, после тренировки.

Егор Дмитриевич находился во дворе. Сидел на крылечке. Маша тоже была на улице, поливала из ведра вишню. При виде меня девушка круто развернулась и ушла, даже не поздоровавшись. Ну вот, это явственные и ощутимые последствия того разговора с ней, когда я бесцеремонно вторгся в ее личное пространство. Интересно, что на это скажет ее грозный дед?

Но тренер совсем забыл о внучке. Он неодобрительно смотрел на фыркающий и плюющийся дымом «Москвич», оставленный мною на большой улице перед домом. Потом посмотрел на меня, сплюнул и спросил:

— Забурел, что ли? Золотые часы и соболиную шапку не купил себе еще?

Ну вот, пожалуйста. Сразу вспомнилось извечное, леонидогайдаевское: «Наши люди в булошную на такси не ездют». Осуждающе относились в Советском Союзе к проявлениям роскоши, очень негативно и критично. Эх, ребята, посмотрел бы я на вас полвека спустя. Тут вся улочка была бы заставлена автомобилями.

— Это я из-за срочности, — пояснил я, подбегая ближе. — Беда, Егор Дмитриевич, беда-то какая.

И объяснил, что случилось с чемпионатом. Старик слушал меня и мрачнел на глазах. Будто чернотой наливался до самых краев. Потом вскинул узловатые длинные, как у орангутанга, руки и завопил:

— Ты где шлялся, обалдуй? Почему раньше не сказал? Когда ты узнал об этом?

Я ожидал, что он разозлится, но не до такой же степени. Но признаться пришлось:

— Еще в обед, когда в «Орленке» был…

Если бы у Касдаманова в руках сейчас было бы двуствольное ружье, он бы немедленно выстрелил бы в меня дуплетом. А если бы был меч, то отрубил бы голову. Мне показалось, что он сейчас лопнет от злости.

— Ну, что ты будешь делать с тобой?! — закричал он и где-то вдалеке немедленно отозвался петух. — Это же надо быть таким тупым идиотом! Почему еще тогда не сказал мне? Почему не позвонил?

На этот вопрос у меня уже был готов ответ.

— Я звонил, но Маша сказала, что вы куда-то уехали. Я не стал ей говорить, хотел сам вам сообщить, — не удержался и ядовито добавил: — Думал, она сейчас пойдет к своему парню гулять и все забудет.

Егор Дмитриевич тяжело вздохнул, словно говорил с фанатиком идеи плоской Земли и никак не мог его вразумить.

— Ты совсем спятил, Витька? Тут каждая минута дорога, а ты Машеньке не сказал. Я сегодня как раз был у… — тут он осекся и не стал говорить дальше. Помолчал, пожевал сердито губы и хрипло сказал: — Короче, я сейчас поеду обратно, хлопотать насчет тебя, а ты оставайся здесь и жди меня. И чтобы ни шагу до моего прихода, понял?

Вот дьявольщина, он же не успеет до вечера. Прощай, мое свидание со знойной красоткой. Впрочем, ничего не попишешь, чемпионат Европы всяко-разно важнее встречи с Зоей. Так что буду ждать, как миленький, никуда не денусь.

— Так точно, товарищ генерал, — ответил я и выпрямился.

Теперь у меня появились надежды на спасение. Если уж сам Егор Дмитриевич взялся за дело, то значит, все будет в порядке. Пока что подожду его, посплю где-нибудь в тенечке.

— Ты, давай, без дела тут не мотайся, — сказал старик, будто угадав мои мысли. — Отрабатывай технику удара. Без этого тебе никак нельзя, понимаешь ли.

Он быстро собрался и ушел. Я предлагал отвезти его на машине, но Егор Дмитриевич сплюнул, по своему обыкновению и пробормотал: «Я на своих двух быстрее доберусь, чем ты на своих колесах», а затем скрылся из виду за поворотом. Ну ладно, я пойду посплю.

Но только я подошел к гамаку, который висел между двух деревьев, то почувствовал сзади чье-то присутствие. Обернулся, а это Маша. Девушка стояла с каменным лицом и пристально смотрела на меня. Как это она так бесшумно подобралась ко мне, а?

— Тебе что дед сказал? — спросила она. — Давай, берись за тренировку.

Я огорченно вздохнул, посмотрел на недосягаемый гамак и поплелся в дом, переодеваться для занятий в спортзале. Маша наточила на меня огромный зуб, поэтому отлынивать от занятий не получится.

Ну что же, к моменту появления деда обратно в доме я успел провести двухчасовую тренировку и почти распрощался с мыслью о свидании с Зоей. Печально, весьма печально.

Но зато Егор Дмитриевич пришел с добрыми вестями. Относительно добрыми, конечно.

— Значит так, — заявил он с порога, едва очутившись в спортзале и глядя на меня жадно ждущим новостей. — Я все-таки сумел договориться насчет твоего участия в чемпионате. Хотя, не скрою, это было невероятно трудно. У тебя, оказывается, полно недоброжелателей в высших кругах, как клещей в заднице у бродячего пса.

Ура, просто отлично. Я готов был прыгать до потолка, но, как оказалось, немного преждевременно.

— Есть, правда, одно условие, — продолжил тренер, пресекая мое преждевременное ликование. — Ты должен будешь подтвердить свою квалификацию в неигровой манере бокса в поединке с боксером, подобранной Федерацией бокса СССР.

Звучало неплохо, но где здесь подвох? Что-то не верится, будто наверху так просто согласились на это условие.

— А где здесь зарыта мина? — спросил я, насторожившись. — Что это за боксер? Надеюсь, в моей весовой категории?

Касдаманов кивнул. Ну, хоть в этом спасибо.

— Вес, конечно, будет твоим. Но кто это будет, я понятия не имею. Сам бой состоится уже завтра. Если проиграешь, то никакого тебе чемпионата. Единственное, что я смог выбить, так это возможность реванша.

Мне стало не по себе. Что это за бой такой, где я могу проиграть? Разве такое возможно? Есть ли боец, способный противостоять мне в моем весе? Свет мой зеркальце скажи, я ль на свете всех милее, румяней и красивее?

— Так что, давай, мы должны обсудить с тобой стратегию боя, — сказал Егор Дмитриевич. — Ты уже размялся? Еще раз пройдемся по ударам. Какие комбинации ты будешь использовать завтра?

И пошло, и поехало. Мы разбирали с ним бой до самой глубокой ночи. Первоначально я порывался сбежать, словно горячий жеребец из конюшни, но тренер дал мне только возможность позвонить домой. Отлучаться он запретил, строго-настрого. Если ослушаюсь, можно действительно распрощаться с надеждой участвовать в чемпионате.

Первым делом я звякнул Светке. Дома все хорошо, тетя Галя с сестренкой, мне можно не переживать за нее. Я объяснил, в чем дело и тетя Галя заявила, что я могу рассчитывать на нее, как на самого себя.

— Тренируйся до упаду и от души, мой милый мальчик, — сказала она. После смерти родителей и бабушки она считала своим долгом приглядывать за нами. — И порви завтра этого ублюдка на мелкие лоскуты.

Пожелание весьма уместное, тем более, что я совсем не знал, с кем мне предстоит драться. Скорее всего, кто-то из топовых советских боксеров, вряд ли они поставят против меня желторотого новичка, только вчера пришедшего в секцию бокса.

Я мысленно перебирал всех кандидатов на бой и пришел к выводу, что это, скорее всего, будет тот претендент, которого поставили на мое место для поездки в Мадрид. Его звали была Толоконников Олег, он был старше меня на три года и имел довольно внушительный список побед. Правда, чемпионом ему так и не довелось побывать, зато он имел кучу золотых и серебряных медалей городских и всесоюзных первенств, а также многочисленных спартакиад.

Задумавшись, я чуть не забыл, что хотел позвонить Зое. Набрал ее номер и ждал, пока девушка поднимет трубку. Ну, или кто-то из ее родителей.

Однако, вскоре она сама ответила на звонок. Я сразу узнал ее мелодичный голосок.

— Привет, это я, Витя, — сообщил я. — Я хотел сообщить, что не смогу приехать сегодня.

Сказал и тут же подумал о том, что не следовало звонить и предупреждать девушку. А то ее ЧСВ взлетит выше небес до самой стратосферы. Подумает, что я так переживаю о том, что наша с ней встреча не состоялась, что обязательно позвонил и предупредил об этом.

С другой стороны, если уж не быть совсем уж нахальным козлом, то самые обычные правила вежливости требовали хотя бы формально предупредить о том, что я не могу сегодня увидеться с ней. Кто знает, может быть, она отложила другие дела, не менее важные, ради встречи со мной.

Так и есть, Зоя снова включила стервочку и ответила ледяным тоном:

— Можно подумать я сама об этом не догадалась. Что у тебя стряслось такого, что ты не мог приехать? Землетрясение или потоп?

Ну, я же говорю, что она пришла в бешенство. Хотя, не исключено, что она просто решила наказать меня.

— У меня завтра важная встреча. Поединок, — объяснил я, хотя не очень хотел раскрывать свое инкогнито.

— Подожди, — голос Зои чуточку потеплел. — Ты спортсмен, что ли? Выступаешь на соревнованиях?

Мне пришлось сознаться, кто я такой. При этом я предвидел, что это вызовет кучу эмоций у Зои. Наверное, так надо было сделать раньше, но я специально хотел как можно дольше оставаться обычным советским парнем, учащимся техникума, чтобы проверить истинные чувства девушки.

— Ух ты, как это классно! — восхитилась Зоя. — Мой папа что-то рассказывал про тебя, он тоже в молодости занимался боксом и интересуется спортом. Что же ты молчал раньше? А что у тебя за выступление завтра?

Из спортзала донесся рев Касдаманова, требующего немедленно явиться к нему для дальнейшей тренировки.

— У меня подготовка к чемпионату Европы, — ответил я и заторопился. — Ладно, меня зовет тренер, позже я обязательно свяжусь с тобой.

Теперь Зоя уже была максимально благосклонна ко мне.

— Хорошо, хорошо, звони в любое время, — сказала она. — Ну, давай, удачи на соревнованиях.

Я положил трубку и побежал к Егору Дмитриевичу. Мы занимались до поздней ночи и я остался у него ночевать. Завтра предстоял важный поединок с неизвестным противником.

Глава 7. Поединок

Рано утром меня разбудили истошные крики петуха. Кукарекал, как резаный. Еще и неподалеку, как будто над ухом.

Я спал во дворе, наслаждаясь ночной свежестью. Немного замерз под тонким одеялом, но зато спал крепко и без сновидений.

Проснулся и тут же вскочил, опасаясь, что опоздал на квалификационный бой. И только потом понял, что еще рано. Вокруг еще темно.

На востоке небо из фиолетового стало голубым. Над крышами одноэтажных домишек пылала огненная полоса рассвета. Далеко-далеко на горизонте чернели темные прямоугольники многоэтажек.

Еще же уйма времени в запасе.

Петух опять заорал на весь поселок. Да чтоб тебя, когда ты заткнешься. Что за нелюдь, поспать не дает.

Сон пропал. Я чувствовал, что выспался. Лучше пойти на пробежку. Размяться, стряхнуть остатки сна.

Умывшись ледяной водой из колонки, я вышел за калитку и тихонько побежал по пыльной улице. Вокруг не души, хотя во многих домах уже горит свет.

Собаки уже привыкли к моим пробежкам и только изредка ворчат, слыша шлепанье моей обуви по земле. Для порядка, так сказать.

Я сделал три круга и вернулся в дом Черного ворона. Зайдя во двор, остановился в удивлении.

На коньке крыши сидел настоящий ворон, с иссиня черными крыльями. Он поворачивал голову туда-сюда, смотрел вокруг умными бусинками глаз.

Может, это и есть Егор Дмитриевич? Превратился на ночь в птицу, да и забыл принять человеческий облик.

— Доброго утречка, Егор Дмитриевич, — сказал я негромко ворону.

Птица посмотрела на меня и каркнула в ответ. Хороший знак, вроде бы. Надеюсь, предвещает сегодня победу.

В доме, однако, старик обнаружился собственной персоной. Я еще раз выслушал от него наставления по бою. Согласился, кое-что пропустил мимо ушей. Дед забывался и часто повторял одно и тоже. Просто разными словами.

Позавтракал и в восемь часов отправился в путь. Верный «Москвич» тоже хорошо отдохнул за ночь и бодро погнал по улицам города.

«Пробок» и заторов в это время еще не было. Если и были, то почтовые их быстро разгоняли.

Воздух чистый, гораздо лучше, чем полвека спустя. По небу пробежали тучки, прошел небольшой летний дождик.

Настроение отличное. Сегодня я утру носы этим гакам из спорткомитета. Выпотрошу их кандидата наизнанку, это уж как пить дать.

Поединок должен был состояться на 3‑й Песчаной улице, в здании стадиона ЦСКА. Я до сих пор не знал, кто будет моим соперником. Доехал туда около девяти. Хотя бой назначен на десять.

Припарковал машину на стоянке, вылез и направился внутрь здания. Дежурный на входе указал в сторону коридора влево:

— Прошу вас, туда, пожалуйста.

Я прошел коридорами и вскоре нашел открытые двери в небольшое помещение. Окна расположены у потолка. Посередине ринг, в углу спортивные снаряды: гири и штанги, на стене брусья и турник. Здесь могло поместиться максимум полсотни человек.

Сейчас здесь находилось человек десять. Все в костюмах с галстуками. Ни одного знакомого лица.

На меня едва поглядели, сухо поздоровались. Я нашел раздевалку дальше по коридору и переоделся. Посидел, огляделся.

Что-то здесь у всех мрачные физиономии. Не очень рады, наверное, тому факту, что у меня появился шанс поехать на чемпионат. Я размялся тут же, в раздевалке, провел небольшой бой с тенью. Когда закончил, по лбу текли капли пота.

Вернулся в зал, где должен был состояться бой. Тут уже набралось побольше народу, два десятка. Мой тренер, Худяков Олег Николаевич, блистательно отсутствовал.

Из знакомых никого. Я поежился под сердитыми взглядами зрителей. Сразу видно, это не мои болельщики. Наоборот, недоброжелатели.

Когда до начала поединка осталось совсем немного, в зале появились Лебедь Юрий Борисович, директор «Орленка» и Козловский, тоже чиновник из городского спорткомитета. Юрий Борисович поспешно подошел ко мне.

— Слушай, что это за выдумки с поединком? — спросил он. — Зачем так рисковать? Ты понимаешь, что можешь вообще проиграть?

Я улыбнулся и помассировал шею.

— Неужели вы полагаете, что я проиграю? — спросил я. — Ради того, чтобы поехать на чемпионат, я зубами выгрызу победу.

Но Юрий Борисович крепко схватил меня за руку. Приблизил крупное лицо с пятнами сыпи на коже.

— Ты хоть знаешь, с кем ты будешь драться, идиот хренов? — злобно спросил он. — Ты понимаешь, что он тебя в землю зароет?

Я удивился. Чего это так беситься-то?

— Конечно, знаю. Толоконников, тот, кого назначили вместо меня. Он тот еще боец, не намного выше меня уровнем.

Юрий Борисович застонал с досады и схватился за голову.

— Идиот, какой же ты идиот! Нет, твой противник — это Дубинин, чемпион армии трех прошлых лет подряд. Ты что, не знал об этом? Ты слышал о Дубинине?

Я растерянно покачал головой. Что-то такое про Дубинина я знал, слышал краем уха. Но что именно, не помню, хоть убей.

Кажется, это про него ходили слухи, что он отказывается участвовать в чемпионатах СССР, а дерется только в армейских. Солдат до мозга костей.

Как раз в это время в зал стремительно вошел невысокий крепкий парень в военном мундире. Смуглый, коротко стриженный, уши маленькие, глазки вообще не видны.

Огляделся и направился к рингу четкой армейской походкой. Если это Дубинин, то он не представлял из себя ничего выдающегося.

— Вот и он, — подтвердил Юрий Борисович, следя за парнем. — Я тебе так скажу, Витя. Если станет совсем плохо, я выкину на ринг полотенце. И даже не буду тебя слушать. Мне твое здоровье важнее, чем выигрыш.

Я отчаянно замотал головой.

— Ни за что не позволю. Только победа. С чего вы взяли, что мне будет так туго?

Директор нашей секции перестал смотреть на Дубинина и ошарашенно глянул на меня.

— Ты что, не знал, что ли? У него самый жесткий удар в Союзе. Один из его противников получил пожизненную инвалидность. Другой скончался в больнице после боя, не приходя в сознание. Не вздумай обмениваться с ним ударами! Он тебя прикончит! Кто тогда позаботится о твоей сестренке?

Не может этого быть. Дубинин тем временем неторопливо переоделся, стоя возле ринга и начал разминку. Двигался он четко и скупо, как бывалый солдат в окопах. Неужели этот задохлик так страшен, как его малюют?

— И помни, тебе же нельзя далеко уходить на ринге, — сказал Лебедь. — Максимум, это уходы корпусом. Зачем ты согласился на такие условия? Это же верная гибель!

Я начал вращать плечами и подпрыгивать на месте.

— Юрий Борисович, вы умеете настроить на победу. Еще раз говорю, не выбрасывайте полотенце.

— А я говорю, что не допущу кровопролития, — отрезал директор и отошел от ринга.

Зрителей в зале увеличилось до трех десятков. Большинство в официальных костюмах. Некоторые в армейских мундирах, большинство майоров и полковников, но еще я заметил и одного мужика с генеральскими погонами.

Все они сидели, просто смотрели на ринг. А еще рядом с рингом находился столик судей, троих человек.

Нас по очереди осмотрел врач. Один из помощников взвесил нас, судьи записали результаты в бумаги. Мы надели перчатки, вскарабкались на ринг.

Между канатов ловко прошел рефери. Позвал нас с Дубининым к себе. Объяснил правила. Поединок проводился по правилам обычных соревнований.

— Готовы к поединку? — спросил он затем.

Я смотрел на Дубинина, а тот все время стоял, склонив голову вниз. Не хотел показывать своих глаз или настолько задумался? Что, интересно, творится в этой чугунной башке? И неужели этот военный, в чине капитана, и в самом деле настолько крут, что может раскидывать всех соперников одной левой?

— Готов, — промычал я, ощущая во рту твердую капу.

Дубинин просто кивнул. В это мгновение он наконец поднял голову и посмотрел на меня пронзительным немигающим взглядом. Мне показалось, что его черные глаза похожи на автоматные дула, и он сейчас прикидывает, как бы получше выпустить в меня очередь из свинцовых шариков, прошивающих мое тело насквозь.

— Тогда бокс, — сказал рефери.

По идее, этот поединок должен быть нечто средним между спаррингом и настоящим боем. Нет необходимости ломать соперника, потому что от этого зависело только одно, смогу ли я поехать в Мадрид или нет.

Причем, как и решили бюрократические головы, в этом случае даже не надо отправлять ко мне на бой моего заместителя в Мадриде. Достаточно отправить мясника из армейского бокса.

Я приблизился к Дубинину, стоявшему неподвижно на месте. Чего он застыл, как статуя? Прямой левой, для прощупывания его навыков. И тут же прямой правой.

Думал, что он также будет стоять на месте, а я ударю его в голову. Но нет, Дубинин едва заметно мотнул головой и легко ушел от моего удара. Полностью уйти не успел, но моя перчатка просто смазала его по щеке и удар не причинил никакого вреда.

А затем он контратаковал. Не сказать, что сделал это ловко и быстро, а как-то грозно и неотвратимо. Вот именно, неотвратимо. Самое верное слово.

Поскольку во время атаки я уже находился на ближней дистанции, он просто послал боковой мне в корпус. Без особых хитростей.

Вообще, я заметил, что у него такой стиль. Рубить противника простыми мощными ударами. Под корень. Ломать и бросать затем на землю. То есть, пардон, на настил.

И противостоять этой простоте оказалось чертовски трудно. Особенно, когда у тебя связаны руки и ноги. Всякими дурацкими ограничениями.

Я ведь не мог драться в привычном стиле, кружить и порхать по рингу. Только уклоны и перемещения взад-вперед. А еще надо ухитряться пробивать противнику сильные удары.

От первого удара в корпус я ушел. Зато второй прошел накрест под моей рукой и поразил меня в живот. Вот гребаный урод. Мне показалось, что Дубинин вскрыл мне кишки и сейчас они вывалятся на ринг.

Боль несусветная. Спасаясь, я отскочил назад. И контратаковал двумя джебами, одновременно стараясь остановить атаку противника.

Это удалось, потому Дубинин пер вперед, как танк. Он буквально напоролся на мои удары.

Мой кулак, сначала правый, потом левый, ткнулся противнику в лоб. Он остановился, отодвинув корпус назад. Все-таки, хорошо, когда соперник ниже тебя ростом. На, жри, сейчас добавлю на десерт.

Закончив разведку боем, мы на мгновение остановились, осматривая друг друга. Все ясно. Передо мной долбаный инфайтер.

Это боксеры, предпочитающие ближний бой. Они чувствуют себя в нем, как рыба в воде. Он как раз подходит таким парням, как Дубинин.

Коренастым, с широкой спиной и толстой бычьей шеей. Ну, и с чугунным подбородком, само собой. Он наверняка предпочитает наносить комбинации пушечных хуков и апперкотов подряд. Никому не посоветовал бы оказаться под этим катком.

Его рост в таком стиле - верная опора. Невысокий рост позволяет чертовски ловко уклоняться от ударов соперника.

Ну что, какая тактика подойдет против него? Конечно же, держать на расстоянии. Этого ублюдка нельзя подпускать ближе вытянутой руки. Надо гвоздить и гвоздить его ударами в голову. При этом самому мне нельзя убегать от него. Ох и тяжкий предстоит бой, очень тяжкий.

Что там думал обо мне сам Дубинин, бог весть. Очень уж непроницаемое у него лицо. Как маска.

Он стоял в очень низкой защитной стойке, максимально неудобной для меня, его противника. Тело сгруппировано в единый монолит. Голова опущена к груди. Для ударов снизу приготовил локти, держа перчатки перед лицом. Подбородок прикрыт от боковых приподнятыми плечами. Стойка левосторонняя, ноги расставлены шире, чем обычно.

Корпус наклонен вперед, чтобы трудно было достать живот. В то же время сам Дубинин благодаря наклону сам легко дотягивался до моего туловища. Короче говоря, он выстроил бронебойную защиту.

И вот теперь, этот облаченный в доспехи рыцарь медленно двинулся вперед, добывать мой скальп. Наклонился вперед еще больше и передвигался потихоньку. Защиту держал без просветов. Сам зорко следил за тем, чтобы пробить мою.

Я отступил назад, пока не добрался до канатов. Гибельная позиция. Чтобы выбраться из нее, я наконец атаковал противника. Постарался осыпать его лавиной джебов.

Дубинин стойко выдержал все удары. А потом, в какой-то миг, воспользовался паузой в моей атаке и контратаковал сам. Нанес прямой левой в мой корпус, заставив меня чуть опустить руки.

Но это оказался ложный удар. Главная его цель — моя головушка. Сразу после финта он пробил мне серию ударов в голову. Мощными хуками, как будто выбивал пыль из моих мозгов.

Не успел я толком отбиться, как он снова перенес направление атаки. Теперь снова в корпус. И не ложными ударами, а настоящими. Тоже боковыми, а иногда пробивая и апперкоты.

Мне пришлось двигать корпусом, как гусеница на стебле травы. В то же время я заметил, что он перестал прикрывать голову правой перчаткой и не доводил защиту до конца. Обманка? Не думаю, слишком уж он прямолинеен.

Поэтому, как только выдалась возможность, я атаковал эту малюсенькую брешь. Левый прямой в его туловище.

Посильнее, Витя, посильнее! Ну и что, что тело у него как будто высечено из гранита. Терпи, атаманом будешь.

Так, удар прошел. Теперь тут же, боковой правой, тоже в корпус. Без разницы куда. Хорошо бы в солнечное сплетение, но нам сейчас выбирать не приходится. Тоже изо всех сил. Защита Дубинина круче всех, с кем я до этого сталкивался. Как будто молотишь стенку.

А теперь, пока он не успел снова напасть, самый важный удар. Вот, он опять не довел правую перчатку до головы, чтобы защитить ее. Я подошел к противнику максимально близко, чтобы сильнее согнуть атакующую руку в локте. Чтобы эффективнее передать силу восходящего движения в голову этого урода.

Одновременно я согнул колени и вывернул бедра. И рубанул снизу вверх. Апперкот правой. В голову противника, вернее, в его челюсть. Кулак повернут на себя. Рука расслаблена и напрягается только в самый последний момент. Во время соприкосновения с целью.

Бум! Удар оказался сильный, чертовски сильный. Как разрывная пуля. Им можно было уложить слона. Глаза Дубинина удивленно расширились, а потом он отлетел назад.

Когда он распластался по настилу, зрители удивленно зашептались. Никаких криков, только взволнованный шелест голосов.

Я остановился, тяжело дыша и глядел, как противник ворочается на ринге. Рефери отодвинул меня и начал отсчет. Немного запоздало, на мой вкус.

Вернувшись в свой угол, я заметил побелевшего от волнения Юрия Борисовича. Директор клуба завороженно смотрел, сможет ли Дубинин подняться.

Ну что за фантазии, конечно сможет. Он парень живучий, что для него какой-то апперкот. Обернувшись, я увидел подтверждение своим догадкам. Дубинин не просто поднялся. Он уже стоял в боевой стойке, непоколебимый, как всегда. Быстро он очухался, однако.

Рефери проверил его состояние. Убедился, что боксер в порядке и может продолжать бой.

— Бокс!

Я снова подошел к противнику. Он опять опустился в низкую защитную стойку, не оставив ни малейшего просвета для атаки. Придется вскрывать, как консервную банку.

Ты ведь, Дубинин, оказывается, не так уж и хорош, как говорили. И на старуху нашлась проруха. Главное, надо зорко наблюдать за ним. Подмечать, когда он ослабляет защиту. Это как в покере.

Я снова атаковал противника. Левый прямой, правый. Перемещение в сторону, потом замах, заряжание атакующей руки. И теперь хук левой, цепляя перчатку соперника, чтобы открыть его голову.

Бамс! Звякнул гонг. Ого, вот и первый раунд закончился. И он оказался за мной.

Я широко улыбнулся Дубинину и вернулся в свой угол. Юрий Борисович вытащил на ринг стульчик, я уселся на него. Вынул капу и сказал, чуть повернув голову:

— Ну что, видели? Купите кепку и солнцезащитные очки, говорят, в Мадриде очень жарко.

— Молодец, Рубцов, молодец, — прошептал директор сбоку. — Эдак ты его, кабана, действительно завалишь.

Весь перерыв я отдыхал, глядя на Дубинина. Рядом с противником стоял тренер и что-то втолковывал ему. Дубинин сидел, опустив голову.

Я поглядел в зал и увидел в первых рядах Козловского. Чиновник сидел с каменным лицом. Что, выкуси, Андрей Владимирович!

Рефери позвал нас для следующего раунда. Дубини продолжал стоять передо мной, опустив голову.

Звякнул гонг. Ну, теперь держись, тварь. Низкая защита не спасет тебя. Может, ты тут выроешь окоп и укроешься там с головой?

Я атаковал противника, как в конце прошлого раунда. Начал с прямых ударов, чтобы чуток оглушить. Потом боковыми по перчаткам, чтобы увеличить бреши в защите. Вот и долгожданный миг для апперкота.

Снова напав на соперника, я пробил отличнейший удар снизу вверх. Он должен был надолго уложить Дубинина на настил.

Но не тут-то было. Он оказался прекрасно готов к атаке. Уклонился в сторону, чуть ли не задев головой покрытие. Затем выпрямился сам. Я и не заметил, как его правая рука вонзилась мне в челюсть.

Мгновенная вспышка, боль и абсолютная темнота.

Глава 8. Проигрыш

Такого не было, чтобы звуки совсем пропали. Наоборот, в голове раздался такой звон, будто какой-то человеконенавистник изо всех ударил молотком по рельсе.

Зрение, это да, пропало напрочь. Ничего не видно, словно я барахтался в чернильной кляксе. Ноги не слушались. Да что там ноги, я своего тела не ощущал.

Когда звон чуть утих и как будто отошел на задний план, я услышал голос рефери, отсчитывающего секунды:

— Четыре… Пять…

Слова бухали по воспаленному мозгу, как удары молота по наковальне. Что происходит? Я ощутил, что лежу на настиле ринга, как безвольная кукла.

Надо встать. Надо встать, черт вас всех раздери. Нельзя валяться, как мусор на свалке. Как гора использованного, гребаного, никому не нужного мусора.

— Шесть… Семь…

Я напряг мышцы и попытался встать. Куда там.

Тело как ватное. Я впервые за время попадания в него снова ощутил, что оно не мое. Будто напялил детские штанишки на взрослого мужика.

Надо подняться, надо подняться. Ну же, Виктор, миленький, давай.

Я замычал от боли. Разлепил глаза и увидел рефери. Навис надо мной. За ним, подсвечивая фигуру арбитра, на потолке ослепительно сиял светильник.

Глаза нестерпимо заболели от яркого света. Я поднял руку, пытаясь заслониться.

— Виктор, вставай, чтоб тебя! — это голос Лебедя, директора «Орленка». Вот только где он сам, ума не приложу.

Насчет того, чтобы подняться, я бы с радостью. Но не могу, хоть убей.

— Восемь… Девять…

Я перевернулся на живот и зрение постепенно сфокусировалось на окружающем.

Канаты, ринг. Люди, сидящие на креслах. Торжествующее лицо Козловского.

Ах ты сука, я сейчас встану и надеру зад этому, как там его… Моему противнику. Тому, кто уронил меня сюда, на настил. Ах да, точно, Дубинину.

Вот дайте только встать. Я оперся руками о покрытие и приподнял туловище.

— Десять! Аут!

Все, что случилось потом, было хуже, чем в страшном сне. Я сначала и в самом деле не мог понять, сплю я или нет.

На ринг выбежал врач, помощник организаторов, а самым последним забрался Лебедь. Врач быстро осмотрел меня, вытащил капу. Он задавал вопросы, я невпопад отвечал на них. Что-то там насчет моего самочувствия.

Убедившись, что я в порядке и могу передвигаться самостоятельно, врач дал добро на дальнейшую процедуру. Я поднялся и увидел перед собой печальное лицо Юрия Борисовича.

— Эх, Витя, — только и мог сказать он. Взял меня за шею и потряс. — Эх, Витя!

Я очумело смотрел по сторонам. Неужели это происходит в самом деле? Поглядел на Дубинина, но армеец уже отвернулся от меня. Стоял в своем углу, вытирал шею и лицо полотенцем.

Вскоре объявили победителя. Я не мог смотреть на зрителей, когда один из судей сказал, что выиграл Дубинин. Стоял, уставившись в пол. Зрители захлопали в ладони.

Как же это могло произойти со мной? Вот ведь зараза.

После объявления Дубинин пожал мне руку. Я не мог вымолвить и слова. Думал, он будет злорадно ухмыляться, но ничего подобного.

Дубинин молчал и глядел вокруг колючими серыми глазками. На меня он не обращал внимания. Потом быстро ушел, также, как и появился.

Я сошел с ринга и хотел усесться на стул, чтобы отдохнуть. В голове до сих пор гудели колокола. Навстречу мне поднялся Козловский. Тонкие губы змеились в усмешке.

— Оказывается, даже нашего непобедимого Рубцова можно положить в нокаут, — сказал он. — Ну что, прощай Мадрид, чемпион?

Юрий Борисович, хоть и опасался начальства, но все равно выдвинулся вперед.

— Не надо делать поспешных выводов, Андрей Владимирович. У Рубцова все еще впереди. Как говорится, упавшего не считай за пропавшего.

Козловский продолжал улыбаться. Он мог себе это позволить.

— Конечно, конечно. Все еще впереди. Только в будущем году, не в этом.

Последнюю фразу он, гадюка, специально произнес с нажимом. Чтобы еще раз укусить насчет чемпионата Европы.

Я передумал садиться здесь, в зале. Хер с ними, отдохну в раздевалке. Но едва я прошел пару шагов, как попал в руки врача. Он еще раз осмотрел меня, замерил пульс и сердцебиение. Посветил фонариком в лицо, заставил высунуть язык. Прописал кое-какие таблетки, если будет болеть голова. Только потом отпустил.

Выйдя из зала, я хотел прислониться к стене. Потом услышал шум в зале и понял, что сейчас все начнут выходить наружу. Нет, только не это. Они не увидят меня побитым, как бродячую собаку.

— Пошли, Витя, пошли, — приговаривал Юрий Борисович.

Только в раздевалке я осознал до конца, что произошло. Не видать чемпионата Европы, как своих ушей. Со злости я ударил по железной дверце шкафчика. Тонкая поверхность чуть выгнулась.

— Э, спокойно, Рубцов, спокойно, — сказал Лебедь, похлопав меня по спине. — Руку повредишь, не дрыгайся.

Мне хотелось выть по-волчьи. Вместо этого я сдавленно спросил:

— Юрий Борисович, это что же, я теперь не чемпион?

Директор «Орленка» улыбнулся.

— С чего ты взял, Витя? Это же был просто бой, отборочный, что ли. Не за титул, само собой. Подтверждение квалификации. Он даже в твоей статистике учитываться не будет. Нет, ты как был чемпионом СССР, так и остался.

Я шумно выдохнул. Ну, хоть за титул можно не бояться. Хотя, кто его знает чинуш. Может, теперь они поднимут шум насчет пересмотра результатов чемпионата.

Гребаный Дубинин. Как же он смог вот так, походя, разгромить меня?

Черт, я слишком расслабился. Думал, победа уже в кармане. Придурок, идиот!

— Значит, так, — сказал Юрий Борисович, видя мое состояние. — Давай сделаем так. Сейчас ты идешь домой и отдыхаешь. Спишь, валяешься в постели. Весь день. Сегодня и завтра. Ничего не делаешь. А потом приходишь ко мне в клуб и мы поговорим. Лады?

Я молча кивнул. Внутри у меня все клокотало и шипело, будто я выпил стакан разъедающей плоть кислоты. Когда переодевался, обратил внимание, как сильно трясутся руки.

Звон в голове прекратился. Но зато злость раздирала душу на части. Вот как можно было так лохануться?

Директор клуба еще раз постучал меня по спине и вышел. Я остался в раздевалке один. Постоял, решая, как быть дальше. Что делать?

Наверное, надо сообщить Касдаманову, раз уж он это все затеял. Сидит, небось, ждет результатов. Тоже волнуется.

Но сначала надо уйти из этого гиблого места. Мне казалось, что стены раздевалки незаметно сдвигаются внутрь и грозят меня раздавить.

Выйдя из помещения, я быстро, чуть ли не бегом прошел по коридору. На улице нашел телефонную будку и позвонил оттуда.

На этот раз Егор Дмитриевич сам поднял трубку.

— Ну? — спросил он отрывисто.

Я помолчал. Трудно представить, что сейчас будет.

— Ну? — старик продолжал лаять в трубку. — Что ты молчишь? Язык проглотил от радости?

Я уперся горячим лбом в холодное серое железо телефонного аппарата. Крепче сжал трубку.

— Я проиграл.

Дед тоже умолк на полминуты. Потом зловеще спросил:

— Что ты сказал? Ты завалил бой?

— Да, — подтвердил я. — Нокаут, во втором раунде.

— Твою мать, — крепко выругался Касдаманов. — Еще и нокаутом! Ты вообще долбанулся там, что ли? Как так?

Я молчал. А что тут скажешь?

— Как ты мог проиграть этому гребаному Толоконникову? — заорал Егор Дмитриевич. — Это же уму непостижимо!

— Я дрался не с Толоконниковым, — ответил я. — А с Дубининым из ЦСКА.

Дед шумно выдохнул в трубку. Затем надолго замолчал. Так долго, что я подумал, будто нас разъединили.

— С Дубининым говоришь, — наконец медленно проговорил он. — Интересно. Я и не думал, что они поступят так. Ну, этот орешек тебе не по зубам. Он готовился к профессиональным боям с западными боксерами, знаешь? Учился в Гаване, в Мексике и в Америке. Это нигде не афишировали, но он должен был выступать на чемпионате мира от СССР. Там, где дерутся за деньги, профи, понимаешь? Вот только потом эту тему зарубили и он остался ни с чем. На самом верху решили, что наш боксер не может драться за деньги, это нарушение принципов коммунистической идеологии. И поэтому они подкинули его тебе. Вот ведь суки.

Я продолжал молчать и угрюмо сопел в трубку. Егор Дмитриевич тоже помолчал. Видимо, он усиленно размышлял.

— Езжай ко мне, — приказал он затем. — Быстро, прямо сейчас. Будем решать твой вопрос.

Я покачал головой, будто старик сидел передо мной.

— Я хочу отдохнуть. Приеду завтра.

Старик мгновенно вскипел:

— Ты с дуба рухнул, что ли? Получил по башке и теперь растекся по асфальту? Ничего страшного, и не такие вопросы решали.

— Нет, — упрямо ответил я. Уперся рогом в землю. — Я хочу отдохнуть. И подумать.

Не успел я закончить, как Касдаманов заорал:

— Чего думать, тут действовать надо! Ты что, жалеть себя вздумал?! Нашел из-за чего расстраиваться. Люди и посильней тебя проигрывали. И ничего, потом вставали и шли на тренировку. А ты чего, решил валяться и плакать, как баба? Короче, решай. Или ты сегодня придешь ко мне или вообще можешь не приходить.

Я молча положил трубку. Гребаный старик так орал, что у меня заболели уши. Наверное, всю трубку у себя слюной забрызгал. Вернее, не слюной, а ядовитой желчью. Еще и ультиматумы вздумал ставить, урод.

Огляделся. Будка стояла на тротуаре, возле оживленной улицы. По ней весело мчались пузатые автомобили, со свистом и гулом проносились троллейбусы и автобусы. Я поглядел на них и отправился к стоянке, к своей машине.

Посидел за рулем, подумал. Куда ехать? Домой, куда же еще. Отсыпаться. Приходить в себя. После нокаута и вправду лучше отдохнуть и восстановиться. Что бы там не говорил мой наставник.

Я завел двигатель. Только тронулся с места и решил, что так не пойдет. Надо все-таки заехать к Касдаманову. Он вспыльчивый, но справедливый.

Из всех знакомых только он пытался помочь мне. Я сам все запорол. Старик тут не виноват.

Но перед этим я решил все-таки подремать. Что, если припарковаться где-нибудь рядом с парком и отдохнуть?

Надо прийти к тренеру посвежевшим. С ясной головой. А то сейчас вообще ничего не соображаю, голова будто опилками набита.

Так я и сделал. Уехал от проклятого стадиона, добрался до тенечка, остановил машину. Хорошо, что сейчас нет платных парковок. Разве можно представить в 1971 году, что через энное число лет Москва будет задыхаться от нашествия машин? А за то, чтобы оставить их на стоянке, надо платить?

Открыл стекла, устроился поудобнее и улегся на заднем сиденье. В открытые окна задувал свежий ветерок. И это в центре города! Никакого смога, по крайней мере, такого сильного, как в двадцать первом веке.

Лежа, я вспомнил Дубинина. Если парень готовился выступать против профи, то он и вправду стойкий и непоколебимый, как скала. Ему ведь драться целых двенадцать раундов.

Бой со мной, с любителем, для него просто легкая разминка. Хотя, даже такого можно завалить, никуда не денется. Он же не бессмертный.

А потом я заснул. Спал, как убитый. Ни снов, ни чувств. Проснулся с гудящей головой, виски ломило. По груди будто ломом прошлись пару раз.

Вот, оказывается, как ощущали себя мои соперники после нокаутов. Да уж, ощущения не из приятных.

Чтобы проснуться, я вышел из машины и немного размялся. Купил лимонад в магазинчике неподалеку. Вернулся в машину, на ходу выпив ледяной сладкий напиток, с кислинкой. Посидел, подумал.

Завел двигатель и поехал к Касдаманову. Время уже было сильно послеобеденное. Четыре часа дня.

Когда я приехал, дома у Егора Дмитриевича никого не оказалось. Калитка заперта. Я просунул руку, открыл ее, прошел через двор к двери. Тоже закрыта. Постучал, нет ответа.

Я думал, что старик обиделся, поэтому ломился в дверь еще минут десять. Чуть не выломал тяжелую дубовую дверь.

От сильного стука набежали собаки с других дворов, начали лаять. Да ладно, я же знаю, Егор Дмитриевич, это вы управляете этими зверями. Каждый раз, как поругаемся, натравливает их на меня.

Нет, никого дома нет. Видимо, упрямый старик уехал по делам. А Маша опять ушла гулять со своим хахалем. Раньше домашняя была, из комнаты носу не высовывала. А теперь вишь, чуть что, сразу свалила.

Ну-ка, а чего это я буду тогда дома сидеть и горевать? Пойду-ка я лучше тоже гулять.

Где там моя новая зазноба поживает? Какой там у нее телефон? Я сплюнул, пнул дверь дома Касдаманова со злости и отправился к машине. Собаки рычали мне вслед, но не подходили.

Через полчаса я остановил машину возле предприятия, где работала Зоя. Дождусь девушку и сразу заберу на свидание. Ну его к дьяволу бокс. Надо отвлечься от сегодняшнего кошмара. И для этого нет ничего лучше, чем общество красивой девушки.

Пока дождался вечера, подремал. Наконец, увидел, как Зоя вышла из проходной. Рядом с ней увязался какой-то парень в костюмчике. Весь такой прилизанный и улыбчивый.

— Привет, Зоя! — крикнул я из машины и вылез наружу. — Ты куда торопишься?

Подошел, поцеловал ручку. При виде меня парень перестал улыбаться.

— О, Витя! — удивилась Зоя. — Привет! Ты меня ждал?

Я кивнул.

— Конечно. Я же обещал тебе, что увидимся.

Зоя поглядела на «Москвич». Довольно прищурилась. В эти времена парень на машине считался чуть ли не олигархом.

— Ух ты, это твой автомобиль?

Ее глаза загорелись. Она обернулась к спутнику.

— Стасик, дальше я сама. Ты иди, я с другом поеду.

Глаза парня помертвели.

— Далеко поедете?

Я не собирался с ним ссориться. Сразу видно, бедолага втюрился в Зою по самые помидоры. Не бить же его за это.

— Это мы уже сами разберемся, — ответил я ему и увел девушку к машине.

Идя рядом, Зоя сразу взяла меня под руку и доверчиво прижалась. Я ощутил ее грудь и сразу подумал, что не зря пришел сюда.

Везти девушку в ресторан я, конечно, не собирался. Знаем, проходили. Этого дерьма я еще в прошлой жизни наелся.

— К сожалению, в ресторане все места заняты, — сказал я. — Я заезжал, узнавал. Но есть другое место. Не хуже.

Мы зашли в недорогое, но вполне приличное кафе, где заказали шашлыков и вина. После ужина я отвез девушку в парк, где мы долго обнимались и целовались в машине.

На улице уже стояла темнота. Кажется, Зоя была не прочь и дальше продолжить знакомство, но у меня снова зверски разболелась голова. Вдобавок, взбунтовался желудок.

Нет, надо было лежать сегодня дома. Отдыхать. И тем более, без алкоголя.

Ладно, сегодня не судьба. Я отвез девушку домой. Мы целовались еще минут пять на прощанье возле ее подъезда.

— Я приду за тобой завтра, — пообещал я.

В свете уличного фонаря я заметил, как девушка слегка нахмурилась.

— Придешь? А почему не приедешь? Это же твоя машина?

У меня не было настроения спорить, но я спросил:

— Моя. Но иногда лучше пройтись пешком.

Зоя нахмурилась еще больше.

— Зачем пешком? Лучше на машине.

Вот цаца у нас тут какая. Голова разболелась еще больше.

— Ладно, завтра видно будет, — сказал я и отправился прочь.

Зоя глядела мне вслед, а потом молча вошла в подъезд.

Когда я приехал домой, было уже поздно. Около полуночи. По дороге пару раз остановился, переждал, пока стихнет ломота в висках.

На стоянке рядом с подъездом стояла милицейская машина. Неужели к нам? Неужели что-то стряслось? Я рванулся к двери, но из машины вышли двое милиционеров.

Один наш участковый, я его сразу узнал. Другой какой-то незнакомый.

Он подошел ко мне и козырнул.

— Рубцов Виктор Анатольевич? Пройдемте с нами в участок. Надо кое-в-чем разобраться.

***

Егор Дмитриевич уехал не просто так. Он уехал спасать задницу своего подопечного.

Ровно в семнадцать часов в десять минут его провели в один из кабинетов Кремля. За огромным столом сидел худощавый старик в очках. Глаза за линзами пронзительные и холодные, как ледышки. От его взгляда и холодного гнева некоторые подчиненные, говорят, падали в обморок.

Впрочем, Касдаманов уже давно перестал бояться подобных взглядов. Тем более, что с этим стариком они были ровесниками. И знали друг друга еще с далеких революционных времен. В Кремле старик обладал огромным могуществом.

— Что у тебя там, Дмитрич? — проворчал он, когда они поздоровались. — Опять что-то с боксерами? Ты же знаешь, я не курирую спорт. У меня идеология и внешние сношения.

— А здесь как раз вопрос идеологии и внешних сношений, — ответил Касдаманов, усаживаясь в просторное кресло перед столом. — Про чемпионат Европы помнишь, Михаил Андреевич? По боксу? Моего подопечного задвинули сегодня.

— Он проиграл нокаутом, сам виноват, — ответил старик, обнаруживая, что подготовился к визиту старого знакомого. — О чем теперь может идти речь?

— О повторном поединке, — ответил Егор Дмитриевич. — Мы сразу договорились с госкомитетом. Но они сейчас в отказ идут. А так не пойдет. Мы имеем право отыграться.

Старик изучающе посмотрел на гостя и скрипуче спросил:

— Ты уверен, что твой подопечный выиграет? Смотри, опять ведь свалится. Времени в обрез на подготовку. Если в этот раз проиграет, может вообще с большим боксом распрощаться. Поднимем вопрос о защите титула.

Егор Дмитриевич взгляда не отвел. Смотрел в упор, не мигая.

— Не проиграет, не бойся, — сказал он. — Это я тебе обещаю.

— Ну смотри, Дмитрич, — сказал старик. — Под твою ответственность. Если что, не обессудь.

И потянулся к одному из телефонов без дисков, стоявших рядом на низеньком широком столике.

​Глава 9. Долгая ночь

До участка ехали недалече.

— Начальник, а в чем дело? — спросил я у второго милиционера, тоже еще относительно молодого, лет на пять-семь старше меня.

— В участке сейчас узнаете, Виктор Анатольевич, — ответил он.

Но я не унимался. Слишком уж тягостные воспоминания у меня были связаны с милицией со времени гибели родителей и бабушки.

— Надеюсь, дома все в порядке? — спросил я, тревожно глядя на сопровождающих. — Что вы мне даже зайти не дали? Повязали, как преступника какого-нибудь.

Милиционеры переглянулись между собой.

- Невозможно вас дома найти, товарищ, - сказал участковый. - Я уж второй день ищу. Думали, в бега подался, в розыск хотели объявить.

- А с чего мне в бега подаваться? - спросил я.

- А это уже в отделении вам объяснят, товарищ, - ответил милиционер и дальше они уже не отвечали.

Рация в машине потрескивала и почти постоянно выдавала нам сведения о передвижениях других патрулей. А также о происшествиях, случившихся неподалеку. Милиционеры негромко переговаривались между собой.

Чуток поразмыслив, я успокоился. Нет, дело явно только во мне. Если бы что-нибудь стряслось дома, они бы позволили туда зайти.

Нет, здесь что-то другое. Капкан расставлен на меня самого.

Вскоре мы приехали по назначению. Небольшое здание, перед которым стояли еще милицейские машины, штук пять, не меньше. Внутри за решетчатым проемом сидел дежурный.

Меня провели в небольшую комнату и оставили одного. У стены стол со времен царя Гороха, но все еще крепкий. Скрипучие деревянные стулья. Шкафы с пустыми полками.

Я уселся на стул и начал ждать. Вскоре пришел молодой человек в сером костюме. В руках папка с бумагами. Аккуратный, чистенький, но в коротко стриженных волосах пятна седины. Что же это тебя так, с самой молодости занесло, а, родимый?

— Здравствуйте, Виктор Анатольевич, — сказал парень, протягивая мне руку. — Меня зовут Андрей, я следователь. Весьма рад знакомству. Позвольте выразить восхищение. Я следил, знаете ли, за вашими боями. Немного увлекаюсь, знаете ли, боксом.

Карие глаза его при этом внимательно следили за мной. Зубы заговаривает, ясен перец. Я постарался изобразить растерянного советского гражданина.

Пусть видят, что я ни в чем не виноват. Впрочем, особо сильно изображать ничего не пришлось. Я и так ничего не понимал.

— Это радует. Вот только объясните, пожалуйста, в связи с чем меня задержали.

Следователь уселся за стол, раскрыл папку с документами.

— Вас не задержали, а просто привезли для допроса. Мы хотели уточнить у вас некоторые обстоятельства. Извините, что так поздно, но найти вас невозможно. Мы опасались, что вы уже уехали из города в неизвестном направлении.

На словах, конечно, все гладко. Только вот зачем, поднимая взгляд от бумаг, сверлить меня, желая проделать дырку в голове? Ох, что-то здесь неладно.

— И какие же это вопросы? — немного раздраженно спросил я. — У меня завтра тренировка с раннего утра, можно быстрее, товарищ? И с чего бы это мне убегать?

Следователь вновь углубился в бумаги. Затем снова посмотрел на меня и широко улыбнулся.

— Ну, ладно, раз вы торопитесь, давайте тогда быстренько пройдемся по нашему делу. Скажите, Виктор Анатольевич, вы знакомы с Золоторевым Алексеем? Тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения, также, как и вы.

Я напряг память, но никакого Золотарева вспомнить не мог.

— А с Петрухиным Дмитрием знакомы? — продолжал спрашивать следователь, внимательно следя за мной. — Тоже ваш ровесник. Странно, что вы их не знаете? Они проживают на улице Луначарского, вы там часто бываете. Странно, вообще странно.

Кто это такие, я вообще не знал. Хотя, улица Луначарского, это же район, где живет Лена. Ага, кажется теперь понятно.

— Это что же, Леха-Носорог и этот, как его, Бидон, что ли? — протянул я в сомнении. — Про них спрашиваете?

Я вспомнил, при каких обстоятельствах встретился с ними в последний раз и начал догадываться в чем дело.

Следователь еле заметно кивнул. И продолжал вопросительно смотреть на меня. А что ему сказать? Правду, наверное, чего выдумывать. Что интересно, случилось с этими идиотами, раз дело дошло до милиции?

— Это бывший парень моей девушки, — объяснил я. — И его приятель. Они пару раз пытались отогнать меня от нее, но у них ничего не получилось.

Следователь снова понимающе кивнул.

— Это понятно, с кем не бывает. А что случилось совсем недавно, в вашу последнюю встречу с ними?

Чувствуя себя немного неловко под его пристальным взглядом, я рассказал, как прошло мое последнее свидание с Леной. Следователь записал мой рассказ и переспросил:

— Значит, этот самопал вытащил Золотарев? А выстрелил из него Петрухин? Правильно я вас понял?

Я снова подтвердил. Тогда следователь вытащил из папки и показал мне бумажку, исписанную корявым почерком.

— А как вы объясните тогда вот этот факт? Петрухин написал заявление на вас. О том, что это вы принесли самопал и выстрелили в него. Он пытался забрать оружие и повредил себе руку. Очень сильно, кстати. Возможно, ему ампутируют два пальца. А его товарищ Золотарев подтвердил это. В своих показаниях они указали, что поссорились с вами из-за девушки.

С полминуты я сидел, потеряв дар речи от изумления. Сначала проигрыш от Дубинина, а теперь это.

Сегодня явно не мой день. Поневоле начнешь верить в гороскопы. Все звезды сошлись самым неблагоприятным для меня образом.

— Так это наглая ложь, товарищ следователь. Наоборот, я же говорю, это Леха притащил этот дурацкий обрез и пытался выстрелить из него. А потом он попал в руки Бидона, этого, как его, Петрухина и он сам выстрелил из него. Обрез разорвался у него в руке и нанес травму.

— Послушайте, товарищ Рубцов, травмы, которые получил Петрухин, действительно произошли, когда он держал в руках это самодельное огнестрельное оружие. Однако он утверждает, что это вы подожгли запал и он успел выхватить его у вас из рук в последний момент, в процессе борьбы. Теперь ваши показания противоречат друг другу. И на данный момент я склонен верить ему больше, потому что он сразу обратился к нам, а вас мы вынуждены были долго искать.

Вот же скотина этот Бидон. Накатал заяву не по делу.

— Послушайте, Андрей, — сказал я, пытаясь убедить следователя. — Я боксер, вроде неплохой, вы это знаете. Этого Леху я до этого уже хорошенько проучил, еще зимой. После этого он держался от меня подальше. Как думаете, нужно ли мне брать с собой самопал, чтобы расправиться с ним? Ну, сами посудите логически?

Следователь немного наклонил голову, но продолжал испытующе разглядывать меня.

— Если вы говорите правду, то конечно. Смысла нет. Но вот он парень немаленький. Да и Петрухин тоже. На самом деле все могло быть иначе. Кто может подтвердить ваши показания?

Был только один человек, который мог бы подтвердить мои слова. Вот только я с ней недавно расстался. Эх, поторопился, однако. Но следователь ждал ответа и я глухо сказал:

— Это Лена. Моя бывшая девушка.

— А почему бывшая? — удивился следователь. — Сегодня я разговаривал с ней по телефону. Она ни словом не обмолвилась о том, что вы расстались.

Я горько усмехнулся.

— Наверное, потому что девушки не очень любят распространяться об этом.

Тогда Андрей залез в папку и выудил оттуда еще один листок.

— Ну, в таком случае непонятно, почему в сегодняшнем разговоре Белоусова Елена Игоревна не сообщила о том факте, что самопал достал Золотарев, как утверждаете вы, — сказал он, заглянув в листок. — Странно, если уж она ваша девушка, хоть и бывшая, то могла бы сказать правду.

Я молчал, будто проглотил клей и заклеил себе губы. Ну конечно, это маленькая месть от моей бывшей зазнобы. Не удивлюсь, если она подтвердит показания Лехи и Бидона, сказав, что это я притащил ту гребаную хлопушку.

— Молчите, значит, — удовлетворенно сказал Андрей. — Ну, раз так, мы тогда вас оставим здесь, до выяснения всех обстоятельств. А то вы слишком неуловимый. Завтра как раз послушаем показания Белоусовой и если они подтвердятся, то…

Он многозначительно замолчал и собрал бумаги в папку. Я продолжал хранить похоронное молчание. Надо бы поднять голос, потребовать, чтобы меня отпустили, но меня как будто сковали по рукам и ногам. Да еще и кляп в рот словно сунули.

— Завтра все выяснится, — сказал следователь и вышел из кабинета.

Я сунулся было за ним, но в коридоре оказался постовой. Здоровенный малый, он глянул на меня, спросил:

— Куда собрался?

Мне пришлось вернуться обратно. Вскоре тот же постовой отвел меня в камеру. Небольшое узкое помещение, койки, прикрепленные к стене. В углу санузел.

Войдя, я повел носом. Пахнет, как в заднице у бегемота. Пол черный от давно въевшейся грязи.

Возле небольшого зарешеченного оконца, расположенного у потолка, на корточках сидели двое. Морды сизые и небритые, носы красные, глаза маленькие и хитрые.

Оглядевшись, я тоже присел на корточки. У стены, возле коек. Задумался.

Ситуация, честно говоря, не ахти. Полное дерьмище. Ладно, бог с ним, с заявлением в стрельбе из самопала. Отобьюсь как-нибудь. Правда все равно вылезет наружу, так или иначе.

Вот только как это скажется на моей спортивной карьере? Вот в чем главная проблема.

Быть замешанным в уголовке - это крест на всех дальнейших спортивных достижениях. Во все времена, хоть в двадцать первом веке, хоть в двадцатом, хоть в девятнадцатом.

Я заскрипел зубами от бессилия и злости. Если в Федерации бокса или в Спорткомитете узнают о моем нынешнем положении, мне кранты. Достаточно тому же следователю завтра направить запрос в любую из этих инстанций, с просьбой предоставить на меня характеристику.

И все, мало не покажется. Титул чемпиона не поможет. Наоборот, еще больше усилит падение. Как балласт, с которым я еще быстрее пойду ко дну. Что делать?

— Че расселся?

Я не сразу догадался, что обращаются ко мне. Те двое, что сидели у окна, вроде поднялись и неспешно маячили по камере. Я не обращал на них внимания. Не больше, чем на мух, жужжащих над ухом.

А теперь вдруг они возникли передо мной. Руки в брюки, на толстых мордах гадливые улыбочки.

Поизмываться решили над новичком? Представление себе решили устроить? Не надо ребята, я сейчас вообще не в настроении.

— Э, гнида, ты че, оглох, что ли? — второй легонько пихнул меня ногой, обутой в старый потертый ботинок. — Отвечай, когда с тобой люди разговаривают.

Ладно, сами напросились. Постараюсь не нанести слишком сильных травм.

Я поднялся с корточек. Потер онемевшие ноги, размял мышцы. Сейчас мне понадобится быстро двигаться. Надо, чтобы кровь беспрепятственно бежала по жилам.

И все же, глядя на подошедших ко мне арестантов, я видел, что они вовсе не бойцы. Крепкие, жилистые, но не спортивные. Реакция и дыхалка наверняка на нуле. Зато нахальства и злобы хоть отбавляй.

На всякий случай я сделал последнюю попытку договориться.

— Мужики, давайте не будем? — попросил я примирительно. — Честное слово, настроения нет разборки устраивать.

Но тот, что стоял справа, схватил меня за ворот футболки. Приблизил щекастую морду, процедил:

— Тебе же сказали, не рыпайся. Гони кошелек, дай пощупаем. С тебя плата за въезд на хату.

И довольно улыбнулся товарищу.

— Да ты у нас поэт, Валера, — захихикал второй.

Я устал их слушать.

Коротко развернул корпус, влепил поэту в живот короткий боковой. Левой, не убирая его руки с моего ворота. Тут же добавил правой, в печень.

Молниеносная атака. Как укус змеи, исподтишка. Специально бил в туловище, чтобы не оставить следов у него на лице. Чтобы он не опрокинулся на пол и не сломал себе затылок. Чтобы руку себе не повредить о его черепные кости.

В общем, много причин бить в корпус таких вот ублюдков.

Валера загнулся и со стоном опустился на пол.

— Ах ты сука! — заорал второй и рванулся на меня с кулаками.

Я увернулся и тут же атаковал его в ответ. Тоже в корпус. Резкий свинг левой в печень. На десерт правый боковой в ребра. Я почувствовал, как содрогнулся живот подонка от моего удара.

— Кгха! — выдохнул второй арестант, выпучив глаза и судорожно стараясь вдохнуть воздух. Он тоже повалился на колени и согнулся, не в силах подняться.

— Я же просил, не лезьте, — сказал я, быстро обыскивая их на предмет оружия.

Заточки там всякие, кастеты. У таких шакалов любые сюрпризы могут потом оказаться.

Нет, вроде пустые. Только смятые пачки «Беломорканала». А еще рваные листы вчерашней «Комсомольской правды». Зачем они им? А, понятно, чтобы сидеть на бордюре.

— Ладно, шуруйте отсюда, — сказал я миролюбиво, закончив осмотр. — И больше не лезьте ко мне. Я не в настроении, сказал же.

И отошел обратно к стене. Неудачливые налетчики уползли подальше.

Я снова задумался. Сон не лез в голову. Как теперь быть?

Мои сокамерники больше не мозоли глаза, а улеглись на койках на стене напротив.

Я расположился на верхней койке на другой стене. Нижняя осталась пустая.

Лежал, думал. Голова пухла от мыслей о недалеком будущем, в котором меня окончательно вычеркнут из бокса.

Ночь прошла незаметно. Утром меня вытащили на новый допрос. Вернее, даже нечто вроде очной ставки.

У следователя сидела Лена. Когда я вошел, она сидела сгорбившись, о чем-то напряженно думала.

Увидев меня, девушка расправила плечи и посмотрела на меня холодным взглядом. Я понял, что обречен.

Сейчас она подтвердит заявление Лехи и Бидона. Когда только успела с ними снюхаться?

Следователь сидел, углубившись в бумаги. Потом посмотрел на меня и перевел взгляд на Лену. Мне показалось, что она ему понравилась. Ну, еще бы, при виде Лены любой здоровый мужик автоматически принял бы охотничью стойку.

— Гражданин Рубцов, расскажите еще раз, пожалуйста, — попросил он. — Вы продолжаете утверждать, что не принесли так называемый самопал, огнестрельное оружие кустарного производства, к дому Белоусовой и не использовали его против Золотарева и Петрухина? Вы понимаете всю ответственность, которую можете понести за дачу ложных показаний? Вам надо зачитать соответствующие статьи из Уголовного кодекса?

Я покачал головой. Вот сука, и слова не дает сказать. Распушил хвост, как павлин и курлычет, курлычет без перерыва.

— Не надо мне ничего зачитывать. Я не приносил, не брал и не стрелял из этого самопала. И тем более не наносил увечий этому, как его, Петрухину. Он сам получил их, когда пытался выстрелить в меня из своей хлопушки. Все их показания ложь и клевета. И я это докажу вам. Хотя бы свяжитесь с вашим коллегой, лейтенантом Горбатенко, он был свидетелем нашей с ним драки зимой. Он сам утверждал, что Леха Носорог тот еще хулиган. Радовался, что на него наконец-то управа нашлась. Он сам тогда упаковал этого гребаного Леху и увез в отделение.

Видно было, что для следователя все мои сведения были в новинку. Он внимательно слушал.

— Не сам, а его коллега, — вдруг вмешалась Лена. — А Горбатенко нас повез к твоему тренеру, будь он неладен.

А ведь верно говорит. Надо же, она еще умеет говорить правду.

— Да, точно, — подтвердил я. — Коллеги Горбатенко повезли Леху в участок, а вот он отвез нас к тренеру. Вы запросите у своих коллег сведения об этих Золотареве и Петрухине. Они там на особом учете состоят. Наверняка узнаете много чего интересного.

Но следователю не хотелось ломать такую хорошую картинку, что он уже успел нарисовать себе. Поэтому он сердито поморщился, почесал ухо и сказал:

— Послушайте, Рубцов, давайте вы не будете учить меня, что делать и как. А также не надо обвинять заявителей в собственных проступках. Если все так и было, как вы сказали, почему вы сами не подали на них заявления? Ведь они, получается, угрожали вашей жизни и здоровью. И не только вашей, но и Елены Игоревны. Что же вы промолчали?

И он снова с особой симпатией посмотрел на Лену. Даже особо не скрывает своей заинтересованности, собака. Мне захотелось заехать ему в лоб кулаком. Вместо этого я пожал плечами.

— Пожалел сволочей. И зря, как оказалось.

Следователь удовлетворенно кивнул.

— Вот именно. Они первые подали заявление и поэтому теперь вы, Рубцов, пожалуйста, объясните, как принесли этот самопал. И почему вы хотели использовать его? Нам теперь с вами теперь предстоит много и долго встречаться, совсем не при радостных для вас обстоятельствах. И о боксе можете надолго забыть.

Наверное, я онемел от его дурацкого обвинения, а потом заметил, что Лена пристально смотрит на меня.

— Вот, кстати, Елена Игоревна, — продолжил следователь. — Вы подтверждаете тот факт, что это Рубцов принес самопал и выстрелил из него в Петрухина? Помнится, вчера по телефону вы сказали, что…

Лена продолжала смотреть на меня и я понял, что пропал, навсегда и безвозвратно. Сейчас она отомстит мне за все обиды, что я нанес ей, за все наши ссоры и недавний разрыв. Нет ничего ничего хуже покинутой женщины.

Но вместо этого Лена перевела взгляд на следователя и твердо ответила:

— Нет, я не подтверждаю этого. Самопал принес Золотарев Алексей и он же пытался выстрелить из него в Рубцова. Чтобы предотвратить это, Рубцов бросился на Золотарева и между ними завязалась драка. А потом оружие подобрал Бидон, то есть Петрухин. Он и стрелял из него. Только самопал разорвался в руках и поранил его самого. И ещё. Леха сам хвастался мне, что у него в милиции работает дядя по маминой линии. Поэтому ему так долго сходили с рук его хулиганства. Это что же, получается, его проделки? Разве такое поведение достойно звания советского милиционера?

Глава 10. Фиолетовый рассвет

Из отделения милиции мы вышли вместе. Я оглянулся и поморщился.

Хотелось поскорее домой или в спортзал, чтобы заниматься до упаду, облиться при этом бесчисленными морями пота, а затем под душ, чтобы смыть с кожи и одежды весь этот гнилостный запах камеры.

Да что там спортзал, я был готов и вовсе нырнуть в реку. Прямо в одежде, только чтобы убрать и уничтожить этот ненавистный аромат.

Млин, вся одежда пропахла. Или выкинуть ее к чертовой бабушке, чтобы только не напоминала о том случае, когда я чуть было не загремел на нары. Надолго и надежно.

К счастью, с наступлением нового дня, видимо, мои злосчастья начали потихоньку улетучиваться. После показаний Лены следователь еще пытался немного сохранить хорошую мину при плохой игре, повысил голос, хотел, чтобы девушка изменила показания. Но Лена твердо стояла на своем.

— Слышь, начальник, хватит шить дело, — наконец сказал я устало. — Давай я своим друзьям из спорткомитета позвоню, они на твое начальство выйдут и уже по-другому будем говорить. Тебе не нужны проблемы, мне не нужны, тогда чего мы здесь куриные яйца катаем и не разбиваем их?

Короче говоря, вскоре после этого Андрею пришлось признать свое поражение и меня выпустили. В итоге, сейчас я стоял вместе с Леной на улице и вдыхал сладкий воздух свободы.

Мы прошли по улице немного вперед, подальше от милиции. Прямо, как в славные давние времена. Чуть было не взявшись за руки. Впрочем, до этого не дошло, но мне показалось, что Лена бы явно не возражала против этого.

Утро нового дня только наступило. Раннее солнце пробивалось сквозь пелену сиреневых облаков на востоке. Нет, даже не сиреневых, а фиолетовых.

Фиолетовый рассвет. Я надеялся, что это рассвет новой жизни. Жизни после поражения. Надо принять его, начать усиленно тренироваться и потребовать реванша. Я же помню, что Касдаманов что-то там говорил о том, что договорился с условием о возможности отыграться.

Лена что-то сказала, но я не расслышал, погруженный в свои раздумья. Девушка тяжело вздохнула и отвернулась.

— Извини, что ты сказала? — тут же встрепенулся я. Надо все-таки понимать, что она только что спасла мою задницу от больших неприятностей, поэтому, как минимум, можно было бы относиться к ней чуточку повнимательней. — Я тут задумался немного.

Но Лена печально смотрела в сторону.

— Ладно, проехали, — сказала она. — Я просто спросила, как ты себя чувствуешь? Ты, наверное, опять думал о боксе?

Я кивнул.

— Ну, конечно, — сказала Лена все также печально. — О чем еще ты можешь думать? Ладно бы о других девушках думал, как обычный парень. Или о гулянках. Но нет, ты о боксе думаешь. О чемпионстве. Ох, Витя, я так не могу. Все равно не могу. Мы ведь это обсуждали уже с тобой.

Да, мы это уже проходили. Лена не хочет быть где-то там, на задних рядах моего внимания. Ей подавай самые первые ряды, партер, ложу, достойную принцессы или королевы. Тем более, что ее внешние данные вполне позволяли претендовать на это.

Эх, девочка, если бы ты родилась на полвека позже! Вот когда наступит твоя эпоха, когда можно выкладывать свою красоту в интернет и купаться в лучах виртуального обожания. Принимать подарки от поклонников, ну, а некоторым, наиболее богатым, даже позволять осыпать себя всякими щедротами. Вот уже когда твое непомерное самолюбие было бы полностью удовлетворено. Да, не в то время ты родилась, милая Леночка!

— Спасибо, что сказала правду, — поблагодарил я.

Мы продолжали идти по улице. Мимо проехала поливальная машина, из шланга била тугая струя воды. Мы отбежали в сторону, к домам, чтобы не быть облитыми с головой, а потом продолжили прогулку.

— Ты знаешь, когда я шла в милицию, я хотела сказать, что это ты притащил этот пугач и хотел выстрелить в Бидона, — призналась Лена. Ее босоножки бодро цокали по свежевымытому троутару. — Но потом, когда я увидела, как далеко все зашло, я решила сказать правду.

Да, все-таки она осталась все той же открытой и честной девушкой, какой и показалась мне с самого начала. Она, кажется, все еще любит меня. Мне даже почудилось, что если сейчас я удвою напор, мы все-таки сможем начать все сначала.

Но потом я вспомнил, к чему это приведет и решил не связываться с этим. Так будет лучше для нас обоих. Да и все равно, мне сейчас надо забыть о девушках и полностью посвятить себя боксу.

— Отличное и правильное решение, — усмехнулся я. — Я обеими руками за.

Клянусь, я точно увидел, что Лена ждала от меня гораздо большего. Глаза ее округлились от ожидания, когда она думала, что я сейчас предложу пойти на свидание. Но я указал в сторону ее дома.

— Пойдем, провожу тебя. Если не до самого дома, то хотя бы наполовину.

Мы пошли дальше и некоторое время молчали. Каждый размышлял о своем. Я думал о том, что Егор Дмитриевич теперь будет злиться на меня из-за того, что я не пришел вчера к нему. Мне придется доказывать, что я приходил, а у него никого не было дома.

О чем думала Лена, бог весть. Наверное, что-то об отношениях между парнем и девушкой, потому что иногда она задорно поглядывала на меня и тихонько вздыхала.

— Знаешь, я кстати, вообще не видела Леху с тех пор, как ты снова побил его, — заметила она. — И если ты думаешь, что мне нужен такой, как он, то глубоко ошибаешься. Он любит меня всей душой, я это чувствую, но не знаю, смогу ли я прожить всю жизнь с таким человеком, как Носорог. Однажды он подцепит меня своим рогом и пришпилит к стеночке. И это я выражаюсь совсем не фигурально.

Я вынужден был согласиться. Леха все-таки, не такой парень, которого я бы рекомендовал для близкого знакомства и длительных отношений. Он весь состоит из хаоса и разрушения.

Тем более, что сейчас, после того, как колесо правосудия сделало полный оборот вокруг своей оси и нацелилось, наоборот, на самого Бидона и Носорога, их участи вряд ли позавидуешь. Видно же, что по ним плачет решетка, рано или поздно они могут отправиться в места не столь отдаленные. А когда выйдут оттуда, с ними вообще лучше не связываться.

Мы прошли еще с полчаса и оказались в районе, где жила Лена. Впереди маячили многоэтажки, в одной которых была ее квартира, памятная мне по некоторым интимным подробностям.

— Ну, ладно, дальше я сама, — сказала Лена и остановилась.

Мы находились посреди небольшой аллеи, засаженной дубами. Деревья шелестели листьями на слабом ветру. Прохожих ноль, только далеко впереди гуляла мамаша с коляской, а еще дальше чернела фигурка мужчины, прохаживающегося с собакой на поводке.

Лена повернулась ко мне, сложила губки, будто для поцелуя. Я и забыл, какие они у нее медово-сладкие. Ох, как же хотелось снова попробовать их на вкус. Сейчас, в это фиолетовое утро Лена была особенно хороша.

Поэтому сам не знаю, как так получилось, но я вдруг наклонился и поцеловал ее в губы. Осознавая при этом, какой же идиотский поступок я вытворяю.

На мгновение Лена слабо шевельнула губами, отвечая мне, а потом толкнула в грудь. Ого, по силе толчок сравним с хорошим таким джебом. Я отошел на пару шагов подальше от греха. А то сейчас девушка зарядит мне боковой в голову, буду потом валяться на аллее с очередным нокаутом.

— Ты чего это, а? — бешено спросила Лена. — Думал, что если я спасла твою жопу, значит, меня можно целовать? С чего ты взял, что мне это нужно? Совсем, спятил, козел! Между нами все кончено, слышишь! Не смей больше приближаться ко мне!

Она развернулась и гневно зашагала по аллее. Я растерянно потер губы. Целовал я ее или нет?

Затем Лена остановилась, обернулась и сердито добавила:

— Неблагодарный, самовлюбленный, похотливый козел!

Зашагала дальше, звонко цокая каблучками босоножек. Снова остановилась, на этот раз уже окончательно и влепила в меня последний эпитет:

— Бабник!

И пошла домой, на этот раз уже окончательно и бесповоротно. Я поглядел ей вслед и улыбнулся. Хорошее расставание с дамой сердца. Знаковое. Почти также прошло наше первое с ней свидание.

Опять-таки, мне снова показалось, что теперь я покончил с прежней жизнью, с теми сомнениями, что гложили меня после вчерашнего поражения.

Потом я тоже побежал по своим делам. Время как раз самое лучшее, для того, чтобы устроить пробежку. До района, где живет тренер, как раз минут двадцать ходу, если бежать трусцой. Что я и сделал.

Когда прибежал ко двору Касдаманова, то первым делом увидел Машу. Девушка рыхлила землю вокруг яблони. Увидев меня, сначала приветливо кивнула, а потом вспомнила что-то, видимо то, что обиделась и потом уже нахмурилась. Впрочем, плевать. У меня теперь грандиозные цели и я никому не дам стоять у меня на пути.

— Привет, Маша! — закричал я, перепрыгнув через калитку и вбегая во двор. — Старик дома? Мне надо срочно с ним поговорить.

Девушка молча указала в сторону дома, а сама опять склонилась над корнями яблони. Ладно, не хочешь разговаривать, твое дело.

— Спасибо! — крикнул я и ворвался в дом.

Пробежал по коридору. В спортзале слышался шум боя, удары по груше. Егор Дмитриевич наверняка тоже там. Я помчался в спортзал и сразу увидел старика, стоящего перед рингом, а за канатами мутузили друг друга два кряжистых боксера.

— Здрасте, Егор Дмитриевич! — проговорил я, переводя дыхание. — Извините, пожалуйста, что не пришел вчера. Меня в милицию увезли, там целая история была. Но сегодня я готов тренироваться. И пожалуйста, договоритесь насчет повторного поединка с Дубининым. Я хочу с ним драться.

Старик молча смотрел на дерущихся боксеров. Они, кстати, почти не перемещались по рингу, а стояли на одном месте и работали больше корпусом. Пытались уйти от ударов соперника и в то же время поразить его. Эх, у меня у самого зачесались кулаки.

Но Касдаманов продолжал молчать. Этот тоже обиделся, что ли?

— Я вчера пришел сюда, как вы сказали, — торопливо добавил я. — После того, как отдохнул в машине. Но только здесь никого не было. Ни вас, ни Маши. Я подождал и ушел. Хотел прийти позже, но потом случилась неприятность с милицией.

Эгей, чего это старик продолжает стоять, как истукан? Не хочет меня брать, что ли? Ну что за детский сад, ей-богу! Хотя, надо признать, что с годами люди впадают в детство. Поэтому такое обидчивое поведение для тренера подходит в самый раз.

— Ну, что еще мне сказать? — немного закипая, сказал я. — Да, я вчера был чертовски разозлен поражением. Можно же немного войти в мою ситуацию! Имею я право хоть чуток проявить свои эмоции? Но потом ведь я пришел, как вы и сказали! Тем более, что у меня вчера дико болела голова, видимо, после нокаута. Мне надо было отдохнуть. Ну ладно, не хотите тренировать, не надо. Сам буду заниматься, в «Орленке». Вас я хотел попросить только об одном, чтобы вы договорились о повторном поединке с Дубининым. Больше ничего не надо.

Тренер молчал и глядел на тяжело дышащих боксеров. Я мысленно плюнул и хотел уйти, как вдруг он сказал, на поворачиваясь:

— Переодевайся и разминайся. Сейчас будет учебный поединок.

Я так обрадовался, что не сразу до конца понял смысл сказанного. Только в раздевалке я догадался, что мне предстоит спарринг с одним из этих здоровяков. А может, и с двумя, только по очереди. Вот на ком мне предстоит поставить сильный нокаутирующий удар.

— Знакомься, — сказал Егор Дмитриевич, когда я вышел в зал. — Это Антон, а это Глеб. Ближайшие три дня ты будешь тренироваться с ними. И уж поверь мне, они тебя хорошенько подготовят к бою с Дубининым.

— Значит, бой все-таки будет? — спросил я, все еще не веря ушам. — Вы договорились насчет поединка?

Старик мрачно кивнул.

— Ну конечно. Чего, ты думаешь, я вчера пропадал? По бабам шлялся, как ты? Нет, я ездил говорить насчет тебя. Дали добро, но смотри, если ты опять проиграешь, не видать тебе чемпионата. Да и титул чемпиона твой уже будет подмоченный.

Он вперил в меня пронизывающий взгляд.

— Ну, чего решил? Будешь драться с Дубининым? Порвешь его на куски или опять скуксишься?

Вместо ответа я полез на ринг. Поздоровался с ребятами и спросил у тренера:

— Ну, кто первый?

Впервые за время встречи с нами Егор Дмитриевич криво усмехнулся. Указал на Антона, широкоплечего богатыря, справа от меня.

Я поглядел на будущего соперника. Выше меня почти на голову, да и весит гораздо больше. Не больше пяти-семи килограмм, но и этого достаточно, чтобы устроить на ринге кромешный ад.

Глеб, тоже высокий, но более жилистый и стройный, улыбнулся и полез за канаты. Ждать, значит, своей очереди.

— Значит так, работаем с полной отдачей! — сказал Егор Дмитриевич, хлопнув в ладоши и подойдя к рингу вплотную. — По всем правилам бокса. Соблюдаем тоже время, что и в реальном поединке. Витька, ты хорошо размялся? Ну-ка, быстро сделал разогревку! Не хватало еще твоей травмы здесь получить, накануне такого важного боя.

Несмотря на то, что я хорошенько пробежался и чувствовал себя вполне размятым, я сделал еще дополнительные упражнения, чтобы разогреть мышцы рук, ног и туловища. Старик, как всегда, прав. Не хватало получить травму.

Так, теперь перчатки, капа. Ну вот, я готов.

— Ладно, начали, — проворчал дед. — Считайте, что прозвенел гонг.

Я встал напротив соперника, приготовился атаковать. Я уже успел понять по манере боя парней, что они тоже любители ближнего боя, также, как и Дубинин. Очень техничные. Чтобы их победить, мне самому надо ввязаться в ближний бой.

В поединке с Дубининым решение держать противника на дистанции было ошибкой. Так бои не выигрываются. Вернее, можно выиграть по очкам, но в моем случае теперь это не подойдет.

Теперь мне обязательно надо вырубить Дубинина в нокаут. Если я хочу восстановить свою репутацию и доказать, что я лучший в боксе, я должен сделать тоже самое, что и он со мной. Прорваться сквозь его броню и уложить на настил.

Любая другая победа, тем более по очкам, будет неубедительной. А значит, я должен ввязаться в ближний бой и устроить там кровавую мясорубку. А для этого я должен быть в ближнем бою, как рыба в воде.

Поэтому сейчас я сразу ломанулся вплотную к Антону. Голова у противника лысая, нос широкий, расплющенный, щеки отвислые. Чем-то он напоминал моего непримиримого врага, Мазурова Дмитрия.

Стоял в низкой защитной стойке. Черные, почти круглые перчатки готовы для удара.

Для начала я пробил двойку. Прямой удар левой, тут же правой. В голову, посильнее. Антон выпрямился и контратаковал. Тоже прямой левой, короткий и мощный. Потом боковой удар в голову.

Бамс! Я пошатнулся, откатился назад. Ого, атака получилась неудачной. Оборона у Антона поставлена грамотно. Вот так, кавалерийским наскоком не возьмешь.

— Куда ты прешь, придурок? — тут же спросил сбоку Егор Дмитриевич. — Силовой бокс - это прежде всего ум, только потом сила. Думай, думай, ищи его изъяны в защите. Работай.

Ну что же, раз так, давайте подумаем защиту противника со всех сторон. Я тряхнул головой, налетел снова.

Вот только уже не напал без оглядки, а начал обрабатывать Антона по всем этажам. Голова, туловище, вернее, солнечное сплетение, живот. Ну-ка, покажи, где ты хуже всего.

Очень скоро выяснилось, что у Антона мощная защита, но он сильно уступает в скорости. Это и так было понятно, судя по его габаритам, но я даже не думал, что он такой неповоротливый.

Ладно, отложу это знание в копилку. Что там еще у него?

Вскоре я узнал, что Антон хорош в контратаке. Сам нападает редко. Его конек - это боковые удары. Пару раз он чуть не зарубил меня ими. Я еле увернулся. Если бы не успел, тогда меня ожидал бы новый нокаут и окончательное разочарование от Егора Дмитриевича.

Когда я более-менее разобрался в противнике, тренер объявил конец раунда.

— Первый раунд остался за Антоном, — объявил он. — Витя, если так будет продолжаться дальше, снимай перчатки и иди в танцоры. Туда тебе дорога. Машешь руками без толку.

Я отдыхал и восстанавливал дыхание. Молчал. Одновременно делал вид, будто бы устал, как загнанная лошадь. Антон не стал садиться и стоял в углу ринга, с усмешкой поглядывал на меня.

Ну же, Егор Дмитриевич. Вы же не думаете, что я просто проводил разведку боем на протяжении всего раунда? Самое главное, это вселить в противника уверенность, что вскоре он победит.

Как раз то, что сделал Дубинин во время боя со мной. А на самом деле это он контролировал поединок. Теперь настала моя очередь запудрить мозги сопернику. Ох, Антоша, не позавидую я тебе в следующем раунде.

— Ну все, хватит рассиживаться, — скомандовал Егор Дмитриевич. — Второй раунд.

Я тяжело поднялся, сунул капу в рот и медленно двинулся навстречу противнику. Антон с усмешкой поджидал меня в центре ринга.

Глава 11. Искры из глаз

На этот раз я повел себя совсем по-другому. Чуть опустил руки, тяжело дышал. Даже чуть ногу подволакивал, чтобы показать, будто я нахожусь сейчас в совершеннейшем расстройстве.

Вот он я, расхлябанный чемпион. Валяюсь на земле брюхом вверх, как перевернутая черепаха, беспомощный и разбитый. Подходите, кто хочет, берите голыми руками. В общем, за актерскую игру можно поставить десять баллов.

И Антон, судя по всему, клюнул. Вопреки своему обыкновению, подошел ближе. А чего ему бояться? Он тяжелее меня, сильнее. Морально крепче.

Осталось только добить меня, совершим акт милосердия. Пристрелить, как лошадь, сломавшую ногу.

— Осторожно, Антон, — предостерегающие сказал Егор Дмитриевич. — Помни о защите.

Его не провести, уж тренер сразу раскусил всю мою игру мнимого притворства и якобы усталости.

Но Антон не послушался. С его точки зрения, дело не стоило и ломаного гроша. В общем, он начал сразу с излюбленных боковых. Намеревался преподать мне ценный урок.

В меня, согнутого и чуть ли не трясущегося от усталости, полетел хук правой. Вроде бы едва держась на ногах, я отвалился в сторону и с легкостью избежал удара. Антон ударил снова, левой и снова правой. Опять боковые, от которых было трудно увернуться.

Но, тем не менее, я с легкостью сделал это. Крутанул корпус влево, это как раз было легко сделать, после того, как я ушел от первого удара и согнул туловище. Потом также уклонился вправо, выпрямился и ударил боковым, в свою очередь.

Бац! Голова Антона откинулась назад от мощного апперкота. Он едва не упал, но вовремя сгруппировался и отойдя назад, сумел удержать равновесие. Силен, очень силен.

— Ну, что я говорил? — зло сказал Касдаманов. — Не забывай, что ты дерешься с чемпионом по боксу.

Мало того, что он учил меня противостоять более мощному противнику. Для самого Антона это тоже была хорошая школа. Надеюсь, после этого боя он будет более внимательно наблюдать за противниками и видеть, действительно ли они настолько сильно устали, как кажется.

Я неспешно приблизился к нему, продолжил атаку. Нет, теперь торопиться нельзя. Антон слишком тяжелый, его лучше пробивать отрывистыми сильными атаками. Если увлечься атакой слишком долго, он может контратаковать. И выбить из меня дух.

Что и доказала следующая моя атака. Я снова притворился жалким и немощным, согнул корпус. Но Антон не повелся на это. Когда я вошел в близкую дистанцию, одновременно атакуя его, он вдруг напал сам.

Это было настолько неожиданно, что я еле успел уйти. Меня спасла только быстрая реакция и то обстоятельство, что противник метил боковыми мне в голову.

Когда он контратаковал меня зверскими боковыми, я едва успел отодвинуть туловище назад. Ноги остались на месте. Хорошо, что я успел перенести вес тела на правую ногу сзади.

Кулаки Антона, облеченные в перчатки, пролетели перед моим лицом, я даже почувствовал движение воздуха. Но я не дал противнику долго резвиться.

Отклон туловища назад, затем последующий отшаг назад, - все это отличная возможность для уже моей контратаки. И едва Антон закончил комбинацию, нанеся три бесплодных боковых удара подряд, я снова атаковал.

Только теперь уже туловище вперед. И снова комбинация из джеба левой, потом джеба правой, потом ухода от его атаки, затем боковой левой, в широкое каменное брюхо и только потом, напоследок, новый апперкот в челюсть.

Ах, как же я верно подметил, что защита Антона против ударов снизу явно и непростительно хромает. И вот теперь мне удалось наказать его. Причем удар удалось нанести сильный, с разворотом бедер, от души.

Противник не удержался на ногах, грохнулся на настил. Почти сразу же вскочил, но покачнулся и чуть не свалился снова. Да, удар получился знатный, что надо. Будь Антон моей весовой категории, наверняка бы уже лежал в отключке.

Я тяжело отдышался и подождал, пока соперник восстановится. Это ведь не настоящий бой, чтобы тут же топить его дальше.

На минутку, мы ведь занимаемся здесь спортом, а именно отрабатываем навыки. Я работаю против сильного противника с мощным ударом, а Антон тренируется против такого шустрого таракана, как я.

Но только мы хотели продолжить дальше, как Егор Дмитриевич скомандовал:

— Стоп, игра! Второй раунд закончен. Перерыв.

Пока я сидел на настиле в углу, он подошел ко мне и пробормотал:

— Отлично, продолжай в том же духе. Теперь ты видишь, в чем была наша ошибка? Тебе в любом случае противопоказана прямая тактика действий. Ты ползешь к цели извилистым путем, как долбаный змей. Поэтому да, не надо кружить по рингу, но активно используй обманки и финты. Сочетай с мощным нокаутирующим ударом и к тебе никто не посмеет придраться.

Да, я уже тоже пришел к такому же выводу. Сильный нокаутер из меня все равно не получится. Но вот переиграть противника тактически, запутать его, а потом добить, в этом, пожалуй, я могу потягаться со многими бойцами. Здесь даже важна не быстрота, а умение видеть противника, рассчитывать его действия, уметь усыпить бдительность и нанести смертельный укус в самый нужный момент.

Да, это то, что мне нужно. Я хотел спросить у Егора Дмитриевича насчет движения корпусом, но он уже ушел к Антону. Тоже намекнул моему противнику на ошибки, подсказал, над чем работать дальше.

Мы ждали, когда перерыв закончится, но тренер прошаркал по полу к Глебу, подтолкнул его к рингу и похлопал в ладоши.

— Так, ладно. Антон и Витя закончили. Теперь Витя и Глеб. Без перерыва. Начали, начали, бокс!

Глеб уже был в перчатках, успел подготовиться. Он вылез на ринг, скользнув под канатами, попрыгал на месте и поднял перчатки.

Однако, тренер устроил мне изнурительную карусель. Сначала два раунда с медведем Антоном, теперь поединок с жирафом Глебом. Почему жираф, да потому что он тоже высокий и длинный. Руки и ноги, как жерди.

Ну что же, посмотрим теперь, как удастся подобраться к нему. С таким, само собой, надо работать на ближней дистанции.

Вот только что там говорил Егора Дмитриевич? Мое оружие - это финты и обман? Глеб ведь наверняка привык к такой реакции со стороны противников, они стремятся пробиться к нему в ближний бой, чтобы атаковать его поблизости.

Тактика, несомненно, здравая и практичная, но почему я должен начинать именно с нее? Ведь именно этого Глеб сейчас наверняка ждет от меня.

Почему бы не завести его в ловушку, выставив себя полным идиотом, который не может пробить его защиту? И даже не может догадаться, что для победы нужно пробиться поближе к высокому противнику и пробить его корпус. Ну-ка, проверим нашего Глебушку на вшивость.

Поскольку битва у нас проходила без очков и без судей, можно не опасаться пропустить случайные удары. Мы ведь здесь просто учимся.

Поэтому я подобрался ближе к противнику и самым наиглупейшим образом атаковал его. Метил в голову, длинными прямыми ударами.

Глеб с легкостью останавливал мои атаки своими длинными, как мачты, руками и откровенно насмехался надо мной. Пару раз даже въехал мне открытой перчаткой по затылку, как нашкодившему мальчишке. Хорошо еще, что по попе не надавал.

— Ну, что ты опять там клоунаду устроил? — заорал Касдаманов. — Долго ты еще будешь с ним играться?

Глеб встрепенулся. Он понял, что я притворяюсь. Ох уж этот тренер, вечно ему неймется. Испортил всю малину. Пока он не пришел в себя окончательно, я атаковал его, мгновенно сблизившись с ним.

Атаковал сначала голову, а потом, когда Глеб пытался разорвать дистанцию и отступить, я не дал ему это сделать. Подошел еще ближе и принялся обрабатывать короткими боковыми туловище противника.

Когда Глеб чуточку опомнился, я уже отступил. Он тут же снова напал на меня, но я отвел корпус и голову, почти также, как в бою с Антоном, вот только руки у Глеба были неимоверной длины и мне все равно не удалось уйти от его удара.

Что мне посчастливилось, так это уклониться в бок и наоборот, тут же снова перейти в контратаку. Я атаковал Глеба «двоечкой», сначала левый боковой и тут же правый.

— Работаем, работаем! — заорал Егор Дмитриевич и снова захлопал в ладоши. — Что вы еле тащитесь по рингу, как два мешка с картошкой? Сильно двигаться не надо, а вот корпусом работать - это ваше все.

Я снова сунулся к Глебу в ближнюю дистанцию, опять атаковал голову, а когда он поднял руки для защиты, опять отработал серией ударов по его корпусу. Затем опять неожиданно отошел назад и когда противник рванул за мной, встретил его новой «двоечкой».

Этот маневр мне удалось провести еще пару раз, прежде чем Глеб понял, что это ему надо держаться от меня на дальней дистанции. Но Касдаманов требовал снизу:

— Не смейте далеко уходить друг от друга! Работаем на ближней дистанции. Еще ближе! Я хочу, чтобы вы уткнулись друг в друга, как два пса в бойцовской яме.

И если Глеб послушно повиновался приказу, то я, наоборот, сделал пару шагов назад, придерживая противника джебами на расстоянии. При этом я просто обычный приставной шаг назад, начиная с правой ноги и подтягивая к ней левую. Затем дождался, пока он вообще потерял бдительность и напал на меня, стремясь прийти в ближний бой.

Ну, а теперь я перестал отступать и встретил соперника прямым ударом левой в голову. По идее, этот маневр следовало бы еще больше растянуть по времени, отступая еще дальше и приучая Глеба к тому, что на самом деле я робкий и неуверенный. А вот потом, когда он уже полностью уверится в этом, тогда можно уже устроить его заднице форменное избиение.

При этом во время атаки я сделал было новый шаг назад, но начал уже с левой ноги, а правую оставил на месте. В итоге я оттолкнулся ею, выпрямив, как пружину и нанес прямой в голову Глеба. Он как раз двигался навстречу и мне удалось совместить силу моего удара, а также пружинистую свою контратаку.

Удар получился сильный. Я попал ему в челюсть. Не теряя времени, я добавил боковой правой, все еще продолжая пользоваться тем, что соперник движется на меня.

Но что это? Это уже не движение, а падение. Глеб улетел вниз, свалившись мешком мне под ноги. Я даже сначала не понял в чем дело, и хотел атаковать его дальше.

Как вдруг мой соперник опустил руки, перестал защищаться и упал вниз, как подрубленная сосна. Только потом я понял, что это нокаут, потому что я угодил ему в челюсть.

— Ну вот, допрыгались, — проворчал Егор Дмитриевич и скомандовал: — Проверь, как он там. Вытащи капу изо рта. Переверни его на бок.

Впрочем, принимать экстренных мер не пришлось. Беспамятство Глеба было всего на пару секунд. Потом он поднялся и уже снова мог стоять на ногах, правда, при этом его сильно штормило.

— Ладно, на сегодня закончили, — сказал Касдаманов. — Соберите вещи, пойдем к грушам. Будем разбирать ваши ошибки.

Когда мы усадили Глеба на скамью и расположились рядом, он первым делом начал с меня.

— Ну, Витя, теперь ты понял свои слабые и сильные стороны? Как ни крути, а мозги на ринге всегда надо включать. И у тебя это получается лучше всех. Особенно, когда ты сочетаешь это с финтами. И со своим актерским мастерством. Господи, да ты же прекрасно умеешь вводить противников в заблуждение. Честное слово, из всех моих учеников у тебя это получается лучше всех.

С одной стороны, вроде бы это комплимент, то, что я умею славно водить людей за нос. С другой стороны, как-то неоднозначно все это. Но потом я подумал, что не обвешиваю покупателей на базаре и не обкрадываю их дома.

Я ведь дерусь без грязных приемчиков, в рамках правил, а то, что у меня такая хитроумная тактика, это, как говорится, на войне как на войне. Мои соперники сами знали, зачем сюда пришли.

— Поэтому тебе не надо изо всех сил стремиться к нокаутирующему удару, — сказал Касдаманов. — Развивай свои навыки контроля над мозгами противников и ты будешь их побеждать без силовых методов. Или, если хочешь, только за счет силы своего ума.

Антону и Глебу, смирно сидящим рядом со мной, он тоже высказал свое мнение. Антону посоветовал еще больше усиливать защиту и работать над маневренностью. А Глебу, само собой, порекомендовал работать над ближним боем.

— Ну, а теперь продолжим тренировку, — сказал он в конце. — Сейчас я начерчу на полу круг, диаметром не больше метра. Вы встанете в него левой ногой и будете боксировать друг с другом. И не при каких обстоятельствах не убирайте ногу из круга. Так вы будете учиться работать на ближней дистанции.

Он указал на меня узловатым пальцем.

— А ты, Витька, готовься, будешь работать больше всех. У тебя бой через три дня, ты должен быть готов на двести процентов.

***

Когда настал вечер, на райончике, где раньше жил Рубцов, появился высокий и худой парень с воспаленными докрасна глазами. Он не особо светился на людях и первым делом заглянул к давнему товарищу по кличке Крюк.

— Петрик, ты ли это? — тот не особо удивился. — Я уж думал, ты все, навсегда ушел из города. С концами.

Он провел гостя на кухню своей старенькой однокомнатной квартирки. При этом то и дело поглядывал на старого приятеля и не сказать при этом, что был особо рад приключившейся встрече.

Но, из уважения к гостю, накрыл стол закусками, достал из холодильника запотевшую бутылку водки. Они выпили и Петрик узнал у хозяина все последние новости. Сидели долго, до поздней ночи, Крюк посвятил старшего товарища во все детали последних месяцев. Поговорили о других авторитетах, кто куда свалил, переехал или был арестован.

— Кстати, а как там этот, как его, Боксер? Он что же, говорят, вообще высоко поднялся? — спросил Петрик между делом, под конец застолья. — Чемпион всего Союза, важная птица.

Крюк кивнул, хрустя соленым огурчиком.

— Ну, а ты как думал? — спросил он. — Высоко сижу, далеко гляжу. На машине катается, хату новую хапнул. Не ровня теперь.

— Так, наверное, у него теперь и монета завелась? — продолжал расспрашивать Петрик. — Не маленькая, наверное, монета, раз он на колесах разъезжает.

Крюк пожал плечами. Он понимал, к чему клонит собеседник, но ничего не мог возразить, потому что красные глаза, казалось, прожигали его насквозь.

— Ну, насчет монеты ничего не знаю, но да, если он хату взял, тачку, значит, есть чего-то в кармане. На хлеб с маслом хватает.

Петрик задумался, непроизвольно раскачиваясь из стороны в сторону на стуле. Несмотря на то, что Крюк уже опьянел, он все равно чувствовал себя неловко, как и всегда, в присутствии этого опасного человека. Он знал, что Петрик способен на самые отчаянные поступки, если ему чего-то втемяшится в голову.

— А ребята наши надежные куда подевались? — спросил наконец Петрик. — Я хочу нанести визит вежливости этому нашему Боксеру. Взять с собой парочку надежных приятелей. Поговорить с ним по душам, вспомнить старые времена.

Несмотря на вполне дружелюбный тон пожелания, Крюк знал, чем могут закончиться подобные душевные посиделки. На районе за Петриком закрепилась недобрая слава.

— А разве Самосвал и его придурки не поговорили с его родителями? — осторожно спросил он. — Может, хватит уже после этого с ним связываться? Он может связи подключить, у Боксера теперь, наверное, много всяких высоких покровителей.

Но Петрик наконец посмотрел на собеседника и даже сквозь пьяный угар Крюк почувствовал, что его прошиб ледяной пот. Лучше не перечить Петрику, он может разозлиться без причины и ткнуть вилкой в руку. Или бросить в собеседника нож, просто так, наугад, для забавы. Никогда непонятно, какие у него там в мозгах шестеренки крутятся.

— Ты за Боксера не говори, Крюк, — попросил Петрик. Он чуть заплетался языком, что свидетельствовало о сильном опьянении. — Тебе что, жалко его? Отдаст монету, будет жить, мы люди добрые, не беспредельные.

— Да нет, Петрик, что ты? — спросил Крюк. — Это я просто так сказал. Сделаем, как скажешь.

С минуту Петрик смотрел на него, а потом сказал:

— Подбери мне парочку надежных ребят, из тех, что умеют держать язык за зубами и уже имеют опыт в гоп-стопе. А потом мы пощупаем Боксера за вымя.

Глава 12. Ты можешь это сделать

Через три дня интенсивных тренировок я снова приехал на стадион ЦСКА, чтобы опять встретиться с Дубининым.

Приехал в мерзком и отвратительном настроении. Почему? Да потому что с самого утра меня преследовали какие-то неудачи и дурацкие происшествия.

Начать с того, что ночью мне снились дурацкие сны и кошмары. Будто бы я сражаюсь на ринге с черной тенью, у которой не видно ни лица, ни тела. Неуловимой, изумительно техничной. Пытаюсь ударить, но никак не могу достать. Тень невероятно быстра.

В то же время краем глаза я вижу, что на зрительских местах сидят люди с мордами свиней и собак. Они молча наблюдают за боем, не кричат и не двигаются и это их безмолвие страшнее всего.

А потом тень нанесла мне молниеносный удар и я снова оказался на настиле. Боли не чувствовал, просто вдруг надо мной оказался черный потолок и белая круглая лампа.

А потом я проснулся и обнаружил, что уже наступило раннее утро. Постель мокрая от пота. Я поглядел на будильник и обнаружил, что уже четыре часа утра. Небо за окном уже начало светлеть.

Когда я делал утреннюю пробежку, дорогу перешел черный кот. Я плюнул и побежал дальше. Никогда не верил в эти дурацкие приметы, хотя в голове мелькнула мысль, что бой сегодня очень важный и мне, пожалуй, следовало бы поостеречься, чтобы привлечь богов и удачу на свою сторону. Ладно, бог с ним, если моя победа зависит от маленького черного пушистого зверька, то грош цена тогда моим умению и навыкам.

Потом, когда я ехал в автобусе, две бабки напротив меня устроили перебранку и ругались почти до самой моей остановки. Кричали они громко, с явным знанием дела, даже, можно сказать, с некоторым профессионализмом, нарекая друг друга неблаговидными эпитетами. Некоторые обороты речи я, пожалуй, запишу себе в копилку, для дальнейшего использования.

Когда я выходил из автобуса, некий бородатый пожилой мужчина, торопясь попасть внутрь, поскользнулся и растянулся прямо передо мной. Я помог ему встать и в это время водитель уже начал закрывать двери и трогаться с места.

Я едва успел выскочить из автобуса, но закрывшихся двери защемили мою сумку. Мне пришлось зверски дергать сумку и только я вытащил ее из крепкого капкана, как в следующее мгновение автобус уже благополучно умчался дальше по маршруту. Я чуть было не остался без формы.

Короче говоря, с самого утра меня преследовали некие дурацкие происшествия. Если бы я был суеверным мистиком, я бы плюнул и уехал отсюда, даже не пытаясь участвовать в реванше.

В плохие приметы я особо не верил, но почему-то мне показалось, что складывается гребаная несчастливая ситуация, как и в тот день, когда я впервые дрался с Дубининым. Тогда на меня тоже посыпались все шишки, а ночь я провел в каталажке. Против воли, мне подумалось, что все это плохие знаки, указывающие на то, что сегодня мне предстоит изведать горечь нового поражения.

Нет, только не это. Неужели я снова проиграю этому ублюдку? Тогда можно сказать, что мне больше нечего делать в большом боксе. Все, что останется, это драться для души, может, пойти в тренеры. Завести семью и обрастать пузом.

Впрочем, войдя в здание стадиона и идя по узкому коридору, я постарался взять себя в руки. Это какая-то долбаная паника. Не надо нагнетать волну и накручивать себя раньше времени.

Мне ведь еще даже двадцати нет. Если не получится в этом году, то всегда можно попробовать в следующем. Если не получится в следующем, то можно после него, потом пытаться еще и еще. В эту эпоху даже боксеры за тридцать еще считаются вполне себе сильными и способными участвовать в чемпионатах.

Поэтому у меня еще, как минимум, лет десять, чтобы построить спортивную карьеру. Хотя, конечно же, мы, люди, существа торопливые и жадные, нам подавай все и сразу, да еще и побыстрее, пожалуйста. Поэтому нечего терять еще целый год. Надо настроиться вышибить сегодня дух из Дубинина.

Я прошел мимо зала, в котором стоял ринг. Людей собралось еще совсем мало. Дубинина, само собой нет. Если я правильно его понял, он придет опять перед самым боем, поучаствует в нем и снова уедет. Быстро, кратко, деловито. Воплощение делового человека.

Только сегодня я не дам тебе уехать с уцелевшей челюстью. В прошлый раз я был самонадеян и горд. Считал, что я самый сильный и быстрый на всей планете. Ну ладно, если не на всей планете, то хотя бы на территории Советского Союза.

Дубинин спустил меня с небес и макнул головой в дерьмо. Спасибо за урок, впредь постараюсь не допускать подобных ошибок. Теперь настала пора уроков для моего соперника.

Времени еще было достаточно. Я переоделся, натянул перчатки и уселся на скамью. Несмотря на прошлое поражение, на дурацкие плохие приметы, на то, что противник силен, как никогда, сегодня я чувствовал, что в голове постепенно воцаряется поразительная ясность и четкость мыслей.

Все эти дни, что у меня остались до поединка, Егор Дмитриевич провел со мной сеансы медитации и вдалбливал в меня свои убеждения, направленные на победу. Натаскивал мысленно на выигрыш, как генерал своих солдат перед решающим боем.

С другой стороны, оно так и есть. Предстоящий поединок никак не назовешь иначе, чем генеральным сражением. От которого зависит исход военной кампании этого года.

И теперь, сидя на скамейке, я мысленно повторял все то, что Касдаманов говорил мне эти дни. Повторял, еле заметно шевеля губами. Каждое слово вселяло уверенность, вливало силы, убеждало в предстоящей победе.

Потом встал, попрыгал на месте. Дальше в помещении между ящичков висело зеркало. Я подошел к нему и поглядел в свое отражение. Вгляделся.

Передо мной стоял молодой парень, с темными насупленными глазами. Я внимательно рассмотрел себя. В раздевалке горел тусклый свет, на лице играли темные пятна теней.

Между прочим, я почти уже забыл, как выглядит мое прежнее лицо. Из прошлой жизни. Получается, настолько сильно сроднился с новым обликом, с новым телом, что уже перестал воспринимать себя, как прежнюю личность.

Черт, да я даже чувствовал себя молодым и горячим, что неудивительно, когда внезапно получаешь новое свежее тело в пользование. От прежнего меня осталось только старое мышление, да, пожалуй, и оно тоже претерпело значительную трансформацию, сроднившись с новым мозгом.

— Ты можешь сделать это! — прошептал я своему отражению. — Ты можешь, можешь, можешь!

Это утверждение Касдаманов требовал повторять денно и нощно, в любое время. Всегда и везде. Причем не просто повторять, а верить в это. Верить истово и горячо, как религиозный фанатик в чудо. Быть убежденным в том, что я смогу надрать задницу Дубинину.

— Говори это во время пробежки. Говори, когда будешь ехать на соревнование, — сказал мне Егор Дмитриевич. — Говори в раздевалке перед боем. Говори, когда будешь идти к рингу, когда заберешься на него. Когда будешь драться. Не смей сомневаться в своей победе. Если ты не убедишь себя в этом, если не будешь верить в это, то лучше не выходи на ринг. Если у тебя не будет такой железной уверенности, тогда просто лучше не надо драться. Прежде всего ты сам должен верить в себя. Только тогда в тебя поверят другие.

Я продолжал шептать слова тренера, глядя на свое отражение и видя, как шевелятся губы.

— Это твой бой, твоя ответственность, твоя победа. Ты и только ты делаешь это. Будь уверен в том, что ты можешь сделать это. Все твои будущие бои, в которых предстоит выиграть, будут проведены в одиночку. Никто не будет драться за тебя. Только ты и никто кроме тебя. Ты можешь это сделать!

Последнюю фразу я выкрикнул громко, так громко, насколько мог. Плевать, что услышат. Плевать, что они подумают. Плевать, кем они считают меня в настоящий момент.

Потом прошелся туда-сюда по раздевалке, остановился и устроил бой с тенью. Начал потихоньку, медленно проводя удары. А затем постепенно ускорил темп. Одиночные удары превратились в серии.

— Кажется, что все это голимая херня, — сказал вчера Касдаманов после тренировки. — Кажется, что ты занимаешься долбаной ерундой. Может даже показаться, что ты врешь самому себе. Как же ты можешь победить этого ушлепка, который, не прошло и недели, как уложил тебя на настил? У него же железные кулаки и стальной череп. Это нормальная защитная реакция твоего мышления. Оно видит только то, что можно пощупать. Оно видит только текущую реальность. А тебе надо видеть новую реальность. Ту, в которой ты уже положил этого козла на настил. И он валяется перед тобой и не может подняться. И ты вполне способен на это. Вот к чему ты должен стремится в своих мыслях, понял?

Когда я почти закончил бой с тенью, пришел Лебедь Юрий Борисович, а с ним и Худяков. Тренер был трезв и чисто выбрит, хотя под глазами набухали чудовищные мешки. Он сильно похудел в последнее время.

— Ну что? — спросил Олег Николаевич. — Облажался в прошлый раз? Как настрой на сегодня?

Я не стал ничего говорить. Просто кивнул и посмотрел ему в глаза.

— Ага, — удовлетворенно протянул Худяков, внимательно поглядев на меня. — Что я вижу? Ну, наконец-то! Глаза голодного тигра!

Я отвернулся и опять начал прыгать на месте.

— Ты можешь сделать это. Продолжай говорить себе это снова и снова, — говорил Егор Дмитриевич. — Если не веришь в это, верь хотя бы в эти слова. Сейчас тебе кажется, что твой противник сильнее медведя и зубра, вместе взятых, что он сметет тебя с ринга, как ураган. Но на самом деле он тоже боится поражения. Он наверняка валялся на настиле, он падал в нокаут, он, конечно же проигрывал. А если нет, то ты будешь первым, кто сделал это. Ты можешь сделать это!

Худяков кивнул Юрию Борисовичу и уселся на ближайшую скамейку. Продолжал глядеть на меня с живейшим интересом, как будто я устроил представление в цирке. Директор «Орленка» постоял, поглядел на меня и вышел из раздевалки.

— Давай-давай, работай, — сказал Худяков. — Время еще есть. Что ты там шепчешь? Колдовские заклинания? Клянусь всеми богами и демонами кулачных поединков, они тебе сегодня не помешают.

Я снова начал подпрыгивать на месте. И да, я продолжал вспоминать слова Егора Дмитриевича.

— Продолжай говорить себе это, — сказал Черный ворон. — Сначала это будет казаться тебе глупостью. Но то, что становилось реальностью, всегда сначала кажется безумством. Мало-помалу ты начнешь думать, что успех вполне возможен. А потом ты крепко поверишь в это. Твоя вера станет железобетонной, просто не переставая убеждать себя в этом. Потом продолжай мысленно утверждать это, с еще большей гордостью, потому что ты не просто веришь, ты знаешь, что победишь. Именно такие моменты сделают тебя великим боксером.

Вскоре заглянул один из помощников организаторов боя.

— Пойдемте, товарищ Рубцов, все уже готовы, — сказал он.

Худяков поднялся и направился к выходу. Я последовал за ним, продолжая повторять про себя слова Касдаманова.

— Взгляни на себя в зеркало! Взгляни в свои глаза и честно признайся, что ты пришел сюда для того, чтобы выигрывать. Ты можешь сделать это! Иначе для чего нахрен все это затевалось? Сделай это сейчас, иначе ты проиграешь. Чтобы стать великим чемпионом и остаться в памяти людей, требуется много времени. Чтобы приготовить бутерброд, достаточно одной минуты. Чтобы сделать чемпиона, нужны годы подготовки. И все это время нужно настраивать себя на победу. Если ты хочешь победить Дубинина, ты должен укрепить свой разум так, будто ты уже десятки лет готов к этому бою.

Выйдя из раздевалки, я прошел вслед за Худяковым и помощником по коридору и очутился в зале, где должен был состояться новый поединок. Именно здесь я проиграл несколько дней назад.

Народу в этот раз было еще меньше, чем в первый. Пожалуй, только дюжина человек. Врач тот же самый, также, как и рефери. Судьи за столиком.

Но по рингу расхаживал Дубинин и увидев его, я уже не сводил с противника глаз.

— Моя вера это моя сила, — прошептал я слова, которые выучил наизусть и направился к рингу. — Я полностью посвятил себя боксу и упорно работаю, чтобы достичь вершины. Я тружусь без устали и заслуживаю победы. Я использую все свои преимущества и ресурсы для того, чтобы преодолеть любые препятствия. Мне по плечу любые достижения. Успех это моя награда, мое достижение, мое будущее. Я могу сделать это.

Контрольный врачебный осмотр, небольшой опрос, регистрация у судей, заполнение бумаг. Взвешивание. Все готово, можно идти драться.

Я взобрался на ринг, не отнимая пристального взгляда от Дубинина. Офицер стоял в своем углу опустив голову, разминал плечи и шею.

Он ни разу не взглянул на меня. Гребаный бездушный робот. Для тебя сегодняшний бой ничем не выдающееся, рядовое событие? В то время, как для меня он имеет жизненно важное значение. Понимаешь ты это или нет?

— Перчатки, Витя, — напомнил сзади Худяков.

Ах да, я же успел снять перчатки, когда расписался в документах. Теперь придется напялить их заново. Я повернулся к Худякову и он зашнуровал мне перчатки.

Я поглядел на зрителей и сразу увидел Козловского в первом ряду. Чиновник улыбался мне гадливой улыбочкой. Наверняка уверен, что сегодня я тоже проиграю. Скотина, я постараюсь больше не давать тебе шансов для улыбки.

— Все, готово, — сказал Худяков и хлопнул по перчаткам. Потом наклонился ко мне и сказал: — Порви его, Витя. Порви его на мелкие клочки. Ты чемпион, помни об этом. Не давай себя в обиду. Надеюсь, ты не забыл, что я хочу за счет твоего горба слетать в Мадрид? Так что давай, не лишай меня этого удовольствия.

Я улыбнулся и ответил:

— Постараюсь, чтобы вы не остались в пролете.

Тренер затолкал капу мне в рот и я развернулся к центру ринга. Дубинин уже стоял возле рефери. Какой ты у нас торопливый. Как обычно, собрался вырубить меня в первом или втором раунде и отправиться дальше по своим делам.

Я тоже приблизился к центру ринга, прожигая противника взглядом. Он продолжал стоять, опустив взгляд вниз. Какого дьявола он не поднимает голову, чтобы посмотреть на меня? Тоже молится или повторяет про себя формулы самовнушения?

Раз так, то его надо вывести из себя. Удивил — значит победил. Мне не нужен противник, который слишком сосредоточен на себе и тем самым зациклен на победе. Он должен знать о своем поражении.

— Эй, малыш Дубина, — сказал я, вытащив кляп изо рта. — Ты готов к бою?

Дубинин стоял на месте, не обращая на меня внимания. Рефери выжидающе смотрел на нас. Я продолжил:

— Дубина, ты знаешь, почему тебя не взяли на профессиональные бои? Потому что ты даже не способен посмотреть противнику в глаза. Ты боишься его. Разве такой человек может представлять Советский Союз на международной арене?

Вот теперь Дубинин поднял на меня взгляд и его темные глаза оказались вовсе не равнодушными. Это были глаза, полыхающие от ярости. Ага, кажется, я наступил наконец на твою гребаную больную мозоль.

— Товарищ, положите капу в рот, — сказал мне рефери. — Начнем поединок.

— У меня для тебя плохие новости, малыш Дубина. Ты уже проиграл, слышишь? — сказал я Дубинину. — Ты проиграл тогда, когда тебя сочли негодным для профессионального ринга, ты проиграл сейчас, когда поднял глаза. Ты же уже давно проиграл. Готовься валяться на ринге, Дубина.

— Эй, Рубцов, — сказал рефери. — Я сейчас сниму тебя с поединка за неподчинение и за неготовность к бою.

Я кивнул и сунул капу в рот. Затем поднял перчатки и промычал:

— Я готов.

Только теперь уже завелся Дубинин. Он вытащил капу изо рта, ткнул в меня перчаткой и прорычал:

— Я тебе голову оторву, сучара! Ты меня слышишь? Ты не уйдешь отсюда живым!

Взгляд его черных глаз был страшен. Хм, очевидно, я переступил красную линию. Перешел границы допустимого.

Бедолага Дубинин наверняка готовился к профи рингу, как бешеный. Пахал в три смены на тренировках, ничуть не хуже, чем я у Касдаманова. И у него ничего не получилось. Есть от чего чуток поехать крышей.

— Дубинин! — прикрикнул рефери. — Готовьтесь к бою!

Еще раз свирепо поглядев на меня, Дубинин сунул капу в рот и тоже поднял перчатки. Рефери поставил между нами руку, посмотрел на нас, убедился, что мы готовы и махнул ладонью:

— Бокс!

Глава 13. Сломать дубинку

Как и всегда, сразу после начала боя, Дубинин просто чуть согнулся, держа кулаки перед собой и направился ко мне. Он был похож на небольшой танк, прущий через колючую проволоку наперерез. Сейчас дойдет до моих позиций и выстрелит в упор.

Поскольку мы с ним уже сталкивались, причем совсем недавно, проводить разведку боем нет необходимости. Я тоже надвинулся на противника, ударил левой.

Джеб в голову, длинный и пробивной. Потом джеб правой. Силы особо не напрягал, как получится, так получится.

К дьяволу все ваши требования по силовым ударам. Если вы не даете мне играть с противником, я буду его обманывать. Причем делать это так, что он вообще забудет, где находится и как его зовут.

Чуточку уклонившись, Дубинин продолжил неуклонный и медленный напор на меня. Мои удары его нисколько не смутили.

Судя по всему, он вообще не собирался долго со мной церемониться. Один-два раунда и прощай, друг Витя, отдыхай на полу. Ну, раз ты такой настырный, тебе, наверное, придется по вкусу мой тебе сюрприз. Отведай моего подарочка.

Когда Дубинин приблизился вплотную, я тоже придвинулся к нему. Боковой в голову, правой. И почти сразу я поменял стойку. С левосторонней на правостороннюю. Необычный ход, к которому я готовился последние два дня. Для сильного удара левой рукой.

Перемена стойки на мгновение заставило Дубинина замешкаться. Вот, пожалуйста, кто удивил, тот и победил.

Он оказался явно не готовым к смене моей стойки. Атаковал меня короткими хуками. Сначала левой, потом правой. Но работал осторожно, ожидая какого-то подвоха.

Правильно, Дубинин. Смена стойки нужна не просто так, а чтобы достать его солнечное сплетение. Сокрушительный апперкот левой рукой. Мне надо было приблизиться к нему в наиболее удобную позицию для нанесение удара. И сделать это так, чтобы перед этим его защита была раскрыта, на тот самый миг, когда наносится удар.

Поэтому, сначала надо отвлечь внимание противника. Азбука боя - чтобы открыть защиту нижнего этажа, бей по верхним. Финты наше все.

Я нанес боковой, начав атаку правой рукой, потому теперь стоял в правосторонней стойке. Потом также хук левой.

Мы стояли почти вплотную друг к другу, били друг друга боковыми и уворачивались от ударов. Зрители молчали и глядели на нас. Впрочем, я совсем забыл про них, сосредоточив все внимание на противнике.

В последнее время Егор Дмитриевич хорошенько поднатаскал меня на ближний бой, поэтому рубиться в молниеносной схватке кость в кость для меня не в новинку. Я двигал корпусом в стороны, Дубинин тоже уходил от ударов, его лицо мелькало передо мной с бешеной скоростью.

Ничего, я продолжал обрабатывать его голову, чтобы он привык к атакам по верху. Пусть поднимет руки повыше. Потеряет бдительность насчет защиты корпуса.

В какой-то миг мне показалось, что сейчас Дубинин сам атакует меня снизу. Я понял это неосознанно, на уровне инстинктов. Может, он перевел взгляд мне на живот, может, чуть опустил плечи.

Но чтобы опередить противника, я нанес ложный джеб правой в голову. Дубинин поднял руки, прикрывая лицо. Я выставил правую ногу вперед еще дальше, оставив вес тела на левой ноге сзади. Словно зажатая пружина для удара левой.

Дубинин тем временем все-таки попался в мой капкан. Поднял руки и атаковал мою голову, нанося встречный удар. Его открытый корпус оказался отличной мишенью для моего коварного апперкота левой.

Чуть пригнувшись, чтобы пройти под ударом противника, я хлестко саданул апперкот в верх живота противника. Почувствовал, как воздух вышел из его легких от моего удара. Дубинин выдохнул резкое: «Хэ!» и резко откатился назад, прервав свою атаку. Ну, а вот тебе на закуску правый хук в голову.

От удара в живот Дубинин согнулся, а мой хук отправил его на колени. Верный нокдаун. Надо же, а ведь еще не прошел и первый раунд.

Повинуясь сигналу рефери, я отошел в свой угол и наблюдал оттуда, как рефери отсчитывает секунды, поднимая и опуская ладонь. Сзади горячо зашептал Худяков:

— Так держать, Витя. Выбей дух из этого урода! В прошлый раз меня не было, теперь я здесь и мы сделаем этих высокомерных тварей.

Тяжело дыша, я огляделся. Действительно, моей победе никто из присутствующих вовсе не радовался. Все сидели с мрачными лицами, а Козловский так и вовсе в панике открыл рот.

Ничего, не бойтесь, ваш Дубинин парень крепкий, вряд ли его можно сбить нокдауном. Наоборот, он встает после каждого такого раза еще сильнее и злее. Сейчас противник поднимется и налетит на меня с удвоенной яростью.

Ну конечно, так и случилось. Не прошло и пяти секунд, как Дубинин поднялся и бросил на меня быстрый сердитый взгляд.

Я же говорю, он крепок, как дуб. Другие после такого удара валяются минут десять, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег, а он уже вполне оправился после удара и готов к дальнейшей схватке.

Хотя, я уверен, что дыханье я ему все-таки сбил. До конца раунда у противника наверняка будут проблемы с выносливостью. Надо сейчас задать сверхбыстрый темп боя, ему будут очень трудно поспевать за мной.

Но увлекаться тоже нельзя. Этот чертов Дубинин, кажется, высечен из гранита, по нему даже и не скажешь, то только что валялся в нокдауне. Если я потеряю осторожность во время атаки, он сможет контратаковать и тут же наказать меня, превратив в отбивную.

— Бокс, — сказал рефери и снова махнув рукой, отошел в сторону.

Дубинин, по своему обыкновению, поднял руки и медленно направился ко мне. Чтобы не происходило, но он не собирался менять свою верную тактику. Будет все также напирать, пытаться сбить меня с панталыку, выжидать удобный момент, а затем влепит мне нокаутирующую комбинацию. Гребаный бульдог, млин.

Только теперь я все-таки немного не тот, что был в прошлом бою. Тогда я был самонадеян и окутан гордыней. Не знал противника, недооценил его. Сегодня я уже знаю, как он может вцепиться в горло смертельной хваткой.

Поэтому сейчас я уже опять поменял стойку, встав в привычную левостороннюю позицию. Настало время для другой фишки.

Сейчас Дубинин наверняка ожидает моей атаки, чтобы дождаться удобного момента и отомстить за недавний нокдаун. Я видел, как яростно сверкают его глаза.

Ого, за короткое время мне удалось вывести его из себя. Отлично, это как раз то, чего я добивался. Но теперь, следуя своей же стратегии действовать не так, как ожидает противник, я собирался, наоборот, держаться от него подальше.

Минимальный план на раунд выполнен, я уложил Дубинина в нокдаун, первая схватка за мной. Теперь можно и подразнить его, заставив еще больше потерять душевное равновесие.

Поэтому, когда Дубинин подошел на близкую дистанцию, я обменялся с ним «троечкой» ударов и когда он атаковал, я отскочил назад. Дубинин думал, что у нас сейчас все будет серьезно и приготовился снова рубиться лицом к лицу, но я отступил назад правой ногой, перенес на нее тяжесть тела и оттолкнувшись ею, отпрыгнул назад. Как фехтовальщик, который старается избежать выпада соперника. Левая нога моя при этом как раз перенеслась теперь в то самое место, где до этого благополучно пребывала правая. В общем, сразу после отскока назад я снова восстановил свою стойку.

В голове у меня снова мелькнула предательская мысль, что это движение вполне может быть причислено к запрещенному «игровому» приему, но затем я подумал, что пусть судьи, если захотят, подотрутся своим решением. Или пусть сами попробуют выйти на ринг и выстоят хотя бы один раунд против такого бронетранспортера, как Дубинин, не отступив при этом ни на шаг и не уйдя в сторону.

На протяжении всего оставшегося времени до перерыва я старался держать Дубинина на дальней дистанции. Бедолага не совсем понял мою тактику и, наоборот, пытался сблизиться со мной, желая превратить мои внутренности в кровавое месиво своими пушечными ударами.

Нет, спасибо, мне вовсе не хотелось этого. Егор Дмитриевич предупреждал меня, что в идеале поединок должен проходить по моим правилам.

— Кто ведет и доминирует в бою, тот, в конце концов, и празднует победу, — наставлял меня тренер.

Следуя его завету, я и держал свирепого зверя по кличке Дубина на расстоянии. Отходя назад, иногда резко и быстро, а иногда плавно и последовательно, я старался соизмерять дистанцию сообразно длине удара прямой моего противника. То есть, вся фишка заключалась в том, что я не отходил назад сломя голову, при одном только приближении соперника.

Нет, я старался отойти как раз в тот миг, когда враг нападал. Выжидал до последнего, создавая иллюзию, что вот сейчас мы схлестнемся с ним в яростной схватке и затем уходил. Конечно, иногда приходилось выдерживать небольшой обмен ударами, потому что с каждым разом Дубинин нападал все быстрее и активнее, но в конечном итоге я всегда оказывался далеко от его кулачищ.

Под конец раунда, когда стало слишком туго от почти постоянных атак Дубинина, я делал последний шаг правой ногой не назад, а выпадом вправо. Почти что мой любимой обход противника по круговой, но только я делал это не для контратаки, а для того, чтобы сохранить дистанцию и поэтому меня вряд ли могли снова обвинить в игровом стиле бокса. Все движения я старался проводить слитно, чтобы Дубинин до самого последнего момента не знал, когда я буду отступать.

Звякнул гонг. Я опустил руки и с удовольствием отправился назад, к своему углу. Но, оказывается, градус злости моего соперника поднялся уже до самых опасных высот. Он бешено крикнул мне в спину:

— Когда ты будешь драться, наконец, а не бегать, как баба? — и на затылок мне обрушился удар.

Хорошо, что я успел заметить это движение и в последний миг привычно отпрыгнул в сторону, как буйвол при виде крокодила, бросившегося на него из зеленой реки. Удар пришелся по затылку и получился несильный. Так, просто смазал по волосам.

Рефери заливисто засвистел в свисток и бросился между нами, чтобы бой не продолжился. Впрочем, Дубинин уже опомнился и отодвинулся назад. Он продолжал глядеть на меня злобными глазами, отчего у более впечатлительного человека, наверное, случился бы инфаркт и приступ миокарда.

Его тренер весь изошелся матерным криком на своего подопечного, стоя в углу возле канатов. Я увидел, что судьи сидят с каменными минами и что-то записывают в листы бумаги. Почесав затылок перчаткой, я тоже отошел к своему углу.

За канатами уже стоял Худяков и с усмешкой смотрел, как я приблизился. Он выставил на ринг стульчик и я устало уселся на него.

— Ну что, добился все-таки своего? — спросил Худяков, ухмыляясь. — Довел такого достойного человека до белого каления. Как тебя совесть не мучает, изверг ты эдакий?

Я сидел на стульчике и неотрывно следил за Дубининым. Ну, что там теперь он будет делать? Сможет его угомонить тренер или нет? Насколько раскалены его эмоции, действительно ли до самого белого каления и можно ли наконец ковать из этого железа мою победу, как я и задумал?

Оказалось, что вроде бы действительно все движется по плану. Основательно и аккуратно. Дубинин смотрел на меня недобрым глазом, отмахиваясь от того, что говорил тренер. Я помахал ему перчаткой и мой соперник дернулся на месте и чуть не вскочил со стула. Да, он готов, готов совершенно. Клиент дошел до кондиции, его можно брать с потрохами.

Есть, правда, небольшая вероятность того, что все это искусно разыгранный спектакль, для того, чтобы заманить меня самого в ловушку, но насколько я успел разобраться в характере Дубинина, он не был способен на такие замысловатые ловушки. Тренер как раз и пытался уговорить его не терять голову, но мой враг уже мысленно представлял себе, как снова валит меня на настил.

Ну что же, малыш Дубина, будь осторожен, иногда даже такие крепкие палки, как ты, могут переломиться от чрезмерного усилия.

Перерыв закончился и Худяков снова потрепал меня по плечу:

— Давай, Витя, он твой. Съешь его и даже косточек не оставляй.

Да, сейчас я попробую сделать это. Я встал со стула и направился к центру ринга. Дубинин уже молниеносно оказался там. Его энтузиазм просто зашкаливал. Приятно видеть так хорошо мотивированного и заряженного на победу человека.

Вот только я постараюсь забить эту мотивацию ему в глотку и буду с наслаждением следить за его агонией.

После гонга Дубинин сам рванулся вперед, причем сделал это гораздо быстрее, чем раньше. Наверное, он опять ожидал, что я буду отступать перед его превосходящими силами, но я продолжал оставаться верным своей тактике удивлять противника. Раз он ожидает, что я буду отступать, теперь я должен, наоборот, напасть на него.

Причем не просто напасть, а сделать это так мощно и ярко, чтобы выбить из противника дух.

Мое движение навстречу застало Дубинина врасплох. Он и в самом деле полагал, что сейчас погонится за мной. А теперь он увидел, что я вдруг движусь к нему, да еще и не просто движусь, а даже нанес ему протяжный джеб левой в голову. Дубинин приостановил атаку, склонил голову и ударил в меня встречным кроссом.

Но теперь я, не доведя внезапно джеб до конца, вдруг сделал шаг назад. Дубинин заметил мое движение и решил, что я провел неудачный финт и теперь все-таки буду отступать. Он радостно продолжил свой удар, надеясь достать меня в голову. И в это время я нанес ему жесткий удар правой в лицо.

Это был джеб, только нанесенный правой рукой от плеча, с разворотом. Так называемый возвратный удар. Я нанес его так быстро, как только получилось. Вся соль заключалась в том, чтобы ударить именно в тот момент, когда Дубинин подумал, что я опять буду играть в кошки-мышки и отойду назад на дальнюю дистанцию. Для придания скорострельности и стремительности я действовал слитно со своим первоначальным отступлением.

То есть, я сделал шаг назад, одновременно привел тело в исходное положение для контратаки и тут же, ничуть не останавливаясь, перенес вес тела на правую ногу. Сразу зарядил правую руку для удара. Это было, словно волна во время отлива и почти сразу начавшегося прилива. Причем во время прилива волна удара покатилась навстречу Дибинину со всей возможной скоростью. Я даже немного оттолкнулся правой ногой от покрытия, чтобы придать удару еще больше мощи.

Удар получился отличный. Мне удалось заманить противника в ловушку. Моя правая перчатка воткнулась Дубинину в голову. Он все еще двигался навстречу мне и от этого мой короткий джеб получился еще сильнее. Дубинин буквально налетел на него.

Он остановился и откинул голову назад, нелепо взмахнув руками. Поскольку он все еще остался на ногах, я не терял времени. Хук левой, от души, тоже в голову. Дубинин «поплыл», причем так сильно, что его повело в сторону.

Я не собирался щадить его. Такого кабана можно завалить только несколькими выстрелами, причем в упор и желательно разрывными пулями. Поэтому теперь я добавил ему апперкот правой, тоже в голову. О силе я совсем не заботился, главное попасть в цель, побыстрее и побольше.

Отвалившись к канатам, Дубинин пытался схватиться за них, но не смог и наконец свалился. Причем сделал это с таким грохотом, что я думал, будто он сейчас пробьет лбом покрытие и провалится дальше вниз, на пол. Я отошел в свой угол, а рефери подбежал к моему сопернику и проверил, как он. Убедившись, что Дубинин еще дышит, он начал отсчет.

Я стоял в своем углу и наблюдал за отчаянными попытками противника превзойти свою боль и подняться. Я же говорил, что он чертовски сильный парень, а голова его как будто выкована из нержавеющей стали.

— Пять… Шесть… Семь… — медленно, слишком медленно, на мой взгляд, считал рефери.

Дубинин поднялся с настила, оперся на руки и встал на колени. Потом выпрямился и огляделся по сторонам. Я вспомнил, как совсем недавно сам валялся точно также и не мог понять, что происходит вокруг и где это я очутился.

— Восемь… Девять… — продолжал считать арбитр.

Гребаный ублюдок, я же ясно вижу, что ты даешь Дубинину шанс подняться, растягивая время. Может быть, ты еще добавишь к своему счету детскую считалочку: «девять с ниточкой… девять с иголочкой… девять с хвостиком» или что там еще говорили мы в детском возрасте, когда играли в прятки?

На моих глазах Дубинин поднялся и выпрямился. Рефери обрадованно прекратил счет и собирался дать сигнал к продолжению боя, потому что он никак не мог допустить, чтобы Дубинин проиграл. Я тоже настроился на продолжение раунда.

Но дальше драться уже не понадобилось. Дубинин вдруг обреченно поглядел на меня, причем я вдруг заметил в его глазах невыразимую боль и тоску, потом опустил руки и снова рухнул на покрытие, только теперь уже на спину и не собирался вставать. Рефери поглядел на него, понял, что больше ничего тут не поделаешь и замахал руками:

— Аут, поединок окончен нокаутом!

Глава 14. Теперь только в Мадрид

Сразу после того, как рефери поднял мою руку, дело можно было считать законченным. Зрители сидели пораженные и молча смотрели на меня.

Никто и не подумал хлопать. Только Юрий Борисович Лебедь и Худяков устроили овацию и тогда остальные тоже соизволили жиденько постучать ладонями.

Я подошел к Дубинину. Недавний соперник стоял по другую сторону ринга, как всегда, с опущенной головой. Почему он все время стоит так, неизвестно. Я даже и не догадывался, о чем он там размышляет.

Правда, понять это было нетрудно. Если в прошлый раз, когда он выиграл, на лице его совсем не отражалась радость победы, то теперь и вовсе он стоял с хмурым лицом и молчал. На меня даже не посмотрел.

— Спасибо за бой, — сказал я и пытался пожать ему руку.

Дубинин неохотно ответил на рукопожатие, тем более, что мы были в перчатках и особо там не поручкаешься. Он выглядел вялым и двигался медленно, будто мой нокаутирующий удар не только свалил его на канвас, но и выбил весь лишний воздух из тела. Ну ладно, особой его дружбы мне не надо.

Зрители, что были в зале, поднялись с мест и гуськом отправились к выходу. Они явно были поражены исходом поединка. Судьи быстро что-то строчили на листах бумаги.

Я слез с ринга и подошел к Худякову и Лебедь Юрию Борисовичу. Вот уж кто пожал мне руки радостно и охотно. А Худяков и вовсе крепко обнял.

— Молодец, Витя! Какой молодец! Я же говорил, что мы поедем в Испанию!

Но я не стал радоваться преждевременно. Госкомитет такой зверюга, что может придумать еще какую-нибудь причину, чтобы не пустить меня на чемпионат.

Правда, времени до него осталось совсем немного, делать лишние телодвижения чревато для самих чиновников, потому что можно понизить моральный дух команды. А если мы опять приедем из Мадрида с никудышными результатами, как и за два года до этого, то вышестоящие органы, в том числе и партия, будут делать соответствующие оргвыводы.

Выводы могут быть весьма печальные для организаторов и участников. Поэтому я надеялся, что госкомитет не будет рубить сук, на котором сидит и не будет топить меня по-полной.

Подойдя к судьям, я спросил:

— Скажите, а когда вы направите соответствующие бумаги в комитет? Можно, я тоже получу копию?

Двое судей продолжали что-то быстро писать на листах. Еще дальше сидела секретарша, полная женщина лет тридцати и тарабанила на пишущей машинке. Оставшийся судья, тот, что сидел ближе всех, посмотрел на меня и вздохнул.

— Да, вы можете получить бумаги. Приходите завтра, тогда все и оформим. А в комитет отправим в самое ближайшее время.

Большего от него вряд ли можно было добиться. Я должен пока что довольствоваться этим решением. Отойдя от судей, я оглядел зал в последний раз.

Все разошлись, остались только организаторы, человек пять и судьи. Поединок закончился. Не скажу, что он прошел легко, особенно после моего первоначального поражения.

Но урок я получил действительно ценный. В первую очередь, в том, что никогда нельзя недооценивать противника. Наоборот, его лучше всегда переоценить.

— Мы в клуб, Витя, — сказал Худяков, кивнув на директора. — Подходи туда тоже, если успеешь. А лучше иди домой и хорошенько отдохни.

Да, отдых мне сейчас совсем не помешал бы. Все эти дни перед боем я усиленно тренировался и отвлекался только на сон и еду. За Светкой смотрела тетя Галя, но сегодня она должна уехать по делам.

Надо идти домой. Праздновать победу тоже не с руки, главные бои еще впереди. Но сначала надо позвонить тому человеку, что помог мне достичь победы. Это благодаря ему я чувствовал себя начисто восстановленным после недавнего обидного проигрыша. Надо позвонить Егору Дмитриевичу.

Я выбрался в коридор, набрал номер Касдаманова. Подождал немного и после третьего гудка трубку подняла Маша. Эти несколько дней, что я тренировался у старика, девушка намеренно игнорировала меня.

Поначалу я думал, что она тут же бросит трубку, но услышав мой голос, Маша тут же спросила:

— Ну, как все прошло, Витя?

Голосок у нее был звонкий, чистый и, смею надеяться, даже взволнованный. Неужели действительно переживала за меня? За то, как пройдет мой поединок?

— Я победил его, Маша, — сказал я. — Я его сделал. Нокаут, во втором раунде.

Маша с облегчением выдохнула воздух и сказала:

— Молодец! Поздравляю! Я очень рада за тебя. Ты сам как себя чувствуешь, не пострадал?

Ого, вроде бы ледяная глыба наших отношений начала таять. С одной стороны, я сам виноват, возомнил себе черт знает что и вздумал обижаться на девушку из-за того, что она с кем-то там встречается.

Она, в конце концов, не моя девушка, не невеста и даже не сестра. Поэтому как я могу вмешиваться в ее личную жизнь? Вот только почему, черт подери, при мысли о том, что у нее есть парень, меня охватывало лютое бешенство?

— Спасибо, со мной все в порядке, — сказал я. — А уж насколько я рад, ты даже не представляешь! А где Егор Дмитриевич, он дома?

— Да, вот он здесь ходит как раз, — сказала девушка и закричала в трубку: — Деда! Возьми телефон, Витя звонит. Он выиграл, слышишь, выиграл!

Через полминуты в трубке раздался хриплый голос Егора Дмитриевича:

— Ну что, молодец, щучий сын. Ты его вырубил?

По голосу я видел, что дед крайне доволен.

— Второй раунд, встречный удар, — гордо сообщил я. — Он долго не мог встать.

— Молодец, только ты там не слишком-то радуйся, — проворчал Егор Дмитриевич. — А то начнешь сейчас опять все загулы свои. Давай, дуй сюда, расскажешь, как все прошло.

Хотя больше всего мне хотелось завалиться в кровать и спать три дня подряд, я ответил:

— Хорошо. Приеду.

— Ну вот и лады, — сказал старик и повесил трубку.

После разговора я поспешил в раздевалку и наткнулся в коридоре на Козловского. Он быстро шел, нахмурившись и о чем-то размышляя.

— О, здравствуйте, Андрей Владимирович, — радостно сказал я, состряпав на лице самую широкую улыбку, на которую был способен. — Как вы поживаете? Вы теперь тоже будете в Мадриде? Или не в этом году, а в будущем? Или вы туда вообще не поедете, а значит, тю-тю, прощай, Мадрид?

Козловский поморщился, глядя на меня, но многолетний опыт в словесных баталиях на заседаниях комитета приучил его держать себя в руках.

— Ты, Рубцов не слишком и радуйся. Госкомитет тебя еще не включил в списки участников. А если и включит, то неизвестно еще, победишь ты или нет. Может, приедешь оттуда, как побитая собака. Вот тогда и поговорим с тобой. А обо мне не беспокойся. Может, поеду, может и нет. Не в этом суть.

Да, суть не в этом. Ты все равно останешься работать в государственном учреждении и будешь всюду совать свой тонкий уродливый нос, чтобы узнать, нельзя ли кому-нибудь еще подстроить пакости. Эх, жаль, что мы уже взрослые люди и живем в законопослушной стране. Я бы с удовольствием начистил бы этому типу рыло, чтобы он перестал гадить другим людям в тарелки.

Впрочем, последовав зову благоразумия, я не стал высказывать вслух свои мысли. И тем более, не стал работать кулаками, хотя они так и чесались влепить ему затрещину.

Но нельзя. Еще чего не хватало. Глупо и чревато скандалом, который мне сейчас совсем ни к чему. И к тому же, каждый знает, что с чиновниками нужно бороться их же методами.

Забрасывать серией не ударов, а бумаг. Находить высоких покровителей. Не иметь сто рублей, а иметь сто друзей. И тогда будет тебе счастье, тем более в такой насквозь бюрократизированной стране, как СССР.

— Да уж не беспокойтесь, Андрей Владимирович, — сказал я, глядя в пустые глаза собеседника. — Если я туда попаду, то просто так не вернусь.

Больше спорить с ним, да и просто желания разговаривать не хотелось. Я пошел дальше, обойдя Козловского по кругу и добрался наконец до раздевалки. Чиновник тоже ушел, не сказав ни слова. У нас с ним теперь кровная вражда до седьмого колена.

В раздевалке я быстро переоделся и выскочил на улицу. Направился было на остановку, но по дороге заметил телефонную будку.

С полминуты боролся с искушением, не выдержал и набрал рабочий номер Зои. Когда трубку подняла какая-то женщина, я позвал Зою к телефону.

Знаю, что Егор Дмитриевич не одобрит звонок девушке, но что я мог поделать с собой? Я хотел слышать ее голос, а больше всего хотел увидеть ее саму, желательно даже сегодня.

— Здравствуй, Витя, — церемонно сказала девушка, услышав мой голос. — Как у тебя дела?

Мне хотелось петь и кричать от счастья. Сегодня я вломил Дубинину и реабилитировался после позорного поражения. Доказал, что еще есть порох в пороховницах. Если бы Зоя была рядом со мной, я бы тут же расцеловал ее.

— Все отлично, — ответил я. — Даже супер отлично. Я выиграл его. Слышишь, выиграл!

Зоя легонечко усмехнулась, я услышал смешок в трубке. Мой энтузиазм ее позабавил.

— Что выиграл? Миллион в лотерею?

Вот ведь девичья память. Даже, вернее сказать, куриная. Что раз ей говорил, чем я буду сегодня заниматься, все равно не помнит.

— Да нет же, бой выиграл, помнишь? Победил Дубинина.

Вот теперь Зоя опомнилась. Смеяться перестала, наоборот, восторженно спросила:

— Ах да, точно! Ты выиграл того козла! Поздравляю, молодец! Жалко, что я не была там. Почему у вас соревнования всегда в будние дни проходят, когда я на работе? Я так люблю смотреть бокс! Как мужики ловко колотят друг друга, классно же!

Хм, каждый раз Зоя раскрывалась с новой стороны, Она, оказывается, из тех девушек, что любят пощекотать себе нервы, наблюдая за дерущимися мужчинами. А может, это даже возбуждает ее?

Хотя, например, Маша никогда не говорила о подобном. Мы как-то беседовали на эту тему, еще пару недель назад и она призналась, что ей, наоборот, всегда жаль людей, которые наносят друг другу такие сокрушительные удары. «Это ведь такой вред здоровью», — заметила тогда Маша. — «Ты там осторожнее, Витя, двигайся больше, чтобы по тебе поменьше попадали».

Ну, а Зоя, как видно, была гораздо кровожаднее. Даже не спросила, в порядке ли я.

— А на машинах и мотоциклах кататься на бешеной скорости понравилось бы? — спросил я, чуточку даже ревниво.

— На мотоциклах? На машинах? — недоуменно спросила девушка. Видимо, она даже и не слыхивала, что можно забавляться таким образом. — Наверное, понравилось бы. Я люблю пощекотать нервы.

Я же говорю, что мне захотелось видеть ее. Почему бы мне не заскочить к ней ненадолго, сразу после Егора Дмитриевича и «Орленка»? Хотя бы на полчасика.

— Ты сегодня что делаешь после работы? — спросил я. — Давай я заскочу ненадолго.

— А что мы будем делать? Ты на машине будешь? — сразу спросила девушка. — Давай пирожные купим, я давно не ела.

Интересно, что она скажет, когда услышит, что я ненадолго. Вот и проверим, очень даже кстати.

— Я на полчаса всего, — сказал я. — И я сегодня пешком.

Зоя разочарованно вздохнула. Затем протяжно сказала:

— Ну ладно-о! — и положила трубку.

После такого окончания разговора у меня пропало все желание общаться с ней. Вот ведь чайка, однако. Ее интересуют только мой статус и наличие машины. Как личность, я ее вообще не волную.

Из чего возникает вполне закономерный вывод — Зоя меня не любит. Вернее, она любит себя больше всего на свете, а остальные люди, тем более мужчины — это ее средство для достижения удовольствий и наслаждения радостями жизни.

И если бы я не был чемпионом СССР по боксу и не разъезжал по городу на машине, она бы даже не посмотрела на меня. Даже несмотря на то, что я помог ей с грабителями. Максимум, что я от нее дождался бы - это поцелуйчик в щечку.

Я таких насмотрелся в двадцать первом веке. Думал, что в семидесятых годах девушки другие, но нет, оказывается и сейчас попадается много таких. Только вот зачем мне снова наступать на одни и те же грабли?

Поглядев на телефонный аппарат, я тяжко вздохнул. Хватит тешить себя иллюзиями и бегать за Зоей, в этом нет никакого смысла. Нет, что-то не складывается у меня с девушками.

Впрочем, Касдаманов прав, сейчас горячая пора и на девушек вообще нельзя отвлекаться. Вот приеду из Испании, тогда и можно уже заняться личной жизнью.

Решив забыть о Зое, как бы не хотелось с ней увидеться, я отправился к тренеру. К тому, кто действительно заслуживал почестей.

Во дворе дома Маша возилась с розами, подстригая кусты. Увидев меня, выбежала навстречу. Обняла, чмокнула в щечку.

— Ты молодец, Витька, — сказала она. — Выиграл, поздравляю! Деда так переживал за тебя, уж я-то знаю. Он не показывал, но я видела. Всю ночь по комнате ходил. И все утро.

Я кивнул. Старик не любил показывать свои переживания за учеников, но я знал, что он болеет за них всей душой.

И еще мне была приятна радость Маши. Вот уж кто действительно рад моей победе. Искренне и бескорыстно.

Девушка коснулась моей скулы. Прикосновение было нежным и осторожным.

— Опухла… Тебя все-таки задели в этом поединке?

Я тоже машинально пощупал щеку. И когда это она успела набухнуть? Разве Дубинин задел меня по лицу? Пару раз, может быть, его удары проходили через мою оборону, но не нанесли, к счастью, большого вреда.

— Все в порядке. Я в полном порядке. Ну, где Егор Дмитриевич, в доме?

Девушка указала на полуоткрытую дверь.

— Сидит там, не вылазит. Не хочет выходить.

Я откинул длинную, до самого пола марлю, спасающую от комаров и вошел в дом. Тренер и в самом деле ждал меня в спортзале. Я провел с ним два часа, рассказывая, как прошел бой.

Еще он заставил меня снова разучивать движения по быстрой работе ног, сочетая с молниеносными уклонами на ближней дистанции. Егор Дмитриевич загорелся азартом и был готов обучать меня до ночи, но я сказал, что мне надо заглянуть в секцию бокса.

Что-то там связанное с оформлением документов на чемпионат. Да и вообще, полезно узнать новости. Касдаманов сердито пожевал губами, затем вынужден был согласиться. С документами шутить нельзя.

— Чтобы завтра в пять утра был здесь, — предупредил он, однако напоследок. — Как лист перед травой. Тренировки никто не отменял. Наоборот, надо заниматься еще больше.

Возразить было нечего и я дал слово. Перекусил у тренера вкусной Машиной стряпни, выпил чаю, попрощался и отправился в «Орленок».

В клубе меня ждали хорошие новости. Я заполнил документы на участие в чемпионате, обещал принести другие, недостающие.

Между прочим, в клубе был и Мишка Закопов и он поздравил меня с победой. Еще там был и Паровоз, огромный добродушный гигант.

— Пойдем, отпразднуем, — сказал я им. — Шашлык и лимонад, угощаю.

Но Мишка отказался.

— Мне надо документы а профком сдать, на работе, — сказал он не совсем убедительно. — Заведующая злая тетка, пристала с ножом к горлу. Никак не получится, извини, старик.

Странно, а раньше он был готов за любой кипеш. Вот когда я стал чемпионом, то сразу заметил, что между мной и другими бойцами как будто образовалась небольшая невидимая трещина. И с каждым разом она становилась все больше и шире.

Я вздохнул и безнадежно посмотрел на Паровоза.

— А ты что скажешь? Тоже дела?

Но гигант покачал головой.

— Нет, с чего ты взял? С удовольствием посижу с тобой. Только я не лимонад буду пить, а квас.

Вот это другое дело. Мишка смотрел на друга, как на предателя, а я поскорее увел его с собой, пока не передумал.

Мы славно посидели в кафе за углом. Паровоз съел столько шашлыка, сколько уместилось, а влезло в него немало. Только спустя пару часов, когда уже стемнело, мы поднялись из-за столика и направились по домам.

Я чувствовал себя восхитительно. Все, что надо человеку для счастья - это победить своего заклятого врага, чтобы поехать на другую, еще более серьезную схватку на противоположном конце континента.

Речь у нас, само собой, шла о предстоящем чемпионате.

— Ну, что думаешь, ты сможешь там разбомбить всех противников? — спросил Паровоз. Он наелся до отвала и глаза его покрылись туманной сытой поволокой. — Ты давай, без победы не возвращайся.

Мне легко было обещать приехать обратно только с победой. Но это на словах. На деле там будет злостная рубиловка, кто бы сомневался. Поэтому все, что надо делать, это тренироваться изо всех сил.

Мы пришли к моему дому и начали прощаться. Но не успел я отпустить Паровоза, как вдруг заметил, что впереди возле соседнего подъезда маячат темные фигуры.

Они показались мне подозрительными. С недавних пор я не выносил таких типов возле своего жилища, особенно когда Светка осталась там одна.

— Ну-ка, друг, давай проверим, что за сволочи там ошиваются, — сказал я.

Паровоз согласился и мы неспешно направились к подозрительным особям.

Глава 15. Принимай готовенького

Вот знал ведь, что дело закончится именно этим.

Вернее, не так. Не знал, а предчувствовал. Надо было случиться эдакой пакости под конец этого безумного дня. Но все равно, потом, когда я уже размышлял над этим эпизодом, то оказался чертовски рад тому, что рядом со мной в то мгновение оказался Паровоз. И еще тому, что я насторожился при виде незнакомцев и подошел проверить, кто они такие.

А ведь приди я хотя бы на десять-двадцать минут позже, эти сволочи могли забраться к нам в квартиру, где меня ждала ничего не подозревающая Светка. Она к тому времени еще не ложилась спать, уже сделала уроки и при свете ночника читала советские комиксы - «Мурзилку» недавнего выпуска.

Короче говоря, чем ближе я подходил к подозрительным людям, тем сильнее меня охватывала настороженность и тревога.

— Что-то они мне очень не нравятся, Паровоз, — пробормотал я и машинально размял кулаки, готовясь к бою. — Шастают возле нашего дома, кого-то ищут. Что они здесь делают поздним вечером?

Незнакомцы стояли возле другого подъезда в полумраке. Двое человек возле лавочки у крылечка, а третий изучал надписи на входной двери подъезда, пытался разобраться в нумерации квартир. Как раз, когда мы подошли, он спустился по ступенькам крыльца и мотнув головой, сказал приятелям:

— Нет, он здесь не живет. Его квартира дальше, в следующем подъезде.

При звуке его голоса я похолодел. Это же Петрик, дьявол его раздери, собственной персоной. Теперь я узнал не только его характерный голос, с растянутыми гласными и легкой хрипотцой. Я уже ясно видел его долговязую фигуру, чуть сгорбленную и с опущенными плечами. Да, это он, кошмар моих ночей, явившийся во плоти, чтобы наказать меня за гибель моей семьи.

Однако, поскольку в последнее время в моей жизни хватало стрессовых ситуаций, встреча с давним врагом не парализовала мое тело, не лишила дара речи и не сковала мышцы. Наоборот, я почти сразу сориентировался в ситуации и прикинул, что нам делать. На это мне хватило буквально доли секунды.

Эти уроды ищут мою квартиру. Ясно, как трижды три. Ищут по наводке Петрика, по его приказу. И явно не для того, чтобы поздравить с победой на чемпионате СССР и подарить охапку цветов. Конечно же, чтобы расплатиться по старым счетам, и порвать меня на куски.

Пришли они только что, начали поиски с крайнего подъезда. И только по счастливой случайности попались мне на глаза. Впрочем, любой на моем месте заподозрил бы неладное. Слишком уж явные флюиды злости и опасности исходили от этой троицы.

Тем более, что у них наверняка есть оружие. Не обязательно пистолет, но какой-нибудь нож или железная дубинка. Что делать, что делать?

Я на ходу принял решение не ввязываться в драку. Слишком уж это чревато. Лучше отправить Паровоза за милицией, а самому постараться задержать их. В крайнем случае, если станет совсем уж жарко, я могу сбежать от пришельцев. Главное, не пускать их в свой подъезд и тем более, в мою квартиру.

Поэтому я схватил Паровоза, намеревающегося напасть противников, за локоть и потащил дальше. На ходу шепнул:

— Я знаю, кто это такие. Давай не будем с ними сейчас связываться. Пусть они думают, что мы просто…

Но обмануть Петрика не удалось. Он обладал звериной интуицией. Однажды мне удалось застать его врасплох, но это было только один раз, с тех пор утекло много времени. Сейчас он сразу заподозрил неладное.

— Эй, парни! — крикнул он нам вслед и присвистнул. — Слышь, я вам говорю! Подождите чуток, поговорить надо!

Вот зараза, не получилось его перехитрить. Ублюдок теперь не успокоится. Наверняка тоже начал узнавать меня. Хорошо, что сейчас темно и он еще издали не увидел моего лица.

Пришлось обернуться.

— У них могут быть ножики и кастеты, — шепнул я Паровозу. — Может, ты пойдешь за подмогой? Милицию позовешь?

Великан повернул большую голову и изумленно посмотрел на меня. Сама постановка вопроса прозвучала для него оскорбительно. Это что же, он, такой могучий парень, боксер-тяжеловес со стажем, сильный и здоровенный, будет теперь бегать от какой-то шпаны? Да я что, издеваюсь над ним, что ли?

Нет, конечно у меня и в мыслях не было намерения над ним издеваться, но вот с Петриком лучше, как с ядовитой змеей, иметь дело только на дальнем расстоянии. Чем дальше, тем лучше. Эх, ладно, придется рискнуть.

Мы обернулись и ждали приближения Петрика. У меня мелькнула новая мысль. Пока бандит не узнал меня, я могу подготовиться и быстро атаковать его, когда он подойдет поближе. Один раз мне уже удалось выбить из него дух, так почему бы не повторить тот удачный трюк?

Тем более, что все внимание Петрика было сосредоточено на Паровозе, как на самом опасном противнике. Поэтому я сгорбился и постарался спрятать лицо в тени, чтобы Петрик не узнал меня раньше времени.

— Чего надо? — прогудел мой товарищ, рассматривая приближающегося хулигана. — О чем поговорить?

Я уже обрадовался, что сейчас мой враг подойдет на удобную для удара дистанцию, но он остановился и подождал, пока рядом встанут его товарищи. И даже потом не стал подходить ближе. Наоборот, это его люди пошли к нам, сунув руки в карманы. Вот гребаные твари, наверняка там ножички прячут.

Нет, Петрик слишком осторожен и мне опять не удалось его провести. Ну, а раз так, тогда нам не осталось ничего другого, кроме как ввязаться в драку. Поэтому я не стал терять времени, бросил сумку на землю, толкнул Паровоза в бок и закричал:

— Вали их! — а сам кинулся на ближайшего ко мне противника.

Парни, в обществе которых Петрик пожаловал ко мне в гости, были отнюдь не субтильного и травоядного телосложения. Наоборот, это были здоровенные гориллы.

Правда, тот, что достался на мою долю, оказался чуть пониже ростом. Зато в плечах и талии он был гораздо шире. К тому же двигался невероятно ловко для человека его комплекции. И обладал отменной реакцией.

Паровоз чуть помедлил, перед тем, как последовать моему приказу и напасть на врага, а зато я не колебался. Надо поскорее вырубить противника, чтобы потом без помех заняться Петриком. Но когда я подскочил к своему толстячку и хотел его ударить, он живо отошел назад и вытащил из-за пазухи короткую дубинку. Я же говорю, у него великолепная реакция.

Видя, что я остановился, мой противник теперь рванулся ко мне, намереваясь пробить голову своим оружием. Теперь уже мне пришлось благоразумно спасаться бегством, тем более, что Петрик наконец узнал меня и принялся орать:

— Это он! Это Рубцов! Херачьте его, пацаны!

Мужики были рады последовать совету своего предводителя. Тот, что повыше, с ножом кинулся на Паровоза. Мой неприятель снова бросился за мной, размахивая дубинкой.

Когда он оказался ближе, я понял, что это никакая не палка, а короткий кусок арматуры. Впрочем, на эффективности оружия это ничуть не сказалось, даже и таким он с легкостью проломил бы мне череп. Хотя, для меня хватило бы и просто удара по руке, чтобы сломать ее и вычеркнуть меня из числа участников чемпионата Европы.

Чтобы избежать этих прискорбных последствий, я отпрыгнул назад, за спинку скамейки, стоящей возле подъезда и наступил на круглый голыш, лежащий на земле. Нога подвернулась, я упал на землю и чуть не напоролся на ветки кустов, в изобилии растущих в палисаднике под окнами первого этажа.

— Делай его, Кабан, делай! — истошно завопил Петрик. — Не давай ему подняться!

Грузный его подчиненный, который и именовался гордым прозвищем дикой лесной свиньи, был рад стараться. Он обогнул скамейку и бросился сквозь кусты ко мне, стараясь успеть перехватить меня до того, как я встану с земли.

Но я успел опередить его. И не только опередить, но и завладеть круглым оружием. Я схватил камень, который так предательски опрокинул меня наземь и вскочил вместе с ним на ноги. В это самое мгновение Кабан выскочил из кустов и рванулся ко мне, громко хрюкая от возбуждения.

Столкновения избежать было уже невозможно. Неподалеку Паровоз махался голыми руками с вооруженным ножом противником. Петрик подошел ближе к скамейке и выжидал удобного времени, чтобы напасть на меня сзади.

Чтобы избежать удара арматурным прутом, я метнул свою округлую добычу прямо в грудь набегающему Кабану. Урон получился не особо значительный, но мне этого и не требовалось. Главное, хотя бы чуточку отвлечь противника, сбить его с линии атаки.

Камень ударил в верх живота врага, заставил его остановиться, прижать руку к груди и глухо выдохнуть:

— Кхе-кхе… Ах ты сука!

Большего мне и не нужно. Я и не ожидал, что получится так хорошо. Теперь главное не терять времени. Сделав пару шагов вперед, я очутился перед своим неприятелем.

Привычный удар левой, длинный джеб, прямо в мясистое лицо. Шлеп! Удар получился глухим и отрывистым, будто я ударил мясную тушу, висящую передо мной на крюке.

Между прочим, бить в перчатке и голым кулаком совершенно разные вещи. Риск травмировать руку гораздо выше, да и ощущения другие. Можно было бы еще усмотреть сходство с любовным актом с использованием презервативов и без, но, пожалуй, я воздержусь от такого чересчур поверхностного сравнения.

Сразу за джебом левой я продолжил атаку. Приблизился вплотную и ударил правой. Теперь уже хук, мощнее первого удара. Ну, и вдогонку, еще один хук, теперь уже в корпус, совершенно открытый для нападения.

Бедолага Кабан выронил прут и улетел в кусты. Молодые деревья и травы затрещали под его грузным телом, а затем все стихло. Ну все, на некоторое время о нем можно забыть. Теперь пора разобраться с главным негодяем.

Сзади все также раздавался шум схватки. Обернувшись, я увидел, что Паровоз уже обезоружил своего противника и молотит его своими пудовыми кулачищами. Петрик стоял неподалеку от скамейки и ждал меня с ножом в руке. Он был слишком умен и осторожен, чтобы тоже соваться в кусты.

Мгновенно перескочив через скамейку, я очутился перед Петриком. Бросаться на нож не стал, все-таки я тоже не круглый идиот.

Вон, скоро Паровоз покончит с напарником бандита и поможет мне, надо просто чуточку подождать и отвлечь внимание главного врага. А так время на моей стороне, надо просто его немного протянуть.

— Ну, здорово, Петрик, — сказал я, продолжая держаться на расстоянии от тускло блестящего лезвия. Чтобы противник не подскочил ко мне и не проделал дырку в животе, я еще и держался ближе к скамейке. — Как поживаешь? Побегал по нашей необъятной родине, посмотрел на новые края?

Петрик усмехнулся. Он стоял, расставив руки, готовый, чуть что, к мгновенной атаке. Длинный, худой, как дядя Степа, только гораздо более опасный и плохой.

— Ну, здравствуй, Боксер, — сказал он и хищно пошевелил лезвием ножа, разминая запястье. — Я особо никуда не уходил, схоронился в окрестностях Москвы. А как только ослабили кольцо, вышел из пещеры. За твоей шкурой вышел, слышишь?

Ладно, пока что все вроде хорошо. Паровоз снова и снова атаковал своего противника, габаритами чуть поменьше его самого. Только благодаря своей чудовищной силе и невероятной выносливости тот еще держался на ногах. Нож он давно выронил и теперь только отступал под напором Паровоза.

— Схоронился, говоришь? — спросил я, краем глаза следя за Паровозом. — Это ты молодец, правильно сделал. Только не хочешь ли ты теперь схорониться навсегда? Я бы с удовольствием закопал где-нибудь в лесу твою вонючую тушку.

Петрик продолжал ухмыляться. Поднял нож, приблизился. Аккуратно так, осторожно. Вроде бы даже незаметно. Другой может быть и не заметил бы, но я-то натренирован замечать сокращение дистанции.

Противник тоже не так прост. Хочет быстро покончить со мной, а потом убежать от Паровоза или тоже попытаться его завалить. Как я уже сказал, надо держаться от него подальше, но только не вступать в схватку.

Следуя этой тактике, я отскочил от скамейки и даже отошел вглубь нашего двора, на стоянку, где стояли автомобили. Петрик неуклонно следовал за мной, как привязанный.

Он тоже не дурак, понял, что ему надо поторапливаться, если хочет завершить все дела до приезда милиции. А в том, что родная милиция скоро явится на поле битвы, сомневаться не приходилось. Слишком уж много шума мы подняли.

— Ну, ты куда подался? — спросил Петрик, опустив руку с ножом и как бы даже немного пряча ее. — Давай поговорим по душам. Что ты уходишь? Мы же так долго ждали этой встречи.

Я бы с удовольствием побеседовал с ним, если бы только в руке у него не было ножа. И судя по всему, эта назойливая беседа состоится в любом случае, потому что Паровоз все еще продолжал бороться со своим неутомимым противником.

Чтобы такого использовать в качестве оружия? Камней поблизости не наблюдалось, тем более, что мы отошли в глубину двора, со стоянки для машин в сторону детской площадки.

Здесь было темнее, не видно, что лежит на земле. Я сунул руку в карман и нащупал связку ключей от дома, шкафчика, машины и еще от чего-то. Ну что же, за неимением другого оружия, придется использовать это.

Зажав связку ключей в кулак, я незаметно вытащил его из кармана и приготовился швырнуть в лицо противнику. Он двигался все быстрее, стараясь догнать меня. Перебирал длинными ногами, все больше сокращая дистанцию.

Так мы дошли до детской площадки и здесь, в ярком свете единственного, но очень сильного фонаря, Петрик наплевал на осторожность и бросился на меня. Я успел отойти за лавочку возле детской горки и попятился задом наперед.

— Убью, сука! — закричал Петрик и подскочил ко мне.

Помахав перед его лицом свободной рукой, чтобы отвлечь, я наконец швырнул связку ключей. Другой рукой, вблизи, почти наверняка. Бросок получился удачным, сегодня мне очень везло на швыряние всяких предметов, будь то камни или ключи.

Ключи со звоном ударились о лоб Петрика, он охнул от боли и неожиданности и на мгновение приостановился на месте. Этого было достаточно, чтобы я тут же очутился рядом с ним и изо всех сил пнул по руке с ножом.

Получилось просто отлично. Нож вылетел из ладони Петрика и упал на землю. Вот теперь мы наконец оказались в равных условиях и я мог без опаски применить свое профессиональное мастерство.

Снова взмахнув левой рукой перед лицом противника, чтобы ввести его в заблуждение, я чуточку пригнулся и ударил его правой в продолговатое туловище. Потом тут же левой, тоже боковой и тоже в туловище.

Хрипя и задыхаясь от кашля, Петрик согнулся, очень удобно подставив мне свою голову для еще одного удара. Я к тому времени как раз уже мог привстать и ударить его правой, своим коронным апперкотом. Эта моя правая как раз была отлично заряжена для удара.

И я ударил по Петрику, ударил так, чтобы вышибить из него духе еще до того, как он упадет на землю. Плевать, что он может удариться и стукнуться затылком о железные ступеньки детской горки или об угол деревянной лавочки, а затем скончаться от сильного удара. Плевать, что он может остаться инвалидом. Плевать, что из-за этого я потом могу остаться без чемпионата Европы, а то и вовсе без соревнований.

Тут такое дело, что мне надо было рассчитаться с ним за все то, что он причинил мне. Рассчитаться по справедливости, не задумываясь о последствиях.

В итоге от моих ударов Петрик завалился назад и благополучно упал на землю. Головой он при этом не ударился и лежал, скорчившись на месте. Как же великолепно он сейчас выглядел, вот такой, беспомощный и жалкий.

Это тебе за то, что ты натравил гребаного Самосвала и его тупых дебилоидов на мою семью. За то, что моя бабушка не выдержала этого кошмара. За то, что погибли мои родители, которые, хотя и не очень хорошо относились к своим обязанностям, тем не менее, все-таки вырастили меня, дали кров и пропитание.

Я глядел на неподвижного Петрика и вскоре из темноты на территорию детской площадки, освещенной светом фонаря, выступил Паровоз. Левая рука у него была в крови.

— Ну как, сделал его? — хрипло спросил он. — Скоро менты приедут, я слышал, там одна бабка с первого этажа вызвала. Они что, за тобой охотились?

Я кивнул и еще раз поглядел на лежащего Петрика.

— Да, за мной. Ну, а теперь охотники сами напоролись на засаду.

Глава 16. Перед отъездом

Когда я окончательно пришел домой, было уже поздно. Далеко за полночь.

Почему окончательно, да потому что, пока приехали милиционеры, я зашел на минутку домой и предупредил Светку, что я здесь и нахожусь во дворе. Чтобы сестренка не пугалась в одиночестве.

Но Светка не боялась. Она увлеченно рисовала, сидя за своим столом и прикусив губами язычок. Раскрашивала картинку с изображением леса. Волосы растрепались по плечам.

— Ты опять подрался с кем-то во дворе? — спросила она, едва глянув на меня. — Я слышала какой-то шум.

Я внимательно посмотрел на нее и понял, что она не очень взволнована происшествием. В юном возрасте многие проблемы кажутся мелкими и незначительными, даже драка с вооруженными преступниками.

— Да, немного сцепился с хулиганами, — сказал я как можно безразлично. Не буду же я объяснять ей, кто такой Петрик. — Сейчас приедет милиция, я должен побыть с ними, чтобы дать показания. Так что ты не бойся, я буду здесь, во дворе.

— А я и не боюсь, — ответила Светка и опять принялась раскрашивать елку зеленым карандашом, высунув кончик язычка. — Иди, сходи. Я закончу рисовать и спать лягу.

На оформление Петрика и его собутыльников ушло еще полтора часа. Милиционеры обрадовались, когда узнали, что в руки им попался беглый Петрик. Я пришел домой усталый и сонный.

Рана Паровоза оказалась поверхностная, приехала скорая, ему обработали порезы и забинтовали руку. Я крепко пожал ему другую, уцелевшую ладонь.

— Если бы не ты, они бы меня замочили. Спасибо, друг.

Паровоз добродушно похлопал меня по плечу.

— Пусть только попробуют сунуться.

Я посадил его на такси и отправил домой. Потом вернулся к себе, на этот раз уже окончательно. Светка уже спала в своей постели. Я заглянул в ее комнату, поправил одеяло и подошел к столу, чтобы выключить ночник.

Случайно взглянул на картинку, которую она нарисовала. Три раза в неделю тетя Галя водила ее на кружок рисования, потому что у девочки были к этому способности.

Сестренка изобразила лес, причем очень даже неплохо. На переднем плане стоял медведь, большой, дремучий и косматый. Глаза черные и круглые. У корней деревьев росли грибы. На небе светило солнышко.

Я улыбнулся, выключил светильник и тоже отправился спать в свою комнату.

Утром я проснулся по расписанию, в четыре утра, на несколько секунд раньше будильника. Когда он начал трезвонить, я уже встал с кровати и собирал вещи для утренней пробежки.

Как обычно, получасовая пробежка до сквера, там разминка и бой с тенью, потом обратно. Завтрак, сборы, проводы Светки в школу. После поездка к Касдаманову.

— Ну, где ты ходишь? — обрушился на меня тренер. — Давай, надо готовиться к поединкам.

К сожалению, у меня было мало времени на занятия. Чтобы поехать за границу, надо было оформить уйму документов и посетить множество учреждений. Везде все согласовать. И на все про все всего несколько дней.

Уже в девять часов я уехал от Егора Дмитриевича и отправился преодолевать бюрократические препоны. Первым делом заехал в госкомитет, где забрал кучу документов, в которых надо было проставить разрешительные подписи и печати. Затем заехал в «Орленок», директор и Худяков расписались, там, где следовало.

— Что же ты не на колесах? — спросил Худяков. — Надо было взять машину, тебе по всему городу колесить придется. К тому же, тебе еще за сестренкой ехать.

Действительно, как это я сам не догадался? Машина под задницей, а я собрался пешком, высунув язык, обивать пороги государственных заведений. Сразу после клуба я поехал обратно домой, забрал машину и дальше по учреждениям уже отправился на четырех колесах.

Весь день я мотался по государственным организациям, причем еще успел забрать Светку и привезти ее домой. В эти годы, впрочем, почти все дети в классе моей сестренки возвращались домой сами, даже и те, кому надо было ехать до дома две-три остановки на автобусе.

Машин на улицах мало, переходить дороги можно без опаски. Похищение детей, убийства, торговля человеческими органами, педофилия, проституция и прочие ужасы двадцать первого столетия еще не коснулись толком этой благословенной эпохи. Люди непуганые и добродушные, как олени в лесу, где перестреляли всех волков.

Нет, преступников, конечно, тоже хватает, но все чинимое ими зло случалось где-то далеко, в небывалом и неслыханном для обычного советского гражданина мире. То, что произошло с моей семьей, скорее было кошмарным исключением, чем обыденным правилом. Поэтому я и боялся отпускать сестренку одну, даже просто из школы.

— Витька, я получила пятерку за рисование, — сказала Светка, сидя рядом со мной на сиденье. — За вчерашнюю картинку. Видишь, вот за эту?

И она показала вчерашний рисунок с медведем. Я рассеянно кивнул, потому что вел машину и думал о том, что мне надо еще заскочить в десяток мест после обеда.

— Красивая картинка, — сказал я. — Ты молодец, просто умничка.

Она еще болтала про то, что делала на уроках с подружками и какие оценки получила за сегодня. Училась сестренка хорошо, даже отлично, схватывала все на лету.

Я привез ее домой и приготовил обед. Потом быстро перекусил сам и помчался дальше по делам. Когда сел в машину, то обратил внимание, что Светка оставила рисунок на переднем сиденье. Я придавил его папкой со своими бумагами, чтобы не улетел от ветерка, весело врывающегося в салон через открытое окно.

Приехал я поздно вечером, успев, впрочем, получить большую часть согласований и разрешений. Устал и проголодался, как волк, который весь день бегал за оленями по свежевыпавшему снегу. Но едва я успел поужинать, как зазвонил телефон.

Когда я поднял трубку, некоторое время в трубке царило молчание. Только где-то далеко у собеседника лаяли собаки. Словно звонили из деревни.

— Але? — спросил я. — Егор Дмитриевич, это вы?

Таинственное молчание. Кто это, черт подери? Или обрыв на линии?

— Витя, — я узнал отчаянный голос Маши. — Витя, его увезли в больницу. Что мне делать, Витя?

Нет, только не это. Хотя, чему тут удивляться, учитывая, что Касдаманов старее любого дуба в Москве и ее окрестностях.

— Что случилось? — спросил я, а сам, не выпуская трубку, уже потянулся за одеждой, чтобы переодеться. Понятное дело, что придется выезжать, только надо определиться, куда. — Сердце?

— Он вдруг потерял сознание и упал на кухне. Я страшно испугалась. Вызвала скорую, они откачали его и увезли, сказали, что в реанимацию.

— Куда увезли? — спросил я, быстро переодеваясь. — Ты почему не поехала?

Сначала Маша опять молчала, но потом ответила:

— Я ездила, конечно. Я уже приехала обратно, тут надо было дела завершить по хозяйству, с печкой разобраться. Это какая-то больница, сейчас, у меня записано название…

— Я скоро приеду, — сказал я, лихорадочно собирая вещи. — Жди меня, потом оттуда вместе поедем.

Я положил трубку и сказал Светке:

— Мне надо уехать. Мой тренер сильно заболел и попал в больницу. Мне надо его навестить.

Светка подумала и ответила:

— А можно, я позову Вику и Наташу к нам ночевать? Завтра выходной, мне в школу не надо. Что я буду сидеть дома одна?

Я тоже подумал. Резон есть. Я могу задержаться в больнице, зато Светка будет с подругами. Только вот отпустят ли их родители с ночевкой?

Когда я спросил это у сестренки, она уверенно кивнула.

— Конечно, отпустят. Вику приведет старший брат, по дороге они захватят Наташку. Сейчас я позвоню им.

Я подождал, пока она договорится с подружками, убедился, что их приведет старший брат Вики и только тогда поехал к дому тренера.

Время уже было позднее, машин на улицах мало. Все равно ездили, конечно, Москва никогда не спит, даже в начале семидесятых. Но все равно, катать по столице без пробок - это, признаюсь, огромное наслаждение.

По дороге думал про тренера. Я и не понимал раньше, как много он значит для меня. Я даже подумал, смог ли бы подняться так высоко, если бы не Егор Дмитриевич. Нет, конечно, это вряд ли. Куда мне без него?

Сколько раз он помогал. Бескорыстно, беззаветно. От чистой души. Из-за любви к боксу. Надеялся слепить из меня чемпиона. И ведь получилось, черт подери.

А сейчас, вот ведь засада, он подломился как раз перед моим очередным испытанием. Егор Дмитриевич, разве так можно? У меня чемпионат на носу, а вы выкинули такой фортель.

Эх, старик, старик. Надеюсь, все обойдется. Не последнюю роль в катастрофе наверняка сыграли и последние переживания насчет моих результатов. А я еще ругался с ним, тупица эдакий.

Тренер должен выкарабкаться. Он дедок крепкий.

Сбоку зашуршала бумага. Я глянул на сиденье рядом. Оказывается, рисунок Светки так и остался лежать рядом. Подарю-ка я его старику, когда очнется, ему будет приятно.

Лучи фар осветили милиционера с жезлом, стоящего у обочины дороги. Он поднял жезл, приказывая остановиться. Ну вот, что там еще? Не хватало еще штраф схлопотать.

Скрипнули тормоза, я резко остановил машину. Достал документы, проследил, как милиционер подошел к окошку. Он козырнул:

— Старший лейтенант Костин, покажите ваши документики, пожалуйста, гражданин.

Вот ведь не вовремя ты, начальник. Я протянул ему бумаги, милиционер принялся изучать их в свете фонаря.

— А что случилось? — спросил я. — Если чего не так, то у меня знакомый, то есть друг, в больницу попал. Поэтому тороплюсь.

Милиционер скептически посмотрел на меня. Он и сам ненамного старше. Соломенные волосики спадают на лоб из-под козырька фуражки, ясные насмешливые глаза.

— Сочувствую, гражданин, однако, на желтый цвет светофора зачем мчаться?

Я оглянулся. Неужели там еще где-то был светофор? Может, поспорить с ним, потребовать доказательства? В эти времена видеофиксации нет, пусть докажет, что я нарушил. Хотя, время драгоценное только потеряю.

— Так я же говорю, командир, тороплюсь я, — попытался объяснить я. — Это мой тренер, понимаешь? Старый уже человек. Ему плохо стало, в больницу отвезли. Я навестить хотел.

Костин еще раз оглядел меня, посмотрел на машину. Потом вдруг подобрался, насторожился. Чего еще? Еще что-то задумал?

— Подождите, — сказал милиционер, глянув в мои бумаги. — Вы Рубцов? Чемпион СССР по боксу? Да ладно, серьезно, что ли?

Кажется, экзекуция отменялась.

— Да, это я, — кивнул я. — Он самый, собственной персоной. Говорю же, тренер в больницу попал.

Но Костин уже протянул мне бумаги, потом достал из планшета чистый лист бумаги и карандаш

— Слушай, Рубцов, можешь автограф чиркнуть? У меня папаня поклонник бокса, все чемпионаты посещает. Он и на твой бой ходил, в зале был. Ему приятно будет.

А во всесоюзной известности есть свои плюсы. Я взял бумагу и карандаш, расписался.

— А как батю зовут?

Милиционер сказал имя отца и я написал ему пару теплых пожеланий. Костин пожал мне руку:

— Ну, давай, чемпион, езжай тогда. Удачи в боях! А правила не нарушай больше!

— Это уж точно, — сказал я и рванул дальше. — Спасибо!

Через десять минут я приехал к дому Касдаманова. Маша уже ждала меня, собрав вещи для деда. Я усадил ее в машину и мы поехали в больницу.

Ехать было не так далеко. Несмотря на обещание, данное Костину, я мчался по улицам, как угорелый. Хорошо, что больше не попадался гаишникам.

Вскоре мы остановились возле больницы. Ее трехэтажное здание утопало в глубине небольшого парка, устроенного перед фасадом. Чтобы больные могли прогуливаться по дорожкам и дышать свежим воздухом. Большая часть окон погружена во мрак. Светились только несколько на первом и втором этажах.

— Вы чего явились? — спросила дежурная в приемном покое. — Я же сказала вам, девушка, он в реанимации. Будет еще долго. Вас туда все равно не пустят. Езжайте домой, отоспитесь.

Но Маша покачала головой.

— Сон не идет.

Мы устроились на скамеечке неподалеку. Помолчали. Что тут еще скажешь? Осталось только надеяться, что Егор Дмитриевич скоро оклемается. Внезапно я кое-что вспомнил.

— А твой парень приедет? — спросил я у Маши. — Ты ему тоже позвонила?

Вопрос, конечно, личный. Но мне не хотелось бы видеть сейчас еще и рожу ее парня. Это будет отвлекать от мыслей о тренере.

Маша через силу улыбнулась.

— Да нет у меня никакого парня. Я в библиотеке пропадаю целыми днями. На танцы и кино не хожу. Это деда специально сказал. Чтобы ты приревновал меня.

Вот ведь старик, вот шалун. Ну да, от него всего можно ожидать. И не такого даже. Однако, что же получается, Маша свободна?

— Приревновал? — спросил я недоверчиво. — А что же, он хотел, чтобы мы… Чтобы у нас с тобой…

Договорить не смог. Все-таки, сейчас не время и не место, чтобы говорить о наших отношениях. Но я внимательно поглядел на Машу и заметил, что она снова едва заметно улыбнулась. Неужели она не против?

Млин, вот почему я узнал об этом при таких обстоятельствах? Не могла раньше признаться?

— Ладно, потом поговорим на эту тему, — сказал я.

Маша кивнула и вдруг поудобнее устроилась на скамейке, прижавшись ко мне и положив голову на плечо. Это у нее вышло так естественно, будто всю жизнь так делала. Мы молча сидели и каждый думал о своем.

О чем размышляла девушка, бог весть. Она сидела тихо и мирно, а потом даже стала потихоньку посапывать. Уснула. Видать, вымоталась всухую.

Я же размышлял о том, насколько велико влияние Касдаманова на мою жизнь. Мало того, что он захватил почти всю сферу бокса, то есть мою профессию. Так еще и в личную зону тоже полез.

По его мнению, Маша идеальная девушка для меня. Через нее он сможет еще больше контролировать меня. Впрочем, сейчас, глядя на Машу, доверчиво льнущую ко мне, я ничуть не возражал. Если кто и мог понять меня и мои цели лучше всех, то это только она.

В это время к нам подошла дежурная медсестра.

— Это вы родственники Егора Дмитриевича? — спросила она. — Пойдемте, с вами врач хотел поговорить.

***

В это же самое время в Мадриде в боксерском клубе под громким названием «Центр профессиональной подготовки» чемпион Испании прошлого года Асьер Гарсиа проводил очередной спарринг.

Он выигрывал соревнования страны третий год подряд, а в 1970-м чуть не взял чемпионат Европы. Не смог принять участие только из-за досадной травмы глаза. В этом году он рассчитывал порвать всех соперников и стать лучшим по боксу во всем Старом свете.

В самой Испании бокс не был так популярен, как футбол или коррида. Но в связи с предстоящим чемпионатом Европы интерес к этому виду спорта чертовски вырос. Вдруг оказалось, что испанцы очень любят бокс.

Всюду появились тренеры, берущиеся за обучение детей. Они обещали сделать из них олимпийских чемпионов. Через год-два, просто платите как можно больше денег.

Гарсиа знал цену этим обещаниям. Он пробился в боксе сам, потому что в детстве жил с родителями в Гаване. Учился у кубинского тренера. Знал, что такое настоящий бокс. Потом, когда ему уже исполнилось шестнадцать, его семья вернулась в Испанию. Гарсиа продолжил тренировки, потом начал участвовать в соревнованиях. С легкостью их выиграл.

Стиль у него был резкий и жесткий, атакующий. Сильный нокаутирующий удар, великолепная филигранная техника. Эксперты отмечали беспощадность к противникам.

Вот и сейчас он безжалостно обрабатывал спарринг-партнера. Из-за того, что на учебных поединках партнеры Гарсии нередко получали травмы, ему приходилось часто менять их. Вчера, например, соперника, мастера спорта по боксу, унесли с ринга с переломом челюсти. Но ничего страшного, желающих постучать в перчатки чемпиона Испании все равно было немало.

Внешне Гарсиа напоминал быка для корриды. Низкорослый, но массивный, как скала. Смуглый и бугрящийся мышцами. Голова большая, круглая и вся в шишках. Глаза черные и вечно настороженные.

Загнав партнера в угол, он устроил ему инквизицию. Чтобы задница противника пылала в огне. Только боковые, строго по очереди по этажам, сначала в голову, потом в корпус. Он рассчитывал провести серию из десятка сильных ударов, но партнер не выдержал. Свалился в нокауте после попадания в печень, скорчился на настиле.

Гарсиа отвернулся, отошел к тренеру. Выпил воды из кувшина, сполоснул рот, сплюнул в ведро.

— Ну что же, ты вполне готов к чемпионату, Асьеро, — сказал тренер одобрительно. — Только помни, там будут боксеры из соцстран. Из СССР. Это опасные противники. Это они научили кубинцев драться. Так что тебя ждет хорошее испытание.

Поморщившись, Гарсиа покачал головой. Нос у него был толстый, приплюснутый, губы мясистые. Нескольких зубов не хватало.

— Я выбью из них всю душу, Хесус, — заявил он, подняв мускулистую руку в перчатке. — Они будут бегать по рингу, как побитые щенки. Они мне не ровня. И кубинцы тоже. Чемпионат в этом году останется за мной.

Тренер был рад боевому настрою подопечного.

— Да начнется бой, Асьеро, — сказал он с улыбкой. — Да начнется бой.