Не отпускай моей руки

Глава 1

Были рядом, но где-то там вдалеке всё искали друг друга,

Оказалось, что по пятам за тобою ходил, а лица и не увидал...

А я шла по твоим следам, я ходила по тем же дорогам

И нашла, чуть не опоздав, я прошу об одном: «Не теряй меня никогда...»

Не отпускай моей руки, словно я соломинка.

Не потеряй, убереги, удержи меня.

Не отпускай моей руки, всё ещё когда-нибудь

Вернётся на свои круги... Не отпускай моей руки

Из песни «Инь-Ян»

ГЛАВА 1

После последнего дождя земля на площадке внутри замка мягко и влажно пружинила под подошвами высоких сапог. Сержант Роллон был тяжелее и старше, конечно же, но двигался тоже неплохо. Чтобы не пропустить удар учебного меча молодому виконту Арольду Орантскому приходилось ни мгновения не быть на одном месте дольше необходимого. Он уворачивался, вертелся на одном месте, уходил от меча соперника и сам пытался найти хоть малейшую брешь в обороне сержанта. Это было непросто.

Сержант Роллон двигался меньше, но брал мастерством владения длинным мечом. Он не пропустил за свою оборону ни одного удара молодого наследника, зато сам пару раз достал господина, и это слышали все присутствующие рядом – кончик лезвия громко чиркал по кольчуге графского сына Арольда.

Сам сержант был без кольчуги, а вот ученика своего и воспитанника он заставлял носить её целыми днями напролёт, чтобы тело привыкало к её тяжести, чтобы крепли мышцы, чтобы сильнее и выносливее становилось тело. И Арольд подчинялся своему наставнику, послушно делал всё, чему его учили. И сейчас в учебном поединке со своим мастером длинного меча показывал то, чему научился за время обучения.

Все присутствующие одобрительно загудели, когда молодому сыну графа всё же удалось достать своего учителя под левую руку. Сержант Роллон всего на миг замешкался, и этого мига хватило его воспитаннику, чтобы перейти в атаку. Графский сын оживлённо наседал, нанося мечом быстрые удары, подошёл довольно близко и пропустил обыкновенную подножку, поскользнулся и упал на бок. И тут же лезвие меча сержанта застыло у горла молодого господина.

– Убит... – прошептал Роллон с улыбкой, а потом протянул ладонь и помог своему ученику подняться на ноги. – Молодец, только не торопись и будь внимателен, господин... Противник твой не всегда будет драться по правилам...

Сержант поморщился и потрогал кончиками пальцев рану под мышкой, куда достал его меч молодого графского сына.

– Серьёзно? – спросил Арольд, заметив осторожное движение учителя. – Извини, так получилось...

– Всё нормально, думаю, синяк будет. Сам виноват, проворонил... – Сержант усмехнулся, отчего тонкий шрам над правой бровью стал заметен сильнее.

Сержант жил в этом замке уже четвёртый год, но никогда не рассказывал о том, где заработал рану в лицо, как это получилось.

А вообще о Роллоне мало что знали в Оранте. Да, хороший мастер меча, да, его хвалили, и услуги его хорошо стоили. Но кто он и откуда, никто не знал. Графиня оплачивала его служение серебром, а он исправно и честно учил её сына владению мечом.

Молодые оруженосцы, стоявшие поодаль от поединщиков, громко обсуждали увиденное. Арольд, хрипло дыша сорванным горлом, стёр со лба испарину тыльной стороной ладони, отчего коротко стриженные тёмные волосы его влажно топорщились теперь надо лбом.

Помощник кузнеца забрал меч и принялся осматривать его на свет, выискивая изъяны и определяя масштаб предстоящей работы.

К молодому виконту протиснулся паж и передал приказ графини-матери:

– Госпожа срочно зовёт вас к себе.

– Срочно? Что за дело?

Арольд недовольно поморщился, идти не хотелось, поединки на сегодня ещё не закончились, сейчас должны были выйти друг против друга старшие оруженосцы – воспитанники графини.

– Миледи приказала: быстро ко мне, это я ещё дал вам время закончить поединок, не стал вмешиваться. Господин, поспешите, иначе миледи будет очень недовольна.

«Недовольна...» – это ещё мягко сказано. Графиня будет не просто недовольна, она всегда требовала неукоснительного, точного и очень быстрого выполнения своих приказов. Об этом знали все в замке от последней горничной до молодого наследника графского титула. Тянуть было нельзя, и, как Арольду ни хотелось остаться, он всё же пошёл за пажом следом.

Графиня Эйвин Орантская ждала сына в своём кабинете – соларе. Видно было, как она недовольна задержкой Арольда, глянула через бровь и снова отвернулась к окну.

– Что так долго? Где ты пропадаешь?

– На тренировках, госпожа... – Арольд поприветствовал мать, склонив голову, прошёл вглубь комнаты и остановился у стола с расстеленной на нём картой. Графиня продолжала молчать, и Арольд спросил первым: – Что-то случилось?

Кроме графини Эйвин и её сына, в соларе был ещё один человек – барон Киарт. Он являлся дальним родственником покойного графа и находился здесь как раз тогда, когда граф вернулся раненым после битвы под Иттбергом. Да как-то так и остался тут уже даже после, когда граф умер, так и не оправившись от ран. Сначала утешал графиню в её горе, а потом стал её советником, стал воспитывать единственного сына-наследника.

Когда же это было? Дак лет пятнадцать почти уж назад, самому Арольду на тот момент было всего два года, когда отца не стало, поэтому рядом с матерью он всегда помнил только этого человека, барона Киарта.

Он, конечно, не был родным отцом, и всегда сам это помнил, не обладал он и великими богатствами, и обширными землями, поэтому, находясь рядом с властной и титулованной графиней, был всё время словно в тени её. Но ни дураком, ни слабаком барон уж точно не был. И советником оказался хорошим, и неплохие дипломатические соглашения успел за эти годы подписать от её имени, выгодные для Оранта.

Арольд, правда, подозревал в душе, что барон не просто вокруг матери вьётся столько лет. Может, он все эти годы надеялся на большее? Графиня осталась без мужа, но король объявил её наследницей в собственном праве, поэтому она осталась править графством и не пошла замуж повторно. Осталась вдовствующей графиней Орант. Почему? Неужели так уж любила покойного мужа? Или просто любила власть?

О, да, её она любила, это точно.

– Вчера я выслала разведку. Она вернулась только что...

– И? – Арольд почувствовал, как кольчуга на плечах стала вдруг тяжелее, чем была до этого.

– Войска графа Андорского перешли нашу границу, через несколько дней они будут тут...

– Так быстро? А что же наши бароны? Никто не остановит их, что ли? Почему они сами напали на нас? Я думал, что мы... – Графиня не дала ему договорить, перебила резко:

– Бароны засядут в своих замках и будут ждать помощи от нас! – Фыркнула громко и снова посмотрела в окно. – Я уже отправила гонцов по северным землям, хотя бы бароны севера поддержат нас. Но пока их армии соберутся, уйдёт время. Я боюсь, что армия Андора будет тут гораздо быстрее.

Она замолчала и повернулась к сыну. Теперь окно и всё, что делалось за ним, перестали её интересовать. Теперь графиня смотрела только на сына, своего молодого графа, наследника.

– Что всё это значит? – Арольд перевёл взгляд с лица матери на лицо барона Киарта и обратно.

– Скорее всего, Орант возьмут в осаду, – это уже заговорил барон, голос его выдавал усталость и озабоченность.

– Ну и что? Мы выдержим осаду! Разве нет?

– Лето только началось, запасов в замке очень мало, да и, скорее всего, хлынут толпы беженцев с округи...

– Что это значит? О чём вы говорите? Зачем позвали? Я не понимаю! Мама? – Арольд с надеждой глянул на графиню, не желая слушать барона.

– Я хочу, чтобы ты покинул Орант пока не поздно! – Твёрдый голос графини Эйвин породил долгое молчание. Арольд всегда знал, что с матерью в её решениях спорить бесполезно, но всё же попытался:

– Нет! Я умею сражаться, я могу сражаться. Я не хочу никуда уезжать. Я – граф, мои люди будут сражаться за Орант, а я малодушно уеду... Нет, мама! Не заставляйте меня. Пожалуйста! – Он метался взглядом по лицам матери и барона-советника, ища поддержки и понимания хоть у кого-то из них, но все молчали. – О, госпожа...

– Ты сделаешь так, как я решила. Завтра утром ты возьмёшь всего одного человека из охраны, вы переоденетесь попроще и уедете в монастырь святого Эгберта. Я не зря пожертвовала им в прошлом году большую сумму, аббат примет тебя, я напишу письмо. Когда всё закончится, и войска Андора уйдут, ты вернёшься в Орант.

– Кем?! Трусом? Спрячусь за спинами монахов и святых отцов?

– Да, и за спиной аббата! Забыл?

– Но, мама...

– Не спорь! Мне плевать на то, что кто-то скажет, ты должен остаться в живых. Ты – наследник Оранта, я не собираюсь рисковать твоей жизнью. Ты сделаешь так, как я сказала. Понятно тебе? Пока я жива, пока я рядом, я не позволю тебе рисковать своей жизнью.

Арольд хрипло дышал с возмущением, не соглашаясь с решением властной матери. А графиня подошла к сыну близко, взяла его голову в ладони, потянула к себе. Арольду пришлось склониться к невысокой матери. Графиня поцеловала сына в лоб и шепнула твёрдо:

– Ты сделаешь, как я говорю. Это решено.

Арольд с тоской глянул на барона Киарта. Тот с улыбкой пожал плечами и добавил неуверенно:

– Это не на долго, вот увидишь.

Графиня Эйвин оттолкнула сына от себя, уперевшись кончиками пальцев в кольчугу на груди, отчего ногти её скрипнули по железным кольцам. Скривила губы недовольно, выговаривая:

– Сними это... Я же просила, не приходить ко мне в этом... В прошлый раз ты сказал, что понял мою просьбу, Арольд. Что это?

– Я просто торопился! Я помню!

– Помнишь, но не делаешь. Словно нарочно...

Она могла бы ещё много чего сказать, но барон Киарт отвлёк её, спросив о чём-то на карте, и графиня отвернулась. Арольд вздохнул и направился к двери.

«Ну, почему, почему всё так? Я же не маленький мальчик, чтобы пережидать войну в монастыре! Сколько можно так относиться ко мне?»

Глава 2

ГЛАВА 2

Конюх на конюшне заложил двух лошадей попроще, не кляч, конечно, но уже в возрасте, спокойных и смирных, но не резвых. Главное, чтобы они не бросались в глаза, так распорядилась сама графиня. Она хотела, чтобы сын её передвигался по землям графства как паломник, не привлекая лишнего внимания. Сильные и статные рыцарские кони сразу бы вызывали у встречных вопросы, а это было не нужно.

Арольду было велено выбрать всего одного человека для сопровождения. Всё с той же целью, что и с лошадьми – не привлекать внимания. Он выбрал своего учителя – мастера длинного меча. Графиня только улыбнулась в ответ на выбор сына, но ничего не сказала. Она хорошо знала, что Арольд в последнее время очень привязался к наставнику и проводит с ним много времени.

Сержант Роллон был хорошим воином, поэтому этот факт стал ещё одним доводом в пользу одобрения кандидатуры сопровождающего для молодого наследника. Так графине было спокойнее.

Дорога до монастыря должна была занять три дня, все надеялись, что до этого момента, как юный виконт доберётся до его стен, войска Андора не приблизятся настолько, чтобы это стало опасно.

Выехали рано утром, графиня долго провожала сына задумчивым взглядом, видела несогласие и немой протест на молодом лице, но осталась верна своему решению. Так будет лучше. Он не должен быть здесь во время осады, ему здесь не место.

Погода выдалась хорошая, лето только началось, шли дни после Троицы. Ярко светило солнце, пели жаворонки, лёгкий ветер волновал поля с озимыми.

В первый день молодой наследник графского титула молчал всю дорогу, хмурился недовольно и глядел на всё вокруг исподлобья. И сержант не лез к нему с вопросами или с желанием поднять настроение. Он был терпеливым человеком и знал, что обиды – дело невечное у молодых людей, они проходят так же быстро, как и появляются.

В первую ночь они заночевали на постоялом дворе, хозяин нашёл им небольшой угол у кухни. И всю ночь через стену кто-то ходил, ворчал и гремел посудой, а с рассветом уже начали готовить завтрак, и сон испарился, как утренняя роса. Арольд лежал и слушал ворчание хозяйки и её крики на прислугу. Предстояло ещё два дня такой дороги, а потом жизнь в монастыре...

Тоска. Как можно терпеть это?

Сколько он себя помнил, его мать, графиня Эйвин, всегда была такой. Она лучше всех знала, что будет хорошо для каждого, и старалась делать только так, как считала правильным сама.

В детстве Арольд всегда соглашался с матерью и был послушным и исполнительным. По её наказке он научился читать и даже писать. Графиня наотрез отказалась отправить сына к кому-нибудь на воспитание, хотя барон Киарт ей и предлагал сделать это, чтобы наследник вырос неизбалованным излишним материнским вниманием и заботой.

Только по настоянию барона графиня наняла мастера меча и приказала дать сыну и военное воспитание. Обычно мальчики начинали учиться всему раньше, Арольд же взялся за военную подготовку только после 10 лет.

Он хорошо помнил споры матери и барона-советника, в голове до сих пор звучали фразы недовольной графини: «ему это не нужно...», «я не хочу, чтобы он ходил в бой...», «у него есть замок, при любой войне можно отсидеться, пусть за него воюют его бароны...», «я не позволю, чтобы его постигла участь отца...» и в том же духе.

Но, несмотря на кажущуюся уступчивость и мягкость, в этом вопросе барон Киарт был непреклонен и настоял на своём мнении, и Арольда начали учить не эпизодически, от случая к случаю, а по-настоящему.

Он учился плавать, ездить верхом, стрелять из лука и арбалета, владеть мечом и щитом, держать тяжёлое боевое копьё... Он даже неплохо преуспел в этом всём, что доказывали поединки с другими оруженосцами и скупые похвалы сержанта Роллона.

А теперь, вот, выпал шанс самому поучаствовать в настоящих военных действиях, на деле показать, чему научился, а мать отправила в тихую обитель, далёкую от военных событий.

И почему жизнь так несправедлива?

Последние пару лет Арольд и сам заметил, что графиня-мать не всегда бывает права, он даже начал понемногу не соглашаться с ней в некоторых вопросах, но до открытого сопротивления или бунта ещё не доходило. Титулованная мать всегда находила какие-то доводы и нужные слова, чтобы убедить его принять свою сторону. Он подчинялся ей, вот как сейчас, например. Не хотел, да, был против, конечно, но всё равно сделал так, как она хотела: собрался и поехал.

Второй день они с сержантом ехали так же молча. Влево и вправо от дороги тянулись рощи и поля, по берегам рек крестьяне пасли стада овец и коров. О том, что в графство пришла война, пока ничто не напоминало, не было беженцев и пожарищ. Может быть, это ещё будет? Скорее всего, вражеские войска пока далеко от этих мест.

И только на третий день на дороге появились первые сорванные с насиженного места люди. Их встречалось ещё немного, наверное, это были те, кому было, что терять. Они везли скарб на телегах, тащили на привязи коров, испуганные дети глазели с телег.

Неужели всё уже так близко?

Крестьянин средних лет, остановленный на дороге сержантом, смотрел настороженно.

– Нет, в нашем селе ещё никого не было, но в соседнее приходили... Люди в железе, с оружием... Пограбили, несколько человек убили... Свиней забрали, гусей, кур, овец...

– Сами-то что уходите? Разве негде переждать? – Роллон смотрел с высоты седла, и ухмылка кривила губы.

– От греха подальше... У меня две дочки...

Крестьянин махнул рукой и дёрнул повод, подгоняя быков двигаться дальше.

Да, Арольд проводил глазами подводу, среди узлов и мешков, и правда, сидели две светловолосые девочки лет по двенадцать. Да уж, если рыцари придут в деревню, им точно несдобровать... Тревога отца понятна. Ему хочется переждать трудные времена в надёжном месте. Значит, средства есть и есть, что прятать, кроме дочек-близняшек. Тут каждый выбирает по себе, что дороже. Кто-то дом и поле останется сторожить, а кому-то нажитое добро и здоровье детей дороже.

– Надо поторапливаться... – Сержант пришпорил уставшую лошадь, переходя на рысь.

До монастыря святого Эгберта надо было ещё ехать и ехать, дай Бог, к вечеру только и успеется. Арольд поспешил за учителем. Тревога сержанта казалась ему напрасной. Эти крестьяне вечно, как пугливые козы, слышат шум и не знают, где он, а уже готовы бить во все колокола. Усмехнулся.

Но о своей усмешке и несерьёзности он пожалел довольно скоро.

После обеда они столкнулись с передовым рыцарским отрядом, а флажки и щиты были украшены символами соседнего графства.

– Не успели... – шепнул Роллон и задержал лошадь, перешедшую на шаг. – Наверное, это разведка.

– И что? Они пропустят нас?

– Надеюсь. Все бегут, а мы навстречу. Подозрительно им будет, наверное. Попробуем пробиться. Ты, господин, только сам молчи. Я буду говорить. И за меч не хватайся. Хорошо?

Арольд кивнул, поджимая губы. Тревога начала вдруг скрестись в сердце кошачьими когтями. Никогда не думал, что вид вооружённых рыцарей, чужие флаги могли бы так испугать его. А может, это и не страх вовсе, а что-то другое?

Арольд сухо сглотнул, стараясь протолкнуть комок в пересохшем горле. Всё обойдётся. Всё будет хорошо. Разве может быть иначе?

– Кто такие? Куда едете? – рыцарь в тёмно-синем сюрко перегородил им дорогу. Он был пешим и скучал, ожидая, пока оруженосец пас его коня на краю овсяного поля.

В небольшом на первый взгляд отряде оказалось человек десять рыцарей и несколько человек сопровождения попроще. Пока оруженосцы кормили лошадей в поле, их сеньоры устроили себе небольшой отдых. Проехать мимо не получилось бы.

– Мы в монастырь... – первым ответил сержант. Молодой графский сын, как и договаривались, молчал.

– А что там?

– Мы – паломники.

Рыцарь почесал заросший подбородок и окинул путников внимательным взглядом.

– Паломники – и с мечами? А почему на конях? Куды торопитесь? Паломники мне всё больше пешие встречались...

– Ну-у-у... – протянул сержант, – всякое бывает.

– Откуда едете-то?

– Мы из Готберга.

– Горожане, что ли? Купцы?

Сержант пожал плечами, ничего не говоря на последний вопрос.

– Ну-ка, давайте-ка спешивайтесь! – рыцарь махнул рукой, приказывая спуститься. – Пойдём-ка к нашему барону...

– Почему? – подал голос Арольд, но сержант коротко глянул на графского сына, и тот примолк, подчиняясь.

– Не спорь, – шепнул ему Роллон.

Спешившись, они пошли за рыцарем, ведя лошадей в поводу.

Что могло не понравиться андорскому рыцарю в ответах сержанта? А может, ему просто было скучно, и он захотел занять себя хоть чем-то, а тут подвернулись два путника. Так удачно для него и так тревожно – для них.

Барон, командир андорской разведки, задавал много вопросов: кто, откуда, куда, зачем, почему именно монастырь, и почему сейчас?

– Странно, что вы от Оранта едете... – протянул, зевая. – Ладно, пропустите их, пусть себе едут...

Арольд невольно выдохнул с облегчением, когда их с сержантом, наконец-то, отпустили. На дороге простой сержант-арбалетчик подвёл им их же лошадей, которых держал сам всё время разговора с бароном. Этот сержант, отдав им поводья, долго стоял, наблюдая, как путники садятся в сёдла. Странным ему показалось, когда тот, что в возрасте, помог сначала молодому: подержал лошадь, развернул стремя и подал повод, только потом сам сел в седло.

Когда местные уже тронулись в путь, к андорскому сержанту подошёл рыцарь, тот, что в тёмно-синем сюрко. Заметил, как сержант смотрит вслед уезжающим долгим взглядом, спросил:

– Что? Что-то показалось тебе странным?

– Не знаю, но...

– Что? Говори!

– Он подал ему повод и сказал «милорд...» Я не ослышался, слух у меня отменный. Мне не показалось. Хоть он и шептал...

– Молодой сказал? – Рыцарь нахмурился, думая над словами арбалетчика.

– Нет. Старый... Молодой замешкался, у него плащ на горле давил, – сержант невольно коснулся пальцами своей шеи, будто показывая на себе, – а старый его торопил и сказал ему «милорд...» Я слышал. Именно так и сказал – «милорд...»

Рыцарь какое-то время молчал, глядя вслед удаляющимся всадникам с сомнением.

Какие чувства сейчас боролись в нём? Поднять тревогу или махнуть рукой? Принять на себя ответственность или закрыть глаза на происходящее?

Но, как видно, годы, проведённые в разведке, сделали своё дело. Рыцарь резко развернулся к кучке солдат, стоявших на дороге, и отдал короткий приказ:

– Догоните их! Верните их! Быстро!

Они отъехали совсем немного, когда заметили погоню.

– Уходи! Быстрее! – закричал сержант и на ходу выхватил из ножен меч, дёрнул повод, разворачивая лошадь на дороге.

Арольд проехал немного вперёд, а потом остановился, глядя удивлённо на сержанта Роллона. Шепнул:

– Нет... Я помогу!

Сам потянулся за мечом, а всадники из Андора были уже близко. Уже видны были и лезвия мечей, и даже арбалет. Это неравная схватка! Но не одному же сержанту ввязываться в неё!

– Нет! Уходи! Милорд! Быстрее! Гони, сколько сможешь... Я попробую задержать их...

Арольд пришпорил уставшую лошадь, заставляя её пойти сразу в рысь, а потом и в галоп.

Что случилось? Почему? Их же отпустили как будто, почему они напали? Что не так?

Старая усталая лошадь бежала тяжёлым галопом, а потом сама перешла на рысь, и понукать её было бесполезно, она только хрипела и возмущённо вскидывала голову, недовольно фыркая. А потом вообще перешла на шаг.

Арольд слышал за спиной звон металла, это значит, что сержант Роллон уже ввязался в бой, рискуя жизнью, чтобы спасти своего воспитанника.

Почему? Почему они начали погоню? Что не так?

Кровь стучала в виски, и сердце заходилось в страхе и в волнении. Надо было что-то делать. Арольд повернул лошадь с дороги в сторону небольшой буковой рощи. Успеет ли он добраться до неё? Скорее всего, андорцы погонятся и за ним, с дороги он хорошо виден – одинокий всадник.

Он обернулся и заметил, что погоня настигает его. Ну нет, даром он не дастся! Он будет биться!

Он выдернул меч, удобно перехватывая его в правой руке...

«Эх, мама, лучше бы я остался в Оранте, чем... О, Боже... Да что же это?! А как же Роллон? Что с ним?»

Оглянулся через плечо. Андорские всадники на отдохнувших и сытых конях были уже так близко, что Арольд видел направленный в него заряженный арбалет.

«Ну, вот и всё!» – мелькнуло в голове. Они даже не будут стараться взять его живым. Зачем он им нужен?

Но арбалетчик выстрелил не в него, а в его лошадь. Та неловко споткнулась и упала вдруг так внезапно, что молодой наследник Оранта даже не успел выдернуть ногу из стремени, полетел вперёд на землю, заросшую травой. Лошадь придавила ему ногу и тяжело дышала в предсмертной агонии, и спешившиеся воины андорского отряда стояли в стороне, пока умирающая лошадь не перестала скрести копытами землю.

Всё это время Арольд пытался освободить ногу, упирался в спину лошади и в седло второй ногой, толкался, выбираясь из-под тяжёлой туши.

Они убьют его! Они и разбираться не станут! Какая им разница, кто он такой? Подумаешь! А как же Роллон? Что с ним? Что они сделали с ним?

Они подошли со спины, обходя ноги лошади, и один из андорцев пнул Арольда по руке, сжимающей рукоять меча.

– Отбегался... – Улыбнулся, заглядывая в глаза, один из воинов.

– Не трогайте меня... – выдохнул Арольд, всё ещё пытаясь освободиться, вытащить ногу из-под лошади, но самому это сделать было трудно.

– Не трогать – тебя? – спросил другой солдат. – А иначе что? Что ты сделаешь?

Арольд потянулся за мечом, выроненным после удара по руке, но солдат, стоявший близко, не дал ему этого сделать: ударил носком кожаного сапога под подбородок и опрокинул Арольда на спину.

– Что ты можешь сделать, щенок?

Он сдался, зажмуриваясь, но подошедшие андорцы не убили его, а подхватили под локти и не без усилий вытянули из-под лошади, поставили на ноги, продолжали держать под руки.

– Пойдём-ка, ещё раз побеседуем с нашим бароном, – заговорил тот самый сержант-арбалетчик, – заберите его вещи, их надо будет хорошо обыскать.

Арольду связали руки обрезанным поводом от уздечки его же лошади и хромающего, напуганного потащили к дороге.

Глава 3

ГЛАВА 3

Его привели к знакомому уже барону, тому, кто недавно задавал им с Роллоном вопросы, и допрос начался поновой.

Арольд всё время молчал. До этого на вопросы отвечал сержант, а теперь его тело, пробитое арбалетным болтом, лежало на обочине дороги. Он хорошо, даже отлично, владел мечом, но этого мастерства оказалось недостаточно против арбалета. И эта смерть близкого по существу человека потрясла Арольда до глубины души. Он просто молчал и даже не слышал всех этих вопросов, которые ему задавали.

Как же так? Как это могло случиться? Почему? Он вот только что был жив. Они разговаривали, ехали рядом, а теперь его нет. Теперь Арольд остался совсем один, и вокруг него враги. Почему?

И тут барон, не дождавшись ответов, ударил Арольда по лицу тяжёлой пощёчиной снизу вверх. Тот отшатнулся, мотнув головой, и от неожиданности прикусил себе язык. И прикусил довольно серьёзно, рот наполнила кровавая слюна, а от боли даже защипало в глазах подступающими слезами. При всей своей строгости графиня-мать никогда не била его по лицу.

– Эй, малый, ты за кого нас держишь?

– Зачем надо было его убивать?

– Кого? – барон не понял, о ком речь, и сержант-арбалетчик из-за спины пленного пояснил негромко:

– Того, что с ним был. Он за меч схватился, одного из наших даже успел ранить, вот и пришлось застрелить его из арбалета. Простите, господин, мы хотели их двоих взять, не получилось...

Барон – средних лет, высокий и статный, в дорогих доспехах под тёмно-зелёном сюрко – долго рассматривал лицо юного графского сына, думал о чём-то. Арольд рассеянным движением тиранул кулаком связанных спереди рук по щеке, стёр слезу и размазал грязь.

– Это же к нему убитый обратился «милорд», да? – спросил сержанта барон.

– Да, господин, так наши сказали, Кирр сам слышал, а слух у него хороший. Слава Богу, что мы успели их догнать, а то...

Барон подошёл близко-близко и заглянул в глаза с высоты своего роста. Арольд невольно вздёрнул подбородок и посмотрел снизу вверх.

– Ты у нас, значит, милорд?

– Что?

– К тебе обратились «милорд», значит, ты – милорд, так?

Арольд нахмурился. Он и не помнил, когда к нему кто обращался. Может, Роллон и обратился к нему по привычке, он ведь мог и внимания не обратить. Что им всем надо вообще?

Он медленно и шумно сглотнул, проталкивая противную, пахнущую кровью слюну. И что теперь? Что с ним будет? Что они сделают с ним?

А барон неторопливо начал рассуждать вслух:

– Вы ехали от Оранта. Если графиня не дура, а она уж точно не дура, она должна была выслать разведку и уже, скорее всего, знает, что войска графа на подходе. Мы возьмём Орант в осаду – дело трёх-четырёх дней. Мы тут, а за нами – армия! – Он довольно хмыкнул, не сводя взгляда с растерянного лица молодого пленного. – Кто-то как-то говорил, у графини есть сын твоего возраста... Хитрая лиса захотела спрятать дорогого сыночка в монастыре, да? Подождать, пока всё уляжется? Отвечай! – Барон повысил голос, а его серые глаза приобрели цвет стали.

Арольд покачнулся от громкого крика и моргнул несколько раз по-детски.

– Ты – сын графини Эйвин Орантской? Отвечай мне, щенок! Ну?! – Он кричал на Арольда, но тот продолжал молчать, чем вызывал ещё больший прилив злости и раздражения у допрашивающего барона.

А в это время сержант, который взял Арольда в плен, перетряхивал седельные сумки пленного. Скрупулёзно и дотошно он осматривал и прощупывал каждую вещь: запасную одежду, рубашки и бриджи, запас еды, кремень и кресало, запас трута, кошель с серебром...

– Господин! – Он нашёл то, что было спрятано от глаз посторонних: в запасном плаще в подкладке было зашито письмо аббату монастыря святого Эгберта.

Арольд услышал треск разрываемых ниток и обречённо закрыл глаза. Лучше бы он остался дома...

– Давай сюда! – Барон протянул руку с раскрытой ладонью.

Сержант отдал ему найденное письмо и принялся снова собирать вещи в мешок.

– Так-так... – Барон сорвал восковую печать и раскрыл небольшой свиток. – Я ещё думал, зачем мой духовник вбивал в меня все эти буквы и слова? Зачем мне это было нужно?

Он усмехнулся и принялся читать. Читал он про себя и читал долго. То ли с грамотой он так и не подружился, а только познакомился, то ли перечитывал это письмо раз двадцать, но все, кто ждал, уже устали ждать и начали задавать вопросы:

– Что там, милорд? Вы смогли прочесть? О чём там?

Барон свернул письмо и посмотрел в лицо Арольда долгим пристальным взглядом. А потом отдал приказ:

– Мы возвращаемся. Я должен доставить его лично к графу. Вот будет радости-то. – Посмотрел на своих людей с улыбкой. – Мы изловили важную птицу, ребята! Я был прав. Этот щенок – сынок графини Эйвин! Теперь стерва запоёт по-другому! Граф Годвин заставит её петь по-нашему, если ей дорога жизнь единственного сыночка.

Послышались возгласы одобрения. Все вокруг возбуждённо задвигались, потянулись к лошадям. Один Арольд угрюмо молчал, наблюдая за всеми.

Лучше бы он остался дома...

Глава 4

ГЛАВА 4

Руки ему развязали только поздно вечером, удивительно, как всё это время он умудрялся терпеть, ни разу не попросившись с коня справить нужду или попить воды. Он вообще хотел бы, чтобы на него не обращали внимания, а лучше бы вообще было оказаться не здесь и не с этими людьми.

Ему нашли самую смирную лошадь, привязали к седлу, а повод забрал себе один из сержантов. Надеяться на побег было нечего, и Арольд смирился. В голову, конечно, лезли всякие страхи, воображение рисовало ужасы плена один хуже другого, но он успокаивал себя, что это ненадолго, что всё с ним будет хорошо. И мама сделает всё, чтобы вернуть его домой.

Уже в темноте они добрались до андорского лагеря. Наверное, более яркого зрелища Арольд в своей жизни ещё не видел. Сотни горящих костров, казалось, своим светом затмевали звёздное небо, натянутые шатры и палатки разных цветов пестрели в цвете огней. Лаяли собаки и ржали кони, солдаты вражеской армии гомонили, как тысячи, сотни тысяч пчелиных роёв сразу.

Сколько же здесь людей! Тысячи, наверное!

Столько Арольд и не видел ни разу в жизни.

За свою недолгую жизнь он бывал в монастырях и в торговых городах, в Оранте стоял постоянный гарнизон, да и года три назад граф Андорский приходил уже с войсками к Оранту. Но столько людей разом Арольд ещё ни разу не видел. Да и три года назад графиня спрятала сына в монастыре, поэтому даже тогда он не видел того размаха военного лагеря под стенами родного замка.

Его стащили с седла и втолкнули в шатёр, где у входа стояла охрана. От яркого света свечей Арольд невольно прищурился, ожидая, когда глаза привыкнут к свету после темноты.

Знакомый барон из отряда разведки докладывал кому-то о том, что случилось, но Арольд осматривался по сторонам и только в последнюю очередь принялся разглядывать того, с кем разговаривал барон.

Графа Годвина из Андора он ни разу до этого не видел, но сразу же понял, что это он. Почему?

Да как-то внутренне почувствовал, что это он. Средних лет, моложавый, волосы ещё сохранили свой цвет, а вот на висках уже начала проявляться седина, будто морозным инеем подёрнуло, а он и не тает. Лицо потомственного аристократа, графа до мозга костей. Чисто выбритое, и не скажи, что в условиях военного похода. Волосы чёрные и по-военному коротко подстрижены. А взгляд цепкий и задумчивый.

Арольд всё время чувствовал его на себе, изучающий, пристальный.

Граф уже был без доспехов, даже без кольчуги, в чёрном дублете с вышивкой на груди: синяя лента реки и встающее над ней солнце.

– Почему вы подумали, что это он?

Арольд напряг слух, прислушиваясь к разговору. От усталости, от долгой дороги он чувствовал опустошение. Затекли руки и плечи, хотелось в туалет, пересохло в горле, болел прикушенный язык, ныла голова после падения с лошадью, а сам он совсем не знал, чего ему ждать.

– Подойди сюда!

Арольд и не понял сразу, что это к нему обратились, так и стоял, пока барон не подтащил его за локоть, шепнув на ходу:

– Делай, что тебе велено...

Граф Годвин осмотрел его внимательным взглядом с головы до ног и разочарованно хмыкнул. Арольд был в простой одежде, как покинул ещё Орант, по-простому одеться приказала графиня. О, Боже, как же давно это было!

– Ты – сын графини Эйвин? Из Оранта?

Арольд посмотрел исподлобья и сказал в ответ совсем о другом:

– Мне надо в уборную...

Граф Годвин нахмурился и перевёл недоумённый взгляд на стоявшего рядом барона, спросил:

– Он точно понимает, где он и с кем говорит?

– Извините, милорд, надо было сводить его сразу, он всю дорогу в седле, мы его привязали, чтобы не сбежал... Вот он, наверное, и... натерпелся парень... – Барон виновато пожал плечами.

– Ладно, сводите его и охрану надёжную приставьте. Не хватало ещё ловить его по всему лагерю ночью. И это, барон, найдите кого, а сами отдыхайте. Вы и так молодец. Графиня теперь сна лишится.

Лёгкая полуулыбка тронула губы графа Годвина, Арольд заметил её и стиснул зубы от злости на этого человека и его слова о матери. Единственное, чему он был благодарен графу, так это за то, что разрешил развязать руки и наконец-то справить нужду. А ведь мог и не пустить, глумился бы потом...

Удивительно, как мало надо, чтобы почувствовать мимолётное счастье в жизни! Всего-то немного свободы и облегчение телу, а душа уже радуется.

Охрана всё время была рядом, хотя Арольд и не собирался никуда бежать. Здесь кругом одни андорцы, куда ни сунься, ночь уже, все дороги, поди, в патрулях, куда тут...

Его сводили в уборную и тут же вернули обратно к графу.

– Ну что, поговорим?

– Я хочу пить, я ничего не ел с самого утра... – начал было Арольд, но граф резко вскинул руку, прерывая его, и громко спросил:

– Чего? Чего ты там ещё захотел?

– Я хочу пить!

– Не понял, что ты говоришь? – Граф деланно склонился к нему и даже повернул голову чуть набок, подставляя ухо, чтобы расслышать ответ лучше.

– Я хочу пить... – повторил Арольд чуть слышно, уже понимая всю глупость ситуации.

Граф резко выпрямился и изумлённо вскинул тёмные брови.

– А чего ты ещё хочешь? Ну? На выгребную яму тебя сводили... А теперь тебе ещё чего не дали? Попить? Водички захотел? Хлебушка? К мамкиной юбке, может, сразу, а? Милый, ты в своём уме? Кого она из тебя вырастила без мужа-то? – Усмехнулся небрежно. – Ты все свои запросы сразу списком требуй! А что скромничать? Ты же у нас как в гостях! Так? Так ты для себя это понимаешь? А? Ну-ка, отвечай, когда тебя спрашивают!

Арольд, ошарашенный громким резким голосом графа, тоном его вопросов и прямотой, молчал, хлопая ресницами. Когда молчание затянулось до неприличия, он разомкнул пересохшие губы и с болью во рту ответил:

– Нет, милорд, я не в гостях...

– Ну, вот и хорошо, что хоть это ты понимаешь. Ты в плену. Никаких «я» чтобы я не слышал больше. Ясно? От тебя мне нужны только ответы на вопросы и исполнительность. Будешь делать то, что тебе скажут – будешь жить. Если твоя мать пойдёт на уступки – вернёшься к ней. Понятно?

– Какие уступки?

Он только заикнулся, а граф тут же выбросил ладонь от пояса вверх и ударил по лицу наотмашь. Рука у него оказалась тяжёлой, Арольда аж на ногах качнуло. Ничего себе!

– Я тебя разве об этом спросил? Нет? Я спросил, тебе понятно? Что ты не понял?

– Я всё понял...

Арольд растирал тыльной стороной ладони место удара и на вопрос смог ответить только шёпотом.

– Ну, вот и хорошо, будь понятливым и дальше.

Граф Годвин помолчал немного, потом начал задавать вопросы, неторопливо, основательно, выслушивал ответы и запоминал важное для себя.

– Как тебя зовут?

– Арольд...

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать скоро будет...

– Твоя мать отправила тебя в монастырь подальше от войны, так? Она боится осады? Она знает, что мы рядом?

Арольд поджал губы и просто кивнул на все эти вопросы.

– Сколько человек в Оранте? Каков гарнизон?

– Обычный гарнизон... как и всегда... И ещё беженцы...

– А северные бароны что же? – Граф озадаченно нахмурился. – Она успела уже призвать их?

– Я не знаю.

– Как это ты не знаешь?

– Не знаю.

Граф резко дёрнулся к нему, занося ладонь для новой пощёчины, и Арольд только немо отшатнулся назад.

– Отвечай! Помнишь, что ты обещал? Ты говорил, что будешь отвечать на мои вопросы!

– Я не знаю!

На этот раз граф не удержал ладонь, снова ударил по лицу и, кажется, даже сильнее, чем в первый. Арольд задохнулся от боли, и рот наполнился кровью от разбитых губ.

– Я... ничего не знаю... – повторил чуть слышно.

Граф какое-то время молчал, думая, потом заговорил:

– Через три-четыре дня мы возьмём Орант в осаду, вот тогда и посмотрим, чего ты стоишь в глазах своей матери. Сколько она готова будет заплатить и сколько готова отдать, чтобы вернуть дорогого сыночка. – Граф усмехнулся. – Посмотрим.

Арольд всё время на это просто молчал. А что он мог сказать? Он, конечно же, надеялся – нет! – он знал, что она сделает всё, чтобы вернуть его домой.

Он также молчал, когда привели кузнеца с инструментами, молчал, когда на руки и ноги его надели железные цепи и кандалы, он молчал, хотя сильно-сильно устал, хотел есть и пить. Он решил молча терпеть всё, что выпало на его долю. Когда лёг на указанное место, он мог только молиться, что он и делал, пока тяжёлый сон не сморил его.

Глава 5

ГЛАВА 5

Графиня Эйвин медленно обернулась к вошедшему, оторвав взгляд от окна, забранного витражом. Это барон Киарт. Смотрел с тревогой в тёмных глазах. Опять что-то навоображал? Он всегда преувеличивает размеры проблем, а потом легко и довольно просто их сам же разрешает.

– Что? – Графиня устало вздохнула, заметив в руке своего советника письмо.

Что ещё за письма? От кого? Вообще-то Орант в осаде, какие могут быть письма?

– Они прислали только что.

Графиня хмыкнула. Опять как всегда Годвин будет торговаться, предлагать перемирие на своих условиях... Чего захотел!

– Что там? Не хочу читать, просто расскажи. Что опять он хочет? Думает, привёл войска, и мы послушно будем делать то, что он захочет? Ещё чего! Наши бароны с севера... – Но советник не дал ей договорить, перебивая:

– У них Арольд...

На пару минут повисла тишина, даже слышно стало, как за окном раскричалась стайка стрижей. Графиня Эйвин смотрела в лицо барона долгим остановившимся взглядом.

– Это – ложь! Годвин, как обычно, горазд на всякие уловки, что-нибудь да выдумает. Этого не может быть. Они должны были успеть проехать...

– Сама посмотри. – Барон протянул ей ещё один свиток, его графиня уже взяла, хотя, даже не разворачивая, узнала свою печать. Это письмо аббату в монастырь святого Эгберта. Она сама его писала.

– Нет! – Откинула письмо в сторону, и свиток упал на пожелтевший тростник, устилающий пол. – Нет... Не может быть... Он должен был успеть... Здесь же недалеко. Нет!

– Как-то же твоё письмо попало к ним в руки. Оно же было у Арольда. По-другому не может быть. Что же он его потерял, что ли? Глупости! Он у них, он у Годвина...

– Нет!

Графиня резко дёрнула подбородком, сверкнула карими глазами на своего советника. Она не хотела верить здравому смыслу, не хотела мириться с тем, что случилось.

Конечно же, Арольд не мог потерять письмо, она приказала горничной зашить его в подкладку плаща. Так что да, хочется ей этого или нет, но придётся признать: её сын, её Арольд, её маленький граф в руках этого ненавистного Годвина, будь он проклят!

– И чего он хочет? Дай! – Она протянула руку за письмом в руке советника.

– Приглашают на переговоры... – Барон Киарт нахмурился озадаченно. – Что он там просил у нас в прошлый раз? Земли вдоль Иссы, по-моему. Думаю, на этот раз он будет просить больше, ещё и выкуп за Арольда потребует. Хороший выкуп... Положение у них на этот раз выгоднее, чем у нас, что ни говори.

Графиня читала письмо, написанное титулованным врагом собственноручно: она узнавала его чёткий ровный почерк. Что-что, а в таком деле граф Годвин не доверял секретарям, обычно он сам писал. И на этот раз – тоже!

– До чтоб тебя, Годвин! – Графиня Эйвин отшвырнула письмо на стол, заваленный документами, его на пол бросать она не стала, как первое, своё.

Стояла, стиснув кулаки, скрипела зубами от досады, думала. Да, ситуация не в их пользу, это точно. Её сынок, её мальчик у них, он в плену. Они мучают его, делают ему больно, они только на это и способны. Годвин – жёсткий человек, непримиримый, он никогда не пойдёт на уступку.

Выкуп? Да, выкуп – это хорошо, если граф ещё предложит его. А ведь может затребовать и земли. Что ему теперь эти земли вдоль Иссы, далась ему эта река, когда у него в руках её сын. Её единственный сын! Её Арольд!

– Что будем делать? – подал голос барон Киарт. – Соглашаться на переговоры? Что нам остаётся...

– Нет! Я не собираюсь с ним разговаривать!

– Не собираешься?!

– Мы подождём баронов с севера и снимем осаду, мы разобьём его войска и освободим Орант...

– А Арольд? Он же у них в руках...

– А потом будем разговаривать об Арольде.

– Они убьют его, Эйвин.

– Он – сын графа, он – мой сын, он – наследник Оранта. Годвин не посмеет убить его!

– Ты уверена? – Барон Киарт нахмурил тёмные брови и смотрел на графиню с сомнением.

– Конечно! Он же – граф, он не посмеет, он не позволит себе причинять боль равному. Он же человек чести.

– Ну, не знаю... – Барон повёл подбородком.

– Сегодня ночью надо послать гонца на север, пусть местные бароны поторопятся. Мы уже второй день в осаде, а они где-то запропастились! Сколько можно? Долго мы ещё должны ждать?

– А переговоры с Годвином?

– К чёрту его переговоры!

– Что мне ответить ему?

– Ничего!

– Ничего?! – Барон невольно опешил.

– Да! Ничего!

– У него в руках твой сын-наследник, а ты просто собираешься молчать на это? – Графиня гневно глянула в сторону советника, поджимая губы. – Даже если придут бароны с севера с войсками, Годвин успеет отослать его в тыл, он заберёт его с собой, к себе, в Андор. Мы не сможем отбить его. Как ты не понимаешь?

– Вот тогда мы и будем разговаривать.

– А Арольд всё это время будет в плену?

– В почётном плену, – поправила своего советника графиня.

– В почётном? Ты так думаешь?

– Конечно. – Графиня Эйвин пожала плечами. – Он не посмеет сделать больно моему сыну. Он же тоже – отец.

– Ну, не знаю, я бы не рассчитывал на это.

Графиня усмехнулась и передёрнула плечами. Вимпл – шейный платок – был подобран к цвету её карих глаз, он был малахитово-зелёным. Графиня всегда умела хорошо одеваться, и смотреть на неё – одно удовольствие. В свои тридцать пять она была не только ещё красива, но и умна. И характер у неё – дай Бог! – не у всякой такой отыщется.

Барон вздохнул и ответил негромко:

– Ладно. Я отправлю их посыльного без ответа. Представляю, что на это скажет граф Годвин...

– Пусть что хочет, то и говорит! – она резко перебила советника, не скрывая раздражения, и снова отвернулась к окну.

Барон Киарт постоял ещё некоторое время, рассматривая неподвижную фигуру графини, а потом вышел из солара.

«Как, как это могло получиться? Арольд, ну почему ты позволил взять себя в плен? И этот Роллон тоже... Он никогда мне не нравился! Надо было послать кого-нибудь другого, надёжнее, умнее... Потерпи, мой мальчик, мама спасёт тебя из этого плена. Потерпи ещё немного...»

Глава 6

ГЛАВА 6

Всю дорогу до Оранта его так и держали в цепях и везли даже не верхом, ему приходилось идти пешком с обозными под охраной двух конных арбалетчиков. Зачем это надо было делать? И в самом деле, если бы Арольд вдруг вздумал бежать, они что, начали бы стрелять в него?

Зачем это сделали так, он понял очень быстро, уже в первый день. За часы, проведённые в дороге пешком да в цепях на руках и ногах, Арольд устал так, что еле ноги переставлял, и оглядываться по сторонам уже не было сил. От изнеможения он даже не мог попросить ни еды, ни воды.

И если в начале перехода он ещё просил своих конвоиров дать ему поговорить с графом Годвином, позволить им встретиться, то через пару часов пути он уже не заговаривал об этом. А к вечеру вообще обо всём забыл и уснул на том же месте, где ему указали сесть. Он ничего не ел, ничего не говорил, а во сне даже цепи перестали ему мешать.

Тысячи вооружённых людей верхом и пешком, обозы, гружённые оружием и провизией, невообразимый грохот, крики и пыль. Но к концу третьего дня Арольд ни на что уже не обращал внимания, страшно устал, натёр ноги и сбил цепями запястья, и шёл уже просто по нелепой привычке, подчиняясь приказам своих конвоиров.

Если он замедлялся, его охранники толкали его ногами в спину, отпускали шуточки и не давали пить, хотя сами ели находу и пили почти постоянно от скуки дороги. Может быть, они и не знали, что их подопечный был сыном графа? Может, они думали, что охраняют какого-нибудь преступника, дезертира или мелкого вора?

У Арольда не было сил и желания что-то объяснять и доказывать, он всё время молчал.

На четвёртый день армия андорского графства подошла к Оранту и обложила его со всех сторон, перекрыв все дороги. Так замок был взят в осаду.

Измученный Арольд смотрел на родной дом со стороны и чувствовал, как щемит сердце. Он помнил расположение построек во дворе своего замка, помнил лица людей, солдат из гарнизона, слышал, как звонят колокола орантской церкви, и понимал, как трудно, как невозможно будет теперь вернуться ему домой. Вот он, рядом, кажется, руку протяни... Все эти места верхом изъезжены-переезжены, а теперь здесь расположилась вражеская армия.

И положение его незавидное, и вообще хоть волком вой.

Когда встали у Оранта и разбили лагерь, Арольда перевели в шатёр графа Годвина под охрану его личной стражи.

– Теперь ты будешь тут, парень, – обратился к нему сам граф. – Завтра мы пойдём на штурм, а сначала я отправлю сообщение твоей мамочке. Посмотрим, что она скажет?

Тогда Арольд ничего не сказал графу в ответ: он так устал за долгую дорогу, что, звеня цепями, просто сел в том углу, где его оставили.

Она ответит, она, конечно же, ответит, пусть он не думает плохо о его матери.

А утром его разбудили и вывели на улицу к строившимся войскам. О, он так крепко спал, что и не понял, когда здесь всё началось. Стоял такой шум, а он не слышал. Мимо ходили отряды лучников и пехоты, носили палисады – щиты для прикрытия. Стучали молоты, ещё вчера начали собирать из привезённых с собой брёвен осадную башню. Сколачивали лестницы... Сотни, тысячи людей, занятых своим делом. И это всё не просто люди, это всё – враги, и всё, что делают они, угрожает миру и покою его дома.

От обиды, от досады Арольд не сдержал стона и скрипнул зубами. Что же ещё будет? Что будет?

Войска неторопливо выдвигались на позиции, строились рядами, и его провели вперёд по длинному проходу между стройными шеренгами пеших солдат. Его вывели на пустое пространство перед замком, и Арольд метнулся взглядом к родному Оранту, искал-искал глазами по стенам. Где-то там должна была быть его мать. Но видел лишь бьющиеся на ветру полотнища флагов и слышал колокольный звон.

Там тоже готовятся к осаде.

К нему подошёл граф Годвин и его люди, все в доспехах, сверкающих на солнце, все с серьёзными лицами, и Арольд почувствовал себя рядом с ними неловко. Он грязный, голодный, с всклокоченными давно немытыми нечесаными волосами, да ещё и в цепях, как приговорённый к казни преступник.

Первым заговорил граф Годвин:

– Мы ждём ответа твоей матери. Я послал ей письмо. Интересно, что она скажет?

Арольд разлепил пересохшие губы и громко шепнул:

– Она не поверит вам...

Граф в ответ усмехнулся и смерил его долгим взглядом с ног до головы.

– Поверит, вот увидишь. Я об этом позаботился.

Арольд только хмуро глянул в его сторону исподлобья. Опять, наверное, то письмо, что матушка написала в монастырь? Как ещё они могут доказать ей, что к ним в руки попал именно он? Только этим письмом! Никаких фамильных колец Арольд не носил, и креста с шеи у него не снимали, так что...

Они просто ждали возвращения посыльного, а граф и его люди о чём-то негромко разговаривали. Арольд не прислушивался, он шептал молитву за молитвой – все, какие знал и помнил. Одну за одной, одну за одной.

Она не бросит его, она постарается спасти его, она любит его и обязательно вернёт домой. Всю свою жизнь он помнил её рядом, её ободряющую улыбку, её гордость при взгляде на сына. Что бы он ни делал, она всегда старалась во всё вникнуть. Она такая... Она – его мама, графиня Эйвин Орантская.

От замка приближался всадник, все вдруг загомонили и стали следить за ним глазами. Это посыльный, и он везёт вести из Оранта.

Что ответит на требования графиня? Какие примет меры? Её сын в руках врага, на что она готова пойти и от чего отказаться, чтобы вернуть наследника?

Посыльный подъехал именно к графу, и Арольд вытянулся струной, слушая донесение. Но расстояние скрадывало слова, и он слышал только обрывки этих фраз...

– Ничего? Совсем-совсем ничего? Она что, из ума выжила? – Громкий возглас графа не предвещал ничего хорошего.

«Мама, что это значит? О чём он говорит? О чём таком он говорит? Мама?!»

Решительными шагами к нему приблизился граф Годвин, схватил вдруг за ворот камзола и потащил вперёд, прямо в сторону Оранта. Арольд аж задохнулся от возмущения и неожиданно накатившего страха. Шепнул чуть слышно:

– Не надо, милорд...

Граф резко остановился при этих словах и встряхнул графского сына, отчего все цепи на нём разом звякнули. Граф Годвин гневно глянул в лицо сверху и спросил:

– Что – не надо? – Арольд промолчал под его яростным взглядом, и граф ещё сильнее встряхнул его. – Что – не надо, сопляк? Говори!

– Не делайте этого... – выдохнул Арольд горячим шёпотом. – Я не ниже вас по рождению, господин. Вы не можете так обходиться со мной, это бесчестно... вас не поймут... Вы же граф, и я – граф, вы не... – Но граф Годвин перебил его быстрые слова и встряхнул сильнее, чем до этого.

– Нет, щенок, ты ещё не граф! Ты только сын графа, вот твоя мать – графиня, твой отец – граф, а ты ещё нет. Ты только виконт, вот, когда тебе станет восемнадцать, и ты вступишь в свои права, вот тогда ты станешь графом, тогда мы будем говорить с тобой наравных. А сейчас за тебя отвечает твоя мать...

– Я – наследник Оранта! – Громко перебил его Арольд.

– Да плевать мне, кто ты! Слышишь?! Твоей матери на тебя плевать, а мне – тем более...

– Нет! – он снова перебил графа громким голосом.

– Она не собирается идти на переговоры. Она вообще промолчала на моё письмо. Ей не нужен ты, каким бы ты там наследником ни был. Слышишь меня? Ты слышишь, щенок?! – Граф снова тряс его раздражённо.

– Неправда! Она любит меня!

Повисла минута полной тишины между ними, и всю эту минуту граф пристально рассматривал лицо пленного, будто видел того впервые. Потом усмехнулся, скривив губы.

– Любит тебя, говоришь?

Арольд промолчал на этот вопрос, только громко сглотнул пересохшим горлом. Что всё это значит?

– Значит, любит? Ты в это веришь? Хорошо! Вот мы сейчас это и проверим. Посмотрим, как она тебя любит... Сыночка своего единственного... – Граф, всё также держа Арольда за одежду, повернулся к своим людям и громко приказал: – Найдите Аина! Он нужен мне здесь. Срочно!

– Хорошо, милорд! Сейчас будет!

Арольд попытался отстраниться от графа, по-прежнему державшего его за камзол. Какой-то нехороший страх и предчувствие неприятностей прокрадывались в сердце.

Что всё это значит? Кто такой этот Аин? Зачем он здесь нужен?

– Не надо, господин... – прошептал одними губами замирающим голосом.

Граф обернулся к нему и посмотрел в лицо.

– Надеюсь, она увидит и – главное – услышит тебя.

В этих словах было столько холодного упрямства и решимости, что Арольд обомлел от ужаса. Снова шепнул потерянно:

– Не надо, господин... не делайте этого... Прошу вас, милорд, умоляю... Не надо...

– Ты ещё расплачься, щенок, пусть мамочка оттуда, – граф мотнул головой в сторону замковых стен, – услышит.

Арольд хрипло дышал, ощущая, как от предчувствия боли и больших неприятностей задрожали губы и подбородок.

А потом появился этот Аин и с ним парочка его людей. При беглом взгляде на них Арольд почувствовал ещё и слабость в коленях. Это были не просто воины, солдаты, это были наёмники, те, которые за деньги могли сделать всё и ни перед чем не остановятся.

Этого Аина он почему-то сразу узнал, выделил из троих.

Блестящий, чисто выбритый череп, лицо сухое с острыми резко очерченными скулами, глаза тёмные, почти чёрные, даже зрачка не видно, и постоянно полуприщуренные, будто Аин всё время находился в глубокой задумчивости. Сейчас он неторопливо жевал травинку и, глянув в лицо графа Годвина, медленно вытащил её и спросил:

– Да, милорд, вы меня звали?

– Видишь вот этого парня, подойдёте к Оранту на полёт стрелы. Я хочу, чтобы он кричал, громко кричал, чтобы мама сверху слышала.

Аин медленно поднял тёмные брови, и тонкие губы его растянула холодная улыбка маньяка.

– Всё понятно, милорд, сделаем. Запоёт, как монах в церковном хоре. Услышит...

– Только не калечьте, – предупредил граф. – Он мне ещё нужен.

– Хорошо, милорд, всё сделаем.

– Думаю, много усилий не понадобится.

При этих словах графа Арольд упрямо стиснул зубы. Он не будет кричать, не дождётесь.

«Не смотрите не то, что я молод и, по-вашему, говорю глупости. Я – сын графа, и мать моя – тоже графиня... Вы – бесчестный человек, раз позволяете себе мучить равного. Бог накажет вас, граф Годвин! Он не простит вам этого...»

Он хотел бы сказать это всё графу в лицо, но во рту от волнения пересохло ещё сильнее, и он не смог и слова из себя выдавить.

Наёмники подхватили его под локти и повели вперёд, ближе к родному замку. Один из них смерил расстояние до стен Оранта и произнёс:

– Хватит, пожалуй. А вдруг у них там какой лучник-мастер найдётся?

Аин медленным взглядом окинул Арольда с головы до ног, пожевал свою травинку и перебросил её в угол рта, спрашивая:

– Так ты – сын графини, что ли? А? А как к нашему графу в руки попал? Не повезло? – Усмехнулся. – Так ты такой невезучий, что ли, парень?

Арольд ничего не ответил, чувствуя, как оба наёмника, те, что тащили его, впились в локти, да так сильно, что ни плечом, ни руками не повести. А главный их ловко выдернул небольшое лезвие из-под широкого кожаного ремня на левом запястье, поднёс его к лицу Арольда и шепнул, глядя в широко распахнутые глаза:

– Сам кричать начнёшь или тебе помочь? – Арольд сглотнул и хрипло выдохнул, молча поводя подбородком. – А граф сказал, много усилий не понадобится. Проверять, что ли, будем, а?

Он водил этим лезвием перед глазами, аккуратно, не оставляя пореза, провёл по щеке и наблюдал за меняющимся выражением глаз графского сына.

– Смотри, какая кожа-то у тебя, парень... Как у девушки. Ты, наверное, даже не бреешься ещё? А?

Он часто говорил это «а», мягко так, с вопросом. Спрашивал и смотрел задумчиво-вопросительно, всё держа эту свою травинку в зубах. Арольд глядел ему в глаза и думал: «Неужели это со мной? Это не может быть со мной! О, Господи... Это не я... Не я...»

– Что с тобой сделать, чтобы ты кричать начал, а? Порезать тебя? Или глаз тебе вырезать? – Хмыкнул. Повёл лезвием до глаза, и острый кончик ножа без рукояти впился в кожу нижнего века. – Хочешь, я сделаю тебя кривым на один глаз, а, парень?

Арольд хрипло втянул воздух и медленно повёл головой от лезвия, убирая лицо назад и вбок, и чтобы больше не допустить такого, Аин взял его за подбородок тяжёлой и сильной пятернёй. Снова упёр лезвие в кожу у глаза, и на этот раз Арольд уже не мог пошевелиться.

– Какой глаз, а? Правый или левый? Выбирай! Ни одна девка на тебя не взглянет больше... Ну? Правый или левый, а? Кричи, щенок, – приказал твёрдо Аин.

Но Арольд молчал, в горле так пересохло, что даже воздух проходил в него с превеликим трудом, будто дышишь через толстое одеяло.

– Слышь, Аин, граф же просил его не калечить... – подал голос один из его товарищей-наёмников, и Аин резко перевёл взгляд на лицо говорившего: высокого, среднего возраста и с ярко выраженными залысинами, отчего лоб его казался высоким, а лицо узким.

– Не бойся, Гарт, я с графом договорюсь. Скажу, извини, милорд, немного перестарался... рука сама соскользнула, но, что поделаешь? Новый же не вырастет уже...

Второй наёмник над головой Арольда издал хриплый смешок, оценив шутку товарища. Арольд же только сипло выдохнул в ладонь Аина.

– Если хочет глазки сохранить, надо только крикнуть, громко крикнуть. Кричи, парень, кричи так, как ещё не кричал. А?

Он резко чиркнул лезвием и порезал скулу под левым глазом, Арольд дёрнулся назад от неожиданной боли, но сумел отодвинуться всего на чуть-чуть.

– А может, тебе отрезать ухо? Отрастишь потом волосы, прикроешь, никто и не заметит, а?

Холодное лезвие уже было за мочкой левого уха, и Арольд снова попытался повести подбородком, но рука Аина держала его крепко, очень крепко.

– Будешь, мальчик, безглазым и безухим... Но слышать-то можно и без уха, а вот глядеть без глаза не получится. Веришь мне? А? – Аин дёрнул лезвием – и Арольд почувствовал, как кровь из пореза за ухом потекла вниз по шее.

– Кричи, парень, кричи. Чего тебе стоит? Ты же кричал, когда был младенцем... Младенцами все кричат. Пусть мама послушает и прибежит баюкать тебя на руках. Ну?

Аин оставил ещё один порез теперь вдоль щеки сверху вниз. Арольд дёрнулся всем телом, зазвенел цепями на ногах и руках и сумел шепнуть в расслабленную ладонь, державшую его за подбородок:

– Не надо... пожалуйста...

– Пожалуйста? – Аин рассмеялся вдруг на его просьбу и выплюнул свою травинку в сторону. – Ты говоришь: пожалуйста? Ты знаешь, сколько лет назад я в последний раз слышал это слово?

Тот наёмник, что смеялся до этого, рассмеялся опять, понимая, о чём говорит его товарищ.

– Кричи, парень, или я начну ломать тебе кости... Ты хочешь этого, а? Ты знаешь, что это такое? Или я вырву тебе ногти? Потом переломаю пальцы! Ты этого хочешь, а, парень? Кричи! К чёрту твоё упрямство! Ты, что ли, хочешь переупрямить меня? – Усмехнулся. – Здесь ты проиграешь. Я – осёл, ты знаешь, сколько во мне этого дерьма? А? Да я порежу тебя на гору кусочков одним этим ножичком... Какая мамаша? Ты сам себя не узнаешь. Кричи, парень! Громко кричи! Чтобы мама слышала...

– Я не могу... – шепнул Арольд.

– Не можешь или не хочешь?

Арольд смотрел огромными глазами и чувствовал, как из всех порезов на лице сочится кровь.

«Мамочка... Я так близко от тебя, так близко... Что мне делать?»

Аин достал из кармана маленькие щипчики, какими колют орехи, и щёлкнул ими перед лицом графского сына.

– Ну что, парень, по-хорошему ты не хочешь, значит, будет по-плохому. Давай сюда ручки. Ты у нас кто? Правша или левша? Тебе какая рука нужнее? А? Какая разница, впрочем... Начнём с одной, закончим другой... Кричи, парень, просто кричи, и всё для тебя остановится...

Когда Аин, найдя его левую руку, нащупал мизинец и поднёс щипчики, а потом сомкнул их на втором суставе, Арольд сумел протолкнуть воздух в иссушенное страхом горло и закричал. Закричал в первый раз, но не в последний...

Глава 7

ГЛАВА 7

Она была в своём соларе, просматривала какие-то документы, когда к ней влетел сержант и от дверей начал:

– Миледи... миледи, вас срочно просят на стену!

– Что случилось? – Графиня Эйвин сменилась в лице от дурных предчувствий, даже похолодело неприятно за рёбрами.

– Они держат милорда прямо у стен... Он в цепях...

– Что?! Арольда?! В цепях?! Не может этого быть! Он что, совсем из ума выжил? Как он смеет?!

Она метнулась вслед за сержантом, подхватив подол шерстяного платья, бежала по лестницам вниз и опять вверх, перелетая каменные ступени. На улицу, а потом вверх на стену у башни Святой Анны.

Её мальчик... Её Арольд... Какие цепи? Что Годвин себе позволяет? Её мальчика – в цепи?! Он с ума сошёл! Что он делает? Арольд – сын графа! Её мальчик – наследник Оранта! С ним нельзя так! Он не простолюдин! Максимум он мог потребовать за него выкуп, а до этого выплаты этого выкупа содержать его в почётном плену! Но цепи? Какие цепи?

Она влетела на стену, остановилась, хрипло дыша, и солдаты перед ней расступились, пропуская вперёд, к самым зубцам. Графиня прошла, стараясь не замечать лиц толпившихся солдат. Арбалетчики, лучники, мечники – все в форме, с вышитыми гербами Оранта на груди, лёгкие кожаные доспехи, редко у кого кольчуги...

Сколько мужчин собрано в одном месте! И все они склоняют головы перед ней. Она – их госпожа, она – правительница Оранта. И если граф Годвин пойдёт на штурм – когда граф Годвин пойдёт на штурм! – все эти воины будут защищать стены, этот замок и свою госпожу. Они умрут за неё, умрут за Орант!

– Покажите! – приказала коротко и холодно.

– Подойдите сюда, миледи! – позвал один из офицеров.

Это барон Рейн, он успел прийти в Орант со своими войсками буквально в последний день перед осадой, и сейчас был на стенах, расположившись со своими солдатами практически на всех участках куртин – пространствах между башнями.

– Где? Вы точно узнали его? Как вы поняли, что это он?

Она подошла к зубцу стены. Здесь не было хорд или галерей, их не успели ещё надстроить, но стена здесь и так высокая... остановилась у самого края, видя перед собой зелень раскинувшегося пространства, огромную армию графа Годвина, растянувшуюся и влево, и вправо. А потом она увидела его... своего Арольда...

Его держали за руки два каких-то бугая, а третий лапал за лицо. И да, на нём были цепи. И это был её мальчик! Его узнали многие здесь. Он же приметный.

Какой он родненький для её глаз, её дорогой сыночек... Родные тёмные волосы... Сколько она гладила и перебирала их в пальцах, когда у маленького его сидела ночами или баюкала на руках в дни болезней, когда молилась за него. Это её единственный, ненаглядный мальчик... А эти уроды мучают его... Что им надо? Оставьте его в покое! Отпустите!

– Что происходит? Что они делают?

Рядом уже стоял барон Рейн, он был высок ростом и всегда смотрел на неё так, сверху вниз, и взгляд у него всегда был таким же – немного скучающим, что ли.

– Я не думаю, что его будут пытать... Граф Годвин не позволит...

– А для чего тогда это... всё? – Графиня Эйвин с силой стиснула кулаки, гневно глянула на барона Рейна, будто он в чём-то был виноват.

Так близко... её мальчик был так близко... Что им надо?

И того гонца Киарт отправил назад без письма. Он уже должен был доехать до Годвина. Неужели всё, что сейчас происходит – это ответ на её молчание? Чего он ждал? Что она распахнёт ворота и впустит сюда его самого и армию его головорезов? Как бы не так!

Он не позволит этим людям делать больно её мальчику! Бедный Арольд... А этот третий всё что-то вился вокруг него, по-прежнему держал за подбородок... Какой он лысый, череп так и сверкает! И жуткий, наверное, вблизи-то...

«Держись, мой мальчик... Мама сделает всё, чтобы вернуть тебя... Они не посмеют сделать тебе больно... Ты только держись...»

И тут Арольд закричал! Закричал от боли! Громко и звонко, знакомо так и по-детски, и этот крик ножом полосонул сердце графини Эйвин.

Нет! Что они делают с ним, с её мальчиком?!

– Что?! Что там?! – Она толкнулась вперёд, и барон едва успел удержать её, не позволив упасть со стены замка, закричал своему сержанту:

– Найдите барона Киарта! Срочно!

– Они мучают его... Они делают ему больно...

Графиня билась в руках барона, рвалась вперёд, вцепившись пальцами в каменный угол крепостного зубца. А воины рядом возмущённо загудели. Крик молодого наследника сейчас слышали все, и все понимали состояние матери, которая тоже всё слышала, но воспринимала этот крик по-другому, своим чутким материнским сердцем она иначе чувствовала его.

«Мой мальчик... Уроды! Перестаньте! Прекратите мучить его! Изверги! Варвары! Грязные животные! Хватит! Перестаньте! Нет! Нет!»

– По-моему, ему ломают пальцы... – громко прошептал ближайший из сержантов, видимо, самый зоркий из близко присутствующих. А крик наследника Оранта звенел ещё и ещё.

– Да ну... – отозвался барон, глянув с высоты своего немалого роста.

А графиня вдруг перестала биться в его руках и как-то замерла, смотрела вперёд остановившимся взглядом. Она слышала его крик, непрекращающийся крик своего мальчика.

Чего добивается от неё Годвин? Что сейчас она пойдёт на переговоры, на уступки? Этого он хочет, издеваясь над её сыном-наследником?

– Найдите хорошего лучника! – распорядилась холодно и бесстрастно, глядела только вперёд, туда, где был он и его крик.

– Лучника! Лучника сюда!

Появился лучник с длинным луком в человеческий рост, смотрел на графиню в ожидании приказа, а сам уже держал в руке стрелу, длинную, с белоснежным оперением. Графиня молчала, всё также глядя вперёд.

– Я здесь, миледи... – подал голос лучник, парень с удлинённым лицом и коротко стриженными русыми волосами. Он госпожу-то свою так близко видел впервые, всё время лишь издалека, а она такая... такая необыкновенная, оказывается, строгая и величественная.

Она в сторону этого лучника даже не глянула, выбросила руку вперёд, указывая тонкими дрожащими пальцами. Шепнула:

– Убей его...

А крик наследника Оранта всё ещё резал всем слух.

Лучник поторопился наложить стрелу, приблизился к кромке стены, натягивая тетиву, и все услышали лёгкий треск сгибаемого силой рук лука. Стрела полетела вниз по широкой дуге, но не достигла цели. Расстояние всё же было андоррцами выбрано верное.

– Ещё стреляй! – распорядилась графиня строго.

Лучник пустил вторую стрелу и опять безуспешно, стрела на этот раз прошла боком.

– В кого ты метишь, болван? – Она сверкнула карими глазами на лучника, впервые глянув ему в лицо.

– В лысого...

– Какого – лысого?! Его убей! Его!!

– Кого, миледи? – Лучник заметно растерялся и переглянулся с бароном Рейном, пожал плечами, ничего не понимая.

– Арольда... Чтобы не мучился... Они всё равно не отдадут его...

– Что?! – Барон Рейн подумал, что ослышался.

О чём она просит? Сына, что ли, убить? В своём ли она уме? Просить такое?

– Пошёл! – Он махнул рукой лучнику, прогоняя его, и приблизился к графине близко-близко, заговорил чуть слышно, чтобы солдаты вокруг не слышали: – Миледи, одумайтесь... Что вы говорите? О чём вы просите? Да и расстояние тут слишком большое...

Ещё один крик боли молодого наследника заставил барона Рейна поморщиться, графиня же даже в лице не поменялась: по-прежнему холодная, решительная, с горящими глазами.

– А что, других лучников нет? Лучше этого? Того, кто стреляет дальше? Найдите, барон! Остановите это... – Она дёрнула подбородком, закрытым шейным платком, вперёд за стены замка.

– Но, миледи...

– Найдите! – закричала графиня громко, дёрнувшись всем телом, гневно сверкала глазами.

Сержант рядом напомнил негромко:

– Орас у нас самый лучший стрелок... Он и отсюда достанет... Спокойно достанет...

– Где он сейчас? – спросил барон чуть слышно.

– Где-то на западной части стены, по-моему...

– Найдите! Быстро! И сюда его!

Графиня Эйвин молчала, просто слушая крики сына и смотря вперёд остекленевшим взглядом.

«Они делают тебе больно... Они мучают тебя... Мой маленький несчастный мальчик...»

Все ждали лучника с западной части стены, но его опередил барон Киарт, влетел легко по крутым ступеням на стену и тут же нахмурился озадаченно, уставившись взглядом на графиню. Барон Рейн оттянул советника на миг в сторону, шепнул тревожно:

– Уводи её отсюда... Она совсем... Явно у неё не всё в порядке с головой стало... От горя, наверное...

– Что случилось?

– Она его убить приказала... Из лука застрелить... сына своего...

– Арольда? – Барон Киарт вскинул тёмные брови, и глаза его тёмные тоже изумлённо сверкнули. Нет, он никогда бы в подобное не поверил. Эйвин всегда любила сына, очень любила, она не стала бы просить чего-то такого...

– Они мучают его... Слышишь? – Барон Рейн дёрнул подбородком за спину. – Ему ломают пальцы... А она... Она потребовала убить его, чтобы не мучили... Как это? Что-то с ней не так...

– Ладно! Я уведу её... А вы здесь попробуйте прогнать их... Лучников хороших найди!

– Да я знаю!

– Годвин совсем уже стыд и честь потерял... Мальчишка тут причём? Я предупреждал её...

– Давай! Уводи её...

Бароны отошли друг от друга. И барон Киарт мягко обнял графиню через грудь, отступил назад, увлекая женщину за собой, говорил ей очень тихо, чтобы только она слышала:

– Эйвин, дорогая, тебе нечего тут делать... Тут есть, кому за это отвечать... Хватит... Пошли назад... Женщинам тут нельзя быть...

– Пусти меня, Киарт! – Она попыталась вырваться, но не смогла, а потом зашептала потерянно со слезами в голосе: – Они мучают его... Ты слышишь? Они делают ему больно... Мой Арольд... Мой мальчик... Как он кричит...

– Я слышу... Сейчас лучники прогонят их. Они перестанут это делать. Поверь мне, дорогая... Всё будет хорошо...

Барон Киарт потянул графиню вниз по лестнице, уводил с крепостной стены, а навстречу уже бежали пара лучников с длинными луками.

– Ну вот, видишь? Тебе не надо было подниматься сюда...

Где-то на середине лестницы крик Арольда оборвался.

«Слава Богу...» – подумал барон Киарт. Наверное, лучники заставили их уйти к своим, забрав наследника с собой. «Хоть бы случайно не ранили мальчишку... Ему и так, похоже, досталось...»

А графиня Эйвин расплакалась вдруг в его объятьях, скорбно так, без истерики, печально, от боли и пережитого страха. Она редко делала это. В последний раз Киарт видел её слёзы на похоронах мужа, лет, наверное, пятнадцать назад. Давно это было, однако. И он обнял её, увлекая в тёмную нишу под лестницей, чтоб никто их не видел, и принялся целовать её пылающее мокрое лицо.

– Всё хорошо, дорогая... Мы вернём его... Всё будет хорошо... Потерпи... Пожалуйста. Всё закончится, и он вернётся...

Он целовал её, а она не сопротивлялась, хотя по обыкновению обжигала его холодным взглядом, не подпуская к себе, раздражалась и злилась, если он пытался приобнять или взять её за руку. Они, конечно, уже были любовниками, но в первый раз их близость случилась давно, а сейчас она подпускала барона к себе очень и очень редко. Почему? Он об этом не догадывался, хотя, конечно, хотел бы более открытых отношений, хотел бы почаще бывать в её спальне...

Но властная женщина смотрела на него свысока и только улыбалась снисходительно. Ну да, кто он по сравнению с ней? С графиней?

И только сейчас она не отталкивала его, не злилась, прощала ему и поцелуи, и объятья, и горячий шёпот.

– Всё будет хорошо, Эйвин... Мы вернём его...

– О, Киарт, они мучают его... Моего Арольда... Моего маленького сыночка...

Она плакала на его груди, а барон успокаивал её, поглаживая по спине ладонью.

Глава 8

ГЛАВА 8

Личный врач графа Годвина – старый монах с сухим и тонким лицом – осмотрел его очень внимательно. Арольда трясло от боли и слёз, он даже не помнил толком, что с ним делали. А монах вправил кости пальцев на левой ладони и плотно, очень плотно, перебинтовал её бинтом, пропитанным свежим яичным белком.

– Так делают в нашем монастыре... Он застынет, и рука ваша не сможет двигаться. Лучше, если вы сохраните повязку подольше... Может быть, даже с месяц... – он объяснял неторопливо и всё старался поймать на себе растерянный взгляд этого испуганного, измученного парня. – Молитесь, молодой человек. С Божьей помощью, если вам повезёт, ваша рука ещё послужит вам. Вы же правша? Левая будет нужна вам, чтобы держать щит, верно? Если вам повезёт, вы ещё сможете это делать... Держите повязку подольше... Хорошо? – Но мальчик даже не кивнул в ответ, да и слышал ли вообще, что ему говорят? – Вы ещё молоды... У молодых кости срастаются быстро... Осколков я не нашёл, значит, переломы чистые... Всё будет нормально... Вам это сделали очень умелые руки... Наёмники, что и говорить... они это умеют...

Порезы на лице он даже обрабатывать не стал, только осмотрел бегло. Граф торопил его, он хотел отправить пленного подальше от его родного дома. Мало ли что? Как штурм пойдёт? Когда появятся ещё эти бароны с севера? Вдруг случится что-нибудь непредвиденное? Себе спокойнее, если будет он подальше от боевых действий, а то графиня ещё, чего доброго, отбить ненаглядного сыночка вознамерится. Мало ли...

Врач дал ему выпить сильно разбавленного вина, Арольд хотел пить, он очень сильно хотел пить и выпил всё до капли. А после выпитого его начало клонить в сон, и как заснул и где, он даже не помнил.

Очнулся он в крытой повозке, на ноге цепь, вокруг вооружённая охрана, его везли куда-то. Ехали они долго, ночевали то прямо возле дороги, то на постоялых дворах. На него мало обращали внимания, никто с ним не разговаривал, его кормили, поили, отводили справить нужду. За все эти долгие, бесконечные дни Арольд безучастно смотрел вокруг, молчал и думал. Гадал, что с ним будет? Вернётся ли он ещё когда-нибудь домой? Увидит ли ещё свой Орант?

Он хорошо помнил, что видел на стене замка мать. Она металась там, женщина в тёмно-зелёном платье. Она любит зелёный цвет... Да и кто бы мог там быть, кроме неё? На стене? Кроме матери, в замке только прислуга из женщин, да и одета она была соответственно. Жалко, что лица её он так и не разглядел, не до этого было, а потом лучники стрелять начали, и этот Аин убрался из-под огня со своими приятелями. Они и Арольда с собой утащили.

А теперь, вот, везли его куда-то и даже цепь с ног не сняли, ну хоть руки освободили. А с одной, только правой, было так неудобно. Это когда ты здоров, и все руки у тебя на месте, ты этого не замечаешь. А когда что-то подводит тебя и не может служить, как надо, как привычно, вот тогда это очень и очень удручает.

И Арольд теперь думал сам себе, как же он без левой руки теперь жить будет? Как управляться ему в бою? Что же это теперь с ним станет? Он теперь калека, что ли? Урод безрукий?

Вспоминал этого Аина-наёмника и внутренне содрогался от неприятия, от злости на то, что пережить пришлось. Вспоминал щёлканье тех щипчиков, хруст ломаемой кости, и выносить не мог, когда кто-нибудь из его сопровождающих рядом грыз подсушенную корочку хлеба. Это была мука, настоящая мука.

И теперь вот везут его куда-то и для чего-то. Зачем?

В идеале граф Годвин был выкуп за него с матери запросить, не мучить, конечно же, и не пытать, отдав в руки этим извергам-наёмникам. Так всегда делали, когда в плен попадал кто-нибудь из аристократов. Это же равного себе обижать! Это не по правилам чести! Так нельзя, ведь Арольд не простолюдин, у него графское происхождение.

Но граф почему-то позволил себе подобное, и за это его осудят равные ему, да и Бог накажет.

Они добирались до места больше пятнадцати дней, а потом на горизонте выросла громада замка у реки. Это была река Дора, и на ней мог стоять только Андор – замок графа Годвина. Вот, куда привезли его, хотя чего другого можно было ожидать.

Странно, что его определили не в тюрьму, не в закрытую башню, и даже не на конюшню, его приковали на длинную цепь к колодцу.

– Зачем это? – невольно вырвалось у Арольда. – Почему так? Я что, буду жить на улице? Я же не слуга! Чёрт возьми... – он возмутился, гневно глянув на управляющего замком. – Что это? Почему?

– Это личный приказ графа. До своего возвращения он приказал держать вас тут, так что...

– А по нужде я как и куда буду ходить? Это что такое?

– Вам поставят ведро... И кормить вас будут, не бойтесь... Молитесь, чтобы граф вернулся пораньше.

– Молиться? За него молиться?! Да пошли вы все к чёрту!

Но кастелян – седой и угрюмый – только хмыкнул в белую аккуратную бородку и ответил:

– Милорд распорядился, создать вам тяжёлые условия.

– Почему?

– Он приедет, и вы его спросите об этом лично...

– Посадите меня в тюрьму, у вас что, здесь тюрьмы, что ли, нет? Там хоть крыша над головой! Или на конюшню... А если дождь? Зачем? Зачем – сюда? – Арольд от бессилия смотрел с мольбой в лицо кастеляна, поддерживал замотанную грязным бинтом левую ладонь, и не удержался, попросил: – Пожалуйста... Не унижайте меня так...

В его голосе слёзы отчаяния читались, но управляющий лишь пожал плечами, отвечая:

– Приказ: создать вам тяжёлые условия... – Он демонстративно пожал плечами и принялся смотреть на кузнеца, занимающегося своим делом. А тот прибивал цепь, ту, что была прикована к левой ноге наследника Орантских земель.

– О, Боже... – бессильно простонал Арольд, понимая, что никто не собирается его слушать и уж тем более хоть чем-то помочь.

Ну почему, почему вы все такие бессердечные? То этот Аин перестарался, выполняя приказ милорда, то этот ключник сейчас делает то же самое. Ну почему вы все такие исполнительные? Графа своего боитесь так, что ли? Ну хоть кто-то поступил бы по-своему, по совести своей, а не по голому приказу!

Никто не слушал его, никто и внимания на него не обращал, ходили мимо туда-сюда по делам. Никто не разговаривал с ним, не пытался о чём-то расспрашивать. Даже за водой к этому колодцу никто не подходил, наверное, он был здесь не единственный. К вечеру конюх сжалился и принёс от конюшни охапку сена, и Арольд от всего сердца поблагодарил его. Да, нормального, человеческого отношения к себе он уже и не помнил, когда в последний раз получал. Наверное, со времён того старого врача-монаха, который собирал ему сломанные кости, по крайней мере, его чудная повязка держалась намертво, хотя и хотелось давно уже избавиться от неё.

В сумерках уже кухарка принесла ему тарелку с едой и большую кружку безалкогольного эля. Следила за тем, как он ел, и не разговаривала. Можно подумать, Арольд был для них для всех враг, злодей и душегуб, пойманный за жестокое преступление. Да он готов был поклясться, что никто здесь даже не знал, кто он и за что так жестоко наказан их милордом. Все они, кто ходил мимо него весь день, смотрели безразлично или с презрением.

Почему? Ведь они не знают его! Они ничего про него не знают! Он ни в чём перед их господином не виноват! За что к нему такое отношение?

На ночь ему не дали ни плаща, ни пледа, и он мёрз безумно на своём клоке сена у каменной кладки колодца. Даже толком вспомнить не мог, заснул ли он хоть раз так крепко, чтобы холода от земли не чувствовать. А ведь было лето.

Он ждал восхода солнца, ждал нового дня, так хотел погреться, сидел на камнях колодца и подставлял лицо первым тёплым лучам. Как хорошо, как мало надо, чтобы просто порадоваться жизни.

Мимо служанки ходили с вёдрами молока, кухонные слуги проносили охапки дров, таскали воду. Девушки кормили кур и прогоняли на выпас гусей и уток. Кормили лошадей, коров, собак, свиней... И он всё это видел, всё это проходило мимо его взгляда. На кузне застучали молотом, из кухни потянуло запахами еды. Замок Андорского графа Годвина жил своей жизнью. Как и Орант каждый день, только Арольд до этого несильно вникал во все подробности быта.

Сейчас же он от безделья и одиночества следил за всеми со стороны. Считал служанок, пытался угадывать их имена, занятия, кто за что отвечал и чем сейчас займётся на дворе замка. Выходила какая-нибудь из служанок из кухни, а Арольд гадал, куда она пойдёт: в коровник или в курятник, она бросит кости собакам или будет бранить расшумевшихся мальчишек? Он пытался хоть чем-то занимать себя, пока тянулся этот бесконечный день.

Особенно ему нравилось наблюдать за молодыми служанками. Конечно, симпатичные девушки весело щебетали, порхая по двору, развешивали свежевыстиранную одежду, играли друг с другом, прячась за вывешенными простынями. На Арольда они и внимания не обращали, а он их видел и улыбался.

Так прошёл его первый день, а потом такая же холодная ночь, как и первая. Утром, ещё до рассвета, Арольд поднялся от кашля, понимая, что лежать уже смысла нет, всё равно не заснёт, как ни старайся. Он застыл от земли, и в лёгких поселился этот кашель. Худо дело. Когда ещё вернётся граф, и всё закончится? Сколько ещё терпеть? И быстрее бы взошло солнце.

На второй день он также наблюдал за всеми, только кашлял иногда, прикрывая рот ладонью. Девушки снова сновали через двор, весело смеялись.

Арольд обратил внимание на одну из них. Она была одета немного по-другому. Как будто платье её было дороже, что ли. Он понял, что никогда и не обращал особого внимания, как одеваются девушки-служанки. А здесь пришлось увидеть это, и он сразу заметил разницу.

Может быть, она была дочерью кастеляна или главной кухарки, или ещё кого повыше из челяди. Молоденькая. Ей, наверное, лет пятнадцать, не больше. Она с одной из девушек развешивала простыни. И Арольд невольно любовался ею. Как она смеётся, как откидывает голову при этом, как неспешно убирает пряди светлых волос, выбившихся из-под белого чепчика. Плотное шерстяное платье без фартука с длинными рукавами и шнуровкой на груди, простая деревянная обувь. А как мило она улыбалась, пожимая плечом на вопрос второй девушки.

Кто она? Как её зовут? Он гадал в уме все женские имена, какие помнил, и ни одно из них не казалось ему подходящим.

Потом они ушли, а он всё стоял и улыбался.

Хорошенькая. Какая же она хорошенькая.

Он не видел её за тяжёлой работой, она не носила воду, не доила коров, она не выгоняла гусей, она вообще редко оказывалась на дворе: то кошке молока нальёт, то курицам вынесет что-то с кухни. Её не заставляют делать что-то тяжёлое, значит, она не простая служанка. А кто?

Как жаль, что она так редко появлялась рядом. Арольд хотел бы видеть её чаще.

Так прошли у него второй и третий день, на четвёртый кашель его усилился, и просто победить его он был не в силах. Нужно было тепло, хороший сон, хорошая еда, покой и свобода. Может быть, тогда бы он и справился со своей болезнью.

В один из таких приступов кашля Арольд увидел её. Она как раз вынесла курам какую-то еду из кухни и неторопливо разминала её в пальцах, рассыпая по земле. Услышав кашель Арольда, девушка обернулась и удивлённо вскинула брови, будто сейчас только заметила прикованного к колодцу человека. Конечно, колодец, видно, был старый, обросший мхом, и стоял он в стороне, в тени построек. Да и Арольд обычно не привлекал к себе внимания, просто молча следил за окружающими. Если бы кашель не выдал его, девушка бы просто прошла мимо.

Но она подошла, торопливо освободив свою миску курицам, подошла очень близко и спросила первой:

– Кто вы? Давно вы здесь? Это вы так кашляете?

Арольд молча смотрел в её лицо с лёгкой улыбкой. Вблизи она казалась ещё симпатичнее. Нежный овал лица, округлость щёк ещё по-детски мягкая, аккуратные губы и длинные ресницы. Она светлая, волосы светлые, глаза серые, светлые, а брови тёмные.

За годы жизни Арольд привык видеть мать, к её лицу взгляд был привычен: тёмные карие глаза, строго поджатые губы, тёмные волосы... Здесь была совсем иная красота! Всё по-другому, и как-то нежно, хрупко, по-детски.

Его мысли перебил кашель, и Арольд закрыл губы ладонью, содрогаясь всем телом.

– Вы на этом спите? – Она повела подбородком в сторону сена под ногами пленного, и Арольд кивнул без слов. – У вас нет ни одеяла, ни подушки?

Подушка? Арольд усмехнулся, кривя губы, и не сдержался:

– Какая подушка?! Какое одеяло?! Хоть бы плащ дали!

– Да, – она кивнула согласно, – ночью холодно.

– Холодно... – согласился с ней Арольд, рассматривая лицо девушки.

Ему хотелось запомнить его, каждую чёрточку, каждую линию, каждую даже маленькую деталь: изгиб губ, взмах ресниц, выражение удивления, движение красивых бровей...

Необыкновенная! Она сама этого не знает, не понимает!

– Вы поэтому заболели? Сколько ночей вы уже спите тут?

– Четыре...

Она покусала губу, думая, кивнула несколько раз. А потом сказала, решившись:

– Я попробую посмотреть, что можно сделать... Ну-у, одеяло-то я вам точно найду, а вот с цепью... – повела головой от плеча к плечу, – с цепью вряд ли. Если это личный приказ графа, то Ролт едва ли пойдёт мне навстречу...

– Ролт? – переспросил Арольд, не сводя взгляда с её лица.

– Кастелян!

– Это тот седой и хмурый? – Арольд показал на себе пальцами бороду и вызвал этим улыбку на лице девушки.

О, как прелестно она улыбалась! Боже, да есть ли в ней хоть один изъян?

И сердце Арольда дрожало в незнакомых ему ранее ощущениях. Что это с ним? Почему? Какие странные чувства!

– Да-да, это он, это старый Ролт! Он вряд ли пойдёт против приказа графа. Если было такое распоряжение, то... – Снова повела головой от плеча к плечу, давая понять, что бесполезно спорить с кастеляном.

Они помолчали немного, глядя друг на друга. Ладно, он смотрел, она ему нравилась до дрожи во всём теле, а она-то чего на него смотрит? Он грязный, с всклокоченными волосами, лицо порезано ножом Аина то тут, то там, даже кровь так и осталась грязными пятнами на щеке да ещё под глазом и на шее. Он сейчас не в самом своём лучшем виде.

– Что с вашей рукой? – опять спросила она, указывая подбородком на забинтованную ладонь. – Вы ранены?

Арольд поднял руку и сам ужаснулся тому, каким грязным был бинт на ней, опустил тут же вниз, пряча.

– Всё нормально... – буркнул чуть слышно.

– Вам нужен врач, нужно сменить повязку.

– Ничего не надо. Когда мне накладывали её, сказали, чтобы не снимал месяц. Месяц ещё не прошёл.

– Месяц? – она удивилась. – Не снимать месяц? Ого! Что ж у вас за рана такая?

– Перелом... Пальцы сломаны...

Она ужаснулась и даже отклонилась назад с немым изумлением, захлопала ресницами.

– Как так? Как у вас так получилось? Это как же можно так? Это же сильно больно, наверное? Да? – Она смотрела теперь с искренней жалостью и сочувствием.

– Первое время да, больно было, сейчас дёргает иногда, нельзя двигать пальцами там...

– И как же вы так неосторожно? Это хоть заживёт?

Арольд пожал плечами и ответил словами врача-монаха:

– Не знаю. Мне сказали, молиться, чтобы я мог потом хотя бы щит держать этой рукой...

– Щит? – она снова удивилась. – Вы – воин?

– Хотел бы им стать...

Она согласно кивнула и снова спросила:

– Где ж вы так?.. Это ж надо! В бою?

Арольд отрицательно мотнул головой и медленно моргнул на её вопрос, ответил не сразу:

– Нет, не в бою, в плену... Меня пытали...

– Пытали?! – Она снова ужаснулась. – Для чего? Кто? Зачем это? Кто придумал такое? Ломать пальцы...

– Граф Годвин... – он сказал имя, не подумав, и дальнейшее удивление собеседницы сразило его буквально наповал. Она переспросила в ужасе:

– Отец пытал вас?!

Арольд замер, нахмуриваясь, и внезапная догадка лишила его вмиг дара речи.

«Отец?!» Она назвала графа Годвина отцом? Она – его дочь?! Не может быть! Нет и нет!

Повисла долгая тишина, которую разорвал вопрос Арольда:

– Граф Годвин – ваш отец?!!

– Да...

Он закатил глаза обессиленно и присел на каменную кладку колодца – ноги не держали. Да нет же! Чтобы она была дочерью графа-изверга? Нет! Она такая хорошенькая, такая добрая и честная на вид, и она – дочь ненавистного графа?! Нет! Это просто ошибка! Она не то говорит!

– О, Боже... – невольно вырвалось у него шёпотом.

– Не может быть, чтобы отец... – начала она, но Арольд вдруг перебил её нетерпеливо, чувствуя, как внутри начало скапливаться раздражение на эту глупую ситуацию:

– Может! Всё он может! Он отдал меня своим наёмникам... Он хотел, чтобы я кричал... Он хотел, чтобы мне делали больно... Хотел, чтобы мать моя меня слышала...

Девушка молчала, нахмурив брови, думала над его словами, покусывая губу, потом шепнула вопросы:

– Мать слышала? Кто вы? Откуда?

– Я из Оранта! Моя мать – графиня Эйвин Орантская! Я – наследник Оранта! Будущий граф Орант!

От услышанного девушка эта аж отступила на шаг невольно, и губы её изумлённо распахнулись. Да уж, Арольд её удивил, это точно.

– Но ведь... – шепнула потерянно. – Вы же будущий граф, почему же отец... – Быстро глянула на цепь на ноге Арольда. – Почему он с вами так? На улице? В цепях?

– Я спрошу его, когда он приедет... когда... – Он хотел добавить, но кашель оборвал его фразу, не дал договорить, и Арольд придавил к губам кулак, поверх него глянул на собеседницу. До сих пор не мог поверить, что она – его дочь! Нет...

А что, собственно, хотел? Что у неё, как у его дочери, внешность, что ли, будет особенная? Рога или зубы? Клыки вырастут, и она вцепится ими в него, что ли? Нет, конечно!

Там и граф ничем внешним этого самого изверга не напоминает, кстати. Человек как человек. Да, вид серьёзный и жёсткий, это Арольд помнил хорошо. Как он бил его по лицу, как допрашивал в первую ночь, как таскал за шиворот и как приказал заковать в цепи... И эти его наёмники – тоже... До сих пор мурашки по спине и рукам при воспоминании о том страхе и о той боли.

Но при всём при том граф не был уродом. И дочь его тоже такой не была. Напротив, она была хорошенькой. Такая молоденькая светленькая девочка – дочь графа Годвина Андорского. И стояла она сейчас напротив Арольда с выражением растерянности и замешательства на своём хорошеньком лице.

– Как вас зовут? – спросил он первым, поджимая губы.

– Эллия... – она шепнула чуть слышно.

Ну вот, а он какие только имена для неё ни подбирал, так и не угадал. Красивая девочка, красивое имя. Отец вот только не удался...

А она сама спросила вдруг, чем удивила безмерно:

­– А вас?

Он помолчал немного. Зачем ей его имя? Что оно ей даст?

– Арольд... – ответил всё же.

Она кивнула и продолжила негромко:

– Я постараюсь вам помочь. Чем смогу...

– Да ладно... – Арольд хмыкнул в ответ и демонстративно стал смотреть мимо её лица, тем более по двору проходила служанка, и он отвлёкся на неё. – Ничего мне не надо. Ваш отец просил – приказал! ­– создать мне тяжёлые условия, так что... – Опять демонстративно пожал плечами, не глядя на дочь графа.

Она прочитала сама эту вдруг его проявившуюся холодность и, постояв немного, пошла прочь. А Арольд пересилил себя, свои чувства, и всё же посмотрел ей в спину.

Ну почему, почему она оказалась его дочерью? Почему ей было не быть дочерью кого-нибудь другого? Он бы просто любовался ею со стороны, она бы радовала ему взгляд и сердце. А теперь к тому, что он чувствовал, примешивалось что-то непонятное. Обида, злость, желание сделать ей больно, как ЕГО дочери... И всё это противоречивое боролось сейчас в его душе. И восхищение ею и одновременное желание мести...

А она сдержала своё обещание. К вечеру конюх притащил большую охапку сена, а старая служанка принесла тёплый плащ с капюшоном и одеяло. И как Арольд ни злился на эту молоденькую дочь графа Годвина, он почувствовал себя почти счастливым от её заботы, такой неожиданной.

И ночь он поспал почти нормально и даже сумел заснуть, пока под утро не пошёл дождь. Всё враз промокло, и Арольду пришлось искать укрытие, но его даже относительно длинная цепь не позволила спрятаться ни под одну крышу располагавшихся рядом строений.

Он стоял под дождём, завернувшись в плащ и в одеяло, прислонившись к кладке колодца. А чего он, собственно, хотел? Ему же должны были создать невыносимые условия. Вот это как раз они.

Глава 9

ГЛАВА 9

Чем-то он сразу понравился ей, даже не внешностью, нет, скорее, что-то другое было в нём. Какой-то он был такой несчастный и одинокий на вид, брошенный и больной. И ещё эта цепь на ноге, прямо поверх высокого кожаного сапога. И ещё этот кашель, нехороший такой кашель...

Он заболел, потому что спал на земле, а ночи ещё такие холодные. И рука... Сломанные пальцы, потому что отец приказал пытать его... О, Боже мой! Столько несправедливости и столько боли на голову одному человеку. За что? Почему отец с ним так?

Он же ещё даже не воин, чтобы мстить ему за что-то, он только надеется им стать, а отец уже отдал его своим наёмникам. Если это был Аин... О, Аина она и сама боялась. А он всегда смотрел в её сторону с лёгкой полуулыбкой, и от этой улыбки под сердцем замирало. Если Аин мучил его, если это он ломал ему пальцы...

Он при близком знакомстве оказался вполне неплохим парнем. Сколько ему? На сколько он её саму старше? Года на два или на три? Не больше. Молодой и симпатичный, грязный только и больной. А глаза у него красивые, тёмные и выразительные. Брови тёмные, глаза тёмные и волосы тёмные... И это так необычно.

Как внимательно и долго рассматривал он её саму. Этот взгляд такой же долгий, как и взгляд у Аина. Тот тоже смотрит так же долго. Но у Аина улыбка холодная, злая, будто мыслит он что-то плохое. А у этого Арольда улыбка хорошая, добрая, нет, не просто хорошая, она такая, что от неё сразу легко на сердце делается. И всё лицо его преображается, и эту грязь на щеке и порезы сразу не замечаешь. Ничего не замечаешь! Так и любовалась бы его улыбкой. Его глазами. И голос бы слушала бесконечно...

Эллия помогала на кухне, а сама думала об этом пленном Арольде. За что отец его так? Почему на цепь? Зачем пытал? Хотел, чтобы графиня слышала крики сына? Он же будущий граф, так нельзя с равным себе обращаться. Да и как ему можно больно делать? Он же такой молодой, такой несчастный... такой одинокий и такой больной...

Бэт сказала, дождь сильнее пошёл, а он так и стоит под дождём, ему даже спрятаться негде. И он, поди, кашлять станет ещё сильнее. А если сляжет? Заболеет серьёзно? Нельзя так, нельзя!

Отец, конечно, воюет с Орантом, получается, что этот Арольд сын врага, но нельзя так и с врагами. Матушка Вита в монастыре говорила, что Господь призывал прощать врагов и любить тех, кто вас ненавидит. А получается, что никто никого не прощает, а старается делать больно. Почему? Всё наоборот!

«Я спрошу отца, когда он вернётся... Обязательно спрошу...»

Эллия всего три года как жила в Андоре. До этого она всю жизнь жила в монастыре святой Агнесс, там же она родилась и воспитывалась. Она даже знать не знала, кто её отец до этого момента, пока он сам не приехал за ней в монастырь.

Эллия была дочерью графа Годвина, рождённой вне законного брака. Оказывается, у него была связь с её матерью – баронессой Лоран. Та была вдовой и уже три года жила без мужа. Как-то граф Годвин остановился в её замке проездом и... остался на всю зиму, сам от себя такого не ожидая. А поняв, что ждёт ребёнка – плод греха и любодеяния – вдова ушла в монастырь. Там и родилась Эллия. Мать умерла спустя несколько лет, а граф вспомнил о дочери только как три года назад, после того, как погиб его последний из трёх сыновей.

Он вообще остался без наследников и вспомнил о незаконнорождённой дочери-бастардке и привёз её в Андор.

Собирался ли он объявлять её наследницей в собственном праве? Или просто хотел, чтобы рядом был кто-то из близких? Этого Эллия не знала, но отец любил её. Это она поняла сразу. Она напоминала ему его неожиданную любовь.

Эллия всю жизнь до Андора прожила в монастыре, поэтому характером была очень мягкой и доброй, неиспорченной высоким положением, неизбалованной вниманием и подарками.

Эллия искренне радовалась всему, даже малейшему знаку любви и внимания со стороны властного отца, не гнушалась общением с людьми низкого происхождения, любила помогать по домашним делам. Все любили её за доброту и простоту, и если возникали какие-то вопросы и жалобы, знали, через кого можно попросить строго графа. Его дочь никому не отказывала и всякому старалась помочь по мере сил.

Вот и сейчас этот парень, этот сын графини Орантской, он сам ни о чём не просил и ни на что не жаловался, но Эллия не могла просто пройти мимо, видя чужие боль и страдания.

Она нашла кастеляна в главном зале замка уже после обеда и попросила освободить пленного от цепи, увести из-под дождя:

–Понимаете, он уже болеет. Если он так и останется под дождём, он сляжет, у него начнётся лихорадка... неужели нельзя найти ему место в башне или выделить комнату? Пожалуйста, Ролт, прошу вас... – Она умоляюще смотрела в лицо хмурого управляющего.

– Я не могу, миледи, это приказ вашего отца. Граф так и приказал: «создать пленному плохие условия...»

– Почему?

– Вы знаете, кто этот мальчик?

– Я разговаривала с ним... Он – наследник Оранта. Он – будущий граф Орант. Я знаю, кто он... Но почему отец так жесток с ним? Вряд ли он попал в плен в бою. Зачем же так мучить его? Ролт, умоляю вас...

– Наш граф ненавидит графиню Орант... вы же помните, что они враждуют уже много лет?

– Да, я слышала об этом, – Эллия согласно кивнула.

– Три года назад, в одной из стычек вот так же, как сейчас, погиб ваш брат – последний сын графа, наш наследник... молодой милорд Оддар. Вы знали об этом?

Эллия повела подбородком в отрицательном жесте, шепнула:

– Я знаю, что он погиб...

– Да, погиб, как раз в войне с графиней Орант. И ваш отец никогда ей этого не простит, и теперь её сын... – Она перебила:

– Но он-то в этом не виноват! Он же не убивал Оддара! Он тогда ещё не воевал даже! Почему он должен отвечать за действия своей матери? Разве это правильно? Ролт, пожалуйста, я поговорю с отцом потом, я всё объясню ему... он не будет вас наказывать, поверьте мне... Ну, зачем эта цепь? Этот старый колодец? И дождь на улице – посмотрите!

– Я знаю, миледи, я был на дворе...

– Это убьёт его! Он заболеет и свалится, и когда отец вернётся, он спросит с вас, а его уже в живых не будет. Что вы скажете графу? Что не досмотрели? Вот тогда он вас точно накажет, поверьте мне...

– Вот когда он заболеет и свалится, вот тогда я прикажу перевести его в башню, хорошо?

– И не раньше?

– Нет, миледи! Извините.

Она тяжело вздохнула, понимая, что всё бесполезно. И всё попросила хоть об одном:

– Но у вас же есть дорожные плащи, те, что пропитываются воском от дождя? – Ролт нахмурил седые брови. – Дайте ему, пожалуйста... Прошу вас. Умоляю.

– Ладно, я найду ему плащ...

– И одеяло! Сухое и тёплое!

– Миледи! – Он удивился её второй по счёту просьбе, но он же уже дал одну слабину.

– Пожалуйста, Ролт, там мокро и холодно.

Она глядела с такой мольбой в его лицо, что старый кастелян сдался против собственной воли. Как же можно было ей отказать, когда она так просит?

Глава 10

ГЛАВА 10

Когда ему принесли сено, а потом ещё дали плащ и одеяло, Арольд подумал, что всё худшее позади. Но не тут-то было. Пошёл этот проклятый дождь, всё вымокло, и спрятаться от него было негде. Весь день и всю следующую ночь дождь шёл и шёл, иногда были небольшие передышки, а потом ливень начинался снова. Воздух настолько остыл, что даже пар вырывался при дыхании.

Арольд так сильно замёрз, что даже двигаться не хотелось. Сухим не осталось ничего, вода по ногам даже в сапоги затекала. Одеяло, плащ – всё промокло. Он просто сидел на кладке колодца с закрытыми глазами и ждал, когда же всё это закончится.

И надо было этому дождю пойти именно сегодня. Как там Аин говорил? Ах, да, он называл Арольда невезучим. Точно. Так и есть. Какое уж тут везение? Оно закончилось с того момента, как Арольд и его мастер меча Роллон покинули Орант. Потом эта погоня, плен, граф Годвин, допрос, пытки, эта боль, и теперь этот Андор...

И девочка понравилась, а оказалась дочерью графа – врага ненавистного. Единственная радость за последнее время и та обернулась таким подвохом, горечью, что ни говори. А теперь ещё и этот дождь... О каком везении можно тут говорить?

Даже одеяло и плащ одной рукой не удержишь... Всё как-то неправильно, нехорошо складывается.

Хоть бы мама выкупила его поскорее, что ли. Она же не оставит его в плену у этого графа.

А вечером пришёл сам кастелян. Хорошо, дождь на время прекратился. Ролт долго стоял, заглядывая в лицо, спросил вдруг:

– Как вы, лорд?

Арольд усмехнулся, от кастеляна этот вопрос звучал не иначе, как насмешка. И он ответил с улыбкой:

– Прекрасно!

Хотя от холода зубы стучали, и челюсть дрожала, но что-то же этот Ролт хотел от него услышать.

– Госпожа послала вам сухое одеяло и дорожный плащ. Давайте, я помогу вам.

Ролт стянул с плеч мокрые вещи и сам набросил сухое одеяло и заколол его на шее большой стальной булавкой, потом сам же накинул тяжёлый плащ и завязал его плотно под горлом толстыми кожаными шнурками, сам же накинул на мокрую голову капюшон.

– Вот так вам будет теплее. – Разгладил складки плаща на плечах Арольда сухими пальцами и заглянул в лицо. – Помолитесь за доброту нашей госпожи, у неё доброе сердце... Я бы вам ничего этого не давал...

– Почему? Разве я вас чем-то обидел?

– Вы – нет, а ваша матушка – да...

– Она обидела вас?! И чем же?

Ролт помолчал немного, потом всё же ответил нехотя:

– В войне с вашей матерью погиб наследник Андора, сын графа Годвина, последний сын... Больше сыновей у графа нет. А вы живы, и вы – наследник...

– И что? Теперь и он меня убьёт? Чтобы и Орант оставался без наследника, так, что ли? – усмехнулся Арольд.

– Не знаю, граф вернётся и всё решит.

Арольд только бессильно сморгнул это всё. Да уж, он-то решит, с ним ему уже приходилось сталкиваться. А потом навалился приступ кашля, и Арольд отвернулся, чтобы не кашлять на кастеляна. А тот всё не уходил, стоял и смотрел в лицо. А потом спросил:

– Вас уже кормили?

Арольд стёр с губ следы кашля и поверх ладони глянул на старика.

– Нет ещё... – ответил шёпотом.

– Я распоряжусь, чтобы вам дали горячего... и глинтвейна...

– Зачем? Чтобы я ненароком не заболел и не сдох? – скривился Арольд теперь уже без всякой улыбки. – Я уже заболел... так что поздно...

– Пока же вы ещё живы.

– Пока... – Арольд улыбнулся старому кастеляну в глаза. – Вернётся граф – будете оправдываться...

– Не буду, скажу, сын графини Орант слишком слаб здоровьем оказался, сам сдох от первого же чиха.

Арольд стиснул зубы на это и не нашёлся, что сказать в ответ, а может, все мысли разом замёрзли. А кастелян осмотрел его ещё раз и добавил:

– Вы бы не сидели на колодце, ещё заснёте так и упадёте назад. Там воды хоть и немного, но нахлебаться вам точно хватит, и совсем не болезнь тогда вас свалит. Утонете. Вашу пропажу тут никто не заметит, пока хватятся, уже поздно будет.

– И что – плакать будете? Конечно же, нет!

– Конечно. И даже перед графом оправдываться не придётся. – Демонстративно пожал плечами старый кастелян, улыбаясь в седую бороду. – Утонул – так утонул. Сам растяпа.

Арольд громко хмыкнул на его слова. Да, он прав во многом. Столько ночей нормально спать не получалось, ещё, и правда, упадёшь в колодец. Что тогда? Вылавливать никто не бросится. Никому до него дела нет.

А Ролт развернулся и пошёл от него. Арольд успел лишь сказать ему в спину:

– Спасибо!

– Её благодарите... – был ответ.

Её, это дочь графа, стало быть. Как она там назвала себя? Эллия? Это она, выходит, добилась того, чтобы ему дали другое одеяло и плащ. Кастелян сказал про неё: «у неё доброе сердце...»

Она хорошенькая, ещё и добрая, не в пример своему папочке-графу, мстительному и жестокому.

Про то, что у графа погиб последний сын в войне с Орантом, Арольд не знал. Может быть, отсюда эта ненависть к нему? Даже если слуги так относятся, то что уж говорить про их господина тогда? Кастелян дерзкий и много себе позволяет. Перед ним лорд, сын графа, а он язвит и издевается... Ну, хоть вещи помог набросить и всё застегнул-завязал, как надо. Арольд бы одной рукой не справился. Так что, может быть, Ролт этот не так уж и плох, как кажется. Если ещё и на ужин чего горячего дадут – вообще красота будет.

Он всё же старался не падать духом. Дождь когда-нибудь кончится, одежда высохнет, вот и сейчас пока на голову не льёт, уже хорошо. Мать выкупит его из плена, и он вернётся в Орант, домой. И всё это забудется, как кошмарный сон.

Его покормили горячим, принесли большую кружку глинтвейна, и он выпил и съел всё, даже кусочек лимона со всей кожурой. Одежда под одеялом и сухим плащом начала потихоньку подсыхать, и на душе повеселее стало. Ночью, правда, опять пошёл дождь, мелкий и секущий. Пропитанный воском плащ какое-то время справлялся с ним, и Арольд сидел теперь не на камнях, а на земле, на мокром сене, привалившись к кладке колодца спиной. И даже смог уснуть ненадолго.

Следующий день выдался солнечным и погожим, и от тепла так хорошо и радостно стало на сердце, что даже жить захотелось. Солнце сверкало в лужах двора, купались воробьи в воде, разгоняя по поверхности луж яркие отражения голубого неба. Служанки опять сновали туда-сюда, смеялись, развешивали бельё, и всё, казалось бы, вошло в привычную колею. Всё, да не всё.

Арольд ещё больше заболел. С утра он ещё сумел поесть, развешал по кладке колодца все свои сырые одеяла и плащи и даже спинал в кучу сено, чтобы на ветерке его продуло и подсушило солнышком до вечера, а к обеду ему уже стало так плохо, что он даже не мог стоять на ногах. Он просто сидел на земле, привалившись к колодцу спиной, укрыл сам себя влажным плащом и впал в какое-то полузабытьё, ничего не видя и не слыша.

У него начался жар, его колотило, но он не мог подняться или дотянуться до сырых одеял. Болело горло, невозможно было и сглотнуть без боли, с болью ухало в виски, тело стало непослушным и слабым. От обеда и ужина он уже отказался, просил только попить.

Кухарка, что принесла ему ужин споила Арольду две кружки воды и сама укрыла подсохшими за солнечный день одеялами и плащами, всё что-то сетовала и с жалостью заглядывала в лицо. Но Арольда бил озноб, и он просто лежал с закрытыми глазами. Кровь пульсировала в голове, в ушах, под нижней челюстью, в больном горле. Всю ночь его трясло в лихорадке, он что-то бредил и кашлял.

Утром его навестила сама дочь графа. Она трогала его лоб прохладной ладонью, задавала вопросы, сама споила кружку горячего вина с травами и лимоном, укутывала потеплее, подталкивая одеяла под плечи, и смотрела с такой болью и жалостью во взгляде, что Арольд в тот миг готов был простить ей даже родство с графом.

Несмотря на все уговоры, старый кастелян так и не переселил пленного графского сына в башню. Это удручало Эллию. Весь день она думала и думала об этом. Как же можно вот так обрекать на муки больного человека? Если есть возможность помочь ему, почему же никто не идёт ей навстречу?

Она приходила к нему, сидела рядом, поила какими-то отварами из трав, что готовила ей кухарка, и молилась. Когда он приходил в себя, Эллия расспрашивала его о самочувствии. Но он отвечал односложно или вообще отмалчивался, просто глядел в одну точку. А когда кухарка растирала ему грудь барсучьим жиром, он в тот миг бредил и звал маму. И это было так трогательно, так печально, что Эллия не смогла сдержать слёз.

– Не плачьте, госпожа, он справится, – заверила её добрая женщина, укутывая пленного одеялами и плащами. – Ещё пару-тройку дней – и ничего... Поднимется. Смотрите, какой он молодой и крепкий парень. Всё будет хорошо.

И Эллия хотела ей верить, а сама всё равно молилась за него. Хоть и понимала умом, кто он такой, но не могла быть равнодушной или жестокосердной. Да, он сын врага, но ведь он так болен, так одинок и так несчастен, этот бедный, бедный Арольд...

Глава 11

ГЛАВА 11

Когда он приходил в себя, он видел её рядом, её тревожные глаза, её озабоченность, её желание помочь. Она всё время была тут, он слышал её голос, когда она читала молитвы, чувствовал, как её ладони касались его лица, как прохладные пальцы ложились на лоб. Она чем-то поила его, что-то спрашивала, укрывала одеялами.

Когда же Арольд, наконец-то, понял, что ему стало лучше, и он сумел подняться на ноги, рядом опять появилась она – дочка графа Годвина.

– Как вы? Вы чего-нибудь хотите? Что у вас ещё болит? А поесть? Что хотите? Я прикажу, вам приготовят всё, что захотите. Всё это время вы только пили...

– И вы поили меня... Я помню... – шепнул он, глядя ей в глаза.

– Ну да, – она согласно кивнула. – Как вы? Скажите! – Она смотрела в лицо.

За прошедшие дни болезни, за всё время, пока была рядом, Эллия столько раз видела его лицо близко-близко, так часто касалась его, что он не казался ей теперь чужим, будто он роднее стал, что ли. Она и сейчас смотрела на него, рассматривала его лицо, глядела в тёмные красивые глаза, и он казался ей старым знакомым. Ах, как жаль, что он сын графини Орантской! Так не хотелось бы видеть в нём врага!

– Сегодня мне лучше... Я даже могу стоять на ногах... Смотрите! – Он показал рукой на себя, хотя от слабости так и хотелось сесть на кладку колодца.

– Я просила Ролта перевести вас с улицы, чтобы сняли цепь... Он упёрся... Все боятся отца.

– А вы не боитесь?

– Нет... Он любит меня.

– Любит? – Арольд усмехнулся с сомнением. – Я сталкивался с графом лично, даже не знаю, способен ли он любить кого-то... Страшный человек... – шёпотом добавил последнее.

– Страшный? – Эллия удивилась. – Да нет же! Он строгий, очень требовательный, но не страшный. О чём вы?

– Ну, не знаю... – Повёл Арольд подбородком с неверием. – Рука у него тяжёлая, я сам это сам на своей шкуре испытал... Да и наёмники его... Особенно этот лысый... Аин...

– Аин? Да, Аина я тоже не люблю. Нехороший человек...

– Он не просто нехороший человек. Это очень злой и жестокий человек. Это – наёмник. У него совершенно нет жалости. Вообще ничего хорошего! Ничего святого нет!

– Это он ломал вам пальцы? – Эллия спросила шёпотом, сердце её замирало.

– Он сам... лично...

– А лицо? Это тоже он вас резал?

– Он... – Арольд кивнул, не сводя глаз с лица графской дочери.

Эллия вздохнула. Сначала она думала, что на лице пленного грязь, но после дождя, да и за время болезни смогла рассмотреть его близко, и поняла, нет, это не грязь. Это кровь от порезов размазалась, засохла и въелась в кожу. Но дождь отмыл её, остались только тонкие шрамы порезов.

– Мне так жаль.

– Это ваш отец приказал! Он отдал меня в руки этого Аина! И ваш отец не лучше его! Он...

– Нет! – она возмущённо перебила. – Не говорите так! Вы не знаете его! Он может быть очень добрым, все его уважают здесь. Он любит меня...

Теперь и Арольд перебил её:

– Знаете, это как волчонку доказывать, что его папа – волк – жестокая бессердечная тварь, он всё равно его любить не перестанет.

Повисла долгая утомительная пауза, и в течение её они смотрели друг другу в глаза. Арольд заметил, как девушка оскорблённо нахмурилась, хрипло задышала, возмущённая его словами об отце. Эх, зря он, наверное, так резко. Никакой она не волчонок даже при своём отце-волке, она добрее его, и сердце её полно милосердия, она ещё умеет сострадать. Вот граф, граф другое дело, но она... Она – нет. Ещё нет. Пока нет. Да и будет ли такой, как отец? Она же девушка. Девушки должны быть мягкими, добрыми, должны жалеть и любить ближних. Как она, например.

И он сразу же вспомнил свою мать, графиню Эйвин Орантскую. Она тоже женщина. Но особого милосердия и сострадания к ближним Арольд в ней не помнил.

Может быть, это умение сочувствовать другому, сопереживать даже врагу пропадает в женщинах с годами? И эта Эллия тоже всё это растеряет с возрастом? И превратится в подобие своего отца. Станет такой же жестокой, требовательной и мстительной.

Кого она, собственно, потеряла? Что она за свою жизнь видела? Она живёт-то от силы всего пятнадцать лет, вот и не озлобилась ещё. Это отец её, граф Годвин, всех трёх сыновей похоронил, а последнего как раз в войне с Орантом. Вот он и злобствует, и злится, и на Арольде сорвался.

И она с годами озлобится, будет мстить и делать другим больно. Вряд ли, нет. Как в народе говорят: «Яблоко от яблони далеко не укатится...» Вот и она... Дочь своего отца, графа Годвина.

– Извините... – шепнул всё же.

Она всё-таки ухаживала за ним, искренне переживала, она была рядом, когда ему было плохо. Наверное, не надо было так. Она этого не заслужила.

Она молча постояла ещё немного и пошла к кухне. Арольд проводил её взглядом и обессиленно прислонился к каменной кладке колодца.

Ох, зря он так. Она разговор начала с того, что спрашивала о его самочувствии, о том, чего он хочет поесть. А есть хотелось, очень хотелось. И чего бы он поел? Тарелку горячего овощного супа со сметаной, жареных грибов с луком и сливками, жаркого с бараниной в глиняном горшочке... Эх, при мыслях о еде в желудке заболело.

Сколько же дней он проболел? И ничего не ел! Да и болезнь полностью ещё не прошла, он только первый день как на ноги поднялся, лихорадку сумел победить. Но в голове ещё шумело, да и кашель будет держаться не один день.

А она ушла и больше не придёт. Потому что он её обидел, назвав волчонком, а графа – жестокой бессердечной тварью. Но, видно, этой стороны своего отца она ещё не знает. А он может, всё может, он и по лицу Арольда бил и за шиворот тягал, и наёмникам своим отдал. Это она графа таким не видела.

А он, вот, даже сейчас своим личным приказом велел посадить его на эту цепь прямо на улице, под открытым небом. И пришлось Арольду спать на земле, дождь пережидать, вот он и заболел. И опять по вине графа.

Он вздохнул. А до ужина ещё далеко. И обед вряд ли у него будет. А есть хочется уже сейчас.

Чтобы хоть как-то убить время, Арольд разбросал свои вещи по колодезным камням, всё перетрусил, а сено переворошил ногами, чтобы его проветрило.

Да, и сколько же ему так ещё сидеть? Хотелось бы помыться, сменить одежду, снять сапоги и дать ногам отдых, ведь сколько дней уже в одном и том же. После болезни всё грязное, он ведь пропотел не раз в лихорадке, да и дорога сюда от Оранта столько дней заняла. Того и гляди, от грязи вши появятся, да только кому до этого всего есть дело? Ролту этому, кастеляну, что ли? Ага, как бы не так. Или, вот, ей, девочке этой? Доченьке графа? Эллии? Имя-то какое красивое, мягкое, сразу цветы представляются. Лилии, что ли... Что-то светлое, нежное, вкусно пахнущее... Она, вон, какая. Чистенькая, опрятная, беленький чепчик, волосики чистые светлые вокруг лица, вся такая аккуратненькая, молоденькая... А он? У него всё не так, всё совсем-совсем не так.

«Тоже мне, графский сын выискался...» – усмехнулся над собой. Вонючий и грязный, голодный и больной, и совсем на графа не похож.

Вздохнул и принялся правой рукой приглаживать лохматые волосы. За то время, как из-под Оранта уехал, они уже порядком отросли и от грязи торчали в разные стороны. Одной рукой справиться с ними невозможно.

А потом пришла кухарка и принесла ему поесть. Как же он обрадовался ей, словами не выразить.

– Госпожа приказала вас покормить, но не тяжёлой едой. Вы долго не ели, вам много нельзя... Плохо будет.

– А сама она где?

– Госпожа-то? На кухне, овощи на обед чистит, а меня к вам отправила. Ешьте, вот, а я пойду... Некогда мне рядом стоять. Сами справитесь.

– Конечно. Спасибо. И ей передайте... обязательно.

Кухарка только хмыкнула на его просьбу. Ушла, оставив большое блюдо на кладке колодца. Арольд чуть слюной не захлебнулся. Еда, и правда, была простая: варёные яйца, уже почищенные от скорлупы и разрезанные на половинки, пара кусков свежего хлеба, щедро намазанных тёплым маслом, горсть черешни и большая кружка безалкогольного эля. Он съел и выпил всё, чувствуя благодарность за заботу.

И опять она. Хоть и обиделась, а всё равно не мстит. Могла бы и голодным до ужина оставить. В обед его и так особо жирно не кормили, дай Бог, если кусок хлеба и кружку молока.

Да, зря он так с ней. Она хорошая. Отходчивая и не мстительная. Может, и не похожа она на своего отца-графа.

Вечером уже в сумерках пришёл Ролт и собрал все плащи и одеяла, хмуро глянул из-под бровей. Арольд тревожно нахмурился, спрашивая:

– И что, вы совсем ничего мне не оставите? Даже то, что сама дочь графа мне передавала? Почему? Чтобы я опять на земле спал? Совести у вас нет... – добавил шёпотом последнее и не смог сдержать кашель.

– А ты не совести меня, мальчишка.

– Ну, хоть что-нибудь оставьте, пожалуйста. Я не прошу у вас многого, хоть плащ. Вам жалко, что ли?

– Мне не жалко, совсем не в жалости дело.

– Ваша миледи добрая, а вы... Откуда это? Я же ничего вам не сделал. Вроде вы и человек уже в возрасте, а столько в вас злобы...

Ролт подошёл к нему, сидящему на камнях колодца, и мягко толкнул раскрытой ладонью в грудь. Арольда качнуло назад, и, чтобы не упасть, ему пришлось схватиться рукой за камень сбоку от себя. Он со страхом глянул в лицо старика и поджал губы, распахнувшиеся в удивлении. Что он такое делает?

– Злобы, говоришь? Что ты, щенок, знаешь о настоящей злости? Толкну тебя сейчас туда, – дёрнул подбородком Арольду за спину, – и подожду, когда утонешь, и не скажу никому, что видел, как ты упал и как нахлебался до смерти. Вот это будет злоба. Понимаешь разницу, молокосос? – Опять толкнул Арольда назад.

– Не надо... – тот шепнул чуть слышно.

– Страшно? Жить охота? А ты скажи мне ещё что-нибудь про совесть, про злость, про мой почтенный возраст, ну?

– Пожалуйста... – выдохнул Арольд беззвучно одними губами, от неожиданно нахлынувшего страха всё в груди похолодело. Неужели толкнёт? О, Боже...

– Разговариваешь много о том, чего не понимаешь.

Ролт отошёл назад, и Арольд без сил сполз на землю, чувствуя, что не в силах больше стоять на ногах, сердце бешено стучало в груди от пережитого ужаса. Он даже сказать ничего Ролту так и не смог, просто смотрел на него снизу.

– Щенок бестолковый... – Ролт шепнул ему через зубы, а потом, покопавшись в скомканных вещах, нашёл и бросил Арольду плащ. Процедил негромко: – Хватит с тебя...

Арольд какое-то время сидел, не шелохнувшись, прижавшись спиной к холодным камням, всё тело дрожало от пережитого страха.

Он мог убить его... Просто толкнул бы спиной вперёд... И всё... После дождя воды в колодце прибавилось, он бы захлебнулся там, и никто бы здесь не пришёл ему на помощь.

Да что же это? За что ему такое? Почему на его долю выпали такие испытания? Что он сделал не так? В чём перед Богом провинился?

Медленно подтянул колени к груди и обнял ноги руками, цепь при движении звенела, волочась по земле. Двигаться не хотелось, даже подбирать этот брошенный плащ, будь он неладен. Арольд так и сидел в полумраке, кашлял, низко опуская голову, и звук кашля тонул глухо в коленях. Становилось холодно и ещё темнее. Он не шевелился, потом вдруг понял, что губы сами собой шепчут слова молитвы:

– Ты – прибежище моё и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю... Щит и ограждение истина Его... Не убоишься ужаса в ночи, стрелы, летящей днём... Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым... На аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона... Долготою лет насыщу его и явлю ему спасение Моё...

Молитва успокаивала его, вселяла какую-то уверенность и мир в сердце, наполняла надеждой. А он ещё удивлялся в своё время, для чего его духовник заставлял его учить молитвы наизусть. А сейчас только молитва и не давала ему сойти с ума.

Он что-нибудь придумает, он найдёт выход, он переживёт это и вернётся домой, в Орант.

Ужин ему принесла кухарка, не ждала, оставила и ушла. Арольд поднялся. Он поел и набросил плащ, оставленный ему Ролтом. Одной рукой сделать это было сложно, и он провозился долго.

Так прошёл ещё один день. Ночь была прохладной, но ему всё же удалось пристроиться как-то и даже заснуть. Во сне его мучили кашель и озноб, и крепкого сна не вышло.

Весь следующий день он провёл как обычно, наблюдая за жизнью жителей Андора. Он всё высматривал среди служанок её, дочь графа, но она не появилась за день ни разу. Обиделась, наверное, или опять чем-нибудь занята на кухне. А он ждал её, всё искал взглядом, гадал, придёт – не придёт. Может, одежду сырую вешать выйдет или кур кормить. Даже пусть не к нему – нет! – просто появится на дворе. И ему станет легче, светлее на душе.

Девушек у него до этого не было, он даже не влюблялся ещё ни разу за свои неполные семнадцать лет. Как-то однажды одна из смелых горничных прижала его в углу под лестницей и поцеловала в губы, со смехом оглаживала грудь под распахнутым дублетом и заглядывала в глаза. Но Арольд тогда так растерялся и опешил, что только смотрел во все глаза, и сердце его норовило выпрыгнуть из груди. От всего того момента он запомнил лишь какое-то странное не переживаемое ранее ощущение во всём теле, какого-то возбуждения и взвинченности, что ли.

Больше опыта с девушками у него и не было. Постоянный контроль матери, рядом камердинер, учителя, мастер меча, духовник, барон Киарт... Да мало ли кто ещё! И всё больше мужчины, до девушек ли тут ему было? Он всё больше с оружием, с конями, с собаками, на охоте и тренировках.

Хотя возраст-то как раз подходящий, мальчишки-пажи да оруженосцы барона Киарта те, кто посмелее да понахальнее, уже хвастались своими победами в тесном юношеском кругу, когда взрослых рядом не было. Кто какую служанку где поцеловал, кому какая позволила себя полапать где в укромном месте, да что посерьёзнее... расписывали в ярких красках друг перед другом, кто во что горазд. И догадайся, где – правда, а где – ложь! Хвалились и оглядывались, дурея от запретных тем.

Арольд давно уже примерно представлял, как отношения между мужчинами и женщинами складываются, но это чисто телесные отношения. А вот, как общаться с девушкой, которая тебе понравилась вдруг, что говорить ей, как себя вести, этого он не знал. Ни духовник ему не говорил, ни камердинер, ни барон Киарт, ни, тем более, мать, с ней он бы о таком даже заговаривать не решился. Да и она бы его не поняла, наверное.

Графиня Эйвин вдова, много лет уже вдовствует, и замуж её выдавали очень юной из монастыря. Она своего супруга на свадьбе только и увидела в первый раз. Кто там с ней о любви разговаривал особо, и чему она сама могла своего сына научить?

И сейчас Арольд думал о дочери графа Годвина и не мог представить, как ему себя с ней вести, что говорить, а о чём лучше умолчать, чтобы не обидеть как в прошлый раз. Да и подойдёт ли она к нему ещё после всего-то?

Так прошёл ещё один день, а за ним ещё и ещё. Он мог только думать и наблюдать. Есть ему приносила старая кухарка. Никто с ним не заговаривал. И он тоже молчал. Пару раз, правда, он видел её. Один раз она развешивала простыни с двумя служанками, а в другой – ходила, видимо, в курятник, потому что назад несла полную корзину яиц. И заметив её, Арольд внутренне весь сжался и натянулся, как струна в лютне, как тетива боевого лука, аж дыхание замерло. Это она! Она!

Но Эллия прошла мимо, только глянула мельком в его сторону, словно взглядом просто провела. И Арольд, задержавший дыхание, взорвался вдруг кашлем, неожиданным и громким.

И она вернулась!

Спросила первой, заглядывая в лицо:

– Как вы? Кашель так и мучает вас? – Оглядела Арольда с ног до головы, нахмурилась. – А ваши вещи где? Одеяла?

– Вот... – Арольд дёрнул плечами с наброшенным на них плащом.

– И всё? А остальное? Я же посылала вам одеяла...

– Ваш кастелян всё забрал.

– Когда? Когда он успел?

– Ну, тогда, когда я поднялся, сказал, хватит с меня и этого...

Арольд снова передёрнул плечами.

– Всё равно же по ночам холодно. Как можно? А Нанн как кормит вас, вам хватает?

Арольд немного нахмурился, не поняв, о ком речь, но потом догадался: Нанн – это кухарка, это же она кормила его обычно. И он пожал плечами. Конечно, ему было мало, обеда толком нет, да и ужин небольшой, а про завтрак и говорить нечего. После холодной полубессонной ночи он сметал всё, и ещё бы столько же мог. Но жаловаться дочери графа он не будет, и так с этими одеялами получилось, будто на Ролта он нажаловался. Нет! Хватит! Он будет терпеть. Ну, похудеет, вернётся же он когда-нибудь домой. Там и отъестся. А сейчас он в плену.

И вспомнился граф Годвин и его слова: «Ты не в гостях... И никаких «я» чтобы больше от тебя я не слышал...» Что-то так, наверное. Так что Арольд это уже понял, он не в гостях и до его «я» здесь нет никакого дела никому. Это же, только немного другими словами, ему и управляющий Ролт объяснил. Молчи, терпи и не дёргайся.

– Давайте, я плащ вам завяжу? – предложила вдруг Эллия, подошла и принялась завязывать кожаные шнурки плаща.

Арольд чувствовал рядом её, даже тепло её рук и дыхания улавливал на щеке. А она так сосредоточенно была занята завязыванием узла, что даже в лицо Арольда не глядела. Взгляд нахмуренный, губы поджаты, и глаза лишь на пальцы и смотрят.

А когда справилась, подняла взгляд снизу вверх и поняла, что всё это время пленный графский сын смотрел ей прямо в лицо. Не на небо, не мимо неё, не на что-нибудь другое, а именно ей в лицо. И этот прямой взгляд на себя смутил девушку. Она как-то вдруг растерялась и отошла назад, сделав пару шагов.

– Спасибо, – поблагодарил Арольд, – одной рукой я это сделать не могу, а он всё время так и норовит свалиться... – он говорил, а сам чувствовал, что голос дрожит.

Что это с ним? От присутствия девушки так разволновался? Или от присутствия именно этой девушки?

– Потерпите ещё немного... – продолжила она разговор.

– Почему? – Арольд удивлённо нахмурил тёмные брови. – Что случилось?

Эллия как-то вдруг смутилась, будто поняла, что не должна была этого говорить, опустила голову и поджала губы.

– Миледи, скажите, прошу вас! Что случилось?

Она ещё помолчала, раздумывая, а потом сказала всё же:

– Сегодня прибыл гонец из Оранта, отец прислал письмо...

– И?! – ему нетерпелось узнать новости. – Что там? Что с Орантом? Господи! Там же моя матушка! Миледи, прошу вас!

– Всё с вашим Орантом в порядке, и с матушкой вашей тоже... – ответила Эллия, прикрывая глаза. – Подошли ваши войска с севера... В осаде Орант был всего несколько дней...

– Слава Богу! Милостивый Господь! – невольно вырвалось у Арольда.

Только второй мыслью он понял, что для всего Андора эта новость будет совсем нехорошая. А он так искренне радуется при ней... Да, ей, конечно, это будет не по нраву, но он-то тут причём? Он не может переживать за Андор, всё его сердце с Орантом, со своими...

– Отец с войсками отступил к Агмару, к самой границе... – Арольд кивнул, он знал об этом городке. Тот, и правда, стоял на самой границе между графствами. – У них много раненых, их скоро привезут сюда, и... – Она ещё хотела что-то добавить, но примолкла, бессильно мотнув головой.

– И – что? – спросил Арольд.

– Я думаю, скоро они все вернутся.

– И ваш отец-граф?

Она молча кивнула. На какое-то время повисла тишина, а потом Арольд с отчаянием воскликнул:

– Он убьёт меня!

– Что? – опешила на это Эллия. – О чём вы говорите?

– Он был очень зол на меня... Он бил меня и таскал за шиворот даже тогда, когда всё в их армии было ещё нормально... А сейчас, после поражения, он убьёт меня...

– О чём вы говорите?

– Даже сейчас, посмотрите, – он дёрнул ногой, показывая ей цепь на лодыжке, – он приказал создать мне невыносимые условия, хотел, чтобы мне было плохо, чтобы я мучился... – Он усмехнулся громко. – А после того, как наши дали ему от ворот поворот, он вообще выйдет из себя... Он убьёт меня!

– Перестаньте! Вы не знаете моего отца!

– Я очень хорошо знаю вашего отца! Уж поверьте. Он будет мстить моей матери за поражение... Он убьёт меня...

– Да нет же! Хватит!

– Меня просто ночью столкнут в колодец и подождут, когда я утону, а матери скажут, что это несчастный случай. Вот и всё! Граф потерял последнего сына – наследника и сделает так, чтобы и в Оранте наследника не было! Он убьёт меня! Убьёт меня...

– Нет! Наоборот! Вас отпустят, он просто потребует выкуп. Только выкуп и всё! Поверьте мне! Так и будет... Будет именно так. Отец не убивает пленных, даже простых солдат. Я знаю. Я как-то разговаривала с сержантом Олдером, он уже много лет служит в армии отца... Он говорил, что солдат не убивают по приказу отца. Он объявляет выкуп, а через три месяца, если выкупа не будет, он отпускает всех пленных по домам. Так неужели вы думаете, что он убьёт вас?

– Да... Я так думаю... – убитым голосом шепнул Арольд и обессиленно сел на кладку колодца, хотя в последнее время старался на неё не садиться, чтобы не провоцировать кого-то, особенно старого кастеляна.

– Вы не правы! Мой отец – не изверг! Он – не волк! Он не будет губить себе подобного! Вы же граф, и он – граф... О чём вы говорите? Это безумие!

Арольд какое-то время просто потерянно молчал, глядя перед собой, медленно кивая головой, но потом шепнул опять:

– Он ненавидит мою мать, и, чтобы сделать ей больно, он убьёт меня... Вот увидите, так и будет... Так и будет... – повторил последнее упавшим шёпотом.

– Нет! Вы несправедливы к нему! Он никогда так не сделает... Ну, почему вы так думаете? Он не такой!

– Он отдаст меня своим головорезам... этому лысому уроду, чтобы он опять ломал и резал меня... – он говорил уже не ей, он просто шептал это с потерянным видом в пространство перед собой, озвучивая свои мысли, свои страхи.

И Эллия шагнула к нему, порывисто сжала лежащую на колене руку за запястье, заглянула в лицо, в глаза.

– Нет... Этого не будет, Арольд... – она впервые обратилась к нему по имени. А он глянул на неё в упор и шепнул:

– Помогите мне...

– Что? – она шепнула в ответ.

– Помогите мне... Отпустите меня...

– Я?! – Она аж отшатнулась от него, отпуская его руку.

– Вы одна здесь жалеете меня... больше никто... Ну, может, только эта ваша... с кухни... Как вы там её назвали? Нанн? Ваш кастелян вообще меня чуть в колодец не столкнул... – Дёрнул подбородком Арольд себе за спину.

– Ролт? Не может быть!

– А-а-а... – Он бессильно несколько раз повёл головой туда-сюда и сполз на землю под прямым взглядом дочери графа Годвина.

И тут от кухни позвали:

– Миледи? Мы вас потеряли!

Эллия шагнула назад, отходя спиной, ещё шаг и ещё, потом развернулась и пошла к кухне. Арольд на этот раз даже взглядом её не проводил.

Глава 12.1

ГЛАВА 12

Сколько отчаяния, сколько боли она смогла прочитать в его потухшем взгляде.

Почему? Почему он так боится отца? Да не будет этого никогда! Никогда отец не отдаст приказа на то, чтобы убить его. Никогда!

Как он сказал: «Он бил меня и таскал за шиворот...» Где-то так. Странно. О том, что отец может ударить кого-нибудь по лицу, Эллия знала, она это видела как-то. Но то были слуги. Один раз она видела, как граф ударил человека с псарни: любимая гончая подавилась костью и хрипло кашляла два дня, а слуга с псарни поздно обратил на это внимание. Вот тогда граф и ударил его по лицу.

Слугу... Простого безродного человека! А этот Арольд, он же не простой человек, он – сын графа и будущий граф. Скоро он войдёт в нужный возраст, получит свою графскую корону и будет равен отцу в положении.

Нет, отец никогда бы не ударил равного себе. Он не такой.

Но ведь Арольда же пытали! Его пытали по приказу отца! Ему резали лицо и ломали пальцы, и отец прекрасно знал об этом, он сам отдал графского сына Аину, чтобы тот сделал ему больно, чтобы он кричал на глазах матери.

И граф, отец, приказал это!

Как? Как он мог так?

Не своими руками, так руками других?

Эллия думала об этом весь остаток дня, думала всю ночь, не могла заснуть в горестных мыслях. Думала весь следующий день. Она вспоминала лицо этого Арольда, его кашель стоял в ушах, его отчаяние всё воскрешала и воскрешала память.

Бедный... Бедный Арольд. Как же плохо ему сейчас, как больно, каким бессильным и замученным он выглядел, когда ей пришлось оставить его. Она помнила его потерянный шёпот. «Помогите мне...» Он взывал о помощи, он просил её помочь ему. Он говорил, что только она, Эллия, жалеет его здесь, и больше никто.

И она помнила, хорошо помнила те дни болезни его, когда и сама в отчаянии уговаривала Ролта отпустить пленного, освободить от цепи и перевести под крышу, к огню. Помнила, как просила Нанн помочь хоть чем-то, как и сама помогала держать лампу, когда кухарка растирала ему грудь тёплым жиром барсука. Каким беспомощным он был тогда, каким голосом, полным боли и тоски, он звал свою маму...

Эллия жалела его, она переживала за него, она молитвенно просила за него Господа, она сама проверяла его состояние в дни болезни, она поила его горячим молоком и вином с травами, укрывала одеялами.

И вот сейчас он просит у неё помощи! Сейчас он просит отпустить его! Сейчас он хочет, чтобы Эллия помогла ему бежать из Андора!

Но как, как она может это сделать?!

Она не всесильная, её приказов Ролт слушаться не будет, он даже на время болезни цепь эту не снял. Он же выполняет только приказы графа и его личные распоряжения. Чтобы снять эту цепь, нужен кузнец и его инструменты. Да и вывести пленного из замка незаметно – это немыслимо! Эллия бессильна помочь ему. И зря он просит её об этом.

А ещё через день приехал гонец от графа Годвина. Его кормили на кухне, и Эллия, пробежав письмо от отца глазами, хотела узнать больше, чем написано, и задавала вопросы. Оказывается, армия ещё стояла у Агмара, но раненых уже отправили в Андор, и дорогой гонец обогнал их верхом.

– Сколько они ещё будут там?

Гонец – молодой, уставший от долгой дороги парень – хлебал овощной суп и смотрел на молодую госпожу с еле заметной улыбкой: он не ожидал, что она сама будет лично задавать ему вопросы.

– Я не знаю, миледи, сколько они ещё простоят там. Слышал слухи, что милорд ждёт армию из-под Оранта, ну, вроде как, на генеральное сражение, что ли...

– И? Это правда?

– Ну-у, – гонец пожал плечами, облизывая ложку, – это же слухи, миледи... Я не знаю... Я же не офицер.

– А как вообще все держатся? Что творится в войсках? Какое общее настроение? Это ты знаешь? Что простые солдаты говорят?

– Солдаты? Да устали уже все! Среди войск много раненых, многих, конечно, отправили уже сюда, но... – Сокрушённо покачал он головой, прикрывая тёмные глаза. – Граф злой очень – не подходи!

– Злой? – Эллия нахмурилась.

– Очень, миледи.

– Почему?

– Ну-у... – снова пожал плечами гонец, – мы проиграли, они выбили нас... И графиня отказывается от переговоров, хоть и сын её в плену... Я видел его на улице, у колодца... – Дёрнул подбородком за спину, и Эллия насторожилась. – Это граф приказал посадить его на цепь?

– Да, конечно... – выдохнула она шёпотом.

– Она упрямая, эта графиня Орант, я как-то – случайно совсем! – слышал, как граф ругался на неё... Извините, конечно, это не моё дело, но... – Гонец опустил голову виновато и посмотрел на госпожу исподлобья.

– Что? Говори!

– Она не хочет идти на уступки даже притом, что её сын у нас, вон он, – снова мотнул головой за плечо, – на цепи сидит, как пёс дворовый. – Усмехнулся. – Тоже, поди, упрямый, как мамочка его...

– И что граф, он очень зол на графиню и её сына? – Эллию же интересовало одно, она хорошо помнила отчаяние и боль молодого графского сына. Она переживала за него.

– Ну да, миледи, зол... очень зол. Ещё в первые дни, я помню, Аделл тогда письмо в Орант отвозил от милорда, чтоб графиня прочитала и ответ дала... Она же так и выгнала его без ответа... Милорд сразу разозлился, я там был, я всё сам видел... Тряс этого мальчишку за шкирку, а он ещё что-то спорить начал... Ну-у, – устало прикрыл тёмные красивые глаза гонец, – вот граф и Аина позвал...

– Аина? Это он его резал и пальцы ему ломал, да?

– Ну, я сам не видел, я только слышал, как он орал... А потом они со стен стрелять начали, и граф отправил его в Андор... Но я не думал, что он прикажет его вот так, на цепь...

– Ладно. Обедай и отдыхай.

Эллия, озабоченная новостями, ещё раз перечитала письмо от отца. Через несколько дней в Андор прибудут тяжелораненые воины. Она должна принять и позаботиться о них. Многие сейчас едут верхом или даже идут пешком. Надо встретить их по дороге, чтобы помочь. Нужно приготовить места здесь, позвать монахов из монастыря святого Якоба, там хорошие лекари. Да и местный госпиталь и свои служители церкви андорской тоже пусть помогают.

О, надо собрать подводы, все свободные руки, нужна ткань для перевязок, лошади, монахи-лекари... Нужно сегодня же всё организовать, а с утра отправлять людей навстречу раненым... Сколько работы! Сколько забот прибавится теперь!

Хорошо, что вчера в Андор пришли монахи-паломники, надо попросить их остаться и помочь. Они не откажут, не должны отказать.

Да, и ещё этот Арольд не идёт из головы. С ним-то что делать? Неужели отец не смягчится к нему? Так и оставит его на цепи, что ли, за упрямство матери? Он-то ни в чём не виноват! За что его было пытать и мучить?

«Ох, отец, зачем ты так с ним обошёлся? Если мать его такая упрямая, он-то не должен за это страдать! О, Господь Милосердный, почему столько боли вокруг, зачем? Зачем люди мучают друг друга? За ради чего? И эта война... Зачем она была нужна? Сколько ещё страданий, сколько боли, сколькие ещё умрут от ран здесь, в Андоре...»

И все эти солдаты, что будут тут, все, кто потерял друзей, сеньоров, кто переживать будут боли и потери, будут срываться на нём, на этом несчастном Арольде. Он же один здесь из Оранта будет. Ещё и гляди, чего доброго, точно столкнут его в колодец и утопят или побьют, пока он на цепи и за себя постоять не может.

Эллия вздохнула на все эти тревожные мысли.

______________

Уже после обеда в Андор прибыла первая группа раненых. Это было всего четверо человек, приближённых одного из баронов с юга, они привезли своего сеньора на носилках, привязанных к верховым коням, поэтому дорогой обогнали всех. Уставшие, злые, они, проходя к кухне, заметили Арольда и собрались у колодца.

– Это кто у нас тут такой? Ну-ка, ну-ка, голубчик, иди-ка сюда... – один из рыцарей, что старше остальных, заговорил первым.

Арольд сразу заметил, что гербы на их дублетах явно не орантских земель, значит, андорских, и попытался уйти за колодец, сразу же почуяв опасность для себя. Но не успел. Один из прибывших смог наступить ему на цепь, и Арольд споткнулся, упал на колено, потеряв равновесие. Попытался подняться, но ему не позволили – один из тех, кто подошёл и наступил на цепь, успел склониться и дёрнуть цепь на себя, роняя пленного на бок и на локоть.

– Отбегался, щенок, на цепочку посадили, чтобы не упорхнул, к мамочке не сорвался...

Арольд перевернулся на спину, оттолкнулся на руках от земли и нахмуренно глянул на тех, кто стоял перед ним.

– Ну, иди сюда, маленький.

Его потянули за цепь на себя, но Арольд упёрся ногами в землю, воткнул каблуки сапог, и громко выкрикнул:

– Отвалите! Оставьте меня в покое!

– Ого! Ничего себе! – Рыцари сопровождения засмеялись, видя отчаянность положения графского сына. – И куда ты теперь денешься? Недоумок! Правильно граф на цепь тебя посадил. Я бы так тебя и не кормил, сучонка, за всё, что твоя мамаша нам устроила...

Дёрнул цепь на себя с такой силой, что Арольд не удержался и упал на землю спиной, ударился затылком, хорошо, на плечах плащ был, и он смягчил удар. Но зубы всё равно прикусили язык до крови.

Не успел Арольд опомниться, как его уже подняли на ноги и трясли теперь за грудки. Этот, самый старший из них, наверное, был ранен в грудь, болевая бледность хорошо угадывалась через его многодневную щетину. И он усердствовал больше всех, а когда Арольд, закрываясь, просто машинально ткнул его предплечьем в грудь, принеся боль, вспылил, ударил в ответ по лицу раскрытой ладонью, разбивая губы. Шепнул зло:

– Держи свои руки при себе, мелкий ублюдок...

– Я – не ублюдок, – выдохнул Арольд в ответ, – мои родители графской крови... И я... – Но его перебили, не дав договорить, остановили второй пощёчиной.

– Да ты что! А давай, я пущу тебе кровь, щенок, и мы посмотрим, какого цвета твоя эта графская кровь? Отличается ли она от какой-нибудь другой или нет? Как ты на это смотришь?

Он тряс Арольда за шиворот, и завязки плаща впивались в горло. Пленный не ответил рыцарю, и тот, ещё больше разозлившись, отвесил две пощёчины графскому сыну, а потом притянул его лицом к себе и, глядя на разбитые губы пленного, заговорил:

– Смотри, щенок, твоя кровь такого же цвета, как у меня, как у всех, видишь? – Он раскрытой ладонью мазанул Арольда по окровавленным губам, а потом показал её ему, прямо к самому лицу поднёс. – Ну как, видишь?

Арольд перевёл глаза с этой ладони на лицо рыцаря и уставился прямо в тёмные зрачки. Молчал.

– Знаешь, мальчик, я пожил подольше тебя и скажу, в бою одинаково гибнут все: и бароны, и графы, и простые солдаты... Молись, чтобы наш сеньор не умер... Иначе я вытрясу тебя из твоей графской шкуры... Понял? – Встряхнул Арольда за грудки и ещё раз спросил шёпотом: – Понял ты или нет, мелкий ублюдок?

– Отпустите меня... Уберите руки...

– А то что? Ты мне угрожаешь, что ли? Мелкий ты щенок...

Он снова тряс Арольда и бил пощёчинами по лицу, хлестал раскрытой ладонью больше для унижения, чем для боли. Тот закрывался руками и отворачивался, зло глядя на взрослого рыцаря. Потом кто-то его товарищей, из тех, кто стояли рядом, не выдержал всё же:

– Ладно, Гарвин, оставь ты его в покое. Его под Орантом даже не было, что уж зря мучить парня...

– Это ж я разве его мучаю? Это я с ним ласково.

Третий, стоявший рядом рассмеялся громко так и по-молодому весело, и на этот смех подошла дочь графа Годвина. Сразу же набросилась, по-девичьи звонко ругая рыцарей:

– Что вы делаете?! Как вы можете?! Вас же четверо, а он один! Разве это честно, господа? Как вы можете так? Вы же рыцари! Что на это скажет ваш сеньор? Как же так?

– Наш сеньор серьёзно ранен... – ответил ей один из рыцарей, стоявший простой просто в стороне от всех, безучастный от усталости.

– Прекратите! Перестаньте! Хватит!

Эллия кинулась к рыцарям, пытаясь остановить их. И Гарвин отшвырнул пленного графского сына к каменной стене колодца, успев ещё пнуть его под рёбра, отчего Арольд задохнулся и закашлялся.

– Хватит! – Эллия, стиснув кулаки, встала перед рыцарем и смело глянула ему в лицо снизу вверх. – Что вы делаете?!

Рыцарь отступил от неё назад, с улыбкой поднял вверх раскрытые ладони, сдаваясь перед решимостью и мужеством молодой девушки.

– Извините, миледи, мы... я не смог пройти мимо.

– А если граф всё узнает? Вы тоже этими же словами будете оправдываться перед ним? Что просто не смогли пройти мимо?

– Ладно, миледи, не серчайте... – Гарвин примирительно улыбнулся и сделал ещё один шаг назад, потом глянул на кашляющего под ногами Эллии Арольда. – Ну, пощипали мальца немножко, подумаешь... Вы бы видели, что там под Орантом делалось... Так бы его не защищали сейчас...

– Всё! Идите на кухню, Нанн покормит вас, а потом отдыхайте. В нашем госпитале монахи осмотрят ваши раны и окажут вам помощь. Идите! С Богом! – Она махнула рукой в сторону кухни и стояла ждала, пока рыцари не ушли.

К этому времени Арольд уже поднялся на ноги и, стирая кровь из разбитого носа, медленно сел на каменную кладку колодца. Перебинтованная рука его безвольно лежала на левом колене.

Эллия развернулась к пленному и шагнула ближе.

– Как вы?

– Прекрасно... – Арольд стёр кровь с губ и добавил: – Девушки за меня ещё ни разу не заступались...

Эллия подошла ещё ближе и теперь прекрасно видела, как размазывает он кровь по тыльной стороне ладони и по пальцам. Больно, наверное, ему сейчас?

– Чем я могу вам помочь?

Он усмехнулся, даже головы не поднял, так и сидел, глядя себе под ноги, только от раза к разу стирал кровь из-под носа.

– Арольд? – она позвала его по имени. – Что мне сделать?

– А что вы можете? – Он поглядел на неё прямо. – Что, вы отпустите меня? Нет! Что, вы цепь с меня снимете? – Он дёрнул ногой в сторону Эллии, звеня цепью. – Нет! И из замка вы меня не выведете! Чем вы хотите мне помочь? Будете сидеть всё время рядом и отгонять от меня ваших солдат? Нет, конечно! Зачем об этом говорить?

Эллия вздохнула и глянула на небо над башнями замка, помолчала, потом заговорила:

– Сегодня будет дождь и гроза...

Арольд хмуро поглядел на небо: ещё и это вдобавок... О-о-о...

– И что? Лучше мне сразу утопиться... – Он опять опустил голову горестно.

– Миледи! Госпожа! – позвали от кухни Эллию, и дочь графа ушла.

Глава 12.2

К вечеру небо заволокло тёмными грозовыми тучами, дождь ещё не лил, но его предчувствие угнетало. Поднялся ветер, он бросал развешанное на верёвках бельё, катал по двору сенную труху, рвал полы плаща на Арольде. Девушки-служанки выбежали собрать одежду с верёвок, привлекли внимание, но дочери графа среди них не оказалось, и он быстро потерял к ним интерес.

Перспектива снова намокнуть и заболеть вселяла в душу апатию и безразличие. Сначала Арольд злился, потом устал от этой бесполезной злости и замкнулся в равнодушии. Ну и пусть. Кому оно надо?

Ветер утих, и наступило затишье. Воздух прямо звенел тонкой напряжённой тишиной, какая бывает перед бурей. Ни дуновения ветра, ни звука, ни скрипа. Где-то в стороне сверкнула первая молния, и только через время ответило долгим раскатом грома. Подступала гроза. И хотя солнце ещё только клонилось к закату, наступила темнота, сумеречная и какая-то неестественная.

Молнии сверкали то тут, то там, но пока в стороне от замка и где-то вверху, в небе. Глаза выхватывали только яркие вспышки света, а уши – громовые раскаты.

Через момент Арольд поймал себя на том, что молится, губы сами собой читали молитву:

– Богородица Дева, радуйся! Благодатная Мария Господь с тобой... Благословенна ты среди жён и благословен плод чрева твоего...

Это была «Ave Maria», и он читал её раз за разом, по кругу, заканчивал раз, начинал следующий, и так молитву за молитвой. Находиться на улице во время грозы да когда ещё на ноге у тебя металлическая цепь – ничего хорошего это не предвещало.

С кухни принесли ранний ужин, весь замок как-то рано затих и угомонился, огни в башнях погасли, и наступила темнота, разгоняемая лишь вспышками молний.

Арольд, завернувшийся в плащ, сидел у самой кладки колодца, как будто старался стать незаметным. Молился и радовался, что пока нет дождя. И в этой темноте с закрытой масляной лампой пришла к нему дочь графа.

– Вы? – Арольд поднялся на ноги, удивлённо вскинув брови. – Что случилось?

Она подошла близко, чтобы он слышал её голос, и смотрела прямо в лицо, держа одной рукой полы длинного плаща.

– Объясните мне, что нужно, чтобы снять вашу цепь... Я помогу вам, я найду в кузнице... Ну?

Какое-то мгновение, а может, даже и не одно, Арольд думал, о чём она говорит ему. Потом сообразил и заговорил быстро, срываясь:

– Нужен молот... большой и тяжёлый. Вы же понимаете, о чём я говорю? Хороший молот... – Эллия кивнула. Что такое молот, она знала.

– Что ещё?

– Там штифт, он расклёпанный, его придётся сбивать, по-другому никак... – Эллия нахмурилась на его слова, но в полумраке непогоды Арольд этого не видел. – Чтобы сбить его, понадобится зубило. Вы знаете, что это такое? – Вот тут она отрицательно повела подбородком. – Смотрите сюда! – Арольд опустился на корточки и попросил: – Мне нужна будет ваша лампа...

Эллия тоже опустилась к графскому сыну и поднесла лампу пониже, к самой земле. Пленный разровнял землю ладонью и принялся рисовать на ней пальцем, попутно объясняя, как выглядит зубило. Умом понимал, что одной своей рукой он, скорее всего, не справится, но в душе что-то трепетало забытой уже надеждой, и он боялся её упустить. Он попробует. Если уж эта девочка, пересилив себя, пришла помочь ему, пошла против своего отца, то он не может не воспользоваться этим случаем. Он должен попытаться. И эта погода так кстати...

– А в кузне такое будет? – спросила с тревогой Эллия, следя за рукой пленного графского сына, рисующей на земле.

– Обязательно будет, – заверил её Арольд.

– Хорошо. Подождите. Я найду и принесу.

Эллия поднялась на ноги и прихватила свою лампу.

– Не торопитесь, главное – найдите то, что нужно.

– Постараюсь.

Эллия ушла в сторону кузни, и Арольд провожал, покуда мог, огонёк лампы глазами. Сердце стучало в груди так громко, что казалось, от его ударов всё тело дрожит, вздрагивает с каждым ударом сердца. Никогда такого не было до этого.

Он попытался шевельнуть пальцами левой руки. Как они там? Смогли ли зажить? Как же сейчас ему нужна вторая рука! Кто бы это знал! А если снять этот бинт? Будет ли рука послушна и сумеет ли справиться? Время ещё не прошло. Тот монах говорил: месяц, а лучше подольше. А сколько прошло? Знать бы точно, какой сегодня день...

И эта Эллия... Она удивила его, она очень-очень удивила его. Он думал о ней, вспоминая её лицо, до самого момента, пока она не вернулась снова. Показала то, что принесла.

– Я правильно нашла? Вот это надо было?

– Всё правильно. Мне нужна будет ваша помощь со светом.

Арольд сел на землю и вытянул ногу с цепью, провернул кольцо кандала, чтобы найти штифт, и подтянул ногу к себе. Как же неудобно это делать на себе! Да когда и рука ещё вторая толком нерабочая! Эх, неужели всё насмарку?

– Давайте, я помогу? Говорите, что мне делать!

Она сидела рядом, держа свет, и испуганно вжимала голову в плечи, когда в небе сверкала очередная молния.

– Зубило... Его надо держать прямо и крепко, чтобы я мог ударить по нему молотом. Понимаете? Я буду сильно бить, важно, чтобы вы не дрогнули, иначе я попаду либо вам по рукам, либо себе по ноге, и к сломанной руке у меня будет ещё и сломанная нога. Понимаете?

Она глядела на него тревожно и с испугом, понимая всю серьёзность, но отступать не собиралась, и от этого в сердце Арольда даже родилось уважение к ней. К ней – к дочери врага!

– Хорошо, – она кивнула, – я постараюсь...

– Постарайтесь, пожалуйста, иначе будет больно, сильно больно... либо мне... либо вам...

Эллия кивнула, понимая всё. Светильник пришлось поставить на землю. Арольд очень аккуратно всё перепроверил, находя расклёп на штифте почти наощупь, упёр в него острый зуб зубила и глянул в лицо графской дочери, шепнул:

– Держите вот так, крепко и прямо... двумя руками...

Он пытался помогать своей перебинтованной рукой, но, когда Эллия крепко вцепилась обеими ладонями, всё же отпустил металлический стержень зубила.

– Готовы? – переспросил, перехватывая рукоять тяжёлого молота в правой руке, ждал очередного раската грома и стискивал зубы от напряжения. Только бы она справилась, только бы...

И тут сверкнула молния прямо над их головами, а потом почти сразу – гром! Эх, как же он внутри порадовался, что не ударил во всю силу! В последний момент руки девушки дрогнули, и зубило ушло вбок, молот скользнул по нему и опустился на ногу...

– Чёрт! Чёрт! О, Господи! Боже... Боже мой... – невольно вырвалось у Арольда, он бросил молот и закусил зубами кожу на тыльной стороне ладони, чтобы не закричать от боли во весь голос. А на глазах сами собой слёзы навернулись. Как же больно... Как больно... О-о-о!

Только потом он услышал, как рядом извиняется эта бестолковая дочь графа Годвина:

– ...Простите! Простите меня, пожалуйста! Это я... я виновата! О, Господь милосердный! Ох, что же это... Простите меня...

– Зачем? Зачем вы? Я же просил... – выдохнул Арольд чуть слышно.

– Простите меня! Пожалуйста... – Она смотрела огромными глазами, и в них сверкал живой огонь лампы, а отсветы молний делали лицо белым. – Я боюсь... боюсь грозы... этот гром...

– Боже... Я нарочно ждал грома, чтобы никто не слышал звона... Вы что, не поняли этого?

– Я поняла, но мне всё равно страшно...

– Не бойтесь... – прошептал Арольд со вздохом, подбирая зубило. – Вы делаете богоугодное дело, Богу не за что вас карать, поверьте мне...

– Как вы? Ваша нога...

Арольд пошевелил стопой левой ноги в сапоге и ответил негромко:

– Терплю... но если вы сделаете так снова, я останусь без ноги... И... и это больно, поверьте... Поэтому постарайтесь, пожалуйста, прошу вас...

– Да, я поняла... – Она кивнула, кусая губы, и опустила голову, пряча взгляд. – Я буду стараться.

– Попробуйте... Я понимаю, что не могу многого требовать от вас, вы и так достаточно уже сделали, но мне не справиться одной рукой... Мне нужна ваша помощь.

Эллия снова кивнула решительно.

– Да, я поняла. Давайте!

Второй раз у них получилось лучше, но одного удара сбить клёп было мало, пришлось бить ещё и ещё. Но на этот раз графская дочь не подвела, она делала всё так, как надо. И Арольд, в конце концов, справился, сбив расклёпанный край штифта, не без усилий сумел разогнуть край кольца на кандале, чтобы освободить лодыжку. Ну вот и всё! От цепи он освободился...

Поднялся, но ушибленная нога отозвалась дикой болью, и наступать на неё всей тяжестью тела он не рискнул, привалился к кладке колодца. Вот же как! Вроде и свободен, а как идти? Да и куда?

– Больно? – она догадалась и спросила с тревогой в голосе.

Арольд махнул рукой, будто это всё пустяк.

– Что дальше? – спросил сам.

– Вы сможете дойти до конюшни?

– Я попробую... Сейчас.

Он немного отдохнул, восстанавливая дыхание после молота, да и всё проверял, как левая нога после полученного удара, не сломаны ли кости. Нет, как будто кости целы, но ушиб, наверное, будет знатный, хорошо, что удар в первый раз не со всей силы.

Арольд оторвался от колодца и сделал первый пробный шаг. После кандала и цепи за столько-то дней двигаться было легко, если бы ещё не так больно с каждым шагом, он бы вообще летел.

И тут хлынул дождь, буквально стеной пошёл, будто с неба окатили вдруг с огромного ведра.

Эллия негромко вскрикнула от неожиданности и бросилась к конюшне бегом, Арольд издалека видел огонёк её лампы и шёл на него. Пока добрался, хромая, промок насквозь, остановился в дверях и поднял голову к небу, подставляя лицо дождю. После того, как днём рыцари разбили ему нос и губы, он так и не помылся толком, и сейчас холодный дождь смывал с него кровь и многодневную грязь.

– Заходите! Не мокните!

Арольд открыл глаза и опустил голову, встретившись взглядом с дочерью графа. Она стояла в дверях напротив и высоко держала горящую лампу, и в её свете ему хорошо видно было лицо девушки.

– Не стойте там! Не надо! Вы же ещё болеете!

И Арольд шагнул в конюшню, вытирая лицо от воды раскрытой ладонью.

От холода зубы начали стучать. А Эллия позвала его дальше:

– Смотрите сюда. – Она провела его в одно из пустых стойл и убрала пласт сена. – Я кое-что приготовила вам, чтобы вы смогли уйти завтра утром...

– Завтра? Утром? – он перебил её хмуро.

– Здесь одежда, правда, она простая, незаметно я смогла взять только одежду оруженосцев, она без украшений и... Ну, вы понимаете, я думаю, в дороге так даже лучше будет... чтобы внимания не привлекать. Обувь у вас будет своя... И... немного еды на первое время... – Она покопалась и вытащила из-под всего монашескую рясу, Арольд изумлённо вскинул тёмные брови. О чём она говорит? – Завтра утром подводы и верховые – целая толпа! – отправятся в дорогу встречать раненых из-под Оранта. Там будут монахи и святые отцы, чтобы оказывать в дороге помощь... Сейчас у нас, в Андоре, несколько пилигримов-монахов, они тоже пойдут... Их много будет. И наши – тоже... Я достала вам рясу, она очень свободная и длинная, смотрите! Вы легко наденете её даже на свой дублет, и никто не заметит. Вместе с монахами вы легко выйдете в ворота – и вас не хватятся. Они пойдут очень рано, на рассвете, местные даже не заметят, что вас нет, а когда спохватятся, вы будете уже далеко.

– И как вы до этого додумались?

– Я до темноты украдкой носила сюда всё это... Вы переоденьтесь только прямо сейчас, не сушите мокрое на себе... Спрячете так же, я завтра потихоньку унесу всё, постираю и уберу. И да, вот ещё... Вам придётся долго добираться, оружия у меня нет, я смогла только собрать немного денег, много у меня нет, за счетами следит Ролт... – Она протянула небольшой мешочек из кожи. – Я хочу, чтобы с вами всё было хорошо, чтобы вы добрались до дома. Я буду молиться за вас... Утром вы тихо выйдете и смешаетесь с другими. – Добавила ещё, вздохнув: ­– Вот только ваша нога... мне так жаль... простите...

– Заживёт... – единственное, что нашёлся ответить он на всё это, на весь её поток слов и извинений.

– Я оставлю вам лампу, чтобы вы смогли переодеться. Вы её тоже спрячьте тут же, масла там немного, но, думаю, вам хватить должно. Мне надо идти, а то меня потеряет моя камеристка. – Она отставила лампу и шагнула в темноту. Но Арольд успел поймать девушку за руку, поцеловал пальцы и шепнул:

– Спасибо...

Глава 13.1

ГЛАВА 13

Постоялый двор «Жареный гусь» постепенно заполнялся людьми. Арольд сидел в самом углу, отдыхая после дневного перехода, левая нога гудела от боли и усталости, и он не знал, куда её деть, то подтягивал к себе, то снова протягивал под столом, чувствуя, как пульсирующая боль не даёт покоя.

За этот день он прошёл меньше, чем рассчитывал. Он уже безбожно отстал от всех монахов и телег из Андора, все они ушли вперёд, ещё в первый же день ушли, что ему, собственно, было на руку. Теперь он был один, длинная глухая ряса скрывала его, и он продвигался сам в сторону Оранта. Первый день, боясь погони, он постоянно оглядывался за спину, но всё обошлось.

Этот второй день он был один и всю дорогу шёл один, а на ночь попросился на этом постоялом дворе на ночёвку. Хозяин, видя, как он хромает, да за его рясу приняв его за монаха-пилигрима, разрешил переночевать на конюшне, ещё и покормил даром, и сейчас не гнал от огня.

Предыдущую ночь Арольд тоже ночевал на постоялом дворе «Приют монаха». Название, конечно, красивое, но приют ему даже его ряса не обеспечила. Хозяин смотрел недоверчиво, покормил плохо, а спать пустил на крышу коровника только после долгих просьб. Всю ночь Арольд промаялся, не зная, куда сунуть больную ногу. Сапог снимать он не рискнул, боясь, что потом опять его не сможет надеть.

Он вспоминал свои дни и ночи на цепи в Андоре, вспоминал эту молоденькую дочь графа и ловил себя на том, что улыбается невольно. Она устроила ему побег, всё продумала, всё просчитала, всё приготовила, и теперь он свободен, сейчас он на дороге к дому благодаря ей. Ей-то, конечно, достанется от властного папочки, в любом случае от всего пострадает она. Не собирается же она в тайне оставить всё или просто промолчит на это? Сознается? Или нет? Странное дело, получается, она пошла против интересов отца? Почему? Жаль, не было времени ни отблагодарить её, ни эти самые вопросы задать...

Взгляд выхватил вошедшую группу новых постояльцев, и среди них было две женщины. Одна – явно постарше, другая – совсем молодая, она держалась возле наставницы, но вела себя сдержанно, с достоинством. Вот она скинула капюшон, и Арольду показалось, что девушка похожа на ту самую Эллию, а может, ему просто мерещилась она во всех молодых девушках. Рядом с ней топтались трое воинов в плащах, и Арольд видел под тканью этих плащей рукояти мечей. Что это за женщины, если их так охраняют?

Когда она повернулась, оглядывая зал постоялого двора, Арольд невольно ахнул: это она! Это Эллия, дочь графа Годвина Андорского.

Что она здесь делает?

Он невольно натянул капюшон своей рясы на голову: не хотелось ему сейчас встречаться с ней. Да и вдруг эти люди, что сопровождают её, ещё узнают его по лицу. Сейчас неприятности ему ни к чему. Снова вернуться на цепь в Андор? Ну уж нет! Хватит с него!

Он подождал, когда, расплатившись за ночлег, дочь графа и её люди ушли наверх в свою комнату, а потом и сам, хромая, пошёл на улицу.

Тревога и волнение от неожиданной встречи не давали покоя.

Уйти сейчас? Плюнуть на всё и просто уйти? А нога? Весь этот день, всю дорогу мучился. Теперь и ночью не отдохнуть? Она и так распухла там, в сапоге, пальцами не шевельнуть, всё болит. Нет, эту ночь ей надо дать отдохнуть. Рано утром он уберётся, когда все ещё будут спать. Только...

Только вот оружия никакого нет у него. Он бы чувствовал себя спокойнее, если бы имел при себе хоть что-то.

В сгустившихся сумерках отыскал конюшню и рядом с ней кузню, хорошо, кузнец был ещё тут, проверял подковы на копытах коней недавно подъехавших постояльцев. Когда Арольд спросил его о каком-нибудь оружии, кузнец удивился: «Такой молодой и монах к тому же, зачем тебе оружие?» Но Арольд убедил его, а потом и деньги показал, их совсем немного было.

Но кузнец нашёл ему среди железного лома ржавый нож, отточил его и отдал даром. Улыбаясь в бороду, предупредил: «Ты уж не порежься, брат...»

Арольд спрятал нож на поясе под рясу и почувствовал какое-то внутреннее успокоение, даже смог заснуть в эту ночь, измученный дорогой.

Проснулся рано и собрался идти, пока ещё все спали, но на дворе у самой уборной среди хозяйственных построек столкнулся нос к носу с ней... С дочерью графа!

– Вы?! – Она тут же узнала его и опешила в изумлении. – Как вы тут... Я думала, вы уже...

– Что вы тут делаете?

– Мы проездом...

– Где ваша охрана? Спит ещё? – Арольд перебил её вопросами.

– Ну да... – Эллия кивнула, по-прежнему в крайнем удивлении.

Арольд глядел на неё во все глаза, она всё та же, прежняя, такая же, как он её помнил. А он-то мысленно распрощался с ней, уже поверил, что никогда больше её не увидит. А она вот она, так близко, так рядом – руку только протяни! И никого рядом нет! Никто не помешает! Она сейчас вся в его власти!

Близко надрывался петух, гуси гоготали в ответ на людские голоса, и светлое предрассветное небо стояло над головами.

– Вас ищут... Ролт послал людей по всем дорогам... Это опасно для вас... А вы тут... Так близко от Андора и...

И тут Арольд выпалил и сам не понял, как это в голову ему пришло:

– Вы пойдёте со мной!

– Что? – она прошептала, не веря в то, что слышит.

– Пока вы будете со мной, меня никто не тронет.

– Чего? О чём вы?

– Я беру вас в заложники! Как мою гарантию! Чтобы пройти по вашим землям...

Она усмехнулась и добавила с улыбкой:

– Вы себя-то слышите? Как вы себе это представляете? Какие заложники? Тут рядом моя охрана с оружием. А вы? Хромой мальчишка! И я ещё вам помогала! Знала бы...

Она захотела обойти его стороной, но Арольд поймал её за локоть и дёрнул к себе. Шепнул зло:

– Никуда вы не пойдёте... Я не пущу вас!

– Да? – Она вскинула брови. – И что вы сделаете?

И она, зная о его больной ноге, наступила на неё. И Арольд, вскрикнув от внезапной боли, отпустил дочь графа. Эллия метнулась от него в сторону, но и он, пересиливая боль и хромая, бросился за ней.

Она приехала на постоялый двор вечером, уже в сумерках, поэтому плохо представляла себе расположение хозяйственных построек и заплутала, попала в какой-то тупик, свернув не туда, потеряла время. А когда выбежала, то попала прямо в руки того, кому сама же недавно помогла совершить побег из плена.

– Нет! – вскрикнула, забившись в его руках. – Пустите!

А Арольд приподнял подол рясы и начал шарить рукой на поясе. Глаза Эллии округлились от изумления. Чего это он удумал? Да как он смеет? Ничего себе!

Но в руке его блеснуло лезвие ножа, и Эллия отшатнулась, ударяясь спиной в дощатую стену какого-то сарайчика.

– Тихо! – Лезвие было уже у самого лица. – Я не хочу делать вам больно... Но вы мне нужны... Ваша помощь мне нужна...

– Нет, я уже и так сильно помогла вам... Хватит!

Арольд смотрел в её лицо, держа нож у горла. Приказал:

– Руки! Дайте мне ваши руки! – Она медленно протянула ладони, и он воткнул нож в стену у самого лица Эллии с такой силой, что девушка аж зажмурила глаза, вздрогнув всем телом.

Потом Арольд медленно стянул простой тканевый платок с головы графской дочери и им связал ей руки в запястьях.

– Зачем вы это делаете? – она шепнула, глядя ему в лицо снизу вверх огромными глазами. Но Арольд промолчал, и Эллия добавила: – Меня будут искать. На что вы надеетесь?

– Всё? Вы всё сказали? Теперь пойдёмте! – Возился он долго, левая рука помогала плохо.

Он взял девушку за локоть и подтолкнул впереди себя. Сам шёл следом. Хорошо, что на дворе из людей пока никого не было. Но солнце уже начало появляться на горизонте, а значит, скоро и все вставать начнут. Надо уходить подальше и, тем более, убраться с дороги.

– Если бы я знала, что вы такой коварный... такой бесчестный человек...

– Я не бесчестный! – резко перебил он её. – Я просто хочу выйти живым из ваших земель! Хочу не оказаться опять на цепи в вашем Андоре. Понятно вам?

– Если вас поймают, отец уже не на цепь вас посадит! И никакого выкупа уж точно не будет!

– Если... – коротко ответил он, убирая нож обратно за пояс, одёрнул подол рясы и раздражённо глянул в спину графской дочери, идущей чуть впереди.

Они сошли с дороги и стали углубляться в лес, идя теперь вдоль неё. Над головой щебетали птицы, солнечные лучи освещали стволы деревьев и красили алым блестящие листья. Идти через траву по лесу да ещё и с больной ногой для Арольда было мукой. Каждый шаг через боль, а девушка эта опять взялась за своё:

– Пока вы были один, пока на вас эта ряса, у вас ещё была возможность уйти подальше. Никто не знает, как вы выглядите, поэтому вас ещё и не поймали. А теперь, со мной вместе, вы вообще никуда не уйдёте. Ролт пошлёт людей искать меня... Да он землю рыть будет...

– Поэтому мы и не идём по дороге... – хмуро ответил Арольд, морщась от боли.

– Так и будем идти по лесу, что ли? – Она обернулась на него и увидела, что Арольд отстал на несколько шагов и вообще выглядит не очень хорошо. – Что с вами? Это ваша нога? – Усмехнулась, но почему-то без злорадства, вспомнила всё. Почему он хромает, отчего это случилось, да и сама сейчас нарочно наступила ему на ногу, на эту же самую ногу. И да, он даже вскрикнул от этого, от боли. И Эллия была тоже виновата в том, что он страдает...

– Давайте передохнём! – Она остановилась и развернулась к нему лицом. – Хватит! Посмотрите на себя! Вы сейчас упадёте и всё!

Арольд скривился на её слова, подходя ближе, ответил глухо:

– Я упаду, а вы только порадуетесь... сбежите...

– Не сбегу! Я дороги не знаю... заблужусь...

– Здесь рядом же! Мы ушли-то совсем недалеко.

– Я в лесу вообще не могу, я и в трёх соснах заблужусь.

– Почему? – Арольд удивился и вскинул тёмные брови.

– Я всю жизнь в монастыре прожила, видела только стены кельи, церковь... По лесам не ходила никогда, вот и...

– В монастыре? – Арольд подтолкнул её, чтобы шла, не стояла на месте, а сам пошёл следом. – А я думал, вы дочь графа, почему же он вас в монастыре воспитывал, а не в Андоре?

– Три года назад он забрал меня из монастыря... Как Оддар погиб, так и забрал...

– Оддар – это кто?

– Это мой брат, последний сын отца... Он был наследником Андора... И да, кстати, он погиб в войне с вашей матерью.

– Да? – Арольд удивился, он об этом не знал. – «Последний сын» вы сказали? И сколько же было у вас братьев?

– Трое!

– И что, все погибли в войнах с моей матерью?

– Младший, Оддар – точно да, про остальных я не знаю.

– Может, поэтому ваш отец так злобствует на меня?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – А у вас сколько братьев? – спросила сама.

– Нисколько! Я у матери один.

– Да? И как это она уберегла вас, одного-единственного? Дети часто умирают в детстве... особенно первенцы... Я слышала об этом в монастыре...

– Значит, уберегла... с Божьей помощью.

– Я слышала, что она вдова... Это так?

– Так...

– И сколько уже лет?

– Много.

– Много – это сколько? Год? Десять?

– Много – это много! – резко оборвал Арольд, не желая отвечать на этот вопрос. Но ответ и ему самому показался каким-то резким, даже злым, и он всё же добавил уже мягче: – Мне всего два года было, когда отец умер. После этого мать замуж не выходила больше...

– Она его любила так сильно, что хранит ему верность? Это сколько же лет? Четырнадцать? Пятнадцать?

Арольд кивнул и отвёл рукой ветку берёзы, чтобы не ударила по лицу. Шёл за графской дочерью, видя впереди её голову с белым аккуратным чепчиком на затылке.

– Скоро пятнадцать будет... – ответил негромко.

А сам задумался. Хранила ли графиня Эйвин верность своему покойному мужу? Сомнительно. Рядом всегда был барон Киарт, и думается, он был не только советником, наверное, и любовником тоже, хотя связь свою с ним мать скрывало тщательно. По крайней мере, за всю свою жизнь Арольд ни разу не видел, чтобы графиня Эйвин проявляла хоть какую-то особую заботу или любовь к барону. Всегда строгая, требовательная, властная. И барон Киарт терпел. И столько лет жил рядом. Может, это он её любит? А она? Кого любила или любит она? Только своего сына – Арольда.

Глава 13.2

Какое-то время они шли молча, Арольд только командовал в какую сторону идти. Когда вышли на небольшую полянку между берёзами, он остановился и привалился к стволу дерева. Приказал:

– Стойте! Надо отдохнуть!

Эллия остановилась и огляделась по сторонам, потом вскинула голову и посмотрела на небо, ветви и макушки берёз.

Ветер колыхал деревья, серебрил зелёную листву в свете давно поднявшегося солнца. Внизу, под деревьями, было тихо, ветер не ощущался таким сильным. Световые пятна уютно мелькали по траве, по лицам.

– Хорошо как... – невольно вырвалось у неё, и она обернулась к Арольду.

Тот же стоял по-прежнему у дерева и просто, опустив голову вниз, смотрел в землю, отдыхая. Всю тяжесть тела он перенёс на правую ногу и сейчас немо слушал свою боль. Красоты вокруг, солнца, игры теней и света он попросту не замечал. Ему было не до этого.

– Где вы взяли нож? – спросила вдруг Эллия.

– У кузнеца... – он ответил, не подняв головы.

– На мои деньги купили?

Вот тут Арольд вскинул к ней лицо и чуть нахмурился на её слова – «мои деньги».

– Нет, я не покупал, он даром мне дал...

– Ого, что это так?

– А вот... – Усмехнулся Арольд.

– Откуда вы знаете, в какую сторону вам идти?

– Вам? – Он удивился и поправил её: – Не вам, а нам! Теперь вы со мной.

Она устало и обессиленно прикрыла глаза, будто смиряясь со своим положением, вздохнула горестно. А Арольд продолжил:

– Я помню карту и знаю направление...

– То есть вы не боитесь заблудиться? В лесу, где нет дорог?

– Нет! Почему я должен заблудиться?

– Здесь же ничего нет! – Она дёрнула головой вокруг себя.

– Мы идём на север, это главное направление, а север легко определить в лесу.

– Да?! И как?

Он огляделся по сторонам, чтобы отыскать то, что ей можно показать как пример.

– Вон, видите ёлку? – спросил, указав ей подбородком. – Присмотритесь, у неё ветки с одной стороны пышнее, чем с другой.

– И? – Эллия нахмурилась с непониманием, связанными руками отгоняя от лица надоедливую мошку.

– Там, где пышнее – это юг.

– Какие глупости! – поморщилась она недоверчиво. – Разве можно по такой мелочи что-то сказать?

– Вон – муравейник, видите? – Эллия перевела взгляд на тёмную, выглядывающую из травы пирамидку муравейника. – Если присмотритесь, край на север более крутой, а на юг – пологий...

Эллия рассмеялась на всё это. О чём он говорит? Какие нелепые глупости! Но на её смех молодой человек даже не улыбнулся, стоял с каменным лицом.

– Откуда вы всё это взяли? Нелепости!

– Я много раз был на охоте, ходил и ездил по лесу один или с другими. Мне это показывали, я учился... А вы всю жизнь прожили и не покидали стен монастыря, сами так сказали... Так что... – Арольд демонстративно пожал плечами, рассматривая дочь графа Годвина.

На ней было простое платье из тонкой шерсти, шнуровка на груди, белоснежный край сорочки у горла, выглядывающий из-под верхнего тёмного платья. И этот беленький чепчик, приколотый шпильками. Она не похожа на дочь графа, конечно, но всё равно выглядела как-то опрятно, по-домашнему. Она и здесь, среди леса, в этой простой одежде казалась красивой такой, такой настоящей, что, глядя на неё, Арольд чувствовал, как у него заходится сердце.

Зачем он вообще взял её с собой? Ведь не безопасность же его была здесь главной причиной! Нет, конечно же, нет! Это был какой-то внезапный порыв, как умопомешательство. Он просто увидел её рано-рано утром, одну, без охраны, и сам не понял, как сделал это. Ему хотелось, чтобы она была рядом, хотелось видеть её. Он просто мог это сделать. И сделал. А зачем? И сам не знал.

– Что вы делали на этом постоялом дворе? Куда вы ехали?

– Домой. Мы возвращались в Андор.

– Пойдёмте дальше. – Он дёрнул головой, указывая, куда идти, и Эллия безропотно сделала первый шаг. – А откуда? Куда вы ездили? Зачем?

– В монастырь святого Клауса. У нас много раненых обещается, и я просила настоятеля принять самых тяжёлых из них.

– А что письмо не написали? Это же проще.

Эллия хмыкнула громко и пояснила:

– Там такой настоятель вредный, он бы на письмо моё даже не ответил. Я его так-то уговаривала полдня... Время только потеряли... Вот и пришлось заезжать на ночёвку на этот постоялый двор. – После этих слов она вздохнула, не говоря о том, какие последствия этой ночёвки наступили, но чётко дала понять это. Арольд, по крайней мере, намёк понял отлично.

– В Андор со дня на день раненых доставят, а я тут, с вами по лесу брожу. Мне домой надо. Отпустите меня. Пожалуйста. Я не нужна вам, вы и без меня доберётесь. Арольд, прошу вас.

Она остановилась и повернулась к нему, молитвенно поднося к лицу связанные руки. Конечно, она была права. Но упрямство не давало ему сделать этот шаг назад, признать свою ошибку, всю глупость и поспешность своего необдуманного поступка. И Арольд ответил сухо:

– Ролт в Андоре справится и без вас. И там такая гора святых отцов и братьев, я шёл с ними целый день почти... Они справятся и без вас, я уверен.

– Нет, пожалуйста, Арольд. Умоляю вас. Прошу... Если вас поймают вместе со мной, отец не пощадит вас... За меня он убьёт вас на месте, даже не посмотрит, что вы – графский сын.

– Он уже давно на это не смотрит. Когда бил меня и когда пытал руками своих наёмников, и когда на цепь меня, как преступника, посадил... Нет! Я не отпущу вас!

Вспомнив свою боль, пережитую в прошлом, своё унижение, свою болезнь по вине графа Годвина, Арольд решил, что не пойдёт ей навстречу, никогда не пойдёт.

– Пожалуйста...

– Нет! – он громко перебил её и, взяв за локоть, развернул от себя, толкнул в спину, чтобы Эллия шла вперёд.

– И что? Вы так и потащите меня до самого Оранта?

– Надо будет – и до Оранта!

– Чтобы ваша мать-графиня и меня посадила на цепь, да?

– Моя мать не такая, как ваш отец, она подобного никогда не сделает. Дочь графа – на цепь?! Никогда! Это ваш отец опустился до такого позора, а она – нет!

Эллия опустила голову виновато, будто стыдилась действий своего отца. Но что она могла сделать? Уж она-то со своей стороны попыталась сделать всё, чтобы помочь ему.

– Я помогала вам, – заговорила, наконец, идя впереди, – я не хотела, чтобы с вами так обращались... Я же помогла вам сбежать, вы на свободе только потому, что я вам помогла. И вот это вот, – она дёрнула связанными руками, – это ваша благодарность? Это разве честно? Как можно так?

– Когда мы придём в Орант, моя матушка отправит вас домой, с подобающим вас сопровождением. Я вам это обещаю! И никто не будет обижать вас, запугивать вас или делать вам больно. И уж тем более не посадит на цепь.

– Правда? – Она даже глянула на него через плечо.

– Правда!

– Но это когда ещё будет? Орант далеко, он очень далеко, отец говорил, что... – но Арольд не дал ей сказать – перебил:

– Я знаю, что он далеко! Я сам из Оранта! И я ехал оттуда до вашего Андора больше десяти дней!

– И вы хотите пройти это расстояние пешком?

Он выдержал паузу, не отвечая ей сразу, а потом всё же сказал:

– Мы его вместе пройдём!

– О, Боже... – невольно вырвалось у неё. – О, Господь, вразуми этого человека, дай ему мудрости и понимания, дай ему сил и разума разобраться во всём, принять правильные решения... Господь Милосердный, не оставь меня на путях моих... береги меня, прошу Тебя...

Арольд слушал её молитву и хмурился невольно. «Вразуми этого человека...» «Дай ему разума разобраться...» Это она о нём, что ли?

– Хватит! – грубо перебил он её молитву. – Ничего с вами не случится. Я не трону вас, обещаю. Я не сделаю вам больно и не позволю, чтобы кто-нибудь другой делал. Вам нечего бояться. Поверьте.

– Вы уже раз напугали меня своим ножом... А вот это! – Она подняла вверх связанные руки, чтобы он, идущий у неё за спиной, увидел их. – Это у вас называется «я не сделаю вам больно», да?

Арольд нахмурился на её дерзкий упрёк, она подловила его на его же словах. И что?

– Я не могу вас развязать... – буркнул он хмуро.

– Почему?

– Вы сбежите...

Она рассмеялась негромко на его ответ.

– Вы же не ноги мне связали, а на руках я бегать не умею!

Тут и Арольд сам рассмеялся, ну да, она и тут его подловила на глупом ответе. Она – не дура, хоть и молодая. Это точно.

– Если бы вы поклялись... – Она перебила его, не дослушав:

– Я никогда не клянусь!

– Почему? Вы же дочь графа и вам... – Она снова перебила его решительно:

– В Писании сказано: «Не клянитесь ни небом, потому что оно престол Божий, ни землёю, потому что она подножие ног Его... ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным...»

– Я понял! – резко перебил её Арольд.

Об этом он тоже слышал, как-то на проповеди в церкви в Оранте священник говорил об этом. И тогда его слова поразили и запали в душу. Весь мир вокруг построен на служении сеньору и клятвах. Слуги, воины, феодалы второй руки дают клятвы своему господину, тому, кто выше по положению. Когда Арольд станет графом, ему придётся принимать клятвы своих баронов и самому давать клятву служения герцогу Ардейну. Всё завязано на клятвах и обещаниях, весь мир так живёт. А ведь в Писании как раз и говорится о том, что клясться нельзя.

И он сам добавил вслух:

– Пусть ваше слово «да» будет словом «да», а «нет» будет «нет», так, да?

– Конечно!

Она попыталась глянуть на него через плечо, но зацепилась носком кожаного сапожка за ветку и чуть не упала вперёд. Ловя равновесие, схватилась связанными руками за ствол молодой осины. А Арольд метнулся на своей хромой ноге помочь ей, поддержать, но успел только ладонью спины коснуться, когда Эллия уже стояла, прижавшись руками и грудью к осине. Зато теперь они были очень близко и смотрели друг другу в глаза.

– Значит, если вы скажете мне, что не сбежите, я могу спокойно развязать вас? И даже клясться мне вы не будете? И ваше слово «да» будет словом «да»?

– Да... – выдохнула она негромко с усталостью.

– Давайте ваши руки!

Она развернулась, прижимаясь теперь спиной к стволу дерева, и протянула Арольду ладони. С узлом он возился долго, дольше даже, чем завязывал его. И Эллия вздохнула, наблюдая, и спросила:

– Всю дорогу до Оранта вы, что ли, хотели вести меня со связанными руками?

– Нет, конечно. Я бы отпустил вас позже, когда бы вы мне дали клятву, как дочь графа, что не сбежите, что не будете делать глупостей, что будете подчиняться...

Она только горестно вздохнула на все эти слова и терпеливо ждала, когда же он её развяжет со своей больной левой рукой.

Арольд всё-таки справился и, отступив, подал ей её головной платок. Эллия развернула его, скрученный и мятый, и поняла, что теперь использовать его будет нельзя, аккуратно сложила его и убрала за шнуровку платья.

– Спасибо... – шепнула чуть слышно, растирая затёкшие ладони и передавленные запястья.

– Пойдёмте...

Глава 13.3

Он ждал, пока она не сделала первого шага, и так же пошёл следом. Она – дочь графа Годвина, дочь его врага, но Арольд не чувствовал к ней ни злости, ни ненависти, только любопытство, интерес. Она привлекала его, он любовался ею, наблюдал за ней. Идя у неё за спиной, он видел её затылок, шпильки, которыми был приколот чепчик, светлые кудряшки на шее, подрагивающие в такт шагов, как поворачивает она голову то направо, то налево, рассматривая то, что её удивило или привлекло внимание.

То порывом ветра заставило трепетать листья осины, то близко-близко вспорхнула птица, то по стволу старой берёзы метнулся бурундук, свистя от испуга. Всё её в лесу удивляло и неожиданно радовало: заросли дикой малины, цветущие и звенящие от диких пчёл и шмелей, распустившийся цветок лилии, ярко-жёлтая иволга, такая необычная в зелени листвы.

Наблюдая за графской дочерью, Арольд понимал, что она действительно в лесу, как в новом невиданном ранее городе, мире. Он жил для неё яркими красками, и она удивлялась им восторженно и открыто. Касалась руками зелёных листиков на ветке берёзы, лепестков цветка, цветущего в тени, шла и улыбалась. Странным Арольду это казалось, и, наблюдая за дочерью графа, за её отношением ко всему живому, он поймал себя на том, что тоже невольно улыбается. Вот же как...

Он-то в лесу ничему не удивлялся, подумаешь там, деревья, птицы, листья, цветы... А она так искренне всему удивлялась и радовалась по-наивному, по-детски, что поражала этим.

– Как красиво! – наконец, воскликнула она, чуть касаясь кончиками пальцев цветущих ирисов, когда вышли на поляну.

Она не рвала цветов, она просто любовалась ими со стороны, трогала яркие лепестки совсем чуть-чуть, легко, невесомо.

– Красиво? – Арольд устал уже и просто скривил губы. – Просто – цветы, всего лишь – цветы. Ирисы. Ничего особенного... Просто цветы. Лесные, полевые, обыкновенные...

– Обыкновенные? Да вы что?! Смотрите, какие они! – Эллия осторожно коснулась резных фиолетовых лепестков, загнутых книзу. – Они все не похожи друг на друга. Каждый цветок особенный. Они – как люди! Как будто бы всё одинаковое, а приглядишься, каждый особенный. Посмотрите! У одного серединка желтее, у другого лепестки длиннее, а у этого... – Арольд перебил её резко:

– Всё это глупости! Просто детские глупости!

Она немного опешила от его резкости и посмотрела в лицо, нахмурив тёмные брови. Стояла на купкой цветущих ирисов и смотрела на Арольда.

– Меня в этом радует одно, – продолжил Арольд уже спокойнее, повёл рукой широко вокруг себя, – смотрите, сколько их тут! Что это значит? – сделал паузу, словно ждал ответа от графской дочери, но ответил сам: – Это значит, что земля здесь влажная, и, скорее всего, скоро будет вода. Река. Вы хотите пить?

– Вода? – Эллия удивилась.

– Да, они растут там, где влажно. И это куда важнее, чем их красота. Пошлите дальше!

Какое-то время они шли молча, и Арольд подумал, что, наверное, был резким с ней, она, и в правду, многое из всего этого вокруг себя не видела ни разу, а он так несправедливо резок с ней.

– Однажды король Одвиг II попал в западню во время войны, его войска зажали у реки, и без боя выбраться было нельзя. Им реку надо было форсировать, – начал рассказывать негромко Арольд. – Войска были потрёпаны в боях, обескровлены... И... – Он сделал паузу, перешагивая через ветки упавшего дерева. – Король увидел цветущие ирисы, много ирисов прямо у воды, и по воде... Место было заболоченное, мелкое... И он провёл по этому месту войска, вывел на другой берег без боя.

– Я не слышала об этом... – подала в ответ голос Эллия.

– С тех пор ирис у него на гербе, у короля... У всей королевской семьи теперь. Вы разве не знаете?

Дочь графа пожала плечами и ответила негромко:

– Я думала, это лилии...

– Нет, это ирисы!

– А, понятно. В монастыре я не читала об этом, и никто не говорил. Там было мало светского... всего один сборник стихов... очень старый...

– Стихов? – Арольд удивился. – О чём? О любви? – выпалил вопрос, не подумав, даже сам почувствовал, как запылали скулы. Вот глупец!

– Почему о любви? – переспросила Эллия. – Хотя, не знаю... – Вздохнула вдруг и неожиданно заговорила, читая стих:

Если солнце ярче засветит

сегодня,

Если травы вокруг

зеленей, чем вчера,

Если небо звенит,

и алее рассветы,

Значит, в сердце моём

зародилась весна...

В сердце – весна,

В сердце – цветы...

Кто виновата в том?

Ты?

– Разве – не о любви это? – хмуро спросил Арольд.

– Не знаю... – Эллия пожала плечами. – Может, и о любви. Настоятельница не давала мне его читать, я украдкой, когда была у неё в келье... Она садила меня читать Молитвенник, а сама уходила. Я всего по одной страничке читала, пока она не видит. И прятала она эту книгу в сундуке, я совсем случайно её увидела...

– Любопытство – это порок! Вам что, в монастыре этого не объяснили? – Арольд с ухмылкой смотрел в затылок дочери графа.

– Я знаю... Мне стыдно... Я его не успела дочитать. Даже половины не смогла прочитать. Отец забрал меня в Андор...

Арольд хотел её спросить о том же, но Эллия вышла ещё на одну поляночку ирисов и замерла в немом восторге. Арольд сильно хромал и отставал, поэтому добрался только тогда, когда дочь графа уже пришла в себя и снова принялась восхищаться лесными цветами.

– Какая красота! Красота...

Касалась пальцами фиолетовых и синих лепестков, улыбалась.

– Всего лишь цветы... – Арольду не очень-то хотелось радоваться в своём состоянии, сейчас он просто отдыхал, перенеся всю тяжесть тела на здоровую ногу. Исподлобья наблюдал за перемещениями Эллии между купами цветов.

– Они разные, как люди... Ох... Велики дела Твои, Господь! Какое чудо! Господь творит такую красоту. Смотрите. Для кого? Людей рядом нет! Кого радовать? А Он творит... Всё-всё вокруг такое красивое! Для кого? – Она подняла лицо в небо, смотрела на макушки деревьев, на небо и белые облака. – Для кого это всё? Этот мир Бог создал для людей, чтобы радовать человека. – Она оглянулась на Арольда и смотрела ему в лицо с улыбкой. – В природе нет ничего безобразного. Мир создан Господом на радость...

– На радость?! – не выдержал Арольд и перебил её нелепый бред. – вы такая наивная, честное слово! Люди вокруг воюют... гибнут люди, понимаете? Беженцы, крестьяне бегут со скотом и с детьми, посёлки грабят и дома жгут! – Он вспомнил убитого сержанта Роллона на обочине дороги, его запрокинутое лицо и распахнутые глаза со взглядом, устремлённым в небо. И шрам над правой бровью... Он так и не рассказал, где получил эту рану в лицо, а теперь и не расскажет никому. – Люди убивают друг друга! Пытают и сажают на цепи равных себе по рождению... Вокруг столько грязи, крови и несправедливости, а вы...

– Что – я? – На удивление её лицо было спокойным, хотя Арольд в раздражении своём кидал ей в глаза резкие слова.

– Цветочки у вас! Лес, бабочки, кустики...

– Вот именно. Я говорю о природе, о том мире, что создал для людей Господь. А вы сейчас говорите о войнах и пожарах, об убийствах и грабежах... Это делает не Бог! Это делают сами люди! Бог никого не направляет идти войной. Люди сами это делают...

– Почему? – перебил её нетерпеливо Арольд.

– Потому что их души во власти пороков. Вы же сами обличаете меня в любопытстве. Это порок. А есть месть, зависть, жадность... Они двигают людьми, заставляют их творить грехи.

– Что двигает вашим отцом? Почему граф Годвин постоянно нападает на Орант? Месть? Жадность? Жажда наживы? Что?

– Я не знаю... – Эллия выдохнула чуть слышно.

– Месть за ваших погибших братьев? Желание получить земли вдоль Иссы? Что? Ненависть к моей матери? Он воевал с моим отцом, теперь воюет с матерью, а через год-два будет воевать со мной? Так, да?

– Я не знаю, – она повторила чётко и настойчиво.

– Что это? Ненависть? Месть? Жадность? Злоба?

Эллия вздохнула, и рука её, до этого касающаяся цветка ириса, безвольно упала вдоль тела, пальцы утонули в складочках платья. А Арольд спросил с кривой ухмылкой:

– Вы хоть мёртвого человека когда-нибудь видели, чтобы цветочками сейчас умиляться?

Эллия перебросила ему на лицо чуть нахмуренный взгляд, помолчала немного и ответила с неохотой:

– У нас был госпиталь при монастыре... Туда приходили люди из ближайших сёл... На моих глазах рвали зубы, отрезали ноги, и женщины рожали... И некоторые умирали у меня на руках, и я молилась с ними. И всех я помню. И да, – она кивнула еле приметно, а взгляд её смотрел мимо лица Арольда, будто что-то видела она сейчас за его спиной. Кого? Кого-то из тех, кто умер у неё на руках, кто в последние мгновения своей жизни смотрел в её лицо? – я видела мёртвых людей... не одного...

Арольд молча поджал губы, думая над её словами. Какое он имеет право осуждать её? Она такая молоденькая, такая наивная на первый взгляд, любуется цветами и бабочками, рассуждает о красоте мира, не даёт клятв и обещаний... Но... Именно она помогла ему сбежать, сняла с его ноги цепь, продумала весь побег, бросила этим вызов родному отцу и его окружению. Она не так проста и глупа по-детски, как кажется на первый взгляд. Совсем нет!

– Пойдёмте... – Арольд догнал её и поравнялся с ней, пошёл первым, пробираясь через цветы на высоких стеблях. – Скоро будет река. Я чувствую свежесть воды. Уже близко.

Эллия в молчании шла следом, протянув раскрытую ладонь, походя касалась кончиками пальцев цветущих ирисов и думала о чём-то.

А потом они вышли к реке. Арольд не ошибся. Сразу же определил направление по ориентирам вокруг, остановившись, осматривался.

– Она как раз на север течёт. Пойдём по ней...

Эллия и не возразила, молчала, глядя на воду. Река – небольшая лесная речушка с пологими берегами поросла по краям кочками и кустами, и да, к радости графской дочери, лесными цветами. Но на этот раз девушка почему-то не выражала восторга, будто и не замечала цветов вокруг, а может, она просто сдерживала себя, помня, как отнёсся к этому Арольд?

Она прошла к воде, сначала помыла руки, потом лицо, а только потом начала пить с ладони. Арольд всё время наблюдал за дочерью графа, а потом и сам напился, повторив все действия Эллии в своей последовательности. Он просто напился! А только потом помылся.

– Надо отдохнуть...

Арольд сел на землю и осторожно вытянул вперёд больную ногу, невольно шикнул через стиснутые зубы, сдерживая боль. Эллия осталась стоять и наблюдала за ним. Потом спросила:

– Вы хоть смотрели, что там? Снимали обувь?

Арольд только хмуро глянул исподлобья и ничего не ответил.

– Нет?! – Эллия удивилась. – Вы ни разу не снимали сапоги? И не смотрели? А если там перелом? Вы что? Может быть, вам и ходить-то нельзя! Наступать нельзя, а вы? Что вы делаете?

– И что? – ответил Арольд на её вопросы. – Нельзя – я сяду и буду ждать, пока всё само собой рассосётся. А потом – через месяц-два! – я встану и пойду дальше, так? Нет уж! Извините! Я пойду домой! Поползу на коленях, по земле, боком, котом, но – домой! – Помолчал какое-то время и уже спокойнее добавил на её немой взгляд: – Я снимал их ночью на конюшне... тогда, когда переодевался... но было темно, и я не видел...

Глава 13.4

Эллия какое-то время молчала, глядя строго на своего похитителя сверху, тревожно хмурилась. А потом приказала:

– Снимайте обувь!

– Ещё чего! Нет! Ага! Как же!

– Снимайте! Посмотрим! Надо... Быстро!

– Нет!

– Почему? – она искренне удивилась его сопротивлению.

Арольд немного помолчал, смущённо отводя взгляд от лица Эллии, и ответил нехотя:

– Если она распухла, я потом сапог обратно не надену... И... – хотел ещё что-то добавить, но не смог и примолк.

– И? – Эллия нахмурилась ещё сильнее, смотрела недоумённо.

– Ладно. Я не хочу разуваться. Не хочу и всё.

– Из-за того, что боитесь обратно не обуться? Или из-за этого вашего «и»? – Эллия сама опустилась на землю у больной ноги Арольда.

– Нет! Не надо! – Арольд попытался пересесть на земле так, чтобы убрать больную ногу подальше от девушки.

Но Эллия поймала его двумя руками за ступню, и боль заставила Арольда замереть, но он осторожно подтянул вторую правую ногу, словно собирался оттолкнуться ею от Эллии. Но девушка поняла его и строго спросила:

– И что, вы сможете пнуть меня? Вы сможете это сделать? Куда? В лицо, в грудь, в живот, по рукам? Ну?

Арольд только бессильно выдохнул, признавая её правоту. Нет, конечно, он не сможет пнуть графскую дочь, не сможет сделать ей больно. И в слабости своей он не смог сдержать слёз, он них защипало в глазах со стыдом и с признанием своего унижения.

– Не надо... – шепнул бессильно. – Не делайте этого, пожалуйста...

– Почему?

– Я... я не могу...

И Эллия, заметив его слёзы, догадалась, почему он не позволяет снять с себя обувь. Спросила мягко:

– Вы стесняетесь, да? – Арольд смотрел на неё исподлобья. – Вы боитесь того, что я увижу? Не раны, да?

И Арольд выдохнул сипло, с болью стыда:

– Знаете, сколько я их не снимал? Как в плен попал... ну если того раза в конюшне не считать, конечно... А потом на цепи... Месяц... Господи! Пожалуйста, не надо... Только не вы... Я сам... сам сниму их... Потом... Без вас... Не унижайте меня, прошу вас... Поймите меня...

Эллия на всё это поджала губы так строго и серьёзно, как только женщины умеют. И Арольд под её взглядом тиранул кулаком по глазам, стирая слёзы обиды и слабости.

– В монастырском госпитале я видела и нищих, и безнадёжно больных, людей с гниющими ранами... Вы боитесь напугать меня грязными ногами?

– Не надо, пожалуйста...

– Хорошо. Давайте вы сделаете это сами! Я оставлю вас, вы разуетесь и помоетесь. А я найду пока листья лопуха. Я видела его, мы вот-вот только его прошли... Хорошо? Вы согласны? Если нет, я сама сниму с вас ваши сапоги и попробуйте только пнуть меня! – Её голос с каждой сказанной фразой становился всё решительнее и твёрже. Да, она так сделает, как обещает.

– Ладно. Давайте так... – выдохнул Арольд, соглашаясь.

Эллия поднялась на ноги и отвернулась, вспоминая, где, в каком месте видела заросли лопуха. Ладно. Согласен, так согласен. Она пошла к тому месту, где вспомнила, рос лопух.

От влажности и тени ближайших деревьев лопух разросся, и листья его стояли громадных размеров. Зелёные, покрытые шершавым пухом... Эллия сорвала несколько листьев и замерла, всматриваясь в лес.

Что будет с ней? Почему она покорилась тому, что с ней случилось? Почему не бросить этого графского сына и не попытаться уйти? Может быть, она всё же сумеет выйти по своим следам? Может, зря она боится? Что он ей сейчас сделает? Хромой, босой, уставший. И голодный. Эллия и сама чувствовала, что после выпитой воды сильно захотелось есть.

А ведь этот Арольд из Оранта собрался тащить её до своего дома. И что потом? Как это будет? И когда это будет? Это дни – долгие дни, недели! Месяц? Два? Она не может столько дней провести рядом с мужчиной, молодым мужчиной. Пусть даже таким юным, и мало ей понятным.

Предстоял долгий путь, путь, полный опасностей, трудностей, тревог и непонимания. Голода, холода, лишений, безденежья... Он хромает, пытается скрываться от других людей. Оно и понятно, он знает, что виноват, что сбежал, а ещё и её похитил. Скорее всего, Ролт уже разослал людей... Эллию ищут. И пройти по землям графства будет непросто. Не то что непросто, а очень непросто. И с хромым попутчиком ещё и долго.

Ох, сколько же на это уйдёт времени?

Ей нельзя месяц быть в дороге! Она – девушка, и наступят дни, когда она не сможет быть рядом с мужчиной... Да и нет у неё с собой ничего!

Эллия вздохнула. Может быть, к этому времени он уже отпустит её? Поймёт, что она ему не нужна? Что она – обуза в дороге! Или они доберутся до границ Андора, и этот Арольд отпустит её сам? Зачем она ему будет нужна тогда?

Да. Что-то происходит сейчас в её жизни. Испытание? Трудности? Что это? Может быть, сам Господь даёт ей это всё, и она должна принять испытание со смирением. Как Иов из Святого Писания? Бог даёт не только блага, но и трудности. И эти трудности надо вынести, вытерпеть достойно настоящей христианке.

Эллия вздохнула и посмотрела на листья лопуха в своей руке. Как же любить врагов ваших и благословлять проклинающих вас? Только так!

Она уже помогала ему, помогала дома, когда просила за него у Ролта, когда помогала лечить его, укрывала одеялами сама, а потом и вообще помогла сбежать из плена. Если об этом узнает отец, он не обрадуется. И это мягко сказано. Он разъярится не на шутку. И лучше рядом не быть, это точно.

И Эллия вздохнула снова, тяжело, на всю грудь. В голове сама собой начала складываться молитва: «Господи... Создатель мира и всех людей... Всё подвластно Тебе, Ты всем управляешь. Прошу Тебя, Боже, не оставляй меня... Отдаю себя в руки Твои, пусть всё, что будет со мной, будет только по воле Твоей... Я всё приму, если Ты хочешь, чтобы я это делала... Я помогу ему... Я буду ему помогать. Буду молиться за него... Только Ты будь со мной рядом, Господь! Держи меня за руку! Не отпускай, умоляю! А я... я всё сделаю, чтобы помочь ему вернуться домой, буду помогать этому Арольду...»

И снова вздох вырвался из её губ. Эллия пошла назад. За это время Арольд успел разуться и отмыть в реке грязные ноги. Да, левая нога выглядела, честно сказать, плохо. Огромный багрово-чёрного цвета кровоподтёк на внешнюю сторону ступни, и отёк такой, что косточек лодыжки не видно.

– Ох, – вырвалось у Эллии невольно, когда она села рядом и увидела всё сама. – Простите меня, пожалуйста... Как вы ещё ходите на такой ноге? Господь Милосердный... Нельзя! Ох, нельзя так...

– Я не останусь в Андоре, я пойду домой, – твёрдо произнёс через зубы Арольд.

– Да, я помню, – Эллия кивнула, – на коленях, боком, котом... Да? Лишь бы домой? Так?

Арольд только кивнул, не говоря ни слова. Да, она помнила, что он говорил, помнила его слова.

– Потерпите, я только посмотрю...

Она осторожно взяла ногу Арольда снизу под пятку и переложила себе на колени, бережно прощупала всю стопу прохладными кончиками пальцев. Было больно, распухшая кожа отёка чувствовала каждое мимолётное прикосновение. Арольд терпел, хмуря брови, напряжённо следил за руками графской дочери.

– Переломов, по-моему, нет... – выдохнула Эллия, – но отёк большой... и синяк какой страшный... Простите меня, простите... – она шептала чуть слышно потерянным в сострадании голосом.

– Ладно! – Арольд попытался убрать ногу с колен Эллии, ответил чуть громче, чем хотелось самому: – Я прощаю вас! Это получилось случайно, так что... Хватит! Хватит уже!

– Подождите! – Эллия не позволила ему, удержала ногу у себя на коленях. – Я сейчас сделаю вам повязку, но вряд ли вы сможете с ней надеть свой сапог, придётся остаться здесь...

– И? – Арольд нахмурился вопросительно.

– Вы никуда сегодня больше не пойдёте...

– Нет! Вы меня не остановите!

– Я не собираюсь вас останавливать! – Эллия тоже повысила голос. – Но вам нельзя ходить! Пока нельзя! Поймите! Вам надо отдохнуть. Я не собираюсь вам мешать идти домой, вы хотите домой, я всё понимаю, но...

– Не надо! Не говорите ничего! – Арольд резко перебил Эллию.

– Я не говорю вам остаться на дни и недели – нет! Ну хотя бы до утра! Отдохнуть! Самому отдохнуть и своей ноге дать отдых. Вы же хромаете сильно. Вы только мучаете себя. А лопух вам поможет, он снимет отёк, и идти станет легче. Поймите меня, пожалуйста! Вы сможете идти быстрее и нагоните это время, поверьте мне! Арольд! – она говорила быстро, словно ждала, что он опять перебьёт её, и голос звучал строго и убедительно. И ещё – она обратилась к нему по имени.

Арольд какое-то время молчал, глядя в лицо графской дочери, думал над её словами. Потом сдался:

– Ладно. Надеюсь, вы не попытаетесь сбежать этой ночью? И да, подъём будет рано.

– Я не сбегу. Я же пообещала вам, что пойду с вами, пока вы сами не отпустите меня, я буду с вами.

Она принялась обматывать ногу Арольда листьями лопуха, а потом обвязала её своим платком, вытащенным из-за шнуровки платья.

– Костра не будет, мне нечем его разжигать. Будет холодно. И хлеба у меня с собой совсем немного... Останемся у реки, по крайней мере, будет вода...

– А волки? Ночью нас не сожрут? – спросила Эллия и вызвала своим вопросом улыбку на губах Арольда.

– Не бойтесь, летом волки редко нападают, у них полно дичи и без нас, тут страшнее люди, чем волки. И холод. Жаль, что у вас нет плаща.

– Да, я оставила его на постоялом дворе, я же вышла не на долго... – Её слова прозвучали упрёком в его сторону, но Арольд ничего на это не сказал.

Кое-как, помогая себе большим пальцем левой руки, Арольд смог натянуть сапог на правую ногу. Эллия всё так же сидела на земле, наблюдая за своим похитителем. Ночевать под открытым небом совсем не хотелось. Но пытаться сейчас искать какое-то место для ночлега? Их везде ищут, поэтому на это нечего и надеяться. Придётся смириться.

До ночи ещё было далеко, время только за полдень, судя по солнцу. Арольд достал свой хлеб из-за пазухи, завёрнутый в чистую ткань, он был уже подсушенный, но неплохой на вкус, хоть и из простой ржаной муки. А может, Эллия просто сильно хотела есть, поэтому рада была даже этому сухому и чёрному куску хлеба.

Потом Арольд, прихрамывая, начал ходить и ломать стебли папоротника, готовя место для отдыха и ночлега. Всё время Эллия просто наблюдала за ним и мысленно молилась. Помогать не хотела, выражая в этом какой-то свой протест. Конечно, сейчас она была бы уже дома, была бы в тепле и в сытости, а не в лесу, голодная и накануне ночи. Да, и рядом с молодым парнем, которого она толком не знала.

– Почему вы таскаете всё в одно место? – спросила вдруг Эллия, нахмуриваясь озадаченно. – Вы готовите одно место для сна?

– А сколько надо?

Эллия задохнулась от возмущения, и кровь ударила в лицо, аж щёки запылали.

– Вы... вы думаете, что я... Что я буду рядом с вами?

– Я не собираюсь вас трогать. Но ночью будет холодно, и по-одному мы замёрзнем.

– Ну уж нет, я не могу... – она шепнула упрямо.

– Будет холодно, поверьте мне, я знаю, о чём говорю.

Конечно, он знал! Он столько ночей провёл на улице, но...

– Я не могу! – Эллия повысила голос.

– Я отдам вам свой плащ... Вы завернётесь в него, и всё будет нормально. Я обещаю вам, что не трону вас. Не бойтесь.

Эллия только бессильно повела головой от плеча к плечу и выдохнула с отчаянием. Шепнула потерянно:

– Если отец узнает... когда отец узнает... О, Господь Милосердный... Вы не понимаете, что ли? Вы... вы подвергаете меня бесчестию! Я не девушка с кухни, не горничная... Я... – Но Арольд перебил её возмущённый, полный страсти шёпот:

– Я знаю, кто вы. И вы знаете, кто я. Я – виконт Орант! Я – не простолюдин с улицы, который полезет вам под юбку. Я знаю, что для вас это значит. Вы – дочь графа, хоть и врага моего и моих земель. Я не унижу вас. Я не сделаю вам больно. Я обещаю. Я буду заступаться за вас в дороге. Я буду защищать вас от всех. Мы вместе пройдём этот путь. А потом вы вернётесь домой. И это я вам тоже обещаю. Клянусь честью!

Эллия слушала его, потом шепнула снова:

– Клятвы... обещания... О, Боже...

– Всё нормально. Вы можете мне верить. Я верну вас вашему отцу целой и невредимой. Поверьте. Я не обещаю, что будет легко. Денег у меня мало и еды нет. Но... Но я буду делить с вами все тяготы нашего пути.

– Может, вы просто отпустите меня? Оставьте на любом постоялом дворе, и меня найдут...

– А потом найдут и меня? И снова посадят на цепь? Или ваш жестокий отец-граф сразу отрубит мне голову? Нет уж... Не уговаривайте меня. Я вас не отпущу. Никогда и ни за что. Понятно?

– О, Боже... – выдохнула лишь Эллия, прикрывая глаза обречённо. Он не слушал её и не хотел слушать.

Глава 14

ГЛАВА 14

Сын графини сдержал своё слово. Он отдал Эллии свой плащ, а сам остался в рясе, и за всё время, пока они вдвоём сидели бок о бок на куче папоротника, он ни разу не попытался дотронуться до Эллии. Всё время молчал, смотрел на лес вокруг, а потом и заснул быстро.

Эллия же долго не могла уснуть. Сидела, прижавшись спиной к дереву, чувствовала рядом тепло от бока этого Арольда и думала. Как же это всё могло приключиться с ней? Странно как-то всё это. Отец будет ругать её, а если узнает, что она была в таком тесном соседстве с мужчиной, он и разбираться не будет, сразу же вернёт её в монастырь.

Зачем ему дочь, которая позорит его имя и титул? Эллия и так незаконнорождённая, а тут ещё и это... А отец узнает, конечно же, узнает, да и скрывать ничего Эллия не будет.

Лес вокруг жил своей жизнью, ночная птица тонко пела в ветвях деревьев, это была даже не песня, а тоскливый протяжный свист, от которого сжималось сердце. Ухнул филин, да, наверное, это был филин, так подумала Эллия, успокаивая себя. Она всё время ждала воя волков, но было тихо. А само ожидание опасности выматывало. И Эллия безмерно удивлялась беспечности графского сына, спит себе спокойно и безмятежно, как дома на постели. А она, вот, не может. Не может согреться, не может успокоиться, не может чувствовать себя в безопасности, не может унять чувство голода, и сон не идёт.

Скоро и луна проглянула через ветви деревьев, стала светить в лицо, какой уж тут сон вообще может быть. Эллия просто молчала и мысленно читала молитвы одну за одной. А потом и сама не заметила, как заснула.

Утром они рано отправились в путь. Шли так же лесом вдоль реки, хотелось есть, всю дорогу не разговаривали. Потом уже к обеду Арольд повернул от реки и вышел к небольшому посёлку всего на несколько дворов. Эллия, конечно, удивилась этому: как он мог знать о том, что здесь есть жильё, и спросила:

– Откуда вы узнали, что здесь рядом люди?

Арольд посмотрел в её сторону, будто она задала глупый вопрос, но всё же ответил негромко:

– По лаю собак. Вы его не слышите?

Сейчас они шли уже по открытому ржаному полю, подходили к самому крайнему дому, и лай собаки, да, сейчас было хорошо слышно.

– Слышу... Сейчас слышу, а в лесу нет. А вы услышали его оттуда, от реки? – Эллия удивилась, а Арольд без слов просто бессильно закатил глаза.

Когда они вдвоём вышли уже к забору из пары жердей, Эллия снова спросила:

– А что мы скажем? Только напугаем зря...

– Мы просто попробуем купить хлеба. И всё.

– Как они на нас посмотрят? Монах с женщиной? Такого не бывает! На моего духовного отца вы не похожи, да и... – Но Арольд перебил сомнения графской дочери:

– Какая им разница? Я дам им деньги – и это главное! Думаете, многие ли из крестьян видели серебро?

Вот об этом Эллия вообще понятия не имела. Как живут крестьяне в своих деревнях, что им ценно – знать не знала.

Но сам дом оказался пуст, только собака лаяла на цепи, куры ходили по двору, на растянутых верёвках сохла одежда. Никого! Даже детей не было.

– Где все? – растерянно спросила Эллия, оглядываясь по сторонам.

– Может быть, в поле? - предположил Арольд, тоже осматриваясь, окинул взглядом дом, сделанный из веток, обмазанных глиной. Местами крыша дома была покрыта свежим тростником, значит, хозяин в доме есть.

– Какой сегодня день? Воскресенье? – предположила Эллия, чуть нахмуриваясь. – Может, они всей семьёй в церкви?

– Скорее всего, так и есть... – согласился с ней Арольд. – Звона не слышно, наверное, здесь нет своей церкви, поэтому они все в соседнем селе. Но время уже позднее, вернуться могут в любой момент. Надо торопиться...

Эллия изумлённо вскинула брови. Куда торопиться?

– Что вы хотите? – Но Арольд уже пошёл в дом, и Эллия лишь проводила его удивлённым взглядом, выговаривая в спину: – Это неправильно! Нельзя без хозяев! Арольд! Куда вы? Так нельзя!

Сама в дом не пошла, осталась на дворе, встретила Арольда укоризненным взглядом. А сын графский вышел, заворачивая в холстину целый каравай хлеба.

– Так нельзя, Арольд. Люди без хлеба останутся...

– Там ещё есть. Хозяйка, видно, вчера выпекала. Я ещё сыр нашёл... Не нашёл только, чем они огонь разводят, спрятали, наверное. Надо глянуть, что тут из вещей подходящего у них есть... – Прихрамывая, пошёл к бельевым верёвкам.

Собака надрывалась на цепи, и стайка тощих кур прыснула из-под ног. Эллия стояла у небольшого столика на дворе, заставленного посудой, и наблюдала за Арольдом. Потом глянула на посуду перед собой – глиняные чашки и горшки простые керамические. Наверное, летом хозяйка готовила на дворе при свете солнца. Среди плошек лежал пучок зелёного лука, наверное, остался от недавнего супа, не попал в него ненароком.

Руки сами собой потянулись к посуде, и Эллия выбрала небольшой горшочек, хоть воды в него набрать, если что, не всегда же получится рекой идти.

А Арольд в это время нашёл среди стираных вещей хороший крепкий плащ с капюшоном, снял свою монашескую рясу и набросил на плечи плащ, принялся возиться со шнурками завязок. Встретился со взглядом Эллии и спросил первым:

– Всё? Надо идти! – Заметил в руках девушки горшок и усмехнулся, говоря с улыбкой: – Что ещё может выбрать любая женщина? Только чашки и тарелки...

Эллия почувствовала, как к щекам жаром кровь прилила, но сказать что в ответ не нашлась и просто сказала негромко не об этом:

– Заплатить надо.

­– Денег мало! Сами виноваты, растяпы. Надо было кого-нибудь дома оставить.

– Люди же в церкви. Кого оставить?

– Из детей, кого постарше!

– А вас остановил бы ребёнок?

Арольд задумался на какой-то миг, потом всё же сказал:

– Это простолюдины, сервы, крестьяне всего лишь...

– Так нельзя. Мы забрали у них хлеб и одежду... Заплатите им! У вас же есть деньги. Я давала вам немного. Оставьте здесь, они найдут... – Она указала подбородком на столик с посудой. – Хозяйка найдёт и не будет ругать нас как воров... Арольд, пожалуйста. Сделайте, как я вас прошу.

– Нам ещё долго идти, деньги нам ещё будут нужны. Почему вы такая наивная?

Смотрел Эллии в лицо с упрямой кривой полуулыбкой. Эллия вздохнула и, прижав горшок к себе локтем, принялась вытаскивать из ушей серёжки.

– Что вы делаете? О, Боже! Зачем?!

– Я не могу просто даром взять чужое и не заплатить. Если вы не хотите платить – я сама заплачу.

– Серьги оставите? Они у вас из чего? Серебро?

– Нет... Золото...

– Чего? Да вы что! Золото?! Нет! Эти крестьяне золота, наверное, и в глаза-то ни разу не видели. Что вы делаете? Да у них весь этот дом такого не стоит! Эллия! Не надо! Перестаньте! Не делайте этого!

– Пойдёмте!

Эллия положила серьги на столик среди глиняных чашек и потянула возмущённого Арольда за собой, подхватив за локоть. Графский сын упирался и рылся на поясе, ища припрятанный тощий кошелёк, бубнил под нос:

– Так нельзя... С себя – нельзя! Заберите назад, я заплачу просто серебром... Эллия! Не хватало ещё... золотом... с себя...

Но Эллия тянула его за собой, уводила так быстро, что он еле следом поспевал на своей хромой ноге. Опомнился только на огородах уже, когда сумел-таки вытащить свой запас денег, остановился и оглянулся на крестьянский дом.

– Надо вернуться...

– Нет уж! Сами сказали, что могут прийти хозяева в любой момент...

Арольд перевёл на дочь графа удивлённые глаза, принялся выговаривать:

– Что вы творите? Зачем было это делать? Зачем вы с себя отдаёте? Есть же деньги... Для чего вообще надо было так... Зачем?

– Вы же не захотели просто заплатить, а я так не могу.

– Надо вернуться и обменять... Положить просто серебро...

– Нет уж! Я не пойду туда опять и вас с вашей ногой тоже не пущу. Хватит об этом. Пошлите уже.

Она пошла первой к лесу, и Арольд, поражённый поступком графской дочери, шёл следом, хромая. То, что она сотворила, казалось ему каким-то диким до безумия. Ладно заплатить, но золотом? Это немыслимо. Да и вот так вот снять с себя и просто отдать? Почему так до безумного легкомысленно и глупо надо поступать? Зачем?

Какая же она наивная и глупая, а ещё дочь графа!

Почему не ценит дорогие вещи? Слишком легко и просто даются, должно быть? Папочка-граф пылинки с доченьки сдувает, подарками дорогими, поди, завалил, вот она и швыряет направо и налево. Глупая дурочка! Не ценит ничего, дорогих вещей не ценит по глупости своей!

Они снова вернулись к реке и перекусили на ходу хлебом и сыром. Молчали. Хотя Эллия и ловила на себе нахмуренный взгляд графского сына.

Без рясы в обычном плаще он выглядел теперь простым молодым парнем, уставшим и озабоченным. Ряса придавала ему какой-то серьёзный и неприступный вид, хотя Эллия и знала, что никакой он не монах и даже не послушник, а всё же. Как же одежда много значит в глазах людей. Надеть не простого человека корону, и все признают в нём короля, будут хвалить его ум, благородную осанку и внешнюю красоту. И наоборот.

Надень на графского сына простую одежду и не скажешь, что перед тобой наследник древнего рода. Простой парень. Никакой он не виконт, не наследник титула. Никто! Как он там вчера о себе-то говорил? «Я – виконт Орант!» Да, громко, конечно, но... Это только слова... Слова... Слова...

Она и сама-то на дочь графа не очень походит. Но она к этому никогда и не стремилась, тяготилась даже своим положением. Какая из неё дочь графа? Это же смешно!

Она всю жизнь свою только стены монастыря видела да монахинь в простой одежде. Какие там титулы и положение – куда там? О том, что мать её баронессой, оказывается, была, а отец вообще граф, узнала только три года назад, когда граф Годвин за ней приехал. Другая на её месте бы радовалась, а Эллия растерялась и расплакалась. Она никуда не хотела ехать. Какой Андор? Зачем? Она так привыкла к тому, что сирота, к тому, что её окружает, и ничего не хотела менять. Она упёрлась и ни в какую не хотела никуда ехать. Граф её чуть ли не силой увёз.

Вечером они с этим Арольдом остановились на небольшой полянке у берега реки и здесь решили остаться до утра. Жаль, костра развести было нечем, снова поели хлеба и сели у дерева на небольшом расстоянии друг от друга. Ночь снова обещала быть прохладной. Эллия закуталась в плащ и набросила капюшон, а всё равно мёрзла. Эх, огня бы, да тёплое одеяло...

– Зря вы сегодня так сделали, – заговорил первым Арольд. Оставленные крестьянам золотые серьги не шли у него из головы. – Зачем так? Это глупо! Вы не понимаете ценности подобных вещей.

– Я понимаю... – Эллия с неохотой ответила ему. Что снова возвращаться к этому? Зачем? Наверное, сам он всё время об этом только и думал, раз и сейчас спросил. – Зря вы так считаете обо мне.

– Зря? Ничуть не зря! Вам, видно, такое легко даётся, вот вы и... – не договорил, но намёк сделал серьёзный, и Эллия ответила чуть громче, чем собиралась:

– Мне ничего легко не даётся! Эти серьги подарил мне отец, и они были дороги мне. Да! И ничего золотого у меня больше нет, или вы думаете, раз я – дочь графа, то купаюсь в роскоши и ем с золотых тарелок? Нет уж! Я вас разочарую! Нет! Это было моё единственное золото!

Арольд усмехнулся, не веря ей, спросил с издёвкой:

– А что, папочка-граф не дарит вам роскошных подарков? И не задарил вас золотом? Жадничает для единственной дочери? Не хочет подчеркнуть вашу красоту?

– Я отказываюсь от таких подарков... Я не беру их!

На какое-то время повисла тишина. Арольд был удивлён. Переспросил:

– Не берёте? Почему?

– Зачем? Я не люблю это всё. Для чего нужно это? Золото, серебро... камни... Зачем?

– Вам это не надо? – Арольд обернулся к Эллии на голос, хотел посмотреть ей в лицо, лукавит ли она? Но сгустившаяся темнота не позволяла видеть лица, и Арольд снова отвернулся.

Графиня Эйвин позволяла себе носить украшения, пальцы её были унизаны кольцами, она любила дорогие ткани, у неё был тяжёлый золотой крест с камнями, который она часто носила поверх платья, подчёркивая больше не свою веру, а свой достаток. Да, она могла себе это позволить. А эта девочка, дочь графа, говорит, что это ей не нужно? Так не бывает! Всем женщинам это нужно!

– Вы правы, всё это стоит денег. Зачем носить на себе деньги? Все эти украшения могут прокормить голодных, одеть того, кому холодно... Ведь так? Эти крестьяне продадут мои серьги и купят то, что им надо. Корову или лошадь, заплатят долги или выплатят оброк. Для них это золото будет чудом. Разве нет?

Арольд молчал на всё это. Странные разговоры у неё. Да, а что он хотел? Она же из монастыря! Что могли вложить ей в голову монашки? Она сама как монахиня! И эти её разговоры...

– Сколько лет граф держал вас в монастыре?

– Что? – Эллия нахмурилась, не понимая, куда он клонит. – При чём тут монастырь?

– Всё это вложили в вас там?

– Что – это?

– Все вот эти ваши бредовые идеи!

– Бредовые? – Эллия аж капюшон с головы сбросила, резко мотнув головой, думала, что неправильно слышит из-за него. – О чём вы? Что вы такое говорите?

– Своими руками совершить чудо для кого-то? Заплатить крестьянам за каравай хлеба и старый плащ золотом? Вы такая доверчивая, такая наивная, повторюсь, и... глупая. Хотя, да, спорить не буду – у вас очень доброе сердце. Если бы не это, я до сих пор бы сидел на цепи в Андоре! Откуда вы взялись такая? Из монастыря, да? Только оттуда! Иначе, как!

– Я – глупая? – шёпотом переспросила Эллия.

– Я украл вас, а вы пошли со мной – почти безропотно, как на заклание. Это ненормально! Вы отдаёте золото – подарок своего отца! – это тоже неправильно. Вы помогли мне сбежать! Спасибо, конечно! Но это всё – предательство интересов своего отца, своего положения. Вы это понимаете? Он не простит вас! Да и никто бы вас не понял и не простил! Никто и никогда! Не понял! И не простил! – Он ещё раз повторил последнее громко и чётко, а замолкнув, услышал, что графская дочь плачет.

Что? Почему она плачет? Он обидел её? Назвал её глупой? Указал ей на предательство интересов её отца?

– Эллия? – он позвал её негромко, понимая вдруг, что был резок и несправедлив к ней. Вот же...

– Никто не поймёт? – шёпотом сквозь слёзы спросила она. – А Христос?..

– Что? – Арольд аж задохнулся от её слов. О чём она говорит вообще?

– Он же говорил: «Любите врагов ваших... Прощайте тех, кто вас проклинает...»

– О, Боже! – невольно вырвалось у Арольда. – Сколько лет вы прожили в монастыре? Это всё оттуда! Когда граф отправил вас туда?

– Я всю жизнь прожила в монастыре... – Эллия говорила срывающимся голосом, иногда переходя на шёпот, слёзы сами текли из глаз, и она не останавливала их, не стирала с лица. Шептала: – Я родилась там... Я жила там с детства... Я и не знала, кто мои родители... Я думала, я сирота... Мама умерла, мне пять лет всего было, я очень плохо помню её... Только образ... Она пела мне... у неё был красивый голос... Мне отец потом сказал, что она была баронессой... Лоран из Энта... Я – незаконнорождённая дочь отца... Я не настоящая дочь графа Годвина...

Она резко примолкла, задохнувшись от слёз, а потом продолжила чуть слышно:

– Да, я не дочь графа, я не ценю золото, я одеваюсь просто и веду себя глупо... Вы правы... Вы правы... Я наивная, глупая дурочка... Отец отправит меня обратно и откажется от меня. Он и взял-то меня только потому, что других детей у него не осталось... – Она снова всхлипнула и, вытащив руку из-под полы плаща, принялась стирать слёзы с лица. – Но я верю в добро... я хочу помогать людям... даже врагам...

– О, Господь... Богоматерь и святые угодники... – невольно вырвалось у Арольда.

Он пересел поближе к Эллии и в темноте нашёл её влажную ладонь, стиснул тонкие пальцы. И она не вырвала руку, просто продолжала плакать.

– Я не хотела, чтобы вас мучили солдаты, не хотела, чтобы вас пытали, ломали вам пальцы... Я не хотела, чтобы отец срывал на вас гнев из-за вашей матери... Это предательство его интересов... Да... Это так глупо! Глупо! А я не жалею... Я бы снова помогла вам...

Арольд аж задохнулся от её признаний, ещё сильнее стиснул её руку и ближе придвинулся сам. Хотелось обнять её, как-то успокоить, что-то сказать, но он не знал, что. Он не умел общаться с девушками. Он сумел обидеть её, а как успокоить теперь её слёзы – не знал. И начал просто читать молитву:

– Господь – пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться... Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим... Он направляет меня на стези правды ради имени Своего... И если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мной, Твой жезл и Твой посох, они успокаивают меня...

Глава 15

ГЛАВА 15

Она оказалась дочерью графа, рождённой вне брака. Кто бы мог подумать!

Всё человеческое, оказывается, графу Годвину не чуждо, он завёл любовницу, и она родила ему ребёнка. Да, даже имя этой любовницы – своей матери – Эллия назвала: баронесса Лоран Энтская. И девочка родилась и воспитывалась в стенах монастыря, поэтому такая странная для дочери графа... Простая и наивная, да и величия титула её отца в ней нет совершенно. Она – не дочь графа. Она не умеет держаться так, как подобает наследнице таких внушительных владений.

Обитает на кухне, кормит кур, стирает бельё, яйца собирает, овощи чистит... Смех да и только! Какая это дочь графа? Никакая! Монахиня это! И всё! Там ей и место! В монастыре!

Арольд вспомнил свои чувства, когда узнал, что эта девочка – дочь графа, оказывается. Как он был поражён до глубины души. Он-то думал, что она просто дочь кого-то из тех, кто выше среди простой челяди в Андоре, составил своё мнение о ней. И ошибся. На внешность смотрел, на одежду, на неё, любовался ею, имя угадать пытался... А она дочерью врага оказалась. И совсем на него не похожа. Ничем не похожа, ни внешне, ни характером. Совсем не такая. Никак она не дочь графа Годвина.

Всё время пути, когда удавалось, всматривался в лицо этой странной Эллии, видел её красоту, ту, что поразила его в Андоре, когда увидел её, но почему-то не мог уже воспринимать её так же, как тогда. Казались эти её хрупкость, нежность в щеках, трепет ресниц чем-то ненастоящим, что ли, будто смотришь на гобелен с вышивкой с декораций бродячих актёров. Видишь поля, замки, небо, а понимаешь, что ничего этого нет. Только картинка – отдёрни! – а за ней ничего!

Так и эта дочь графа представлялась ему. Красота как будто есть, молодость, доброе сердце, но нет доверия. Нет, как к дочери врага, как к его дочери, к дочери этого графа Годвина. Так и казалось, что сейчас она улыбнётся и махнёт рукой, и из-за деревьев и кустов появятся солдаты, они скрутят и вернут обратно в Андор на цепь у старого колодца. А девочка эта будет смеяться холодным смехом.

Не бывает таких, как она, попросту. Что-то было здесь нечисто, не верилось, что в одном человеке всё подобное может жить: и красота, и доброта, и вера, и даже желание врагу помочь... Такого не бывает! Что в ней? Отдёрни и – пустота?!

А сама, видно, задумалась о чём-то, весь день молчала, ни слова, ни полслова, ела, когда Арольд делил хлеб, стояла, глядя в небо, когда Арольд объявлял остановку на отдых. Не спорила, не заговаривала ни о чём, словно замкнулась вдруг в себе. А ведь в первый день всё что-то спрашивала, говорила, стих даже рассказывала, о матери Арольда вопросы задавала, о нём самом... А тут просто молчала.

Правда, в течение дня Арольд видел, что она по-прежнему удивляется природе вокруг: трогает цветы и листья деревьев, касается шершавой коры, будто хочет запомнить ощущения на всю жизнь, высматривает неподвижное течение реки за прибрежными кустами, подолгу глядит в летнее небо...

Странная... Очень странная эта незаконнорождённая дочь графа Годвина. Будто не от мира сего, точно.

И следующий день всё было так же. Графская дочь молчала.

Уже в обед во время отдыха Арольд отошёл в сторону, оставив Эллию одну, и вышел на земляничную поляну. Красные зрелые ягоды просматривались через резные земляничные листики, и Арольд не удержался, присел и развёл листья ладонями. Какая красота! А запах! Может ли что-то сравниться с этим лесным ароматом по дурману? Ничто!

Он срывал ягодки и бросал в рот, наслаждаясь вкусом то сладким, то кисло-сладким. Солнце припекало, от движения рук муравьи и какие-то мелкие жучки разбегались по земле и травинкам. Над головой крутились пчёлы, мухи и бабочки. Кузнечики трещали со всех сторон, и кукушка куковала где-то сбоку. Хорошо в лесу, что ни говори, не зря эта Эллия всё рассматривает такими глазами. Эх...

Вспомнив о ней, Арольд, найдя крупную алую ягодину, не сорвал её, а аккуратно оторвал прямо с веточкой. Потом вторую и третью, собирал в левую ладонь, придавливая веточки к грязной повязке большим пальцем. Рвал одну за одной, собирая маленький букетик земляничных веточек, пока они уже сыпаться не стали на землю.

Ох! Жалость-то какая! Ладно... Тогда надо назад идти.

Аккуратно переложил букетик с ягодами в правую руку, стиснул в пальцах, чтобы не потерять и понюхал. Да-а-а... Ну и запах! Аж голова закружилась и во рту сладко стало...

Эллия эта сидела под деревом, как Арольд её и оставил, смотрела в небо, чуть закинув голову, отчего казалась немного высокомерной в своём беленьком чепчике. Ну прямо графская дочь, ни отнять – ни прибавить.

Арольд протянул ей букетик земляники, и Эллия ахнула. Шепнула невольно, изумлённая:

– Что это? Кому? Откуда у вас?

Арольд усмехнулся с улыбкой, поражённый её удивлению.

– Это земляника! Вы что, не видели ни разу земляники?

– Нет, почему? Видела... Но в этом году ещё нет... не видела...

– Берите! Это вам!

– Мне? – Она удивилась ещё больше.

– Вам-вам! Берите!

– Спасибо... – шепнула растерянно.

Эллия осторожно взяла из пальцев Арольда веточки земляничного букетика, поднесла его к лицу с улыбкой, глядела поражённо. Глубоко втянула в себя запах спелой земляники и выдохнула шепотом:

– Как она пахнет... Боже... Ох, Господь... Это чудо... Велики дела Твои, Господи, и Твои творения... Создать такую красоту! Такой запах... Запах рая... Как же это... Ох, Боже...

Она подносила букетик к лицу, раз за разом вдыхая запах спелых ягод. Тяжёлые алые ягоды стучали чуть слышно, касаясь лица, губ, друг друга...

– Вы ешьте... – заговорил Арольд, поражённый её искренним восхищением.

– Вы для меня собирали её?

– Конечно!

– А сами? Вы сами хоть смогли попробовать?

– Конечно! Не бойтесь. Это вам. Ешьте...

– Вы нарочно для меня собирали? Обо мне думали?

Арольд хмыкнул на её вопросы и не стал ничего говорить. А Эллия ещё какое-то время сидела, наслаждаясь ароматом, а потом только сорвала одну ягодинку и положила в рот. Мечтательно прикрыла серые глаза. Арольд следил за ней, за её лицом, за её руками и удивлялся. Будто она видела землянику в первый раз в своей жизни, вот честное слово.

– Спасибо... – шепнула вдруг графская дочь, и в этом шёпоте было столько искренней благодарности, столько честности, что Арольд даже смутился и нахмуренно отвёл взгляд, не зная, что на это сказать. А он-то нёс землянику и боялся, как она всё это воспримет, гадал. Ещё не возьмёт или в лицо бросит, или ещё и посмеётся над ним... А она так обрадовалась и так благодарна... Точно – чудо...

– У нас в монастыре огород был для растений, и там росла земляника, целая грядка, мы с неё листья сушили и ягоды...

– А сами в лесу не собирали?

– Не приходилось...

Эллия осторожно обрывала ягодку за ягодкой. Арольд молчал.

– Давайте, я поделюсь с вами? Что я сижу и ем одна? Так нельзя! Давайте! – Она принялась разделять веточки, но они перепутались, сцепились друг с другом ягодами и листиками, разделить их быстро не получалось.

– Не выдумывайте ничего! Я поел – мне хватит! – Арольд смутился не на шутку, что она такого придумывает.

– Почему? Мне как-то не по себе, я ем, а вы нет. Это неправильно. Вот, возьмите! – Она сумела, наконец, отделить несколько веточек. Протянула Арольду. – Берите! Не обижайте меня, пожалуйста...

О, как! Оказывается, он её и обижает ещё. Ничего себе!

Но землянику взял, чтобы не обидеть всё же, да и понял, что не отстанет от него эта упрямая дочь графа, пока своего не добьётся.

– Вот! Ещё вот эту возьмите! Тут такая большая красивая...

Ох, Господь Милосердный! Она старалась отдать ему лучшее! Да что же это за девушка такая? Откуда? Готова последним поделиться, ещё и лучшее отдать? Бывают ли такие вообще?

Эллия протянула ему веточку с огромной ягодиной, и Арольд с кривой улыбкой неверия в происходящее взял её.

– Знаете, я люблю землянику с холодным молоком! – воскликнула вдруг дочь графа с улыбкой.

– Молоком? – Арольд нахмурился, слушая её.

– Да! Вы не пробовали ни разу?

– Нет... Зачем?

– В монастырь крестьянские дети проносили её, продавали совсем недорого... А сейчас в Андор приносят... ребятишки из соседних сёл... Так радуются любому медяку... Я помню, мама ещё так делала. В чашку заливаешь ледяным молоком из погреба и ложкой... Когда на улице жарко, поработаешь на огороде, в саду, на стирке... И тут холодная земляника после зноя... Попробуйте как-нибудь, вам понравится.

– Вы думаете?

– Конечно!

Арольд усмехнулся на все эти её предположения. Откуда она может знать, что ему понравится, а что – нет?

– Что вы обычно делали в монастыре?

– Молились, работали, читали...

– Вас научили читать? Хотя-я... Вы читали мне стих о любви. Вы же читали его украдкой... Сами читали.

Эллия кивнула, соглашаясь.

– Да, научили...

– И писать?

– Конечно!

– Теперь вы можете читать и писать письма?

– Кому? – Эллия с усмешкой передёрнула плечами.

– Своему отцу...

Она хмыкнула, понимая, что разговор от нейтральной земляничной темы, сделав круг, вернулся к тому же: графу Годвину и её родству с ним. Эллия строго поджала губы, разбирая пальцами уже пустые веточки земляники, искала, не забыла ли ещё что-нибудь.

– Какие у него на вас планы? Он хочет сделать вас наследницей Андора? Так, да?

– Нет! – она сначала воскликнула, потом подумала, всё ей странным казалось. – А вообще, я не знаю... Какая из меня наследница? Вы же сами знаете, кто я! Куда мне?

– Ваша мать не кухарка и не горничная. Вы сказали, она – баронесса Энтская... Так ведь? Если граф обратится к своему герцогу или сразу к королю, скорее всего, ему разрешат рассматривать вас как наследницу титула и земель...

– Нет! – она перебила его возмущённым возгласом. – Я не хочу! Зачем мне это? Графский титул? Ну уж нет!

– Король объявит вас графиней в собственном праве, чтобы сохранить владения за вами или же всё перейдёт вашему будущему супругу.

– Нет! – Графская дочь аж выпрямилась, расправила плечи, упрямо сверкнула серыми глазами.

– Почему – нет? Вы что, не хотите замуж? По-моему, все девушки только об этом и мечтают. Семья, муж, дети... – Он улыбнулся медленно, глядя в возмущённое лицо Эллии. – Думаю, отец уже подобрал вам пару-тройку женихов на выбор, с радостью передаст кому-нибудь из них свой титул и земли.

– Нет! Вы не можете этого знать!

– Конечно, не могу, но я поступил бы именно так на месте графа Годвина.

– Вы не на его месте!

– Да, слава Богу, не на его...

Повисла пауза. Эллия ещё несколько раз понюхала пустые земляничные веточки и отбросила букетик в сторону от себя. Этим только своё раздражение выказала.

– Пойдёмте. До темноты надо пройти ещё, сколько сможем, – предложил Арольд и поднялся на ноги. Потом протянул руку Эллии, чтобы помочь и ей. Думал, она в раздражении не примет его помощи, сама встанет. По крайней мере, так поступила бы графиня Эйвин Орантская, а эта нет, протянула руку, принимая помощь. Странная.

Глава 16

ГЛАВА 16

Когда закончились запасы и хлеба, и сыра, Арольд снова решил зайти в деревню. Выбрал для этого небольшой дом на окраине и время подгадал вечернее, чтобы на улице народу было меньше.

На этот раз, конечно же, хозяйка оказалась дома. Молодая женщина встретила их во дворе, она кормила кур и заметила гостей сама. Арольд сразу понял: собаки нет, что явно указывало на какое-то неблагополучие в доме...

– Мир вам и помощи Божьей по дому... – графская дочь первой поприветствовала крестьянку, пока Арольд бегло осматривался.

– И вам... – Женщина заметно растерялась и смотрела настороженно. – Вы что-то хотели?

– Нам бы хлеба... – заговорил Арольд негромко.

– Нет у нас хлеба!

– Мы заплатим... – Эллия опередила Арольда с ответом, хотя её просил он молчать и самой не лезть в разговор. – У нас есть деньги!

– Я ещё не пекла сегодня...

– Мы и старый возьмём, нестрашно.

Эллия сама разговаривала с хозяйкой, а Арольд только немо взгляд переводил с женщины на девушку и обратно. Не думал он, что Эллия так смело сама говорить будет.

– Старого у меня немного, и он сухой будет... Он не сдобный.

– Помогите нам... И мы уйдём. Не бойтесь...

– Я не боюсь... – она ответила довольно смело и решительно, но Арольд-то видел, как испуганно бегает её взгляд. Она боялась их и часто смотрела на нож за поясом непрошенного гостя.

– Мы не разбойники, – наконец, заговорил Арольд, – мы не собираемся вас грабить и убивать. Мы паломники и нам надо попасть в соседнее графство. Нам просто нужен хлеб. Мы уйдём.

– Хорошо. Я соберу, что у нас осталось...

– А где хозяин? – Арольда очень волновал этот вопрос, и он не мог не спросить об этом.

– Я – вдова...

Такого он не ожидал, и ответ смутил его, он думал ещё о чём-то спросить, но примолк и только встретился глазами с Эллией.

– Пойдёмте в дом...

– Я тут подожду, – не принял приглашения Арольд, а Эллия ушла с хозяйкой в дом.

Куры склёвывали ржаные зёрна из-под ног, в загоне слышно было коз, но ни коровы, ни лошади Арольд не увидел и даже не услышал. Похоже, дом для своей просьбы выбрал он неудачно. Взять здесь было нечего. Но вдовой эта женщина стала сравнительно недавно: заборы ещё стояли, крыша вот только уже почернела и прохудилась, солому надо было обновлять ещё весной, при дождях в доме, наверное, текло со всех щелей. Да и вообще было в самом подворье какое-то застывшее ощущение неуловимого упадка, унылости и безнадёги. Хотя хозяйка ещё молодая, может, и найдёт себе второго мужа до осени, и всё в её жизни наладится. Женщин мало, и мрут они чаще мужчин, а эта ещё молодая, всё у неё наладится. С Божьей помощью.

И Арольд поймал себя на том, что полушёпотом читает молитву, просит Бога за этот дом, за эту несчастную вдову. Ох, что это с ним вдруг? Никогда такого не было, чтобы он молился за кого-то вот так вот, не за себя, не за матушку, не за благополучие Оранта, а за простую крестьянку-вдову. Пожалел так её, что ли? Поразился её взгляду потухшему? Что это с ним вдруг случилось? Она ему никто. Он даже имени её ведь не знает.

Наверное, всё влияние этой дочери графа Годвина, этой монашки Эллии. Она каждое утро и перед сном молилась, читала молитвы постоянно, каждый кусок хлеба благословляла. И Арольд стал ловить себя на мысли, что тоже стал за эти дни дороги чаще молиться, чаще, чем обычно. Раньше он молился в церкви, перед исповедью, перед причастием, а тут стал молиться просто так и не молитвами, какие знал и помнил наизусть, а просто своими словами, как от сердца шло, будто просто с Богом разговаривал, будто Он стоял за его плечом и слышал всё.

Ох, неправильно это всё! Когда он вернётся в Орант и покается за всё время в Андоре, когда исповедуется, духовник накажет его, наложит епитимью. Нельзя так, как он делает. Это – ересь! Бог накажет его за такое неуважение...

Бог – это судья, это справедливость, это сила, карающая грешников, низвергающая их в темноту и страдания ада, а он просто просит Его о милости, о заботе и для кого? О ком просит? Об этой крестьянке-вдове? Прав ли он? Имеет ли право тревожить Господа такими просьбами? Можно ли это? Нет, конечно!

Но молился. «Помоги, Господи, этому несчастному дому, пошли благополучие этой семье, пусть эта женщина встретит мужчину, и он примет её и будет заботлив и щедр... Пусть переживёт она предстоящую зиму... Прошу Тебя, Господь, прояви милость, жалость и добро к ней... И пусть на всё будет воля Твоя...»

Мысли его прервал детский плач из открытых дверей дома.

«О, Боже, там ещё и ребёнок...»

Арольд неожиданно подумал вдруг, словно осенило: «Что я делаю? Отпустил её одну! Она же может рассказать, кто она, откуда и помощи попросит... Скрутят меня тут и под ручки назад, в Андор... Вот же ж я баран... Что я делаю? О, Боже...»

Но он не успел ничего сделать – Эллия вышла из дома одна и подошла к нему.

– Что? – она словно заметила что-то на его лице и сама спросила первой. – Что случилось?

– Вы сказали ей?

– О чём?

– О том, кто вы и откуда? Вы сказали ей? Сказали всё, да?

– Нет! – Эллия отшатнулась даже с усмешкой. – Конечно же, нет! Я же обещала вам, что буду с вами, что дойду до Оранта... Бог поможет мне, это моё испытание...

Повисла пауза, а потом Арольд переспросил озадаченно:

– Я – ваше испытание?

– Конечно! А разве нет? Бог послал вас мне, чтобы укрепить мою веру, чтобы я поступила правильно. И я выдержу всё...

– Понятно. – Арольд кивнул, резко дёрнув подбородком. – Я – ваше испытание... А вы – моё?

– Почему? – Эллия нахмурилась на его вопрос. – Я – нет! Это вы держите меня рядом с собой, а не я... Я вас не испытываю. Зачем мне? А вот вы для чего-то делаете это...

– Поклянитесь! – Арольд резко перебил её.

– О чём? Что ничего про вас не говорила? Что вы похитили меня и тащите до границы? – При её словах Арольд поморщился как от внезапной боли. Зачем она говорит это так? Зачем она вообще об этом говорит? – Я не буду клясться! И вы прекрасно знаете, почему! Я вам уже говорила, что я...

– Хорошо! – он снова перебил её. – Просто скажите тогда!

Эллия какое-то время молчала, рассматривая его лицо медленным взглядом, словно видела впервые. И эти его тоненькие линии шрамов по щеке и под глазом, и тёмные брови, и глаза... Он ведь с самого первого дня казался ей родным, знакомым до жалости, до боли в сердце. И ей так хотелось ему помочь. А он сомневается, всё, вот, каких-то клятв требует.

– Я ничего не говорила ей, поверьте. Мы говорили о её муже, он весной умер у неё, проболел всю зиму, она осталась с ребёнком одна... Её Ора зовут. И... она разрешила нам переночевать у неё в сеновале...

­– Переночевать?

– Да. Она пообещала покормить нас и собрать хлеба с собой... к утру. Что сможет, конечно. И утром мы тихо уйдём... Она только попросила нас помолиться за неё и свечи поставить за её дом и ребёнка... Мы же с вами паломники, помните?

Арольд молча кивнул, думая, принять ли неожиданное приглашение или нет. Вечер уже сгущался, до ночи совсем немного, да и тучи какие-то заходили по небу, не принесло бы дождя. Конечно, под крышей-то всегда лучше, чем под открытым небом.

– Ладно, – он согласился, кивнув.

Хозяйка провела их до места ночёвки и даже принесла одно одеяло. Сеновал был практически пустой, лишь в одном углу ещё оставалось прошлогоднее сено. Арольд переворошил сено ногами, ходил, подволакивая больную левую. Эллия просто наблюдала за ним, чувствуя, как навалилась усталость. Хорошо всё же, что решили остаться, так хотелось просто выспаться и поесть чего-нибудь горячего.

А хозяйка, как услышала её мысли, принесла в глиняном горшке горячего овощного супа и две деревянные ложки.

– Пока не сильно стемнело, вы поешьте, госпожа... – она обращалась к Эллии и странно, что видела в ней именно госпожу, хоть одета она так, что и не скажешь, что это графская дочь.

– Спасибо большое, Ора, храни вас Господь за ваше милосердие. У вас доброе сердце... – Эллия улыбалась ей своей обаятельной улыбкой.

– Наверное, будет дождь. Будет холодно, я принесла вам старый плащ, это плащ Китта – моего мужа... Вы не бойтесь, я постирала его и зашила...

– Спасибо, Ора.

Эллия приняла из рук крестьянки плащ и продолжала благодарить. Арольд всё время молча наблюдал за графской дочерью. Она почему-то обращалась к женщине на «вы», с уважением, как к заметно старшей или выше по рождению и положению. Почему? Арольд и сам помнил, что в Андоре обращался на «вы» к Ролту и к кухарке, но там люди были довольно пожилого возраста, Ролт вообще седой. А здесь этой Оре на вид-то лет восемнадцать будет ли? Она старше Эллии года на три от силы, а она ей на «вы». Почему?

Когда остались одни, Эллия предложила, подавая ложку:

– Давайте поедим, пока горячее...

Арольд сел рядом и взял ложку. Суп был простым донельзя, варёные овощи и зелень, но был приправлен сметаной и горячий, и вкуснее Арольду ничего не казалось даже графские разносолы с праздничных столов.

Вместе с Эллией они по очереди черпали ложками суп и ели молча. Сидели так близко, что Арольд чувствовал коленом ногу девушки и как ни пытался чуть отодвинуться, не получалось. Чтобы есть и не капать на одежду, надо было сидеть вот так близко. Сам старался не смотреть в лицо Эллии, в полумраке же всё время переводил на неё взгляд ненароком. И понимал, что именно благодаря ей, тому, как она сумела поговорить с хозяйкой, их и покормили и переночевать под крышу пустили.

Что она сказала? Какими словами? Денег-то они этой Оре ещё ни монетки не заплатили! Все деньги у Арольда. Выходит, она как-то смогла договориться, просто на словах.

– Да, всё хорошо, не хватает только хлеба, – воскликнул в полумрачной тишине Арольд, – ну и соли, конечно.

– Да, но хвала Господу за то, что уже есть. Горячая еда, крыша и даже одеяло. Спасибо Тебе, Господь, за милость Твою к нам. Не оставь нас, Милосердный, – отозвалась Эллия и перекрестилась. Она и на этот раз перед едой шепнула молитву благодарности за неожиданный ужин.

Всё это было странным для Арольда, и он спросил:

– Вы всегда так благодарны Богу за всё?

– Конечно! А вы – нет?

Арольд усмехнулся, отодвигаясь от графской дочери. Совместный ужин их сблизил, но теперь он закончился. Хватит!

– Я попал в плен... Моего мастера меча убили... Я переболел... И сейчас далеко от дома... За что мне быть благодарным? И да, – он вскинул свою левую руку, до сих пор обмотанную грязным бинтом, – моя рука сломана и будет ли ещё служить мне? Вопрос...

– И вы считаете, что главный виновник ваших бед – Господь?

– Конечно! Он за что-то наказывает меня! Разве нет? Как там в Святом Писании, помните, «ни один волос не упадёт с вашей головы...» Так, по-моему?

Эллия вдруг хмыкнула на его слова и пересела на расстеленном одеяле, отчего сено под ней громко захрустело.

– Всё правильно, но это не Бог наказывает вас...

– А кто? О чём вы говорите?

– Бог любит вас... – прошептала вдруг она.

– Любит? – Арольд рассмеялся ей в лицо. – О чём вы? Разве это любовь? Бог наказывает! Он – Судья! Он создал ад, и души грешников попадают туда и мучаются вечно. О чём вы вообще говорите? Это всё – ересь!

Эллия помолчала на его обвинения и заговорила негромко:

– В чём вы обвиняете Бога? Вы попали в плен, но не погибли же. Вы – живы. Кто у вас погиб? Мастер меча? Ваш учитель? Он, наверное, с вами был, да? Он – погиб, а вы – нет. Вы просидели на цепи, заболели, но сейчас вы свободны и находитесь на дороге к дому. Разве не так? Бог послал вам меня, и я помогла вам, сердце моё дрогнуло... Вы свободны. А рука? Вы же ещё не смотрели, что там делается... Помолитесь, попросите у Бога выздоровления, и я помолюсь за вас, а потом снимите повязку. Сколько вы уже носите её?

– Долго. Может, уже и пора...

– Вот видите, Бог любит вас. Не надо обвинять Его. Скоро вы будете дома, встретитесь с матерью, и всё будет хорошо.

Она после этих слов почему-то вздохнула и плотно запахнула на себе плащ, готовясь ко сну. Темнота уже сгустилась настолько, что ничего практически не стало видно, только контуры и размытые силуэты.

– Будет дождь, – проговорил Арольд.

– Хорошо, что мы под крышей...

– Хоть бы не ливень, а то и крышу пробьёт... зальёт нас и здесь. Промокнем.

– На всё воля Господа. Помолитесь и ложитесь.

– Я заберу плащ, а вы тогда берите одеяло. Надеюсь, ночь не будет сильно холодной, – хмуро бубнил в темноте Арольд.

Но Эллия ничего не ответила ему, легла на одну половину одеяла и запахнулась другой, и как-то быстро притихла. Арольд ещё посидел в темноте, обдумывая услышанное о Боге.

Она что-то не то говорит. По крайней мере, он сам слышал о Боге другое. Он вызывал страх, Он наказывал за грехи и дурные мысли, а по словам этой Эллии, Бог Милосерден и любящ. Это – ересь! Это – самая настоящая ересь! И то, как она ведёт себя, помогая ему, предавая собственного отца и его интересы, она оправдывает своим испытанием.

Как она там сказала? «Бог послал вам меня?» Так? Больше ему понравилось другое... «Сердце моё дрогнуло...» Арольд улыбнулся. А потом появилась другая мысль: «Тоже мне ангел выискалась... Посланница Бога!»

Он усмехнулся и понял, как устал за эти дни дороги и ночёвок под открытым небом. Закрывая рот кулаком, откашливался, боясь разбудить графскую дочь, и тоже лёг, думая.

Конечно, она во многом права, он мог бы погибнуть уже давно, но жил, почему-то. «Бог любит вас...» – звучали в голове слова графской дочери. С этими словами он и заснул.

Утром Эллия проснулась, когда Арольд уже был на ногах. В открытую дверь сеновала был виден свет наступившего дня. Как? Они же собирались встать и уйти рано, а до сих пор почему-то тут. Что случилось?

Эллия села, откинув одеяло, осмотрелась. На улице капало, и в правом углу тоже слышно было, как тяжёлые капли ударяют по сухому сену.

– Что? Почему вы не разбудили меня? Дождь... я даже не слышала, когда он начался... Давно он идёт?

– Ещё ночью пошёл... Я не стал вас будить, подождём, когда закончится... Не будет же он идти вечно!

Эллия кивнула, понимая, что Арольд прав. Не хочется мокнуть и мёрзнуть. Да и как идти по мокрому лесу?

– Вы поешьте, я вам оставил... – Арольд повёл головой в сторону глиняного горшочка, укрытого краем плаща. – Там каша на молоке, должна быть ещё тёплая. Спасибо хозяйке, что про нас не забыла.

Эллия кивнула. Прежде, чем поесть, надо на двор сходить да не мешало бы умыться, привести себя в порядок. Она всмотрелась в фигуру Арольда, сидевшего в стороне, и поняла, что он снял свою повязку с руки...

– Вы сняли её? Покажите! Как рука? Арольд?

– Чужая... будто и не моя... Пальцы все не гнутся... – шептал он на все её вопросы. – Что я буду делать с такой рукой?

– Покажите! – Эллия решительно подошла и села рядом. – Ну?

Арольд протянул левую руку. Эллия долго крутила его ладонь. Грязная кожа заскорузла и стянулась, потрескалась и жутко огрубела. И да, пальцы не гнулись.

– Какие пальцы у вас были сломаны? – спросила Эллия негромко, посмотрев исподлобья. Взгляды молодых людей встретились.

– Вот этот и вот этот... – Арольд пальцами правой ладони взялся сначала за мизинец, потом за безымянный. – Остальные – нет! Почему они тоже тогда не гнутся? Они же целые... были целые. Почему?

– Вы долго не пользовались этой рукой. Месяц? Больше?

– Да больше...

– Ну вот. Она просто застыла, стала непослушной. Но я проверила, кости у вас срослись, и даже ровно, смотрите сами. – Она крутила его ладонь одной и другой стороной. – Просто ваша рука долго-долго ничего не делала...

– И что? Что теперь делать? – перебил её шёпотом Арольд.

– Надо помыть хорошо, потом смазать чем-нибудь жирным, чтобы кожа стала мягкой, и... – Эллия подняла глаза на лицо Арольда, долго смотрела в него, ловя его напряжённый взгляд, полный надежды и боли одновременно, – и тренировать её... Вас же учили держать меч? Ваш мастер меча... У вас же не всё получалось сразу, так? Так будет и тут. Надо работать ею, развивать. Попробуйте сжать пальцы в кулак. Вот! Именно так... Надо найти камешек и постоянно носить его в пальцах... чтобы рука привыкала. Она просто не слушается вас, но это ваша рука, и она восстановится... Вот увидите! Так и будет! Я уже видела такое у одного крестьянина в монастыре. Надо давать нагрузку пальцам, и всё вернётся. Разминайте её другой рукой, заставляйте работать. Она ещё послужит вам... С Божьей помощью всё будет хорошо.

– У вас, наверное, дар утешения. Вы вселили в меня надежду.

Арольд усмехнулся недоверчиво и покрутил свою такую чужую неузнаваемую руку. «Заставлять работать...» – вспомнил слова Эллии. Надо давать нагрузки, постоянно что-то делать. Несколько раз сжал и разжал кулак, но пальцы не слушались, и приходилось помогать себе правой рукой. Сухая кожа натягивалась с болью, все связки и суставы ныли. Что же это? Ох, Господь Милостивый, что за наказание...

– Всё будет хорошо, Арольд, – заверила его Эллия, всё время она сидела рядом и наблюдала за ним, видела его нахмуренные брови и предельную озабоченность на лице. – Вот увидите. Надо попросить у хозяйки гусиного жира, Ора не откажет, если у неё есть, она поможет... А я буду помогать вам, хотите?

– Чем? – буркнул Арольд через зубы.

– Я могу разминать вам руку, чтобы силы в неё возвращались, чтобы кровь грела её... Если вы позволите, конечно...

– Посмотрим...

Арольд поджал губы. Да-а, она уже лечила ему ногу, теперь рвётся лечить руку, да, и когда он болел, она лечила его самого в Андоре: поила и укутывала, сидела рядом и молилась за него.

Получается, что за всё время она только и видит его больным и беспомощным. Тоже выискался графский сын, горе луковое, одни болячки и увечья. После её лопуха, конечно, ноге полегче стало, но хромота и боль ещё не прошли. Теперь и тут тоже, с рукой этой... Что за напасть...

– Всё будет хорошо, – снова повторила Эллия. – Я знаю. Я же видела уже такое. Те, кто ломают ноги, заново учатся ходить на них, те, кто ломают руки, заново учатся ими пользоваться... У вас всё получится. Поверьте мне...

– Ладно! – он перебил её резко, будто устал слушать. – Ешьте и мы пойдём, дождь будто кончается. Пора уже.

Эллия только кивнула. Конечно, она всё сейчас быстро сделает. И поест, и в порядок себя приведёт, и с Орой поговорит...

Хозяйка сама вышла их проводить, принесла с собой то, чем могла поделиться, сложила в ткань, увязав всё в узел, небольшой, конечно. Да и что можно было хотеть от вдовы? Она и сама-то еле-еле перебивалась.

Дождь уже перестал, на двор вышли мокрые куры, представляли они собой жалкое зрелище, тощие и голодные они пытались найти что-нибудь в мокрой земле бедного двора.

– Я не смогла собрать много хлеба, простите уж...

– Спасибо вам, – благодарила Эллия. – Большое спасибо.

Заплатить чем-то сама она уже не могла, поэтому пару раз глянула в лицо Арольда с надеждой, что он сам догадается заплатить. Эх, надо было с ним поговорить об этом утром, но не получилось. И вот теперь, как намекнуть ему? Как сказать прямо?

Ора попрощалась с Эллией и подошла к Арольду, хотела что-то сказать ему на дорогу, но графский сын сам заговорил с ней. Эллия стояла на расстоянии, поправляла завязки плаща: ей не удалось утром перевязать его удобно, и теперь он давил на горле. Она не слышала, о чём говорил Арольд с хозяйкой, но к радости своей увидела, как он вложил в ладонь Оры серебряную монету. Крестьянка была ошеломлена случившимся, плата показалась ей непомерно большой, и женщина вдруг упала перед Арольдом на колени, поймала его руку, со слезами принялась целовать, шепча:

– О, Господь... Спасибо вам, добрый господин... Я... Я не смогла позаботиться о вас хорошо... простите меня... господин... простите... Я... Ох, Господь Милосердный, за что мне милость Твоя? За что это...

Эллия с огромными глазами подошла к Арольду и увидела, как молодой человек с трудом высвободил руку из ладоней благодарной крестьянки и потянулся к кошельку на поясе. Дрожащими от волнения пальцами достал ещё одну монету и отдал её плачущей навзрыд вдове.

Эллия аж задохнулась от того, что видела, горло её перехватило. Он ли это? Тот ли это парень, что буквально несколько дней назад распекал её за отданные крестьянам золотые серьги? Всё ли правильно она понимает? Он отдал Оре две серебряные монеты за ту малость, что она им оказала? Неужели участь вдовы так тронула его сердце?

О, как велик Ты, Господь, в душах творений Твоих... Как велик!

Всё время пока шли через поле, а потом по мокрому лесу, молчали, только поймав на себе взгляд Эллии, Арольд воскликнул:

– Только не говорите ничего! Хорошо?

Эллия улыбнулась ему, отвечая:

– А я ничего и не говорю. Вы тоже сделали чудо для кого-то... Это приятно, да?

Арольд ничего не ответил ей на это, но задумчиво отвёл взгляд. Да, велик Господь...

Глава 17

ГЛАВА 17

По просьбе Эллии Ора положила им с собой немного гусиного жира, и уже к вечеру, когда выбрали место для ночлега, Эллия предложила:

– Давайте, я посмотрю вашу руку!

Земля после дождя была мокрой, к вечеру только ветки и кусты чуть-чуть лишь обдуло, и сейчас наломать их пришлось порядочно, чтобы хоть немного прикрыть сырую землю.

Арольд сидел рядом и, измученный за день мыслями и дорогой, покорно протянул левую руку. Эллия покрутила её, держа обеими ладонями, потом зацепила немного жира из маленького глиняного горшочка и нанесла на руку Арольда. Да, вид ладони, больше месяца лишённой нагрузки, был плачевным, пальцы одеревенели и почти не гнулись.

Но Эллия знала по примерам других людей, что это можно исправить. Она мягкими движениями растирала ладонь молодого графского сына, втирала в сухую кожу жир, мяла каждый палец, стараясь, чтобы к руке, покалеченной наёмниками, вернулась гибкость и подвижность. Эллия негромко говорила при этом ласковым голосом:

– Всё будет хорошо... Надо возвращать всё... И пальцы будут слушаться вас, и ладонь вам послужит... Господь милостив, Он не оставит вас калекой... Всё по воле Его...

Эллия вскинула голову, и пальцы её замерли, перестав двигаться: графский сын завороженно следил за руками Эллии, а на скулах его рдел румянец. Что это? И Эллия смутилась:

– Что? Я делаю вам больно? Что с вами? Арольд?

Но тот не ответил, резко выдернул ладонь и неожиданно поднялся на ноги, отворачиваясь от девушки.

– Арольд? Что случилось? Простите меня...

– Всё нормально, но... – Голос его звучал глухо и даже незнакомо. – Не надо... Я сам!

– Сам? Я же только помочь хотела... Простите, если я обидела вас, если сказала что-то... если больно сделала... Я...

– Нет! Вы не причём! Причём тут вы вообще?

Раздражение в его голосе обижало Эллию, ну что она опять сделала не так? Как будто бы сё нормально было. Что за муха его вдруг укусила? Ведёт себя странно...

А Арольд отвернулся от Эллии ещё больше, а потом вообще ушёл к реке, растворившись в сумерках. Эллия проводила его взглядом, с недоумением передёрнула плечами. Что это он так? Обиделся будто... Ох, Господи, ну что опять она не так сказала или сделала? И ведь не скажет! Так и будет ходить, молчать и губы дуть обиженно... Вздохнула. Ну и пусть дуется.

Как он мог сказать ей о том, что чувствовал? Он и сам-то толком понять не мог, что это? Нет, чувства, конечно, знакомые ему, он уже ощущал это, когда парни-оруженосцы рассказывали о своих приключениях с молоденькими горничными в Оранте. Что-то было в этом всём, что-то волнительное, непривычное, как будто знакомое и в тоже время новое какое-то, что ли...

Она трогала его... Рука до сих пор огнём горит... И голова дурная – пустая-пустая, как бывает после пары кубков эля. И какая-то лёгкость во всём теле непонятная, необъяснимая. Как подумаешь об этом... Прислушаешься к телу. Вот как будто знакомо всё, там, там, как будто уже было всё, во снах, в жизни... Но вместе! Но вместе всего ещё не было! Чтобы и голова, и сердце, и вообще всё тело! Как-то странно всё... И виной всему она... Эта Эллия – дочка графа Годвина... Её прикосновения, её руки, её голос, её лицо, её улыбка... Что она с ним делает! И почему? Что всё это значит?

Она, конечно, нравилась ему, но то, что происходило с ним, было явно что-то другое. Он пока не мог найти этому подходящего слова, но с каждым проведённым днём рядом с этой Эллией, понимал, что не может уже без неё. Что нравится ему наблюдать за ней, слушать, что она говорит, чувствовать её прикосновения... Да, а последнее буквально только что вообще сделало с ним что-то невообразимое...

Он испугался, что не сможет удержать себя в руках... Так пылало всё огнём. И сам он еле-еле избежал этого. И её, наверное, обидел... Всё же ж... Сейчас надумает о нём невесть чего.

Арольд вздохнул, несколько раз попытался сжать и разжать кулак на левой руке и удивился, что получалось это легче. От одного раза! Хорошо! Он будет делать всё так же, как сейчас делала она, но – сам! Не хватало ещё...

А в голову почему-то сам собой пришёл стих, который она читала ещё в первый день. Не весь, конечно, весь он не запомнил, так, последние строки:

В сердце – весна,

В сердце – цветы...

Кто виновата в том?

Ты?

Да-да, она виновата! Только стих-то этот вроде как о любви... О любви... Именно так он сам ей тогда сказал... Выходит, что...

Арольд аж дышать перестал от сделанного самим открытия. Любовь? И это значит, что он... он влюбился, что ли? В дочь графа Годвина! В дочь своего врага? В эту девочку? Эллию...

– Эллия... – он повторил вслух её имя. – Эллия... – опять и опять. – Эллия... Эллия... Эллия...

И понимал, что ему это совсем не надоедает. Только сердце дрожало в трепете и в незнакомом счастье. Он влюбился. Именно! И конечно, сейчас её прикосновения так влияют на него. Они ему нравятся, очень нравятся, но он не может позволить себе такие отношения. Конечно, ему хотелось бы большего... Обнимать её, держать за руку, целовать... Очень хотелось бы быть с ней рядом. Но он и сам боялся, что не сдержит себя, а ведь он обещал ей, что не тронет её, что он, как виконт Орант, как будущий граф, не полезет ей под юбки и никогда не унизит её бесчестьем. Но ей не нужны клятвы и обеты, а он-то пообещал, что не сделает этого никогда. И он этого не сделает! Не сделает, как бы ему этого ни хотелось...

Он думал о ней, вспоминал её лицо, её глаза, её улыбку, её страх, когда угрожал ей ножом – что это было с ним? – и понимал, что улыбается сам себе, как глупец из бродячих жонглёров радуется брошенной ему монетке.

Сумерки вокруг сгущались, уже и противоположный берег реки стало не видно, а вода превратилась в непроглядную смоль, а он всё стоял на берегу, будто не видел ничего вокруг себя, не замечал, и просто улыбался сам себе, своим чувствам.

Ему казалось, что завтра всё будет иначе, по-другому будет светить солнце, другого цвета будут цветы и трава, ведь он и сам теперь будет другим с рассветом.

Она будет рядом и, наверное, всё увидит по нему и поймёт. Она же не глупая, она всё понимает. Сегодня она удивилась, когда Арольд дал крестьянке вторую монету из серебра. Она-то точно подумала, что он и первой не даст. Но он не мог просто уйти, не попытавшись хоть чем-то помочь ей и её ребёнку. Пусть это и простая крестьянка, всё же...

Арольд вздохнул и пошёл обратно. Темно уже стало так, что пришлось идти на ощупь по памяти. Но Эллия уже спала, и Арольд тихо-тихо пристроился рядом, думая о спящей дочери графа.

Должна ли она знать о его чувствах к ней? Должен ли он их как-то показывать? Нет, наверное! Зачем? Они доберутся до Оранта, и графиня Эйвин отправит её домой, к отцу.

Пока они тут бродят по лесам, скорее всего, подпишут перемирие, и война закончится. И графиня вернёт, конечно же, Эллию отцу без выкупа и обид. Арольд расскажет матери, как графская дочь помогала ему в плену, как устроила всё для побега, и сейчас в дороге не пытается бежать или выдать своего похитителя. Она ведёт себя странно для похищенной, конечно: не пытается ни спорить, ни мешать, безропотно приняла всё и согласилась идти. Почему? Делит всю дорогу, голод и холод, спит рядом под открытым небом. Странная она, эта дочь графа Годвина, Эллия...

Он мысленно назвал её по имени и улыбнулся. Да, странная, необычная, добрая, любит природу, жалеет простых крестьян, много молится, да, постоянно молится, за всё благодарит. Но именно все эти странности её и нравились ему. Не просто нравились – нет! Он любил все эти её странности. Её задумчивый взгляд, её восторг цветам и небу, её полуулыбку после молитвы над хлебом.

И сейчас в темноте ночи он слушал её дыхание рядом, понимал, что она так близко, и от осознания этого в душе всё замирало от нежности, от любви, от странного незнакомого ранее чувства и желания оберегать и защищать её. Быть внимательным к ней, помогать по возможности. Он и так оставлял ей больше хлеба, терпеливо старался подождать, если видел, что она вдруг залюбовалась чем-то на пути. И та земляника...

Он вспомнил, как догадался нарвать Эллии веточек с земляникой, как принёс их ей, какой молодец, что сделал это, не прошёл мимо. И она так искренне радовалась и благодарила. И его самого угощала. Вот ведь... И от всех этих воспоминаний теплело на душе, в груди даже жаром разливалось, и сердцу, казалось, места уже не хватает, как трепетало, как билось оно от этих мыслей.

Почему всё так несправедливо? Почему не быть ему вместе с ней? Если он любит её, почему он вынужден скрывать свои чувства? Почему так?

С этими вопросами он и провалился в сон.

Весь следующий день Арольд молча наблюдал за Эллией со стороны. Сделав открытие для себя, он всматривался в ту, что выбрало сердце, и думал. А Эллия, как и вчера, как и за день до этого, молилась над хлебом, с улыбкой наблюдала природу вокруг, и тоже молчала. Нет, она ни о чём не догадывалась...

Так прошёл ещё один день. И ещё один. Всё, что дала им Ора подходило к концу, и спать пришлось голодными. Поделили на двоих последнюю засушенную корочку и молча ждали следующего дня. От голода долго не могли заснуть и разговаривали в темноте.

Эллия попросила Арольда рассказать о своей матери. «Какая она, как человек... Почему не согласилась на перемирие и на выкуп сына? Ведь гонец сказал, она выгнала посланника от Андора без объяснений. Почему?»

Что мог Арольд ответить ей? Она властная, она не терпит, когда ей говорят, что делать, когда с ней спорят и не соглашаются...

– Она не отпустит меня... – сделала вдруг свой итог по услышанному Эллия, и голос её в темноте прозвучал с каким-то непонятным отчаянием, таким живым, что сердце сжималось.

Арольд от этого даже смутился и примолк на какое-то время, будто придавленный заявлением дочери графа Годвина.

– Не бойтесь, она – честный человек...

– Со своими?

– Что значит, со своими? Нет, конечно! Честный человек будет честен со всеми. Вы помогли мне, да и сейчас помогаете! Неужели вы думаете, она этого не оценит? Конечно, оценит! Она отправит вас домой, как мы и договаривались. Вот увидите. Всё так и будет.

– Не знаю... Я боюсь вашего Оранта, боюсь вашей матери...

– Не бойтесь! Вас никто не обидит. Я же буду с вами. Я буду держать вас за руку. Помните? Я же вам обещал, помогать и не обижать... Помните? Никому не позволю обидеть!

В темноте Арольд услышал только тягостный вздох. Она не верила. Не верила его словам почему-то.

– Она не отпустит меня, вы же сказали, она властная, она не вернёт меня домой и будет мстить отцу. Я не хочу, чтобы так было... не хочу ещё больше подводить его... Я и так... – Она снова вздохнула с такой болью, разрывающей сердце, что Арольд принялся утешать её:

– Тогда мы не пойдём до Оранта! Мы остановимся в монастыре святого Эгберта, он как раз по дороге. Я хорошо знаю настоятеля монастыря. Он примет вас на какое-то время. А я попробую найти верных людей и деньги, чтобы вернуть вас домой...

– Без ведома графини? – Эллия перебила его, не дав договорить. – Это не получится. Люди... Деньги... Это слишком много, чтобы держать в секрете. Она всё узнает, и я окажусь в плену. И тогда на цепь посадят меня!

Повисла тишина, и в темноте ухнул филин. Слышно было, как рядом пищали мыши, наверное, где-то было их гнездо. Арольд долго молчал, понимая, что в рассуждениях графской дочери есть своя верная мысль. Она права. Вряд ли у него что-то получится сделать без ведома матери. Она всё знает о том, что творится в Оранте. Все боятся её гнева и не пойдут против. Каких людей и какие деньги он сможет найти сам без матери? Она узнает и будет о-очень сердится. Как можно скрыть дочь её личного врага?

Эх, кажется, Арольд совершил большую глупость, взяв девушку в плен и потащив с собой. Он не имел на это никакого права. Она помогала ему, а он... Он подводит её. И пусть он обещает защищать её, что он может сделать против своей матери? Она привыкла делать так, как считает нужным и не позволит пойти против никому, даже собственному сыну. Она не поймёт его и его чувств. Она возьмёт Эллию в плен и будет ставить условия её отцу.

– Я попрошу помощи у барона Киарта. Он поймёт меня...

– Кого? – Эллия не могла знать что-то об этом бароне и переспросила, конечно же. Арольд принялся объяснять:

– Это советник матери, он честный человек, он сумеет помочь и сдержать всё в тайне. Он поймёт меня, он поможет.

– Ещё один честный человек? Советник? – Эллия хмыкнула недоверчиво. – Он служит вашей матери и не пойдёт против её интересов. Это любому ясно.

– Он просто хороший человек. Он поможет. Я верю в это.

Эллия опять вздохнула, не скрывая своих сомнений и тягостных мыслей. А потом заговорила о другом:

– Я хочу есть...

– Я тоже... – согласился с ней Арольд.

Да, родной Орант был ещё далеко, а есть хотелось уже сейчас.

– Мы что-нибудь придумаем завтра. Попробуем зайти в деревню. Найдём хлеба. Завтра. Хорошо?

Эллия промолчала на его заверения.

– Может, зайдём на постоялый двор и что-нибудь горячего поедим... – добавил Арольд негромко.

Было бы неплохо, конечно, горячего давно хотелось. В последний раз горячий суп и кашу ели ещё у вдовы в гостях. Когда это было-то?

– А если нас ищут? – спросила Эллия негромко.

– Я не думаю, что они ищут нас двоих. Скорее всего, Ролт ищет вас... Именно вас!

– Меня? А вас – не ищет?

– Ну-у-у... Может быть, и меня... Но уж точно он не ищет нас вдвоём. Он же не мог предположить, что я встречу вас на том постоялом дворе... Что мы теперь вместе. Нас ищут по отдельности. Меня, как беглого, а вас, скорее всего, как похищенную с постоялого двора...

– Бедный Ролт... – прошептала с жалостью Эллия. – Отец накажет его... Сильно накажет... За вас... за меня...

– Вам его жалко?

Арольд помнил лицо старого кастеляна, сухо поджатые губы, когда тот толкал его в грудь ладонью, запугивая тем, что столкнёт в колодец. И, странное дело, он не испытывал к старику ни ненависти, ни злорадства. Может, виной всему усталость и голод?

– Конечно! Разве можно радоваться чужим страданиям и чужой боли? Так нельзя!

– А если человек заслужил?

– Заслужил? – Она хмыкнула. – Что значит, заслужил? Разве вы судья? Как можно оценивать чьи-то поступки? Возможно ли это? Наверное, вправе судить лишь тот, кто сам никогда не делал дурных поступков... Кто без греха...

– Я – будущий граф! Мне придётся судить и наказывать людей! Садить их в тюрьму! Присуждать штрафы...

– Вот именно! Это делает и мой отец...

– И вы не согласны с ним? Вы считаете, он судит несправедливо? Он же граф... Он вершит правосудие в своих землях.

– Ну-у, многие считают его справедливым человеком, я сама не присутствовала на его судах и не буду ничего говорить об этом... А ваша матушка? Она же судит людей в своих землях? И что? Вы всегда согласны с её решениями?

И Арольд задумался над вопросом. Нет, конечно, графиня Эйвин очень строгая и милосердие проявляла редко, особенно в отношении крепостных крестьян. Оно и понятно, они крепостные и должны платить оброк и выполнять повинности в срок. Но, думая об этом, Арольд вспомнил крестьянскую вдову Ору. Какие этой осенью она сможет сдать налоги? Не умрёт ли сама с голоду в эту зиму? И пожалела бы подобную крестьянку графиня Эйвин из Оранта? Отсрочила бы она платежи? Или приказала бы наказать?

Нельзя никогда принимать поспешные решения, нужно к каждому случаю подходить особо, пытаться понять всякого, даже если перед тобой простой серв – крепостной крестьянин. Наверное, так будет правильно. Если уж ему, как будущему графу суда не избежать, то да, поступать нужно именно так. Не рубить с плеча, а пытаться вникнуть и понять. И странно, что ещё вчера, ещё даже сегодня утром, он об этом не задумывался вообще. Но этот разговор про Ролта, про грозящее ему наказание что-то сделал в мыслях Арольда. И эта несчастная Ора посреди своего нищего двора так и стояла перед глазами, а ладонь помнила её благодарные поцелуи.

Арольд вздохнул. Да, он должен быть таким графом, про которого тоже все будут говорить, что он справедливый человек, как говорят про графа Годвина...

Он даже сам замер, поймав себя на такой крамольной мысли.

О чём это он? О графе Годвине? О его справедливости? О словах его дочери о нём?

Странно. Впервые за всё время, когда он подумал о враге своей земли, Арольд не почувствовал ни злости, ни раздражения, ни сопротивления... Почему? Опять всему виной усталость и голод? Или что-то другое? Если другое, то что? Что вдруг изменилось? Цепь, колодец, пытки и боль, унижение и обида уходят в прошлое? Так, что ли? Именно поэтому? Или на смену всему приходит что-то другое? Если другое, что это тогда?

Глава 18

ГЛАВА 18

Весь предыдущий день они прошли без еды, лишь нашли по краям оврага несколько кустов жимолости и собрали с них все ягоды. Сезон уже отошёл, и ягоды были полусухие, с горечью. Но были рады и этому.

А к обеду вышли на полянку и неожиданно столкнулись с козой. Привязанная на верёвку к дереву коза, заметив незнакомых людей, насторожилась и, быстро жуя траву, наблюдала за ними без страха.

– Ух ты! – невольно вырвалось у Арольда. – Что это?

А Эллия рассмеялась. Заметив кого-то живого в высокой траве, она ожидала увидеть кого угодно, но не домашнюю козу.

– Коза! Что она здесь делает? – спросила первой удивлённо.

– Наверное, деревня рядом... – предположил Арольд. – Хозяин притащил её сюда, чтобы паслась, будет до вечера тут...

– А волки её не съедят?

– Наверное, деревня совсем рядом... Волки близко не подходят. Никто за неё не боится.

А коза быстро отрывала зелёные стебли травы и жевала как-то по-смешному торопливо, двигала челюстями и не сводила глаз с людей.

– Давайте подоим её! – воскликнул Арольд неожиданно.

– Чего? – Эллия смотрела удивлённо. О чём это он говорит?

– Вы когда-нибудь доили козу?

– Я – нет! А вы?

– И я – нет!

– Я только видела, как коров доят... Но сама нет, не доила ни разу... Это как-то... неправильно, наверное. Она же чужая... Да и... не знаю даже...

– Молоко... Все козы и коровы дают молоко... Надо надоить немного и попить молока. У нас получится.

– Ох, Господь Милосердный! Как вы это себе представляете? Арольд? Как можно подоить чужую козу в лесу?

– Так же, как и свою козу дома. Чем это отличается? Ничем! У нас получится... Я её подержу, а вы подоите её. И у нас будет молоко.

– Я – подою?! – Эллия аж задохнулась оттого, что ей предложил Арольд. – Я не умею!

– Ну, обычно этим женщины занимаются, ведь так? Вы же знаете, как это делается. Вы же видели.

– Я видела, как доят коров, но не коз!

– Не думаю, что само дело сильно отличается. Доить корову или доить козу? Не всё ли равно? Коза только меньше, и сосков у неё всего два, а не четыре, значит, вам будет даже проще. Вот увидите! Вы справитесь!

– Скажете тоже!

– А что? У нас есть такая хорошая возможность, мы не должны от неё отказываться. – Арольд в упор посмотрел в лицо Эллии, думая о чём-то. – У вас получится. Вы спасёте нас от голодной смерти.

– О, Боже... Арольд, о чём вы говорите?

– Пойдёмте... Я же буду с вами. Не бойтесь.

Он смело шагнул к козе первым, та шарахнулась в сторону, будто что-то поняла, но графский сын успел перехватить верёвку и не дал козе метнуться от него. Подтянул за верёвку к себе и поймал за рога. Левая ладонь, конечно, ещё плохо действовала, но он справился. Коза стояла, низко наклонив голову, и рога её угрожающе торчали вверх.

– Давайте! Эллия! Пока я держу её...

Эллия стояла в стороне, глядя на всё огромными глазами. В воздухе пахло соком перетоптанной травы, трещали кузнечики, и ярко светило солнце.

Что происходит? Чего он от неё хочет? О, Боже...

– Эллия! Не стойте столбом! Я же держу её! Давайте!

– Это глупо, Арольд! – воскликнула невольно Эллия.

– Ничего не глупо! Ну, попробуйте же! Ну!

– Я не могу!

– Пожалуйста...

Но Эллия не сдвинулась с места. И Арольд отпустил рога козы, продолжив решительно:

– Тогда попробую я, а вы держите её за рога!

– Я – за рога?!

– Почему нет? Идите сюда!

Она подчинилась и, подойдя близко, встала рядом.

– Держите её крепко! У вас даже есть две руки в отличие от меня. Всё у вас получится. Смелее... Держите её вот так! – Арольд стоял ногами на верёвке, что не позволяло упрямой козе метнуться в траву. Графский сын снова поймал козу за рога и показал Эллии, как держать. – Осторожнее только... Стойте на верёвке, иначе она убежит. Эллия! Ну же! Идите сюда... Не бойтесь!

– Вы сам хотите доить её?

– Я попробую... Если вы хотя бы видели, как это делают, то я – нет. Поэтому ничего обещать не буду... Держите!

Эллия взяла козу за тёплые рога обеими руками, почувствовала под пальцами рифлёную поверхность рога. Боже... Неужели она участвует в этом безумии?

А Арольд покопался в узле, что они всю дорогу несли с собой, нашёл глиняный горшок, который Эллия присмотрела ещё в крестьянском доме, и пристроился у задних ног козы.

Наверное, козу эту доили до этого только женские руки, а может, он сделал ей больно, не зная, как это делать, но строптивое животное взбрыкнуло на всех четырёх ногах, и Эллия не смогла её удержать. Коза, вырвавшись на свободу, метнулась, роняя Эллию с ног, выдернула верёвку, и бросилась в траву, блея от страха.

– О, Боже... – громко шепнула Эллия, оказавшись на земле. – Прости нас, Господь... Ох, Богородица...

Страх внезапно ударил по душе, её-то коза уронила только, а что же с Арольдом? Ему, наверное, серьёзно досталось. Что он и где? Жив ли?

Эллия быстро села в истоптанной траве, осматриваясь, и увидела Арольда. Он был жив и смеялся сейчас до истерики. Нет, он почему-то не ругался на Эллию за то, что она не удержала козу, что не устояла на верёвке, он просто смеялся, поднимаясь в траве на колени. Живой, слава Богу...

– С вами всё в порядке? Арольд? – тревожно спросила Эллия, наблюдая за ним. – Она не ударила вас? О, Боже... Господь Милосердный... Что это случилось? Я даже не успела ничего понять...

А Арольд продолжал смеяться. И Эллия тоже засмеялась, радуясь, что для них всё обошлось. Вот глупцы! Удумали тоже – в лесу козу подоить! Вот ведь...

Они смеялись вдвоём, она и он, выходцы из разных земель, враждебных друг другу, и этот их общий смех делал их какими-то близкими, что ли.

За дни, проведённые рядом, они пережили многое, обиды, слёзы, голод, но ни разу не смеялись вот так вот вдвоём открыто, вместе. И этот смех сближал их, роднил даже, наверное.

Арольд поднялся первым и, хромая, подошёл к Эллии, подал руку, помогая подняться. Эллия машинально проверила шпильки на затылке, не потеряла ли? Нет, всё на месте.

– Я так испугалась за... вас... – шепнула, признаваясь в своих чувствах. И Арольд смотрел на неё с улыбкой.

– Ну что, попробуем ещё раз?

– О, нет... Не надо... Арольд. Давайте, не будем. Пожалуйста.

– Почему? У нас получится. Только на этот раз я буду её держать всё же, а вы – доить... Договорились?

– О, Арольд... зачем вы? Ох, Господь... Помоги нам...

А графский сын нашёл под ногами верёвку и подтянул упрямую козу из травы к себе. Эллия наблюдала за всем с нескрываемой болью. Ну что же это? Неужели ей всё же придётся уступить ему? Сделать так, как он хочет... Тяжкий вздох выразил всё, что творилось на сердце.

Арольд держал козу за рога и смотрел на Эллию с такой надеждой, что она вынуждена была сделать так, как он хотел.

– Ох, Господь, помоги нам, не оставь нас в милости Своей, ради Сына Твоего прояви милосердие к нам, детям Твоим непутёвым... – шептала Эллия негромкую молитву-просьбу.

Дрожащими руками подобрала с земли глиняный горшок и нашла в узелке со всеми их немногими пожитками горшочек с гусиным жиром. Пошла к козе. Сердце стучало в груди так громко, что казалось разорвётся сейчас от всего того, что испытывало.

– Она не лягнёт меня? – спросила негромко Эллия.

– Не думаю. Вы же девушка, а эту козу, наверное, доят только женщины. Я ей не понравился... – Арольд смотрел с улыбкой и одновременно с тревогой. – А вы понравитесь. Вот увидите.

Эллия сначала погладила козу по спине, по животу, потом только опустилась на колени, ласково коснулась рукой, раскрытой ладонью вымени козы. Слава Богу! Эллия в ожидании бурной реакции даже прикрыла глаза, но ничего не случилось. Коза позволила трогать себя.

Шепча ласковые слова, дочь графа намазала гусиным жиром ладони и принялась доить козу. Сначала это выходило у неё неумело, струйки молока попадали мимо горлышка горшка, брызгались каплями в лицо и по рукам, но потом Эллия наловчилась, и белоснежное густое молоко быстро начало прибавляться, поднимаясь всё выше и выше. Это оказалось совсем нетрудно, надо было только приноровиться к тому, как и с какой силой сдавить кулак.

Эллия поднялась на ноги, держа в руках полный горшок молока, белоснежная пена стояла шапкой. Арольд погладил козу по шее и похвалил:

– Спасибо тебе, милая, тебе и хозяину твоему... – Только потом отпустил козьи рога и верёвку.

Коза метнулась в сторону, но далеко не убежала, словно поняла, что ничего опасного ей не грозит, снова принялась щипать траву.

Арольд подошёл к Эллии и улыбнулся вдруг так открыто, аж глаза сияли, смотрел на девушку сверху:

– У вас получилось... Женские руки – это чудо Божье...

– Вы так думаете?

– Конечно! Что могут мужчины? Мечом махать, из арбалета стрелять, конём править... И всё? Всё!

– Ну... – Эллия повела подбородком недоверчиво и с сомнением, добавила из своего опыта жизни в Андоре: – Мужчины – кузнецы, плотники, гончары, портные, шорники... – перечисляла негромко.

– Всё это тяжёлая мужская работа! Грубая работа для грубых рук. Ещё крестьян вспомните, ага! Они там землю пашут, сено косят, лес валят... Как раз для мужских рук.

– Ну-у-у... – протянула Эллия с улыбкой. – Не без этого.

– А женщины? – Арольд вдруг улыбнулся ей, вспоминая что-то своё: – Женщины ткут и прядут, такие гобелены и занавеси вышивают! Плетут кружева из таких тонких нитей... А с детьми? С животными? Как вот с этой вот тварью! – Обернулся и указал подбородком на козу рядом. И неожиданно вздёрнул левую руку, показывая Эллии ладонь. – Я мну её сейчас сам, но так, как это делали вы, у меня не получается...

– Как я? Это – как? – Она немного опешила оттого, что он перевёл разговор на неё. Арольд немного подумал и ответил:

– Так приятно...

– О-о-о... – Она аж назад отстранилась, удивлённая таким признанием.

Оказывается, ему было приятно? А сам сбежал от неё, как ужаленный, почему-то. Если приятно – почему тогда сбежал?

– Вы же сами не захотели... больше... чтобы я...

– И не захочу! – решительно перебил её растерянный шёпот Арольд.

– Почему?

– Вы не поймёте!

– Не пойму? Почему?

– Потому что вы – девушка! – он ответил чуть громче, чем хотелось самому.

Но он для себя решил, что нет, что не позволит больше ей касаться себя. Да, руки у неё не в пример любым мужским, нежные и аккуратные... Прикосновения этих рук рождали фантазии и желания, заставляли сердце биться громко и жарко. Нет! Он не позволит. Никаких желаний и никаких фантазий. Нельзя!

Им ещё идти и идти, и всю дорогу она будет рядом. Нельзя давать волю чувствам и желаниям, нельзя поддаваться этому всему. Он поклялся ей, что не тронет её. Он – виконт Орант, будущий граф, он не унизит её бесчестьем. Она – дочь графа, она – ровня ему. И он не может позволить себе, как бы она ему ни нравилась, какие бы чувства и желания он ни испытывал.

Хотя, что греха таить? Он хотел! Сильно хотел!

Хотел целовать это лицо, эти губы, позволить ей касаться своими тонкими пальцами рук, своего лица, своих волос... Он любил её и хотел большего. Хотел именно с ней и ни с кем другим. И фантазия, юное воображение рисовали всё такими яркими красками, что дыхание перехватывало, сердце гремело колоколом, и покоя он уже давно лишился. Пока она рядом, его не будет, не будет этого покоя.

«О, Боже, за что мне это?» – мысленно молился со стоном отчаяния. На сколько его хватит? Сколько ещё он сможет сдерживать себя? Видеть, чувствовать, хотеть – и не сметь...

– Давайте! Будем пробовать, что ли... – Взял из рук Эллии горшок с козьим молоком, торопясь хоть чем-то запить горечь и досаду.

– Вы только не пейте много – оно должно быть жирным, а то будет тошнить от голода...

Арольд только согласно кивнул, давая понять, что слышал, пил медленными глотками молоко и не ощущал его вкуса. Молоко, каждый глоток которого был выдоен руками этой молодой графской дочери.

А она-то стоит рядом и просто улыбается, ничего не понимая, глупая. Глупая наивная девочка. Эх-х...

Глава 19.1

ГЛАВА 19

То, что намечается дождь, было видно ещё с утра. Солнце взошло в тучи, и всё небо заволокло. Воздух стоял неподвижным и тёплым, от земли парило, а трава и листья с утра не видели и капли росы. Пчёлы перелетали с цветка на цветок, а некоторые цветы пахли особенно сильно. Мир вокруг словно застыл в ожидании.

– Дождь будет... – первым заговорил Арольд. – И, наверное, надолго...

– Надолго? – хмурясь, переспросила Эллия. Мокнуть не хотелось, да и ночевать на мокрой земле и во время дождя – тоже. – Ой, как же мы...

Арольд не ответил ей. Как-как? Понятно, как! Ничего хорошего.

Они остановились, чтобы поесть и немного отдохнуть. Два дня назад зашли на постоялый двор, пообедали и купили хлеба, сыра... На несколько дней обеспечили себя запасом, и можно было идти, но погода портила все планы. Не хотелось терять время.

– Пойдёмте...

Эллия не спорила.

А после обеда пошёл дождь. Всё время нагнетало, сгущалось вокруг, и началось. Дождь застучал по листьям и по траве крупными каплями. Затрепетали от ударов тяжёлых капель листья деревьев. В воздухе запахло пыльной влагой, и где-то далеко и высоко за тучами громом прокатился раскат.

– О, Господь Милосердный, прости нас грешных, – вырвалось у дочери графа, и Арольд вспомнил, как боится она грозы и молний.

– Давайте переждём! – предложил он первым.

Зашёл под берёзу и встал. Эллия подошла и встала рядом. Стояла, напряжённо вглядываясь в мокнущий лес перед собой, строгая, тихая. Арольд смотрел не на лес, он смотрел на Эллию. Обычно она шла впереди, обгоняя его, хромого, а тут была так рядом, руку протяни и коснёшься. Чёткий профиль, дрожащие ресницы, поджатые губы.

Всё время Арольд наблюдал за ней. Девушка. Так необычно было видеть её. Всю жизнь он рос с мужчинами рядом, ну, не считая графини Эйвин, но за матерью он так не наблюдал, как сейчас за дочерью графа Годвина.

У девушек всё не так. Лицо более мягкое, нежное, чем у парней обычно. Там лица более сухие, жёсткие, на щеках, подбородках щетина часто уже пробивается. А здесь всё как-то не так. Совсем не так.

Скулы нежные, округлые, по-женски, и губы – тоже. Всё не так у них, у девчонок. Совсем не так. И шея по-детски трогательная, открытая, видно даже, как дрожит на ней живая вена под тонкой кожей...

И плечи узенькие, всё какое-то мелкое, хрупкое. И плавная округлость девичьей груди. Всё так и манит потрогать её, не верится, что она настоящая, живая. Девушка. Всё у них не так. Всё по-другому. В парнях силу видно, плечи, грудь... А здесь ничего этого нет, зато там, где у парней мышцы, у неё под шнуровкой платья грудь. Непонятное что-то, странное и манящее одновременно.

Совсем всё не так. Необычно и интересно.

Коснуться её хотелось. Лица, волос, шеи... Потрогать грудь – реальная ли она? Настоящее ли это всё? Ведь не так всё у них, у женщин!

И тут грохнуло очень близко, аж дрожь прошла по всем ветвям и листьям, капли сорвались сверху и посыпались на голову, плечи, руки... Тяжёлые, холодные...

– Мамочка... – шепнула в страхе Эллия и резко подалась назад прямо в руки Арольда, на грудь ему спиной. – Ох, Господь, спаси и помилуй... Боже...

Арольд успел поймать её обеими ладонями за плечи и не дал прижаться к себе, держал на некотором расстоянии и рассматривал теперь сверху.

Светлые прядки волос выбивались на висках и на затылке из-под края чепчика, касались шеи и ткани капюшона плаща, лежавшего складками на лопатках. Капельки дождя, не успев ещё впитаться в ткань, прозрачно дрожали. А некоторые дождинки стекали по лбу и щекам. Одна из шпилек выбилась вверх и торчала сейчас, привлекая внимание. И Арольду жутко хотелось поправить её, чтобы Эллия не потеряла ненароком.

А под пальцами – плечи её. Что-то такое живое, кажется, чуть сильнее стисни пальцы, вот они уже и косточки. Где в этом теле жизнь, где дух сопротивления? Она ли это помогла ему сбежать из Андора? Она ли помогла железную цепь с ноги снять? Она ли пошла против отца своего и родного Андора?

Девушка. Всё не так у неё, всё незнакомо, трогательно и нежно. Реальна ли она? Живое ли это тело?

«Поцеловать бы тебя сейчас, коснуться губами виска, волос, этих капель на скуле, застывших холодными слезами... Что за мука! Что за нелепая страсть манит к тебе? Откуда это? Почему хочется касаться тебя, обнимать и целовать? Откуда ты взялась такая?»

И Арольд почувствовал, что все мысли его о ней уводят его в другое, и сердце забилось, и кровь ударила в голову. И там, где меньше всего хотелось бы сейчас думать, затрепетало в знакомом возбуждении... Нет! Только не сейчас! Не тогда, когда она так близко, когда она может почувствовать, когда может увидеть – и всё понять! Не надо, Господи, не сейчас...

А дождь вокруг не унимался, шёл и шёл, и капли его пробивали листву берёзы над головой и мочили одежду, головы, руки. И дождь этот был холодным, но Арольда даже он остудить не мог, не мог успокоить его желаний и трепета страсти.

– О, Боже! Да что же это... – шепнул Арольд с отчаянием и, буквально отодвинув Эллию в сторону, ринулся под дождь.

Подальше от неё, лучше под дождь, лучше замёрзнуть, чем рядом быть с той, которую тронуть боишься больше смерти.

– Арольд! Куда вы? Вернитесь! Ох, Господь Милосердный, что вы творите... Что с вами? – шептала Эллия последнее с непониманием.

Что же это делается-то? Вот только что рядом стоял, и плечи ещё помнили его прикосновения. А сейчас умчался под дождь, будто кто укусил его! Да что же это?

Она бы следом пошла и даже сделала пару шагов, но снова раскат грома пронёсся над головой, и Эллия вернулась назад, от страха зажмуриваясь. Потянула капюшон на голову, будто это могло защитить её от удара молнии. Но, по крайней мере, голова мокнуть стала меньше.

Такой гром, такие молнии вокруг, а он там. Один. Под дождём. И зачем? Что понёсся-то? Куда и почему?

Эллия вздохнула и запахнула полы плаща, стараясь удержать остатки тепла. Всё вокруг мокрое, холодное, изо рта парок тянется. Ох, как же это всё удручало.

Эллия задумалась, прислушиваясь к себе, к ощущениям своего тела. Да-а, всё не очень хорошо. В низу живота потянуло знакомой болью, и тут же боль пропала. Эллия хорошо понимала, что для неё значит эта боль. Сколько времени у неё ещё есть? День-два... А потом? Потом надо будет что-то делать... Где-то остановиться надо. Ей помощь нужна будет, с собой-то ничего нет! И у кого попросить помощи? И этот Арольд ещё постоянно рядом, начнёт задавать вопросы... Как ему что-то объяснять? Какие слова найти?

Эллия опять вздохнула. Дождь постепенно стихал. Гром с молниями сдвигался на север, капли стали реже и меньше, скоро дождь остался мелкий и секущий. На сколько ещё всё это затянется? Такая погода может быть и на весь день до ночи, а может, и на всю ночь, и на завтра...

Крупные капли падали с мокрых листьев берёзы, громко стучали по листве вокруг. Сам дождь был мелким, но вода, скапливаясь там, вверху, на верхних ветках, тяжело срывалась огромными каплями, пробивающими даже ткань плаща.

Арольд всё не возвращался, и Эллия начала чувствовать одиночество брошенной и забытой всеми. И казалось, что нет никого вокруг, и она одна на весь белый свет. И чтобы как-то поддержать себя, она начала шептать молитву. Просто, от сердца, ту, что складывалась сейчас у неё в уме сама собой:

– Господь, умоляю Тебя, помоги мне, пожалуйста. Я в таком смятении сейчас, я не знаю, что будет со мной, что мне делать... Не оставляй меня, Боже, дай мне сил всё вынести и пережить. Пусть этот Арольд поймёт меня, пожалеет меня... Я не могу пока... Мне нужна помощь... И я не знаю, у кого её просить... Я могу только Тебя просить об этом, Милостивый Господь... Помоги мне, устрой всё... Пожалуйста... Не оставляй меня сейчас...

Появился Арольд, мокрый насквозь, какой-то хмурый, и серьёзно сказал:

– Пойдёмте! Что стоять... Хватит...

Эллия молча подчинилась и вышла из-под мокрой берёзы. Задавать вопросы о том, где он был и почему сбежал, не стала, понимала, что всё равно не скажет. А дождь противно сёк лицо и шею, открытые ладони, стискивающие плащ на груди.

Арольд на этот раз шёл первым, хромал и по сторонам не глядел. Серьёзный и недовольный. Эллия даже боялась спрашивать о чём-нибудь, боялась получить резкий ответ. Но через момент поняла, что Арольд свернул от реки и ведёт их теперь в сторону.

– Куда мы? – спросила невольно, но получила не ответ, а холодный взгляд, и не решилась больше ничего уточнять.

Ладно. Пусть всё будет так, как он хочет. Она просто будет делать то, что он велит. И надеяться на волю Господа в её жизни.

И вскоре они вышли к небольшим полям, заросшим ячменём, рожью и овсом. А дальше в дождливом тумане просматривались крыши домов, крытые тростником и соломой. Это деревня, небольшое поселение. И получалось, что Арольд шёл туда. В одном из домов тоскливо выла собака, может быть, по этому вою он и услышал о том, что люди рядом.

Они вышли к хозяйственным постройкам самого первого дома, людей под крыши загнал дождь, даже собака на дворе промолчала и не выдала их. Арольд нашёл пустой овин и, когда дверь закрылась за Эллией, заговорил негромко:

– Хоть на голову лить не будет... Переждём, обсохнем и отдохнём немного... Здесь пусто, может, нас и не заметят. Тихо только надо.

Эллия вздохнула, оглядываясь по сторонам. Из-за дождя и мрака на улице света через щели в стенах попадало совсем немного, и в воздухе висел запах пыли и прелого сена.

– Плащ сбросьте, не сушите на себе... Лучше по стенам разбросить – быстрее просохнут... Давайте! – Протянул руку и дождался, пока Эллия развязывала шнурки плаща.

Сам пошёл развешивать по стенам, кое-как нашёл, за что зацепить сначала плащ Эллии, потом свой.

– А если дождь будет идти до ночи, мы подождём или пойдём? – спросила Эллия негромко.

– Вы со мной, как якорь на корабле... – ответил хмуро Арольд, глянув через тёмную бровь.

– Простите... Я совсем не хочу вас задерживать...

– А задерживаете!

Она низко опустила голову, понурив взгляд, не смотрела в сторону графского сына. Да, наверное, без неё он бы не останавливался, продолжал бы идти и под дождём, а так...

– Вы же сами взяли меня с собой, я же не напрашивалась с вами в дорогу... – громко прошептала всё же, и обида сквозила в её словах.

– Конечно. А как же! Вы, наверное, так и молитесь, чтобы что-нибудь мешало мне всю дорогу...

– Что? – Она удивилась. – О чём вы? Я не об этом молюсь... Совсем не об этом... Вы думаете, я радуюсь этому дождю, потому что он не даёт идти вам быстрее? Как вы можете так думать обо мне? Что с вами? Арольд? Что случилось? Вы же вот только в лесу были нормальным человеком, а сейчас... – Он не дал ей договорить и перебил:

– Что – сейчас?

– Сейчас рыкаете на меня... почему-то... За что? Что я сделала?

Он не нашёлся, что ответить ей. Да, она права, что он срывается на неё. За что? Что она привлекает его как девушка? Потому что чувствует слабость в её присутствии и боится, что не удержит себя в руках? Но она-то как раз в этом не виновата. Так что...

– Если дождь не прекратится, мы останемся здесь на ночь, – заговорил он негромко. – Отдохнём получше. – Огляделся по сторонам и вздохнул: – Здесь, конечно, место для ночлега совсем... но хоть на голову не льёт... – Двинул подбородком в дальний угол. – Там капает, но мы туда не пойдём...

И вдруг улыбнулся Эллии, стараясь, чтобы улыбка получилась невымученной. Да, отдохнуть хотелось уже давно. Сколько можно спать под открытым небом? Может, и правильно сейчас остановиться, дать отдых больной ноге, просто выспаться.

Арольд прошёлся по углам овина, спинал более-менее не гнилое сено в одну кучу у стены, готовя место, куда можно сесть, а потом и лечь. Эллия всё время просто наблюдала за его перемещениями, за хромающей фигурой в полумраке.

Она была благодарна ему, что он принял решение остановиться и отдохнуть без этой гонки, сколько дней уже в дороге и в дороге. А знакомая боль всё чаще и чаще накатывала. Эх, не идти бы больше никуда, остановиться и передохнуть хоть на эти дни. Но как об этом сказать Арольду? Как предложить? «Давай остановимся? Дай мне несколько дней покоя, пожалуйста... Мне надо... Мне очень надо...»

Но она только вздохнула и шепнула устало:

– Господи, прости и помилуй меня, пожалуйста.

До темноты они молча сидели на сене на расстоянии друг от друга, старались не разговаривать, чтобы никто их не услышал. С наступлением ночи поели, запаса воды с собой не было, хотелось пить, несмотря на то, что на улице дождь не прекращался, а в углу продолжало противно капать, как будто кто-то ходил там. Потом капать начало и в других местах – крыша не выдерживала столько воды. Потом оба они молча завернулись во влажные плащи, начали готовиться ко сну. Арольд вдруг спросил очень тихо:

– Опять будете молиться?

– Конечно... – шёпотом ответила Эллия, укладываясь на старом сене. – Я всегда перед сном молюсь. А что? Вы не делаете этого?

Он хмыкнул на её слова. Он молился, конечно, но был уверен, что молитвы их разные. Она-то уж точно не будет просить у Бога быстрее оказаться в Оранте. В одном они похожи – это точно – каждый из них хотел бы сейчас быть дома. Она у себя в Андоре, а он у себя. Но обстоятельства складывались так, поэтому были они сейчас не там и не там, а где-то на пути от одного места до другого.

Как ни шумел дождь, каким бы странным ни было место ночлега, но, видимо, уставшие в дороге, они заснули быстро. И во сне Эллия чувствовала тепло тела графского сына рядом и неосознанно тянулась к нему всё ближе и ближе.

Утром они проснулись от звуков чужих голосов за стеной овина и быстро поднялись на ноги. Дождь ещё шёл, мелкий и противный, слышно было, как шумел он по соломенной крыше.

– Да! Да, их двое... Я совсем случайно увидел... Спят ещё...

– Ч-чёрт... – выругался Арольд и настороженно огляделся, будто искал другой выход.

Эллия рядом замерла, в страхе нахмуриваясь, после сна и холодной ночи долго не могла прийти в себя. Люди! Как это случилось? Почему их заметили? Ведь они вели себя так тихо. Всего-то хотели от дождя спрятаться, а вот тебе...

– Господи, спаси и сохрани... – прошептала она, прикрывая глаза.

А потом распахнулась дверь, и ввалились люди. Крестьяне. Первым был мальчишка лет одиннадцати, он и заговорил сразу, рассказывая стоявшим за ним молодым парням:

– Вот они! Я случайно увидел их... Залезли под дождём... Воры...

Последнее прозвучавшее слово заставило Арольда невольно потянуться к ножу на поясе. Напряжение и агрессия буквально висели в воздухе. Что в головах у этих крестьян? На что они решатся? Отчего столько злости в них?

– Мы не воры... – Хотел, чтобы голос был громким и решительным, но он получился каким-то хриплым и неубедительным.

– Что вам надо в нашем доме? Чего вы хотите? Пробрались под дождём, как воры... – заговорил один из крестьян.

– Мы не воры! – На этот раз голос прозвучал громче и серьёзнее, но мало кто на это обратил внимание.

– Шатаетесь под дождём... покоя вам нет... дома не сидится... Пробираетесь, как воры... Ищете, чем поживиться, что бы украсть... Бога не боитесь... Людей не стыдитесь... На ночь бродите...

– Мы не воры, мы – паломники!

– Паломники? – Говоривший явно не верил Арольду. – Какие вы паломники? Ведёте себя, как воры!

– Мы просто от дождя спрятались, сегодня же ушли бы...

– Никуда вы не пойдёте! – крестьянин перебил Арольда, с вызовом вздёрнув плохо бритый подбородок, сверкнул глазами зло.

– Это почему это?

– Заплатите сначала!

– За что?

– За то, что ночевали тут! За то, что пробрались сюда без спроса! За всё!

– У нас нет денег! И мы ничего у вас не брали! Нам не за что платить вам!

Разговор перешёл на повышенные тона, и стало вдруг страшно, что их не отпустят, столько живой злобы было в этих крестьянах.

Глава 19.2

Всё время Эллия пока молчала, шепча беззвучную молитву. Арольд прав, денег у них остался всего один серебряник. И выйти пока никак не получалось, и договориться тоже не было возможности.

– Какие же вы паломники – без денег?

– Мы издержались в дороге... – Арольд старался подбирать простые слова, чтобы его понимали, чтобы не вызывать лишней злости.

– С вами женщина? – Один из крестьян, что всё время молчал, сделал шаг в сторону, стараясь впустить побольше света в овин, и рассмотреть Эллию. – Точно!

Но Арольд и сам не понял, как подался чуть вбок и закрыл Эллию собой, неосознанно прикрывая от чужих мужских глаз. Вытянул нож из-за пояса, стискивая рукоять. Пусть только попробуют подойти!

– Точно! Парочка! Да кто вы такие? – это первый воскликнул громко, увидев Эллию в полумраке овина. А потом заметил нож в руке Арольда и добавил громче: ­– Ты нож-то брось! Не хватало ещё! Паломники...

– Отпустите нас! Мы ничего не брали и мы – не воры!

– Кто она тебе?

Второй крестьянин не сводил заинтересованного взгляда с Эллии, он явно был постарше первого, хоть и молчаливее, а вообще все трое они выглядели как родные братья – светловолосые и чертами схожие.

– Это – моя жена! – выпалил Арольд решительно.

– Жена?

– Да! И только троньте её! – Арольд выставил вперёд лезвие ножа, угрожающе склонил темноволосую голову.

– Ты запугиваешь нас, что ли, щенок? – с усмешкой спросил старший из крестьян и обратился к младшему брату-мальчишке: – Эй, Окс, неси-ка вилы! Драться так драться! Я насажу этого храбреца, как каплуна на вертел! И посмотрим, что он сможет сделать!

– Не надо! Нет! – это не выдержала Эллия, шагнула вперёд из-за спины Арольда и повалилась вдруг на колени, сложила ладони в молитве и зашептала, потом всё громче и громче: – ...не убоишься ужаса в ночи, стрелы, летящей днём, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут перед тобою тысяча и десять тысяч направо от тебя, но к тебе не приблизятся. Только смотреть будешь глазами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: «Господь – упование моё...» Всевышнего избрал ты прибежищем твоим, не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему... Ибо ангелам Своим заповедает о тебе, охранять тебя на всех путях твоих... На аспида наступишь и василиска, попирать будешь льва и дракона...

И все молча слушали её молитву, звучащую в жаром, с такой силой и энергией, что никто и с места сдвинуться не смел. Словно вокруг не стены овина были, а стены храма. И Слово Божие звучало так живо и убедительно, трогало сердца всех присутствующих жарким огнём.

– Что это здесь? – В дверях овина появилась вдруг женщина средних лет, растолкала крестьян и увидела и Эллию, молящуюся, и Арольда с ножом в руке. – Что происходит? Ард? Полли? Окс? Что это?

– Мам... – подал голос мальчишка. – Это – воры... Я не говорил тебе... Они ночью забрались к нам... Я сказал об...

– Мы – не воры! – резко перебил мальчишку Арольд. – Мы – паломники! Мы вчера вечером от дождя спрятались здесь. Мы ничего не брали, ничего вашего нам не нужно! Отпустите нас!

– У тебя нож? – спросила женщина.

Голова её была повязана платком, на плечи плащ от дождя наброшен, а серые глаза смотрели строго и серьёзно. Арольд опустил руку с ножом вдоль тела, а слева на ноги поднялась Эллия, сделав шаг, встала бок о бок у Арольда.

– Вы – пара? Муж и жена?

– Да... – выдохнул Арольд и, нащупав руку Эллии, стиснул пальцы девушки в ладони, и дочь графа Годвина ему это позволила.

– Вы без спроса вошли в наш дом как злодеи, – заговорила женщина негромко, – угрожаете ножом моим сыновьям. Если вы паломники и честные люди, почему вы открыто не попросили пустить вас на ночлег? Разве вам бы кто-нибудь отказал, если бы вы попросили честно?

– Простите нас, пожалуйста... – попросила Эллия. – Уже было поздно, шёл дождь, и свет нигде не горел... Мы не хотели пугать вас ночью и тревожить... Поверьте нам, пожалуйста... Ох, Господь Милосердный...

Женщина слушала её, строго поджав губы, потом перевела взгляд на Арольда и сказала с похвалой:

– У тебя хорошая жена, парень.

– Я знаю. Спасибо. – Рука Арольда сильнее стиснула ладонь Эллии, выдавая его волнение от всего происходящего.

Женщина помолчала какое-то время, рассматривая молодую пару перед собой.

– Потом бы вы ушли, прихватив с собой курицу со двора?

– О, Боже, нет! – воскликнул Арольд, и его хриплый голос выдал внутреннюю тревогу. – Нам не нужны ваши куры! Отпустите нас! Мы не воры. Ничего в вашем доме нам не надо. Мы просто уйдём... Дайте нам уйти...

– Не отпускай их, мам... – вмешался самый старший из крестьян, как там мать называла их? Если младший Окс, то старший Ард или Полли?

– Подождём отца... Что он ещё скажет...

– О, Боже... – невольно вырвалось у Арольда. – Сколько? Сколько дней вы собираетесь держать нас здесь? Отпустите нас, пожалуйста...

– Сколько дней? – переспросила женщина. – Хозяин не дома, он вернётся и решит, что с вами делать...

– Когда? Когда он вернётся? – перебил Арольд нетерпеливо.

– Может быть, сегодня, а может, через три дня...

– Через три дня? Мы не можем столько ждать! Отпустите нас... Пожалуйста!

– А что, вы сильно торопитесь? – Она усмехнулась и вышла, за нею следом вышли и все её сыновья.

Дверь закрылась, и её заложили засовом.

Как только они остались одни в полумраке овина, Эллия зашептала молитву:

– Господь – пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим...

Арольд отпустил ладонь Эллии и понял, что держал её за пальцы левой рукой, неужели смог? Сам не веря, поднёс ладонь к глазам и попытался стиснуть пальцы в кулак, с трудом, но получилось, раньше и так не мог.

Потом Арольд обошёл все стены овина, прощупывая их, проверял, можно ли где-то найти возможность выбраться.

– Бесполезно, – шепнул, возвращаясь к Эллии.

– Это овин, – заговорила в ответ дочь графа, – здесь овец зимой держат... от волков стены будут крепкие...

– Ч-чёрт... – ругнулся Арольд, и Эллия нахмурилась на это, глянув в лицо строго и недовольно. – Нас не выпустят...

– И что будет? – спросила Эллия.

– Не знаю. Как решит хозяин. Если он подумает, как его жена и сыновья, и нас назовут ворами, нас будет судить всё село... Могут отдать местному барону на его суд. А могут и отпустить...

– О, Боже... – выдохнула Эллия обессиленно. – Спаси и сохрани, Господь Милосердный... матерь Божья и все святые угодники... Помилуй нас, Господи... Мы – не воры! Никакие не воры...

Арольд только вздохнул на её слова. Кто бы ещё поверил им, тут говори – не говори, всем всё равно.

А дождь стучал по тростниковой крыше и капал, просачиваясь, то тут, то там. Эллия молча смотрела перед собой, чувствуя, как боль стала уже постоянной, не от раза к разу, а именно постоянной. Ещё и это! Что же делать? Что тут можно сделать?

Она подошла к двери и застучала в неё кулаком, и голос одного из крестьян спросил с улицы строго и громко:

– Что надо ещё?

– В уборную пустите меня! – попросила Эллия и тут же добавила, будто спохватилась: – Пожалуйста!

– Нет! Не хватало ещё! Сидите тут... Потерпите...

– Пустите! Прошу вас... Я не сбегу... Пожалуйста... Люди вы или нет... Ради Христа...

– Нет! Убирайся! Замолкни! – ответили ей резко.

И больше не отвечали на её просьбы. Эллия уронила голову, обессиленно прикрывая глаза. За спиной тенью встал Арольд, шепнул с участием:

– Вам надо? Срочно?

Она хрипло выдохнула и отошла вглубь овина. Боль в животе, тянущая и лишающая сил, не давала покоя. Эллия запахнула на себе плащ и начала шептать очередную молитву.

Арольд постоял у двери, рассматривая в щели пустой крестьянский двор. Лужи отражали тёмное, затянутое тучами небо. Дождь сёк по ним мелкой моросью. Капли срывались с тростника и пролетали мимо, привлекая внимание, глаза провожали их вниз, до земли, и ловили новые капли. Хотелось пить.

Да, угораздило их попасть в ловушку. Как лисы в курятник сами зашли и позволили дверь за собой закрыть. И что же делать теперь? Он чувствовал, как физически уходит время.

Сколько дней пройдёт этого заточения? День, два, три, больше? А может быть, оно и не закончится? Крестьяне догадаются пригласить своего барона, и правда раскроется, и станет ясно, кто такая эта Эллия и кто рядом с ней Арольд. И тогда их вернут в Андор, её домой, его – на цепь. Или сразу граф Годвин отрубит ему голову за дочь, за её бесчестье, за побег, за вызов? Неужели так бесславно всё это и закончится? А ведь уже столько смогли пройти! И всё насмарку!

Он услышал за спиной треск разрываемой ткани и сначала подумал, что ему показалось. Но нет – не показалось. Обернулся и увидел, как дочь графа Годвина рвёт свою белую нижнюю юбку, отрывая от подола порядочный кусок ткани. Что это с ней? Совсем выжила из ума из-за того, что случилось?

– Что вы делаете? – спросил Арольд удивлённо.

– Отвернитесь, пожалуйста! – воскликнула громко Эллия.

Арольд видел её голени и тонкие женские лодыжки, затянутые в тканевые чулки... Судорожно сглотнул, но не отвернулся, продолжая рассматривать её.

– Зачем вы рвёте свою одежду? Для чего?

– Арольд, прошу вас... – Эллия смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было столько боли и непонятного ему стыда, что Арольд всё же отвернулся, снова уставился на двор сквозь щели двери.

– Спасибо... – шепнула дочь графа. – Простите меня...

– Зачем вы это делаете? Что случилось?

– Мне надо... Я не могу вам объяснить, простите...

– Что-то случилось, да? Чем я могу вам помочь?

– Вы ничем не можете мне помочь... – Она продолжала отрывать ткань, и Арольд терпеливо стоял лицом в дверь, ломая голову, слушал, что происходит за спиной, и вспоминал женские ноги в чулках и в кожаных башмачках. – Просто не задавайте вопросов... Пожалуйста...

– Почему?

– Потому что я не смогу на них ответить...

– Почему? Вы боитесь, что я не смогу вас понять, да?

– Думаю, да... не сможете...

– Почему? Я кажусь вам глупым, да?

– Почему же? Нет, совсем не глупым...

– Почему тогда?

Эллия тяжко вздохнула на все его вопросы и ответила без большого желания:

– Потому что вы не девушка... поэтому и не поймёте меня.

– Да? Только поэтому?

– Да. Только поэтому...

Арольд хмыкнул на все её разглагольствования. Как же, и чего это такого он не в силах понять? Что за секреты и тайны? Заставляет его стоять здесь как дурака носом в дверь, сама в уборную просилась... И ничего не говорит! А он бы понял, конечно бы, понял. Он же... любит её и хочет помочь... А она... Она всё время держит его на расстоянии руки.

– Я назвал вас своей женой... А вы даже спорить не стали...

– Всё! Можете поворачиваться!

Арольд медленно и не сразу повернулся, но Эллия стояла посреди овина, всё такая же, прямая, завёрнутая в плащ с ног до головы, и пойми тут, что с ней не так, и зачем сорочку свою рвала, непонятно. Он нахмурился озадаченно. Что с этими девушками вечно?

– В нашем положении, – заговорила Эллия негромко, – лучше и в самом деле быть для всех мужем и женой... Меньше вопросов будет... Но с вас большой спрос, как с мужа будет всегда...

– Я не дам им вас обидеть! Если вы об этом...

Эллия вспомнила, как он схватился за нож, стоило одному из крестьян проявить к ней интерес. Да, за это его стоило уважать. Это было смело, но... безрассудно, наверное.

– Их больше, они старше, и да... ваш нож против вил...

– Я буду защищать вас! Всегда буду! Помните? Я же говорил вам... Вы забыли уже?

– Я не забыла... Нет... Вы обещали держать меня за руку и держали... Я чувствовала вас рядом и чувствовала вашу руку... – Она отдёрнула полу плаща и вскинула правую ладонь, шепнула громко: – Я помню!

И Арольд улыбнулся ей, чувствуя, как сердце заполняет горячей волной нахлынувшей любви.

«Милая моя... Эллия... Моя... нежная... любимая... вся моя... знал бы кто, как я люблю тебя... И как я рад... рад, что ты рядом, что разделяешь это всё со мной... Что делишь это испытание... И ни слова упрёка, что мы оказались здесь... Любимая моя... дорогая... единственная... Прости, что втянул тебя в это... Я не хотел... Я был такой дурак, что потащил тебя сюда... И не могу ничего с собой поделать... Повторил бы это снова и снова, лишь бы ты была рядом... рядом со мной... Как сейчас. Прости меня, пожалуйста...»

От жара своей любви, от переживаемых чувств он аж задохнулся и снова отвернулся к двери, торопливо дрожащими пальцами запахнул на себе плащ. Ох, нельзя, нельзя думать о ней, вспоминать её ноги, её беспомощный взгляд, её пальцы в своей ладони... Нельзя!

А она так рядом, так близко и совсем не против того, что он назвал её своей женой. Эх...

Во рту пересохло, и дышать было трудно. И Арольд пытался думать о дожде, о лужах, о мокром унылом дворе. Но не о ней. Только не о ней. А Эллия постояла какое-то время молча и ушла на сено. Ничего не сказала, и словом упрёка не обратилась. Опять, наверное, погрузилась в свои молитвы.

«Ох, Господь, услышь её... Она просит Тебя, и только её Ты можешь слышать... Она только о хорошем может просить, иначе никак... Она такая...»

Глава 20.1

ГЛАВА 20

Первый день они почти не разговаривали, молча поели хлеба, стараясь не смотреть друг на друга. Только к обеду им принесли кувшин воды и хлеба, варёных яиц и сыра, каждого по очереди проводили в уборную.

Арольд всё время думал, разминая левую ладонь, сгибал и разгибал плохо слушавшиеся пальцы, смотрел в сторону, он ушёл в себя, в свои мысли и просто думал. Конечно, он винил во всём себя. Решение зайти в посёлок принимал он сам, и дом этот тоже он сам выбрал, так что...

Где бы они уже были? Сколько бы уже прошли? Целый потерянный день, и он ещё не последний, скорее всего.

Дождь шёл весь день, не переставая, и вселял в сердце такое беспросветное уныние, что тоска брала. Можно было бы выспаться, пока есть такая возможность, но из-за тревоги и ожидания неприятностей сон вообще не шёл. И время тянулось медленно и долго.

Дочь графа Годвина молча ходила по овину туда-сюда, сидела на куче старого сена, шептала молитвы, всё рвала свои юбки где-то за спиной Арольда, сидевшего на земле перед дверью. Ничего не говорила, не обвиняла и не приставала с вопросами.

Второй день прошёл так же, как и первый: уныло, однообразно и безысходно. Ожидание сделало безразличным всё внутри, словно липким туманом всю душу затянуло. Во второй день Арольд уже смог заснуть днём, уже пытался разговаривать с Эллией, но темы подходящей найти так и не смог. Обсудили погоду, дождь, но дальше всё никак не складывалось, и разговор иссяк.

Их по-прежнему кормили и поили, выводили на улицу, но все попытки заговорить с упрямыми крестьянами ни к чему не приводили. Попытку бежать в такие моменты Арольд даже не рассматривал. Это, конечно, могло бы получиться, он мог попытаться, но не надеялся на свою ногу. А самое главное – не стал бы бежать без неё. Бежать, это значит, оставить здесь Эллию, одну против взрослых мужчин, уже зарившихся на неё. Нет! Никогда он её не оставит ни здесь, ни где бы то ни было ещё. Только вместе! Вдвоём они пришли сюда и уйдут отсюда только вдвоём, или не уйдут вообще.

На третий день, после обеда уже, дочь графа Годвина поднялась со своего места в углу и подошла к двери, начала высматривать кого-то в щели, будто искала взглядом на дворе. Арольд сидел рядом на земле и смотрел на Эллию снизу, ему пришлось чуть отклониться в сторону, чтобы не мешать ей.

Чего она хочет? Зачем ей?

– Что? Зачем вы? – спросил, немного удивляясь происходящему. За всё время она этого не делала ни разу. Обычно сидела тихо. А тут...

– Эй! – крикнула Эллия через дверь. – Есть там кто живой? Нет? Эй, кто-нибудь! Идите сюда! Пожалуйста!

– Эллия? Вы чего? Зачем вы это делаете?

Арольд поднялся на ноги и немного оступился, неловко припадая на левую ногу, но поймал равновесие и устоял. Потянулся к Эллии, вопросительно заглядывая в лицо. Видел её профиль, плотно сомкнутые в решительности губы. Что она делает?

– Эй! Кто-нибудь там! Вы слышите меня?

Она принялась стучать в дверь, и засов с улицы заколотился в деревянных скобах. Залаяла собака на звук. По лужам кто-то прошлёпал.

– Чего орёте? Что вам надо? – послышался голос одного из сыновей, старшего или среднего. Среднего, Полли, кажется.

– Я хочу увидеть хозяйку! Дайте мне с ней поговорить! – голос Эллии звучал требовательно, незнакомо Арольду. Ого! Именно так она могла говорить со слугами в своём Андоре.

– Чего? – не понял крестьянин.

– Матушку вашу позовите! – и добавила: – Пожалуйста!

– Зачем она вам?

– Мне надо поговорить с ней! Срочно!

– О чём это?

– Позовите! Я только ей скажу...

– Ага! Ещё чего захотела! – крестьянин упорствовал и насмехался над требованием Эллии.

Арольд, ничего не понимая, стоял рядом, потом заговорил, вставляя реплики в их разговор:

– Эллия? Что вы делаете? Зачем вы это делаете? Послушайте меня, я не знаю, чего вы хотите, но это не поможет... Нас никто не отпустит, поймите это...

Но она только глянула строго, бросив взгляд мимоходом, будто все его слова не имели значения, и снова заговорила через дверь:

– Приведи сюда вашу хозяйку! Я хочу видеть вашу мать! Быстро! И прекратите пререкаться со мной. Хватит!

Она ударила в дверь кулаком решительно и грозно. И повисла тишина. Что такого прозвучало в её голосе, незнакомого крестьянину до этого, но Полли на этот раз ответил:

– Матушка не придёт, она занята...

– Отведите меня к ней! Срочно! Я хочу поговорить с ней!

– Эллия, – Арольд не терял надежды вразумить графскую дочь. – Что вы делаете? Скажите мне... Не надо! Не ходите никуда. Не надо этого делать. Одной – туда?! Нет! Нельзя!

Она перевела взгляд на лицо Арольда и ответила твёрдо:

– Мне надо.

– Нас не отпустят всё равно.

– Я не об этом хочу говорить.

– А о чём? – Арольд опешил от её ответа.

Эллия вздохнула и добавила нехотя:

– Мне надо поговорить с ней, как женщине с женщиной...

От такого ответа Арольд опешил ещё больше. Чего-чего? Может, поэтому и не вмешался, когда дверь открылась, и Эллия вышла на улицу. Когда засов снова закинули, он только тогда застучал в дверь и крикнул:

– Эллия?! Что вы делаете? Нет! Вернитесь! Эллия!

Но через щели двери видел только, как девушка шла через лужи, и рядом с ней, зябко втягивая голову в плечи, семенил крестьянский парень. Дождь по-прежнему моросил вот уже третий день.

Арольд смотрел на всё в немом изумлении.

Что происходит? Что она делает? Что творит? Она разве не понимает, что сама идёт в их логово? Да эти сервы – особенно старший! – такими взглядами на неё смотрели, что того и гляди, кинутся, будто женщин не видели никогда и изголодались. Конечно, она такая молоденькая, такая красивая, и здесь в полной их власти. У неё только Арольд есть... Или был... Вот же чёрт! Сейчас она одна там против них всех, а он тут! Тут! И даже защитить её не сможет. Хоть в провожатые его взяла, что ли... Ну что она такое творит? Что делает? И зачем?

Арольд принялся стучать в дверь кулаком и кричать:

– Эй! Кто-нибудь! Слышите меня? Вы все там! Где вы? Эй! Где вы все? Чёрт бы вас всех побрал!

Он ругался и стучал в дверь, пока кулаки не отбил, от левой руки толку мало – ударил пару раз, и кости все заныли, будто разом переломались снова.

И Арольд принялся пинать дверь ногой. Пинал правой, и стоять пришлось больше на левой ноге, больной. Поэтому не на долго его опять же хватило. Да что ж это такое!

– Эй, открывайте! Выпустите меня! Какого чёрта вы делаете? Отпустите! Кто-нибудь слышит меня? Эй! Где вы там все запропастились? Где вы там пропали? Идите кто-нибудь сюда!

Он кричал в исступлении, пинал дверь и стучал кулаком, и, наверное, не услышал за всем этим грохотом, как прошлёпали по лужам двора. Поэтому дверь резко распахнулась, и пребольный удар в грудь деревянным черенком от вил выбил всё дыхание из лёгких. Это был не просто удар, это был тычок в грудину, неожиданный и очень болезненный. Арольда аж на спину опрокинуло, он хрипло выдохнул и закашлялся. И только потом увидел четыре острых зуба, направленных ему в лицо. Вилы были железными, отметил Арольд краем сознания, значит, семья богатая, состоятельная...

– Чего орёшь? Щенок... – Это был старший, Ард. Смотрел с высоты своего немалого роста, и ладони его крепко сжимали черенок вил. Арольд не мог ответить серву, просто кашлял в сторону, но исподлобья сбоку смотрел на крестьянина. – Хочешь, я пробью тебя? Как чужого кабана на своём огороде, ну?

Он опустил вилы чуть ниже и ткнул Арольда всеми четырьмя зубцами в грудь. Это было больно, может, и не до крови, но больно.

– Разорался тут... Гадёныш. Чего орать на всю округу?

Арольд, наконец-то, откашлялся и спросил сипло, глядел в лицо молодого крестьянина смело, хоть вилы и держали его в нахлынувшем страхе близкой смерти. Что стоит этому парню убить его? Просто пробить грудь вилами, как часто это он делал в хозяйстве, поднимая тяжёлые снопы ржи и ячменя на телегу или в скирду. Руки не подведут его. Это точно. И да, когда крестьяне затевают бунты, первое, что они берут в руки, – это вилы и косы...

– Где она? – Арольд старался не замечать блеска железа у самого лица. Да, зубцы отполированы в частой работе по дому, и руки, сжимающие вилы сейчас, хорошо умеют с этой работой справляться.

– Кто? – Голубые глаза Арда зорко смотрели сверху.

– Эллия... – выдохнул Арольд и чуть-чуть подался назад всем телом, отодвигаясь от вил, всё так же держащих его на расстоянии от крестьянина.

– Кто-кто? Баба твоя?

– Где она? Куда вы её...

Ард усмехнулся на редкость белозубой улыбкой, давно не бритая русая щетина блеснула на его щеках.

– А что ты так боишься? Боишься за неё, да? За жену свою боишься? А что же она оставила тебя, а ты – её? Раз боишься, рядом надо было быть...

– Я хотел... хочу... – громко шепнул Арольд, понимая, что говорит совсем не то, что хотел бы сказать, что должен говорить. Он сглотнул сорванным кашлем горлом и заговорил громко: – Я хочу быть с ней! Пустите меня к ней! Она – моя жена, и я должен быть рядом...

Ард на его слова как-то улыбнулся вдруг одними губами, а взгляд остался всё тем же – строгим и холодным.

– Нечего тебе там делать!

– Что? Почему? – Арольд упёрся каблуком сапога в землю и оттолкнулся правой ногой, отполз подальше буквально на полшага-шаг от острых зубцов и попытался сесть так, чтобы можно было подняться на ноги.

– Сиди, как сидишь, иначе...

– Не надо! – Арольд вскинул руку, словно мог ею закрыться от решительно настроенного крестьянина. – Я не угрожаю вам... Я просто хочу быть рядом со своей... женой... – Он и сам не понял, как сделал паузу, говоря о ложном статусе Эллии. Но сейчас он был готов сказать что угодно, лишь бы быть рядом с Эллией, быть с ней вместе. – Пустите меня к ней!

– Заткнись!

Ард сделал широкий шаг вперёд, и острые зубцы вил упёрлись в шею Арольда, тому аж пришлось закинуть голову, и металл холодом ожёг кожу под подбородком.

– Ну, вякни ещё что-нибудь... Попробуй, щенок... И я убью тебя, меня даже Бог за это не накажет: вора убить – не грех!

Арольд сглотнул, чувствуя, как сердце громко и протяжно ухнуло в груди и замерло, будто в раз биться перестало.

«Молчи... Молчи... – кричало в голове сознание. – Только молчи ради Бога... Не спорь! Ни слова, ни взгляда... Молчи!»

Но он шепнул всё же:

– Я – не вор... И убийство – всегда грех... Бог накажет за это...

– Да? – Крестьянин громко усмехнулся на слова Арольда и отошёл к двери, убирая вилы. – Сиди тут тихо... Не ори и дверь не ломай. В другой раз я тебя не пожалею. Понял?

– Я... – Арольд начал было говорить, что хотел бы быть рядом с Эллией, но крестьянин грубо перебил его:

– Ты что-то не понял, что ли? Чего ты не понял?!

Вилы снова больно ткнули в грудь, и Арольд хрипло выдохнул, будто в этот момент уже приготовился к смерти и, наверное, даже смирился бы с ней. На этот раз, может быть, и кровь уже будет...

– То-то... Заткнулся? Вот и молчи!

Ард вышел и захлопнул дверь, стукнул деревом о дерево засов, и обессиленный случившимся Арольд упал на спину, хрипло дышал, пытаясь смирить сознание.

«Где ты? Что с тобой? Куда ты ушла? Зачем? Эллия, глупая ты девчонка... Что ты наделала! Нам нельзя было разделяться... Нельзя! Ох... Как же мне сейчас не хватает твоих молитв... Они творят чудеса, не иначе... Сейчас бы ты начала молиться уже, и этот урод не тронул бы меня... не посмел. Это точно...»

Арольд помнил, как молитва Эллии остановила крестьян от расправы над ними ещё в первый день. И сейчас она бы тоже пригодилась здесь, не было только самой Эллии.

Ладонь сама легла на грудь. Дышать было больно от удара в грудину, да и тычки острыми зубами из металла болели, наверное, будут синяки. И сердце бешено стучало в груди, будто и в самом деле избежал смертельной опасности.

Что же делать? Как узнать, что с ней? Где она? И как понять, что ей ничего не угрожает? Никак!

Глава 20.2

Он ничего не может в своём положении, не может спорить, не может задавать вопросы, не может ничего узнать. И это всё убивало, всё это незнание рвало душу в тревоге и страхе за неё. Он же клялся ей, что всегда будет рядом, а сам позволил ей уйти и прямо в руки к этим... с их вилами.

И губы вдруг сами начали шептать молитву:

– Богородица Дева, радуйся! Благодатная Мария, Господь с тобой... Благословенная ты среди всех женщин и благословен плод твоего чрева. Ты Спасителя родила для всех душ наших. Аминь.

Закончил один раз и начал второй, после второго в третий раз, и так раз за разом, раз за разом. И чувствовал, как со словами молитвы успокаивается сердце его, а в душу входит уверенность, что всё обойдётся. Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. Матерь Христова не оставит его и её, она поможет ему и поможет этой непутёвой Эллии, что бы она ни творила, чем бы сейчас занята ни была.

От молитвы, от слов её зазвучавших с пылом и сильной верой, в груди жар разливался. Это уже были не тревога, не страх, не волнение – надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо. Надежда благословенная.

Арольд, всё время шепча молитву, поднялся на ноги и принялся ходить по овину туда-сюда, мерил пространство шагами от двери к стене и обратно. Рядом с тростниковой крыши капли дождя срывались, некоторые капали на лицо, слезами текли по щекам, но Арольд не замечал ничего, просто и с жаром молясь за дочь графа Годвина.

Перед глазами лицо её вставало, и ему казалось, что он никогда её больше не увидит. Хотя Арольд и гнал эту крамольную мысль подальше и затмевал всё огнём молитвы.

– Боже... Верни её... Верни живой и здоровой... Пусть всё обойдётся с ней... Охраняй её на каждом её шагу, Господи, не позволь наделать глупостей и принять неверных решений... Рядом будь... Умоляю Тебя...

Он подолгу стоял и смотрел в щели двери, видел, как по двору потянуло дымом, значит, затопили очаг, будут готовить ужин. Прошлёпал по лужам младший Окс, он проходил до хлевов, встречал коров с поля, кормил собак. Да что же это! Что вообще происходит?

Наступал вечер, двор затягивало сумерками. Незнакомая женщина, не хозяйка, может быть, батрачка, всё сновала по двору туда-сюда с вёдрами. Наверное, доила коров, потому что с одного из вёдер плеснула молока в глиняную миску собаке. И только в этот момент Арольд понял, что ничего не ел с самого утра, и в желудке заныло с болью.

Нет! Он не будет есть без неё, хотя хлеб у них ещё был. И Арольд не сдвинулся с места. Так и стоял, пока не стемнело, пока весь двор не погрузился в темноту. А Эллия так и не приходила.

Дождь перестал, только слышно было, как с крыши то там, то тут капало. Кукарекал петух, но и он потом замолк. В свинарнике хрюкали свиньи. Вся жизнь подворья шла своим чередом, только Арольд ждал возвращения Эллии и долго не двигался с места.

В груди болело при каждом вдохе, не хотелось шевелиться, делать что-то, думать о чём-то. Молитвы иссякли, даже надежда лишь еле теплилась где-то на краю сознания.

Арольд завернулся в плащ и на ощупь в темноте устроился на сбитом сене в углу, там, где до этого всё сидела Эллия. Сон долго не шел, не смотря на усталость и вымотанность. Тревога ушла куда-то, и всё затмила туманная опустошённость.

Он проваливался в полусон, но вздрагивал на каждый шорох и вскидывался, прислушиваясь. И только под утро смог более-менее задремать. Потом поднялся и снова стоял у двери без покоя, без еды, с пустым взглядом. Пока снова как спасение не пришла молитва. И Арольд молился, молился с жаром и исступлением.

Про него, наверное, забыли. Его не кормили, не поили и не выводили на улицу. Спохватились лишь к обеду. Полли – средний сын – сам вывел Арольда на улицу, молча выслушивал всю дорогу вопросы об Эллии, смотрел исподлобья с полуулыбкой. А когда Арольд отказался заходить в овин и потребовал проводить его до Эллии, Полли не сдержался и ударил его в лицо.

Удар получился хороший, увесистый, как раз в левую скулу, видно, Полли поднаторел в деревенских драках. Арольда буквально откинуло на стену овина, и в глазах засверкало белоснежными звёздами. Полли втолкнул его в овин и добавил негромко, но серьёзно:

– Если бы не твоя жена, я бы тебя вообще убил...

И захлопнул дверь. Арольд, с трудом приводя мысли в порядок, дошёл до смысла брошенной фразы и сумел крикнуть в закрытую дверь:

– Где она? Что вы с ней сделали?! Пустите меня к ней!

Но Полли не удосужил себя даже обернуться, так и ушёл к дому.

«Эллия... Эллия... Эллия...» – стучало в голове с каждым ударом сердца. Голова раскалывалась от боли, к скуле – не прикоснуться, она уже опухала и наливалась пульсирующим жаром. Что же это? Что же делать теперь?

И только к вечеру привели Эллию. Дверь открылась и закрылась. Арольд тенью поднялся с земли и не мог поверить своим глазам. Живая... Вид только усталый, измученный...

«Где ты была? Что они делали с тобой? Милая моя... Дорогая... Единственная... Эллия? Не молчи! Скажи хоть что-нибудь!»

Хотелось наброситься на неё, тормошить на плечи, глядеть в глаза. Хотелось обнять её и обо всём расспросить...

А сам только разлепил пересохшие губы и шепнул сипло:

– Что случилось? Где вы были? С вами всё нормально?

Эллия только моргнула несколько раз, словно только проснулась и не может понять, где она и что происходит. Потом кивнула и шепнула в ответ:

– Всё нормально...

– Почему вы ушли? Зачем? Для чего вы это сделали? Эллия? Как вы могли? Да я... я места себе не находил... А вы... – Арольд набросился своими вопросами, заваливал, ожидая объяснений, каких-то оправданий её поступку. – Зачем вы сделали так? Ничего мне не сказали! Куда? И так долго! Почему? Что они с вами делали? И я... я же не мог быть рядом... Я же обещал вам... А получилось, что вы... – Она резко перебила его, дёрнув подбородком нетерпеливо:

– Арольд! Прекратите! Хватит!

Повисла тишина. Арольд хрипло усмехнулся и добавил:

– Где вы были? И что с вами делали?

Эллия вздохнула и устало прикрыла глаза.

– Я не хочу ничего говорить. Пока. Я устала и сильно хочу спать. Я не ложилась всю эту ночь...

– Почему? – перебил Арольд. Он и сам эту ночь почти не спал. Маялся.

– Я расскажу потом... Хорошо?

Она прошла в свой угол на сено и, завернувшись в плащ, устроилась ко сну. Дождь перестал давно, и со стропил уже не капало.

Арольд более чем поражённо смотрел на дочь графа. Он ждал каких-то объяснений, каких-то слов, а она вот так спокойно прошла мимо него и ничего говорить не собиралась. Ого. Как это? Вот так всё и будет?

– Эллия? Вы поймите меня, я...

– Потом, Арольд! Всё – потом... – она снова перебила его.

– Просто расскажите мне. Я же отвечаю за вас. Я переживал за вас. А вы так буднично зашли и всё? Нет! Так не пойдёт! Как хотите... Так нельзя! Объясните мне...

– Я ничего не буду объяснять... У меня нет сил. Давайте, подождём до завтра? Пожалуйста. Я понимаю, что вы, наверное, переживали за меня, я всё понимаю. Но успокойтесь. Всё хорошо. Я живая и здоровая, как видите. Никто меня не мучил и не делал мне больно...

– Никто? А эти? – Арольд раздражённо дёрнул головой.

– И «эти» – тоже. Всё хорошо.

Арольд раздражённо хмыкнул, такой ответ его не устраивал, но и объяснять что-то Эллия не собиралась. Пристроилась себе в уголке и закрыла глаза. Вот так вот. А он-то покоя себе со вчерашнего дня не находил. Мучился. Воображение рисовало яркие картинки, одна страшнее другой, видел в голове невесть что. Мало ли что можно сделать с молодой беззащитной девушкой. Да ещё руками невежественных грубых крестьян. А она? Просто зашла себе и села в уголке, спать устроилась.

«Я же за тебя отвечаю! Я же обещал, что буду защищать тебя и не смог! Позволил тебе оказаться один на один с этими злыми крестьянами. А ты даже слова толком не говоришь!»

Он возмущался, но всё держал в себе. Просто пришёл к мысли, что, в конце концов, рад тому, что она вернулась живая и по её словам с ней всё хорошо. Хвала Господу!

А утром их разбудили скрип засова и голоса. Арольд морально был готов к чему угодно и правой рукой машинально успел проверить, где же его нож, на месте ли?

– Выходите...

Он сразу же узнал по голосу хозяйку двора. Что ещё? Новая напасть какая, что ли? Что они ещё задумали?

– Давайте-давайте! Шевелитесь! Не бойтесь вы... – это поторопил их на выход из овина средний крестьянский сын Полли.

Арольд собрал узел и вышел первым, стараясь встать так, чтобы закрывать Эллию собой. Но дочь графа Годвина будто не понимала его действий и всё норовила выйти из-за его спины, встать рядом или даже вырваться вперёд. Пока Арольд не поймал её за руку и не удержал рядом с собой.

Он хотел первым спросить крестьян, но Эллия опередила его и спросила хозяйку негромко:

– Как она сегодня?

– Хорошо. Уже поела... и покормить смогла. Хвала Господу Милосердному... И вам! – добавила последнее, глядя Эллии в лицо.

– Ох, спасибо Матушке Богородице, что помогла мне и услышала мои молитвы! – воскликнула Эллия с благодарной улыбкой облегчения, и лицо её озарилось. – Слава Тебе, Господь Милостивый! Слава... Всё по воле Твоей...

– Я отпускаю вас. Идите. Идите с Богом. Пусть дорога ваша будет лёгкой и гладкой, пусть всё, что вы задумали, исполнится по воле Его. Само Божье Провидение привело вас в наш дом. И я вам очень-очень благодарна, если бы не вы... Ох...

Она говорила, а сама не сводила взгляда с лица Эллии, и Арольд понял вдруг, что всё, что сейчас происходит, вся эта непонятная ему благодарность из-за Эллии. Именно из-за неё их отпускают сейчас, не отдадут под суд, не убьют, не повесят, и даже не будут дожидаться возвращения хозяина. Всё благодаря ей!

Почему? Что такого она сделала?

Он перевёл удивлённый взгляд на Эллию, стоявшую рядом, и увидел слёзы в её глазах. А потом заплакала и хозяйка, разрыдалась прямо навзрыд, шагнула вперёд, ещё и ещё, обхватила вдруг графскую дочь о объятья и притиснула к себе, как самого дорого человека, как близкого родственника или дорогого гостя. А сама шептала со слезами благодарности:

– Спасибо вам... Большое-большое спасибо... Если бы не вы... Сам Господь привёл вас... Слава Ему... Спасибо...

Арольд стоял рядом, распахнув от изумления тёмные глаза, и не мог поверить, что он всё это видит. Что это?

Не в этом ли доме всего несколько дней назад собирались убить их? Не этот ли самый Ард угрожал убить его вилами? А теперь стоит, тихий и улыбающийся, и не скажешь, что это он же. И Полли... И Окс... Что с ними со всеми?

– Вот... – Хозяйка протянула Эллии полотняный узел. – Возьмите от нас... чем смогли. Вам в дороге пригодится. Немного, конечно, не до этого было, сами понимаете...

– Спасибо вам, – шепнула Эллия и ладонью тыльной стороной стёрла с лица слёзы. – Слава Богу...

– Да, да... Хвала Ему за вас...

После таких прощаний Арольд не мог и слова вымолвить, на обращение к нему старшего крестьянского сына только немо кивнул, не найдя слов.

– Ты уж береги её... Она хорошая... И не обижайся, если что... Всякое бывает.

Дождь уже перестал со вчерашнего дня, земля за прошедшее время неплохо подсохла. Они долго шли в молчании, пока Арольд, не переборов себя, не спросил негромко в момент короткого отдыха:

– Что случилось? Почему всё так? Что вы сделали для них?

Эллия какое-то время молчала, будто решалась, говорить или нет, потом вздохнула и ответила:

– У жены Арда раньше срока роды начались... тяжёлые. Их отец за повитухой в соседнее село уехал, а тут этот дождь... Брод, наверное, смыло. – Эллия снова вздохнула, верно, снова переживая ту ночь. – Я с ней всё время просидела... всю ночь не спала... Она мучилась сильно... Но, слава Богу, обошлось... родили ребёночка... Он здоровенький, крупноватый только для неё... вот и мучилась...

– О, Боже... – невольно вырвалось у Арольда.

Он вспомнил, как она рассказывала, что видела, как роды принимают, там, в своём монастыре, но не говорила, что умеет это сама. Видно, пришлось ей.

– Да... Всё обошлось. И мама, и ребёнок живы... Хвала Господу, всё обошлось. Я помогла ей... Она будет жить... и ребёночек тоже...

– И кто? – смог только растерянно спросить Арольд на всё это.

– Кто – кто? – Эллия не поняла и нахмурила брови.

– Кто родился-то?

– Мальчик! – Она улыбалась, понимая, о чём разговор.

– Ард отцом стал, выходит...

– Выходит, – согласно кивнула Эллия.

– Поэтому хозяйка так благодарила вас? Внук родился?

И Эллия засмеялась на эти слова, и была в этом смехе смесь и радости, и облегчения, и даже счастья.

Вот всё, оказывается, как, а Арольд голову ломал, гадал-гадал, где она пропадала столько, что делала. А она роды принимала у крестьянской женщины, как сама выразилась «ребёночка родили...»

«Боже, Эллия, ты чудо! Божий дар этому грешному миру...»

Глава 21.1

ГЛАВА 21

Благодарная хозяйка собрала им с собой хороший запас на дорогу, и даже немного денег. Здесь были и хлеб, и пирог с рыбой, и сыр, и варёные яйца, и первые овощи... Несколько дней Арольд и Эллия шли без задержек и, всё больше удаляясь от Андора, осмелели и шли уже по дороге, продвигаясь быстрее, чем по лесу. Несколько раз даже просились переночевать на постоялых дворах, и их пускали на конюшни или чердаки.

Все эти дни Арольд наблюдал за своей спутницей, стараясь держать дистанцию, но не избегал, конечно, разговоров с ней на разные темы, слушал её. И всё больше и больше ловил себя на мыслях, что не хочет, чтобы дорога их заканчивалась, что не хочет он в свой Орант, а так и шёл бы и шёл бы, и шёл. Лишь бы она была рядом, лишь бы видеть её улыбку, слушать её молитвы, знать, что она в порядке, и никто не обижает её. Её – дочь графа Годвина.

Она стала ему такой родной и близкой, будто он знал её много-много лет, и совсем не чужая она ему была все годы его жизни. Просто он не знал о ней, будто в далёком детстве их разлучили, и вот теперь они встретились и расставаться совсем не хочется.

Большую радость доставлял ему восторг в глазах Эллии, когда он дарил ей букетик полевых цветов, когда с наступлением вечера принимал решение свернуть к постоялому двору на ночлег, когда приносил ей горсть черешни с сада таверны, которую он успевал нарвать на рассвете и принести к пробуждению любимой. Она была в восторге, а он радовался, глядя на неё.

И что? Когда они дойдут до Оранта, всё это исчезнет? Они расстанутся, Арольд останется с матерью, а Эллию вернут домой, к отцу, в Андор... И они никогда больше не встретятся и не увидятся больше. Снова станут врагами. Родители их по-прежнему будут воевать, делить какие-то земли, брать в осаду замки. А где-то глубоко в сердце Арольда будет жить эта первая любовь, любовь к дочери графа Годвина.

Отец выдаст её замуж, найдёт ей какого-нибудь достойного жениха с титулом, и всё в её жизни будет идти своим чередом. И она забудет его, наверное. Будет в кошмарах видеть эту дорогу, вспоминать Арольда и его нож, все эти трудности общего пути. Будет стараться забыть это всё.

А Арольд – нет, он будет помнить каждый день, и будет жалеть, что не признался ей в своих чувствах, хотя и понимал, что признание это ничего не даст и ничего не изменит...

Эллия в первый же день заметила опухшую скулу Арольда и спросила, что случилось. Ему не хотелось говорить об этом, не хотелось рассказывать и об Арде, и о том, как рвался к ней, получая за это...

Да, он переживал, конечно, за неё, хотел быть рядом. Но что все его передряги по сравнению с тем, что пережила она? Да, может, ему и досталось от братьев-крестьян, но Эллии было не легче. Она была рядом с женщиной, рожающей на свет ребёнка, она принимала его, и да, если бы что-то случилось с матерью или с её ребёнком, всю вину свалили бы на неё. И их не только бы не отпустили, их двоих убили бы в этом овине, убили бы тихо и просто...

Её вернули назад к нему, и все ждали утра: доживут ли роженица и её ребёнок до утра?

В руках этой девочки, этой Эллии, была жизнь Арольда, была её жизнь – жизни их двоих! И если бы крестьяне решились убить их, он бы ничего не смог сделать. С одним ножом против двоих мужчин? Ничего!

Она спасла их! Эта монахиня с кротким лицом праведницы! И он любил её. Её выбрало его сердце.

И вот теперь с каждым днём неотвратимо приближался день расставания. День, когда каждый из них пойдёт в свою сторону. И Арольду было мучительно больно думать об этом, знать, что этого момента не избежать.

В одном из разговоров он узнал от Эллии о причинах такой злобы у крестьян. Оказывается, всему виной война была. До прихода их в крестьянский дом прокатилась по дорогам армия, возвращающаяся из-под Оранта. Голодные и усталые солдаты и рыцари грабили крестьян, отбирали овец, кур и свиней, били тех, кто оказывал сопротивление. Поэтому чужаков в посёлке встречали настороженно и относились с недоверием.

Вот с этим-то и пришлось столкнуться Арольду и Эллии. Хорошо ещё, что Ард несерьёзно ранил Арольда, а только больше напугал, ведь мог и убить. Несколько дней, конечно, после Арольд покашлял от боли в груди, но, видно, сама молодость помогла ему справиться и с этой напастью. Да и щека уже хорошо поджила.

Дни дороги плавно вели молодых графских детей в направлении к Оранту. Скоро они уже и границу графств перешли. Начались земли соседнего графства – Родины Арольда, и он как-то даже воспрял духом и в один из вечеров сказал фразу, которая удивила Эллию:

– Наши крестьяне не такие... Они не будут тыкать вилами и хлеба не пожалеют!

– Не такие? – Эллия нахмурилась на его слова.

– Конечно!

– Это почему это? Считаете, что недоверчивость к чужаками агрессивность только в крестьянах Андора? Вы так думаете?

– Думаю...

– Разве война ваших крестьян не коснулась? Разве она мимо прошла? Не бывает такого! Война никого не щадит, ни ваших, ни наших, ни правых, ни виноватых! Война всем приносит горе и слёзы! Думаю, грабили и ваших крестьян. Причём как ваши войска, так и наши...

– Ну, не знаю... – Арольд с сомнением повёл подбородком.

– Давайте зайдём в ближайшее село, тем более, что хлеб мы сегодня уже доели... Зайдём и посмотрим. Как встретят нас и поделятся ли хлебом? Да и денег у нас уже нет...

– Давайте! Завтра же! – он легко согласился, уверенный в том, что всё будет так, как он говорит.

– Но что-то сдаётся мне, что вы разочаруетесь...

– Посмотрим.

На этом они и примолкли, каждый остался при своём. На эту ночь их пустили переночевать в конюшню постоялого двора, и они устроились на ночлег у дальней стены за стойлами. Туда уже успели натаскать свежего сена, и его терпкий запах окутывал всё и дурманил. Кони рядом фыркали и стучали копытами по утоптанной земле. От постоялого двора тянуло далёкими отзвуками арфы. Там люди ещё не ложились или кто-то гулял, справляя какой-то свой праздник, или это просто зашёл бродячий арфист и решил повеселить полуночных постояльцев.

Жизнь, проходящая где-то мимо и так близко, вызывала улыбку грусти. И Эллия заговорила о том, что не давало покоя:

– Я боюсь вашего Оранта и вашей матери...

– Не бойтесь. Всё будет хорошо.

Эллия вздохнула и ничего не ответила. Он не поймёт её страха и волнений. Он идёт домой. Это она идёт в свой плен, идёт добровольно, как жертва на убой. Плен... Что ещё ждёт её там? Чем обернётся для неё всё это, и как встретит её грозная графиня Эйвин?

А на следующий день они вышли к небольшому пруду у дороги и решили сделать остановку тут, у воды. Стоял хороший солнечный день, небо прозрачной синевой приковывало взгляд, щебетали птицы в кустах по берегу озерка, летали стрекозы и трещали кузнечики. У воды было свежо и хорошо, лёгкий ветерок шелестел в листьях осоки и тростника. По поверхности воды солнце сверкало серебряными бликами, уходящими вдаль, к противоположному берегу.

– Как хорошо! – воскликнула Эллия. – Так и хочется в воду...

– А что вам мешает?

Она глянула, нахмуриваясь, будто он глупость предложил, и заговорила с сомнением:

– Скажете тоже... Какое там?

– Почему? – Арольд усмехнулся только на эти её сомнения и страхи. – Давайте обойдём по берегу, найдём место, чтобы было не видно от дороги, за кустами...

– Да ну! – перебила Эллия, и румянец разлился по щекам её.

– Почему? Найдём хорошее место. Пойдёмте!

– Не надо! Не надо, Арольд!

– Почему?

– Я не смогу, всё равно не смогу... при вас...

Арольд понял причину её страхов и, помолчав немного, заговорил спокойно и рассудительно:

– Не бойтесь... Я не трону вас. Я оставлю вас и уйду. Я же обещал вам, помните? Я не буду стеснять вас. Вы будете одна.

– Я не знаю... – Эллия растерянно пожала плечами. – Я не очень хорошо плаваю...

– Думаю, здесь не будет сильно глубоко. Найдём, где мелко. И, – он улыбнулся её, подбадривая, – если что – кричите! Я услышу и вытащу вас... Вы не утонете. Господь вас любит.

Эллия только и смогла, что хмыкнула на это и натянуто улыбнулась с мукой на лице, шепнула растерянно:

– Не надо...

– Пойдёмте!

Арольд уже принял решение и не ждал прямого согласия, пошёл через траву по берегу озера. Эллия пошла следом.

Они нашли место за кустами, где вода подходила близко и мелко, ветки рогоза и камыш стояли стеной. Но небольшой сход к воде оставался. Арольд огляделся и заговорил:

– Ну вот, хорошее место. Вас никто не увидит от дороги.

– А вы? Где будете вы?

– Я пойду дальше, – он махнул рукой, – не бойтесь. Здесь вас никто не увидит, и я – тоже.

Он оставил её в большом смятении, а сам, как и пообещал, пошёл дальше. Да, она права, по такой хорошей погоде, по жаре да с таким озером по дороге – грех не искупаться. Да и когда ещё Арольд мылся в последний раз? Под дождём?

Он нашёл неплохое место, разделся и, оставив одежду на берегу, вошёл в воду. У берега она была тёплой, хорошо прогретой. Блаженство!

Стайка мальков метнулась в сторону, а голубая стрекоза зависла в воздухе у самого лица. Песчаное дно, затянутое водорослями и тиной, холодило ноги. Арольд оттолкнулся и поплыл.

Вспомнились слова Эллии о том, что плавает она плохо. Интересно, если заплыть подальше от берега, можно будет увидеть её? Где-то же там, дальше, будет она, так?

Что за мысли лезут в голову? Он же пообещал, что не будет мешать ей, она и так боялась этого. Стесняется. А чего тут стесняться? Подумаешь!

Конечно, он судил по себе. В среде мужчин с этим проще. Во время охоты, в пути ли остановиться и искупаться в озере или в реке по дороге – в порядке вещей, никто никого не стеснялся. А тут... Она же девушка, дочь графа, а не простая горничная...

И Арольд понял, что хочет увидеть её. Какая она? Что она прячет под своим глухим платьем? Вспомнились её ноги, голени, косточки лодыжек, когда она рвала свою сорочку... Он даже коленей её не видел. Ничего не видел! А она там сейчас одна... Она же не поймёт, что он рядом, не увидит. Как она увидит? Никак!

Арольд поплыл назад, загребая легко и без усилий. Он успеет, она не должна управиться раньше, чем он. Девушки же, наверное, все копуши, пока все свои шнурки развяжут, пока волосы распутают...

Он, конечно, потерял время, пока вернулся к берегу, пока чуть-чуть обсох и оделся. Пока собирался, предательская мысль стучала в голове вместе с ударами сердца: обещал же ей, что не будет мешать, что не попытается следить за ней, а сам?

Но он усилием воли задавил в себе все мысли о неблагородности поступка. Любопытство и страсть сейчас двигали им больше, чем здравый смысл. Он не хотел думать ни про что другое.

Стараясь не шуметь, медленно раздвигая камыш, пошёл вдоль берега озера. Сердце стучало так, что казалось, всё тело дрожит от предвкушения и от волнения. Аж во рту пересохло.

Но! Он ожидал увидеть, что угодно: купающуюся дочь графа, в одной сорочке её, голую ли, или наоборот так и не решившуюся раздеться и оставшуюся в платье – да всё, что могло быть! Но только не этого...

Нет, она, конечно, успела и раздеться до своего нижнего белого платья и даже успела помыться, потому что длинные светлые волосы её мокрыми прядями лежали на груди и на плечах. Но самое главное, что просто потрясло Арольда от неожиданности – она была не одна!

Два молодых парня, на два-три года старше Арольда, были рядом. Один держал Эллию в объятьях и не давал ей и рта раскрыть, зажимая ладонью рот. А второй рядом стоял, что-то выговаривал ей с улыбкой, и ладонь его шарила по её телу.

Ого! Ничего себе! Что это такое? Откуда они взялись? Кто это такие?

Арольд, уже не скрываясь, шумно полез через камыш, а рука невольно потянулась к поясу.

– А ты ещё кто такой будешь? Откуда взялся?

Он не ответил им, но грозно потребовал, глядя исподлобья:

– Отпустите её!

Парни засмеялись, и тот, что держал Эллию, попятился назад, волоча девушку за собой. И Арольд видел её голые колени и голени; сорочка-то была с ободранным подолом и ног совсем не закрывала. И Арольд даже видел белые нитки порванного края кромки... И почему в голове засело это? Непонятно.

– А ты кто ей будешь? А?

– Я её муж!

– Муж? – Они снова засмеялись, видя в ситуации что-то забавное, а Арольд старался не смотреть в лицо и особенно в глаза Эллии. Знал, что взгляд её будет, как ножом по его сердцу. Вот же ж... Да что же это? – Какой ты муж? Бросил девку одну, а сам... Так мужья не делают...

– Отпустите её! – снова потребовал Арольд.

– А что ты можешь сделать? Ты один, а нас двое!

Арольд перевёл взгляд на говорившего. Тёмные взлохмаченные волосы торчали во все стороны, и глаза тёмные. Это уже орантцы, земляки Арольда, здесь, по южным землям графства, в основном все такие. И Арольд сам такой же...

Он решительно пошёл вперёд и запнулся в траве за что-то. Что это ещё?

Палка! Ах да! У второго, что просто рядом стоял, тоже в руках была длинная палка. Да они пастухи, наверное! Просто первый Эллию поймал и держал её сейчас, вот и бросил свою палку пастушечью. Вот, значит, как.

Арольд наклонился и подобрал палку из-под ног. Покрутил её в руках. Крепкая. Хорошая. Да, не меч, не копьё, и даже не вилы... Но подойдёт.

– Отпустите её... – повторил уже в который раз и надвинулся на пастухов.

Те, видя, как управляется он с палкой, смеяться перестали, но Эллию так и не отпустили, и Арольд первым пошёл в наступление на того, который был, как и он, с палкой.

Это были простые крестьяне, но и у них был свой навык, а как пастухи, они умели обращаться со своим простым оружием. Первые несколько ударов пастух даже сумел отбить, но Арольд только проверял его, на что он способен и как мыслит. Неплохо, конечно, реакция хорошая, видно, что свободное время проводили они, упражняясь в драках именно на палках. Но Арольда в Оранте тоже чему-то учили. Это не нож против вил, это равное оружие. И здесь он мог развернуться, применяя всё, что умел.

Двигался он легко и даже не чувствовал боли в ушибленной ноге, сердце стучало так, что все другие мысли затмевались. Только её хотел спасти, помочь ей и наказать обидчиков. Ни о чём другом не думал.

Используя обманный удар, хорошо достал этого парня в грудь, ткнул в рёбра сильно так, что пастух закашлялся от неожиданной боли, но палку не выронил, только попятился. И тогда Арольд, не давая ему опомниться, сделал хорошую такую подсечку, роняя с ног, и уже в падении добавил в висок. Пастух, наверное, и момента не понял, когда потерял сознание.

Арольд пошёл к нему, решительно выхватывая нож из-за пояса, наклонился, схватил за волосы и, выворачивая шею, собирался полосонуть по горлу, как на охоте, когда раненого оленя добивать приходилось.

Всё это время второй пастух просто молча наблюдал за всем со стороны, но в этот момент ладонь его с губ графской дочери соскользнула вниз, и Эллия закричала:

– Нет, Арольд! Нет!

И только тут Арольд опомнился, замер и вскинул лицо на голос. Что он делает? Он собирается убить крестьянина на глазах той, которую любит?

А Эллия заговорила уже тише:

– Не надо, не делай этого... пожалуйста... Ради Христа, остановись, прошу тебя... – оно говорила просто и прямо, просила его, говоря на «ты», как близкого, как настоящего своего мужа.

А Арольд спросил всего одним словом:

– Почему?

– Ты пожалеешь потом...

– Ну и что? – Арольд скривил губы и передёрнул плечами нетерпеливо. – Они напали на тебя... И что? Простить их?

Глава 21.2

И тут второй, тот, что держал Эллию, отпустил её и шагнул к Арольду навстречу, рухнул без сил на колени и взмолился:

– Не убивайте его, господин... пожалуйста...

– Господин? – Арольд сразу же заметил перемену и в голосе, и в уважительном обращении, и нахмурился невольно.

– Не надо... Простите нас. Мы не знали... мы не хотели обижать вас... Простите.

Арольд поднялся на ноги, бросив лишь короткий взгляд на пастуха под ногами, перехватил нож в руке, стоял теперь, строго поджав губы. Потом спросил жёстко и холодно:

– Кто он тебе? – Сам подбородком лишь дёрнул в сторону на потерявшего сознание.

– Брат...

Пастух сидел на коленях, держа кулаки на бёдрах, и его бессилие читалось во всём: на лице, в выражении глаз, в склонённой повинно голове. Он явно был младшим братом и решительности, и наглости в нём было поменьше.

– Вы – пастухи?

– Да, господин, – он кивнул черноволосой головой и указал рукой за спину, – наши овцы там, за холмом... Было жарко, и мы решили искупаться, а тут... – Он кинул короткий взгляд в сторону Эллии.

Дочь графа так и стояла в стороне, где её оставили, обнимала себя за плечи, и Арольд видел, как в пережитом страхе и в волнении дрожит она вся в ознобе. Белая сорочка, мокрая после купания, облепила тело, а волосы длинные и влажные тёмными прядями лежали по груди, по плечам. А она всё время прятала их под своим чепчиком. Открытые руки и ноги от колен приковывали взгляд своей белизной и женственностью, хрупкой и беззащитной здесь.

Бедная. Что она пережила в руках этих?..

– Не убивайте Гарта... господин... – снова попросил пастух.

– А тебя? – хмуро спросил Арольд и хрипло усмехнулся. – За себя просить не будешь? Почему?

– Не знаю... – шепнул тот и низко-низко склонил голову, чёрные неопрятные волосы посыпались на лоб и на глаза.

А Арольд убрал нож за пояс и сдёрнул с шеи завязки плаща, пошёл к Эллии, стараясь не глядеть на её голые плечи, набросил плащ на девушку, и та дрожащими пальцами запахнулась в него.

Эллия что-то шептала. Молитву, наверное. Вскинула глаза на лицо Арольда и попросила:

– Не убивай их... пожалуйста...

– Тебе их жаль, что ли? – спросил негромко. – После всего...

– Один за другого просит... – выдохнула Эллия чуть слышно.

– Ладно, – кивнул Арольд.

Развернулся к пастуху и спросил строго, по-графски, как настоящий наследник:

– Что у вас с собой поесть есть?

– Хлеб, яйца, рыба, сыр... Я принесу! Сейчас, господин...

Он поспешно вскочил и бросился в сторону. Арольд проводил его взглядом, не сильно надеясь на возвращение, но ошибся. Пастух вернулся и принёс, похоже, весь свой запас еды на день, как и обещал. Принялся приводить в чувства своего старшего брата. Сумел поднять его на ноги и ничего не соображающего потащил от озерка подальше, наверное, к стаду.

Арольд всё это время молча наблюдал за ними, и Эллия тоже не двигалась с места. Только потом он спросил дочь графа Годвина:

– Как ты? Они не били тебя?

Он спросил на «ты» и даже сам не понял, что не вернулся к прежней манере обращения, да и Эллия сама не поправляла его. Повела подбородком в отрицательном жесте и ответила:

– Не били... Напугали...

– Лапали? – Он почему-то спросил об этом спонтанно, будто это сейчас было самым важным, и Эллия не ответила, только уткнулась губами в ткань плаща у лица. Смотрела куда-то мимо остановившимся взглядом, словно всё ещё там была, в том мгновении.

– Вот уроды... – вырвалось у Арольда невольно. Значит, руки распускали всё же... Вот же ж... мерзость-то... – Не надо было их отпускать...

– Ты убил бы их? – спросила Эллия полушёпотом.

– За тебя – запросто! – Арольд быстрым взглядом глянул в её лицо, с ответом не тянул, уверенный и решительный.

– И смог бы? И уже убивал?

– Нет... ещё – нет!

– Ещё? – переспросила она его последние слова. – Жалеешь?

Арольд помолчал, мысленно спрашивая себя об этом. На переживаемых чувствах тревоги за неё, из-за злости, охватившей его в тот момент, да, он готов был убить этого пастуха, готов был, как животному, перерезать ему горло. И если бы не крик Эллии, он бы сделал это. Она остановила его, не довела до греха убийства. И пусть это всего лишь крестьяне, совершившие попытку насилия, поднявшие руку на дочь графа, за всё это недостойные жизни, он вряд ли бы оправдал себя потом, через время. Он жил бы с этой кровью на руках. И она жила бы с этой пролитой кровью в памяти.

Арольд вздохнул и проговорил, медленно выговаривая каждое слово, смотрел Эллии в глаза:

– Я не должен был оставлять тебя, не должен был доводить до этого. Я же клялся, что буду рядом, а сам...

– Ты не знал, Арольд, не мог знать, что они появятся... А они появились так неожиданно, что я даже крикнуть не успела... Слава Богу, что ты успел вовремя...

Арольд кивнул несколько раз, признаваясь самому себе, что это «вовремя» получилось только потому, что ему захотелось малодушно подсмотреть, как она купается. Да... Вот, что двигало им. Так же, как и этими крестьянами... И это вызывало горечь.

– Собирайся, – проговорил он без эмоций. – Я буду рядом.

Эллия кивнула, соглашаясь, но попросила:

– Можно я ещё раз в воду? Не могу... после... противно.

Арольд понял, о чём она говорит. Конечно, после всего, что было, ей хотелось помыться, и это нормально, это естественное желание любого – смыть с себя прикосновения чужих рук.

– Давай... Я подожду. – Повёл подбородком влево-вправо. – И я не смотрю, я просто буду рядом.

Эллия кивнула, а Арольд отвернулся. После случившегося он действительно не хотел видеть её тела. Противно было почему-то на душе, и самого себя стыдился. Ей пришлось двум насильникам противостоять, а он её бросил и думал только о том, чтобы подглянуть за ней. Достойно ли такое поведение сына графского?

Он отошёл в сторону и сел на землю спиной к воде, слышал, как дочь графа Годвина опять входила в воду, сушила на себе сорочку и волосы и неторопливо одевалась. А он всё это время просто молча сидел, грыз травинку и по привычке уже мял левую ладонь, глядя перед собой, провалившись в мысли.

Она, эта Эллия, влияла на него. Сегодня из-за неё он мог убить, убить походя, но из-за неё же не сделал этого. Она остановила его, она не позволила мстить этим пастухам, хотя они этого и заслужили. И за меньшее убивают... Было в ней что-то, что было нужно ему, что делало его лучше. Делало сильнее, смелее и да – милосерднее, что ли.

Он вспомнил ту крестьянку-вдову, отданные ей почти последние деньги, что заставило его так поступить? Или кто? И сейчас... Разумнее было убить того, кто встал на пути, кто посмел поднять руку на дочь графа. Именно так надлежало поступить. Так поступил бы любой аристократ. Барон Киарт, наверное, да и сам граф Годвин, а уж матушка, графиня Эйвин, такого бы никогда не простила. Чтобы кто-то поднял на неё руку и остался жив? Немыслимо! Она бы даже косого взгляда не простила, не то что...

Арольд вздохнул. Да. А он отпустил их. По её просьбе.

Солнце пекло, воздух пах разогретой землёй и пылью, в траве кузнечики надрывались, от воды дул лёгкий влажный ветер, из-за мокрых волос студило голову, но на жаре они быстро высохли. За спиной шелестел тростник, и слышно было, что рядом одевается дочь графа Годвина, шуршит одеждой, затягивает шнурки на платье и на обуви.

Она красивая... Мелькнула мысль в голове Арольда. И тут же, как лавиной накатило, вспомнил всё до мелочи, до детали: белую кожу плеч, тонкие пальцы ладоней, вцепившихся в руку пастуха, обнимающую через грудь, колени, голени, босые ноги, и нитки оборванной кромки сорочки... И глаза. Огромные серые глаза, в которых плескался ужас, а он-то думал, что не смотрел ей в лицо.

И сейчас она где-то там почти неслышно возилась за спиной, такая маленькая, столько пережившая, страх, насилие. И так захотелось вдруг обнять её, просто прижать к сердцу, почувствовать, что с ней всё в порядке, что она жива и здорова.

Он аж сидеть на месте уже не мог, вскинул лицо к небу, к солнцу и шепнул чуть слышно:

– Спасибо Тебе, Господь! За неё спасибо...

Ох, нельзя ему её оставлять, никогда нельзя. Тогда, у тех крестьян, оставил её, разделились они, и так сердце страдало от незнания, что с ней, где она. И сейчас. На чуть-чуть только оставил её – и всё, и этих насильников принесло. И они мучили её, лапали её гады, своими руками лапали её!

Он сам-то боялся к ней даже прикоснуться, не то что... А они? Как они смели! Как могли! И Арольд даже не отомстил им за это! Позволил им уйти! В живых оставил! Справедливо ли это?

– Я всё, – позвала его Эллия за спиной, – волосы только ещё сырые, надо подсушить немного... Пойдём. Они по дороге высохнут.

Арольд поднялся на ноги и повернулся к дочери графа. Да, она уже собралась, одета была, только чепчика её не было, и волосы свободными прядями лежали на руках, плечах, спускались на спину, длинные, притягивали взгляд, сверкали на солнце. Арольд засмотрелся и не сразу увидел, что Эллия подала ему его плащ.

– Арольд? Что с вами?

– Что? – он опомнился, приходя в себя.

– Твой плащ... Спасибо за него.

Он смог только кивнуть и, забрав свой плащ, перекинул его через руку, не набрасывая на плечи. Эллия тоже свой плащ несла в руках.

– Пойдёмте, не хочу здесь оставаться...

Она огляделась хмуро и пошла к дороге. Арольд, забрав узел с едой, пошёл следом. Когда уже шли по дороге, Эллия завела разговор:

– Вот вам и крестьяне Оранта, а ты говорил, что ваши лучше наших. Добрее. Хлебом поделятся. Угрожать не будут. А на самом деле...

Арольд не знал, что на это сказать. Она оказалась права. Видно, крестьяне везде одинаковые, не важно, откуда они, с земель Оранта или с Андора.

– Война портит людей, наверное... Не проходит бесследно. И тех, кто нападает, и тех, кто защищается, и тех, кто просто рядом. Зачем она вообще нужна...

Арольд только вздохнул. Он мог бы поспорить, напомнить о спорных землях, об интересах, о славе, о доблести, о служении сеньору, но промолчал. Она права, война озлобляет всех, кровь с рук не смывается ничем, и она портит человека, попадает на руки, а портит душу. И слава Богу, что Арольд всё же вовремя остановился и не убил этих сервов. Всё благодаря ей...

Эллия шла рядом, подставляя лицо ветру, и этот ветер, дувший навстречу, трепал волосы, отбрасывая их назад. Хорошо было, хотя на сердце по-прежнему царили тревога, смятение и протест после случившегося. И стыд...

И не верилось, что всё обошлось. Когда вспоминала лица этих крестьян, их руки на своём теле, их дыхание в лицо, глумливые улыбки, чувствовала, как в волнении дрожат пальцы, сердце стучит. И ещё стыдно было смотреть в глаза этому Арольду...

И хотя умом и понимала, что сама ни в чём не виновата, что это случилось не по её вине, стыд выжигал сердце. Чувствовала себя мерзко, и хоть и мылась потом долго, так не хотелось из воды выходить, а всё равно на себе ощущала даже запах этих пастухов.

И поделиться не с кем. Была бы рядом матушка Отта – настоятельница монастыря – Эллия бы поделилась с ней. Не с этим же Арольдом обсуждать ей то, что произошло, то, что на сердце сейчас творилось.

Эллия вздохнула. Как он думает сейчас о ней? Кем он её считает? Изменилось ли его отношение к ней?

О, Боже! Какое бесчестие! Какой позор! Какой стыд!

Она поджимала дрожащие губы и часто шла, просто закрыв глаза, так не хотелось видеть хоть что-то перед собой. Небо голубое, летающих мух перед лицом, камни на дороге, траву на обочине. Сквозь землю провалиться хотелось.

Они шли молча. Он не заговаривал, а Эллия и подавно не хотела ничего говорить. И всё думала. Да, она попросила этого Арольда не убивать их, хотя они так и поступили с ней, не хотела им смерти. И теперь насильники эти остались там, а она тут, и всё пережитое сейчас встало барьером между ней и Арольдом. Из всех людей только он один будет знать о том, что произошло, будет смотреть на неё и помнить только это...

Дорога тянулась меж холмов, навстречу попадались обозы купцов, лошади, волы, гружёные телеги, верховая охрана. Никто не обращал внимания на парочку молодых людей. Мало ли путников бродит по дорогам, бродячие актёры, пилигримы, крестьяне после военных столкновений возвращались в свои деревни.

Далеко после обеда, уже к вечеру, когда подходили к селу и шли ржаным полем, Арольд увидел с дороги несколько васильков и пошёл в поле. Эллия, заметив, что он сошёл с дороги, остановилась на обочине и посмотрела в сторону заката. Солнце уже не так пекло, и свет его был теперь не тем ослепительно ярким, каким был весь день, и на солнце можно было даже смотреть.

Тонкие облака у линии горизонта розовели от лучей заката, и кромка далёких полей казалась такой бесконечно далёкой, словно из другого мира, до которого никаких сил не хватит дойти. Тёмные стремительные ласточки пролетали над полем и дорогой и взмывали вверх.

Эллия неторопливо, задумчиво подняла ладонь и проверила шпильки на затылке. Волосы она уже давно собрала, сколола и спрятала под чепчик, но ей самой всё время казалось, что сделала она это как-то не так, неправильно, что ли. Всё казалось как-то не так. Весь день не так...

Арольд подошёл со спины и позвал по имени:

– Эллия?

Она обернулась, и взгляд её упал на букетик васильков, протянутых ей графским сыном. Она не брала его, просто стояла и смотрела на них, на синие простые цветы с поля.

– Эллия? – Арольд снова позвал её. – Это тебе... Не нравятся, да?

Она перевела взгляд с васильков на лицо Арольда и вдруг почувствовала, как у неё защипало в глазах подступающими слезами. Что это? Она зажмурилась и резко отвернулась, пряча лицо и слёзы. Арольд растерялся, не понимая, что такого он сделал.

– Эллия? Прости... Я... Что случилось?

Она не слушала его и ничего не говорила, просто закрыла левой ладонью глаза, вздрогнула всем телом. Заплакала навзрыд.

– Эллия? Эллия, милая... – невольно вырвалось у него. – Ну что ты? Что случилось? Почему?

– Почему? – спросила она через слёзы. – Спрашиваешь ещё...

– Ты из-за сегодняшнего, да? Из-за того, что случилось там?.. Эллия? Пожалуйста... Скажи...

– Ничего я не хочу говорить...

Она отворачивалась от него, а потом вообще пошла по дороге, шла, стирая слёзы со скул согнутым указательным пальцем. Арольд бросил васильки на дорогу и ринулся догонять. Поравнялся и, поймав за локоть, развернул к себе и заговорил в лицо:

– Эллия, что ты? Почему ты? Скажи мне! Это я, да, это я виноват? Я не должен был оставлять тебя... Мне надо было быть рядом, это я бросил тебя одну против этих сервов... А ты их ещё пожалела...

Он говорил, а она так и плакала навзрыд, опустив голову вниз, и слёзы срывались с ресниц и капали на землю.

– Эллия... Да что же это... – Он не знал, что делать, растерянно смотрел на неё сверху и не знал, что сказать, как быть. – Эллия...

И бросив узел под ноги, сгрёб девушку в объятья и притиснул к себе, прижал к груди, обхватив сильно. Эллия дёрнулась в его руках, но не смогла освободиться и, сдавшись, заплакала ещё горше, ещё сильнее. Плакала, и Арольд держал её в объятьях и ничего не говорил.

– Ты цветы... цветы мне эти... как... как будто ничего... будто ничего не было... – заговорила через слёзы сама, боясь поднять глаза. – Они... они лапали меня... Боже... Их руки... Они... Что я говорю, Боже? А ты... ты мне цветы... как будто всё нормально... Будто я прежняя...

– Ты прежняя, Эллия! Прежняя!

– Нет! Грешница... после их рук... смешков... – Она попыталась вырваться из его объятий.

– Нет! – Арольд не отпустил её.

– Пусти меня... Не надо...

– Ты ни в чём не виновата! Ты – прежняя ты! И я... Я люблю тебя... люблю тебя... – выпалил то, о чём ему казалось, не сможет сказать никогда. Никогда и никому. И уж тем более ей самой.

Эллия замерла в его объятьях и даже будто плакать перестала и даже дышать, шепнула, по-прежнему пряча лицо, опустив голову вниз:

– Не надо, Арольд... не говори так... Не надо об этом...

– Почему? Ты мне не веришь? Эллия?

– Зачем об этом... сейчас...

– Почему не сейчас?

– Не надо, Арольд! Пусти меня! – Она упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнулась, да так сильно, что Арольда даже на ногах качнуло. – Пусти! – Глянула исподлобья строго, и не принимая возражений.

– Ты мне не веришь, да? – Он и не думал её отпускать. – Не веришь? Думаешь, я просто так говорю это? Нет! Эллия, я люблю тебя! По-настоящему! Люблю, слышишь? – Он уже не мог молчать и повторял это раз за разом. – Я давно это понял... Я рад, что ты всё это время была со мной. Я не хочу расставаться. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда. Хочу, слышишь? Потому что люблю и не хочу, чтобы ты оставила меня и вернулась домой, в свой Андор...

– Чего?

– Ты же не бросишь меня? Не оставишь меня одного в Оранте?

– О чём ты говоришь?

– Ты станешь моей женой?

– Что?

Повисла тишина, слышно было только кузнечиков, и как рожь шумит в вечернем ветре. Эллия долго молчала, но уже не плакала, шепнула только:

– Эти пастухи...

– Да к чёрту их! Плевать на них! – резко перебил её Арольд. – Ты сама хочешь быть со мной? Хочешь быть всё время рядом? Я хоть немного нравлюсь тебе? Эллия? Скажи мне!

Она молчала, потом спросила, шепча в ткань камзола на его груди, боялась взгляд поднять:

– Ты, и правда, любишь меня?

– Люблю...

– Я из Андора...

– А я из Оранта!

– И после того, что сегодня...

– Особенно после сегодня! – перебил он её, не дав спросить.

– Особенно? Почему?

– Потому что тебя защищать надо! Тебя любить надо! И я люблю тебя! Люблю и хочу быть рядом с тобой...

Эллия долго молчала, будто не верила в его слова, потом спросила чуть слышно:

– Где твои васильки?

– Васильки? – Боже, когда это было? День назад? Больше? – Ах, васильки! Я их там бросил...

– Бросил?

– Я новых нарву!

И Эллия зажмурилась, не желая видеть ничего, что было вокруг, просто хотелось стоять так посреди дороги, в окружении ржаных полей, под звуками кузнечиков и мух, и не видеть, не чувствовать, и не слышать ничего, кроме его объятий.

– Арольд...

– Да?

– Я тоже люблю тебя...

– Правда-правда? – Он, не веря своим ушам, ещё сильнее притиснул её к себе и почувствовал, что и она сама плотно-плотно прильнула к груди. – Милая моя... Любимая... – шептал потерянно.

Она любит! Она любит его! Да!

– Люблю...

– Скоро будет монастырь святого Эгберта, я знаю хорошо их настоятеля, мы попросим – и нас обвенчают. Мы будем вдвоём всю нашу жизнь. Чтобы не расставаться. Ты хочешь так? Эллия? Хочешь быть со мной?

– Да... Хочу...

– Мы обвенчаемся. И в Орант ты придёшь моей женой, и никто не посмеет тронуть тебя. Ты будешь моей женой.

Эллия даже глаза боялась открыть. Так и стояла бы, утопая в объятьях, в неожиданном счастье обретения любви. Можно ли большего желать? Когда знаешь, что любишь, а тебя любят в ответ. Когда обнимаешь, а тебя обнимают сильнее. Ты только думаешь о любви, робко мечтаешь, надеешься в тайне не расставаться, рядом быть, а тебе вдруг говорят об этом открыто. Разве так может быть? Бывает ли такое?

– Арольд?

– Да, милая?

– Люблю тебя... Сильно-сильно... Хвала Господу за это...

Арольд улыбнулся. Да, хвала Господу за это, за то, что и она любит и готова быть рядом всегда.

Глава 22

ГЛАВА 22

Настоятель монастыря святого Эгберта отец Олмер удивился, конечно, когда сын графини Эйвин Орантской появился на пороге, но ещё больше удивился неожиданной просьбе наследника – повенчать его с той девушкой, что пришла с ним. Ну а в третий раз он безмерно удивился, когда узнал, кто эта девушка. Она оказалась дочерью графа Годвина, того самого графа из Андора, войска которого в начале лета прокатились по землям графства.

Конечно же, настоятель потребовал исповеди, причастия и вообще каждый день откладывал венчание на потом.

Арольда это уже порядочно раздражало. С приходом в монастырь видеться им с Эллией запретили. Она была девушкой, и настоятель определил ей отдельную комнату для гостей и запретил ходить по двору монастыря.

За последние дни пути, пока добирались до монастыря, Арольд со своей любимой ещё сильнее привязались друг к другу, часто держались за руки, ещё больше общались, а в последний день Арольд даже набрался смелости и сумел поцеловать Эллию.

И сейчас, здесь, в мире молитв и уединённых мужчин разных возрастов он чувствовал себя потерянным и одиноким, оставшись без Эллии. Больше чем за месяц пути он так привык к тому, что она всё время была рядом, что не находил себе места. Мучился буквально до физической боли.

Но всё же сумел встретиться, несмотря на все запреты.

– Эллия, милая... Я... я так скучал... места не находил... Тебя не выпускают, я совсем... совсем не вижу тебя...

Арольд оглядел полутёмную пустую комнату – только кровать и маленькое окно, и распятие на стене.

– Всё нормально, Арольд... Я молюсь. Я не одна, я с Господом.

– Я каждый день разговариваю с отцом Олмером, он всё откладывает и откладывает наше венчание. Почему? Странно всё это как-то. Я скучаю по тебе, Эллия...

– Ох, Арольд, нам нельзя видеться... Настоятель запретил, ты же сам всё понимаешь. Мы не можем без его разрешения встречаться. И со свадьбой...

– Что с ней? – Арольд не понял, о чём разговор, и перебил нетерпеливо, не дал рассказать.

– Я не могу пока венчаться... – шепнула Эллия негромко и устало отвела взгляд. Она сидела на краю кровати и казалась какой-то потерянной и измученной даже на вид.

– Почему? – удивился Арольд.

– Я исповедалась. Отец Олмер наложил на меня епитимью...

– За что? – он резко перебил, удивлённый наказанием.

Эллия вздохнула и разгладила ладонями подол своего платья на коленях, и Арольд заметил на запястье её левой руки чётки.

– Почему? – снова переспросил он, не дождавшись ответа.

– Я ослушалась своего отца, предала свои земли... Во мне нет смирения. Поэтому – епитимья... И пока я не выполню всё, о венчании нельзя мне думать...

– Ты не уходила из дома! Я! Я сам тебя украл без твоего желания! – Арольд был поражён. – Зачем? Зачем отец Олмер так делает? Он же знает, он всё знает... я исповедался ему, он знает, как всё было! Ты не виновата! Разве ты сама ушла из дома?

– Арольд, я не могу спорить со святым отцом. Он делает так, как считает нужным... Я виновата. Да. Ослушница. Грешница...

– О, Боже, Эллия! Ты – грешница?!

Она только горестно вздохнула и прошептала:

– Всё нормально...

– Чем он тебя наказал? Что ты должна сделать?

– Семьсот раз Аve Maria... Пост...

– Пост? – Арольд аж усмехнулся с негодованием. – Мы и так последние дни почти ничего не ели... Какой пост? Это он дал тебе чётки? – Эллия согласно кивнула. – Я только исповедался и причастился, он ничего мне не сказал. Почему тебя так строго? За что?

– Я же из Андора! Разве это непонятно? Ты – свой, а я... – Она вдруг примолкла и потерянно повела подбородком. – Мне надо привыкать к этому. Я же чужая здесь, Арольд... Я – чужая. Поэтому всё нормально. Я всё сделаю. Ради того, чтобы быть вместе с тобой... – Не договорила и промолчала дальше.

– Эллия... Это неправильно...

– Я смогу...

– Я поговорю с ним. Зачем он это делает? Нарочно?

– Не знаю, Арольд... Не знаю. Но я всё сделаю. Ради тебя...

– Много тебе ещё осталось? Молитв?

– Вчера я всю ночь молилась... Сегодня тоже хотела. Если не засну, конечно... Я тороплюсь, Арольд, я же знаю... я всё понимаю...

– Постарайся до завтра. Хорошо? Сделай всё. Я поговорю с отцом Олмером. Он, наверное, нарочно затягивает нашу свадьбу. Он боится моей матери...

Эллия улыбнулась коротко и безрадостно, на щеках её заиграл румянец почти болезненной лихорадки или усталости. Арольд смотрел на неё и чувствовал такую безмерную жалость, что сердце разрывалось. Хотелось обнять её, такую несчастную, одинокую здесь, в этой маленькой и тёмной келье. Но вместе с жалостью он уловил в сердце и негодование, полное несогласие с тем, что происходит.

Какая епитимья? За что? Семь сотен раз Аve Maria? Пост?

Да он в памяти своей копался и вспомнить не мог человека, благочестивее её, этой несчастной Эллии! Её постоянные молитвы, её вера в Господа, её стремление жить и творить добро... Да как же можно так? Она говорила о прощении врагов! Она так безропотно пошла за ним. Она всю дорогу помогала ему! Да он без неё бы этого пути не преодолел никогда! Да и она, именно она, отпустила его и помогла сбежать!

Какая епитимья?

Ослушалась отца? Предала свои земли и отца-графа?

Да если бы она этого не сделала, Арольд до сих пор бы ещё сидел на цепи в этом проклятом Андоре, а возможно, уже и убили бы его за поражение под Орантом. Благодаря ей он тут, он жив и он... Он встретил свою любовь. Её – Эллию – дочь графа Годвина Андорского!

За что её так?

Только потому, что она чужая, как она сама выразилась?

И тут его осенило! Он аж дышать перестал...

Святой отец просто тянет время. Он не хочет проводить обряд венчания и всеми силами тянет время. Вот и всё! Наказать Арольда он не может, а вот Эллию – может. Она же «чужая», она и слова против не скажет... И не говорит, безропотно соглашаясь со всем, что ей сказали. Всё выполняет, и единственное, что может, это торопиться и не спать всю ночь, проводя её в молитвах.

Сколько дней они уже здесь? Когда пришли?

Арольд задумался, вспоминая. Каждый день похож один на другой, разницы нет совсем. Скоро неделя как! Точно! Они пришли во вторник, кажется, а вчера только была литургия – воскресная служба. А это значит, что если отец Олмер сразу отправил письмо в Орант, к матушке, она может нагрянуть сюда в любой момент. И тогда... тогда никакой свадьбы не состоится, потому что графиня Эйвин этого никогда не позволит. Вряд ли её обрадует выбор сына.

Вот почему отец Олмер тянет, вот почему такая епитимья, он просто тянет с обрядом в надежде, что графиня – мать Арольда – успеет всё остановить. И венчание не состоится. Вот и всё.

Но это он зря угадал. Арольду ничто не помешает быть рядом с той, которую он выбрал, которую любит сердце.

– Арольд? – позвала его Эллия. – Что случилось? – Она что-то заметила по его лицу и смотрела, нахмурив тёмные брови.

– Я поговорю с ним, и он обвенчает нас завтра. Ты успеешь с молитвами до завтра? Эллия, ты сможешь?

– Я постараюсь... У меня ночь впереди. Но отец Олмер дал мне на это две недели. А прошло всего пять дней. Он не поймёт, если я скажу ему, что уже всё сделала...

– Эллия! – Арольд резко перебил. – Какая разница, что он подумает?! Главное – успеть!

– Куда успеть? – Она аж отшатнулась, не понимая.

– Поторопись, дорогая. Постарайся. Хорошо?

– Л-ладно... Я постараюсь. И на ужин не пойду...

– Молодец... – шепнул Арольд.

А сам решительно шагнул к ней и взял за плечи, Эллия вскинула удивлённое лицо, снизу смотрела огромными серыми глазами. Арольд склонился и коснулся её губ робким невинным поцелуем, шепнул:

– Люблю тебя...

– Нам нельзя! Что ты делаешь? Мы в монастыре...

– Пойду разговаривать со святым отцом. Я не отстану от него, пока он не пообещает нас обвенчать завтра же!

– О, Боже... На всё воля Твоя, Милосердный.

Арольд улыбнулся ей и вышел. Да, чем дальше он удалялся от кельи, где все эти дни жила Эллия, тем больше становилась его уверенность в догадке. Всё верно. Настоятель намеренно затягивает это всё, накладывает епитимьи, посты, требует исповеди и причастия, чтобы сорвать все планы Арольда на венчание.

Конечно, матушка каждый год шлёт сюда щедрые пожертвования. И что же? Теперь отец Олмер подведёт её? Обвенчает единственного сына-наследника с дочерью врага? Да кто же простит ему это? Кто смирится с таким? Это графиня-то Эйвин? Конечно! Она будет против! Она обязательно будет против!

А может быть, Арольд зря боится? Она же любит его, его – своего единственного сына. Она же хочет ему счастья, она должна быть рада, что он полюбил, что встретил девушку по сердцу. И неужели не поймёт его? Не простит его выбора?

Да, она, конечно, дочь графа Годвина, дочь врага, но она такая... такая необыкновенная. Вся такая, ну, очень-очень... Ох, Господь, разве можно это объяснить?

Но матушка должна её увидеть и тоже полюбить. Иначе и быть не может. Её невозможно не любить.

Думая так, Арольд улыбнулся сам себе, а ноги несли его по двору монастыря.

Где сейчас может быть отец Олмер? Чем он занят?

Конечно же, настоятель выслушал его и недовольно нахмурился, поняв, что молодые люди встречались, иначе как мог бы Арольд узнать об епитимьи своей невесты? Только поговорив с ней, он мог узнать о наказании.

Арольд настойчиво задавал вопросы, напирал и требовал, и даже повысил голос, напомнив, что он – наследник земель, и будущее благополучие обители будет зависеть не только от графини Эйвин, но скоро и от молодого графа.

Настоятель вздыхал, ходил вокруг да около, отнекивался, отсылал Арольда к епитимье, наложенной на его избранницу. И да, Арольд понял, что всё было сделано для этого – затянуть венчание на неопределённый срок.

В конце концов, они договорились. Если Эллия до завтра успеет с молитвами, то завтра же венчание и состоится. Арольд, конечно, видел негодование святого отца, но видел и надежду. Настоятель ждал, что завтра приедут люди из Оранта, и обряд будет сорван, вот, на что он надеялся. Только поэтому и согласился.

«Эллия... Милая, дорогая моя, любимая, поспеши... Успей со своими молитвами... Помоги тебе Господь, но успей, постарайся, пожалуйста...»

И вспомнил её слова о том, что она не собиралась идти на ужин и ложиться вот уже вторую ночь. Бедненькая...

Но она успела. Арольд и сам молился почти всю ночь. Просил Господа определить в его жизни этот выбор, пусть всё сложится, пусть рядом будет любимая.

Уже к обеду за ним зашёл послушник и позвал в церковь. Арольд, не спавший всю ночь, устало окинул пространство церкви, пробежал глазами по огонькам свечей, а потом взгляд его остановился на лице любимой.

Эллия была уже тут. И сердце задрожало в волнении и в нахлынувшем счастье.

Она была в другом платье, не в роскошном, как подобает дочери графа, но в чистом, а голову её венчал венок из полевых цветов и простенькая вуаль. Где уж всё это достали тут, в мужском монастыре, оставалось загадкой. Но всё складывалось удачно, спасибо Господу.

Арольд с этого момента не видел больше никого и ничего: ни лиц присутствующих монахов-свидетелей, ни икон, ни мозаик, ни удручённого, хмурого лица седого настоятеля. Ничего не слышал. Смотрел только в лицо своей любимой, видел её безмерную усталость и свет в глазах.

Да! Это свершалось здесь и сейчас!

Они венчались! Венчались, несмотря на все препятствия и всё несогласие, несмотря на своё происхождение. Святой отец соединял их молитвой на всю оставшуюся жизнь. Теперь они будут вместе. Всегда вместе перед Богом, перед людьми.

– Жених, можете поцеловать невесту...

Арольд поднял вуаль с лица Эллии и встретил взгляд родных, любимых глаз, и сердце стучало колокольным звоном переживаемого счастья. И он целовал её, её, свою любимую.

А потом всё смешалось. В церкви вдруг стало шумно и многолюдно, появились чужие вооружённые люди. И Арольд не сразу понял, что узнаёт их лица.

Кто это? Откуда?

Он переводил взгляд с одного гостя на другого, а сам продолжал обнимать за плечи свою невесту. И Эллия стояла рядом такая тихая и незаметная в этой толчее, если бы ладони не чувствовали прикосновений к её плечам, Арольд и сам себе бы не смог поверить, что она рядом, что теперь она его супруга.

А потом взгляд упал на лицо барона Киарта, и Арольд всё понял. Это люди из Оранта. Это всё же они...

«Но вы не успели... Вы не успели совсем на чуть-чуть. Поздно! Она уже моя. А я – её... Мы будем вместе! Мы уже вместе перед лицом Господа... Матушка, прости меня, что тебя не спросил, что не получил твоего благословения. Но ты поймёшь меня... Поймёшь, когда узнаешь её...»

Барон Киарт подошёл и встал перед Арольдом, а потом его взгляд медленно переместился на лицо Эллии.

– Что ты наделал, Арольд?

– Где матушка? – спросил молодой виконт шёпотом.

– Ждёт тебя дома. Очень ждёт...

– Я буду не один...

– Я понял... – Барон только кивнул.

Глава 23

ГЛАВА 23

Всю дорогу до Оранта, а это долгих три дня, Арольд практически не видел Эллии: им не позволяли видеться. К ней приставили камеристку, женщину из окружения графини Эйвин, и та не отходила от Эллии ни на шаг. Женщин всю дорогу везли в крытой повозке, а Арольду вместе с мужчинами и бароном Киартом пришлось ехать верхом.

И только вечерами, когда останавливались на ночёвку и ужин на постоялых дворах, Арольд мог совсем немного видеться со своей молодой супругой. И то – он мог только видеть её за общим столом, но им даже парой фраз переброситься не получалось.

Он тянулся к ней, постоянно искал её глазами, хотел рядом быть, но – нет! И он жалел о тех днях, когда мог смотреть на неё, брать за руку, беспрепятственно быть рядом. Сейчас это было невозможно.

Арольд, конечно, надеялся, что в Оранте всё изменится, и они, наконец-то, будут вместе, и никто не будет им мешать. Но сейчас все эти люди вокруг раздражали и отвлекали от главного.

Барон Киарт в первый же день попросил рассказать всё, что было за эти дни, и Арольд без утайки рассказал всё: о своём плене, о графе Годвине, о том, как сидел, прикованным к цепи у старого колодца, о своей болезни, о побеге, который устроила ему Эллия, о долгой-долгой дороге домой...

Барон Киарт слушал молча и внимательно и только после спросил негромко:

– Ты её любишь?

– Очень... – выдохнул только Арольд на единственный вопрос.

– У вас уже что-нибудь было?

– Нет... – Арольд отрицательно повёл подбородком. – Я только поцеловал её на венчании... – добавил зачем-то.

Барон лишь несколько раз согласно покивал, а сам задумчиво смотрел мимо лица наследника. О чём он думал в тот момент? Что хотел ещё спросить? И хотел ли? И тогда Арольд спросил сам:

– Что матушка? Она не поймёт меня?

– Думаю, да, не поймёт...

Арольд вздохнул, ничего не говоря, но упрямо стиснул зубы.

– Поторопился ты, конечно, очень поторопился...

– Да? Она не одобрит мой выбор? Не поймёт меня? – Но заметив взгляд барона, полный сомнений, заговорил поспешно: – Она узнает её... она её полюбит. Она – необыкновенная... Моя Эллия...

– Как, ты сказал, её зовут? Эллия? – Арольд кивнул, а барон Киарт усмехнулся. – Посмотрим, что скажет графиня, но я бы не радовался раньше времени. Думаю, ты её удивишь, очень удивишь.

И на это Арольд уже не знал, что сказать, все слова его, все эмоции показались вдруг неубедительными и несерьёзными. Никто его не понимал и не поймёт. Никто не разделит с ним ни его чувств, ни очарования. Это он столько дней был рядом с Эллией, он знал её, как никто другой. Но его не понимали. Сейчас барон Киарт смотрел с сомнением, а дома – матушка так же посмотрит.

Все видят в ней чужую, враждебную, и никакие его слова никого не убедят. Она же дочь графа Годвина, и все будут только так и смотреть на неё, как на дочь графа Орантского. И всем будет плевать на то, какая она, добрая ли, полная ли милосердия и сочувствия к людям, великодушна ли – нет, не это главное. Главная её черта – она – дочь графа Годвина, вот и всё.

Арольд понимал это, вспоминал свои чувства в тот момент, когда узнал, кто она, и от бессилия не знал, что и делать. Кому-то что-то доказывать не имеет смысла. Она и сама ему ничего не доказывала, она просто была рядом. Всё время. И он полюбил её.

Но произойдёт ли так и с другими? Полюбят ли её?

А сейчас в окружении чужих людей ей, наверное, сильно одиноко, и даже Арольд не мог разделить с ней это одиночество. Барон Киарт запретил до решения графини Эйвин общаться им друг с другом.

Конечно, Арольд с венчанием успел всех опередить. Наставник монастыря отправил письмо очень быстро, но в дороге посыльный монах потерял время, и барон со своими людьми приехал позже, чем должен был. Да и Эллия успела со своими молитвами. Отцу Олмеру пришлось обвенчать их раньше, чем он и сам рассчитывал.

И всем этим сложившимся обстоятельствам Арольд был рад. Если бы не состоявшееся венчание, если бы Эллия уже не стала его женой, её, скорее всего, так и бросили бы в монастыре, или везли в Орант совсем в другом статусе. Как пленницу... Да, к ней относились бы, как к почётной пленнице, а не как к будущей графине Орант.

И всю дорогу Арольд мысленно только и делал, что благодарил Бога за то, что всё так сложилось. Молился за Эллию и за себя и в душе надеялся на мудрость матери. Всё же думал, что она сумеет разобраться и не будет делать поспешных выводов.

Графиня Эйвин не вышла их встречать. И это уже было не очень хорошо. Арольд мысленно начал готовиться к неприятностям.

С дороги ему даже не дали переодеться и помыться, дай Бог, поднесли лишь попить и тут же вызвали к графине в её солар.

Сколько дней, сколько месяцев он мечтал об этой встрече, представлял её себе, ночами во снах видел, а сейчас шёл и чувствовал только смятение и растерянность, будто натворил что-то такое, за что и прощения не достоин. За что обязательно наказан будет.

Графиня была не одна, конечно же, с ней рядом был уже её советник – барон Киарт. И когда успел? Вот-вот, кажется, только подъехали, а он уже тут и уже поставил, наверное, свою миледи в известность всего случившегося. А как же иначе? Она всё уже знает. Поэтому и губы так строго поджаты и взгляд такой холодный. Что теперь ждать?

– Миледи... – шепнул Арольд, не сводя взгляда с лица матери. – Мама... – вырвалось невольно.

– Подойди...

Он подчинился. Графиня долго смотрела ему в лицо и, наверное, всё-всё видела: тоненькие линии шрамов, отросшие неопрятные волосы, простую одежду и незнакомую ранее твёрдость во взгляде тёмных родных глаз. Это он! Он! Её Арольд... Он и будто не он.

Арольд упрямо выдерживал её взгляд, не опуская глаз, он не чувствовал себя виноватым. Когда графиня бегло оглядела его с головы до ног и снова посмотрела в глаза, он не сдержался и опять повторил:

– Мама...

И только тут графиня Эйвин не сдержалась, обхватила сына в крепких объятьях и притиснула к себе, с нечеловеческим счастьем прикрывая глаза. Сама шепнула чуть слышно:

– Мальчик мой... Арольд. Где же ты был?

– Мне столько нужно рассказать... Столько всего...

– Да-да, конечно... Расскажешь. – Графиня отпустила сына и посмотрела ему в лицо, держала виконта за плечи на вытянутых руках. – Ты вырос... Месяцы прошли, а будто годы. – Улыбнулась. – Надо к цирюльнику... подстричься. И переодеться. Что это за одежда на тебе?

– Что в монастыре нашли...

– Хватит! Ты должен выглядеть, как подобает тебе, хватит всего этого... – Брезгливо выгнула губы, снова осматривая сына-наследника ещё раз. – Ты – виконт, будущий граф, а вот это всё... не для тебя... рубище, лохмотья...

Арольд нахмурился. Нет, лохмотьями бы он свою одежду не назвал, да, простенькая, без излишеств, да, запылилась в дороге. Но удобная, лёгкая и тёплая. Что ещё желать?

– А теперь расскажи мне всё... Всё-всё-всё... Я хочу знать всё до последнего дня, всё, что ты пережил, всё, что случилось с тобой от и до...

И Арольд принялся рассказывать. Графиня Эйвин слушала молча, сцепив ладони в замок у груди, и кольца на её пальцах сверкали, когда она стискивала пальцы в переживаниях за своего сына. Чем больше рассказ становился напряжённым, тем больше и графиня становилась беспокойной. Хоть и стояла на одном месте у окна, но всё стискивала пальцы, прокручивала перстни, мяла костяшки пальцев, хрустела суставами. А потом и молчание нарушила:

– Они убили Роллона?.. Он бил тебя по лицу?.. Как он посмел? Наёмники?.. Лысый? Я помню его... Они ломали тебе пальцы? Покажи свою руку! Сомкни кулак! Он ответит за это... Везли в цепях? Да как он мог себе такое позволять!.. Неслыханно! Посадили на цепь? Старый колодец!.. Зачем это? Почему так?.. Под дождём?.. Ах, Годвин, ты ещё получишь за это...

А потом Арольд замолчал. Он много, что рассказал, но не стал говорить о знакомстве с Эллией, о том, как она заботилась о нём, не говорил о том, как старый кастелян грозился столкнуть его в колодец, или о том, как раненые рыцари унижали и били его... Нет! Об этом он и барону Киарту не говорил и матери своей тоже не скажет.

Повисла тишина. Арольд молчал. Барон Киарт налил себе вина в высокий кубок, отпил и посмотрел в лицо графини долгим взглядом.

– Как ты сбежал? С цепи... – спросила графиня Эйвин.

– Она помогла мне... Эллия.

– Эллия... – графиня негромко повторила незнакомое для её слуха имя. – Эллия... Рассказывай! Всё – рассказывай! – потребовала решительно.

– Я не знал, что она – его дочь...

И ему пришлось рассказать всё, как они познакомились, как она передавала ему одеяла и как устроила побег, переодев его в рясу монаха, как дала денег... Графиня перебила нетерпеливо:

– Хорошо! Это понятно! Ты ушёл, спасибо ей, но как потом вы опять оказались вместе? Как это могло произойти?

– Я похитил её...

– Что? – Графиня в безмерном удивлении повела подбородком, прикрытым тёмно-зелёным вимплом – шейным платком. – Что ты сделал?

– Я встретил её на постоялом дворе и похитил...

– Зачем? Для чего? Зачем она была тебе нужна?

Барон Киарт громко усмехнулся на эти вопросы, будто ответы на них так очевидны были, что и задавать их не стоило.

– Что? Что это такое? – Графиня гневно глянула в сторону своего советника и даже сверкнула глазами недовольно. А барон пожал плечами и ответил:

– Что значит – зачем? Он просто влюбился в неё...

– Что? О чём речь? Арольд? Ты связался с ней, потому что она помогла тебе сбежать! Это чувство благодарности! Не больше! Она помогла тебе, а ты... ты просто хотел отблагодарить её! И всё! Всего лишь! Это... – Но Арольд перебил её негромко, но твёрдо:

– Я люблю её, мам...

Снова повисла тишина, и в ней графиня громко и нервно щёлкнула суставом. А барон Киарт снова усмехнулся.

– Что? – Миледи не сводила взгляда с лица сына.

– Да, мам. Да, я люблю её.

– И когда ты понял это? За время пути? Вчера ещё не было, а сегодня понял вдруг, что это – любовь? Такого не бывает, Арольд! Не бывает!

Арольд только вздохнул, принимая возражение матери и не собираясь спорить, но и соглашаться с ней не хотел, уж он-то знал о своих чувствах.

Графиня молчала, рассматривая сына, выламывала пальцы, хрустела суставами, и кольца неистово сверкали в свете, падающем из окна.

– Это ладно, но скажи мне, пожалуйста, зачем надо было жениться на ней? Ну, помогла она тебе, ну и ладно, но зачем, для чего сразу жениться? На ней – на ЕГО дочери? На его дочери? Куда ты так торопился? Почему меня не спросил? Зачем надо было настаивать на венчании? Ты мог бы просто поблагодарить её за помощь? Мог! Зачем было жениться?

– Потому что я люблю её и хочу быть с ней...

– Вздор! – Она аж на ногах качнулась, возмущённая словами сына. – Её отец мучил тебя, ломал тебе кости, бил по лицу, на цепи держал, как последнего пса дворового! О чём ты говоришь? Какая любовь? Опомнись! Арольд! В своём ли ты уме? Что ты говоришь? Она – дочь Годвина! Ты разве не понимаешь всех последствий? Ты ничего не понимаешь... Совсем ничего!

Арольд слушал громкие возмущения матери и явственно ощутил вдруг всю опасность для Эллии. Не зря она боялась Оранта и его матери. Это был протест. Полное сопротивление. Её никогда здесь не примут.

И он вдруг медленно, не сводя взгляда с лица властной матери, опустился, шурша тростником, перед графиней на колени, смиренно поник головой и шепнул чуть слышно:

– Пожалуйста...

Графиня отшатнулась так, будто перед ней не на колени опустились, а мечом замахнулись. Ахнула, вскидывая ладони к губам:

– Арольд!

– Не обижай её, мам, пожалуйста... Если бы не она, я бы уже давно умер... Она спасла меня. Если бы не она, я бы сгинул в дороге... Она помогала мне... Она... она необыкновенная. Она очень добрая. Она любит меня, а я люблю её... Позволь нам быть вместе. Не разлучай нас...

– Арольд?!! Что ты такое говоришь?! – Графиня Эйвин аж побледнела от слов сына. Смотрела огромными от изумления глазами.

– Она теперь – моя жена. Мы обвенчались. Перед Богом мы – муж и жена. Я обещал ей, что ты будешь честной с ней, что ты благороднее её отца и отправишь её домой без унижений. Обещал, что она не станет пленницей или заложницей. Она будет свободной... Но сейчас она – моя супруга. Я люблю её. Я очень люблю её. И я хочу быть с ней вместе. Не разлучай нас. Пожалуйста...

Он примолк, так и стоял на коленях, не смея поднять взгляд, вскинуть голову. Молчал, ожидая участи для Эллии, для себя.

– Встань! Не позорься! Ты – виконт Орант, а ведёшь себя... – Графиня была ошеломлена поступком сына, его отчаянием, и не зная, что делать, приняла тактику нападения.

– Ты сам виноват! Незачем было связывать себя узами брака непонятно с кем... Ты хоть знаешь, что она – его незаконнорождённая дочь?! Она – бастардка!

– Знаю... – шепнул Арольд.

– Знаешь?! И ты всё равно?! Ты... Как ты мог? Арольд? Зачем? Неужели бы мы не нашли тебе нормальной невесты?

– Она – нормальная! Я не хочу других! Я люблю её! И мне не надо других, чьими бы дочерьми они ни были!

– Это позор! Позор! Наследник Оранта, единственный сын своего отца, мой сын, взял в жёны бастардку графа Годвина? Его дочь? Незаконнорождённую дочь? Как ты себе это представляешь?

– Я люблю её, мам, мне всё равно, что там скажут другие...

– Тебе плевать на своего сеньора? Плевать на герцога, на короля, так? Всё равно? Да что с тобой, Арольд? Под чьими чарами ты оказался? Это она так влияет на тебя? Да кто она такая? Эта андорская ведьма...

– Мама! – Он вскинул голову, всё это время склонённую в вине и в просьбе. – О чём ты говоришь? Ты не знаешь её! Ты полюбишь её!

– Никогда!

– Мама!

– Она украла у меня сына! Тебя подменили как будто... Что сделали с тобой за эти дни? Кто ты такой? Мой Арольд никогда бы не стал спорить со мной, перечить мне, поступать так, как мне не нравится. Кто ты?

– Мама! – Арольд нахмурился невольно, слушая графиню.

– Эй-эй, Эйвин, о чём ты говоришь? Хватит... – это вмешался в их разговор барон Киарт, понимая, что беседа матери с сыном принимает странный оборот. Подошёл к графине и, взяв за плечи, развернул к себе, заглянул в лицо. – Давайте, миледи, не будем пока так опрометчивы. – Его голос приобрёл уверенность и официальность. – Вы давно не видели наследника. Да и он – тоже с дороги устал. Ему надо отдохнуть, привести себя в порядок, поесть, попить... А потом вы ещё раз поговорите. Хорошо?

– Что происходит? – шепнула графиня Эйвин.

– Сейчас мы отпустим виконта отдыхать. Хорошо? Арольд, – барон глянул в сторону наследника внимательным взглядом, – иди, пожалуйста, отсюда... Отдохни, сходи к цирюльнику, поешь... Потом вы ещё встретитесь с миледи. Хорошо? А сейчас ты свободен, и всё для тебя пока закончилось. Иди.

Арольд медленно поднялся на ноги, смотря куда-то в сторону остановившимся взглядом. Ушёл. Повисла тягучая тишина.

– Как он мог так сделать? Без меня такое решить? Как смел? – заговорила, наконец, графиня Эйвин, глядя в лицо своему советнику. – Что это? Месть Годвина? Он нарочно подсунул моему сыну свою дочь-бастардку? Что происходит, Киарт? Что происходит?

Барон Киарт вздохнул и ответил:

– Он просто влюбился...

– Да нет же!

– Поторопился... Боялся за неё...

– И правильно боялся! – Щёки графини вспыхнули праведным гневом. – Что творил с моим сыном – уму непостижимо! Хвала Господу, что он вернулся домой живой и здоровый... И что он перенёс по вине Годвина? И что? Я должна принять его дочь и полюбить её, как свою сноху? Как дочь свою, что ли?

– Он любит её! Он всю дорогу места себе не находил...

– Вы разделили их? Ты сделал так, как я велела? Ты приставил к ней Гнесс? Она не отходила от неё? Ну? Как они добрались до Оранта?

– Я всё сделал, как ты велела. Гнесс не отходила от неё ни на шаг. Она послушная девочка, она вела себя тихо и не спорила. Они не общались. Насколько я знаю, я уверен в этом, они только обвенчались. И поцеловались...

– Они не успели консумировать брак? – Графиня Эйвин вскинула тёмные брови и медленно улыбнулась.

– Нет. Мы застали их в церкви только-только после обряда. Нет, они не успели консумировать брак. – Барон Киарт устало прикрыл глаза, видя ликование на лице своей госпожи.

– Значит, они ещё не муж и жена! Не в полной мере. Такой брак расторгнуть проще некуда! Отправить её к отцу и с глаз долой! Всего-то!

– И ты оставишь своего сына несчастным?

– Несчастным? – Графиня усмехнулась. – Ты, правда, веришь в то, что он её любит? Веришь?

– А ты сама этого не видишь? – он спросил вопросом и сам вскинул брови. – Он её любит, Эйвин.

– Это детская любовь!

– Самая сильная и чистая...

Она только фыркнула с насмешкой, помолчала, думая.

– Как она? Какая? Ты же её видел? Что он в ней нашёл? Ох, Арольд-Арольд...

– Хорошенькая... Молоденькая... Светленькая... Приятно улыбается... Что ещё сказать? – Барон пожал плечами и отвёл взгляд. – Самое главное – он её любит.

– Хорошенькая? – Графиня Эйвин выгнула губы недоверчиво, хмыкнула. – Его дочь?

– А ты что думала? Раз она его дочь, то это как-то на ней отразится? Что там должно у неё быть? Рога? Три глаза? Кривые зубы? Эйвин? Нет! Она – молоденькая хорошенькая девочка, дочь графа Годвина... – Коротко хохотнул, видя, как плотно поджимает губы графиня в недовольстве от услышанного. – И он её любит. Твой сын её любит. Тебе придётся смириться с этим.

– Никогда! – Она гневно сверкнула глазами. – Пока я жива – никогда! Я расторгну этот брак и вышвырну эту девчонку отсюда!

– И ты сможешь? Равную себе?

– Она мне не ровня. Она – бастардка! Она – его дочь!

– Вот именно, Эйвин. Она – дочь твоего врага. Подумай. Могла ли ты рассчитывать на такую удачу? Сам Бог привёл её к тебе. Его дочь...

Графиня Орантская задумалась, мстительно прикрывая тёмные глаза.

– Ты прав, Киарт. Это удача. Я смогу использовать её. Я смогу диктовать Годвину свои условия. И он будет послушным, как щенок, пока его дочка будет в моих руках. Пока она будет мне нужна, она будет тут. А потом? Потом посмотрим... Но она не должна стать моей снохой и женой Арольда. Слышишь? Сделать надо всё, чтобы они не были вместе. Пусть Гнесс и дальше не отходит от неё ни на шаг...

– Сурово... – вырвалось у барона Киарта.

– Когда она станет мне не нужна, вот тогда я верну её родному папочке. Не раньше.

– А Арольд?

– Что – Арольд? Арольд смирится... – Графиня пожала плечами. – Я найду ему достойную невесту... ту жену, которая ему под стать, а не эту...

– И тебе не жаль их? Не жаль родного сына? Эйвин?

Но графиня только смерила своего советника долгим и презрительным взглядом, даже ответом не удостоила. Потом всё же шепнула, помолчав:

– Это детская любовь. Сам сказал. Такая быстро проходит...

Глава 24

ГЛАВА 24

Её с дороги даже не переодели, она была всё в том же платье, как в церкви венчалась, голову ей только прикрыли простым чепчиком, а камеристка предупредила вести себя очень скромно и просто, что графиня не любит, когда с ней спорят или перечат. Но Эллия уже знала об этом от Арольда, он о своей матери не раз говорил, поэтому спросила про другое, пока её вели по лестнице в солар госпожи:

– Где мой супруг? Мне позволят с ним увидеться?

– Я не знаю, госпожа, всё решит миледи.

Эллия только вздохнула, а потом поджала губы, почувствовав, как холодеет под сердцем. Что её ждёт сейчас? Каким будет разговор? И какая она всё же, эта графиня Эйвин Орантская?

Много чего она уже слышала об этой жёсткой, властной женщине, боялась её всем своим существом, боялась её решения. И молилась, как всегда.

Графиня долго и пристально рассматривала её сначала с ног до головы, потом лицо. Эллия смотрела прямо перед собой, стараясь унять дрожь в кончиках пальцев, впилась в ткань шерстяного платья.

«Ох, Господь, прости и помилуй, отдаю себя в руки Твои, будь Милосердным со мной, охрани и сбереги. И не позволь разлучить с любовью сердца моего... Пожалуйста...»

– Сколько тебе лет? – первое, что спросила графиня.

– Пятнадцать будет в ноябре... миледи, – шепнула Эллия, чувствуя, что лишилась голоса от этого пристального взгляда.

– И что, отец ещё не нашёл тебе жениха? Из своих? Андорских...

– Не знаю, миледи, ничего не говорил. Но мне не нужны женихи... Уже не нужны, у меня есть супруг... – словно спохватилась Эллия и добавила: – Извините...

– Супруг? – Графиня хмыкнула, презрительно скривив губы. – Вас только обвенчали, вы ещё не супруги в полной мере. Так что... – Демонстративно пожала плечами.

– Мы – супруги, святой отец обвенчал нас. Перед Господом мы – муж и жена. Я всё понимаю, вам не нравится это, но мы...

– Замолкни! – резко перебила графиня и даже вскинула ладонь, сверкнув своими кольцами. – Хватит!

Эллия примолкла, только несколько раз моргнула растерянно, но твёрдо смотрела в лицо своей свекрови.

Графиня Эйвин выглядела хорошо. Строгая, подтянутая, тяжёлый бархат платья, большой золотой крест на груди и зелёный вимпл, скрывающий шею и низ подбородка. Всё удивительно шло ей: и цвет, и дорогая ткань, и эти украшения. Эта женщина знала себе цену, истинная графиня. Настоящая миледи. Эллии никогда такой не стать, как ни старайся.

– Ваш брак не консумирован, ведь так? Ты же понимаешь, о чём я говорю? Вас только обвенчали, не так ли? Вы – не муж и жена, вы так... – Графиня опять пожала плечами, словно говорила о пустяке.

– Нет! Миледи, всё не так!

– А как? У вас уже что-то было? Говори мне! Ну? – Глаза госпожи Оранта сверкнули недовольно. – Что? Вы долго с моим сыном блуждали по землям графств, ночевали вдвоём и в лесу, и на постоялых дворах... Что? Ты уже задрала перед ним юбки, да? Не дожидаясь свадьбы? Так, что ли? Это твоё колдовство? Этим ты свела его с ума? Привязала к себе? И он твердит одно и то же... Раз за разом...

– Нет! О чём вы говорите?! Нет!

– Что у вас было? Говори мне! Ну?

– Ничего! Ничего не было! – Эллия смотрела на графиню Эйвин широко открытыми глазами, тяжело дышала, возмущённая нелепыми обвинениями.

– Ничего-ничего? Совсем?

Эллия почувствовала, как защипало в глазах и заболело в переносице подступающими слезами. Она не должна, не должна плакать, но вряд ли сможет сдержать слёзы. Ох, ну как же так, Господи? Почему всё так оборачивается?

– Ещё в первый день ваш сын поклялся, что не тронет меня... Я просила его об этом, он сказал, что не унизит меня, что понимает, кто я... И не будет позорить меня... Он не трогал меня, честно... И я... я бы никогда! Почему вы думаете так обо мне? Миледи! Мы только... мы... Когда на венчании и до... о, Боже... – Её голос срывался, и в нём слышны были слёзы. Эллия резко тиранула согнутым пальцем по глазам, убирая слёзы обиды и боли.

– Вы целовались! Я знаю, он сам сказал мне...

– Да! Да, только так... Вы... вы правильно воспитали его, он – честный человек! Он сказал, что знает, кто я, что не будет унижать меня, он поклялся...

– Кто ты? – резко перебила Эллию графиня Эйвин, и она задохнулась от невысказанных слов, смотрела удивлённо. – Да! Кто – ты? Кто? – Госпожа деланно пожала плечами. – Почему ты оказалась рядом с моим сыном?

– Я – дочь графа Годвина... – прошептала Эллия.

– Ты – его незаконнорождённая дочь! Ты – бастардка графа! Неужели ты ничего не понимаешь? Сама ничего не понимаешь? Ты не можешь быть женой моему сыну! Ты не можешь быть графиней Орант! Никогда ею не станешь! Пока я жива – не позволю этому случиться!

И Эллия уже не смогла сдержать слёз, они тихо потекли из глаз на лицо, а она сама не стирала их, не пыталась остановить, просто через их искажающую пелену пыталась смотреть в лицо графини Эйвин.

– И слёзы твои не помогут! Нечего тут!

– Это он... он сказал об этом, да? Нет... я не верю... – шептала Эллия со слезами вперемешку, убитая словами графини.

– О чём? Кто что сказал? – не поняла госпожа Оранта.

– Арольд... – выдохнула Эллия потерянно. – Он сказал, да? Что я не могу быть его женой?

– Нет! Это я говорю! – Голос графини Эйвин звенел металлом неприятия, а Эллия опять спросила чуть слышно:

– А он? А Арольд что сказал?

– Не всё ли равно, что он сказал?

– Нет... Не всё равно... Он любит меня, а я люблю его... Мы любим друг друга... Нас обвенчали... Мы теперь – муж и жена...

– Ну уж нет! Не будет этого никогда! Слышишь меня? Кто там твоя мать – одному Богу известно! Почему ты такая непонятливая? Откуда это в тебе? От кого? От неё? Сам Годвин казался мне здравомыслящим, упрямым, да, но неглупым, как ты! Нет! Ваш брак – это не брак! Пока ты не переспала с моим сыном, а он с тобой – вы – не муж и жена друг другу! Слышишь ты меня? Понимаешь хоть что-то?

– Он любит меня... А я – его! – Эллия смогла пересилить слёзы и заговорила твёрдо, чётко выговаривая каждое слово. – Это вы против, а он – нет... Вы не можете смириться, что он полюбил меня, но Бог на нашей стороне... Я буду молиться за вас... буду молиться, чтобы вы поняли...

– Что?! – графиня Эйвин, поражённая услышанным, отшатнулась, воскликнув свой вопрос: – Вы с ним что, сговорились? Что ты говоришь такое? – Она даже заставила себя холодно рассмеяться, хоть ей и было не до смеха, совсем не до смеха. – Ты будешь молиться за меня, девочка? Да кто ты такая? Боже мой, кто? Кто родил тебя ему? Какая дура, прости меня, Господь? Поразительно... Это просто поразительно...

Эллия негромко произнесла и этой фразой перебила говорящую громко графиню:

– Баронесса Лоран из Энта...

– Что? – графиня изумилась, вскинув брови. – Что ты говоришь? – Смотрела тёмными, такими знакомыми глазами.

– Моя мать – баронесса Лоран из Энта... – На какой-то момент повисла тишина, и Эллия продолжила говорить так же неспешно и негромко: – Да, брака у моих родителей не было, отец просто влюбился в мою матушку, и родилась я... Да, я незаконная дочь своего отца, тут вы правы, миледи... Но законных детей у моего отца не осталось, поэтому он приблизил меня. Но всё это не важно. Важно лишь то, что я и ваш сын любим друг друга... И мы...

– Хватит! – Графиня Эйвин вскинула узкую ладонь, останавливая Эллию почти на полуслове. – Хва-тит! – повторила по слогам. Поджала губы и вскинула голову, думая. И Эллия тоже молчала, ожидая своей участи.

Графиня Эйвин долго молчала, а потом заговорила:

– Я могла бы вернуть тебя твоему отцу, как Арольд тебе и обещал. Помнишь об этом? Но ваше венчание... – Графиня холодно усмехнулась и продолжила: – Я могла бы посадить тебя на цепь, как граф Годвин поступил с моим сыном, могла бы бросить тебя в тюрьму на хлеб и воду. Знаешь, я даже думаю, что никто бы меня за это не осудил. Ты не ровня ни мне, ни моему сыну, ни даже своему отцу. Просто бастардка... – Она снова хмыкнул, кривя губы. – Мне всё равно, кто там твоя мать...

– Миледи... – Эллия попыталась пробиться в поток холодных фраз, но графиня снова вскинула руку, останавливая свою неожиданную сноху.

– Ты получишь то обхождение, которое заслуживаешь по рождению, как дочь своего отца, как дочь графа. Это не плен. Ты будешь принята здесь, как тебе подобает. Пока. Я даже не буду требовать от тебя клятв. Зачем? Если ты, как сама говоришь, любишь Арольда, ты даже не сбежишь от него, как от своего супруга теперь. Ведь так? Тебя отмоют, переоденут так, как должно. Но...

Графиня Эйвин снова вскинула ладонь, на этот раз с поднятым вверх указательным пальцем в знаке внимания ей, её словам. И Эллия почувствовала, как поникли плечи. Конечно же, будет «но»! Как же без него!

И госпожа продолжила строго и неумолимо:

– Но я не позволю вам консумировать брак. Ни за что! Никогда! Ты будешь жить здесь, но ты не станешь его женой в полном смысле этого слова.

– Почему? – выдохнула Эллия. – Я хочу быть с вашим сыном. Я люблю его. Почему же?

– Я ещё подумаю... Когда это будет. И будет ли вообще.

– Как? Как это может быть?

– Я оставлю Гнесс при тебе, ты постоянно будешь на глазах. И он – тоже. Я не позволяю вам общаться, оставаться наедине, прикасаться друг к другу. И ты и он будете под неусыпным контролем. Понятно тебе?

Эллия молчала. Слёзы уже давно высохли на её лице, но сердце продолжало плакать. Она просто смотрела в лицо строгой графини и молчала.

– Тебе понятно, дорогая?

– Я буду видеть его хотя бы... – прошептала Эллия чуть слышно.

– Видеть? Видеть будешь! За одним столом, в одних стенах! Да! Не больше! Только что видеть и всё... Разговаривать только в присутствии камеристки... И...

Но Эллия перебила графиню негромко, всё тем же шёпотом:

– Я буду молиться за вас. Чтобы вы вышли к Господу, чтобы Он вывел вас к свету. Ваша душа охвачена сопротивлением. Но я люблю вас, потому что вы – его мать. Он любит вас, вы родили его и воспитали таким, каким я его люблю...

– Что ты несёшь? Что такое ты говоришь?

– Я хочу, чтобы и вы полюбили меня, потому что он меня любит, – продолжала Эллия всё так же, будто её и не перебивали. – Я буду молиться, чтобы вы почувствовали эту любовь, чтобы Христос взял вас за руку и не отпускал в Своей любви и заботе...

– Гнесс! – крикнула графиня Эйвин сопровождающую Эллии. А когда хмурая женщина вошла в солар, распорядилась: – Теперь ты приставлена к ней... Позаботься, чтобы она выглядела так, как должно ей, как дочери и жене графа.

– Хорошо, миледи... – Гнесс уставилась на Эллию красноречивым взглядом, будто упрекнуть хотела, говоря: «А я предупреждала о характере госпожи...»

– Господи, спаси и помилуй... – последнее, что шепнула Эллия, и устало прикрыла глаза. Да, разговор оказался даже хуже, чем она ожидала.

– Идите! Идите, Бога ради! – Махнула рукой графиня Эйвин, раздражённая происходящим.

Когда осталась одна, долго стояла, не двигаясь с места, рассматривала разбросанные старые письма на своём столе, и видела их, и будто не видела.

«Эта дурочка собралась молиться за меня. О, Боже! Арольд, кого ты привёл в мой дом? Кого ты привёл в мою семью? Что ты в ней нашёл? Она же ненормальная какая-то! Хотя-я... Что за семя может быть у Годвина? Только такое! – Графиня вздохнула. – Подождём. Пока она в моих руках, Годвин, я погляжу, как ты любишь свою незаконную дочь. На что ты готов, чтобы вернуть её домой? Нужна ли она тебе вообще? Может, ты и сам рад, что избавился от неё? А может, рад, что ненароком подложил под моего сына? Вот тут ты не угадал! Слава Богу, что Арольду хватило ума не залезть ей под юбки. И я сделаю всё, что смогу, чтобы этого и здесь не случилось... Да! Именно так!»

Графиня улыбнулась. Она была довольна своим решением, но не чувствовала того обычного удовлетворения, когда мысленно хвалила себя за верно сделанный шаг. Почему? Что она сделала не так? Всё как будто правильно, но...

В голове звучал шёпот этой ненормальной: «Я буду молиться за вас...»

Точно – дурочка! Молодая, глупая, ничего не понимающая дурочка. Даром, что Годвин её отец. Что там могло родиться от такого отца? Ха! Ничего хорошего...

Глава 25

ГЛАВА 25

Он увидел её за ужином первый раз в Оранте. О, Боже! Какая она была красивая! Он и не знал, что она может быть такой, что она такая красивая. Какая же она... Боже! Она... она, его Эллия.

Её переодели в красивое и дорогое платье, сделали причёску, собрав её светлые роскошные волосы только в сеточку, которая открывала их для глаз. Ну и, видно, матушка поделилась с ней своими драгоценностями. В ушах сверкали серьги, а в причёске жемчужины притягивали взгляд.

Какая же она! Прелестная, хорошенькая. И граф Годвин прятал такую красоту! Конечно, если бы она ходила по Андору такая, разве Арольд удивился бы тому, что она госпожа? Но и представить себе, что она могла бы вот такой нарядной развешивать одежду по верёвкам, кормить кур и помогать на кухне, было невозможно. Но здесь она этого делать не будет! Она теперь миледи, будущая графиня Орант.

И Арольд собирался занять место за столом рядом с ней, рядом со своей молодой женой, но матушка встретила его сама лично и, взяв за руку, отвела к своему месту, туда, где возвышался стол над остальными столами, и было её место госпожи. Странно, что Эллии не отвели место за этим столом.

Арольду такое не понравилось сразу, он хотел спросить, почему. Но графиня Эйвин весь ужин что-то говорила на разные темы, и вставить вопрос в этот поток слов было невозможно. И весь ужин он только коротко поддерживал беседу, иногда был настолько задумчив, что даже терял нить разговора, и всё время искал глазами, где же его Эллия? Чем она сейчас занята?

А когда камеристка, приставленная к дочери графа Годвина, поднялась из-за стола и потянула свою подопечную следом, Арольд аж дёрнулся сам, но графиня Эйвин удержала его за локоть.

– Ты куда? Сядь! Арольд!

И он подчинился, сел на место, уставился на огонёк горящей свечи, задумался.

Что всё это значит? Неужели матушка собирается и дальше не давать им быть вместе? Что она решила?

Конечно, поговорить он мог только после ужина, не обсуждать же всё это за столом в присутствии остальных. И он терпеливо ждал окончания ужина, но графиня и после не пожелала разговаривать, сослалась на усталость и ушла. Арольд сумел застать её в соларе только утром следующего дня после молитвы. Графиня занималась какими-то письмами и не очень обрадовалась тому, что её оторвали от дела, хотя и улыбнулась приветливо.

– Арольд, дорогой, ты немного не вовремя. Ближе к обеду у меня было бы больше времени...

– Почему? – перебил её вежливый голос Арольд.

– Что – почему? – она сделала вид, что не догадалась о цели его визита. Нахмурила тёмные брови и кончиками пальцев столкнула со столешницы на пол еле приметную соринку.

– Почему, мам? Почему моя жена сидит не за одним столом со мной, с тобой, с бароном Киартом? Почему она здесь как гостья, а не как моя супруга? Почему я не могу сидеть тогда с ней? Почему Гнесс не отходит от неё, будто она не миледи здесь, не госпожа, а просто воспитанница твоя?

– Подожди! – Графиня вскинула ладонь, останавливая поток вопросов от своего сына.

Арольд замолчал и недовольно нахмурился, морально готовясь к ответу матери. Графиня поднялась из-за стола и подошла к нему.

– Сынок, послушай меня внимательно, видишь, – она указала рукой на свой стол, – я пишу письма, и я...

– Я вижу! И что? – он опять перебил, чувствуя, что не получает прямого ответа, как хотел.

– Послушай меня. Хорошо? – Графиня Эйвин прямо смотрела в его лицо, в глаза, и говорила уверенно и чётко: – Я собираюсь отправить письмо графу Годвину в Андор. Сегодня же...

– Зачем? – Арольд снова перебил, но уже без прежнего рвения, понимая, что нить разговора куда-то уходит в сторону.

– Зачем? Вы же заключили брак самовольно. Ты не спросил меня, я не благословила тебя на брак, ведь так? А граф не давал согласия дочери. Она тоже поступила самовольно, так же, как и ты. Согласен? – Она сделала паузу, ожидая ответа от Арольда, но тот опять спросил:

– И что? Что теперь?

– Ты же хочешь этого брака? Хочешь?

– И? Мам? Что ты делаешь?

– Я хочу, чтобы всё было правильно. Так, как надо, как должно быть. Чтобы брак ваш был законным и правильным. Чтобы я благословила тебя, а граф Годвин – её... твою Эллию. Чтобы всё было, как должно было быть с самого начала...

– И ты благословишь меня?

– Конечно! – Она даже бровью не повела.

– А он? Он благословит её?

– Конечно, он же отец, он же любит её и хочет счастья дочери. Или не так? Что она тебе об этом говорила? Она же знает своего отца лучше нас. Ведь так? Арольд?

Он задумался. Никогда они с ней об этом не говорили. Последние дни пути до монастыря после того, как решили вдруг обвенчаться, они вообще не говорили ни о графине Эйвин, ни о графе Годвине – о своих родителях. Они говорили друг о друге, о любви, о своих чувствах... Да о многом говорили, только не о том, как примут этот брак их близкие. Тогда для них это был решённый вопрос.

И сейчас Арольд абсолютно не знал, как отнесётся к этой новости граф Годвин там, в Андоре.

– Я напишу письмо в Андор, и подождём его ответа... – продолжила графиня, прекрасно видя смятение на лице сына.

– Он не пойдёт на это... – прошептал Арольд, а матушка его усмехнулась.

– Вообще-то этот брак ему выгоднее... чем нам.

Арольд чуть заметно нахмурился, понимая, на что намекает его влиятельная мать: опять на незаконнорождённость Эллии.

– Он, конечно, мог найти ей жениха среди своих, но, я не думаю, что так был бы кто-то выше одного из его баронов. – Графиня Эйвин изогнула тёмную бровь и усмехнулась. – А тут... сын графа, наследник Оранта...

– Мам, мы – его враги, ты же прекрасно знаешь, но почему-то ждёшь его решения. Он не примет этот брак! Как и ты! Ты ведь тоже его не приняла! Ведь так? Зачем это всё?

– Я не приняла?

– Конечно! А разве нет? Ты не даёшь нам видеться, не даёшь общаться, не даёшь консумировать брак, даже сидеть за одним столом не даёшь! Конечно, ты не приняла нашего венчания!

Графиня Эйвин поджала губы строго и прямо смотрела в лицо Арольда. Думала. Потом заговорила рассудительно:

– Я думаю, нам не стоит торопиться пока с консумацией вашего брака. Дождёмся решения графа. А что, если он решительно потребует вернуть свою дочь? А что, если у неё уже есть жених? Граф может обратиться в епископат и потребовать признать ваш брак недействительным. Он – может. Он всё может. Тем более, кто так может хорошо знать его, как не ты? Ты же уже столкнулся с его несправедливостью.

– Эллия говорит, он очень справедливый человек.

– Да? – графиня удивилась. – Вот как? И по какой же такой справедливости он держал тебя на цепи? Пытал и бил по лицу?

– Он был зол на то, что ты не захотела отвечать ему, когда узнала про мой плен. Это его разозлило. Твоё молчание. Ты не захотела разговаривать с ним... Почему? Ты же знала, что я у него в плену, но промолчала. Это особенно разозлило его...

Тёмные глаза графини Эйвин, кажется, стали ещё темнее, она помнила, хорошо помнила тот миг своей слабости и отчаяния. Да, она отказала графу в переговорах. Она поставила на первое место войну и территориальные интересы, а переговоры о свободе сына решила отложить на потом.

А всё вот так вот обернулось. Граф решил пытать её сына прямо под стенами Оранта, да так, чтобы все его слышали.

О-о, это было больно, это было очень больно, и даже привело к некоторому помешательству. И дай бы Бог, чтобы сам Арольд об этом никогда не узнал.

– Ты мало смыслишь во всём этом... Это – политика. Я думала об Оранте в первую очередь, а... Решила, что Годвин не тронет тебя, как равного... не посмеет тронуть...

– И это его разозлило! – перебил Арольд негромкий голос матери. – Он ждал от тебя другого...

Теперь и графиня в свою очередь перебила:

– Теперь у нас в руках его дочь!

– Мама!

– А мы решаем вопрос не о том, как отомстить, а о том, как сделать её твоей законной женой! Где справедливость, скажи мне? Арольд?

– Я люблю её! Я хочу быть с ней!

– А об Оранте ты подумал? Об интересах своего графства? Как отразится эта свадьба на всех?

– Как?

Графиня нервно передёрнула плечами.

– Вот и не надо пока торопиться. Подождём решения графа Годвина, а там будет видно. Если счастливый отец даст «добро» своей дочери, то браку быть, и вы консумируете его. Но пока...

– Но общаться-то нам почему нельзя? Почему я не могу сидеть с ней рядом за одним столом? Почему не могу разговаривать с ней? И...

– Потому что она девушка, и любое присутствие мужчин рядом с ней бросает на неё тень. Она – дочь графа. Я не могу позволить, чтобы кто-нибудь потом осудил меня, что я подвергла бесчестию дочь равного себе, – перебила графиня Эйвин своего сына. – Понимаешь? Ничего ты не понимаешь! Иначе ты никогда не позволил бы себе пленить её и таскать по лесам и дорогам, спать с ней рядом...

– Я не прикасался к ней! Я поклялся...

– Да знаю я про твои клятвы! – Графиня резко махнула рукой. – Это не спасает её от бесчестия. Это позор! Дочь графа в единоличном присутствии мужчины, без взрослой женщины рядом, днём и ночью рядом с молодым мужчиной... Это вообще. Если бы она была моей дочерью, я бы от стыда сгорела.

– Мама!

– Ты опозорил её! Ты позволил себе такое бесчестье! Боже! Что на всё это скажет граф Годвин? Во всяком случае, он затребует дочь обратно и поторопится выдать её замуж, после всего-то...

– Она уже замужем!

– О, Боже, Арольд! Не смеши меня! Тоже мне выискался супруг! Ты хоть знаешь, что мужчины делают с женщинами? Тоже мне – муж!

– Я люблю её, и она – моя жена.

– Ещё нет.

Арольд стиснул зубы, глядя упрямо в лицо матери.

– Ладно. Не злись. Просто потерпи. Хорошо?

– Сколько?

– Ну, я не могу точно знать, когда граф соизволит решить судьбу дочери. Подождём. Ничего страшного не случится. Всё пока останется без изменения. Я так решила. Гнесс от неё не отойдёт ни на шаг. Можешь обижаться, можешь жаловаться, кому хочешь, но бесчестия и такого позора я у себя в земле и в своём доме не потерплю. Понятно тебе? Будет всё либо по закону, либо – никак! Нравится тебе это или не нравится.

– По закону мы и так уже муж и жена...

– Хватит, Арольд! Хватит! Иди, ради Бога. Не мешай мне работать.

Она отмахнулась и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Вернулась к столу, но пока не села, принялась перечитывать одно из писем, а сама краем глаза следила за сыном. Тот постоял-постоял и ушёл.

«Слава Богу! Потерпи, дорогой. Первые дни будет трудно, но потом ты смиришься и поймёшь, что всё правильно. Мама не желает тебе зла, мама любит тебя и не позволит всему этому случиться. Мама попытается исправить всё там, где ты, дорогой, дров наломал. Граф никогда не отдаст драгоценную и единственную доченьку за тебя, мой милый, я отлично его знаю. Он на это не пойдёт. А значит, её придётся вернуть в Андор. И лучше, если она вернётся туда неопозоренной. Как славно, что вы ещё не успели консумировать этот брак, а ты, связанный своими клятвами, не залез ей под юбки. Слава Богу...»

Глава 26

ГЛАВА 26

Все дни в Оранте Эллия не могла поговорить с ним, мучилась в тоске и жила только теми короткими мгновениями того, что видела его со стороны. Во время обедов или за ужином, вечерами у камина, если собиралась молодёжь из воспитанников и оруженосцев, а также во дворе замка.

Она видела его и тянулась к нему, следила глазами, страдая в душе, так хотела поговорить с ним, подержать за руку, быть рядом, общаться без преград, как это было когда-то. Но...

Гнесс, приставленная к ней камеристкой, строго следила, постоянно была рядом, поправляла и одёргивала всякий раз, когда ей казалось, что Эллия делает что-то или говорит не так. И от этого она уставала, замыкалась в себе, старалась больше молчать и молилась-молилась-молилась.

Да, во все эти дни только Господь был с ней, только Он утешал её, брал на Себя всю её боль и всё одиночество.

И Эллия задавалась вопросами: неужели Арольд разлюбил её? Неужели все его слова о любви ничего не значили? Почему он позволяет матери так относиться к ней?

Но при коротких встречах ловила на себе его взгляд и понимала – нет! Нет, всё по-прежнему, он любит её, он тоже страдает. Взгляд его, полный тоски и боли, она ловила постоянно, видела его короткую улыбку. И понимала, что любит, любит, любит его. И ему тоже нелегко.

Все попытки Эллии узнать хоть что-то не увенчались успехом. Никто ничего не говорил ей. Сколько будет всё продолжаться вот так, она не знала. Гнесс на все её вопросы не отвечала.

Дни шли за днями, похожие один на другой. Она уже и со счёта сбилась. А потом, потом заговорили о том, что в Орант приезжает граф Годвин.

«Отец! О, Боже... Что же это!»

Но графиня Эйвин и не собиралась принимать оппонента в родном замке. Ещё чего! Получив письмо из Андора с предложением о переговорах, она сама выбрала место – обитель святой Софии в баронстве Вотан почти на самой границе графств. И, конечно же, графиня и не думала брать на предстоящую встречу Эллию и своего сына.

Она собиралась вести переговоры сама, имея хорошее преимущество в положении, и, чтобы граф был более лояльным, потребовала от Эллии написать письмо отцу.

– Дорогая, ты не должна касаться в письме своей свадьбы, жениха, процесса венчания, отсутствия консумации и... Ну, ты понимаешь! – Графиня Эйвин усадила её за свой письменный стол в соларе и ждала, стоя рядом. – Надеюсь, что понимаешь. – Глянула с усмешкой сверху на свою молодую сноху. – Писать-то ты хоть умеешь? Тебя научили?

– Да, миледи, меня научили...

– Напиши письмо отцу. Он должен знать, что с тобой всё нормально. Ты жива, ты здорова, тебя поят и кормят, ты хорошо себя чувствуешь...

– А свадьба? – осторожно перебила Эллия. – Почему я не должна писать о ней?

– О вашей свадьбе я расскажу графу сама.

– Почему? Я хочу видеть отца. Я сама хочу поговорить с ним. И Арольд...

– Что – Арольд? – резко перебила Эллию графиня Эйвин и нахмурила тёмные красивые брови.

– Я хочу видеть своего мужа. Отца и мужа. Я хочу видеть их. Это возможно?

– Нет! Этого не будет!

– Ни отца, ни мужа?

– Да! Ни отца, ни мужа! – резко ответила графиня.

Эллия отодвинула кусок чистого пергамента и убрала руки под стол, упрямо поджала губы.

– Тогда я не буду ничего писать.

– Ты условия мне ставишь? Девочка? Ты – мне?

– Позвольте мне увидеться и поговорить с Арольдом, с моим мужем. Тогда я напишу письмо отцу. Напишу так, как вы хотите. Иначе – нет!

От наглости такой графиня Эйвин аж воздухом поперхнулась. Кто она такая? Что себе позволяет? Неслыханная дерзость! Но поговорить с графом надо, и надо, чтобы он поверил, что дочь его в Оранте...

– Ладно! Я разрешу вам с Арольдом поговорить. В моём присутствии, конечно! Пиши письмо. Потом приведут его.

– Честно? – Дочь графа Годвина вскинула серые внимательные глаза и смотрела прямо, от этого взгляда под сердцем графини даже похолодело. Кто она такая? На вид наивная молодая девчонка. Откуда взгляд у неё такой?

Графиня заставила себя усмехнуться.

– Конечно... Я даю тебе слово, дорогая, вы увидитесь и поговорите с Арольдом. А теперь пиши письмо.

Эллия взяла перо и подтянула пергамент. О свадьбе не писать, о том, как всё прошло – тоже. О чём писать?

«Милорд, дорогой отец, это письмо написано рукой вашей дочери Эллии в стенах Оранта. Меня хорошо содержат, я не в плену и не в роли заложницы. Продолжаю любить вас нежной любовью дочери, любить и молиться за вас, за Андор и ваши земли. Простите меня, если сможете. Храни вас Господь, дорогой и любимый отец... Ваша любящая дочь Эллия».

Графиня выхватила письмо, даже не дав ему просохнуть, быстро прочитала раз, другой, прошептала некоторые фразы:

– Дорогой отец... я не в плену... любить нежной любовью дочери... молиться за вас... дорогой и любимый... – Она фыркнула, выгнула губы презрительно.

– Что, миледи? Не так? Давайте, я перепишу...

– Сойдёт, а то ты ещё что-нибудь потребуешь.

Графиня позвонила в колокольчик, вызвав горничную, приказала ей найти и привести Арольда. От этих слов сердце Эллии забилось так тревожно и радостно одновременно, что дыхание перехватило, всё тело задрожало в предвкушении предстоящей встречи.

«Арольд! Родной и любимый... Арольд... О, Господи!»

Когда он появился в дверях, увидел поднявшуюся из-за стола Эллию, графиня махнула рукой, разрешая:

– Можете поговорить!

А когда Эллия бросилась к своему супругу, и он порывисто обнял её, прижав к груди, недовольная графиня Эйвин прикрикнула:

– Я сказала, поговорить! Эй-эй, Арольд! Хватит! Эллия! Я предупреждала вас...

Эллия, взволнованно дыша, освободилась от объятий своего супруга и отстранилась на вытянутых руках, но продолжала держать за пальцы ладоней, смотрела огромными глазами.

– Арольд... – шепнула она чуть слышно.

– Любимая... Потерпи чуть-чуть... Когда твой отец благословит тебя, мы будем вместе... навсегда вместе...

– Правда?

– Конечно! – Он кивнул несколько раз. – Да, милая... Как ты? Скажи мне... Пожалуйста!

– Я скучаю, Арольд, я сильно-сильно скучаю... Я не могу без тебя... Не могу так больше...

Арольд притянул её руки к лицу, принялся целовать кончики пальцев Эллии, невесомо касался губами.

– Потерпи, любимая... Я рядом... Я в твоём сердце... Я люблю, люблю тебя... Всегда люблю... Молюсь за тебя...

– Ох, Арольд... – Она уже и слёз не могла сдержать, чувствуя жар его ладоней, огонь его поцелуев.

– Какая ты красивая... милая, родная... любимая...

– Всё! Хватит! Поговорили! – громкий голос графини Эйвин словно вернул их с неба на землю. – Гнесс! – миледи вызвала камеристку. – Уведи свою подопечную, пожалуйста!

– Мама! Прошу тебя! Умоляю! – Арольд не хотел отпускать руки Эллии, целовал, целовал до последнего мгновения пальцы своей нежной супруги. Пока Гнесс не увела её силой за дверь. – Почему, мама? Ну, почему?

Он не мог справиться с дыханием, унять бешено бьющееся сердце. Смотрел в лицо матери огромными глазами, полными вопроса и боли.

– Успокойся, сынок. Как ты ей сейчас говорил? Сам-то помнишь? Потерпи... Так? Потерпи, сынок...

Он аж задохнулся от такого циничного и холодного ответа. Как? Как она может так? Она ли это?

– Как ты можешь так... мучить меня? Мучить её?

Графиня помолчала, потом всё же ответила:

– Когда-нибудь ты поймёшь, что я была права. То, что я делаю – это во благо тебе, Оранту, будущему...

Арольд только вздохнул на это всё. Ладони ещё помнили тепло рук любимой, а губы ещё горели от поцелуев, он даже помнил запах её, своей супруги, прикосновения её волос к своему лицу, когда обнимал её, и они, выбившиеся из сеточки, щекотали подбородок и шею. Она была так рядом, так близко...

«Эллия, милая моя, Эллия...»

– Граф Годвин ненавидит Орант. Он никогда не даст согласия на этот брак... Мам, он не благословит её.

Боже! Как ей хотелось крикнуть ему в лицо: «Как я на это надеюсь! Как я этого хочу, дорогой мой сынок!» Но она сдержалась и ответила иначе:

– Вот и посмотрим, чего в нём больше, ненависти к Оранту или любви к своей дочери.

Он тяжело выдохнул со стоном и весь как-то поник. А графиня Эйвин смотрела на сына, видела его муки и жалела его, за ту боль жалела, что он причинял сам себе. Своей любовью, ей непонятной.

«Когда же ты переболеешь уже? Когда же ты забудешь её? Эх, скорее бы, вернуть её папочке, выкинуть её в Андор, и ты, мой милый, станешь свободным от этой страсти. Конечно, она недурна собой, это точно, Гнесс хорошо ухаживает за ней. Когда она появилась тут, она выглядела очень бледно, тень себя сегодняшней. В дорогих платьях, в украшениях, с этой причёской, она, да, хороша. Но... Но ты, Арольд, повёлся на это, на её красоту... А если бы ты ещё и начать спать с ней, она стала бы кандалами на твоих ногах...

Как пагубна любовь! Как она вредна людям! Зачем она вообще нужна? Точно – это болезнь, убивающая и душу, и тело... Наказанье человеческое от Господа. Мука за грехи. Вот, что такое любовь! Ни простить, ни понять не могу! Даже сына родного – не могу!»

Арольд спросил снова и снова:

– Если благословения от графа не будет, ты расторгнешь наш брак? Ты объявишь его недействительным и...

– Да! И я верну её в Андор!

– Нет... Мам... Миледи... – Он уже и не знал, какими словами умолять свою мать, как достучаться до неё. Как? – Не делай этого... Пожалуйста.

– Всё будет зависеть от графа Годвина.

– Я хочу поговорить с ним! Я сам всё объясню ему. Он поймёт меня. Эллия говорила, что он её любит. Он благословит её...

– Что? – Графиня Эйвин вскинула брови в удивлении. – О чём ты говоришь? Он пытал и мучил тебя, а ты собираешься с ним говорить?

– Да. Ради этого я готов с ним говорить. Он меня услышит и поймёт...

– Ты никуда не поедешь! – оборвала его слова графиня Орант решительно и строго. – Зачем ты мне там? Для чего? Напоминать ему о своём побеге?

– Я не поеду?

– Ни ты, ни она!

– Вот как? – Арольд удивился.

– Да, я возьму только Киарта. Барон – мой советник. А ты мне не нужен там. И она – тоже.

– А как же благословение?

– Хватит и его слов. Если они ещё будут, конечно. – Она пожала плечами, как часто это делала.

На лице Арольда появилось выражение невыносимой муки. Как больно, как же больно. Он даже и части такой боли не испытывал до этого. Даже в те дни, когда на цепи сидел у старого колодца. И это дом? Это ли родной Орант, в который он так стремился?

Глава 27

ГЛАВА 27

Когда делегация из Оранта прибыла в баронство Вотан к обители святой Софии, граф Годвин и его люди уже были там. Выходит, граф раньше покинул стены Андора: от него до границы было дальше. Но графиню Эйвин это не смутило, она просто отметила про себя, что граф, наверное, переживает за дочь. Похвально! Стало быть, и на уступки пойдёт охотнее.

Настоятельница монастыря проводила графиню Эйвин и её людей в церковь. Но в дверь вошли только сама графиня и барон Киарт, оставивший у дверей и меч, и кинжал. В церкви уже был граф Годвин. Он решил вести переговоры один. И тоже был безоружным. Из священнослужителей присутствовал святой отец. Он прочитал молитву и благословил переговоры аристократов, осенив собравшихся крестом.

Первым заговорил граф Годвин:

– Я получил ваше письмо. Вы говорите, что ваш сын добрался до Оранта после побега. Где же он? Я его не вижу.

Графиня Эйвин хмыкнула, будто глупость услышала, но смотрела на оппонента с еле приметной улыбкой.

– Конечно же, я не брала его сюда! Зачем?

Граф Годвин с дороги был в кольчуге, в высоких дорожных сапогах, в плаще до земли, и выглядел внушительно и серьёзно.

– Как я могу вам поверить, что он пешком добрался через земли двух графств?

– Он добрался, – миледи несколько раз кивнула согласно, – уж поверьте. Он много интересного мне рассказал. И о том, как вы били его и пытали, и держали на цепи, не давали убежища даже под проливным дождём, и...

Граф перебил её, поморщившись от всех этих слов:

– Хватит. Мы говорим о вашем сыне или о дочери? О чьих слезах и жалобах?

Графиня поджала губы и недовольно повела подбородком в ткани вимпла любимого зелёного цвета.

– О дочери мы будем о вашей говорить, лорд...

– О моей... – повторил граф Годвин негромко. – Хорошо. – Он сделал паузу, словно приводя мысли в порядок. – Я хотел бы узнать, как ему удалось сбежать с цепи? – Его губы растянула холодная улыбка. – И как моя дочь могла оказаться у вас? Вот, что меня интересует особенно.

Графиня усмехнулась на эти вопросы. Конечно, отправляя письмо в Андор, она не особо вдавалась в детали. Всё самое интересное она решила оставить на потом, на сейчас, получается.

– Сбежать Арольд смог из Андора с помощью вашей дочери. Она помогла ему освободиться от вашей подлой цепи, и она же переодела его для побега.

– Не может быть... Она бы не стала.

О, как же графиня Эйвин мечтала об этом – увидеть вот это вот выражение удивления и боли от предательства на лице своего врага. Он это заслужил. Так и надо ему.

– Она это сделала, уж поверьте. – Графиня улыбалась смятению графа Годвина. А тот молчал, видимо, вмещая в себя произошедшее. – Ваша дочь помогла ему сбежать.

– Как она оказалась у вас, в Оранте?

– После побега Арольд пленил её и привёл в Орант...

– Что за бред?! Вы думаете, я в это поверю? – Граф Годвин усмехнулся, разноцветные пятнышки света из оконного витража расцвечивали ему лицо, мешали видеть все эмоции.

В ближайшем подсвечнике монахиня поджигала и расставляла свежие свечи, и они потрескивали, в воздухе пахло горячим воском.

– Знаете, лорд, я сама разговаривала с вашей дочерью. Она, оказывается, совсем и не против была этого плена. Она и сейчас домой возвращаться не желает. И знаете, почему? – Граф молчал, низко опустив голову, и смотрел исподлобья. И графиня продолжила, не дождавшись встречного вопроса: – Она заявила, что любит моего сына и желает быть с ним.

На это граф фыркнул, вскинувшись, и улыбнулся с ухмылкой неверия:

– Этого щенка? Да ну!

– А он мне заявил, что любит её... – Графиня улыбнулась. – Удивили нас наши детки, правда? – Голос её звучал издёвкой.

– И после того, как она помогла ему, по вашим словам, ему хватило совести взять её в плен? Где это случилось? Да и честно ли это? По совести ли?

– Ой, не говорите о совести, лорд! – Графиня махнула рукой небрежно. – После того, что делали вы? Какая совесть? О чём вы?

Граф на это промолчал, и графиня Орантская говорила дальше негромко:

– Он взял её в плен, по дороге они договорились и дружно рука об руку пришли в Орант. А теперь в один голос заявляют, что любят друг друга... Кстати, я привезла вам письмо от дочери. Хотите прочитать?

– Давайте! – Граф вздёрнул подбородок.

Он сломал восковую печать и долго-долго читал письмо, наверное, перечитывал его несколько раз. Но в письме мало было нужной ему информации, и графиня радовалась, что позаботилась об этом.

– И что вы хотите от меня? – спросил первым граф.

– Наши дети желают остаться друг с другом. Они любят один другого. Это я и хочу с вами обсудить...

– В смысле, предстоящую свадьбу? – с усмешкой перебил граф Годвин, не дав миледи договорить.

– Свадьбу? – Графиня Эйвин нервно передёрнула плечами. – Вы думаете, это возможно? – Она удивилась не на шутку. Ох, совсем не этого она ожидала от своего оппонента. – Свадьба? Вы хотели бы породниться и соединить наших детей в браке? Лорд, не торопитесь отвечать, подумайте хорошо...

– А что тут думать? – граф Годвин снова перебил. – Дети любят друг друга. Пусть будут вместе! Хотя я хотел бы с ней поговорить, конечно. Сам! Лично! Это же только ваши слова, мало ли...

– Мало ли?! – Графиня Эйвин вскинулась, сверкнув глазами. Разговор шёл не так, как ей хотелось бы. – Вы хотите этой свадьбы? Ну, знаете ли! Конечно, вам эта свадьба выгоднее, чем Оранту! Ваша дочь...

– А что – моя дочь? – граф Годвин перебил, не желая слушать то, что ему говорила графиня да ещё таким тоном.

– Ваша дочь – незаконнорождённая, у вас были только сыновья, теперь их нет, а ваша дочь вряд ли может рассчитывать на выгодную партию. А тут, – она усмехнулась громко, не скрывая недовольство, – тут сын графа, единственный наследник Оранта! Чего ещё можно желать? Конечно!

– Вот как! Ага! Вот, значит, как?! Вы считаете, что моя дочь совсем не ровня вашему сыну, так?

– А разве нет?

– Она тоже дочь графа, как и ваш сын.

– Ну нет! – Графиня Эйвин аж в струну вытянулась и глянула гневно. Барон Киарт, стоявший рядом, не вмешивался в разговор, но попытался коснуться локтя миледи, будто успокоить хотел, но графиня резко отдёрнула руку, не позволяя трогать себя.

– А что вас не устраивает? Может быть, тогда обсудим размеры приданого? Что вы хотите получить от брака вашего сына с моей дочерью?

– У вас нет больше детей, лорд. Только эта девочка...

– И эта девочка – моя дочь. – Граф Годвин только тёмную бровь вскинул, выражая некоторые эмоции, которые сдерживал в себе.

– Она – ваша наследница? Вы уже объявили её наследницей в собственном праве? Нет?

– Не понял, – граф Годвин повёл подбородком в изумлении, не сводил взгляда с лица графини, – вы хотите заполучить весь Андор? И титул, и земли? Я правильно вас понял? А не многовато ли будет за один брак, а? Миледи? – Граф улыбнулся холодно.

– Вы считаете, что ваша дочь и её положение стоят меньше этого? Она – ваша бастардка! Имейте совесть! Не думаю, что кто-то взял бы её в жёны за меньшее...

– Эй-эй, хватит! О чём мы сейчас говорим? Вы хотите купить у меня дочь ценой всего Андора? Ого-го! Я отдам вам и дочь, и всё своё графство? А что останется мне? Дыра от калача? – Он усмехнулся, растянув губы в невесёлой улыбке.

– Но вы же хотите счастья вашей дочери? Вашей единственной и любимой дочери. Или нет?

Граф Годвин какое-то время молчал, думая, потом произнёс негромко:

– На это не пойдут наши сеньоры – герцог, король... Объединить два графства? А править кто будет? Вы? Не думаю, что ваш щенок умом потянет управление двух графств. Так что у власти останетесь вы. А я что же – уйду в монастырь? Или стану вот таким же вашим советником, как вот он? – Граф дёрнул головой, указывая подбородком на барона Киарта. – Ловко, знаете ли. Но ищите дураков в другом месте.

– А ваша дочь? Она что, вам уже не нужна?

– А что ж вы её не привезли? Отдали бы сейчас – и всё. Переговоры окончены. Зачем этот балаган? Вы же понимаете, что никто из наших сеньоров не позволит нам объединить земли. Это немыслимо!

– Мы даже не пробовали! – попыталась вставить графиня Эйвин в речь своего соперника. – Может быть, при особых условиях это и получится. Если и вы, и я будем этого хотеть, поговорим со своими милордами. Я согласна. Я готова встретиться с герцогом, а вы что же не...

– А я – не! – перебил довольно резко граф Годвин. – Вам светит получение хорошей прибыли. Вы заритесь на весь Андор. Знаете ли, леди, при вашем рвении, я думаю, вы не только до герцога дойдёте, но и до самого дьявола спуститесь в ад. Нет уж! Поберегите это всё для другого случая! Я на это не пойду. Да и мой сеньор – тоже! Я это прекрасно знаю. Мои земли как раз прикрывают границу его земель. И что? Отдать их вам? Да никакими вашими посулами и бенефициями никого не подкупишь. Чтобы мой герцог Одарр пошёл на это? Да никогда! Отказаться от своих земель? Чего смеяться? Тут и помощь короля не поможет...

– И что? – Графиня Эйвин упрямо смотрела в его лицо, высокомерно вздёрнув подбородок. – Давайте договариваться на других условиях?

– Каких? – Граф Годвин пожал плечами.

– Вы пленили моего сына и жаждали обогатиться за счёт Оранта, ведь так? Но Господь справедлив. Теперь ваша дочь в моих руках... – она говорила, медленно сощуривая тёмные выразительные глаза, как хищная кошка, наблюдающая за птицей на ветке дерева.

– Я думал, мы обсуждаем приданое, условия свадьбы, а не освобождение заложницы. Я так это понял по вашим словам и по письму Эллии. Она не в плену, она...

– Я готова отдать вам её обратно! Но не даром, конечно же.

– Вот как?

– Конечно! Вы давно заритесь на наши земли вдоль Иссы, я помню. И вот теперь...

Граф перебил её вызывающе:

– Эти земли ещё ваш покойный супруг, упокой Господь его душу, отобрал у моего отца. Я столько лет просто пытаюсь вернуть своё.

– Вот и оставьте эти мысли. И можете прибавить ещё выкупа, в серебре, конечно, сумму я готова обсудить отдельно. Вам же дорога ваша дочь, не так ли? Её содержание мне сейчас дорого обходится...

– Не может быть, леди, моя дочь очень неприхотлива. Уверен, она вам там ещё и на кухне помогает.

– Нет, конечно! Она в хорошем обхождении, не думайте.

– Вы сказали, ваш сын долго был с ней, о любви их вы ещё говорили... Кто знает, может быть, ваш сын теперь ради приличия и сохранения чести обязан на ней жениться.

– Арольд не прикасался к ней всю дорогу, он связал себя клятвой. Не думайте, что мой сын – разбойник с лесной дороги – нет! Он – будущий граф Орант!

– Похвально. Но я буду в этом уверен только тогда, когда лично с ней поговорю. Не раньше!

– Так вам нужна ваша дочь? Что мы тут торгуемся?

– Мне нужна моя дочь. Вы правы.

– А свадьба? – неожиданно вдруг спросил всё время молчавший до этого барон Киарт. И графиня Эйвин так сверкнула глазами на своего советника, что огни свечей померкли.

– Молчи, пожалуйста! – вырвалось из уст графини.

– А что свадьба? – усмехнулся граф, заметив всё это странное между советником графини и его госпожой. – Я что-то не знаю?

– Я не отдам вам дочь просто так. Только за выкуп и за отказ от притязаний на мои земли. Вы ещё и сына моего подвергли пыткам и бесчестию. Ещё и...

– Да-да-да! Вспомните все обиды, начиная от смерти вашего супруга. Если вы думаете, что я за всё это буду вам платить – ошибаетесь! Скорее вы теперь должны мне за бесчестие моей дочери. И самое малое – это как раз устроить эту свадьбу. Вот тогда я оплачу вам приданое за неё...

– Нет! – резко перебила графа миледи Орант. – Никаких свадеб! Её – ему в жёны?! Нет уж!

– Миледи... Эйвин... – снова вмешался барон Киарт.

– Замолкни! – Госпожа вскинула ладонь точь-в-точь, как делала, когда говорила с сыном. – Мы будем разговаривать на моих условиях. Да, сейчас она не заложница и не в плену, но я ведь могу её и на цепь посадить, как вы, лорд, сделали с моим сыном...

– Она – девушка!

– Она – ваша дочь!

– Она попала в плен не в условиях войны, а когда военные действия уже прекратились. Действовало перемирие. А ваш сын был схвачен отрядом разведки. И пытался оказать сопротивление. И спорил. И вёл себя дерзко. И... вообще... – Графиня, слушая это всё, только фыркнула недовольно. – Или свадьба или верните мне дочь. Платить выкуп я не собираюсь. Согласен на приданое. И всё!

– Нет! Свадьбы не будет! И выкуп – только на моих условиях! И я припомню вам всё... Ваш приход сюда, разорение моих земель, унижение моего сына...

Граф Годвин медленно улыбнулся и добавил к своей улыбке негромко, но твёрдо:

– Тогда я приду сюда снова!

– А я вышлю вам голову вашей дочери. Хотите этого?

– Эйвин! – ужаснулся рядом барон Киарт. – Что ты говоришь? Опомнись!

– Вы хотите войны? Вы снова хотите войны? Хорошо! – Граф вскинул подбородок, чуть высокомерно глянул с закинутого лица. – Как бы вам не пожалеть об этом, леди Орант.

– Посмотрим! Не на много хватило вас в последний раз. Потоптались и ушли. Мои бароны снова потреплют вас. И вы согласитесь со всеми моими условиями. Вот увидите.

– Да? – Граф вскинул брови с насмешкой. – Посмотрим. На этот раз всё будет по-другому. Воевать – так воевать! Я приходил не со всеми силами, но на этот раз вы выпросите.

– Да-да, я поняла вас... Прекрасно поняла, лорд.

– Нет, вы не поняли. Вам было бы лучше дружить со мной, войну со мной вы не осилите.

– Ой, не пугайте!

– Я не пугаю. Я просто предупредил. Думаю, на этом наши переговоры окончены. Увидимся на поле боя, леди.

Граф посмотрел в лицо барона-советника и прошёл мимо, звеня шпорами на высоких сапогах. Когда графиня осталась в церкви только со своим сопровождающим, тот воскликнул взволнованно:

– Эйвин, что происходит?! Что ты творишь? Тебе нужна эта война? Зачем? Из-за неё? Из-за этой девчонки? Да не всё ли равно, на ком он женится?

– Не всё равно!

– Боже, Эйвин! Что ты говоришь?! О чём ты?!

– Мои внуки не будут мулами. У него будет настоящая жена, не бастардка этого вот... – Графиня раздражённо дёрнула головой в сторону двери церкви, в которую совсем недавно ушёл граф Годвин.

– Он опять придёт с армией в Орант! Опять будет война! Ты этого хочешь? Зачем?

– Мы отсидимся за стенами Оранта. Пусть приходит. Пусть попробует что-нибудь сделать. Обещает собрать больше сил? Ну-ну... Где?

– О, Эйвин... Лучше бы я сам с ним разговаривал.

– Нет уж, Киарт, судьбу своего сына я буду решать сама.

На это барон только глубоко вздохнул.

Глава 28

ГЛАВА 28

Арольд проследил за полётом арбалетного болта и снова по привычке, появившейся за последнее время, несколько раз разжал и сжал кулак левой ладони. Сломанные пальцы ещё слушались не в полной мере, с трудом подчинялись, и жилы на них натягивались с усилием. Заживут ли? Когда ещё? Вернётся ли прежняя подвижность? Конечно, хотелось этого быстрее.

И Арольд пытался всё больше и больше нагружать травмированную руку. То стрелял из лука, то, вот как сейчас, из арбалета, махал мечом и булавой, используя именно левую руку.

Сержанты, те, что занимались тренировками молодёжи, воспитывающейся в Оранте, понимали его рвение и старались помочь. Почаще вовлекали в поединки с оруженосцами, и хвалили, зная, как ему это важно.

Иногда Арольд оставался на тренировочной площадке один и подолгу стрелял по мишеням, заставляя левую руку работать. Задерживался допоздна, до сумерек, один. Думал.

Размеренно накладывал стрелу за стрелой, натягивал тугую тетиву, чувствуя, как под силой рук сгибается упругое тело простого лука. И думал. Думал...

Накручивал ручки арбалета, натягивая тетиву механизмом, и всё время думал.

Графиня Эйвин и её советник ещё не вернулись, отбыли на переговоры с графом Годвином Андорским. Конечно, Арольд всё время ждал возвращения матери и надеялся на лучшее. Он ждал, что граф проявит свою хвалёную его дочерью справедливость и разрешит этот брак. Ждал, что так и будет.

В первый же день, как уехала графиня, Арольд попытался встретиться с Эллией, думал, что без госпожи рядом легче будет договориться с камеристкой, и та разрешит им поговорить. Но Гнесс упёрлась так, что уговорить её не получилось, она даже пригрозила поставить рядом с собой кого из охраны, а Эллию вообще запереть в её комнате до возвращения миледи. И Арольду пришлось отступить.

Он мог видеть Эллию только со стороны, видеть, и не больше. Только бы матушка договорилась с графом, только бы всё разрешилось и, наконец-то, они с Эллией смогли бы нормально видеться, общаться и рядом быть. Надоело уже такое положение, как сейчас.

Он часто вспоминал те дни, когда они были рядом и могли свободно разговаривать. Не то, что здесь и сейчас. Он, конечно, молился каждый день о том, чтобы графиня-мать позволила им сохранить этот брак и остаться вместе. Этот брак – единственная тонкая, хрупкая ниточка, ещё связывающая их с Эллией вместе.

Но всё больше и больше с каждым днём ему казалось, что ниточка эта истончается, делается всё тоньше и тоньше. Да, пока она ещё связывает их, но предчувствие того, что это ненадолго, не давало покоя.

Арольд ещё хотел верить матери, ещё выполнял её требования и подчинялся запретам, но уже чувствовал, как в душе дали свои ростки сомнение и сопротивление, желание противодействовать тому, что происходит.

Необъяснимо для самого себя и незаметно для других он начал собирать деньги. Всё, что мог достать. Что-то дала ему мать, что-то выдал из своего барон Киарт, по мелочи были должны некоторые сержанты, занимавшие когда-то на выпивку и женщин. Всё это монетка к монетке Арольд тщательно собирал и прятал.

Что он планировал с ними делать вдальнейшем? Он ещё не знал и сам, но подчинялся какому-то неосознанному действию. После пережитых тягот пути и голода в дороге к деньгам он стал относиться иначе. Может всё дело в этом? Рука не поднималась теперь тратить деньги бездумно.

Руки сами собой накручивали ручки арбалета, Арольд, задумавшись, даже в сторону смотрел, не наблюдая за привычной работой.

Сегодня на площадке оставался ещё один из лучников, тоже неторопливо и деловито стрелял по мишеням, стрелу за стрелой направлял в яблочко на зависть любому, кто видел. А видел только Арольд, но смотрел равнодушно, потому что голова была занята другим или, вернее, другой...

– Как ваша рука, господин? – спросил первым лучник и подошёл, без спешки укладывая вырванные из мишеней стрелы в кожаный тул на боку у пояса.

Арольд удивился вопросу и вскинул лицо, посмотрел нахмуренно снизу, перестав взводить арбалет. Спросил:

– Рука? А что с рукой? – Про что он говорит? Откуда знает? Здесь что, каждый уже знает о его руке?

– Ваши пальцы... Их же ломали... Я знаю. – Лучник смотрел, вскинув бровь, и светлая русая голова его выделялась в вечерних сумерках.

– Да... – Арольд выпрямился и поднял левую ладонь на уровень глаз. – Было дело... Ломали... – Согласно кивнул несколько раз. Разговор ему не нравился.

– Я помню, я был там тогда, на стене... Госпожа меня лично просила... О, я помню, как вы кричали, господин... Ей было больно, она хотела остановить это...

– О чём просила? – не понял Арольд, нахмуривая тёмные брови, смотрел внимательно в лицо лучника.

– Чтобы я стрелял по вам!

– По мне? – Арольд невольно усмехнулся этой глупости.

– Конечно! Я сначала не понял, думал, госпожа просит отогнать их от вас... Там ещё этот лысый был, я его хорошо видел...

– Аин... Его зовут Аин... – шепнул Арольд невольно, имя мучителя само собой появилось откуда-то из самых глубин памяти.

Но лучник только кивнул молодому виконту и продолжал негромко, не особо задумываясь о том, а стоит ли всё говорить, что знаешь и что видел.

– Да, а потом она заявила, чтобы я по вам стрелял, господин, чтобы вас убил...

– Чего? Что говоришь-то, сам понимаешь? – Арольд хмыкнул с обидой и неверием.

Что он несёт такое? Трезвый ли? Хотя сейчас только стрелу за стрелой в яблочко направлял, любой бы позавидовал такому мастерству.

– Не верите мне, господин?

– Конечно! Она – моя мать, она бы никогда такого не попросила... По мне стрелять? Ну уж нет!

– Она не просила – она приказала!

– Даже так? – Арольд хохотнул, не веря ни единому слову, но лучник смотрел серьёзно серыми внимательными глазами. Ни тени улыбки, ни намёка на насмешку.

– Она так и сказала, чтобы не мучили, всё равно не отдадут...

– Что ты говоришь такое? Чтобы миледи сама – и такое приказала? Быть такого не может! Никогда!

Лучник пожал плечами и повёл подбородком, одним словом, думай, как хочешь, и промолчал на всё это. Но Арольд, возмущённый его словами, молчать не мог и спросил с издёвкой, кривя губы:

– Что же ты меня не убил? Приказ миледи не выполнил? Сил не хватило? Или струсил?

– Я не струсил... Далековато было. Да и знаете, господин, не мог я вас убить... простите... А она кричала и злилась из-за этого, пока барон Киарт её не увёл со стены. Слава Богу, что всё обошлось... и рука ваша... Потом ещё лучника нашли, Орас тоже хорошо стреляет, дальше меня... Мы отпугнули их, и они увели вас...

– Я помню, – буркнул Арольд хмуро.

Точно, всё так и было, как он говорил, но не верилось, ни одному слову не хотелось верить. Чтобы матушка вот такое вот приказала? Да никогда! Быть такого не может. Что-то явно он говорит не то. Или понял тогда неправильно что-то. Не могла она на подобное приказа отдать. Ложь это всё! Неправда! Не смеет простой воин – да и кто? лучник! даже не рыцарь, не сержант! – обвинять госпожу в таком. Это она ещё сама не слышит! А то приказала бы высечь и вышвырнуть вон.

– Позволяешь ты себе много... обвиняешь госпожу... Зря.

– Простите, господин... – Лучник взгляд в землю опустил, виноватясь, понимал и сам теперь, что лучше бы молчал, не должен был он говорить о том, что, может, и было, но не должно обсуждаться на его уровне. – Простите меня, милорд.

– Бог простит...

Арольд вскинул арбалет, стрелять на сегодня он закончил, сумерки вокруг сгустились так, что ещё чуть-чуть и будет мало что видно. Настроение испортилось. И всё этот лучник... Арольд даже имени его не знал, но и без этого хватило всё на душе испортить. И так каждый день настроения нет.

«Если матушку спросить об этом прямо, что она сама на всё скажет? Ложью назовёт? Разозлится? Ругаться будет, наверное... И обязательно спросит, от кого узнал. И достанется этому болтуну, ещё как достанется... Сам виноват, нечего попусту болтать то, о чём ничего не понимаешь. Да и понимать не должен, потому что не положено простолюдину обсуждать милордов и их поступки. Болван...»

А сам понимал, что не спросит мать об этом, не посмеет, да и никогда не скажет, от кого узнал об этом, потому что, и в правду, получит этот парень хорошего кнута и будет с позором изгнан со службы, если мать до смерти ещё запороть не прикажет. А она может, она всё может.

Если и спрашивать кого, так только барона Киарта, но его ещё нет, он не вернулся с переговоров. Но Арольд спросит, он обязательно спросит. На самом ли деле матушка приказывала убить своего единственного сына, чтобы прервать его пытки? Или этот лучник всё неправильно понял?

Глава 29

ГЛАВА 29

Барона Киарта Арольд смог найти у себя. Они с графиней Эйвин вернулись ещё вчера, и весь день Арольд ждал, что ему сообщат по результатам переговоров. Пытался и сам встретиться с матерью, но получал одни отговорки, и решил поговорить с советником миледи сам.

Был уже вечер, в открытое настежь окно веяло вечерней прохладой, сгустившуюся по углам комнаты сумеречную темноту пытались разгонять огни свечей, но их света явно не хватало.

Барон Киарт читал письмо и не очень обрадовался появившемуся наследнику, понимал, что разговор будет из неприятных.

– Арольд? Ну, заходи...

А сам убрал на стол письмо, недовольный тем, что узнал из содержимого полученного сообщения.

– Нехорошие новости? – первым спросил Арольд, проходя в личную комнату советника своей матери.

– Да-а... – отмахнулся барон. – Ничего хорошего. В Эрвуде месяц дожди идут, озимые так и не собрали, неурожай будет...

Арольд знал, что Эрвуд – это родное баронство советника, два-три раза за год он выбирался туда, чтобы проведать свой крошечный замок и услышать отчёт кастеляна, и снова возвращался в Орант, к своей графине. И письма, вот, получал регулярно. И переживал за неурожай.

– Что сказал вам граф Годвин? – Арольд не стал ходить вокруг да около, его интересовала одна важная для него тема, и тянуть он не хотел. Нет так нет.

– Годвин? – Барон поморщился с ещё большим недовольством, чем от письма из дома. – А миледи что тебе сказала?

– Ничего! Я со вчерашнего дня пытаюсь её увидеть, она не хочет со мной разговаривать. Я не могу ждать. Скажите мне кто-нибудь, что он сказал! Он был? Как он настроен? Что с моей свадьбой?

– Свадьбой... – Барон усмехнулся и налил себе в кубок разбавленного колодезной водой вина. – Хочешь? – предложил и Арольду.

– Нет, в другой раз.

– Садись, поговорим. – Барон собрал разбросанные по столу документы, освобождая место, и Арольд, как ни хотел, всё же сел за стол.

– Что он сказал? Он против, да?

– Против этой свадьбы твоя мать. Она не хочет её. Сильно не хочет. Она на многое пойдёт, я думаю, чтобы не допустить её. И я думаю ещё...

Арольд перебил, не дав договорить:

– А сам граф-то что сказал? Что он сказал по поводу нашего венчания? Как он воспринял это всё? Он против?

Барон отвёл взгляд, не зная, как говорить всё, что надо сказать, и какие слова для этого подобрать, чтобы впоследствии не вызвать на свою голову гнев госпожи.

– Граф не знает о вашей свадьбе...

Арольд от услышанного даже назад откинулся на спинку высокого стула и смотрел более чем удивлённо.

– Миледи так и не сказала ему о том, что вы уже повенчаны.

– Почему? – сипло выдохнул одно единственное слово Арольд и закашлялся враз пересохшим горлом.

– Я же сказал тебе, она не принимает твой выбор, она против твоей Эллии, и она не смирится с этим. Даже сам граф согласен на свадьбу...

– Он согласен? – Арольд снова перебил.

– Да. Он согласен, он даже готов собрать разумное приданое.

– Разумное?

– Миледи запросила очень много. Очень.

– Много? – Арольд смотрел в лицо барона и никак не мог справиться с удивлением от поразивших его ответов.

– Да. Сначала она захотела, чтобы граф объявил её наследницей своих земель и титула, чтобы забрать Андор себе...

– Он на это не пойдёт, – Арольд перебил снова и снова.

– Он, конечно, так и сделал. Его герцог никогда с этим не согласится. Милорды всегда остаются милордами...

– И чем... чем всё завершилось?

– Миледи потребовала выкуп за неё... Большой выкуп, чтобы граф заплатил за всё. За тебя и твои унижения, за разорение наших земель, оставил в покое земли вдоль Иссы и...

– Какой выкуп?! – Арольд, не веря словам, изумлённо повёл подбородком. – Я не верну её отцу, она – моя жена, хочет этого матушка или нет. Я не отрекусь от неё.

– Что в ней такого, Арольд? – помолчав, спросил барон; отпил несколько глотков из кубка и подтянул к себе глиняную тарелку с лесными орехами, раздавил пальцами один из орехов и принялся разбирать осколки скорлупок, ища ядро среди них.

– Я люблю её, – твёрдо ответил Арольд на вопрос барона. А сам смотрел в лицо взрослого мужчины и понимал, что в его сознательной жизни именно этот человек всегда помнился рядом с матерью, рядом с ним самим. Он заменил ему отца. Первый воспитатель, наставник, учитель, даже сейчас Арольд обсуждал это всё не с матерью, а именно с бароном. Ему он говорил о своих чувствах, говорил о любви.

Барон несколько раз кивнул на ответ наследника и закинул в рот ядрышко ореха.

– Любишь... – повторил самое важное.

– Люблю. Потому и венчался. Я знал, что она будет против и попытается разлучить нас. А теперь...

– Она и теперь попытается вас разлучить! – на этот раз уже барон перебил Арольда. – Ваше венчание, по-моему, её не остановит. Она только хочет заполучить от всего этого хоть что-то. Нет! – он дёрнул вбок бритым подбородком, – она желает получить побольше... А когда получит – избавится от неё.

– Я не оставлю Эллию. Если матушка вернёт её отцу, я пойду за ней.

– И бросишь Орант? Земли? Титул? Мать? Из-за девчонки?

Арольд только губы поджал упрямо и смотрел в лицо барона уверенно и твёрдо. А барон спросил вдруг:

– Мучаешься без неё? – Улыбнулся. – Ты же не спал с ней, да? – Арольд отрицательно повёл головой от плеча к плечу. – Ну да, ты же ей поклялся, верно? А хотел? Признайся! Скажи честно! Ведь мечтал же! И сейчас, поди, мечтаешь? Так и хочешь остаться с ней один на один...

– Она – моя жена! – с вызовом перебил Арольд, но барон словно и не слышал его, продолжал говорить:

– Мечтаешь добраться до неё... Молодая девочка, такая свежая, невинная, светленькая... как ангел, от Божьего престола слетевший... – Барон усмехнулся. – Ты хоть знаешь, что с женщиной делать? Арольд? У тебя кто-нибудь уже был? Девушки были у тебя, скажи мне?

Арольд опять повёл подбородком туда-сюда. Молчал, чувствуя в груди незнакомый жар. Слова барона звенели в ушах: «Свежая, невинная, светленькая, как ангел...» Он говорил о его Эллии... О его Эллии!

– Нет? Не было никого? А-а, ну тогда понятно, как ты смог утерпеть и не залезть ей под юбку... – Усмехнулся барон Киарт и продолжил: – И что же ты будешь делать в момент консумации брака? Арольд? Тебе нужна женщина! Давай найдём среди горничных молодую и не сильно потрёпанную, тебе нужен опыт...

– Нет! – резко перебил Арольд с возмущением.

– Нет? – барон удивился и выбрал в тарелке ещё один орех, покрутил его в пальцах. – Почему?

– Я люблю её, и других мне не надо.

– И опозориться не боишься? Перед любимой-то? – барон усмехнулся беззлобно. – Разочаруется в тебе твоя молодая супруга.

– Не разочаруется, – прошептал в ответ Арольд, – она меня любит, а я люблю её, и мы поймём друг друга. Надеюсь, что поймём.

– Х-х, – хмыкнул барон на слова наследника. Свет горящих свечей мигал по лицам тёплым и розовым цветом. – Ты, самое главное, не о себе думай, а о ней, только о ней, чтобы ей было хорошо. Тогда она никогда тебя не разлюбит и изменять не будет. Только нежность и ласка, по-другому никак...

Арольд молчал, думая над словами советника матери.

«Нежность и ласка... нежность и ласка...» Вспоминал свои поцелуи, как обнимал Эллию. Тогда он был ли нежен с ней? Не делал ли больно? Нет, как будто...

В этот момент барон Киарт расколол в пальцах орех, и этот звук показался таким громким и резким, что Арольд аж вздрогнул, перебросил взгляд на лицо барона, а до этого смотрел на дрожащий огонёк свечи и видел перед собой лицо Эллии.

– Хоть бы у вас с ней всё хорошо было, помоги, Господь, но... – отрицательно повёл головой несколько раз барон и забросил орех в рот, – не знаю. Не уверен в этом.

– Почему?

Барон помолчал немного, думая, как ответить. Вздохнул и собрался с духом на неизбежный ответ:

– Граф пообещал войной пойти...

– Что?! – Арольд вскинул тёмные брови. – Нет!

– Обещал прийти с войсками и даже большими, чем в начале лета. Грозился Орант взять...

– Нет... О, Боже... Да что же это!

– Миледи вернёт твою девчонку ему, я думаю, и возьмёт за неё любой достойный выкуп. Война нам ни к чему...

– А свадьба? Наше венчание?

– Да расторгнет она ваше венчание! Вот и всё! Предложит Годвин выкуп, и она пойдёт на это. Я уверен. А если нет, я уговорю её на это пойти. Нам не нужна ещё одна война. Или ты думаешь по-другому, а, наследник Оранта? Желаешь ли ты ввергнуть свои земли в ещё одну войну? Ради девчонки? Хочешь этого?

Арольд молчал, глядя в лицо барона исподлобья.

– Зря ты женился на ней всё же. Я понимаю, любовь, чувства, молодость, но... – Барон передёрнул плечами и выгнул губы дугой. – В Оранте мы нашли бы тебе девочку не хуже этой...

– Мне не нужны другие... – твёрдо, отделяя каждое слово друг от друга, проговорил Арольд. – Я люблю Эллию...

– Вот заладил!

– Я молюсь, чтобы Господь всё устроил, чтобы мы были вместе... Я не оставлю её, а она – меня. Мы будем вместе, – Арольд отвечал так же медленно слово за словом.

– Ты об этом молишься? – барон Киарт удивился, а Арольд медленно кивнул, так и смотрел остановившимся взглядом поверх плеча своего наставника. – Ладно... Кто знает, как всё сложится...

И тут Арольд перебил барона неожиданным вопросом:

– Она приказала убить меня, да? Приказала застрелить из лука? Чтобы не мучился?

– Что? – Барон Киарт сначала долго молчал, не понимая, о чём разговор, почему он вообще слышит подобные вопросы. – О чём ты, Арольд?

– Она приказывала это, да? Тогда, со стены... Я помню, как в нас летели стрелы...

– Кто тебе это сказал? Где ты это взял? Арольд?

– Неважно. Это неважно. Это было... Было? Просто – «да» или «нет»? Ответьте мне. Было?

Барон, хрипло дыша, откинулся на спинку стула и изумлённо кивал головой, не зная, что сказать на это всё. Как? Кто мог сказать об этом наследнику? Кто проговорился? Кто-то из сержантов? Кто мог это сделать? Да и какими словами? Как об этом рассказали?

– Арольд, твоя мать любит тебя... Ты это знаешь... Она всегда любила тебя...

– Значит – было... – прошептал Арольд, перебивая.

А сам смотрел в какую-то точку на стене чуть выше левого плеча барона Киарта, и свет свечи дрожал на его лице, и тени затемняли глазницы и шею под подбородком. Строго и незнакомо выглядел сейчас наследник Оранта.

– Арольд, пойми, Эйвин, когда услышала тебя в тот момент, – тебе же пальцы ломали, ты кричал, ты же помнишь это, да? – она явно рассудка лишилась на момент... Словно затмение навалилось на неё... помутнение... Я и сам не знаю, что это было... Она и сама не скажет, что это было...

– Значит – было... – снова повторил Арольд без эмоций, и от этого незнакомо и пугающе.

– Кто тебе это всё рассказал? Зачем? Всё равно же не достали! Зачем было говорить?

– Неважно, кто сказал... Главное, что это было...

– Арольд, это пустое! Не бери в голову. Не осуждай свою мать, ни у тебя, ни у меня нет детей... Мы не можем с тобой осуждать кого-то, у кого они есть. Кого-то, кто выбирает для близкого смерть, а не страдания. Понимаешь, о чём я говорю? Арольд? Мы с тобой не знаем подобного выбора и не смеем осуждать кого-то... Она – мать, и мы с тобой...

– Я понимаю, – перебил Арольд негромко, – я понимаю, что вы говорите, но... – сделал паузу и, наконец-то, отмер и перевёл взгляд на лицо барона Киарта, – как это простить теперь? – Барон усмехнулся на слова наследника, а Арольд продолжил: – Только с молитвой... Бог даст мне силы простить её...

– Арольд?

Но Арольд не слушал, поднялся и пошёл из солара советника своей матери.

Глава 30

ГЛАВА 30

Арольд молча смотрел в лицо матери, слушая её и одновременно не слушая. Он был готов к тому, что она скажет, поэтому пока не слышал ничего нового.

– ...У него же нет наследников, ты и сам это знаешь. Ему придётся объявлять её наследницей в собственном праве, если, конечно, позволит герцог, и король не будет против. И тогда её супруг получит все её земли и титул и тоже станет графом, до момента развода, конечно. Но кто же захочет разводиться после этого? – Графиня Эйвин усмехнулась над своими же словами. – Я предложила ему объединить наши графства – он не согласился. Даже попытаться не согласился!

– На это не пойдут герцоги... – вставил, наконец-то, Арольд и медленно сморгнул усталость от долгого разговора.

Графиня начала издалека, говорила про урожай, про непогоду, про разорение земель, по которым проехала, пока добиралась до места переговоров. Арольд всё это уже видел сам, он прошёл через эти земли пешком и, да, сам видел, как живут крестьяне в деревнях.

– Мы даже не пробовали! А вдруг герцоги не будут против? Может, нас поддержит король? Я согласилась бы даже съездить к нему на приём, если самому графу это сделать тяжело.

– Вам мало земли и власти? – спросил вдруг Арольд, и графиня Эйвин примолкла надолго, внимательно смотрела в лицо сына.

– Я думаю о тебе и о твоих детях. Им будут нужны и земли, и власть, если ты сам не видишь в этом ценности. Что с тобой, Арольд? Почему ты сам не думаешь об этом? Земель, богатств, власти никогда не бывает сильно много. Нельзя останавливаться на достигнутом. Надо ставить перед собой цели. Идти к ним. Получил одно – радуйся, и уже присматривай другое. Новое! Как ты не понимаешь? Мы уже как-то говорили с тобой об этом...

– Барон Киарт меня другому учил... – мягко перебил миледи Орант Арольд.

– Да? И чему же это он тебя учил? – Графиня смотрела с улыбкой недовольства.

– Он говорил, главное – служить сеньору, соблюдать клятвы и держать данное слово. Если что-то получил – наведи в нём порядок и введи свой закон. Земля ли, деревня или простой замок – они в первую очередь должны стать твоими не номинально, а по сути. Внутри. Пока не навёл порядок в малом, не спеши к большему. Разве всё не так?

– Ну-у, – графиня Эйвин кивнула медленно, – с бароном Киартом мы не всегда совпадаем во мнениях. – Усмехнулась. – Поэтому он до сих пор барон и имеет свой несчастный Эрвуд, как и пятнадцать лет назад. Ни на грош его не увеличил! Всё, наверное, порядок внутри наводит! – Графиня со смешком ироничным прикрыла тёмные глаза.

– Ну, он служит Оранту честно, вы могли бы за эти пятнадцать лет и отблагодарить его за службу.

– Ух, ты! Это он тебя надоумил, да? – Графиня Эйвин улыбалась, глядя в лицо наследнику. – Интересный способ он нашёл – действовать через тебя.

– Ничего он мне не говорил! Мы это даже не обсуждали ни разу! Миледи, скажите мне, что с моей свадьбой? Что ждёт меня и мою супругу? Что сказал граф? – Арольд резко сменил тему.

– Граф? – Она усмехнулась, прикрывая глаза. – Он грозился прийти сюда с войсками. Прийти за своей бастардкой.

Об этом Арольд уже знал от советника матери, но ему хотелось узнать от неё самой хоть что-то, хотелось слышать, что она сама скажет, ведь, по словам барона, о свадьбе она так ни словом и не обмолвилась.

– А венчание? Что он на это сказал?

«Что теперь ты скажешь мне, матушка моя? Будешь лгать или скажешь правду?»

– Ничего! Он предложил приданое к свадьбе. И очень скромное, кстати. Как он выразился, – графиня прищёлкнула пальцами, вспоминая слова графа Годвина, – ох, да, разумное, по-моему, так он сказал. Меня не устраивает «разумное» приданое. За бастардку? Ну уж нет!

– Мама! Она – уже моя жена! Что на это граф сказал?

– Да ничего он не сказал!

– Он благословил свою дочь на брак? Мам? Он разрешил ей стать моей женой? Как он на это смотрит?

Но графиня не спешила отвечать, смотрела задумчиво, будто обдумывала как раз свой ответ. И Арольд снова спросил, не дождавшись этого ответа:

– Что он сказал? Миледи?! – он обратился официально и твёрдо, и на такое требование она уже не могла не ответить.

– Он не против брака...

– Хвала Тебе, Господь! – невольно вырвалось у наследника.

– Арольд! Арольд, послушай меня...

– Почему я узнаю об этом только сейчас? Почему не вчера, не в тот день, когда вы вернулись? Миледи? – Он, конечно, знал о согласии графа Годвина ещё от барона Киарта, но он предполагал, что мать скроет это от него, чтобы не допустить неугодной ей свадьбы. – Почему так? Выходит, граф не против брака? Он согласен! Почему же мы с Эллией до сих пор ещё не вместе? Мы можем! Мама! Я хочу видеть её, хочу разговаривать с ней, хочу быть её мужем по-настоящему! Мы можем...

– Арольд! – графиня повысила голос. – Хватит! Прекрати! Перестань! Слышишь меня?! – она перебила его и заставила замолчать. Потом перевела дух и заговорила уже спокойнее, смотрела в лицо сына жёстко: – Графу выгоден этот брак. Он пристроит свою дочь, рождённую вне брака, очень выгодно. Ты это понимаешь? Когда меня не станет, он – твой тесть – будет иметь влияние на тебя. И ты послушно будешь делать то, что ему надо. И эти земли вдоль Иссы, и ещё что-нибудь... он припомнит, он обязательно припомнит...

Арольд какое-то время молчал, думая над словами матери, потом заговорил негромко:

– Я не собираюсь раздавать земли Оранта кому бы то ни было, даже родственникам. У меня есть голова на плечах. И почему это вдруг вас не станет? Что случилось? Мам?

Графиня Эйвин поджала губы и отвернулась к окну. За распахнутыми ставнями сияло солнце, голубое пронзительное небо расчерчивали чёрные быстрые точки стрижей и ласточек, солнечный свет хорошо освещал внутреннее пространство комнаты.

– Мам? О чём вы говорите? Вы больны?

– Нет... всё пустое... – Она махнула рукой, и камни в её перстнях сверкнули. – Что-то в последнее время... То сны какие-то, то эти разорённые деревни... Ещё ты тут со своим сумасбродством... Жену себе завёл... обвенчался... И граф этот войной грозит... И вообще...

– Он не пойдёт войной, если узнает об этой свадьбе.

– О, Арольд! Ты опять за своё...

– Да! Я за своё!

– Да пойми же ты, наконец, тебе нужна другая жена! Другая! Не эта, прости меня, Господь, дурочка! Как ты не понимаешь?

Арольд медленно сглотнул и поджал губы недовольно. Потом, помолчав немного, заговорил с незнакомым матери нажимом в голосе:

– Она не дурочка. Совсем не дурочка. Вы ошибаетесь, миледи.

Графиня усмехнулась.

– Ты думаешь, я ничего не знаю? Я наблюдаю за ней, мне очень подробно рассказывают, что она делает, с кем и о чём говорит. Она же ненормальная! Арольд! Она ненормальная! Она за всех молится... за служанок, за горничных, кто жалуется ей про себя. Ну, ты же знаешь наших девчонок, камин будут топить или воду принесут, и рот не закрывается, брешут, как псы на псарне. То дети у них болеют, то родители, то с каким любовником встречи не получилось... Несут ей о себе всё подряд... – Графиня Эйвин фыркнула, будто глупость слышала, обсуждала её, и продолжила: – И я не удивлюсь, если, и правда, молится, в часовне подолгу торчит... И исповедуется и причащается регулярно...

– И что тут ненормального? – вставил свой вопрос Арольд.

– На кухне рвётся помогать, дурочка, в своей одежде лезет к кухарке овощи чистить, птицу теребить! Ничего не понимает как будто! Сейчас уже нет, конечно. Гнесс держит её под контролем, но в первые дни... – Графиня Эйвин аж глаза закатила под лоб. – Что это такое? Разве она дочь графа? Разве может такая быть женой графа?

– Ну, вы же тоже появляетесь на кухне...

– Да! Но редко. Если что-то выдать надо из кладовой или споры какие, или жалобы. А часто и кастелян всё решает. Что мне вникать в это всё? Не хватало ещё! И я не лезу помогать кухарке! Овощи чистить? Перья дёргать? Рыбу потрошить? Ну уж нет! А это дурочка лезет во всё... Гнесс на неё ругается, а она только молчит и глаза опускает. Арольд, зачем тебе такая жена? Ты сам подумай! Позор-то какой...

– Я люблю её!

Но графиня Эйвин будто и не слышала сына, продолжала своё говорить, помогая себе ладонью, и кольца сверкали в лучах солнца:

– Она, конечно, обучена. Умеет читать и писать, счета будет вести, что уже похвально. Где Годвин растил её? Я разговаривала с ней, расспрашивала её о матери, о её детстве, она родилась и выросла в монастыре. В монастыре всего этого набралась. Она и есть монахиня.

– Я знаю об этом...

– Она мне, знаешь, что заявила? Как-то мы разговаривали с ней... Она мне в любви к тебе признавалась, а потом спросила вот так прямо: «А вы кого-нибудь любили?» Она меня о таком спрашивает, девчонка эта! Что б она понимала?! Я её спросила: «Кого мне было любить?» А она мне про твоего отца говорит! – Графиня Эйвин рассмеялась холодно. – Нет, это надо же! Ничего не понимает! Как не от мира сего... – Графиня усмехнулась и продолжила: ­– А потом вообще заявила: «Если вы не любили и не любите, вы не познали Бога, потому что Бог есть любовь...» И говорит: «Так в Писании сказано...» Как тебе это, а? Что она себе позволяет? Обличать меня будет? Дурочка эта... Это она у нас в любви лучше всех понимает! Вот как, значит!

– Вы же, и правда, не любили моего отца... – Голос Арольда заставил госпожу замолчать. Миледи подумала, глядя на сына, и медленно вскинула тёмные изящные брови.

– Я люблю тебя.

– Вы приказали убить меня... застрелить из лука...

В соларе повисла долгая и тягучая тишина. Стая стрижей пронеслась с пронзительным писком за окном, а во дворе замка было слышно, как кто-то из служанок распекает кого-то из дворни громким голосом, даже слова можно было различить.

– Кто тебе сказал это? – наконец-то, спросила миледи.

– Это неважно. Не главное сейчас, кто это сказал, просто я знаю, что это было. И сейчас вы скажете, что хотели этого от великой любви ко мне...

– И скажу! – графиня резко перебила наследника. – Да! Именно так и скажу! Я не могла слышать, как ты кричишь, как они мучают тебя, как ломают тебе пальцы... Но ты всё равно не поймёшь. Все мужчины мира этого не поймут. Потому что сами никогда не носили ребёнка под сердцем, не рожали его на свет, не кормили и не держали на руках так, как это делают любящие матери.

Арольд поморщился, слушая слова своей матушки.

– Годвин приказал пытать меня, чтобы вы услышали. Он злился из-за того, что вы промолчали на его письмо о переговорах. Это разозлило его. И на цепь он меня посадил из-за того же. Из-за вашего молчания.

– Я на следующий же день послала письмо о твоём выкупе, предложила встретиться. Но граф уже отправил тебя в Андор и от переговоров отказался. Сказал: «Я предлагаю только раз!»

Арольд отвёл разочарованный взгляд от лица матери и вздохнул. Да, если она кого и любила, то, наверное, только власть.

– Арольд, сыночек, прости меня. – Графиня подошла к сыну и взяла его за плечи. – Я и сама не знаю, как это случилось. Что произошло со мной. Да... Я только потом поняла, когда Киарт увёл меня со стены. Будто и не я это была. Совсем помутилось всё. Что было – вспомнить не могу...

Арольд молчал, глядя на мать сверху. Примерно то же самое ему и барон Киарт говорил, всё так. Всему есть оправдания. Они всегда есть.

А графиня вскинула руку и запустила ладонь в волосы на голове наследника, пропустила мягкие пряди через пальцы и улыбнулась вдруг:

– Ты был у цирюльника, но всё не состриг. Почему?

– Мне нравится так. – Арольд повёл головой чуть вбок.

– А не мешают разве?

– Нет. Всё нормально. Они просто чуть длиннее, чем принято. – Он подвинул голову так, чтобы ладонь матери перестала дотягиваться до него, избегал прикосновения.

– Скоро же твой день рождения! Ты помнишь? Как раз после Преображения... Мы же всегда выбирались на охоту! Мы и в этом году выберемся... Обязательно!

– Все? – довольно хмуро уточнил Арольд.

– Конечно, все! А как же? А потом пир! И музыка, и танцы... Ох, Арольд! Нам нужен праздник...

– И Эллия?

– Что – Эллия? – Графиня Эйвин не поняла его и удивилась, вскинув брови.

– Она тоже будет на охоте?

Графиня рассмеялась, закинув голову, и смех её звучал искренне. После пережитого напряжения в разговоре об убийстве сына, она переживала подъём и улыбалась.

– А она умеет после своего-то монастыря? На коне? Верхом? Разобьётся там ненароком о какое дерево. Ей только морковь чистить да капусту крошить...

Арольд отвёл взгляд в сторону. Нет, он знал, что Эллия умеет держаться в седле. Там, на постоялом дворе, где он похитил её, она со своими людьми появилась вечером, и все они были верхом. Но матушку он переубеждать не стал.

А графиня вдруг воскликнула, словно умной мысли поразилась, только что пришедшей ей в голову:

– Она – еретичка! Сущая еретичка! Всё, что она говорит о Боге – ересь. Если об этом узнают в епископате – её сожгут на костре...

– О чём вы, мам? – Арольд шепнул потерянным голосом и не мог поверить, что слышит это всё сам. – Что вы такое говорите? Какой костёр? Какая ересь?

– Ладно. – Графиня Эйвин отпустила сына и сцепила ладони в замок у своего пояса, посмотрела снова в окно. – Я подумаю... – добавила негромко.

– Подумаю – о чём? Мам, не трогай её. Никакая она не еретичка, она просто очень добрая и милосердная к каждому. Я люблю её. Не надо никакого епископата. Не пиши никуда. Мама, пожалуйста. Я люблю её! Не трогай мою Эллию! – он даже голос повысил, пытаясь дозваться до сердца матери, но графиня продолжала смотреть в распахнутое окно, даже бровью не повела. – Мама! – Арольд почти крикнул.

– Я слышу тебя, прекрасно слышу, Арольд. – Графиня Эйвин перевела взгляд ему на лицо, смотрела прямо.

– Не трогай мою Эллию! – он повторил с нажимом, отделяя каждое слово одно от другого, он даже говорил на «ты». – Иначе я...

Госпожа Орант перебила его, изумлённо вскинув брови:

– Что ты сделаешь? Что ты можешь сделать? – Миледи, кажется, даже не заметила вольности сына в обращении, куда больше её волновала угроза, вот это уже была новость.

– Угрожать мне, что ли, вздумал? Арольд? Ты смотри у меня! Эта девчонка плохо на тебя влияет, я вижу. Да и ты всё норовишь втайне от меня увидеться с ней. Думаешь, пока меня в Оранте нет, я ничего не знаю? Я всё знаю! Ты только подумал, а я уже знаю! Почаще думай об этом, сынок. Я буду делать так, как сочту нужным.

– Миледи... – Арольд попытался вставить своё, но графиня лишь взмахнула рукой, останавливая наследника:

– Не надо, Арольд, ничего не говори. Лучше найди и позови сюда барона Киарта, хочу поговорить с ним.

Арольд постоял немного и вышел. Упоминания о епископате, о костре инквизиции и о названии Эллии еретичкой рвали сердце. Это уже был не отложенный на неопределённое будущее обряд венчания или в данном случае обряд консумации.

Нет, тут угроза уже нависла над жизнью Эллии. Если её арестуют и передадут на допросы в епископат, оттуда она уже не вернётся. Матушка, скорее всего, для этого сделает всё от неё возможное...

Сердце стучало в груди оглушительно, и это не оттого, что Арольд быстро спускался по лестнице. Нет! Всё это значит, что находиться в Оранте и дальше становится опасно. Опасно для Эллии. Но и Арольд никогда не бросит её. Он обещал ей, что будет всегда рядом, что будет держать её за руку.

Глава 31

ГЛАВА 31

Когда из западных земель неожиданно прибыл барон Эдар, графиня Эйвин разговаривала с сыном у себя. И так получилось, что Арольд остался в соларе госпожи. Тревога и экстренность переключили всё внимание миледи на суть дела, и она не выставила Арольда, как обычно делала это раньше. Она только вызвала своего советника и расстелила на столе карту своих земель, ну и соседних, конечно же, тоже.

Арольд старался не мешать под ногами, чтобы его не выгнали, и чуть-чуть отошёл в сторону, собираясь только слушать. Рассматривал барона и сосредоточенное лицо матери.

– Что случилось? – сразу же спросил барон Киарт первым же вопросом, когда зашёл в солар графини.

И прибывший барон начал рассказывать:

– Сначала мы и не знали ничего, от торговцев слухи пошли, а потом я разведку выслал, и всё стало ясно...

– Что – ясно? – Графиня Эйвин оторвала взгляд от карты и вскинула тёмные глаза на лицо гостя.

– В Роуде скапливаются войска!

– В Роуде? У нас же с ними перемирие уже лет десять, а может, и больше! – воскликнул озадаченный барон Киарт и переглянулся со своей госпожой. – Мы и не воевали с ними никогда! Почему сейчас... Что случилось?

– Я заслал людей, поспрашивать, что да как. Мой же Ард как раз на западе и что-то не по себе от таких новостей...

– И что, что вы узнали? – графиня перебила, не желая слушать все подробности своего вассала.

– Там видели графа Годвина, он встречался с местными баронами и, говорят, с самим графом Кейном. Там видели его флаги, да и его самого... Миледи, у нас говорят о войне. – Барон вдохнул воздух на всю грудь и задержал дыхание, как пловец перед тем, как прыгнуть в реку, а потом шумно выдохнул.

– Что всё это значит? – Графиня Эйвин строго глянула на своего советника.

– Не знаю. А что наши шпионы в Роуде? Никто ничего не сообщал? Если Годвин нашёл союзника в лице графа Кейна, они зажмут нас и с юга, и с запада. Может быть, это как раз то, о чём он намекал?

– Вот гад... – прошептала графиня Эйвин и мстительно сощурила глаза, поджимая губы.

– Надо запросить сведения от своих, почему наши-то молчат? – В голосе барона Киарта читалась явная тревога.

Он недоумевал, как получилось вот так вот проморгать такое. Граф Годвин нашёл союзника в нейтральном графстве как раз по соседству. Это же неслучайно! Всё неслучайно! И сейчас, по словам этого барона Эдара из Арда, там, на западе, уже собирают войска.

– Я сегодня же прикажу послать голубиной почтой... Что вообще происходит? Граф Кейн буквально в прошлом году подтвердил свой нейтралитет. И что теперь случилось?

– Да, я сам лично с ним встречался. Настроен он был очень даже положительно. – Барон Киарт пожал плечами и заложил большие пальцы за широкий кожаный пояс. Хмыкнул. – Мы на охоте были, потом пир... Он мне улыбался... даже пьяным...

– Это было в прошлом году! – грубо оборвала его графиня Орант. – И сейчас он уже не улыбается, а щитами там гремит и баронов своих собирает!

– Значит, что-то изменилось за этот прошедший год. И что, никто ничего не сообщал, можно подумать? Ни из Роуда, ни из Андора? Совсем ничего? Или я чего-то не знаю? За что мы платим всем, кто там работает?

– Может, он всё держал в секрете? – вставил вдруг барон Эдар.

Он был хмурым на вид и неприветливым, смотрел из-под тёмных густых бровей и часто исподлобья то на свою миледи, то на её советника.

– Всё может быть... – негромко добавил барон Киарт. – Если всё у него складывалось удачно, и союзник намечался с войсками, зачем Годвин тогда в начале лета пришёл? Мог бы подождать и провести кампанию более удачно, с союзником-то... Ничего не понимаю.

– Годвина разве можно понять? – отрезала громко миледи и хмыкнула раздражённо. – Это же Годвин!

– Всё равно... Две кампании на одно лето? – Киарт усмехнулся. – Не многовато ли, а? Потянет?

– Главное, чтобы мы потянули! – снова оборвала графиня Эйвин своего советника.

– Почему граф Кейн поддержал его? Зачем ему ссориться с нами? Как будто всё нормально было... Какой чёрт его дёрнул замиряться с Годвином?

– Я завтра же пошлю к нему вестового! Что всё это значит? Ничего себе! Уже собирает армию! Он же, по-моему, там и сам где-то в прошлом году завяз на своём севере с соседом. Или нет? Я ничего не путаю?

– Было дело... – коротко ответил Киарт.

И тут снова подал голос барон с запада:

– И что, раньше, чем через несколько дней, новых данных у нас не будет? Ждать, что ли?

Графиня Эйвин перевела взгляд на лицо барона Эдара и высокомерно вздёрнула подбородок, закрытый тёмно-зелёным шейным платком. Ответила вдруг:

– У нас есть его дочь...

– Мама! – неожиданно громко воскликнул Арольд.

Все перевели взгляды на него, а графиня Эйвин добавила:

– Мы только поговорим. А ты, если хочешь здесь остаться, не спорь и не вмешивайся.

– Вряд ли она что-то знает, мам, не надо её сюда...

– Ну ты же скучаешь по ней? Вот и увидитесь. Ты, разве, не хочешь этого? – В её голосе звучала некоторая издёвка, и Арольд даже оторопел от этого.

Да, он хотел бы увидеть Эллию, очень хотел, но не хотел бы, чтобы её допрашивали, чтобы пугали, задавали какие-то вопросы.

Графиня вызвала горничную и приказала привести в солар графскую дочь и в последний момент потребовала принести свечей, чтобы хорошо осветить карту.

Арольд ждал, чувствуя, как стучит сердце в ожидании. Эллия и не сразу заметила его, её тут же усадили у стола, и Арольд остался у неё за спиной, в полумраке.

На стол поставили большой подсвечник, и лицо графской дочери ярко осветилось огнём свечей. Эллия огляделась по сторонам и, встретив взгляд графини Эйвин, поджала губы, будто о чём-то догадалась.

– Давай-ка поговорим, деточка. – Миледи подошла очень близко и смотрела сверху. – Ты же ответишь на наши вопросы, да?

– О чём? – выдохнула Эллия.

– О твоём отце... о графе Годвине...

– О нём? Я ничего не знаю про него... Откуда мне что-то знать, когда я здесь? Миледи, я...

– Тихо-тихо! – Графиня вскинула ладонь, останавливая поток слов дочери графа Годвина. – Тебя ещё ни о чём не спросили, а ты уже говоришь, что ничего не знаешь.

– Но я, правда, ничего не знаю! Что случилось? – Эллия пробежала глазами по лицам стоявших вокруг людей, Арольда она так и не видела, но видела графиню, баронов, свою камеристку. – У вас карта? – Она заметила расстеленную карту и опустила взгляд на неё. – Вы думаете, что отец о чём-то таком говорит со мной? Нет! Я не лезу в его дела. Я ничего не знаю.

И тут барон Киарт подошёл к ней и опустился рядом на корточки, заглянул снизу в лицо и заговорил негромко:

– За прошедший год граф Годвин ездил в графство Роуд, встречался с графом Кейном? Что-то ты слышала об этом в Андоре?

Эллия смотрела в лицо барона сверху, и Арольду так хотелось сейчас обнять её, поддержать её, взять за руку.

– Я не помню... не слышала. Он часто уезжает куда-то, я не знаю, куда... – прошептала, глядя только на барона-советника, графская дочь.

– Да врёт она! – громко воскликнула графиня Эйвин. – Она куда умнее, чем кажется, строит из себя недалёкую простушку. А карту сразу заметила... Рассказывай! Не может быть такого, чтобы он ни словом не обмолвился! Говори! – напирала резким голосом госпожа Орант.

– Я не знаю. Может быть, и ездил... В Роуд? В Роуд, вы говорите? Я не знаю! Он сам всегда всё решает, у него даже советника нет, он ничего ни с кем не обсуждает. Как я могу что-то знать? От кого я могу это услышать? Пожалуйста, не спрашивайте у меня ничего об Андоре. Ох, Господь...

– Он любит тебя, он переживает за тебя... – говорил с ней опять барон Киарт и говорил мягко, без нажима, и Эллия смотрела ему в лицо кротко, с непониманием того, что происходит. – Ты – его дочь, самый близкий ему человек.

– Я не знаю... Он ничего не обсуждает со мной по своим делам. Я не могу вам помочь. Извините...

– Она врёт так же искусно, как и её отец! – Графиня Эйвин надвинулась на Эллию и подошла так близко, что нависла и над своим советником, и над Эллией.

– Я не вру... зачем мне врать? – Эллия смотрела снизу огромными серыми глазами, а барону Киарту пришлось подняться на ноги, чтобы не быть лицом у самого подола платья графини Эйвин.

– Она ничего не знает... – добавил барон-советник и коротко вздохнул. – Будем ждать данных разведки.

– Всё она знает! Просто надо уметь спрашивать правильно!

– Мама! – Арольд не выдержал и вмешался.

И тут только Эллия поняла, что он тоже тут, и закрутилась, оборачиваясь назад, искала его глазами в полумраке, нашла и выдохнула чуть слышно:

– Арольд...

– Не трогайте её! Она ничего не знает, миледи! Мама! Пожалуйста! Не надо!

– Молчи, Арольд! Просто – молчи!

– Нет! Я не буду молчать!

Он, стиснув кулаки, встал так близко к графине, что сейчас между ними была только Эллия, переводившая взгляд с графини на её сына, смотрела снизу со своего стула.

– Уберите его за дверь! – приказала графиня Эйвин резко и глянула на баронов и камеристку.

Барон Киарт не сдвинулся с места, а вот барон Эдар выполнил приказ своей госпожи, поймал Арольда за локоть и потащил к двери.

– Не трогайте меня! Нет! Мама!

– Прости, парень, но за дверь, так за дверь...

– Нет! Мама, не надо! Не трогайте её! Эллия, милая... Нет! Оставьте меня! Отпустите!

Но барон Эдар вытолкал наследника за дверь солара и запер её на засов, вернулся назад. Арольд колотил в закрытую дверь кулаками и кричал:

– Отпустите её! Мама! Не трогайте её! Не надо! Эллия! Мама! Мама! Нет! Отпустите мою Эллию!

А Эллия вскочила на ноги, порываясь уйти, но графиня Эйвин снова толкнула её на стул.

– Куда ты? мы ещё не договорили!

– Я ничего не знаю! Не надо... Прошу вас, миледи, не мучайте своего сына, и я не могу вам помочь. Честно. Пожалуйста. Отпустите меня.

– Какие отношения у твоего отца с графом Роуд? Он сам хоть раз приезжал в Андор? Граф Кейн был в Андоре за прошедший год хоть раз? Он приезжал к вам? – заваливала вопросами графиня.

– Я не помню... К отцу много кто приезжает... Я не знаю...

Бледное лицо Эллии в свете горящих свечей выглядело неестественным, она хорошо слышала, как бьётся за дверью Арольд, и всё, что происходило сейчас вокруг, пугало её не на шутку.

– Вспоминай! – Графиня Эйвин поймала Эллию за правую руку и выкрутила её в запястье. – Ну! Думай! Давай! Ну же! Вспоминай всех, кто приезжал в Андор за последний год! Ну!

– Я не знаю! – Эллия тоже повысила голос, пыталась освободить руку, тянула её к себе, но графиня Эйвин держала цепко и на удивление сильно, и не скажешь, что это женская рука. – Я не знаю, миледи... не знаю графа Кейна в лицо... Отпустите меня, мне больно...

А из-за двери доносились уже охрипшие крики Арольда:

– Мама... Мама, пожалуйста, отпустите её! Мама, пожалуйста, она тут не причём... Не делайте ей больно! Пожалуйста! Миледи, прошу вас! Умоляю! Мама...

И тут вмешался барон Киарт, заговорил быстро:

– Вспомни флаги, милая, у него очень необычный флаг. Может быть, вспомнишь. У него жёлуди и листья дубовые... Помнишь?

– Отпустите меня... – жалобно попросила Эллия, – пожалуйста... Я не знаю ничего... Прошу вас. Ох, Господь, не оставь меня, Милосердный...

– Тогда отец твой точно в Роуд ездил, – настаивала графиня Эйвин, – это далеко, он должен был много людей своих брать в сопровождение. Было такое? Вспоминай! – Госпожа встряхнула её за руку.

– Я не помню, миледи, отпустите меня. Пожалуйста!

Графиня принялась выкручивать руку Эллии, и дочь графа дёрнулась, чтобы подняться на ноги.

– Держите её!

Громкий приказ выполнили камеристка и барон Эдар. Камеристка, зайдя со спины, впилась пальцами в плечи Эллии и удерживала девушку на стуле, а барон Эдар сам перехватил правую руку и выкрутил её куда сильнее и больнее, чем делала до этого госпожа Орант. Из глаз Эллии сами собой потекли слёзы. Она потерянно шептала:

– Не надо... пожалуйста... не надо... Я не знаю ничего...

– Эйвин! Эйвин! Хватит! – это уже вмешался барон Киарт. – Перестань мучить её, Эйвин! Она ничего не знает, видно же... Хватит!

Видимо, сопротивление советника, его попытка заступиться за дочь графа разозлили графиню ещё больше, и она решила добиться своего любыми способами. Схватила со стола подсвечник и дёрнула горящим огнём в лицо Эллии. Дочь графа вскрикнула и дёрнулась назад, стараясь уйти от огня, но упёрлась в высокую спинку стула.

– Эйвин! Прекрати! Что ты творишь?!

– Не мешай, Киарт!

Эллия попыталась закрыться от огня левой рукой, пока ещё свободной, но графиня Эйвин поймала и за эту ладонь и тоже выкрутила её, а сама передала барону Эдару подсвечник.

– Не надо, пожалуйста, миледи... я не знаю, я ничего не знаю... Отпустите меня, прошу вас... – шептала Эллия вперемешку со слезами, пыталась вырваться, пугаясь огня горящих свечей.

– Эйвин! Отпустите её! Что ты творишь, очнись! В своём ли ты уме! Эйвин! Перестань! Хватит! – это барон Киарт не мог вынести всего, что видел.

А за дверью шумел Арольд, отбивший себе кулаки и сорвавший горло. В соларе творилось что-то невообразимое. Эллия плакала, графиня ругалась, барон Киарт пытался остановить всё это безумие, но пока только словами, а из-за дверей кричал Арольд.

Наконец, графиня подтянула ладонь Эллии под огонь свечей и провела стиснутыми в кулак пальцами графской дочери прямо через огонь. Эллия закричала, и от её дыхания, сбившегося от боли и слёз, потухла одна из свечей.

– Нет! Нет! Не надо! – закричала графская дочь и забилась в руках державших её людей.

– Всё! Хватит! – Барон Киарт растолкал барона Эдара и графиню в стороны и подхватил Эллию за плечи, сдёрнул девушку со стула и оттащил в сторону. – Что вы творите?! Эйвин, побойся Бога! В своём ли вы все уме? Эйвин? Что это такое? Позорище! Навалились втроём на одну девчонку... Хватит!

Барон чуть приобнимал Эллию за плечи и чувствовал, как её колотит всю в рыданиях, в пережитом ужасе и в боли. Обожжённую левую ладонь Эллия держала на груди и закрывала правой, дрожала всем телом.

– Киарт, ты ведёшь себя, как мой сын-глупец! Но ладно, он ещё молодой и дурной, но ты-то... Несерьёзно для советника моего...

– Она ничего не знает. Зачем её мучить?

И тут Эллия сбивчиво заговорила:

– Жёлуди и листья дуба? Да... я помню... Весной... Где-то в марте или в начале апреля... Была большая толпа... и людей в свите было много... Отец знакомил меня с каким-то лордом... Я не помню, как его звали, но... но жёлуди и листья были на его дублете... – Никто не перебивал её, а графиня Эйвин многозначительно вскинула тёмные брови, с насмешкой превосходства глядя в лицо барона Киарта. – Потом... потом Ролт на кухне сказал ещё... сказал: «Будет свадьба осенью...»

Она замолчала, сильно вздрогнув в рыданиях уже без слёз, её всю передёрнуло будто. А графиня резко переспросила:

– Свадьба? Какая свадьба? Ну, я же говорила, что она всё знает... Упрямая... Какая у Годвина может быть свадьба? Что она говорит такое?

Барон Киарт отпустил Эллию и, глядя в лицо графской дочери, спросил:

– Он нашёл тебе жениха? Твоя свадьба?

– У Кейна единственный сын и он уже женат! – громко напомнила графиня Эйвин. – Вряд ли речь о её свадьбе. У Кейна ещё две дочери. Одна замужем, а вторая – нет...

– Ты хочешь сказать, что Годвин собрался жениться на дочери графа Роуд, и тот поэтому поддержит его против нас? – быстро догадался барон Киарт, а графиня Эйвин пожала плечами, а потом добавила и сама:

– Это разумное объяснение. Годвину нужен наследник. Он ещё вполне способен родить сына, которому оставит и земли свои, и титул... – Взгляд графини упёрся в лицо Эллии, и был он очень красноречивым. Конечно, теперь рассматривать незаконнорождённую дочь единственной наследницей никто не будет.

В соларе повисла тишина, все задумались и молчали, слышно было только Арольда за дверью, глухие удары в дверь стали реже, но не затихали.

Барон Киарт вздохнул и пошёл к двери, снял засов и распахнул её. И графиня не вмешалась, она позволила Арольду ворваться в комнату и отыскать взглядом Эллию. Наследник метнулся к своей молодой супруге, да и Эллия сама бросилась к нему, затихла в его объятьях и по-новому бессильно расплакалась.

– Теперь ясно, на что намекал Годвин, – заговорил барон Киарт, вернувшийся к столу и к карте. – На этот раз он соберёт армию куда больше. Мы их потрепали, конечно, но до осени он может спокойно прийти в себя. А с помощью Кейна даже нарастит мощь. А у нас...

– Ладно! – перебила его графиня Эйвин, не желая обсуждать открывшиеся факты в присутствии тех, кто быть в соларе не должен был, как та же камеристка или дочь графа-соперника.

Арольд обнимал плачущую Эллию и гневно смотрел в сторону матери. Гладил девушку по спине, утопая пальцами в бархате дорогого платья. Заметил, как Эллия держит руку на груди, и спросил шёпотом:

– Что случилось, милая? Они делали тебе больно?

Эллия молча кивнула, продолжая плакать.

– Мама! Как ты можешь так? Я всегда знал, что ты жестока с людьми простыми, но с равными тебе... Нет, не знал! – Арольд заговорил громко и раздражённо, уже не церемонясь, и обращался на «ты» к своей властной матери. – Так нельзя! Ты хуже Годвина! Если бы я попал к тебе в плен, ты бы не на цепь меня посадила, а придумала что-нибудь похуже. Какую-нибудь яму со змеями или собачий вольер... Уж не знаю...

– Да ладно, не усугубляй. Ничего страшного не случилось. Зато к девочке память вернулась... – Графиня усмехнулась. – Живая она, как видишь!

А барон Эдар, удивлённо смотревший на обнимающихся молодых людей, спросил у миледи:

– Наш наследник с дочерью графа Годвина?

– Она – моя жена! – Арольд опередил свою мать и сам ответил барону решительно и громко.

– Жена?! – барон Эдар удивился ещё больше.

– Уведите её отсюда! – распорядилась госпожа Орант и глянула на камеристку.

Пока Гнесс не успела подойти и высвободить Эллию из объятий наследника, Арольд шепнул Эллии на ухо, притиснув к себе:

– Потерпи ещё немного, любимая... До Преображения...

Никто, кроме Эллии, не слышал его слов, и она успела только глянуть ему в лицо, когда Гнесс подхватила её под локоть и потащила из объятий Арольда.

– Люблю тебя... – успел громко шепнуть Арольд, на этот раз его уже услышали все, и графиня усмехнулась на слова сына.

– Иди и ты, Арольд, нечего тебе тут делать! – сказала и ему с кривой полуулыбкой на губах.

И Арольд подчинился матери. Ушёл.

Глава 32

ГЛАВА 32

В конюшне конюх нашёл для неё самую смирную лошадь, но Эллия и притом не стремилась вырываться вперёд, обгонять кого-то. Нет! Она всё время старалась держаться рядом с женщинами из окружения графини Эйвин, со слугами, пажами и всем сопровождением.

Наверное, весь замок выбрался на эту охоту. Столько было людей, повозок, собак, обслуги, что от всего этого голова шла кругом. Нет, в Андоре, бывало, тоже выбирались на охоту, но обычно это были сам граф Годвин и его гости, и Эллия в самой охоте участия не принимала. Она либо оставалась в замке, либо у столов вместе с поварами и прислугой. Нестись куда-то за оленем в суматохе собачьего лая, охотничьих рожков она не любила. Это было ей неинтересно и непривычно. Она сама лично столкнулась с этим только тогда, когда попала в Андор, в монастыре, конечно же, никакой охоты и быть не могло.

Зато графиня Эйвин чувствовала себя, по всей видимости, во всём окружающем шуме, как рыба в воде. Прекрасно держалась в седле, а тёмно-зелёное платье с длинным шлейфом смотрелось на ней великолепно. Миледи насмешливо смеривала Эллию высокомерным взглядом и даже не пыталась уговорить её поехать с собой. Да Эллия и не поехала бы. Зачем?

Она осталась у столов, помогала накрывать, расставлять посуду, резать и чистить овощи, пока готовилась на углях первая дичь. Женщины, из тех, кто не принимал участие в загоне, делились хозяйственными секретами, рассказывали про детей, про свои заботы.

Народу было много: слуги, пажи, камеристки, а ещё всякая обслуга из конюхов, кузнецов, шорников. Все чем-то занимались, у каждого было своё дело. И на Эллию особо никто внимания и не обращал. Гнесс, кстати, на охоту не поехала: ей с утра нездоровилось, и графиня разрешила остаться ей в замке. И Эллия ждала момента, чтобы воспользоваться тем, что она осталась без пригляда. Первое время женщины следили ещё за ней, а как заботы заняли всех, так и на Эллию не стало ни у кого внимания хватать.

«Дождись обеда, когда до тебя не будет никакого дела. И уходи. Найди любой предлог...» Так написал ей Арольд в небольшой записке, переданной украдкой одной из горничных. С её стороны это оказалось смелым поступком, потому что все горничные были запуганы графиней, и Эллия хорошо помнила затравленный взгляд женщины, когда получала письмо из рук в руки в тот момент, когда Гнесс отвернулась к камину.

«Обязательно возьми свою лошадь и иди на северо-запад до озера. Я буду тебя там ждать. И осторожно...»

Эллия вспоминала, как Арольд рассказывал ей, как найти север и юг, наблюдала за солнцем украдкой, чтобы понять, где же запад. И давно уже рассчитала, куда идти, и ждала только момента.

Конюх у коновязи разрешил ей взять лошадь и даже не спросил, зачем она ей сейчас. Конечно, он был занят с лошадьми и, наверное, просто не придал значения тому, что происходит.

Заполучив в руки повод от своей лошади, Эллия тут же поторопилась скрыться в ближайших кустах, а оттуда уже пошла в поисках озера в нужном направлении. Всё время смотрела на солнце и на деревья вокруг, боясь потерять, где же север.

Сердце стучало в груди, будто она творила что-то запретное, преступное, а губы сами собой шептали и шептали молитву:

– Господи, не оставляй меня... Господи, спаси и помилуй... Помоги любимому моему супругу... Я не знаю, что он творит и что задумал, но не оставляй его, Господь...

Гнедая лошадь послушно шла следом, иногда лишь трясла головой, отгоняя комаров и звеня при этом удилами.

Эллия спешила, обходила деревья и заросли орешника, торопилась и даже оглядывалась, боясь того, что кто-то заметит её отсутствие и бросится следом.

Ещё ни разу она не была в лесу одна, вот так вот, как сейчас, по доброй воле, сама. До этого они были в лесу с Арольдом, и она всегда знала, что рядом есть кто-то, кто всё знает, кто ведёт её. А тут надо было самой всё делать, самой решать, куда идти, и не ошибиться при этом.

«Верь мне, любимая, верь мне... Всё будет хорошо...» – звучали в голове слова Арольда из письма, Эллия видела их, только написанными его рукой, а ей казалось, что в памяти они помнились ей на слух, будто она слышала его голос.

«Верь мне, любимая, верь мне...»

Да, и она верила. Шла и шла, и шла. Долго шла. И ей казалось, что она заблудилась, что идёт не туда, что неправильно рассчитала направление, что ошиблась и уходит в другую сторону. Совсем не туда, куда надо.

И от мыслей об этом, от усталости, накатившей вдруг, Эллия почувствовала, как защипало в глазах подступающими слезами. Она подвела его, он её не дождётся... Он ждёт её где-то там, у озера, а она блуждает совсем не там, она уходит в другую сторону, всё дальше от него. Но всё равно шла, хотя слёзы уже застилали глаза, и даже деревья, кусты, земля расплывались перед глазами.

– Господи, спаси и помилуй меня... Пожалуйста... Не оставляй меня в Своей милости... Спаси меня... Спаси его... Спаси нас...

И неожиданно лес как-то вдруг расступился, и Эллия вышла к озеру. Гладкая поверхность воды отражала небо и облака, рябилась серебряными монетами солнечных бликов. Лесное озеро...

Эллия смотрела на воду, а слёзы застили глаза, и свет от воды сверкал в ресницах. И двигаться она уже не могла, просто стояла, смотрела на воду и плакала взахлёб.

– Эллия! Эллия, милая!

Арольд оказался рядом, сгрёб её в объятья и притиснул к груди, прижал так тесно и сильно, что невозможно ближе и сильнее.

– Ну, что же ты плачешь, родная? Я тут... Ты нашла меня. Ты всё правильно сделала. Ты – молодец! Ты у меня молодец. Слышишь меня? Милая... Моя... Моя Эллия... Моя родная Эллия...

Она не могла и слова сказать, просто плакала, и ни одно слово прошептать даже не смогла, кроме родного имени:

– Арольд...

– Да, родная, да, я тут, я рядом... Люблю тебя. Очень-очень люблю. Я ждал тебя. Я бы навстречу пошёл, но не знал, с какой стороны ты выйдешь...

– Я думала, я заблудилась... иду не туда... Прости меня... пожалуйста... Я такая глупая...

– Нет, милая, ты не глупая, ты – любимая моя! Я люблю тебя... Всю-всю люблю... Даже слёзы твои люблю... Я ждал. Я знал, я верил, что ты справишься. Теперь мы не вернёмся в Орант, мы уедем отсюда. Ты и я...

– Куда?

– А куда ты хочешь?

– Я домой хочу...

– В Андор?

Она не ответила, только чуть заметно кивнула, качнув головой на груди Арольда.

– Твой отец убьёт меня. Он не простит мне, что я тебя похитил.

– Ты – мой муж, он всё поймёт. И я буду рядом. И Господь будет рядом. Он поможет нам. Вот увидишь. Арольд, поехали в Андор, пожалуйста.

Она подняла лицо и посмотрела снизу, ловя его взгляд, умоляюще шептала:

– Пожалуйста, Арольд...

– Опять на цепь? Или в тюрьму под замком? Или он сразу снесёт мне голову?

– Нет! Я буду рядом. Он не тронет тебя!

Арольд вздохнул, и плечи его обессиленно поникли, будто он взваливал на себя неимоверный груз.

– То же самое и я тебе обещал, помнишь? Что матушка примет тебя, что не будет обижать... Что ты – дочь графа... А что получилось? Совсем по-другому. Помнишь? Больно делали... Говорить нам не давали, видеться... А сейчас мы вместе. И ты хочешь вернуться домой?

– Да, Арольд... Поехали в Андор?

Он снова вздохнул и ответил на выдохе:

– Поехали... И надо торопиться, нас потеряют, будут искать и пытаться вернуть. Нельзя терять время. Пошли.

Эллия кивнула, но сама и с места не сдвинулась, так и стояла в объятьях Арольда, чувствовала его руки, его дыхание, слышала стук сердца под тканью дублета. Рядом, он был рядом, так близко, а она этого столько дней ждала.

– Эллия... – позвал Арольд негромко. – Пойдём, я помогу тебе.

– Да, конечно. Прости...

Арольд помог ей, подсадив в седло. Эллия чувствовала, как дрожат руки, как накатывает на душу чем-то таким, что и терпеть сил нет уже, и слёзы снова начали душить её, защипало глаза. И Эллия не останавливала их, просто закидывала голову, смотря в небо через ресницы и слёзы. И слёзы текли, срываясь на виски, на руки, на одежду...

Была ли это свобода, которую она так долго ждала всё это время, или начинались новые испытания?

– Господи, всё во власти Твоей... Не оставляй нас в нашем пути... Будь рядом. Не оставляй меня сейчас, когда Ты так сильно нужен мне... Веди меня в моём пути. Веди нас...

Арольд торопился, прекрасно понимая, что скоро их хватятся и начнут искать. Скорее всего, матушка пошлёт погоню. Их легко могут найти в лесу по отпечаткам подков их лошадей, поэтому нужно было обязательно выбраться на любую дорогу, там, где следы будут сливаться со множеством других следов и потеряются.

Им с Эллией от озера пришлось ехать в сторону ближайшей дороги и всё время рысью. Да, Арольд внутренне порадовался, удостоверившись, что его молодая жена хорошо держится в седле.

За всё время она ни разу не пожаловалась, не пыталась остановить их движение, не задавала вопросов и не выражала сомнений. Она полностью доверилась Арольду и тихо и смиренно следовала за ним.

Даже после того как они выбрались на дорогу, Арольд не сбавил скорости, продолжая всё так же двигаться рысью. И Эллия не отставала от него. Она не знала местной карты и не представляла себе, куда ведёт её Арольд, но не спрашивала ни о чём, доверившись ему.

И только ближе к вечеру, когда остановились на небольшой отдых, чтобы покормить лошадей и самим отдохнуть, Арольд сам пояснил негромко:

– Я не хочу идти той дорогой, какой мы пришли, не знаю, может быть, я ошибаюсь, но думаю, что нас будут искать именно на той дороге.

– И? Как тогда?

Эллия посмотрела ему в лицо, переведя взгляд от лошади, щиплющей траву. После долгой дороги всё тело дрожало, хотелось пить, в горле пересохло, ноги от слабости отказывались держать.

– Мы поедем дольше, попробуем уйти в земли Андора через Роуд, через запад, по землям барона Эдара Ардского. Помнишь его? – Эллия нахмурилась, вспоминая свой допрос, когда графиня Эйвин пытала её огнём. Арольд кивнул, понимая, что она вспомнила барона Эдара. – Вот. Мы постараемся уйти в его земли, на запад. А через них в Роуд. Граф Кейн, скорее всего, союзник твоего отца. Думаю, матушка не станет искать нас на его землях. Она знает, что они союзники, и испугается проявлять власть и силу на чужих землях.

– Как скажешь... – шепнула Эллия устало и отмахнулась от назойливого комара, лезущего в глаза. Лошадь её переступила, подбираясь к более густому пучку травы.

– Я просто говорю, что это будет дольше, мы потратим на дорогу больше дней, чем если бы ехали прямо, так, как пришли в прошлый раз. Но... – Арольд и сам устало вздохнул, глянув на облако за спиной Эллии. – Но мы проведём меньше дней именно в Оранте. А чем меньше дней здесь, тем вероятнее сможем уйти от погони.

Он примолк и всмотрелся в бледное лицо своей молодой супруги. Видимо, она убила на щеке комара, и на коже осталась тёмная полоса, приковывающая взгляд. Её хорошо было видно на бледном лице, и Арольд протянул руку, собираясь стереть помеху со щеки. И Эллия чуть отстранилась от его ладони, не понимая, чего он хочет.

– Стой! Ну что ты... – протянул Арольд, нахмуриваясь.

– Что? – Эллия вскинула брови.

– Грязь... Дай уберу.

Эллия терпеливо ждала, пока Арольд кончиками пальцев стирал полоску грязи с её лицо, ждала, чуть сбоку рассматривая сосредоточенное лицо любимого. Видела его нахмуренные тёмные брови, строго поджатые губы, серьёзный взгляд. И за всем этим видела и его тревогу и усталость. Она устала, но и он тоже.

– Осталось немного... Воды нет...

– Да ничего. Будет и вода когда-то. – Эллия и сама потёрла щеку ладонью, смущённо отводя взгляд. – Прости...

– Я не смог взять ни еды, ни воды... кто-нибудь бы догадался... Потерпи ещё немного. И не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Ты – молодец...

– Какая я молодец? Не смейся. Изревелась вся. Думала, иду не туда... Да и вообще... – усмехнулась она, прикрывая глаза.

– Молодец... – прошептал Арольд с улыбкой. – Люблю тебя.

– А я – тебя... – ответила Эллия так же негромко.

– Пойдём. Надо спешить. Потерпи ещё, милая...

Эллия кивнула, чувствуя, как от ласковых слов к ней от любимого человека жар начинает приливать к лицу и в сердце замирает. Он любит её, любит... Да, он её любит... Её Арольд...

И только поздно ночью они добрались до постоялого двора и решили остановиться на отдых. Измученные долгой дорогой лошади не хотели идти, да и сами Арольд и Эллия буквально валились с ног от усталости, голода и жажды.

Эллии было уже всё равно, Арольд сам договаривался насчёт комнаты, ужина, лошадей. Ей же самой просто хотелось хоть где-то преклонить голову, поэтому, когда им отвели комнату, измученная Эллия первым делом просто упала на постель и бессильно прикрыла глаза.

В памяти проплывали дороги, поля, работающие крестьяне, небо, облака, встречные повозки купцов, люди-люди-люди. Деревни, постоялые дворы, перекрёстки, лужи после последних дождей, канавы, налитые водой. И зал этого постоялого двора...

Хозяин среди ночи не хотел их пускать, но всё же сжалился, пообещал даже горячий ужин, вернее, то, что от него осталось. И лошадей поставили в конюшню и дали есть, и даже комнату смогли найти. Сравнительно неплохую, негрязную и подальше от кухни.

Что уж там сказал и какие деньги наобещал за всё это Арольд, Эллия не слышала да от усталости и вникать не хотела.

Сам Арольд ушёл вниз, а Эллия просто ждала, закрыв глаза, даже думать уже не могла.

Всю дорогу Арольд боялся погони и гнал вперёд. Как ещё сейчас решился на этот отдых? Эллия вздохнула. Может быть, поэтому-то их и не догнали? Они же поехали другой дорогой, ехали быстро и долго. У них должно получиться уйти из Оранта. Ведь Арольд всё так и сказал, он обещал, что здесь их не найдут, и они смогут вернуться в Андор. Хоть бы так оно и было. Хоть бы...

Распахнулась дверь, и Арольд зашёл в комнату в сопровождении монаха. Эллия услышала, что они разговаривают между собой, и резко открыла глаза с тревогой – кто там? Мало ли, а оказался монах... Что это значит?

Она сделала над собой усилие и поднялась на ноги, встречая гостя. Не подобает ей лежать, когда рядом чужой человек.

Арольд подошёл к ней и взял за руку, почтительно склонил колено перед монахом и заговорил:

– Брат Отис, благословите нас. Это моя супруга. Мы обвенчаны перед Господом и людьми, но мы ещё не стали мужем и женой. Станьте свидетелем того, что эту ночь мы проведём вместе, как супруги, в одной комнате и в одной постели. И пусть Господь будет над нами...

Эллия всё поняла и от неожиданности дёрнулась всем телом, даже попыталась выдернуть руку из ладони Арольда, но муж её держал ладонь в своей очень крепко и только стиснул ещё сильнее пальцы.

– Всё будет хорошо, родная...

– Арольд, я... я не могу здесь... и... сейчас...

– Всё будет хорошо.

Его твёрдый голос заставил её прикрыть глаза смиренно. Да. Долгожданная консумация брака должна наступить, и будет она сегодня. Сегодня, когда уже нет сил. Сегодня, когда Эллия так устала и еле стоит на ногах. Сегодня, когда ещё рано утром они покинули стены ненавистного Оранта, когда ещё графиня Эйвин смотрела ей в лицо с ухмылкой... Да-да, именно сегодня её сын, любимый Эллией Арольд, желает сделать Эллию своей законной женой.

О, Арольд...

Монах перекрестил их, читая молитву так тихо, будто и сам весь день провёл в дороге, он благословил их и ушёл. Эллия без сил снова села на постель.

– Арольд...

– Всё хорошо.

– Где ты нашёл его? О, Боже, зачем? Зачем это? – Голос её дрожал, да и руки задрожали в предчувствии.

– Он в зале, в углу, спал на скамье... Я разбудил его.

– Зачем? О, Господь Милосердный, зачем?

Арольд прошёл и сел к ней рядом, бок о бок.

– Если завтра нас всё же догонят и вернут к матери, у нас должен быть свидетель, что эту ночь мы провели вдвоём, что мы теперь – муж и жена. Больше она не сможет мешать нам и чинить препятствия нашему браку. Мы будем вдвоём, даже если матушка против. Понимаешь? Эллия?

Она только вздохнула и осторожно преклонила голову к его плечу. Он прав. Если до этого графиня Эйвин могла препятствовать им быть вместе, то после всего не посмеет. Они должны стать настоящими супругами.

– Я не знаю... – прошептала Эллия. – Готова ли я... У меня нет сил. Ни на что нет сил...

– Я знаю. – Арольд посмотрел на неё сбоку и сверху. – Главное, что у нас есть свидетель, эту ночь мы проведём вдвоём. Хочет она или не хочет – это будет.

Эллия вздохнула и прикрыла глаза.

– Ещё утром мы были в Оранте... Меня камеристка одевала... А сейчас мы тут... И я так устала, у меня нет даже сил раздеться...

– А ужин? Я попросил принести сюда...

– О, мой Бог, ещё и ужин. – Эллия тяжко вздохнула и медленно легла на спину, уставилась в потолок остановившимся взглядом. – Безумный день, – шепнула чуть слышно. – Годы пройдут, а я – мы! – будем его помнить.

– Да, – согласился Арольд, – будем помнить. И теперь да, теперь только «мы», никаких «я», только «мы». И мы свободны. Мы свободны, Эллия.

– Мы ещё не покинули Орант... – напомнила дочь графа негромко, и губы её тронула улыбка. – Нас ещё могут вернуть. Завтра... послезавтра...

– Мы будем торопиться. Отдохнём и снова в путь.

– Миледи Эйвин не простит тебе этого никогда. Я представляю, как она будет ругаться, если мы сможем всё же уйти от неё. Как она, должно быть, ругалась, когда узнала о нашем побеге...

– Да, думаю, сильно ругалась, всем досталось от неё, это точно.

– Как ты вообще решился на это? Как смел пойти против матери?

На это Арольд промолчал, да, он решился на это, бросив вызов властной матушке, и не только сам ушёл, но и забрал с собой ценную заложницу. Такое она не простит. Для неё это предательство. И особенно болезненным для неё будет то, что совершил это родной сын, её Арольд.

– Я люблю тебя... – ответил он так и этим всё объяснил.

– И я люблю тебя... – шепнула Эллия, перевела взгляд с потолка на лицо Арольда, улыбнулась устало.

– Матушка мешала нам быть вместе, она совершала грех против любви, преступала через любовь, нашу любовь. Прелюбодеяние? Или я не прав?

Он нахмурился, поджав губы, и Эллия заметила боль в его глазах. Да, он искал оправдание для себя, сам пытался объяснить себе свой нелёгкий поступок. И мучился этим. И Эллия чувствовала боль его выбора. Бедный. Ему сейчас тяжелее, чем ей. Много-много раз тяжелее. И это не усталость тела, измученного долгой дорогой, нет, это муки души.

И Эллия поднялась, не сводя взгляда с его глаз, потянулась навстречу, чтобы обнять, поделиться с ним силой своей души.

– Арольд, родной... – шепнула, прижимаясь к груди молодого супруга. – Господь с нами. Если бы мы делали что-то греховное, нечестное, разве бы у нас что-то получилось? Нет! Любимый...

Арольд обнял её, прижимаясь щекой к её макушке.

– Родная моя... Эллия...

Они так и сидели, обнявшись друг с другом, даже не заметили, как горничная принесла горячий ужин, потом уставшие так и заснули в объятьях. Спали вместе, чувствуя рядом друг друга. И только на рассвете уже, когда петухи надрывались во дворе, Эллия сквозь сон почувствовала, как Арольд целует её лицо, шею, руки, как он распускает тугие шнуры лифа на её платье. Она боролась со сном и не могла долго прийти в сознание, пока не почувствовала прикосновение тела, горячего обнажённого тела к своему, лишённому одежды. И резко открыла глаза, шепнув со сна:

– О, Боже... Арольд...

Нет, это был не сон, это была явь. И губы горели от поцелуев.

– Я люблю тебя... люблю тебя... – шептал он ей чуть слышно.

Он держался наставления барона Киарта помнить о девушке всегда, не торопился, целуя и лаская дрожащее тело. И Эллия позволяла ему, разрешала любить себя. Тело её бил озноб, и зубы стучали, а после вообще из глаз хлынули слёзы.

– Почему... почему ты плачешь, родная? – Арольд был в недоумении оттого, что случилось. – Прости... Это я... я сделал тебе больно... Прости.

Но она отрицательно повела головой и шепнула через слёзы:

– Люблю тебя...

– Родная... – шепнул он в ответ, обнимая, прижимался щекой к щеке любимой, чувствовал влагу слёз и шептал-шептал: – Любимая моя... Эллия... любимая... Ты – дар мой от Бога. Ты – мой самый главный подарок... Ты – моя... моя... моя...

– Твоя... Да... Твоя...

А сама не могла остановить слёз, слёз долгожданного счастья, счастья приобретения любви, нежности и ещё большего доверия. Теперь они вдвоём. Они – муж и жена.

Глава 33

ГЛАВА 33

Каждый следующий день дороги становился для них всё тяжелее и тяжелее. Накапливались усталость, нехватка отдыха и сна. А последние два дня зарядили дожди.

Размокшие дороги вызывали тоску и бессилие, измученные долгой дорогой лошади шли только шагом. Тяжёлые тучи висели над головой, и коснуться их, казалось, можно было прямо с седла – протяни только руку.

Эллия и не замечала, как в дороге молилась, и слёзы под звуки молитвы сами начинали течь из глаз.

Может быть, всему виной были дожди? Или чувство безмерной благодарности Всевышнему за то, что всё обходилось и складывалось благополучно?

Эллия не могла дать ответ сама, но плакала и с чувством благодарности радовалась каплям дождя на щеках. Это значит, что Арольд не будет мучиться причиной её слёз, не будет задавать вопросы.

Она плакала в седле, плакала ночью, проснувшись в темноте, когда слышала рядом дыхание спящего Арольда, плакала, когда молилась утром и вечером. Она, наверное, и сама не знала причины этих слёз, а может, всё же догадывалась. Во всех своих молитвах она благодарила Господа за подаренную ей любовь, за чуткую нежность от любимого человека, за то, что случилось с ней. Наверное, это были слёзы счастья.

И Эллия понимала, что, несмотря на всю тяжесть и невыносимость долгой, мучительной дороги через земли Оранта, она будет помнить эти дня с благодарностью и любовью. Арольд, её Арольд все эти дни был с ней рядом. Они делили с ним всё: дорогу, заботы, любовь, еду, общую постель, тёплый плащ, молитву... Она всё делила с ним, а он – с ней.

Теперь и жизни их двоих складывались и делились на двоих, они были мужем и женой, одним целым.

Они благополучно покинули земли Оранта и ушли на западе во владения графа Кейна Роудского. Никто не догнал их, не остановил и не вернул обратно. Для Арольда это было облегчением, потому что он осознал, что всё сделал правильно, выбрав именно такой путь.

Денег, конечно, оставалось уже немного, а дорога предстояла ещё долгая, и поэтому приходилось ночевать и на конюшнях, и под лестницами, а иногда вообще отказываться от сна и отдыха.

Арольд экономил деньги и на этот раз тоже решил не останавливаться. Лошадей просто вели в поводу и шли по ночной дороге. Ночная птица тонко свистела в кроне большого дерева у перекрёстка, ухал тревожно филин. Звёзды светили с неба.

Эллия рядом споткнулась, и Арольд успел поймать её за локоть, шепнул громко:

– Осторожнее! Устала? – спросил уже мягче.

Эллия только вздохнула и не ответила. Конечно, она устала, но жаловаться не будет, потому что всё понимает. Арольд тоже устал, но он и словом ни разу не обмолвился, всё сам решал, всегда сам на себя всё брал и с ночёвкой, и с ужином, и с лошадьми.

И заботы, и вся эта тревога даже внешне сделали его как будто старше на несколько лет. Вот только ему исполнилось семнадцать, а он уже вёл себя и держался как мужчина, как муж, как глава семьи. И Эллия слушалась его, смиряясь со всем, что бы он ни говорил.

Вот решил он эту ночь не останавливаться, а покинуть земли Роуда как можно скорее, значит, так надо, значит, Эллия всё будет делать, как решил он, не будет спорить. Хотя она и раньше не спорила. Устала, вот, только сильно.

Эллия опять споткнулась, и лошадь от неожиданности вскинула голову, звеня удилами, дёрнулась, чудом не наступив на ноги.

– О, Боже... – выдохнула Эллия шёпотом, а Арольд только-только успел подхватить её под локоть, не дав упасть.

– Держись! Постой, отдохни...

Они стояли в темноте посреди дороги, и Арольд по-прежнему поддерживал Эллию под руку, не видел, но хотел чувствовать близко, слышать её дыхание и ощущать присутствие рядом.

Последние дни сделали их близкими, такими близкими как никогда. Эллия стала родной, как никогда и никто до этого и никто, наверное, не будет после. Даже родная мать, казавшаяся раньше близкой и понятной, отошла на второй план, осталась в прошлом, стала какой-то чужой. Всё настоящее и будущее связано было теперь только с Эллией, с ней, с родной и любимой Эллией.

Хотелось оберегать её, защищать от всего, рядом быть, дарить только всё самое лучшее для неё. Хотелось касаться её, обнимать, целовать её лицо и руки, каждую ночь проводить с ней. И от сжигающей всё в груди любви весь мир, казалось, светился яркими, сверкающими красками, и погода не могла омрачить эти чувства, и туманное будущее – тоже.

Они вместе теперь! Они рядом! Они – муж и жена! Они вдвоём теперь на всю жизнь! На всю жизнь! Она его, она только его! Его жена, его женщина, отдавшая всю себя, принадлежащая только ему.

И понимание этого наполняло сердце гордостью, силой, ответственностью. Он теперь не один, за ним, за его плечом теперь женщина, его женщина, его жена...

– Огонь... Смотри! – прервала его мысли Эллия, и по движению её тела Арольд понял, что она дёрнулась, вскидывая руку, указывая в сторону. – Костёр горит... Там кто-то есть...

Арольд всмотрелся и увидел огонёк. Точно, костёр. Кто-то сидел у огня, кто-то в этой тьме тоже коротал ночь не под крышей, а под открытым небом.

– Хочешь туда? – спросил Арольд негромко.

– Нам позволят? Нас не прогонят?

Арольд пожал плечами, хоть в темноте и не было этого видно. Ответил после короткого вздоха:

– Я не знаю, кто там может быть. А если кто-то нехороший? Не пожалеть бы потом...

– Мы недолго. Немного отдохнём и пойдём дальше.

Арольд ещё какое-то время молчал, мучительно принимая решение, с сомнением сжимал и разжимал зубы, вглядываясь в темноту. Наконец, решился:

– Ладно. Пошли.

Ну кто там мог оказаться? Кого они ожидали увидеть? Ну, группу паломников, проходящих до какого-то известного храма, ну, торговцев, которых ночь застала на дороге, ну, монахов, одинокого рыцаря-голяка... А кого ещё?

У огня сидели несколько человек, и, когда Эллия с Арольдом приблизились, их уже ждали. После темноты и неожиданного света они и не сразу узнали тех, кто был у костра, зато их двоих узнали быстро. Тут же забрали и отвели в сторону лошадей, и разделили молодую пару друг от друга. Эллию, успевшую только ахнуть единственное слово: «Аин!», один из наёмников перехватил и увлёк в темноту, чуть дальше от светового круга, а Арольда другой воин цепко взял за локти – не вырваться!

От всего случившегося, от неожиданности произошедшего, он словно дара речи лишился, а когда на лысом черепе наёмника знакомо сверкнул свет горящего костра, от внезапно навалившегося страха всё тело враз ослабело.

Нет... Этого просто не могло случиться. Не могло...

Сознание лихорадочно пыталось найти ответы на вопросы, а рассудок верить не хотел, глаза видели, а мозг не мог поверить.

Как? Откуда? Это же наёмники графа Андорского Годвина? Что они делают здесь, в землях Роуда? Как они оказались здесь? Почему всё так случилось? И как так вышло, что Арольд теперь в их руках? Как во власти мучителей оказался, когда-то пытавших его?

– Ничего себе... Вот это да. Вот так встреча. А?

Аин неспешно подошёл и пристально уставился в растерянное лицо Арольда, чуть заметно улыбался и уже не грыз никакой травинки, просто холодно и победно улыбался тонкими губами хищника, внезапно получившего в когти неожиданную добычу.

Арольд и сам не понял, как сумел выдержать его взгляд и даже шепнул с вопросом, правда, не договорил:

– Как вы тут?..

– Как мы тут? – Аин в удивлении вскинул брови, и сильные руки его упёрлись в пояс. – Чудо – как вы тут?! Это – да! Вот так да! Чудо так чудо!

Арольд только хрипло выдохнул и попытался освободиться, передёрнув плечами, но держали его крепко, так чужие пальцы впились в локти, что кости от боли гудели. Наёмник, который держал его сзади, усмехнулся на слова Аина, и Арольда обдало по правому уху горячим дыханием. И в этот момент Арольд мучительно понял, что никто не выпустит его больше, что попал он в такие руки, что всё, ему конец. Его убьют сегодня, сейчас, просто убьют...

Кто он для них? Да, сын графини, но для них титулы и происхождение ничего не значат, это люди без чести и без благородства, нет никакой надежды достучаться до их совести. Её в их душах просто нет.

Поэтому и пытать его граф Годвин поручил именно им, наёмникам, никто другой на это бы не пошёл. Только тогда их хозяин был рядом и мог их остановить, а сейчас его здесь нет, и никто не крикнет на них, никто не остановит. Они будут делать с ним то, что им заблагорассудится.

А Эллия? Его Эллия? Дочь их господина... Да и остался ли граф Андорский ещё их господином, если его рядом нет, а находятся они на землях соседнего графства? Никто им теперь не указ. Ни Бог, ни король, ни их прежний господин, что платил им за службу. Они будут делать то, что хотят...

– Помнишь меня, щенок? – негромко спросил Аин и смотрел со своей полуулыбкой. – Помнишь, а? Помнишь, как я резал тебя? Как ломал твои пальчики? Помнишь, как ты кричал и мамочку звал? Помнишь, а? Всё ты помнишь. И боишься. Правильно боишься. И мамочки рядом нет... Ты – один... И я сейчас...

– Её не трогайте... – неожиданно вдруг перебил Арольд, чем вызвал удивление в глазах и на лице наёмника.

– Кого? Мамочку твою?

– Эллию... – выдохнул Арольд.

– Эллию? – Аин нахмурился, будто не мог понять, о ком речь, потом догадался, вспомнив: – А, госпожу Эллию... Миледи нашу...

И по этой коротенькой улыбке, по тону обращения Арольд почему-то понял, что нет, всё ничего ещё, граф Годвин по-прежнему их господин. А Эллия – их миледи. Арольд только их враг, сын врага и выходец из земель врага.

– Её не трогайте, она же дочь вашего господина... Граф Годвин не простит вам, если вы обидите её...

А сам вспомнил, как Эллия однажды призналась, что и сама боится Аина. Когда это было ещё? Ах да, тогда ещё Арольд сидел на цепи у старого колодца. Сколько прошло с тех пор? Дни, месяцы, жизнь вся прошла с того момента. Целая жизнь...

– А за себя просить не будешь? Только за неё?

Арольд не знал, что сказать на это, и молчал, глядел на наёмника исподлобья, и свет от языков горящего костра отблескивал на лысом черепе зловеще и жутко.

– Где ваш господин? Где граф Годвин? – спросил Арольд и своим вопросом удивил Аина ещё больше.

– Тебе-то он зачем? Для чего? Дочь его вернуть хочешь? Он её ищет, искал, по крайней мере... А она у вас в Оранте была? Это ты её похитил, да? Говори, ну!

Но Арольд ответил не о том:

– Мы в Андор идём, к графу Годвину... И если псы его здесь, то где он сам?

– Псы? – Аин удивлённо и зло вскинул брови, не ожидая подобного от пленного сына графини Эйвин. Резко надвинулся на Арольда и прошептал сквозь зубы, плотно стиснутые: – Я глотку тебе, щенок, перережу и брошу тут... Хорошо, если закопаем, а так вороны тебя сожрут и псы бродячие. Хочешь этого, а?

– Граф Годвин узнает... – шёпотом выдохнул Арольд, чувствуя, как от ужаса холод бежит по спине.

«Он может, он может сделать так, как говорит... Он всё может...»

– Не узнает! – резко и зло перебил его Аин, и блеск огня сверкал красными сполохами на его черепе, на лице, в глазах... И жутко было, очень жутко, как в кошмарном сне из далёкого детства.

– Эллия скажет ему... – ухватился Арольд за это, как утопающий за соломинку.

– Эллия? – Аин вскинул брови и приблизился к Арольду очень близко, буквально лицом к лицу, заговорил негромко, свистящим опасным шёпотом: – Я и её убью, хочешь? Кто докажет, что вы здесь были? Мои люди – это мои люди, они скажут, как мне надо... Не боишься этого, а? Вы вдвоём в моих руках. – Он показал Арольду стиснутый кулак, поднёс к самому лицу. – Муху ловил когда-нибудь? – Арольд на этот нелепый вопрос только моргнул несколько раз. О чём он говорит? Какие мухи? А Аин продолжил, сильнее стиснув кулак у носа Арольда: – Хочу – придавлю сильно-сильно, а захочу, – раскрыл кулак, выбросив пальцы, – отпущу – пусть летят!

Арольд сглотнул сухим горлом, понимая, о чём разговор. Да, сейчас они вдвоём, и он, и Эллия, в кулаке этого человека, и ему решать теперь: жить им или умереть. Этот человек не пощадит ни Арольда – сына враждебной графини, ни Эллии – дочери своего господина. Вот и всё. И они сами пришли к ним в руки. Сами пришли...

– Она – дочь вашего господина, ваша миледи... – прошептал Арольд без большой надежды, глядя в лицо, в глаза главному из наёмников.

– Она – девчонка! Всего лишь. Пустим по кругу и глотку перережем. И прикопаем рядом с тобой. И никто и словом её отцу не обмолвится...

– Нет! – Голос подвёл Арольда, ему хотелось сказать это громко, но вырвался лишь сухой хрип. И от бессилия он зашептал невольно: – Господь Милосердный, прости меня... прости за неё... пожалуйста...

Аин отшатнулся от него, словно его ударили в лицо, и нахмурился при звуках молитвы. Ответил негромко:

– Ладно... Её мы не тронем, тебя – не обещаю... Ты – сын графини Эйвин, ты никому здесь не нужен...

– Я – муж её... – признался Арольд, набравшись смелости, будто молитва и его изменила – сил придала.

– Чего? – скривился Аин. – Муж?

– Нас обвенчали в Оранте, мы – муж и жена...

– Что ты несёшь, щенок?

– Спросите Эллию саму, теперь я – родственник вашего графа. Зять вашего господина. И в Андоре...

– Замолкни! – резко перебил Арольда Аин и, выбросив руку, схватил за лицо, пребольно впиваясь в щёки. Потом добавил через зубы: – Ты не в Андоре ещё! Щенок!

Толчком кисти небрежно отпихнул от себя голову Арольда да так резко, что тот чудом не ударился затылком в лицо державшего его сзади наёмника.

– Муж... – усмехнулся Аин и окинул быстрым взглядом с головы до ног. – Тоже мне...

– Отпустите нас, – выдохнул Арольд неожиданно, чем вызвал смех Аина, но смех этот звучал совсем неискренне, будто что-то сломалось вдруг внутри этого человека. Или Арольду так показалось. Он заговорил поспешно: – Отпустите, и мы ничего не скажем графу... Ни слова, честью клянусь!

– Чего? – Аин скривился, вникая в смысл слов. – Ты запугиваешь меня, что ли? Ты?! Кто ты такой здесь? Да ты... вот же ж щенок несчастный...

Аин разозлился, шагнул к Арольду, выдёргивая из-за кожаного ремня на запястье своё лезвие, которым он в своё время резал лицо Арольду.

– Угрожать мне? Вот тварь орантская... Да я тебя...

Аин поймал Арольда за подбородок и запрокинул голову, собираясь резко ударить по горлу, а может, просто напугать хотел? Но в этот момент остановил его громкий крик Эллии – буквально вопль! – неожиданный, очень громкий в темноте, вызывающий оцепенение:

– Неееет!!! Нет! Нет!

Она, освободившаяся вдруг из рук державшего её наёмника, оказалась рядом и встала между Аином и Арольдом, так решительно и смело заслонила собой, что Аин от дерзости такой даже назад отступил.

– Нет! Только посмей! Только тронь его!

Повисла тишина. Конечно, Эллия не могла слышать, о чём говорили между собой Аин и Арольд всё это время, она не могла знать, что говорил о ней наёмник, о его угрозах убить её после надругательства. Может быть, если бы она понимала это, осознавала всё своё положение сейчас, она бы не посмела вот так вот отважно бросать вызов наёмнику с оружием в руке. Но она не знала ничего, она ощущала себя здесь в окружении этих людей госпожой, дочерью того, кому они служили. И это было понятно по её обращению к Аину через угрозу и на «ты».

«Не смей!» – говорила она Аину всем своим видом, взглядом, обращением. Это было так смело и неожиданно, что Аин отступил, а тот наёмник, который держал Арольда, вдруг отпустил его. И Арольд обнял Эллию за плечи, чуть отвернул в сторону, стараясь спрятать за собой, прикрыть, чувствуя нечеловеческий страх за неё, за себя...

Он-то прекрасно помнил слова Аина: «Она – девчонка! Всего лишь. Пустим по кругу и глотку перережем... И прикопаем рядом с тобой...»

Он боялся этих наёмников больше, чем Эллия. Уж он-то прекрасно знал, на что они могут быть способны. Именно здесь и сейчас из жизни были в чужих руках, они были во власти этого Аина, как мухи назойливые в его кулаке. Не жужжать, не надоедать, не лезть в глаза... Надеяться на доброе расположение духа, только надеяться лишь, но не вот так вот вызов бросать, как сделала это Эллия.

И страх за неё затопил сердце.

«Родная, любимая, ты смелее многих мужчин...»

Всё это время Аин смотрел в глаза Арольда, они не сводили взглядов с лиц друг друга, и сейчас решалась судьба Эллии и его самого, их участь. И тишина была долгой и страшной, тягучей, как спелый мёд.

Арольд прижимал Эллию к себе, закрыв её голову раскрытой ладонью, а Эллия, смотря в темноту мимо него, шептала негромко:

– Господь с нами, Он с нами, Арольд... Не бойся! Всё, что с нами – по воле Его... Он наблюдает за нами, Он бережёт нас... Он нашёл нас друг для друга, Он соединил пути наши... Мы вместе, ты и я, и Он между нами... Ты же помнишь слова: «За путём праведных смотрит Господь...» Ты же помнишь?

И Арольд, всё так же глядя в глаза Аина, ответил ей, продолжая строку из Псалма:

– «...А путь нечестивых – гибель...»

Аин громко усмехнулся на его слова, оскалив зубы, а Арольд продолжил так же негромко и чётко:

– Ваше имя Аин... Это имя вам дали родители, или вы сам взяли его себе? Вы помните Святое Писание? Первый, рождённый на земле человек носил имя Каин... Он убил своего младшего брата из зависти и обиды. Грех вместе с ним пошёл по земле. Каин понёс его, и сердца людей тронуты злом с тех пор... Потомки его – нечестивцы! Люди, охваченные грехом, не сопротивляющиеся злу, те, кто выбрали путь смерти... Люди, не умеющие бороться с грехом, отдавшие себя злу, они выбирают гибель своей души. Вы – Каин! Вы все здесь – потомки Каина!

Голос Арольда стал громче и резче, а взгляд пробежал по лицам подтянувшихся из темноты наёмников. Один из них потирал пальцы на руке, видимо, укушенной Эллией. И все эти люди молча слушали Арольда, никто не спорил, не угрожал, не пытался заставить его замолчать. И Аин неторопливо убрал своё лезвие за ремень, передумав убивать Арольда. А потом сказал через зубы холодно, но без злости:

– Заткнулся бы ты, а... Пока тебя не заткнули...

– Что он несёт такое, Аин? – спросил его один из наёмников.

– Он и сам не знает. От страха проповедь завёл, что святой отец в приходе... – Аин хмыкнул и повёл подбородком с усмешкой. – Моих родителей, вот, вспомнил, огня им пожарче в Преисподней... О Каине говорит... Обезумел, точно... Хороший будет зять у нашего графа.

И после этих слов засмеялся, и смех его подхватили другие. Смеялись все и сами себе удивлялись, чего смеются-то? Но смеялись ещё и ещё.

Эллия шевельнулась в объятьях Арольда, и он отпустил её, но продолжал всё же одной рукой обнимать ещё за плечи, боясь выпустить, расстаться.

Слушая грубый смех наёмников, Арольд чувствовал, как постепенно уходит страх. Нет, они не убьют их, больше не будет этого. Не убьют. Смех ли этому всему виной, или слова Арольда так повлияли, но всё закончилось.

Хвала Тебе, Господь!

А потом уже перед рассветом группа наёмников дождалась свадебной процессии, и удивлению Эллии и Арольда не было предела. Среди цветных флагов сопровождения, охраны в ярких сюрко глаза быстро отыскали графа Годвина Андорского. И Арольд всё понял. Наёмники не зря были в Роуде, они сопровождали своего господина на свадьбу, но в сам Роуд не пошли, а остались ждать на границе графств. И теперь граф возвращался домой с молодой женой.

И встреча графа с новоиспечённым зятем была не из приятных. Граф, неторопливо спрыгнув с вороного коня, подошёл к Арольду и, ни слова не говоря, тут же ударил кулаком в лицо.

– Отец! О, Боже! Нет! – вскрикнула Эллия, бросившись к графу, повисла на руке. – Не надо, пап, он... он – мой муж теперь... Муж!

– Что? – Граф Годвин вскинул бровь в изумлении, сверху глянув на Арольда, упавшего на колено от такого неожиданного приветствия.

– Нас обвенчали... Мы – муж и жена! Не бей его, пап, пожалуйста!

Граф какое-то время молчал, обдумывая услышанное, хмурился, потом переспросил:

– Она позволила вам это сделать без приданого?

– Мы сами... – шепнула Эллия, потупившись.

– Самовольно, что ли? Без благословения?

Арольд поднялся на ноги и встал рядом с Эллией, промакивая кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони. Смотрел на своего тестя исподлобья. Да, приём оказался не очень тёплым, но всегда могло быть и хуже.

– Нас Господь благословил... – чуть слышно ответил сам, не дожидаясь ответа Эллии, хватит ей всё время выгораживать его. Он и сам найдёт, что сказать.

– Да, пап, – Эллия быстро глянула на Арольда, потом перевела взгляд на графа Годвина, – мы любим друг друга. Мы вместе. И мы в Андор.

– Ладно. – Граф несколько раз кивнул, перевёл тяжёлый взгляд на лицо своего нового родственника. – Посмотрим. Забыл, как тебя зовут. Напомни!

– Арольд! – выпалила Эллия.

– Арольд... – одновременно с ней ответил и он сам.

– Я запомню. – Граф хмыкнул и отвернулся, будто интерес потерял, начал что-то выговаривать своему сопровождению.

А Арольд нашёл ладонь Эллии и крепко стиснул её в пальцах, и Эллия в ответ улыбнулась ему по-доброму, с любовью в серых глазах. Шепнула:

– Люблю тебя...

И Арольд молча кивнул в ответ.

Ну, вот они почти и в Андоре. И живы. Слава Богу!

Глава 34

ГЛАВА 34

Граф Годвин смирился с появлением неожиданного зятя. Он, конечно, уже был морально готов к подобному, ведь на переговорах в Вотане графиня Эйвин уже предупредила случившееся, она рассказала о том, что происходило между Арольдом и Эллией. Поэтому состоявшееся венчание молодых не стало для него такой уж неожиданностью, о какой можно было подумать вначале. Если он и был возмущён произошедшим в душе, внешне он это никак не выражал. С дочерью держался вежливо и строго одновременно, а с Арольдом – отстранённо и слегка пренебрежительно.

Арольд же, когда глядел в лицо своего тестя, сразу же вспоминал, как тот таскал его за шиворот и бил по лицу, поэтому особого доверия и благодарности к нему не испытывал. Сам держался настороженно и следил за каждым сказанным словом, прекрасно понимая, где и в чьём окружении он находится.

Одна радовало его: в отличие от матери, граф Годвин не мешал им с Эллией быть вместе, они были вдвоём. Даже в дороге до Андора она старалась проводить как можно больше времени с Арольдом: ехала с ним рядом, шла пешком и по возможности даже в ночёвках старалась быть рядом, хотя в дороге сблизилась с молодой мачехой Сэллой – дочерью графа Кейна Роудского. Но при всём при том Арольда одного в чужом окружении она старалась не оставлять, понимала, что это значит, потому что и сама только что ушла из ненавистного плена и прекрасна знала, что это, когда вокруг только враждебные чужие лица.

И в Андоре все настороженно смотрели на Арольда. Многие помнили его, когда он летом сидел на цепи у старого колодца, а тут он вернулся и не просто вернулся – теперь он был зятем господина, мужем миледи. И часто за дни в Андоре Арольд ловил на себе косые взгляды слуг, горничных и особенно старого кастеляна.

Чувствуя это всё, Арольд стал молчаливым и замкнутым, старался избегать графа Годвина и его вассалов, когда они прибывали к сеньору в Андор. Больше времени проводил с Эллией, в раздумьях или на тренировках. Мало было сержантов и молодых оруженосцев, кто отказывал бы себе в возможности столкнуться с выходцем из Оранта, с сыном самой графини Эйвин Орантской.

После таких учебных поединков Арольд ходил в ушибах и ссадинах, одна радость, что оружие было затупленным. Но всё это только ещё больше закаляло его и укрепляло духом.

Вечерами он с облегчением обнимал Эллию и закрывал глаза, стараясь забыть о том, какую цену пришлось заплатить за награду любви, и искал в себе смирение. Он выдержит всё, он справится.

Вначале ещё ему снились матушка и Орант. Графиня Эйвин что-то выговаривала ему или даже бросала проклятья в лицо, а шпили Оранта манили хлопающими на ветру флагами и звоном колоколов. И просыпаясь среди ночи или на рассвете, Арольд чувствовал, как с тоской сжимается сердце, и разумом понимал, что домой он никогда уже не вернётся.

И он обнимал сонную Эллию и вдыхал запах её волос, притискивал её к себе сильнее и сильнее, как уплывающий на корабле хватается взглядом за уходящую полоску земли на горизонте, цеплялся и цеплялся за что-то, что ещё держало его за прошлое. Эллия, его Эллия была рядом. Она поддерживала его, она была его наградой, наградой за любовь и верность. И как жаль, что дома его не поняли.

Как жаль, что он не сумел найти сочувствия в сердце матери, она не попыталась даже понять его чувств, сделать шаг навстречу, проникнуться тем, что так было ценно и важно для него. И чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что, скорее всего, она в своей жизни никого не любила по-настоящему. Жертвенно, значит. Так, чтобы не иметь выгоды, не получать что-то взамен, а именно жертвенно. Так, как полюбила его Эллия, ради любви предавшая интересы Андора и своего отца, ушедшая в чужой Орант и тоже не нашедшая понимания там. И да, как полюбил её саму и он...

С чем он сейчас остался? Что у него есть? Кто он здесь такой? Какое место занимает?

У него ничего нет, он здесь никто и ничто, и голоса его здесь никто не слышит и слушать не желает.

Он – всего лишь муж незаконнорождённой дочери, скоро молодая жена родит графу наследника, и Эллия потеряет в глазах отца хоть какую-то значимость, а с ней и Арольд, если он вообще хоть когда-то эту значимость имел и приобрёл здесь, когда появился как супруг дочери-бастардки.

Вот и всё. Это не Орант и здесь он – никто.

Всё-всё, что было у него, всё значение своё, всё положение прежнее, он потерял. Раньше он был виконтом, сыном графа, наследником Оранта, тем, кто получит титул и обширные земли, и служение вассалов, а сейчас он жил из милости своего врага. Его поили и кормили из-за того, что он просто был супругом дочери милорда.

И Арольд всё чаще ловил себя на мысли: а как относится к нему сейчас Эллия? Любит ли она его по-прежнему? Любит ли так же, как любила до этого?

И он не знал, как прямо спросить её об этом. Как найти слова? Как узнать у неё, что сейчас она думает о нём?

Внешне, как будто, отношение её не изменилось, она всё так же улыбчива, приветлива, заботлива, времени только, может быть, стала уделять меньше, чем раньше. Но у неё постоянные заботы по хозяйству, она старалась помогать мачехе с замком. Да и Арольд сам находил себе занятия, то на охоту с молодёжью, то на тренировках был занят, то стрелял из арбалета по мишеням.

Друзей в Андоре у Арольда так и не появилось, тесть к себе не приближал, да Арольд и сам не горел желанием сближаться с ним, принял выжидательную позицию. Но и графу самому было особо некогда, видно было, что его захватила неизбежная война. Война с Орантом.

Прямо, конечно, никто ничего не говорил, но по коротким фразам, обрывкам слов в разговорах, по косым взглядам Арольд всё понимал. И эти беспрестанные гости, посыльные с письмами, встречи графа с вассалами своих земель – всё это говорило об одном: шла подготовка к войне. И это ещё больше тревожило сердце, буквально душу рвало.

Он – предатель, он предал свою мать, он предал Орант, он предал свои земли, он предал своих людей, он предал своего сеньора... Предатель.

И хотя граф Годвин пока не требовал от него каких-то секретов, каких-то важных сведений, Арольд всё равно чувствовал себя отвратительно, изводил себя и мучился.

– Ты здесь? Я потеряла тебя!

Эллия улыбалась, глядя ему в лицо, шла от дверей комнаты, по-прежнему всё такая же: открытая, добрая, родная.

– Где мне ещё быть? – негромко буркнул Арольд. – Вечер же, что ещё делать?

– Я думала, может, ты с отцом... – На это Арольд только хмыкнул и не стал отвечать. – Скоро ужин, я только что из кухни. Сэлла уже распорядилась... Она такая странная, смотрю на неё... Удивляюсь ей, будто дома её ничему не научили... Всё переспрашивает...

Она ещё всё что-то говорила и говорила, Арольд даже не слушал, просто смотрел ей в лицо, думал про своё, ни слова не понимал. А потом спросил неожиданно:

– Ты ещё меня любишь?

Эллия замерла на полуслове и вскинула брови удивлённо, спросила негромко:

– Чего?

– Я – никто здесь, Эллия... Пустое место. У меня ничего нет. Никто! Дома я был наследником Оранта, виконтом... я был им даже, когда сидел здесь, в Андоре, на цепи...

– Арольд... – прошептала Эллия, но не смогла перебить его отчаяние, он продолжал с болью в голосе, с болью в глазах:

– Я сейчас свободен, хожу здесь, куда захочу, делаю, что хочу, но лучше бы на цепи сидел! Был бы хоть кем-то! А так...

– Арольд... Арольд... Арольд, родной... – Эллия была уже близко-близко, протянула ладонь, собираясь коснуться лица. – О чём ты говоришь? – Арольд отвёл голову в сторону.

– За что меня любить? – Вопрос, выдохнутый отчаянием, повис в воздухе. – Мы даже по лесу ходили, помнишь? – продолжил Арольд через момент молчания. – Я и тогда ещё был виконтом Орант, а сейчас... Кто я сейчас? Эллия?

Она какое-то время молчала, понимая, что любые слова сейчас ничего не изменят, не помогут, и просто сказала о самом главном:

– Я люблю тебя, Арольд, люблю, как и прежде, даже сильнее люблю... Я молюсь за тебя каждый день, каждый раз, я постоянно думаю о тебе. Когда на кухне, когда с Сэллой, когда стираю или шью... Я читаю, а сама не понимаю, что читаю... о чём, потому что думаю о тебе... Арольд, родной, прости, что так получилось...

– Ты не виновата...

– Мы не нашли счастья в Оранте, не нашли его и здесь... Мы вдвоём, мы рядом здесь, Арольд! Мы можем быть вдвоём, можем...

И Арольд порывисто обнял её, прижал к себе, понимая, что да, самое главное, что они вместе, что они есть друг у друга. Свободны, никто не мешает им, не ставит преград, а он... Он думает совсем не о том, он думает о своём положении, о том, кто он тут, какое место занимает. Нет! Самое главное, что они есть друг у друга, что они любят, что они по-прежнему вместе, что никто так и не смог их разлучить. Даже родные мать и отец.

– Я люблю тебя, Эл... – прошептал, закрывая глаза.

Да, надо быть благодарным за то, что есть, за то, что они вместе, благодарить Господа за это. Ведь всё могло пойти иначе. Не удался бы побег, их ограбили и убили бы по дороге, эта страшная встреча с наёмниками и Аином, и потом ещё этот граф Годвин. Ведь всё могло закончиться по-другому. Но они вместе, несмотря ни на что. И значит, надо беречь это, надо радоваться и благодарить Бога за то, что есть, ведь этого могло и не быть. Просто не быть!

Слава Господу за всё! Спасибо Ему за это!

– Люблю тебя... – повторил всё так же шёпотом.

– Что у тебя с лицом? – спросила вдруг Эллия, и Арольд отстранился, на вытянутых руках держал её за плечи, хмурился, не понимая:

– Где?

– Вот тут... – Эллия коснулась ладонью скулы, где явно видела свежий порез. – Что это? Что случилось? Сегодня?

– А! – небрежно отмахнулся Арольд. – Сегодня, да... Это Виран в поединке... Мы решили взять боевые мечи, он мог бы этого не делать, но он мне мстил... Я вчера его победил... на учебных. А сегодня он вывернулся и отомстил... Я уже сказал, что признаю поражение, а он... Заживёт. Ерунда. Не переживай.

– Жаль. Бедный мой Арольд. – Эллия смотрела ему в лицо с жалостью, с таким сочувствием, как матушка когда-то в детстве глядела. Сейчас уже такого взгляда он от неё давным-давно не видел. Почему? – След останется... – добавила Эллия и улыбнулась совсем невесело. – Прости его... У него недавно мать умерла, в начале лета... Он домой ездил... – рассказала об оруженосце-обидчике. – Сильно горевал...

– Откуда ты-то знаешь? – В голосе Арольда слышна была ревность. Ничего себе! Она о другом говорила!

– Мне рассказали... – И тут же сменила тему: – Пошли на ужин, уже пора. Нас потеряют.

После ужина граф Годвин, всё время молчавший, отпустил всех оруженосцев и оставил только Арольда и Эллию. И это вызвало тревогу в сердце. Что-то случилось, наверное. И граф рассказал:

– Я получил письмо от графини Эйвин, она жаждет переговоров. Завтра я выезжаю в Вотан, к границе. И ты, – граф посмотрел прямо в глаза Арольда, – поедешь со мной.

– Зачем? – первое, о чём спросил Арольд. – Я не хочу с ней встречаться. Что мне там делать? Милорд, позвольте мне...

– Это не обсуждается! – твёрдо перебил граф Годвин и налил себе разбавленного вина в высокий кубок.

– Это она хочет меня видеть, да? Это её требования?

– Нет. Это мои требования.

– Зачем, милорд? Я не хочу...

– Я – хочу! – настаивал граф, и даже слушать Арольда он не желал.

– Зачем? Я представляю, что она скажет, как больно ей будет видеть меня рядом с вами, и я... – Но граф перебил его, не собираясь слушать:

– Я хочу, чтобы она видела, что ты в Андоре по своей воле, а не на цепи. Что я не держу тебя силой, что это твой личный выбор. Ты меня понимаешь?

Арольд молчал. Да, он понимал, о чём говорил сейчас граф Андорский. Графиня Эйвин – враг Андора, и граф делал то, что ему было выгодно. А выгодно ему было сделать больно своему врагу.

Арольд помолчал какое-то время, заставляя своё сердце принять это всё, потом спросил негромко, чувствуя на себе взволнованный и сочувствующий взгляд Эллии:

– Будет война?

– Вот и посмотрим.

– Но вы же уже готовитесь к ней! Разве нет?

Граф перевёл взгляд на лицо зятя и медленно улыбнулся.

– Я всегда к ней готов. Всякий должен быть готов к тому, что будет ещё хуже. А твоя мать, она так и хочет этой войны... Ещё в прошлые переговоры она об этом так и заявила. Я её предупредил.

– В прошлый раз вы проиграли и ушли от Оранта ни с чем. – Арольд твёрдо и медленно проговорил то, что графу в любом случае не понравилось бы. Да и кто будет рад тому, что ему указали на промах?

Но граф только медленно растянул губы в полуулыбке-полуухмылке, будто в словах Арольда сомневался или слышал ложь, ответил спокойно:

– То было в прошлый раз...

– Вы победить надеетесь, да? Думаете, граф Кейн Роудский вас поддержит? Войска свои пошлёт на вашу войну?

Брови графа Годвина поднялись вверх в удивлении, а сам он спросил в ответ:

– А думаешь – нет? – Усмехнулся. – А ты не так глуп, как думалось вначале. Да, граф Кейн меня поддержит. Будь уверен, на этот раз я приду к Оранту с большими силами.

– Посмотрим... – Арольд не хотел в это верить.

Эллия молча сидела рядом за одним столом с отцом и мужем, при последних словах почувствовала, как накалилась обстановка, и протянула ладонь, нашла и сжала пальцы Арольда на правой руке. Старалась поддержать его. Граф заметил это, но не сказал ни слова, заговорил о другом:

– На что тут смотреть? Орант проиграет. И твоей матери лучше вообще эту войну не начинать. Можешь так ей и сказать. На переговорах. Когда встретитесь.

Арольд поджал губы, стараясь всеми силами держать себя в руках, не вспылить, чувствовал, как дрожит рука, пальцы в ладони Эллии. Она, наверное, тоже чувствует это и всё понимает. Думает, он – слабак? Трус?

Граф поднялся из-за стола и бросил твёрдо:

– Выезжаем рано утром, так что будь готов.

Ушёл. Арольд проводил его взглядом, а потом перевёл глаза на лицо Эллии, встретился с ней глазами.

– Всё будет хорошо, родной, я буду за тебя молиться. С Господом всё будет хорошо.

Арольд вырвал руку из её ладони, резче и грубее, чем следовало бы, но не мог и дальше позволять ей чувствовать свою слабость.

– Арольд, – начала было Эллия, но тот не дал договорить, перебил тоже раздражённо:

– Мне рано вставать!

– Арольд, родной... Всё будет хорошо.

– Ничего хорошего не будет! Будет война! Твой отец прав.

Эллия помолчала немного, а потом шепнула:

– Господи, прости и помилуй...

– Аминь, – согласился с ней Арольд. – Пошли. Ты же проводишь нас завтра? – Он вдруг смягчился, понимая, что не должен срываться на ней. Она совсем не при чём. Начнётся война или нет, от Эллии это никак не зависит.

– Да, конечно, я провожу вас. И буду молиться.

– Спасибо тебе... – со вздохом добавил Арольд.

Глава 35

ГЛАВА 35

Дорога до Вотана занимала несколько дней, и всё это время граф Годвин держал Арольда рядом, они ехали вместе и дни дороги общались больше, чем за два прошедших месяца в Андоре. Хотя граф не лез в душу, не пытался что-то разузнать об Оранте или графине Эйвин, темы разговоров были чаще всего нейтральными. Говорили о погоде, об урожае, о своих сеньорах и просто о жизни.

Всё время Арольд ждал от графа провокационных вопросов о матери или о себе, чувствовал недоверие и старался молчать, без лишних слов отвечал на вопросы.

В один из дней прямо посреди дороги граф остановил лошадь и принялся проверять подкову на передней левой ноге.

– Точно... Вот и чувствую – хромает. Подкова лопнула. Кузнец нужен. Время потеряем...

Арольд с седла наблюдал за графом и удивлялся тому, что тот сам возится со своей лошадью, проверяет подковы на других ногах, осматривает копыта. Это не самое достойное занятие для аристократа такого положения, так просто мог повести себя, например, барон Киарт, но он – всего лишь барон. Для графа же это просто немыслимо, и это удивляло.

А потом на кузне ближайшего постоялого двора все ждали кузнеца и томились от безделья, и Арольд, долго молчавший, спросил графа о том, что не давало покоя:

– Почему вы приказали посадить меня на цепь? Зачем именно так? Хотели унизить? Для этого всё, да?

Граф Годвин долго молчал, рассматривая лицо своего молодого зятя, потом выгнул губы ухмылкой, и взгляд его будто отмер, до этого он будто и смотрел на Арольда, но не видел его, так глубоко граф ушёл в себя и в свои мысли.

– Ты тогда так упорно твердил о том, что ты – сын графа... Что к тебе надо относиться с уважением, поить-кормить, как почётного гостя...

Граф хмыкнул и негромко свистнул, стараясь привлечь внимание местной собаки. Та сидела столбиком у дверей кузни и увлечённо следила за новыми людьми и их действиями. На свист графа лишь дёрнула лохматым ухом и не сдвинулась с места. Слышно было стук молотка и негромкие разговоры у коновязи.

Граф Годвин помолчал и заговорил снова, продолжая тему:

– Знаешь, если просто продумать, вот просто отстраниться от всего этого, то кто ты такой вообще? Кто такой я? Кто твоя мать? Почему ты ждал особого отношения к себе, как к сыну графа? Только потому, что родители твои – граф и графиня? – Арольд на это только хмыкнул, не зная, что сказать. Конечно, он – сын графа, а кто же ещё? ­– Ты думаешь, ты особенный, не такой, как все. Тебе нельзя делать больно, тебя нельзя подвергать унижениям, и в бою, ты считаешь, наверное, тебя никто не тронет. И стрела не прилетит, и копьё не достанет! Так ведь? Рвёшься в бой и думаешь, что из-за твоей особенности ты не погибнешь, потому что быть такого не может. Ведь ты – это ты! Я прав?

Арольд поджал губы. Да, многое в словах графа Годвина именно так и было, такие мысли бродили в его голове. Конечно же, он был уверен, что с ним всё будет хорошо.

– А я скажу тебе, дорогой, гибнут все! Гибнут в боях и на турнирах, гибнут случайно... Тонут при переходе рек, ломают шеи, упав с коня, давятся костью за пиршественным столом, умирают от лёгких ран и от эпидемий. Бароны, графы, герцоги и даже короли. Одинаково потом все в гробах лежат... Может, и отличаются только ценой доспехов и оружия, пышностью похорон, роскошью склепов... А по сути, все умирают, и в смерти все одинаковы. Да, возможно, когда умрёт этот кузнец, домашние похоронят его просто и дёшево, когда умру я – меня положат в фамильный склеп, а в руки вложат рукоять меча... Но чем я буду отличаться от кузнеца? Смерть, она и есть смерть.

– И живому шакалу лучше, чем мёртвому льву, – вспомнил Арольд слова из Святого Писания.

– У меня было три сына, и все они погибли, все были сыновьями графа. Что их защитило в бою? Два моих младших брата погибли... Сыновья графа... Что? Да ничто не спасло их! И тебя ничто не спасёт. Плен, раны, увечья... Твой отец умер от ран...

– Я знаю, – вставил спокойно Арольд.

– Вот видишь! Всё ты знаешь, оказывается. Твоё рождение не защитит тебя ни от чего, так что не кичись им при случае.

– А что защитит? – перебил вдруг Арольд.

Граф пожал плечами и ответил неспешно:

– Твоё военное мастерство... Хорошие доспехи... Умелый оруженосец рядом... – а потом, сделав паузу, добавил ещё: – Молитва... Господь... Любовь твоих близких... Их молитвы... Их заботы...

– Эллия? – спросил Арольд негромко первое же, что пришло на ум – самое дорогое имя, то, что сердце грело и душу. Впервые за всё это время они были с ней так долго в разлуке и так далеко друг от друга.

Граф на имя дочери хмыкнул и улыбнулся с теплотой и пониманием, добавил:

– Будет молиться за тебя – вернёшься...

Арольд задумался, вспоминая, как попал в плен в начале лета. Убили его мастера меча Роллона, а он сам остался жив. Мог попасть под стрелу арбалета, сломать ногу при падении с лошадью, а потом ещё эти наёмники резали его и ломали пальцы... Кто тогда молился за него, если Эллии он ещё не знал? Кто переживал за него? Чьими молитвами он не умер в плену, когда болел у колодца, сидя на цепи под дождём? Матушка молилась за него?

Он сам молился за себя... Точно. Молитву за молитвой он просил помощи у Господа, у Богоматери... Он никогда так не молился до этого дня, до этих дней, с таким жаром, с таким отчаянием, до опустошения, до полной усталости души и тела.

И Бог послал ему помощь и неожиданную любовь в лице Эллии. Она помогала ему тогда, она и теперь молится о нём. Провожая его в дорогу, она так и сказала: «Я буду молиться за тебя, Арольд, каждый день... Каждый день...»

Родная Эллия, любимая Эллия.

И Арольд невольно улыбнулся, думая о ней. У него есть тот, кто будет молиться о нём, кто будет поминать его в своих молитвах. Как это здорово, когда у тебя есть такой человек, тот, кто любит тебя настолько сильно.

«Спасибо Тебе, Господь, за то, что Ты своей любовью и заботой находишь нам таких людей. Любимых и любящих... Да, именно так, любимых и любящих!»

Глава 36

ГЛАВА 36

Встреча снова проходила в храме Вотана в монастыре. В прошлые переговоры Арольда не было, и всё для него было новым и незнакомым.

Графиня Эйвин опять была со своим советником и очень удивилась, когда в окружении графа Годвина увидела родного сына. Конечно, она предполагала, где он находится всё последнее время, но не думала, что графу хватит наглости привезти его на переговоры. Для чего? Чтобы ударить побольнее? Чтобы заставить быть сговорчивее? Показать своё преимущество? Показать, что есть инструмент давления? Для чего?

Но материнское сердце трепетало, когда взгляд останавливался на родном лице. Вот оно! Знакомое до чёрточки, своё, столько раз с детства обласканное, любимое.

И когда остались в церкви, наконец-то, одни, графиня Эйвин не выдержала и первой метнулась к сыну навстречу, поймала за руки, обняла.

– Арольд... Сыночек, родной... Как ты? Где ты?

Барон Киарт бросился перехватить графиню, не дать ей совершить глупость, поддаться эмоциям матери и сорвать такие важные переговоры. Но граф Годвин успел поймать его за локоть и не дать помешать встречи сына с матерью.

– Пусть поговорят... – добавил граф негромко.

Барон Киарт полосонул по лицу противника холодным взглядом, но смирился, лишь буркнул недовольно:

– Наговорят сейчас – не расхлебаешь.

– А вы чего хотите от этой встречи? Чего добиться планируете?

Они разговаривали негромко, и оба не сводили взглядов с матери и сына, радостно обнимающихся после двух месяцев разлуки.

– Чего я хочу? – хмуро переспросил барон Киарт. – Кто бы меня слушал, чего я хочу...

– Я не хочу войны, – ответил граф на свой же вопрос. – А вы?

Барон Киарт даже смутился от таких искренних слов и ответил сам:

– И я – тоже...

– Ну, вот видите, у нас одно желание. Дело за малым, что решит теперь «счастливая» мать?

В голосе графа угадывалась некоторая ирония, но без издёвки, и, может быть, поэтому барон в ответ промолчал, хотя тревога от происходящего не покидала его.

Не нравилось ему то, что происходит, ох, как не нравилось. Зачем граф привёз сюда сына графини? Чего добивался? Вот же ж...

Арольд даже растерялся в первый миг оттого, что случилось, он ждал, что титулованная матушка набросится на него с ругательствами, но никак не с объятьями. Он даже лишился дара речи на момент, пока графиня обнимала его и прижимала к груди, как раньше, с тем же пылом, совсем как в детстве.

– Арольд... родной мой, это ты... Ты жив и здоров! Как ты? Где же ты сейчас? У кого? Ох, Господь...

– Мама... – начал было он, но опомнился. – Миледи...

– Я искала тебя. Как ты мог уйти от меня? Как смог? Почему мои люди не нашли тебя?

Арольд заметил, что она упорно, даже намёками, избегает говорить об Эллии, будто даже и не догадывалась, что уходил из Оранта он со своей женой, с Эллией. Она не могла этого не знать, он и ушёл-то из дома в большей степени из-за этого, а она... Неужели она так ничего и не поняла?

Это же она во всём виновата, она сама создала такие условия в Оранте, что жить там стало невыносимо. Ни Эллии, ни самому Арольду. Невозможно просто...

– Мы ушли через земли барона Эдара Ардского, через Роуд, по западным землям... – негромко ответил матери Арольд. – Да, по землям графа Кейна.

При словах о союзнике своего главного врага у графини Эйвин недовольно заострилось лицо, а губы потеряли улыбку и невольно поджались сухо и холодно. Она переспросила таким тоном, что сердце сжалось:

– Мы?

– Мы, мама, мы – я и Эллия...

– Ты и... Эллия? – Она намеренно сделала эту паузу и с ней поменялась буквально на глазах. – Арольд?

– Да? Я тут, мама...

– Ты всё ещё сидишь на цепи?

Графиня уже не обнимала его, она просто, отстранившись, держала сына за руки, обе его ладони в своих ладонях. Она ли сейчас только что бросалась навстречу и обнимала с таким пылом? Было ли это?

– Нет, мама, я не сижу на цепи.

– Разве? – Губы миледи искривила холодная язвительная насмешка, она не жалела его ничуть.

Арольд бессильно нахмурился, понимая, на что она намекает, и чувствовал, как от слов матери, от тона её голоса холодеет под сердцем январской стужей.

Зачем? Ну зачем она это делает? Он так надеялся, что она поймёт его, поймёт, простит – и войны не будет.

– Мама... – шепнул растерянно, понимая, что всё бесполезно.

– Зачем ты приехал? Для чего?

Графиня отпустила его руки и даже отклонилась назад, отступая, глянула на сына строго.

– Миледи...

– Ты вернёшься со мной! В Орант!

– Нет... – Арольд повёл подбородком, а потом добавил уже решительнее: – Нет! Я не вернусь. Я не вернусь в Орант. – Последнее повторил чётко, отделяя каждое слово друг от друга.

– Нет?

– Нет, мама, нет!

– Нет?!

– Нет, миледи!

– А для чего ты тогда приехал? Зачем ты тут? Думаешь, ты убедишь меня? И этот твой... – Она резко обернулась в сторону графа Годвина и повысила голос ещё громче. – Как ты его называешь теперь? «Дорогой тесть»? «Папочка»? «Милорд»? Для чего вы оба тут? Ты и он! Он и ты!

– Чтобы остановить это, мам...

Графиня резко вскинула ладонь, прерывая Арольда, и съязвила:

– Не «мамкай» мне! Надоело! Посмотри на себя! Ты жалок, Арольд! Ты – как побитая собака! Чего ты ждёшь? Что я про всё забуду? Пойду на уступки? Отдам вам эти спорные земли? Этого, да?!

– «Нам»? – Арольд выхватил из всего одно: она считала его уже сторонником графа Годвина. Ну да, он же приехал с ним, да и два последних месяца жил в Андоре.

– Вам-вам! Быстро ты переметнулся! Всё забыл? Цепь свою забыл, покалеченную руку! Всё забыл! Ради чего? Из-за этой девки-бастардки?! Чем она к себе тебя привязала? Каким колдовством?

– Я люблю её, мам... – попытался вставить своё в её громкую речь Арольд, но графиня и слушать его не собиралась.

– Она не стоит тебя! Она – никто! Ты – сын графа, а она... Она – никто! Сейчас Годвин женился, и молодая жена начнёт рожать ему сыновей, рожать одного за другим! А ты?! Ты просто будешь жить там из милости, из жалости, как бездомный. Тебя просто пригреют, как бродягу. Ни ты, ни твоя эта Эллия никому там не нужны. Как ты этого не поймёшь? Арольд?

– Миледи...

– Я не отпущу тебя обратно в Андор!

– Как?

– Не отпущу – и всё!

– В Андоре моя жена! Моя Эллия!

Графиня Эйвин хмыкнула сквозь стиснутые зубы, холодно и зло хмыкнула, сверкнув глазами, и заговорила негромко и жёстко:

– Если ты вернёшься со мной, я прощу тебя, я всё забуду. Епископ расторгнет твой брак как неравный, и ты...

– Нет, мама! Нет! Если я и вернусь, то только с ней, как со своей законной женой, – перебил графиню Арольд, упорствуя, тоже перебил холодно и жёстко.

Слушая разговор матери с сыном, и граф, и барон Киарт невольно переглянулись, понимая, что ничего хорошего от этой встречи ждать не придётся.

– Арольд! Опомнись! Что ты говоришь? Ты – наследник Оранта! Твои дети будут наследовать Орант и графскую корону! Твои законно рождённые дети, а дети от этой девчонки! Она – бастардка! Она рождена вне закона, без Господа! Как ты этого не поймёшь?! Она – ребёнок греха! И я не желаю видеть её потомков во главе Оранта! Этого не будет никогда! Слышишь меня? И если ты, – она вскинула руку, ткнув в сторону сына указательным пальцем, – этого не понимаешь, мне не нужен ты, как мой наследник! Слышишь?! Слышишь ты меня?! Не нужен!

– Мама! – Арольда аж качнуло на ногах. О чём она говорит? Что такое она вообще говорит?! – О чём вы, миледи? – сумел выдавить он сипло и незнакомо.

Графиня резко отклонилась назад, вскидывая голову высокомерно, и отблеск забранного витражом окна заметался на её лице игрой цвета и света, скрывая истинные эмоции. Графиня уронила руку, а потом мягко положила ладонь на живот, усмехнулась какой-то своей мысли.

– Мне не нужен сын, который меня не слушает, не слышит и не слушается. Мне не нужен наследник, которому плевать на его будущее. Тот, кто оставит земли и титул беззаконникам...

– Мама! – Арольд воскликнул от переполняющего его негодования, перебивая, но графиня не обратила внимания и продолжила:

– У меня больше нет сына! У Оранта больше нет наследника! Я напишу своему сеньору, что ты больше не мой наследник. У Оранта больше нет наследника.

– Мама!

– У тебя больше нет матери! Зато ты нашёл себе отца! – Она усмехнулась, махнув рукой в сторону графа Годвина. – Он принял тебя, как родного. Успехов вам...

– Мама, пожалуйста! – Арольд не терял надежды достучаться до графини, пытался образумить её, но тщетно.

А поняв, что разговор уже коснулся и его, подошёл и граф Годвин, встал рядом с Арольдом безмолвно, только высокие походные сапоги скрипнули.

– Забирайте его себе, граф, берите этого труса! Он предал меня и вас предаст! Вот увидите! Так и будет! Если вы надеялись с его помощью со мной договориться – вы ошиблись! Никаких земель, никакого перемирия! Ничего!

– А война? – вскинув брови, спокойно спросил граф Годвин. – Вы же сама попросили этих переговоров, леди, и я приехал, – потом посмотрел в лицо обернувшегося к нему Арольда и добавил, поправляя себя: – Мы приехали. Вы угрожаете нам... требуете за брак земель и денег... И эта война...

Графиня усмехнулась громко на слова графа и заявила в ультимативном тоне:

– Отправьте свою дочь в монастырь, верните мне сына – и войны не будет!

– Мама! – воскликнул Арольд.

Но его сейчас никто и слушать не собирался, всё решали только эти двое – два непримиримых врага – граф и графиня. Вернее, сейчас всё зависело от решения именно графа Годвина. Готов ли он был отказаться от дочери-бастардки ради мира между графствами? Готов ли был расторгнуть брак между Арольдом и Эллией?

– Думайте, граф! Судьба этой войны зависит от вас и вашего решения, лорд, – сухо и с короткой полуулыбкой добавила своё графиня Эйвин.

– Нет, милорд! – Арольд, всё поняв в один миг, похолодел сердцем. – Нет, пожалуйста! Господь Милосердный! Нет... Мою Эллию...

– Я подумаю! – твёрдо ответил граф графине Эйвин.

– Вы ещё будете думать? А я думаю, мир важнее всего, лорд. Или для вас не так?

– Вы проиграете.

– А вы захотите проверить? Ради чего? Чтобы получить его? – Графиня дёрнула подбородком в сторону Арольда. – Или жалко девочку отправлять в монастырь? По-моему, не такая уж большая плата за мир, не кажется вам? Я снисходительна.

– Я подумаю! – снова твёрдо повторил граф.

– Нет, милорд, нет... – Арольд с болью смотрел на мать и на отца Эллии.

Что происходит?! Что вообще происходит?! О чём они вообще говорят?

– Спросите свою дочь, лорд, она такая набожная, что я даже знаю, какое решение она примет, – с усмешкой выразилась графиня. – Спросите-спросите! Она такая жертвенная, даже за меня молиться обещала, дурочка. Решайте, лорд, я подожду до конца месяца. А потом мои войска перейдут вашу границу. И посмотрим, потянете ли вы ещё одну войну за год? Всего хорошего, лорд.

Она развернулась и пошла к выходу из церкви так стремительно, что качнулись и затрепетали огоньки свечей в большом круглом подсвечнике у иконы Спасителя. Барон Киарт направился следом.

– Милорд, пожалуйста, не делайте этого, – первым же заговорил Арольд, глядя графу в лицо.

– Замолчи. Просто – молчи, хорошо?

Арольд тяжело прикрыл глаза и шепнул чуть слышно самому себе:

– Лучше бы я на цепи сидел... Господи, прости меня. Эллия, родная, любимая, держи меня за руку...

Услышал ли граф его слова? Арольд этого не понял, но взгляд графа, задумчивый в прищуренных глазах, поймал и выдохнул с болью.

На всё воля Твоя, Господь! На всё Твоя воля...

Глава 37

ГЛАВА 37

Ничего Эллии, конечно же, граф Годвин не сказал, да и Арольду приказал молчать о требованиях графини. Когда возвращались обратно в Андор, они поговорили об этом. И Арольд спросил графа:

– Но ведь будет война! Вы войны хотите?

– Нет, я не хочу войны, но она будет, так же, как завтра солнце взойдёт. Неизбежно! – ответил граф.

– А Эллия?

– Что – Эллия?

– Вы же не хотите её обратно в монастырь?

– Думаешь, это остановит войну? Если я останусь без дочери и верну тебя матери? Не будь наивным, как сельская пастушка на деревенском празднике.

– Вы думаете, она не сдержит своего обещания и начнёт войну так и так?

Арольд постарался всеми силами не показывать обиды на слова о своей наивности и о пастушке. Почему граф постоянно пытался задеть его? Потому что старше? Потому что главнее в своём положении? Или так мстил ему за его мать?

– Не хотелось бы проверять, сдержит она слово или нет.

– А война? – не унимался Арольд.

Граф долго молчал, раздумывая, словно решал, отвечать или нет на заданный вопрос.

– Знаешь, когда ты заключаешь с кем-то союз, ты теряешь часть свободы, да что там часть – всю свободу теряешь, пожалуй! Граф Кейн пообещал мне военную помощь, и он хочет этой войны... Даже если самому она и не нужна пока, я уже проиграл одну кампанию в этом году, но мой союзник давит на меня. Ты понимаешь, о чём я? Всегда взвешивай все «за» и «против» прежде, чем свяжешь себя обязательствами союза. Стоит ли он того, чтобы терять свободу?

– Этой войны хочет граф Кейн?

– Твоя мать успела не только мне жизнь испортить, уж поверь мне.

– У них же, по-моему, мир?

– По-твоему, – усмехнулся граф Годвин.

– И что, даже если бы вы отправили Эллию в монастырь, а меня – в Орант, это бы войну не остановило?

– Нет, конечно!

Всё так и получилось, как говорил граф, только войну первым начал даже не Орант, а графы-союзники, вернее, сам граф Кейн. Его войска стремительно вторглись с запада и перекрыли все подходы для северных баронов – вассалов Оранта. Все дороги, мосты, переправы и броды находились теперь под контролем людей графа Кейна. И ни один барон графини Эйвин не попытался пробиться на помощь своей миледи. А в это время граф Годвин прошёл через земли Оранта и взял замок в осаду.

Всё это было ещё осенью, когда крестьяне только-только начали сдавать оброки, поэтому в Оранте быстро закончились припасы, и граф Годвин ждал, когда же графиня Эйвин признает поражение, и Орант сдастся, не пережив голода и осады.

Бароны севера, скорее всего, ожидали прихода весны и поэтому не предпринимали никаких решительных действий. Орант уже несколько месяцев пребывал в осаде, что они там ели – одному Богу известно! Армии Андора и Роуда вовсю хозяйничали в землях Оранта, грабили крестьян по известному принципу: «Война кормит войну!» Месяцы шли один за одним. Уже встретили и отпраздновали Рождество, шёл январь со снегом, метелями и лёгким январским морозцем.

Армия графа Годвина стояла у стен Оранта, перекрыв все подступы, кроме караулов на постах у горящих костров, мало кто находился на улице; все, кто был не занят чем-либо по лагерю, прятались по шатрам или палаткам. Вот так, зимой, обычно воевали редко, чаще ждали лета или поздней весны. Но тут весь расчёт был именно на это: осадить Орант в самое неблагоприятное время.

Орант находился в осаде и в голоде, но и армия Андора требовала постоянных поставок продовольствия, фуража для лошадей, топлива для костров и жаровен. Но армию графа Годвина работал весь Андор и захваченные земли Оранта, беспрерывно подвергаемые грабежу. Перебои со снабжением были, конечно, но терпимые. Успокаивало то, что в самом замке дела обстояли ещё хуже, намного хуже.

Арольд отвёл взгляд от раскалённых углей в жаровне, слуга вот-вот только принёс новых перед тем, как отправился спать. Арольд отпустил его и остался один. В лагере было тихо, тянулась ещё одна бесконечная ночь.

Граф Годвин уехал в Андор по каким-то делам графства, а зятя оставил в лагере у стен осаждённого Оранта. В такие моменты одиночества и ночной тишины Арольд перечитывал письма от Эллии. Она писала о том, что сильно скучает, что молится за него, описывала жизнь в замке, каждодневные заботы. Письма были домашними, трогательными, полными любви и нежности. И читая их в часы бессонницы, Арольд ещё больше скучал и ещё больше любил. И сам молился. Молился за жену, за свою матушку, просил Бога вразумить её, принять верное решение и разумно сдаться. А за Эллию просил не терять ей любви и терпения. Он же обещал ей вернуться в Андор и хотел это обещание выполнить. Он должен вернуться.

Всё время, пока стояли у стен замка, Арольд не требовал к себе большого внимания графа, не просил какой-то личной охраны, лишних слуг, хотя и знал прекрасно, что все в армии хорошо осведомлены, кто он такой. Сначала ловил на себе косые взгляды, а потом всё это пропало. Всем стало всё равно. Никто уже не обращал на него внимания, все были заняты своими заботами и тяготами зимы.

Вот и сейчас Арольд был просто один. Одинокая свеча чуть-чуть разгоняла сумрак шатра, было холодно и пусто. За пологом дул ветер, и казалось, что Арольд один во всём белом свете. В тишине спящего лагеря даже не слышны были голоса караульных и лай вездесущих собак. Будто разом вымерли все. И никого не осталось.

А потом слух уловил шаги по снегу, и Арольд насторожился. Кто это бродит там в ночи? Кому не спится? А потом полог шатра отдёрнулся, и вошли двое в глухих походных плащах с капюшонами. Арольд изумлённо развернулся, вскидывая брови и чувствуя, как холодеет под сердцем. Кто это? Что происходит? И впервые пожалел, что отказался от охраны, хотя граф и предлагал.

Губы сами собой шепнули:

– Помилуй, Господь...

А потом первый из вошедших обеими руками отбросил назад капюшон, и Арольд к ещё большему изумлению узнал свою мать – графиню Эйвин Орантскую. Шепнул растерянно:

– Мама...

– Здравствуй, давно не виделись. Не забыл меня?

Голос её был полон старого знакомого сарказма, но в глазах стояли легко читаемые усталость и настороженность. Что она делает здесь, в лагере Андора?

– Нет, конечно! Как я могу забыть?

Графиня обернулась и сказала своему сопровождающему:

– Всё, дальше я сама, жди меня на улице.

Человек кивнул и вышел. Арольд не смог узнать его, но по складкам плаща догадался, что вооружён тот был, скорее всего, заряженным арбалетом.

– Что вы делаете здесь? Как дерзнули на это? – первым заговорил Арольд, прекрасно понимая всю серьёзность происходящего. – Если вас увидят... Несдобровать ни вам, ни мне...

– Я знаю, я всё знаю, – перебила его графиня Эйвин и вздохнула. – Я пришла поговорить.

– Говорить?! О чём? – Арольд скривил губы в сомнениях, ему не нравилось то, что происходило сейчас. Чего она хочет? Зачем она тут? На что попытается уговорить его? Предать графа Годвина? Вернуться в Орант? Чего она хочет? – Я не хочу разговаривать! Не хочу, чтобы...

– Просто послушай! – настаивала графиня, перебила даже, но Арольд не хотел слушать ничего и сам задавал вопросы:

– Как вы тут оказались? Вы что, спокойно бродите по нашему лагерю, и ничего вас не останавливает? А наши посты? Караулы...

– Мы обошли их... Арольд, пожалуйста, прекрати это всё и выслушай меня.

– Я не хочу! – он даже повысил тон голоса немного, но не так, чтобы привлечь внимание кого-то из тех, кто был на постах.

Нет, он не хотел кровопролития, он помнил об арбалете под плащом у сопровождающего графиню, но и у охраны Андора будет оружие, и значит, если кого-то позовёшь, прольётся кровь. А этого он не хотел, поэтому говорил лишь громким шёпотом, хотя хотелось кричать ей в лицо, задавать совсем другие вопросы: «Как ты допустила всё это? Как позволила уничтожать Орант? Почему замок теперь в осаде по твоей вине? Какая же ты правительница, если позволяешь всему этому происходить?»

– Ты не хочешь говорить со мной? – Графиня удивилась и прошла вглубь шатра, приближаясь к сыну.

– Да! – выпалил Арольд.

– Почему?

– Потому что я... – начал было, но осёкся Арольд, – потому что боюсь, что я... я не смогу отказать вам... Не смогу...

Боже, как же он соскучился по ней, какой родной она была для него. Мама... Его мама... Ставшая врагом, прилюдно отказавшаяся от него как от сына. Он злился на неё за это и одновременно чувствовал, как любит и скучает все эти месяцы. И сейчас если она о чём-то пришла просить его, он же не сможет отказать, он будет делать всё, чтобы помочь ей. И понимал, что не должен так поступать, это предательство Андора, графа Годвина, Эллии...

И графиня Эйвин видела легко читаемую растерянность на лице сына, конечно, он хотел быть твёрдым, не допустить предательства. Она, прийдя сюда, ставила его в сложное положение. Но он нужен был ей, он один мог ей помочь. И не зря много дней уже разведка с огромным риском рыскала по чужому лагерю, обходя посты, чтобы найти, где же живёт бывший наследник Оранта. Эта встреча была нужна ей, ей нужен этот разговор.

– Арольд... – Она смотрела ему в лицо прямо и открыто.

Она изменилась. Он видел это. Сейчас она была одета просто, совсем не по-графски, по крайней мере, лицо и голова убраны без изыска – простой белый чепчик и неброские серьги. Да и под плащом, поди, простое платье. Конечно, она шла сюда пешком да и из замка выбиралась по верёвочной лестнице. Арольд знал: потайных ходов в Оранте нет. Был только выход между первым и вторым этажами – потайная дверь. Только так. И она что, пошла на это?

Что же такое могло случиться, чтобы она решилась на это?

– Как вы оказались здесь? Почему? Если граф... – Она не дала договорить и перебила сына:

– Графа нет здесь, он уехал. Я знаю.

– Откуда?

– Я готовилась к этому разговору, Арольд, я знаю. Мне нужен был только ты. Только ты!

– Я не собираюсь помогать вам, я не буду предавать графа. Я не хочу крови, не хочу этого. Не надо давить на меня. Я не смогу ничего сделать. Я не буду предателем. Не надо просить меня ни о чём...

– О чём ты? Что ты говоришь, Арольд?

Он внимательно смотрел ей в глаза и думал: зачем тогда? Для чего она тут? Что она хочет?

– Для чего тогда вы тут?

– Я пришла поговорить, поговорить именно с тобой...

– Я не предам Андор, – он снова перебил свою титулованную мать, хотя и знал прекрасно, как ей это не нравится и никогда не нравилось.

Но она промолчала на это всё, будто и не заметила, что её перебили, смотрела только в лицо, в глаза, и Арольд видел, какой она стала за эти месяцы. Она похудела, лицо стало длиннее и обострились скулы, но не подурнела, напротив, наоборот, словно помолодела даже, будто сбросила годы, и выглядела свежее. Только взгляд стал каким-то усталым, погасшим, что ли.

Арольд даже нахмурился невольно. Всегда она была решительной, строгой, жёсткой даже, этого её властного взгляда боялись горничные, слуги, вассалы. А что же сейчас? Она ли это? Что с ней случилось?

Взгляд словно потух, помрачился, будто боль её выдал внутреннюю. Само лицо будто посвежело, а вокруг глаз, наоборот, морщинки появились, которых раньше Арольд не замечал.

И от всего этого она вся будто изменилась. А что изменилось, Арольд не мог понять. Пока не мог...

– Я не прошу тебя кого-то предавать, – твёрдо и со вздохом проговорила графиня.

– Нет? А зачем тогда? – Арольд удивился. – Зачем вы здесь? Для чего?

– Киарт... – шепнула чуть слышно графиня Эйвин.

Арольд почувствовал, как громко стукнуло и остановилось сердце в груди в тревоге и волнении. О, Боже...

– Что случилось? – спросил негромко.

– Ещё осенью, как осаду вы установили, а север молчал, я отправила его к баронам, туда... – начала рассказывать неспешно графиня, негромко и устало, хотя Арольд и чувствовал, как у матери голос дрожит, пусть и пытается она держаться, старается, а всё равно слышно. – Он ушёл, я с ним вместе охрану послала, уверена была – доберутся. Пешком... без лошадей же... по лестнице-то... – она рассказывала и всё больше волноваться начала, перескакивала с одного на другое. – Он должен был поднять баронов, сюда привести... Что они там молчат-то? Куда пропали? Мы здесь умираем, а они...

Осеклась вдруг, словно спохватилась, что лишнего сказала, и передёрнула плечами. Добавила ещё:

– И пропал... и баронов нет. До сих пор нет...

– Кейн перекрыл им все дороги, броды, мосты... До весны, думаю, они вряд ли появятся.

Графиня кивнула согласно.

– Да, я знаю. Теперь мы всё знаем. Недавно голубь смог долететь, ваши лучники сбивают всех птиц на подлёте. А этот прорвался. – Арольд, слушая это, вскинул тёмные брови удивлённо, он об этом не знал. Может, этим занимались лучники графа Кейна? – На севере нет Киарта... Он так и не добрался...

– О, Боже... – невольно вырвалось у Арольда. – Нет... – Он повёл подбородком, не веря в услышанное.

Барон Киарт, он стал практически отцом, он вложил в Арольда то, чем дорожил сам, то, что считал нужным. Сколько Арольд помнил себя, с самого детства, этот честный человек был рядом, он оттягивал на себя гнев матери, принимал на себя всё её раздражение и недовольство, умел сдерживать её и находил такие слова, чтобы она услышала.

И теперь его нет? И нет давно? С осени, оказывается! Нет! Не может этого быть!

– Он у вас? Здесь?

Арольд нахмурился. О чём она говорит? Она всё ещё верит, что он жив? Что в плену? О чём она?

– Здесь? – переспросил озадаченно.

– Да! Он у вас? У Годвина? Вы взяли его в плен?

– Нет, мам... Я бы знал, я бы слышал об этом. С осени... Конечно, я бы знал. Нет, у нас нет барона Киарта.

Графиня Эйвин отвела взгляд, мимо Арольда смотрела теперь нахмуренным тревожным взглядом чуть прищуренных глаз. И Арольд спросил:

– Вы думаете, что он ещё жив?

– Я знаю! – ответила она резко, и Арольд аж отшатнулся невольно.

– Как?

– Я чувствую... Я бы поняла, что его больше нет.

– О, Боже, мам, откуда? Как?

– Он жив! Я знаю! – настаивала графиня.

Повисла тишина, и в ней особенно громко прозвучал вздох Арольда на всю глубину груди. Он снова спросил первым:

– Вы думали, что он тут, и хотели, чтобы я помог вам? Так, да? Этого хотели?

– Да. Я надеялась на твою помощь, – согласилась графиня Эйвин с сыном.

Арольд опять нахмурился. Что случилось? Всё это ради барона Киарта? Так, да? Она пришла сюда ради того, чтобы спасти советника? Лестница со второго этажа? Такой риск? Она сюда пришла, в лагерь Годвина – врага своего – для того, чтобы спасти Киарта? Да что же это творится с мире Твоём, Господь? Когда бы это случилось с ней? Чтобы она ради советника вот так вот рисковала?

Да никогда! Ни в жизнь!

«Что с тобой случилось, мама? Ты ли это? Я не узнаю тебя! Когда ты стала вдруг такой... человечной?»

– Даже если бы он был здесь, вряд ли я смог бы помочь вам и выпустить его на свободу.

– Годвина нет здесь.

– Но я не заменяю его! У меня нет права отдавать здесь приказы! Тут бароны вместо графа правят пока... И я... – Она перебила его:

– Понятно, ты здесь никто.

Она улыбнулась сыну разочарованно, но без прежней издёвки, без того, как делала это раньше, чем удивила Арольда ещё больше. Чтобы она да не воспользовалась моментом уколоть? Да когда же такое было? И было ли вообще?

– Вы зря пришли, барона Киарта тут нет, я не могу помочь. С осени времени прошло уже много, если бы он был в плену, наверное, мы бы знали. Не знаю, миледи, что ещё сказать на это. Мне жаль. Я любил его. Как отца любил...

– Он жив! Хватит! Я знаю это!

Арольд не стал ничего говорить на это, да, она ещё на что-то надеялась, не хотела терять толкового советника, любовника, помощника, того, кто рядом столько лет. Поэтому ещё не может смириться с фактом потери. Это будет непросто.

– У тебя хлеб? Арольд! Можно?

Арольд задумался и не обратил внимания, как графиня повернулась к столу и заметила хлеб, оставшийся с ужина. Обернулся к матери недоумённо.

– Что? – спросил, а сам всё о бароне Киарте думал.

– Можно я хлеба возьму?

– Конечно! Забирайте весь... – А сам вдруг вспомнил её слова, брошенные мимоходом в разговоре: «Мы здесь умираем, а они...», когда про северных баронов говорили. – О, Боже... – шепнул чуть слышно и шагнул к матери, говоря: – Забирайте всё! Всё! Эх, жаль, немного осталось! И ночь уже, кого найдёшь, чтоб ещё принесли...

– Не надо больше, не надо... Прости, я что-то совсем... – Она смутилась и потёрла пальцами лоб, но, распахнув плащ, принялась прятать хлеб в полотняный мешочек на поясе, в таких женщины обычно носили иголки и нитки.

И когда она распахнула глухой плащ, Арольд глянул на неё мельком и замер, опешив от удивления. О, Боже Милостивый! Его мать, графиня Эйвин, ждала ребёнка. Она была беременной и уже на порядочном сроке. Пятый месяц... Шестой... Арольд не разбирался совсем. Но удивлению его не было предела.

Как?! Как это возможно?!

– Мама... – шепнул побелевшими губами. – Кто... – голос его сорвался, и он не договорил.

Графиня Эйвин смутилась и прикрыла живот плащом, потом поняла, о чём хотел знать Арольд, и ответила:

– Киарт... Мы обвенчались тайно осенью...

– Обвенчались? – сухим горлом выдохнул свой вопрос Арольд, и он прозвучал всё тем же шёпотом. А потом его озарило: – Тебе нужен другой наследник? Да?

Конечно, так и есть! Всё для этого. Она же заявила, что отрекается от него, как от сына, что он не нужен ей больше, как наследник Оранта. Всё правильно! Она родит другого! Она ещё может это сделать. И рядом с ней кто? Кто мог бы стать отцом её ребёнка? Только Киарт! Только он...

И память сама собой вынула из прошлого момент: та встреча в Вотане осенью, когда матушка, отрекаясь от взрослого сына, положила ладонь на живот. Неужели она уже тогда знала, что ждёт ребёнка? Были ли они уже тогда повенчаны с бароном?

«Мама, что ты творишь? Что ты делаешь? Опомнись! Зачем тебе это сейчас? На четвёртом десятке уже внуков надо нянчить, а не детей рожать! В своей обиде ты совсем выжила из ума... Да и Киарт тоже хорош. Всю жизнь прожил возле тебя, мучился в своей безответной любви, и как только случай подвернулся, ответил на предложение о венчании. Лишь бы так, но вместе, рядом... О, Боже... Я думал, ты умнее, а ты... А сейчас она вообще осталась без тебя... Одна... Беременная... И что? Что же вы наделали? Оба... Вы... Неравный брак... Зачем? Чтобы просто быстренько состряпать нового наследника Оранта?»

Он чувствовал раздражение и даже злость на мать, на барона Киарта, что он позволил этому случиться, притом, что Арольд считал его трезво мыслящим человеком. Что это? Любовь затмила ему разум?

А она? Она-то чем думала? Ох, мама...

– Думай, как хочешь, – ответила графиня Эйвин и медленно накинула на голову капюшон плаща, собираясь уходить. А потом вдруг вспомнила и спросила: – Что там твоя... как её зовут? Эллия? Вы ещё любите друг друга? Она продолжает, интересно мне, молиться за меня или уже бросила? – Усмехнулась беззлобно и добавила: – Праведница...

И пошла к выходу из шатра. А Арольд так и остался стоять на месте. Огонёк единственной свечи дрожал от сквозняка, и свет от неё метался по стенам.

Что? Что происходит? Почему она спросила про Эллию? Почему она пришла сюда сама? Чтобы просто попросить за своего советника? Того, на кого она всю жизнь смотрела с пренебрежением? Сама пришла? Просить, унижаться, рисковать жизнью? Беременная спустилась по верёвочной лестнице, чтобы просто спасти своего советника? Что происходит?

И причём тут Эллия?

И тут Арольда словно озарило, пришло на ум, как откровение свыше. Всё, что делает сейчас графиня Эйвин, да даже то, как изменилась она внешне! О чём говорит, что творит, подвергая себя смертельному риску. Всё к одному... Всё об одном. Она безрассудна. Она в тоске и в боли, такой знакомой сейчас Арольду...

И этот вопрос про Эллию, конечно! Ведь Арольд всё своё в жизни, всё, что имел – всё отдал в жертву одному... Любви... И сейчас он понимает свою мать как никто другой.

Она влюбилась! Влюбилась, наверное, впервые в своей жизни. Влюбилась в того, кто столько лет был рядом и ждал этой любви, надеялся на неё безответно все эти годы. И этот их брак – это не просто желание родить наследника вместо Арольда. Хотя, может быть, первым был и этот порыв. Этого Арольд не исключал.

Сейчас, когда столько месяцев она ничего не знает о своём муже, верит, что он ещё жив, страдает и, скорее всего, искренне молится за него, мучается и вот так вот рискует.

Она влюбилась! Именно влюбилась!

Всё, что она творит, можно делать только поэтому.

«Мама... Прости меня. Прости, что злился на тебя, что не понимал... Ты одна осталась... В холодном замке, в голоде, ещё и с этим ребёнком несчастным... А его уже нет, твоего барона нет рядом... И сейчас, когда ты впервые поняла, что такое любовь, Киарта нет рядом... Его, скорее всего, вообще уже нет... Ох, Господь, неисповедимы пути Твои... Ты открываешь глаза слепцам и уши глухим... Воскрешаешь мёртвые сердца для любви и милосердия... Иногда, может быть, даже поздно. Спаси и сохрани, Господи...»

Глава 38

ГЛАВА 38

Господи! Арольд еле узнал его, если бы не знал, что это он, никогда бы не догадался. Это ж сколько месяцев он его не видел? С осени, с переговоров в Вотане, он был там с матерью и не вмешивался в разговор тогда, только что рядом был – и всё.

А сейчас оброс, похудел, и одежда его висела на нём, как на пугале огородном, что крестьяне ставят ворон пугать. Только по глазам, по взгляду Арольд узнал его, да и барон Киарт узнал его тоже, повёл тёмными бровями удивлённо, видно, не ожидал встретить Арольда тут, в лагере графа Кейна.

Кто теперь ему Арольд? Пасынок? Кем он стал ему приходиться после свадьбы барона на его матери?

Он жив, оказывается, уже и живым его увидеть Арольд не надеялся. Да, худой, да, страшный стал, да, зарос, как бродяга, но это был он, он самый. Киарт барон Эрвудский, слуга графини Эйвин, её многолетний советник, а теперь и супруг, отец её ребёнка. Жив, хоть и доведён до крайности тяготами плена.

Всё это время, оказывается, он был в плену у графа Кейна, а в лагере Андора даже не знали об этом. И вот только недавно граф Годвин получил письмо от своего союзника, что барон в плену все эти месяцы, и если он ещё нужен, пусть его забирают. И граф Годвин отправил за пленным бароном именно Арольда, а с ним вместе в сопровождение выделил группу своих наёмников во главе с Аином.

Всё это стало неожиданностью для Арольда. Ладно, дорога, плата за пленного, сопровождение его к стенам Оранта, но зачем именно Аин и его головорезы? Этого Арольд понять не мог. Может быть, граф Годвин не доверял зятю и дал ему наёмников для пригляда и контроля?

Всю дорогу до лагеря Кейна Арольд старался не общаться с Аином и его людьми. Честно сказать, они пугали его. Все предыдущие случаи «общения» с ними вспоминались только с горечью и болью, особенно пугал сам Аин. Да и сам наёмник, кажется, всё прекрасно понимал и, встречаясь с Арольдом и в лагере, и в дороге, всегда чуть заметно улыбался с какой-то непонятной снисходительностью.

А когда уже назад ехали, пробираясь по заснеженным дорогам Оранта, всё также с улыбочкой смотрел в лицо молодого господина, и Арольд мучился в догадках: что он вспоминает? О чём он думает, глядя на Арольда? Как резал ему лицо и ломал пальцы? Как требовал кричать и звать свою мать? Или как грозился его убить и надругаться над Эллией? Как слушал отчаянную молитву Господу? Что в голове этого наёмника? Чем заняты его мысли?

Барона Киарта освободили от цепей, но всю дорогу всё равно везли верхом со связанными руками, и кто-нибудь из наёмников постоянно был рядом. Арольд наблюдал со стороны за своим бывшим воспитателем и понимал, что находится в такой ситуации, когда ничем не можешь помочь или хотя бы облегчить этот переезд. Максимум, что он мог сделать, это только следить за тем, чтобы барона не забывали покормить вовремя, да перед отъездом от графа Кейна потребовать для пленного тёплый дорожный плащ. А вот лошадь ему, правда, нашли старую и хромую, поэтому всю дорогу все подстраивались под её темп. Ехали медленно, уже несколько дней, останавливались с ночёвками в деревнях и на постоялых дворах, никуда не торопились.

В одном из постоялых дворов, где остановились с очередной ночёвкой, справляли свадьбу, сам хозяин сына женил. Поэтому наёмники только обрадовались, что неожиданно попали на веселье и дармовую выпивку. Затянули на свадьбу и Арольда.

Всю ночь играла музыка, бродячие музыканты веселили гостей игрой на лютнях и флейте, домашнее пиво и эль разливали щедро, все танцевали и смеялись. В честь события хозяин постоялого двора бесплатно пустил всех на конюшню и в общий зал, поближе к камину. Народу было – яблоку негде упасть!

Арольд к выпивке был непривычен, а вот наёмники событию очень порадовались. Пленного барона определили на конюшню, а сами присоединились к всеобщему веселью. Кто же откажется от такого?

Арольд потолкался немного, выпил кружку эля за здравие молодых и решил убраться подальше от топота танцующих ног и музыки. И тоже оказался на конюшне, где встретился с пленным бароном. Его даже охранять не стали, просто привязали к деревянной заборке и ушли.

– А-а-а... ты... – Барон открыл глаза и узнал Арольда, подошедшего из темноты. Света луны, падающего через маленькое оконце у потолка, еле-еле хватало видеть только, кто перед тобой. – Что там у вас? – спросил, дёрнув головой в сторону на звуки музыки.

– Свадьба... – выдохнул Арольд.

– А ты что не веселишься? У самого-то, поди, с твоей и свадьбы-то не было нормальной?

Арольд сначала нахмурился: «О чём он?», потом догадался и ответил негромко:

– Мы просто обвенчались в дороге, без всякой свадьбы.

– Понимаю. Только вырвались...

– Как и вы с графиней Эйвин. – Арольд почему-то чувствовал раздражение, будто барон Киарт упрёк ему высказал, и сам поддел его невольно.

Голова от усталости болела и не хотелось подбирать слов, выражений, проявлять учтивость и терпение, вот и сорвалось с языка. Ожидал подобного и от барона, что тоже съязвит, заденет словом за предательство, но барон Киарт только улыбнулся в грязную клочковатую бороду, выросшую за месяцы плена.

– Да, как и я... Тоже тайно и поспешно...

Арольд хмыкнул, передёрнув плечами, и спросил:

– Зачем? Неравный брак? Что теперь с ней будет? Что сеньор скажет? Вы не подумали? Хотя бы вы...

Барон молчал на его слова, думал. А потом ответил:

– Думаю, ты меня понимаешь, как никто другой...

И Арольд поджал губы. Конечно, вправе ли он осуждать барона за любовь? За этот брак, за это тайное венчание? Сам-то он прошёл этот же путь! Все против были, всё складывалось против них с Эллией. А они держались друг за друга, как клялись, рук не разжимая. И добились своего. Теперь они вместе, теперь они муж и жена.

И барон Киарт и графиня Эйвин – так же! И сколько лет ему этого ждать пришлось! Да и она сама, только потеряв, осознала, что любит, горюет там, в Оранте, и молится за его спасение, верит, что он жив до сих пор. И ведь жив! Жив её молитвами! Вот он! Барон Киарт Эрвудский... Живой. Здоровый. В плену вот только.

Что с ним сделает граф Годвин? Для чего будет использовать? На графиню давить? Тоже на цепь посадит? Может, не зря он этих наёмников за ним послал? Чтобы убить по дороге? А Арольда тогда зачем? Просто деньги за него отвести или для весомости своим действиям? Что сам зять пленного забирает? Зачем это всё?

«Ох, Господь, помоги мне...» – помолился мысленно и вздохнул. Что ему делать? Как поступить сейчас? До рассвета недалеко, наёмники спать будут, как убитые, после пьянки-то. Сколько времени останется, хватит ли его?

– Она приходила ко мне... – прошептал Арольд.

– Кто? – Барон не понял, о ком речь, и нахмурился озадаченно.

– Графиня... – выдохнул в ответ чуть слышно Арольд. – Сама приходила. – Мотнул головой за спину и продолжил: – Там, под Орантом... Она верит, что вы живы... Молится за вас. Она верит, а я не верил... Думал, уже всё... – признался вдруг.

– Приходила? К тебе? Сама? – Барон аж отшатнулся назад, не веря в услышанное, сомневаясь. – Быть не может... О чём ты, Арольд? Чтобы она... из-за меня...

О, Боже, да он, оказывается, и сам не верил в её чувства, знал, что не любит, что венчание это – только чтобы сыну насолить, нового наследника на свет произвести. И не верил, в любовь её не верил, хотя и пошёл на этот брак.

И Арольд спросил:

– Это она предложила вам повенчаться? Да?

Барон помолчал немного, чуть нахмуриваясь, или это ночные тени так легли на его лицо?

– Конечно... – выдохнул. – Я давно предлагал ей, но она всегда смеялась мне в лицо. Я уже много лет... просто молчу. Она сама... первая заговорила о венчании... Прости, Арольд...

Арольд удивлённо хмыкнул. Он просит у него прощения? Ого! Понимает и сам, что не должен был. Конечно! Всё он правильно понимает и чувствует вину.

– Она пришла ночью, одна, всего с одним человеком охраны... И просила за вас. Она думала, вы в плену у Годвина. Хотела, чтобы я помог... Она любит вас... Я это понял...

– Это вряд ли, – не поверил барон Киарт.

Арольд помолчал, кивая головой с согласием, а потом добавил негромко:

– Сколько вы не видели её? Она изменилась, поверьте мне. Она уже не та, что была прежде. Она теперь другая. Она любит... Господь вошёл в её сердце и изменил её Любовью Своей...

– Нет, Арольд! – барон не верил ему.

Он пятнадцать лет жил рядом с ней, рядом был постоянно, и даже надеяться на эту любовь устал и отчаялся, а тут несколько месяцев прошло в разлуке – и всё... Так, что ли? Разлука любовь пробудила? Молитвы её за барона оживили сердце её? Корку льда растопили? Бывает ли такое?

Арольд нахмурился. Вспомнились слова Эллии, она как-то говорила, что молитва за кого-то делает человека ближе молящемуся. Может, так и есть. И матушка молилась все эти месяцы за барона и разбудила сердце своё. Любовь молитвой пробудила.

Ох, спаси и помилуй, Господь...

И Арольд не глядя нашёл на поясе кинжал, шагнул к барону ближе, нашёл на ощупь верёвку, которая держала пленного привязанным к заборке стойла.

– Что ты творишь, Арольд? Годвин не простит тебе... Перестань!

Но Арольд не слушал его, перерезал верёвки, освободив барона, и спрятал кинжал в ножны.

– Уходите! Идите к ней... Она любит вас, а вы её. Это любовь вам от Господа... Разве я могу мешать вам? Разве могу не помочь? Нет! Идите! Все сейчас спать будут. Я покажу вам, пойдёмте... – Он пошёл между стойлами, рассматривая коней в полумраке. – Вот он... – Остановился у одного из стойл. – Это Аина конь, он самый резвый и сильный... он домчит вас до Оранта...

– Арольд! Нет! Годвин убьёт тебя...

Арольд не слушал своего воспитателя, отвязал коня и вывел его, принёс седло и принялся упрямо осёдлывать вороного, веря всей душой, что всё делает правильно. Барон топтался рядом, пытаясь отговорить, а потом замолчал, видимо, просто устав от бессмысленных слов.

А Арольд, затягивая подпруги седла, не мог отделаться от воспоминаний, как и сам бежал из Андора, как Эллия помогала ему. Тогда дождь шёл, и нога у него ещё болела, и рука левая плохая была, и сердце стучало от дерзости и неверия в происходящее. Оно и сейчас стучало.

– Всё... Пойдёмте, барон...

Он сам помог ему сесть в седло и только сейчас, подсаживая его, понял, насколько барон слаб и немощен. Ох, как же он доберётся? Хватило бы ему сил. Да и в Оранте тоже несильно-то его откормить будет чем. Вспомнил, как графиня на хлеб кинулась.

– Поторопитесь. До рассвета совсем немного. – Тревожно глянул на восток, на светлеющую полосу неба. – Конь хороший, держитесь крепче, он домчит вас... До Оранта недалеко, совсем недалеко...

Музыка от главного дома ещё гремела, кто-то смеялся, а потом группа людей вывалилась в дверь, и долгого прощания не получилось. Арольд ударил коня и какое-то время стоял, глядя в рассветную темноту, провожая не глазами, а сердцем. Представлял себе дорогу до Оранта. Точно, осталось совсем недалеко, завтра, после завтра...

А потом вернулся в конюшню, завернулся в два плаща и закопался в сено в углу, угрелся. Долго молился за барона, чтобы успел он уйти подальше до тех пор, пока его хватятся. Думал, не заснёт от волнения, от музыки, от разговора с бароном, но нет, заснул, хоть и зябко было спать в открытой конюшне. Кони рядом фыркали, копытами переступали, жевали сено, а Арольд спал, как убитый.

А утром его поднял громкий возглас:

– Проспали! Прогуляли! Сбежал! Сбежал барон! Подъём... Ещё и вороного моего увёл... моего Маттуша, гад! – А потом поток ругательств, какие только от наёмников услышать можно. – Вот чёрт! А...

Арольд проснулся быстро, сон как рукой сняло, включился в общие сборы. Оказывается, совсем недолго-то и времени прошло, солнце только-только встало.

Аин подгонял всех, ругался сквозь зубы и злился очень. Из-за побега злился, из-за того, что сами проворонили пленного, из-за того, что коня его увели, а старую и хромую лошадь им оставили.

– Быстрее! Быстрее, шевелитесь!

Наёмники бросились в погоню, и Арольду досталась лошадь барона Киарта, поэтому он сразу же отстал от всех. Но он не спорил и не возмущался, он прекрасно знал, что всё происходящее – всё по его вине, поэтому терпеливо догонял умчавшихся вперёд наёмников. И всё время молился за барона Киарта, лишь бы успел тот оторваться подальше, ушёл так далеко, чтобы догнать его было невозможно.

Хромая лошадь торопливо трусила по дороге, догоняя остальных, Арольд торопил её, чтобы не терять темпа, всё время следил за фигурками всадников впереди. Только бы не догнали барона они, только бы успел он уйти подальше. Времени у него было совсем немного. Аин слишком быстро спохватился о потере пленного, хотя и пил не меньше остальных, Арольд видел. Пил-пил, а мозги не затуманились, дело своё он знал хорошо.

Вот этого-то Арольд и боялся, что со своим упрямством и напором Аин догонит барона, догонит и накажет. Убьёт? Кто знает? Всё будет зависеть оттого, сколько времени уйдёт на эту погоню, Аина будет не удержать от мести, и барону достанется.

«Торопись, торопись, барон, не щади себя и коня своего, оторвись подальше, чтобы не догнали тебя, не догнали... Господи, помоги, пожалуйста...»

Заснеженные поля тянулись слева и справа, дорога петляла через перелески и рощицы, на горизонте поднимались в небо столбики дыма из домов близлежащих сёл. Каждый раз, когда дорога делала поворот, Арольд боялся, что потерял наёмников, но выезжал на прямой участок и снова находил всадников глазами. Подгонял лошадь свою пятками и молился уже вслух.

Уже к обеду лошадь его вымоталась и перешла только на шаг, никакие понукания Арольда уже не действовали. Точно так же устали и кони остальных наёмников, Арольд заметил, что фигурки всадников становились всё ближе и ближе, укрупнялись. Наёмники остановились на дороге, скучковались и ждали чего-то. Арольд понял, что все они смотрят в одну сторону, в сторону леса.

Что случилось?

Наконец, Арольд добрался до них и остановил свою измученную лошадь рядом с Аином. Тоже всмотрелся в сторону леса и замер. Оказывается, барон Киарт удалялся под защиту леса, уходя от дороги. Конь его шёл шагом, проваливаясь в снег по самое брюхо. Видно, ветром передуло открытое поле и намело сугробы. И барону теперь приходилось ломиться через высокий снег, ломая слежавшийся наст. Но конь его был сильнее, он мог это делать, а вот наёмников это напугало. Они даже не рискнули сойти с дороги и идти следом по протоптанному пути.

Арольд молча наблюдал за бароном и восхищался тому, что он выбрал именно этот путь, понимая, что иначе ему от погони не уйти. Ещё немного, и он доберётся до леса и всё, его теперь не догнать, по крайней мере, сегодня уже всё. Кони задохнулись и в этих сугробах просто встанут, не пойдут вперёд. И всё.

И Аин понимал это и злился, Арольд видел, как сузились его глаза, как губы сжались в тонкую линию.

И тот подъехал один из наёмников, предложил негромко:

– Хочешь, я убью его? Его или твоего коня?

Аин задумался, ещё больше сощуривая тёмные глаза.

– Его!

– Сейчас!

Арольд опешил, когда понял, что к чему. Наёмник из-за спины вытянул простой лук и с кожаного мешочка на поясе вытащил тетиву. Принялся умелыми руками натягивать её на лук прямо в седле. Приложил стрелу и прицелился.

– Достанешь? – спросил Аин негромко.

– Попробую. Далековато уже, конечно, да и ветер поднялся... Но можно... Всё можно, если захотеть.

Он долго выцеливал, и всё это время Арольд наблюдал с замиранием сердца. Нет! Ещё миг, и лучник застрелит барона, убьёт его.

– Аин! – воскликнул вдруг. – Не убивай его! Граф Годвин не простит этого... Не надо, пожалуйста, ради Христа, не надо крови... Аин!

– Граф не простит, если мы потеряем пленного, – неторопливо ответил Аин, даже не взглянув в сторону Арольда.

– Нет! Нет, Аин! Нет!

– Ну что? Что мне делать? – спросил лучник, слыша спор между Аином и зятем графа Годвина. Кого слушать? Чей приказ выполнять? – Что, Аин?

– Стреляй!

– Нет! – громко крикнул Арольд, и в голосе его впервые прозвучала графская властность, какой раньше никто от него ни разу не слышал.

И лучник в последний миг вздрогнул от этого окрика, выстрелил, но стрела прошла мимо барона Киарта, не задев его.

– Ну что, я пробую ещё раз? – спросил лучник, глядя поочерёдно и на Аина, и на Арольда, впервые рассматривая Арольда, как того, от кого можно ждать приказа. – Хотя... уже далеко... Ветер... стрелы жалко... – Смерил расстояние до удаляющегося барона и пожал плечами. Серые глаза его в морщинках насмешливо смотрели на Арольда.

– Нет! – снова повторил приказ Арольд, и на удивление Аин не стал с ним спорить.

Наёмники молча стояли и смотрели, как барон Киарт добрался до леса и потерялся в густом кустарнике на кромке чащи. Всё! Он ушёл, и где теперь искать его?

Хвала Тебе, Господь! Слава Тебе!

Арольд аж выдохнул с облегчением. Всё. Барон Киарт уйдёт до Оранта, и никто не остановит его.

А в лагере Андора граф Годвин, слушая сообщение о побеге барона, перевёл взгляд на лицо Арольда и поджал губы строго и холодно. Он так и не спросил о своих подозрениях, хотя, наверное, догадывался о чём-то. И Арольд подумал, что если бы граф спросил, он бы не стал врать ему, ответил бы как есть. Но граф Годвин не спросил его прямо, и Арольду не пришлось отвечать. И слава Богу!

Глава 39

ГЛАВА 39

Весна в этом году наступила ранняя, холмы быстро покрывались зелёной травкой, ветки деревьев от раскрывающихся почек приобретали зелёный оттенок, и издали казалось, что деревья стояли, словно окутанные кружевом тонкой работы, точно накинул кто на них лёгкое узорное покрывало.

Запели птицы, и небо приобрело пронзительный голубой цвет, какой бывает только весной. Воздух наполнился запахами земли, воды и проснувшегося леса. Хотелось жить, радоваться и дышать во всю грудь.

Первыми к лагерю Андора вышли передовые отряды графа Кейна Роудского, потом потянулись и остальные войска. Так, всего за несколько дней, обе армии оказались вместе у стен осаждённого Оранта.

Какая-то тревога охватила сразу всех. За месяцы осени и зимы, проведённые без больших потрясений и новостей, все как-то научились терпению и ожиданию. А когда это ожидание оправдалось переменами, все поняли, что дождались, но оказались морально к переменам не готовыми.

Отступление войск графа-союзника с занимаемых так долго позиций могло означать только одно – подходили на помощь осаждённым войска северных баронов. А значит, скоро жди генерального сражения. И понимание этого тревожило не на шутку.

Были отданы соответствующие приказы, выставлены усиленные караулы, отправлены ближняя и дальняя разведки. Никто не хотел оказаться застигнутым врасплох.

Все как-то вдруг стали серьёзными, занятыми, и армия тут же преобразилась. Кузнецы принялись ковать коней, лучники проверять луки, оружейники взялись за осмотр доспехов, пажи и оруженосцы занялись чисткой кольчуг и снаряжения своих сеньоров. Сразу закипела жизнь. А в шатрах господ ежедневно собирались советы и рассматривались донесения разведки. Графы не отходили от карт, выбирая наиболее удобные места для размещения передовых отрядов и место для предстоящего генерального сражения.

Арольд всё это видел, чувствовал кожей всё напряжение последних дней. Граф Годвин не особо делился планами, не звал на военные советы, но и не гнал, когда вдруг Арольд оказывался среди аристократов – баронов графа. Он всё слушал, во всё старался вникать и чувствовал непреходящую тревогу и волнение от предстоящих событий.

Ходил по лагерю и наблюдал за людьми, и не мог отделаться от мысли, что все эти люди вокруг – арбалетчики, лучники, оруженосцы, рыцари, сержанты – доживают последние дни своей жизни и даже не знают об этом. Ведь каждый надеется выжить, каждый думает, что его-то это не коснётся. Погибнут другие, но не я. Я-то буду жить, и всё будет хорошо.

Иногда вечерами такие же чувства и мысли наваливались и на него самого. Он вспоминал, как год назад буквально и сам рвался в бой, мечтал о сражениях и битвах, хотел показать свои умения в бою, свои доблесть и отвагу. А сейчас? Что изменилось сейчас? За этот год? Всего-то год прошёл!

За этот год он влюбился и женился, теперь он не один. Его любят, и он сам любит, а значит, он теперь точно не один, он не может жить только мыслями о себе. Там, в Андоре, его ждёт Эллия, она его любит. И если с ним что-нибудь случится, если он погибнет тут, она останется в глубоком несчастье. Он и так долго-долго не видел её. Он сильно соскучился, и она, наверное, тоже. А сейчас он может погибнуть, и они никогда больше не увидятся.

Он не увидит Эллию, не обнимет её больше, не услышит, как бьётся её сердце, не поцелует, не вдохнёт запах её волос, не услышит её голос, не проникнет сердцем в её молитвы.

«Эллия, милая, я хочу выжить, я хочу вернуться к тебе, я не хочу умереть тут, под стенами Оранта, не хочу делить какие-то земли... Я ещё никому не клялся, кроме тебя. Я – твой муж, а ты – моя жена, нас Сам Господь соединил, мы вместе и на земле, и на небе. Всё так... Эти бароны с умными лицами служат своим господам – графам, они давали клятвы служения, но я-то ещё нет, я не клялся. Я вообще-то, если честно, непонятно кто... И Оранту не наследник, и Андорру – никто... Кто я тут? Все только косятся на меня. Я уже не с Орантом, но и андорцем я так и не стал. Кто я?»

Он вслушивался в слова говорившего барона, получившего от разведчиков свежее донесение, и удивлялся:

– Тысяча человек по нашим подсчётам идёт с северо-запада... Там много конницы, рыцарей... мы подозреваем, что это только передовой их отряд, потому что пехоты с ними практически нет и обозов тоже. Они, скорее всего, идут следом и задержатся. Но подтянутся всё равно, через день или два. Ещё одна группа идёт с севера. Ну и самая большая масса идёт с севера-востока, там все бароны севера, весь Северный Орант. Скоро они объединятся и все будут тут...

Повисла пауза. Арольд неслышно выдохнул, осматривая задумчивые лица баронов графского совета, тут были практически все, от кого хоть что-то зависело.

Что значат все эти слова? Сюда идёт армия, все бароны Северного Оранта. Матушка всегда отзывалась о них хорошо, она надеялась на них и доверяла, знала, что в тяжёлых случаях бароны обязательно придут на помощь.

Осенью и зимой они не рискнули пробиваться к столице своего графства, а сейчас идут сюда всей своей армией.

Быть битве, самой настоящей, с кровопролитием, со смертями и увечьями, с братскими могилами, с толпами раненых. Летом здесь уже была битва, здесь же, под стенами Оранта. И Андор её проиграл. В это время Арольд был в плену, его увезли отсюда, он сидел на цепи у старого колодца, не видел всего этого и не участвовал. Но видел потом раненых воинов, получал от них смешки и побои, видел, к какому разорению приводит война, видел ограбленные крестьянские дворы и озлобленных крестьян.

На этот раз баронам Северного Оранта будут противостоять армии двух графов, а значит, сражение будет куда серьёзнее и страшнее даже, чем то, что было летом прошлого года.

И озноб неожиданного волнения и страха прокатился по спине.

– Мы не можем ждать их здесь, нам придётся выдвинуться навстречу. Я не хочу, чтобы в разгар битвы сам гарнизон Оранта ударил нам в спину, – первым заговорил граф Годвин, прервав долгую томительную тишину.

– После голодной зимы гарнизон там будет слаб и не боеспособен, нам не стоит этого опасаться.

– И всё-таки... – Граф посмотрел из-под тёмной брови влево на возразившего союзника, графа Кейна из Роуда.

Сколько Арольд видел этого графа, он ловил себя на мысли, что человек этот ему не нравится. Сильно хмурый, вечно мрачный и недовольный, ещё и постоянно спорил со своим зятем. Да, граф Годвин приходился ему теперь зятем, но этот факт не сильно-то определял что-то в их отношениях. Возрастом они были примерно равны, и да, молодая супруга графа Годвина леди Сэлла мало напоминала своего хмурого отца. Насколько Арольд её помнил, напротив она была приветливой и улыбалась ему при встречах в Андоре. Отец же её здесь постоянно бросал в сторону Арольда такие взгляды, что мороз бегал по плечам мурашками.

– Мы же подыскали неплохое место, уже обсудили это, вы помните, лорд? – граф Годвин настаивал на смене места предстоящего сражения, и Арольд внимательно следил за графами. Что они решат? Придут ли к согласию?

– Да, мы обсудили. Но равнина, которую вы выбрали, как раз более выгодна коннице орантских баронов. Вы же слышали, что у них там много рыцарей. А мы после зимы потеряли много лошадей, у нас больше пехоты и лучников. Я уже говорил вам об этом. Вы же помните это, лорд? – граф Кейн тоже в ответ съязвил недовольно.

Граф Годвин скривился невольно, ехидный упрёк он хорошо понял, но сумел остаться при своём мнении:

– Эту равнину не я выбрал, мы обсудили её выбор уже несколько дней назад, лорд. И мы, если поторопимся, будем иметь время самим выбрать лучшее место. Разведка же доложила, что на юге равнины есть холм. Вот мы его и займём. Как раз для наших лучников. И конницы у нас достаточно, разве нет? Вы привели свою, да ещё и конница Андора... У нас преимущество, лорд, поверьте.

Графы спорили, а бароны обоих графств выжидательно молчали, наблюдая за своими сеньорами. И Арольд молчал, внутренне находясь на стороне своего тестя.

– Под стенами Оранта у нас тоже есть преимущества, – парировал граф Кейн. – Если мы разобьём их хвалёных северных баронов на глазах у гарнизона Оранта, они тут же сдадутся. Их больше некому будет защищать, сам подумайте. Нам важнее взять столицу, и серьёзное поражение их сразу же убедит. Поверьте. А войска мы грамотно расставим на равнине перед Орантом, она не такая большая, чтобы их конница получила преимущество. Если вы переживаете, что их гарнизон ударит нам в спину, – этого не будет, поверьте моему опыту. В замке за крепкими стенами они чувствуют себя в безопасности и не выйдут оттуда ни при каких обстоятельствах.

– А я бы не был так в этом уверен, лорд, – граф Годвин продолжал настаивать и не соглашался с доводами своего союзника. – Северные бароны – это их шанс на победу, их единственный шанс, а вы собираетесь громить их у них на глазах. Так? И вы уверены, что они будут просто смотреть на это? Я так не думаю. Они соберут всех, кто ещё может держать оружие, и выйдут из Оранта, чтобы ударить нам в спину. Вот как это будет. Поверьте моему опыту.

Арольд бессильно прикрыл глаза, слушая, как графы пытаются убедить друг друга каждый в своей правоте, говорят о своём военном опыте, и оба они по-своему правы, но как пойдёт сражение, и что решит командующим гарнизоном в Оранте в самый ответственный момент, никто не может сейчас предугадать. И кто там сейчас в Оранте за главного? Барон Киарт? Или ещё кто успел осенью прийти туда из баронов ближайших земель?

– Это – самоубивание! Идти куда-то в не самое удобное место! Граф, лорд, вы здесь уже сколько месяцев? Здесь, под Орантом? Вам погулять захотелось? Так и скажите! – Голос графа Кейна был полон издёвки и такого пренебрежения, что вызвал бурю эмоций на лице обычно спокойного и сдержанного графа Годвина.

– Погулять?! Вы так это называете?

– За зиму засиделись вы на одном месте, вот и всё!

–Лорды-лорды! – не выдержал уже всего этого один из пожилых баронов в окружении графа Годвина, вскинул ладонь, пытаясь остановить разгорающуюся ссору. – Давайте не будем этого делать... Нам просто нужно выбрать главнокомандующего...

– Кого? – резко перебил его граф Кейн и таким взглядом окатил, аж Арольду неловко сделалось, не то что всем остальным. – Кого вы предлагаете? Своего сеньора?

– Проголосуем...

– Ну уж нет! Мы не на городском базаре – выбирать себе магистрат, у нас не коммуна! – Граф Кейн уже повысил голос и идти на уступки не собирался.

– Хотя в этом есть здравый смысл, – вставил своё граф Годвин, поддержав этим предложение седого барона.

– Нет! Делайте, что хотите, мои войска останутся тут! Я буду ждать их баронов у стен Оранта, а вы, если желаете, можете идти к ним навстречу, потреплете их немного, а потом уже мы их добьём.

Повисла тишина, и в ней все понимали, что когда у войска нет одного командующего, ничего хорошего не жди, для этого надо идти на уступки самим графам, каждому из них сделать что-то для будущей победы, и самое главное – умерить пыл, отказаться от гордости и высокомерия. Но ни один из них идти на это не желал.

Арольд устало выдохнул. Скорее всего, с севера идут сюда войска трёх или даже четырёх баронов. Интересно, а как они вышли из этой ситуации? Смогли ли выбрать одного командующего или тоже столкнулись с подобным? Они защищают свои земли и настроены на победу, им ли спорить сейчас. Но эти два графа, вот, спорят. И чем это всё ещё обернётся для всей армии?

Глава 40.1

ГЛАВА 40

О том, что к Оранту подходят войска, разведка сообщила ещё накануне, и прошедшая ночь была самой тревожной ночью в жизни Арольда. Пожалуй, её можно было сравнить лишь с той ночью, которую Арольд провёл в пустом сеновале под дождём в немом и бессильном ожидании Эллии, когда её увели куда-то злые крестьяне. И он всё долгие часы ожидания и думать не знал о чём, и в голову лезло самое страшное, и молился он беспрестанно почти всю ночь напролёт. Как же давно это было! Целую вечность назад.

Он и эту ночь провёл в молитвах, смог заснуть всего на пару часов и проснулся в беспокойстве и в тревоге. И первая мысль, что пришла в голову: «Война! Сегодня будет битва! Сегодня всё закончится, наверное...»

– Господи, спаси и сохрани нас всех... – шепнул, прогоняя кошмарные сны без образов.

А тут и оруженосец заглянул, напомнив, что пора. В последний момент Арольд успел глянуть на свою постель, и мысль промелькнула: «Смогу ли сегодня ещё лечь в неё или уже всё? Всё...»

Оруженосец неторопливо помогал ему одеваться для сражения, завязывал всякие узелки и шнурочки, а Арольд молча думал и мысленно молился, будто прощаясь со всем, что его окружало все эти месяцы. Его кровать, он столько ночей провёл на ней за всю эту зиму, весну... Походный столик... За ним столько писем он успел написать Эллии в Андор... Сундук, подсвечник, одинокие, брошенные вещи, такие жалкие сейчас, никому не нужные.

– Господи, помилуй меня, – шепнул невольно, глядя мимо оруженосца в пустоту пространства.

– Всё будет хорошо, милорд, – оруженосец глянул снизу вверх и улыбнулся успокаивающе, – господин поставит вас рядом с собой, вас прикроет его охрана, если что... рыцари, сквайры... Я тоже буду с вами и другие... Не переживайте.

– Если бы всё так просто. Сказал себе: «всё будет хорошо», и оно так и будет. Но нет... Всё может быть совсем по-другому. Совсем – по-другому! – ответил негромко Арольд.

На этот раз оруженосец только вздохнул и поднялся на ноги, окинул взглядом собранного к бою милорда.

– Пойдёмте. Доран уже, наверное, приготовил вам коня.

Арольд кивнул, застёгивая у горла пряжку плаща. Полного доспеха у него не было, грудь прикрывала кольчуга, лишь ноги закрывали поножи и наколенники, но даже так он чувствовал себя внушительно и совсем по-взрослому.

Это был первый бой в его жизни, и если он, дай Бог его переживёт, то запомнит это всё до конца своих дней: лицо и улыбку молодого оруженосца, и тяжесть кольчуги, и весь этот трепет, и стук сердца, и слова молитвы в голове, и собственную тревогу, и невольный страх...

Солнце уже взошло, жизнь кипела вокруг, все собирались к бою, утренний ветер рвал флаги на высоких штандартах.

– Где милорд Годвин? – спросил Арольд, когда ему подвели коня. Оруженосцы переглянулись.

– Уже там... – ответили ему неопределённым взмахом руки.

– Ладно.

Арольд поднялся в седло и сразу окинул взглядом лагерь сверху.

Графы так и не пришли к единому мнению, и сейчас, с высоты коня, Арольд прекрасно видел, как обособленно друг от друга выстраивались войска Андора и войска Роуда. Одни шли налево, другие – направо. Единого командования не было, каждый держался своего. Одно лишь хорошо, что граф Годвин не увёл свои силы навстречу неприятелю, как намеревался поначалу, а остался тут, у стен Оранта. Хоть так. По крайней мере, обе армии будут близко друг от друга.

Арольд вздохнул. Всё равно эта обособленность, отсутствие единства у воинов и одного командира у всех войск вселяли тревогу.

Мимо проходили отряды воинов. Лучники с пучками стрел и длинными луками, арбалетчики с большими щитами, рыцари в окружении своих оруженосцев. Аристократы со своими рыцарями в большинстве своём уже были там, куда ехал неторопливо Арольд.

Знаменосцы устанавливали флаги, туда-сюда сновали пехота, пажи и оруженосцы с поручениями и запасными конями. Всё жило тревогой и страхом, волнением подступающего сражения и близкой смерти.

Всё дышало, звучало, куда-то спешило. Люди, кони, звон металла и резкие рывки ветра в плащах и в полотнищах флагов.

Арольд скользнул взглядом по лицам людей, глянул вниз и заметил у входа одной из палаток собаку со щенками. Видно, она ощенилась уже тут, и щенки, уже подросшие за весну, непонимающе смотрели на толпы людей вокруг и жались к матери под брюхо. Что с ними будет тут? Выживут ли они? Кто-то подкармливал же их заботливо всё это время...

Боже, он думал про собаку и её детёнышей, а вокруг было столько людей, и многие из них не доживут до ночи.

Люди убивают друг друга, постоянно убивают друг друга. Вон, сколько оружия придумано для этого: копья, мечи, арбалеты, луки, цепы и булавы, на поясах кинжалы – и всё для того, чтобы убивать. Одному убивать другого. Чтобы родить ребёнка, нужны двое, мужчина и женщина, а чтобы убить человека, достаточно одного, дай только в руки ему оружие, и он справится один. Копьём ли, мечом ли, стрелой один убьёт другого.

Люди постоянно умирают. Умирают от болезней и эпидемий, вечно травятся чем-то, калечатся и умирают от переломов, падают с коней, тонут в реках и болотах, сгорают в домах при пожарах... Постоянно несчастья и беды валятся на голову человека. А они, люди, ещё и выдумывают, как ловчее и быстрее отнять жизнь друг у друга. Постоянно изобретают что-то новое, более губительное, смертоносное.

Почему так? Зачем?

Арольд поймал себя на мысли, что раньше и сам учился с интересом всему этому, рвался в бой, хотел проявить свою боевую доблесть, мечтал быть впереди всех. Жалел, когда бои и сражения проходили мимо него. И вот теперь он чувствовал себя совсем иначе, по-другому как-то. Жалел людей вокруг, понимал их волнение и тревоги и ничего не мог сделать, чтобы остановить это готовящееся вокруг смертоубийство.

Он наблюдал, как строились рядами пехотинцы, лучники и простые копейщики, как выстраивались рыцарские копья небольшими отрядами, и каждый со своим флагом.

Постепенно Арольд добрался до переднего края. Сколько же людей вокруг, сколько жизни рядом, сколько собрано в одном месте судеб и надежд. И там, за утренней дымкой у леса, точно так же, наверное, выстраиваются сейчас войска северных баронов Оранта.

Граф Годвин был в первых рядах в окружении своей свиты, кто-то что-то докладывал ему, но Арольд не слышал слов из-за ветра. Тревога при виде всех этих людей в латах, всех их сосредоточенных и серьёзных лиц так сжала сердце, что дышать стало трудно. Что-то будет.

– А-а, ты... – бросил граф при виде Арольда. – Держись рядом, если что, тебя прикроют. Ты нужен мне живым... и ей – тоже...

Арольд понял, что граф говорил о своей дочери, понимал, что бой будет серьёзным, а значит, всё может случиться. Он думал об Эллии и не хотел, чтобы она рано овдовела. Всё-таки он любил её, и Арольд именно в эти минуты особенно остро это осознал. Граф Годвин по-настоящему любил свою дочь, любил Эллию.

И осознание этого вызвало почему-то некоторую грусть, зависть, что ли. Ему всегда казалось, что мать его графиня Эйвин тоже любит его, любит сильно. Но последние события прошедшего года вселили сомнения в сердце. Любила ли она его по-настоящему, если мешала его личному счастью? Если требовала бросить Эллию, бросить Орант? Отреклась от него, как от сына, от наследника, и решила родить другого ребёнка, ему на замену. Можно ли всё это назвать любовью? Любовью матери к сыну?

И Арольд вздохнул тяжело и горестно, аж ближайший барон из свиты графа Годвина посмотрел на него удивлённо.

Поднимающееся солнце пригревало, под его лучами таяла туманная дымка, где-то за спиной возвышалась громадина замка, и оттуда доносился звон колокола. От этого звона на одной не сменяющейся ноте ещё тревожнее становилось на сердце. Туман таял, и через него начали просматриваться сначала яркие пятнышки флагов и штандартов, а потом и ровные ряды выстроившейся конницы, сверкающие на солнце наконечники копий, цветные щиты и сюрко рыцарей. То ждала сигнала к наступлению армия северных баронов Оранта.

Арольд всё никак не мог отвести глаз от армии противника, всё возвращался и возвращался взглядом туда и с трепетом в сердце оценивал размах и чёткость построенных для одной цели войск. И не верил своим глазам, что всё это происходит наяву.

Приближающегося вестника с вымпелом заметили издалека, да и в стороне, ближе к стенам Оранта, из тумана проявилось яркое пятнышко растянутого шатра, которого вчера ещё не было.

– Говорить будут... – услышал Арольд в окружении графа и понял, бароны предложат переговоры перед боем. Может быть, они надеются, что всё получится разрешить без кровопролития, и оба войска разойдутся? Может ли быть такое вообще? Пойдёт ли граф Годвин на это? А граф Кейн?

Вестник передал письмо и развернул коня назад, а Арольд попытался придвинуться поближе к графу, чтобы услышать его решение. Колокол Оранта продолжал звонить настойчиво и тревожно, и от звона этого уже ныло в зубах.

– Что они могут нам предложить? Сдаться? Ещё чего! – возмутился барон Гард, Арольд уже знал его по советам баронов, и если уж кто-то и мог что-то сказать, то только он, всегда спорил и не скрывал раздражения.

– Я поеду! – коротко и чётко ответил граф Годвин.

– Я с вами! – Арольд поймал его взгляд на себе и ответил так, как посчитал правильным, и никто не запретил ему. Ну, поедешь, так поедешь. И он поехал.

Небольшая свита графа Годвина заняла свою часть пространства выставленного для встречи шатра, потом туда же вошли и граф Кейн и его люди, а после самыми последними прибыли и северные бароны Оранта.

Арольд и сам был орантцем, поэтому узнал одного из баронов по шраму на лице и отсутствию левого глаза. Он видел этого барона давно, тот как-то приезжал в Орант к матери, а запомнился по вот этому увечью. А имя его как раз выпало из памяти, хотя раньше помнилось.

Арольд задумался, вспоминая прошлое, и совсем пропустил тему начавшегося разговора. И когда только кто-то из баронов повысил голос, Арольд сморгнул и прислушался.

– Мы опрокинем вас своей конницей! Вы забыли, что было в прошлом году? Лорд Годвин!

Конечно же, он напоминал о прошлогоднем поражении Андора, этим хотел запугать.

– На этот раз нас больше! И значительно больше.

– Соглашусь! – поддержал графа Годвина его тесть граф Роуда. – Нас на этот раз больше, и я предлагаю вам хорошенько всё обдумать. Если вы хотите заставить нас отступить – не получится...

– Вы разделили войска, лорд! Поддержите ли вы ещё друг друга? – одноглазый барон усмехнулся с чувством превосходства.

– Поддержим, будьте уверены! – Граф Кейн улыбнулся ему в ответ, но глаза его оставались упрямо холодными.

– Вот именно, для чего? – Северный барон демонстративно пожал плечами, блеснув металлом своих доспехов. – Главное, чего желает от этого разговора каждая сторона. Чего хотите вы? Чего хотим мы?

– Я могу догадаться, чего от нас хотите вы... – Граф Годвин чуть вскинул голову и стал выглядеть высокомерно.

– Мы хотим, чтобы вы покинули земли Оранта без ущерба. Просто собрались и ушли!

– Ну уж нет! – граф Кейн ответом опередил своего зятя, выразив однако мнение графа Годвина, может быть, лишь с той разницей, что граф Андора подобрал бы немного другие слова, используя дипломатичный тон.

– А на что вы вообще рассчитываете? На победу?

Повисла короткая пауза, а потом граф Годвин ответил:

– Наверное, на победу тут рассчитывают все. А она будет только одна. Одна победа. А нас тут как минимум три заинтересованных стороны. И никто не собирается отступать. Разговаривать надо было раньше, месяц назад или когда там... Но я уже разговаривал с вашей леди, графиня Эйвин на уступки не пошла. Она оставила один выход. Войну! Вряд ли мы с вами здесь сможем о чём-то договориться...

– Я – не графиня Эйвин! – резко перебил одноглазый барон, и от этого неуважения к человеку более высокого титула граф Годвин повёл подбородком и вскинул брови.

А барон продолжил, будто и не заметил ничего:

– Что она вам предложила? Просто убраться? Да? Я же предлагаю вам жизнь. Вы погибнете тут, лорды. Оба погибнете. – Барон Огмар – Арольд вдруг вспомнил его имя! – посмотрел на графов-союзников по очереди на одного, потом на другого. – Армия Андора в прошлом году потерпела поражение, и вы ещё не оправились от него. А армия Роуда не такая многочисленная, как хотелось бы... Всю зиму мы щипали вас, и вы обескровлены. Зима не прошла для вас даром. Вы проиграете. Наша конница опрокинет вас, я ещё раз вам это повторяю. Одумайтесь, если хотите сохранить войска. Просто отступите, и я даю вам слово, мы не будем вас преследовать, позволим отойти без боя.

– Так решила ваша леди? – спросил граф Годвин, не доверяя тому, что слышал. Чтобы графиня Эйвин просто позволила им уйти? Такого не будет никогда!

– Так решил я! – Барон Огмар смотрел в лицо графа с вызовом и упрямством.

– А что скажет графиня Эйвин? – это вмешался граф Роуда, и он не скрывал кривой полуулыбки, будто глупость слышал. – Знаете, я не понимаю, к чему тут это всё, и что вы хотите получить... Нет! Я понимаю всё же, что вы пытаетесь нас запугать вот так вот... как это говорят? Примитивно? Да, именно так, примитивно. Думаете, распишете тут всё поярче, и мы тут же уйдём? Вы этого добиваетесь? Только мы не уйдём! Мы с осени тут держим Орант в осаде, а вы хотите, чтобы мы просто убрались? Ну уж нет!

– Тогда мы заставим вас убраться! С большими потерями. Лорды, подумайте, чтобы не сделать глупость. – Барон Огмар продолжал настаивать, и эта его настойчивость начала уже настораживать Арольда. А может, всё не просто так? Почему он так много говорит о своём превосходстве?

Но если граф Годвин задумался, то граф Кейн из Роуда продолжал улыбаться и не верил угрозам:

– «Сделать глупость...» – передразнил он барона Огмара. – Вот как? А может, глупость сделали как раз вы, когда пришли сюда?

– Мы защищаем свою землю и будем защищать её до последнего. Вы у нашей столицы, угрожаете нашей леди, и грабите наш народ. Мы выгоним вас из Оранта. Как выгоняли до этого и будем выгонять после...

– Вот как? – перебил его с улыбкой граф Роудский.

– Хотите проверить?

Повисла тягучая и липкая тишина, все молчали, прекрасно понимая, что переговоры зашли в тупик. Да и зачем тогда они были нужны? Просто оттянуть время?

Арольд постарался вздохнуть тихо-тихо, чтобы не привлечь к себе внимания. Ни о чём графы с баронами не договорились, безмолвно смотрели друг на друга, упрямо придерживаясь своего.

И тут полог шатра отдёрнулся, и зашёл барон Киарт. Арольд даже в первый миг с трудом узнал его. Он был в доспехах, в плаще и даже при мече, охрана, видно, пропустила его так, да и дышал он тяжело, торопился успеть на переговоры?

– Хорошо, что я застал вас всех тут... Лорды, я... Я поздно узнал, что вы собрались говорить друг с другом... – Он начал разговор первым, без всякого приветствия и улыбок с врагами и с союзниками, без своей дипломатичности, просто заговорил негромко и потерянно, словно, то, что происходит, мало его касалось, будто и неважно совсем. – Я успел...

– Мы слушаем вас, милорд, – одноглазый барон Огмар как-то внутренне насторожился при виде барона, прибывшего из Оранта, его появления, как видно, он не ожидал. – У вас какие-то новости?

– Я... Я прошу вас остановить сражение и разойтись, разойтись по своим землям... – барон Киарт сделал паузу, бросив беглый взгляд на растерянные и удивлённые лица всех присутствующих в шатре, и добавил нелепое здесь совсем: – Пожалуйста...

– Чего? – Граф Годвин в недоумении нахмурился.

– Вы о чём, милорд? – Барон Огмар усмехнулся с недоверием.

– А что на это скажет графиня Эйвин? – Граф Роудский медленно улыбнулся, кривя губы, и не сводил взгляда с лица барона Киарта.

– Она умерла сегодня на рассвете...

Глава 40.2 Финал

– Она умерла сегодня на рассвете...

– Чего... о чём вы? – первым спросил граф Годвин.

– Родовая горячка... Неделю назад она родила сына и заболела. Мы молились, но... – Барон Киарт отрицательно повёл подбородком, давая понять, что ни молитвы, ни помощь врачей не помогли графине. – Зима ослабила её сильно... И... – Он хотел ещё что-то добавить, но осёкся и не договорил.

Все какое-то время просто молчали, пытаясь принять и смириться с тем, что только что услышали. Первым снова спросил граф Годвин:

– Что вы собираетесь теперь делать, барон?

– После похорон я заберу сына и уеду в Эрвуд, к себе... Я хочу, чтобы вы разошлись по своим землям. Остановите войну, лорды, умоляю вас, прекратите эти пляски на костях. Скорее всего, сеньор Оранта передаст графскую корону Арольду, он – наследник Оранта...

И тут все разом, как сговорившись, перевели взгляды на Арольда, стоявшего с потерянным видом.

– Ему договариваться с вами. Нужно время, чтобы он дал клятву сеньору и вступил в права, и Орант...

Барона перебил граф Роудский:

– Самое время поделить земли графства!

– Только попробуйте! – вспылил барон Огмар, повышая голос, его единственный глаз прожигал насквозь. – Мы не позволим вам кромсать наши земли, мы поддержим наследника!

– Лорды-лорды! – Граф Годвин вскинул ладонь, пытаясь остановить ссору, готовую с новой силой разгореться между двумя сторонами.

Барон Киарт лишь тяжко вздохнул, думая совсем про другое.

Арольд толкнулся вперёд, чувствуя, как задыхается здесь, в полумраке тесного шатра, рванул на горле застёжку тяжёлого плаща. Все расступились, пропуская молодого наследника на улицу.

Арольд переступил не глядя низенький валик шатрового порога, оставляя за спиной гул спорящих голосов, а следом за ним вышел и барон Киарт. Он тихо приблизился к воспитаннику, не говоря при этом ни слова.

– Почему... почему это случилось? – Арольд поднял на барона остановившийся взгляд.

– Я не ожидал встретить тебя тут... с андорцами... Она написала тебе письмо, я взял его с собой, думал, передам через графа... Я понимаю, как больно тебе сейчас, я и сам не могу в это поверить. Не могу...

Арольд посмотрел мимо лица барона на голубое небо, на плывущие облака. Он с утра думал о смерти, о разных видах смерти, много вспоминал и того, и другого: пожары, раны, увечья, несчастные случаи... Но совсем не подумал о том, как много женщин умирает после родов и во время их, очень много. Вот и матушка... Она умерла от родовой горячки.

«Мама! Родная мама моя... Мамочка...»

Нет, сейчас он не мог вспомнить её лицо в те моменты, когда она ругала его из-за Эллии, когда злилась на него, когда, вспылив от его упрямства, отрекалась от него как от сына, как от наследника. Нет! Он не помнил её тогда, не видел её лица, только голос слышал где-то в голове, в памяти.

Зато хорошо запомнил её в последний раз, когда видел, когда она с огромным риском пришла к нему в лагерь Андора. Усталая, похудевшая, измученная осадой, по-простому одетая, и просила она за своего барона, за вот этого вот барона. Ею двигала тогда любовь и страх за него, она шла на риск, потому что хотела вернуть любимого человека. Так, по крайней мере, понял по ней Арольд.

И именно сейчас он помнил её такой, только такой. Все её предыдущие образы затмил последний, без роскоши, без титула, лик простой любящей женщины, беременной женщины...

И Арольд не мог поверить, что её больше нет, что там, в Оранте, не зря звенит этот колокол, он плачет по умершей госпоже. Вот почему.

Её нет... нет больше... нет... нет... Её больше нет! Её – графини Эйвин, строгой и суровой миледи, госпожи Орант...

Арольд с этого дня круглый сирота. Один на всей земле. Теперь один... отныне один... один во всём мире...

– Господи... – выдохнул он и закрыл лицо ладонями. – Как же так? Как – так?

– Держись, Арольд, тебе вступать в права и принимать титул. Встречаться с вассалами... Ты – граф Орант теперь.

– Я не хочу – ТАК!

Арольд раздражённо передёрнул плечами, стараясь сбросить с себя ладонь барона, когда почувствовал тяжесть её через ткань одежды и брони. Он сделал это довольно резко, и плащ упал на землю прямо под ноги.

– Я тебя понимаю...

– Ничего вы не понимаете! – Арольд уронил ладони вниз и почти с гневом глянул в лицо барона Киарта.

– Я любил её всю свою сознательную жизнь... А она меня – нет... Но тебя она любила, любила по-настоящему. Она в бреду была... умирала, тебя звала... всю ночь сегодня с тобой разговаривала... Прости её, Арольд. И да... письмо, вот оно... – Барон протянул Арольду запечатанное письмо. – Она успела написать ещё, когда в сознании была. Она о тебе думала...

– Она отреклась от меня! – резко перебил Арольд.

Сердце плакало от невыносимой боли, от несогласия, оттого, что нет примирения со случившимся, а разум спорил, протестовал и злился на умершую.

– Арольд...

– Я стал ей не нужен! Она родила себе другого сына!

– Арольд, не надо, не говори так. – Киарт смотрел на него с невысказанной мукой на лице, с болью в глазах. – Она всегда любила только тебя... тебя одного.

– Нет! Вас она тоже любила, я знаю... она только поздно поняла это... – Арольд замолчал на миг, потом заговорил, срываясь: – Она говорила вам, как приходила ко мне? Говорила, что просила меня помочь вам сбежать из плена? Говорила? Ещё зимой... До того, как я ещё отпустил вас... Говорила?

– Нет... – Барон нахмурился с недоверием и повёл головой отрицательно. – Не говорила. Разве она стала бы... ради меня?

– Она пришла ко мне ночью в наш лагерь и просила за вас... беременная, без охраны почти... Сама со стены спустилась. Только по любви она бы сделала это. Она любила вас, я это тогда понял. Неужели она способна была кого-то любить? – Арольд усмехнулся и передёрнул плечами недоверчиво. – Это она-то? Могла ли?

– Выходит, могла... Она как будто мягче стала, заботливее, добрее, что ли... не знаю... – Барон Киарт вдруг улыбнулся как-то со смущением, будто за этой улыбкой скрывал свою неловкость, что говорил об этом, что обсуждал свои открытия с кем-то другим, то, что было открыто только ему одному.

Они, два мужчины, сын и муж, любили её по-своему и знали каждый со своей стороны, но и помнить они её будут своей, дорогой сердцу, тем образом, какой любили сами. Матерью, любовницей, госпожой, женой, строгой хозяйкой, миледи, графиней Орант...

– Не позволь им разорвать своё графство, Арольд, они, как стервятники, бросились делить земли. Не давай им это делать!

– Вы останетесь моим советником? – спросил вдруг Арольд, перебивая барона, и после этого вопроса повисла пауза.

– Я хотел уехать к себе, с сыном вместе... Я – никто для тебя, но... – Он сделал вдруг такое движение плечами, словно хотел сказать этим жестом: «Как хочешь!» – Если ты позовёшь меня, если ты доверяешь, то...

– Я – зову! Я – доверяю!

– Хорошо, Арольд, я подумаю, но после... после этого всего... – Барон указал подбородком на выстроенные к сражению войска.

Впереди ещё столько всего предстояло. Завершение затянувшейся войны, вступление в права наследования, клятва сеньору, вассальные клятвы... Потом уже только думать о советниках.

– Кто-то едет сюда, – барон заметил в рассеивающемся тумане нескольких всадников, – что ещё за новая напасть... – Всмотрелся в туман, и Арольд обернулся, чтобы и самому посмотреть, кто там.

В тумане кони шли лёгкой рысью, а потом перешли на шаг, это были воины, потому что угадывался вымпел на высоком штандарте. Это из Андора... Что случилось? Что там произошло?

И неожиданный страх охватил вдруг сердце Арольда. Казалось, что смерть ходит так близко, сначала ОНА, кто теперь? Кто следующий? Кто?

«Господи, пожалуйста, только не Эллия... нет! Умоляю...»

Он подумал о ней и почувствовал, как защипало в глазах подступающими слезами. Нет...

«Эллия, милая, родная моя... Только не ты! Не надо оставлять меня одного в этом мире. Я не вынесу, если и с тобой что-то случится... Я не переживу... Господи, прошу Тебя, храни её, храни мою Эллию...»

Всадники приблизились, и Арольд обомлел: среди них он узнал её – свою Эллию. Боже! Она хорошо держалась в седле, а он и забыл об этом. Живая! Здоровая! И так близко! Вот она – руку протяни!

И Арольд бросился к ней, стянул с седла, сгрёб в объятья, понимая, как соскучился за эти долгие месяцы, не верил своим глазам, с колотящимся от страха, от дурных предчувствий сердцем... И уже не мог сдержать слёз.

– Эллия... любимая... как ты здесь оказалась?

Прижал к себе, вдыхая запах её волос, чувствуя её усталость, видя её тревогу в любимых глазах.

– Арольд... Боже, спасибо Тебе, Отец Небесный... Жив... Он жив... Мой Арольд... О, Господь...

– Как? Как ты тут... родная?

Арольд не мог поверить в случившееся, не верил глазам, рукам, только сердце стучало, звенело в ушах траурными колоколами орантских храмов.

– Мне приснился сон... ты плачешь, Арольд, плачешь навзрыд от горя... Это Господь сказал мне, что я нужна тебе, и я поехала сюда. Ты плачешь... Что случилось, Арольд?

Она отстранилась и теперь уже строго смотрела ему в лицо.

– Мама... Она умерла сегодня утром... – шепнул Арольд.

– Ох, Господь, упокой её душу... – Тяжело прикрыла Эллия глаза, с болью, с усталостью. – Бедный мой Арольд... – Снова прильнула к нему в объятья. – Господи, по милосердию Твоему прости и помилуй... Прости всё вольное и невольное... Прими во Царствии Твоём.

Арольд ладонью резким движением стёр слёзы с лица, стесняясь их и себя самого. Он и сам не мог признаться себе, отчего эти слёзы: от неожиданной смерти матери или из-за страха за любимую. А может, от всего разом?

– Ты простила её? Ты сама простила? – спросил вдруг, хотя в себе ещё не мог найти прощения.

– Да, конечно, она же дала мне тебя... тебя, Арольд.

– Простила всё? – Он не мог поверить в то, что слышал.

Эллия какое-то время не отвечала, а потом просто шепнула:

– Я люблю тебя...

– И я... – первое, что сообразил ответить Арольд.

– И я никогда больше не оставлю тебя, не отпущу... – продолжила она всё так же негромко. – Мой сон... Я чуть не умерла от горя, не могла ждать и поехала сюда... Почти без сна, без отдыха... Я молилась всю дорогу за тебя, Арольд, всю дорогу... Я не смогу жить без тебя, слышишь меня? – Она отстранилась и опять посмотрела в глаза ему и строго, и с болью, и с нежностью – одновременно, именно так, как женщины только и могут.

– Эллия, родная моя, я так рад, что ты здесь... Ты не представляешь, как я рад. Ты спасла меня... Опять спасла.

– Это Господь спас, – шепнула она чуть слышно.

– Да, Он дал мне тебя...

Они стояли, обнявшись, не веря, что встреча эта неожиданная случилась. Туман вокруг таял под светом солнца, кони сопровождения щипали траву под ногами воинов из Андора. Где-то стояли ровными рядами войска, ожидая результатов переговоров, а два влюблённых сердца стучали друг для друга и никого не видели и не слышали вокруг.

А потом из шатра повалили друг за другом все, кто там был, и Арольд отпрянул от Эллии, нашёл глазами барона Киарта, и они с Эллией вместе направились к нему.

– Что? Что решили?

– Всё... Все расходятся по своим землям. Всё! Все уходят! Арольд! Ничего не будет...

Арольд с Эллией переглянулись, не веря тому, что услышали.

Как? Как это может быть?

– Хвала Тебе, Отец Милосердный, – вырвалось у Эллии, – Ты услышал мои молитвы...

– Что случилось? – Арольд прекрасно помнил, как начинались эти переговоры, как упорствовали все бароны и графы. Почему же сейчас они пошли на уступки? Что случилось в итоге?

– Это граф Годвин... – ответил барон Киарт, – он сказал, что уводит свои войска в Андор, просто уходит и всё...

– Ого... – удивился Арольд.

– Велик Господь... – Эллия перекрестилась, в благоговении прикрывая глаза, и слёзы блеснули на её ресницах. – Спасибо тебе отец... Господи, спасибо Тебе...

Арольд проследил за её взглядом и понял, что она смотрит в сторону графа Годвина, тот разговаривал с кем-то из своих, а потом заметил дочь, удивлённо вскинул тёмные брови и направился к ним двоим.

– Эллия? Ты откуда взялась тут? – спросил первым.

– Я вот только что приехала...

– Зачем?

– Мне Господь сказал, что я нужна здесь.

– Господь сказал? – и граф Годвин ещё больше удивился и снова вскинул брови. – Вот как? Он Сам говорит с тобой?

Эллия только зажмурилась, и слёзы от этого потекли из глаз на щёки. А граф Годвин посмотрел на Арольда, обнимающего свою молодую жену, а потом перевёл взгляд на барона Киарта.

– Да, лорд, у вас удивительная дочь, я это уже давно понял, как увидел её.

– Я знаю. Я это знаю. Берегите её тут. – Граф строго посмотрел и на барона, и на Арольда.

– Вы отводите войска? – не удержался от мучавшего его вопроса Арольд. Он не мог поверить в случившееся и всё же спросил. – Уходите в Андор?

Граф теперь смотрел только на него.

– Как я могу воевать с собственным зятем? – ответил вопросом на вопрос граф Годвин. Арольд озадаченно хмыкнул на это, а граф продолжил: – Мы встретимся с тобой за столом переговоров и будем договариваться...

– Я земли Оранта отдавать вам не собираюсь! – довольно резко для сложившейся ситуации заявил Арольд, и граф засмеялся вдруг неожиданно и удивительно для всех.

– Встретимся и поговорим! – ответил граф после. – Граф Орант... – добавил с улыбкой.

– Я ещё не граф! Что на всё это скажет ещё мой сеньор герцог Ардейн?

– Ничего не скажет! Поверь мне! Ты – граф. И я – граф. Будем договариваться как равные. Потом. Сейчас я хочу домой. – Граф Годвин перевёл взгляд на лицо дочери и спросил: – В Андоре всё нормально? Все живы-здоровы?

– Да, отец, всё хорошо. – Эллия кивнула и принялась кончиками пальцев вытирать слёзы с лица.

– Ты, как я понял, остаёшься здесь? Да?

– Да, отец... я остаюсь здесь.

– Хорошо. – Граф подошёл и взял лицо Эллии в ладони, притянул и поцеловал в лоб прямо так, в объятьях Арольда. – С Богом, родная, не скучай.

– Да, пап, я буду молиться за тебя...

Арольд ещё сильнее прижал к себе Эллию и смотрел, как уходил от них граф Годвин. Всё. Он слышал, как трубачи трубили отход войск, как ржали лошади, а со стен Оранта по-прежнему доносился звон траурных колоколов. И какая-то неведомая грусть проникала в сердце, тихая печаль.

Он понимал, что с этого момента для него начинается новая жизнь, жизнь графа Оранта. Но он будет не один, рядом с ним будет его Эллия. Его любимая Эллия, и он будет держать её за руку.

Только так и никак иначе.

К О Н Е Ц

29.02.2020 – 29.10.2022