Не отпускай меня

Глава 1. Нара. Неприятности только начинаются!

На дворе май, и каждая молекула воздуха пахнет сиренью. Глаза у меня текут, и я чихаю без остановки. Я победитель по жизни. Если разыгрывается лишний билетик в лотерее неудачников, то я обязательно его выиграю. Как, например, редкую аллергию на сирень и черемуху.

- Нара, может, таблеточку? - сострадательно спрашивает Надя, протягивая мне очередной бумажный платок.

Я высмаркиваюсь, и белое полотно сразу превращается в склизкий комочек. Урны поблизости нет, и я сую его в карман? к остальным таким же.

Таблеточку. Хорошо бы. Но кто-то забыл их купить. И этот кто-то - это я: человек, который весной не может спокойно пройти мимо куста сирени.

- Куплю сегодня, - обещаю я, чувствуя, как слизистая глаз противно набухает.

- Может, заскочим в "Макдак"?

- Не могу! - Я поудобнее перехватываю громоздкую папку с эскизами, которая норовит выскользнуть.- Смена через час.

Вспоминаю, что мне предстоит, и настроение резко падает, пробивает дно и уходит в минус. Последний месяц на работу я хожу, как на заклание, хотя еще недавно летела туда, как на крыльях. Плюсов, как по мне, было достаточно. Во-первых, у меня появились собственные деньги, во-вторых, вкусного кофе хоть залейся и бесплатно, а в-третьих, общение. Я люблю общаться, да и люди попадаются интересные. Например, поэтесса, которая пишет стихи в нашей кофейне. Стихи у нее слишком откровенные - со всеми этими охами-вздохами и «нефритовыми стержнями», - но зато она веселая. А еще есть парень-фанат комиксов DC, который часто дарит мне милый мерч.

Впрочем, человеческий фактор меня и подвел. Я не разобралась еще, кто он: то ли мажор, то ли претенциозный офисный планктон. А, может, и то, и то. Но одно точно - говнюк еще тот! Сначала он показался мне милым парнем, с которым можно поболтать. А потом увидел мой бейджик, и началось.

- Слушай, Нара, да забей ты на него! Может, он и не придет сегодня.

Как же, не придет! Придет, еще как! У него в подвале, наверное, висит мой рабочий график. Нельзя пропустить ни единого шанса подколоть.

- Знаешь, я себя чувствую, как кролик перед удавом. Он меня гипнотизирует, и я несу какую-то чушь.

- Тебе надо проще относиться к такому. Он же не первый, кто подкалывает тебя из-за имени. Папка твой был большой оригинал, зато вряд ли в Москве найдется много девушек с таким именем.

Дотнара. Это мое имя. Знаете, была такая причуда в советские времена, когда детей называли Владленами, Октябринами и прочими именами, которые были выдуманы в честь новорожденного государства. И это еще не самая жесть в плане сокращений. Дотнара - дочь трудового народа. Ха. Той страны уже нет. Да и не жила я в ней, и знаю, что там происходило только из уроков истории. Дело даже не в том, что мои родители хотели соригинальничать, как сейчас, когда девочек называют Дейенерис или Кхалиси. Меня просто назвали в честь бабушки.

Впрочем, я обычно представляюсь всем Нарой, но в нашей кофейне на бейджах принято писать полные имена. Вот все и знают. Кто-то не обращает внимания, кто-то удивляется, кто-то даже делает комплименты. А кто-то хейтит. Таких мало, и он один из них.

- Нара, а ты не думала, что он просто хочет подкатить?

- Тогда он отбитый неадекват.

- Может, у него просто мало опыта или побывал на курсах агрессивного пикапа?

Я морщусь. Ненавижу пикаперов.

- По-моему, он просто говнюк.

- Симпатичный говнюк- неадекват?

Этот вопрос вводит в ступор. Вспоминаю его. Симпатичный: высокий, с темными волосами и глазами. Я бы сказала, что в моем вкусе, если бы не подколочки, подковырочки и какое-то презрительное отношение.

- На любителя, - отмахиваюсь я, делаю глубокий вдох и добавляю: - Ладно, пора на смену.

Моя форма - это белый верх и черный низ, а сверху - темно-зеленый фартук. Я приглаживаю собранные в пучок волосы, беру стопку планшетов, которые используются в качестве меню, и иду в зал.

Он там. Ну за что мне это? Сидит и ржет в компании рыжего парня. Разворачиваюсь так резко, что чуть не сбиваю с ног Алину, которая несет поднос с чаем.

- Прости, - шепчу я и бегу к бару, где стоит Вера.

Вера собирает в хвост ярко-малинные волосы. Хорошо, что наша кофейня эта - демократичное, и здесь никто не станет фукать из-за ярких волос или пирсинга.

- Спаси меня, прошу! – умоляю я.

- Что такое? - спрашивает она и, прищурившись, сканирует зал.

-Ты не могла бы обслужить девятый столик?

- Опять пришел твой поклонник? - ухмыляется Вера.

- Вера, пожалуйста, - гнусавлю я и опять чихаю.

- Будь здорова. Хорошо, сжалюсь! Но только потому, что ты опять в соплях из-за сирени.

Забирает у меня планшет и походкой грациозной пантеры и с воинственным выражением лица шагает к столику.

Я прячусь за баром и наблюдаю за происходящим. Он ей что-то говорит, Вера кивает и идет обратно, делая мне знак, что сражение проиграно еще до начала.

- Сказал, что свои кровные вложит только в руки истинной Дочери трудового народа, и еду примет тоже только из ее рук. Прости.

Беру планшет и тащусь к столу. Мало мне соплей и слез от сирени, так еще и этот!

- Посмотрите меню, а я подойду к вам чуть позже, - выговариваю скороговоркой, плюхая планшеты на стол.

Смотрит на меня нагло и в упор. Глаза у него прожигающие. Нас, голубоглазых людей, надо защищать от этого темноглазого гипноза. От таких глаз не спрятаться. Взгляд скользит по мне, отмечая каждое несовершенство: красные глаза, припухший нос и, наверное, даже замазанный тональником прыщ на подбородке.

- Нет, Дотнара! Подождите, мы сейчас быстро закажем.

Я хочу сказать, что есть и другие посетители, которые нуждаются во мне, но кофейня почти пуста, и теми, кто есть, занимаются девочки.

Киваю и встаю у стола. Может, сегодня он торопится и ему не до меня? Может, сейчас они, молча закажут, и мне удастся спихнуть заказ на одну из коллег?

- Скажите, девушка, вы бывали в "Мавзолее"? - спрашивает рыжий с самой серьезной физиономией.

Началось.

- Нет, не была, - бормочу, чувствуя, как по телу проносится волна жара.

- Думаю, вам нужно сходить, - говорит он ухмыляясь. - Знаете, если девушка с таким именем и такой мощной харизмой придет туда, вождь мирового пролетариата восстанет и начнется зомби апокалипсис. Будет весело.

- Вы готовы заказать? - выдавливаю я.

- Да, бизнес-ланч и чай с сахаром. По-пролетарски крепкий. И чтоб стакан был граненый, - отвечает он, едва сдерживая смех.

- А вам? - спрашиваю я у рыжего.

Меня словно приковали к позорному столбу. Надо стиснуть зубы и протерпеть.

- То же самое! – отвечает, с трудом подавляя смешок.

- Хорошо,- я поспешно ретируюсь.

С кухни сообщают, что заказ готов, и я осматриваю зал в поисках кого-нибудь, кого можно попросить отнести его. Все, как испарились. Делать нечего! Беру поднос и тащусь к девятому столику, который стал для меня проклятьем.

Выставлю тарелки. К любому заказу всегда идет небольшой комплемент: стакан воды с лимоном и шоколадка. Я уже упоминала свою неуклюжесть? Мне почти удается разгрузить поднос и сбежать, когда я задеваю стакан с долькой лимона, и вода выплескивается на брюки моего мучителя.

- Ой, простите! – бормочу я и выхватываю из-за пояса салфетку.

Надо исправлять оплошность, но не очень-то прилично просушивать чужие брюки. Сразу представляю, сколько неприличных шуточек на меня посыплется, если я сейчас наклонюсь и начну просушивать бедра незнакомого парня. Останавливаюсь в нерешительности, но он молча забирает салфетку из моих рук.

Я убегаю. Молча и позорно.

Отсиживаюсь в туалетной кабинке. Проходит минут двадцать -пора идти за новой порцией унижений. Девятый стол пуст – только грязная посуда и конверт с оплаченным счётом. Заглядываю внутрь. Там меня ждет "тысячная" купюра и записочка: "на нужды революции". Он всегда оставляет хорошие чаевые, но от них как-то кисло на душе.

***

Я запиваю таблетку водой и плюхаюсь на кровать. Затыкаю в уши наушники и выбираю трек наугад.

Перемен требуют наши сердца... Голос, который словно сваи заколачивает. Настолько мощно, что ритм сердца ускоряется, чтоб поспевать.

Музыка прерывается каким-то уведомлением и запускается снова. Скашиваю глаза на экран. ВК. Кто-то там еще сидит? Я и сама удивлена, что еще не снесла приложение. Ах да! Оно мне нужно, чтобы музыку слушать.

Девятый: Привет

Смотрю профиль.

Имя: Девятый

Возраст: 23

Город: Новосибирск

На автарке темный мужской силуэт с гитарой.

Скучно. Кто вообще отвечает на эти «приветы»? И все равно набираю:

Нара: Привет

Девятый: У тебя красивые работы.

Приятно. Я учусь в художке, но рисую далеко не академку. В сети я популярнее, чем в жизни.

Нара: Спасибо)))

Девятый: Давно рисуешь?

Нара: Сколько себя помню

Девятый: А что портрета Цоя нет?

Заглянул в мою музыку. Мило. Надя говорит, что у меня низкая самооценка, и я введусь на такие мелочи легче прочих.

Нара: Слишком ответственно

Девятый: У тебя получилось бы!

Нара: Спасибо

Подгорает спросить, почему у него нет ни одной фотки, но не хочу показывать, что меня чем-то зацепил этот разговор. Я и сама не знаю чем.

Девятый: Если бы я умел рисовать, я бы нарисовал твой портрет.

Явный подкат. Но красивый.

Нара: Это комплимент: смущенный смайлик?

Девятый: Констатация факта. Красивое лицо, правильные черты)))) Только глаза всегда грустные.

Печатает…

Девятый: Почему?

Нара: Не знаю

Девятый: Неправда! Человек всегда знает, что ему нужно, чтоб не грустить.

Нара: Невозможно вернуть то, что позволит не грустить.

Девятый: У тебя что-то случилось?

Откладываю телефон. Я не знаю, кто мне пишет. Странно раскрывать душу перед незнакомцем из сети. С другой стороны, это идеальная жилетка. Никто не узнает, что я в нее плакалась. Все равно, что случайный попутчик, которого я больше никогда не увижу.

Девятый:???

Нара: У меня папа умер год назад

Девятый: Сочувствую, моя мама умерла, когда мне было 10.

Нара: грустный смайлик

Девятый: Прости.

Нара: За что?

Девятый: Не хотел бередить твои раны(((

Нара: Ничего. Он любил "Кино", и меня приучил…

Девятый: Понятно, папина дочка: смайлик-сердечко. Он бы не хотел, чтоб ты грустила.

Нара: Знаю

- Нара, пойди сюда! – слышу мамин голос из прихожей. – Помоги!

Нара: Прости, пора бежать

Девятый: Пиши мне, когда грустно!

Я забираю из ее рук тяжеленные пакеты и тащу на кухню. Титаническим усилием водружаю на стол и начинаю разбирать.

- Что готовишь на этой неделе? - спрашиваю с любопытством.

Моя мама - фуд-блогер. Снимает видео для Youtube-канала "Света готовит". Она хороша и уже набрала больше миллиона подписчиков. Но как бы мама ни пыталась задействовать меня в видео, ничего путного никогда не выходило. У кого-то ручки-жопокрючки. Если что-то надо не разлить, я разолью, не разбить - разобью. Да еще и безупречный белый фон запачкаю пастелью или углем.

- Это не для канала. Завтра Вадим придет на ужин.

Упаковка с яйцами выскальзывает из рук и, встретившись с кафельным полом, разлетается вдребезги. Всё вокруг в сырой яичнице.

- Ой, - только и вырывается из моего рта.

Мама смотрит укоризненно и тяжело вздыхает. Орать на меня без толку.

Она опускается на колени и начинает убирать беспорядок бумажными полотенцами. Я принимаюсь помогать.

На ее пальце кольцо. Золотое кольцо с голубым камнем и жемчугом. На безымянном пальце правой руки. Стараюсь припомнить, в какой момент оно появилось.

Я хорошо помню тот день, когда она сняла обручальное кольцо. Было так неприятно, словно она предала и меня, и папу. К тому же, соврала, что под кольцом началась аллергия, потому что средство для мытья посуды не вымывалось. Но на самом деле избавилась от уже бесполезного украшения, потому что начала встречаться с Вадимом.

А теперь на этом пальце кольцо, подаренное не папой. И появилось оно там не просто так. А я, как всегда, все пропустила.

- Мам, а это что? – спрашиваю срывающимся голосом.

- В смысле что? Это подарок Вадима.

- Просто подарок?

- Нара, ну что ты как ребенок?! Он сделал мне предложение. – объясняет так буднично, будто он ей букет пионов подарил

- И ты не сказала?

- Я собиралась, но столько съемок! - Отводит глаза. - Да и ты все головы от мольберта не поднимаешь. Рисуешь, как заведенная!

У мамы есть особенность: если ловишь на какой-то лжи, начинает на тебя же и валить. У нас с мамой хорошие отношения, но есть одна проблема. Мне хочется, чтоб мама была мне мамой, а она всегда ведет себя так, словно мы подружки. Бесспорно, она очень хорошо выглядит для своих 40+, но с тех пор, как умер папа, взрослой в семье пришлось стать мне. Невозможно быть нормальным подростком под присмотром женщины-ребенка, которая забывала ходить на школьные собрания и оплачивать коммуналку.

- Давно у вас все так серьезно?

- Как-то все закрутилось…- начинает она. Все всегда так. Все получается само. А Света как бы и ни причем.

Мне до сих пор тяжело воспринимать Вадима, хоть он и не набивался никогда мне в папочки, а уж тогда, пола года назад, пришлось совсем худо. Я чувствовала себя преданной, и за папу было обидно. Так немного времени прошло после его смерти, а она уже нас заменила. Но я обещала ему позаботиться о маме, и я действительно желаю ей счастья. Но все равно есть в этом Вадиме что-то мерзкое. И теперь он официально станет частью нашей семьи.

- И когда ты собиралась мне рассказать?

- Ближе к выходным.

- Что будет в выходные? – настораживаюсь я.

- Устроим семейный ужин. Познакомишься, наконец, с Русланом.

Еще и Руслан. Сын Вадима и без пяти минут мой сводный брат. Он очень умный, чуть старше меня, и я его никогда не видела. Уверена, что такой же отвратный, как папочка.

- Мне обязательно быть?

- Само собой. Мы же скоро станем одной семьей.

Финиш. Кажется, моя жизнь разбита, так же, как и яйца, что растекаются по полу.

Глава 2. Нара. Зеленая ФЦ

- Прекрати! – не выдерживает мама, видя, как я вновь одергиваю подол платья.

Ненавижу его. Платье в стиле бейби-долл с бантом под грудью и пышной голубой юбкой из фатина. Мне уже двадцать один, а мама все еще пытается разодеть меня, как куклу. Я же чувствую себя Мальвиной-переростком. К тому же не люблю оголять руки и ноги одновременно.

- Можно я переоденусь?

- Нет, это единственное приличное платье, которое у тебя есть, - всплескивает она руками так, словно я только что предложила завоевать мир, сидя в палате психиатрической лечебницы.

Мама кладет на край стола стопку льняных салфеток и подходит ко мне. Обнимает и, положив голову на плечо, говорит:

- Доченька, ты такая красивая у меня! Такая женственная! Я хочу, чтоб ты произвела хорошее впечатление.

Иногда мне кажется, что она немного меня стыдится. Есть же идеальный Руслан, который учился в Европе, и которого хотят все топовые фирмы Москвы. Его ждет самый лучший кабинет в "Москва Сити" или даже Асгардский трон. А что я? Я учусь в МГАХИ им. В.И. Сурикова, на факультете живописи. Туда сложно было поступить, но родители видели меня либо крутым архитектором, либо блогером-миллионником. Одно - престижно, другое - доходно.

И тем не менее я киваю, растроганная внезапной нежностью маминых слов. Мне так хочется, чтоб мы остались одни. Чтоб опять очутились в квартире, где жили все втроем. Мне не нужен весь этот блогерский пафос, подсвеченный софтбоксами. Мне нужна наша крохотная старая кухня, где вечерами мы пили чай с засахарившимся клубничным вареньем. Там папа играл на гитаре, мама была искренняя, а я - самая счастливая.

В реальном мире тишину и наш особый момент разрывает трель дверного звонка. Мы гуськом идем в коридор, чтоб встретить гостей.

Мама распахивает дверь, и мир переключается в режим слоу мо. Вадим сует мне торт, а я моргаю. Медленно. Качественно. Сейчас наваждение пройдет.

- Это мой Русланчик, - хлопает Вадим по спине стоящего рядом парня.

Он ухмыляется. Тот самый тип из кофейни, который изводит меня из смены в смену. Это шутка какая-то? «Что за ужас здесь творится?!» - молнией бьется внутри черепной коробки.

Галлюцинация не проходит. Вот он стоит и криво улыбается. Странная улыбка. Смущенная.

- Это вам, - говорит парень и отдает маме букет роз. Они такого нежного персикового цвета.

Присаживается на корточки и развязывает шнурки на ботинках. Ботинки. Не кроссовки. Сегодня же суббота. К чему такой официоз?

Если бы это было кино, главная героиня уже бы выхватила из-за спины катану, и началась смертельная битва. Но у меня нет катаны, и я просто стою, прибитая к полу. Честно говоря, если бы я попала в слэшер, то вряд ли бы дожила до второй половины фильма.

- Нара, что ты стоишь? Покажи Русику, где руки помыть. И полотенце дай, что я приготовила, - раздраженно бросает мне мама, которая понятия не имеет, что наше с Русланом знакомство уже давно началось и приятным его не назовешь.

Мы идем по коридору. Он такой узкий, что мы постоянно друг друга задеваем. Мне некомфортно, что он смотрит на мои голые и совсем беззащитные ноги.

Я словно прислуга стою рядом, пока гость моет руки. Намыливается тщательно: от кончиков пальцев и чуть ли не до локтя.

- Как неудобно получилось, Дотнара. Что же теперь будет?

- Что ты вообще тут делаешь? – наконец выдавливаю я, преодолевая шок.

- Как что? Знакомлюсь с новыми родственниками. – его правая бровь подлетает вверх, а губы вновь искажает ухмылочка.

Я протягиваю Руслану белоснежное полотенце. Стараюсь держаться подальше, будто он прокаженный или может меня куснуть. Забирает полотенце, специально коснувшись меня мокрыми пальцами.

- Зачем ты все это затеял?- шиплю я, пребывая в полной уверенности, что это какой-то заговор.

- Что? – Вид ошарашенный. - Ты про кафе? Как же можно пройти мимо девушки с таким именем?

- Знаешь, у тебя тоже имя не особо заурядное! - вскипаю я. - Где твоя Людмила, Руслан?

- Это все на что ты способна? – усмехается он. - И мою девушку зовут Кристина.

Отбрил. Опять. Делать нечего. Несчастная и посрамленная иду с ним в зал, где накрыт поистине царский стол, украшенный живыми цветами.

Руслан галантно отодвигает для меня стул. Выделывается перед мамой и Вадимом? Или это очередной подкол, и сейчас он выдернет его из-под меня?

За ужином Руслан строит из себя подлинного аристократа. Аккуратно подправляет еду на вилке ножом и только потом отправляет ее в рот. А временами и вовсе подчищает нож о край вилки, и тогда раздается мерзкий лязг, который, кажется, слышу только я. Как тут услышишь, когда напыщенный Вадим без умолка расхваливает гениального сынка?

- Когда Русику не было и четырнадцати, за него уже сражались три международные компании. Пришлось выбирать, кто оплатит ему институт. Уже через несколько лет он станет крупным европейским специалистом. Кстати, Нара, куда планируешь податься после окончания ВУЗа?

- Не знаю. Вероятно, буду где-то рисовать.

- Портреты на Арбате? По пятьсот рублей за штуку?

Смотрю на маму, ища у нее поддержки. Тщетно. Получаю только виноватую улыбку. Конечно, она не пойдет против любимого Вадимки. Папа любил ее безумно, а она только принимала эту любовь, играя роль, скорее, дочки, чем жены. С Вадимом все иначе. Я вижу, как она изнывает от страсти. Просто на всё готова ради него. Кошка в период мартовского обострения.

- Да ладно тебе, пап! Люди, которые работают с визуалкой, неплохо зарабатывают сейчас. Так что не все дороги ведут на Арбат, - делает глоток минералки и с видом диванного эксперта добавляет: - Если, конечно, Дотнара сама туда не стремится.

Вот оно как! Подмога пришла, откуда не ждали. Более чем уверенна, что этот хитрый лис просто усыпляет бдительность.

-Ну не знаю, - опять заводит Вадим любимую пластинку и отправляет в рот кусочек лосося.

- Вадик, ты мне не поможешь накрыть к чаю? - словно просыпается мама, а потом обращается ко мне: - Нара, а ты покажи Руслану свое творчество.

Она так произнесла слово «творчество», будто оно ругательное или просто не очень приличное.

- Пойдем, - протягиваю я и пытаюсь встать так, чтоб подол не задрался.

Он последний человек, которого мне хотелось бы привести в свое маленькое царство.

Руслан входит и начинает взглядом сканировать наброски, которыми чуть ли не как обоями покрыты стены моей комнаты. Особое внимание, конечно же, уделяется неудачным. И тут я понимаю, что и его тоже успела изобразить на свой лад. Я же не знала, что парень из кафе и он, это одно лицо. На арте Руслан с рогами, а рот зашит нитками.

- Ты знаешь, по-моему, похож, - говорит с усмешкой, вдоволь налюбовавшись собой.

- Могу подарить!

- Не надо, Дотнара! Оставь у себя. Только положи под подушку. Может тогда, я и сниться тебе начну.

- Слушай, - пытаюсь нивелировать конфликт и решить дело по-хорошему: - Если все так вышло, может, ты, как и все, будешь называть меня, Нарой?

- Зачем? Я буду называть тебя, как в паспорте написано: Дотнара. Дочь трудового народа.

- Ты невыносим! - не сдерживаюсь я.

- Знаю! Но теперь деваться некуда. Ты моя маленькая сестренка. Мы будем часто видеться, много времени проводить вместе. Кстати, у меня появилась бомбическая идея. Я закажу нам одинаковые свитера. Family look!

Я чувствую, как кружится голова. Ну за что мне такое? Если раньше я могла хоть дома отдохнуть от него, то теперь Руслан везде.

- Ты теперь будешь всегда пить мне кровь?

- Да. Я злостный капиталист, а ты - дочь трудового народа. Сам бог велел!

Мой взгляд мечется по тюбикам с масляными красками, пока не натыкаюсь на зеленую ФЦ. Отвратительный цвет. Хватаю тюбик, отвинчиваю крышку и выдавливаю добрую порцию на его белую рубашку. Неплохо получилось, только я не учла, что тюбики с краской имеют обыкновение плеваться. Брызги зеленого «масла» и мне лицо окропили.

- Шутки у тебя тупые… Моя бабушка шутила забавнее! – выкрикиваю я в дополнение к жирному зеленому пятну, что расплывается на идеально отглаженной ткани.

Осматривает ущерб с непроницаемым лицом. А потом тянется к моей щеке и смазывает пальцем брызги. Я готова к любой реакции, но, вопреки всем моим ожиданиям, Руслан на ощупь делает под каждым глазом по два зеленых-зеленых мазка на манер какого-нибудь Рембо.

- Ты же понимаешь, что это не просто перформанс? Это начало войны! – его доброе почти мальчишеское выражение лица в купе с угрозой, сказанной вполне серьезным тоном, рождает в голове когнитивный диссонанс.

Я стою на месте и не могу поверить, что сотворила такое. Просто накипело. Просто дома я стала смелее.

Мы сидим зеленые, ведь «масло» оттереть не так просто, и молча глотаем чай с бергамотом, который обожает Вадим и ненавижу я. Мой взгляд прилип к его испорченной рубашке. Мама и Вадим смотрят на нас недоуменно. Немая сцена. Занавес.

- Что с вами произошло?

- Авария, - мрачно произносит Руслан и делает очередной глоток. Держит чашку так манерно, что едва ли мизинец не отставляет.

- Это та самая рубашка за двести баксов? – зачем-то уточняет Вадим.

- Та самая, да, - говорит Руслан очень спокойно, и я даже чувствую проблеск симпатии. Мне нравится, когда люди не возводят материальное в абсолют. Правда, это не касается Вадима.

- Я так понимаю, это не отстирать?

- Дотнара, твое зелье отмывается? – спрашивает Руслан с напускной серьезностью.

- Нет, - отвечаю не менее серьезно.

- Я так и думал. Это хорошо. Когда она прославится, мне хорошо заплатят за этот piece of art. Только придется сначала ее пережить… Но в перспективе это очень удачное вложение. Двести баксов плюс немного зло…страсти, и ты миллиардер через каких-то семьдесят лет.

Я спустила пар. Стало легче. Руслан сейчас даже не кажется таким уж ужасным. Да, он невыносим, чувство юмора нафталиновое, но в целом не такой противный, как папочка.

- Девчонки, а может, нам поехать проветриться на набережную? - предлагает Вадим, включив режим гусара.

Я взглядом молю маму отказаться, ведь придется ехать с ними в одной машине.

- Вадюша, какая прекрасная идея! – восклицает она.

Мы с Русланом переглядываемся, и он выдает:

- Прям, не терпится прогуляться с Дотнарой. Выгулять ее шедевр, так сказать.

Мы на улице. Думаем, как загрузиться в не слишком просторную тачку.

- Можно я сяду впереди? - почти умоляю я.

- Нара, ты же знаешь, что маму укачивает сзади, - отшивает меня Вадим.

Я открываю заднюю дверь и холодею от ужаса. Половину сиденья занимает здоровая холодильная сумка.

- Можно убрать это в багажник? – спрашиваю с надеждой.

- Он забит. Завтра с Русиком на рыбалку едем. Сядешь к нему на колени, - отмахивается Вадим и садится за руль, словно ехать «бутербродом» - это дело обычное.

- Может, я останусь дома? – продолжаю оборонять собственную зону комфорта.

- Нара, не порть всем настроение! – одергивает меня мама, комфортно устроившись на переднем сиденье.

Вся надежда на Руслана. Я просто уверена, что он тоже не в восторге от идеи. Но тот видит, как отчаянно я даю задний ход, и злорадно выдает:

- Действительно, Дотнара, поехали на семейный выгул!

Руслан садится первым, а я плюхаюсь к нему на колени, стараюсь поменьше ерзать и вообще не дышать, и только мерзко-зеленое пятно радует глаз. От него приятно пахнет каким-то ненавязчивым парфюмом и апельсиновым тиктаком. Руслан его по карманам рассыпает, что ли?

- Я думал ты тяжелее, - отмечает он, положив ладонь мне на талию.

Теперь еще и бодишейминг. Я подтягиваю подол к коленкам, но он слишком короткий, а его взгляд уже там, где не нужно. Не знаю куда деть руки и от этого начинаю ерзать. Каждый раз, когда я случайно его касаюсь, Руслан мерзенько улыбается. А иногда даже усаживает меня поудобнее, если я слишком уж соскальзываю после очередного крутого поворота. Я снова четырехлетка на коленях у Деда Мороза, которого до жути боюсь. Ладно, я его не боюсь. И он мне даже не противен. Просто бесит.

Уже почти одиннадцать, дороги пустые, и позорная поездка до Котельнической набережной заканчивается достаточно скоро.

Вадим и мама идут под ручку, словно два лебедя. От этой картины сердце разрывается от грусти. Когда-то она так шла с папой, а я бежала следом или обгоняла на велике.

Мы с Русланом плетемся за ними. Расстояние между мной и ним - полметра. Я ежусь от прохладного ветерка и обнимаю себя руками. Все-таки в мае вечерами может быть довольно прохладно.

Руслан снимает пиджак и без предупреждения накидывает мне на плечи.

- Не надо было, - протестую я, строя из себя сильную и независимую, которой даже близко не являюсь.

- Если ты заболеешь, меня некому будет кормить в кафе.

Пиджак легкий, мягкий и пахнет им. В душе робким белоснежным цветком расцветает симпатия.

- Не думала, что у них все так серьезно, - начинаю изливать душу. Мы ведь в одной лодке.

- Большое событие уже через месяц, - бросает он, сунув руки в карманы.

- Как? – останавливаюсь, вынуждая Руслана сделать то же самое.

- Ты не знала?

Облокачивается спиной о парапет, достает из кармана рубашки вейп и глубоко затягивается. Из ноздрей валит молочно-белый дым.

Руслан всегда на два шага впереди. Я никогда не переиграю его в шахматы.

- Нет, - качаю головой и встаю рядом.

Он протягивает мне вейп, но я отрицательно качаю головой.

- Это еще что! Вот когда они сделают нам братика или сестричку, все станет совсем уж весело.

- Шутишь? В их возрасте…

В их возрасте занимаются скандинавской ходьбой или на даче цветочки сажают. Какие еще новые дети?

- Твоей маме сколько? 44? А для мужчины возраст вообще не важен, - говорит он с видом философа.

Раньше я делила маму с блогом. Потом с блогом и Вадимом. А теперь мое место занимает гипотетический младенец.

- Это опять твои шуточки?

- Нет, - смотрит на меня своими прожигающими глазами, которые в полутьме сияют, как звезды. - А что тебя смущает? Ты уже и сама скоро замуж выйдешь и тоже кого-нибудь родишь.

- Не хочу я рожать!

Я и целовалась-то всего пару раз, и то не как в фильмах показывают. При мыслях о поцелуях инстинктивно облизываю губы.

- Ну, так дело добровольное, - усмехается он и делает очередную затяжку. – Подожди-ка! Сейчас вернусь!

Руслан резко срывается с места и через пару минут возвращается с букетиком белой сирени. Протягивает его мне вместе с улыбкой. Я громко чихаю; глаза в момент потекли.

- Ты специально это делаешь?

- Что? – не понимает Руслан. - Я хотел примириться! Это типа белый флаг.

- У меня аллергия на эту гадость!

- Дотнара, у тебя, правда, аллергия на сирень?

- Ага, - киваю я, срываясь в безудержное чихание.

- Мне с тобой повезло, - ляпает он не в лад, невпопад.

Глава 3. Нара. Баритон с нотками сажи газовой

Мечты иногда сбываются. С того ужина, который закончился неожиданно приятной прогулкой, я Руслана больше не видела - ни у нас дома, ни в кофейне. Мне бы хотелось отмотать время назад и не быть такой токсичной и грубой.

Все закрутилось вокруг маминой свадьбы, и только в выходные я могу сбежать на дачу. Дача - моя машина времени. Стоит открыть калитку и все, что я так люблю, возвращается. Мама, папа и лето.

Тут все как в детстве - не только в моем, но в папином. Мамины руки пока еще не дошли до этого места, и ремонт ничего не стер. Не нужен мне ухоженный газон. Оставьте бугристый участок, засаженный кривыми, трухлявыми яблонями, которые плодоносят год через год. Я хочу, чтобы в доме оставалась обстановка восьмидесятых. Умоляю, не заменяйте ее штамповкой из Ikea.

Прошлое пропитывает каждую вещь, а в обшарпанных стенах все еще живет счастливое детство. Пальцем стираю слой пыли со старого лампового телевизора, на котором мы с папой смотрели «Тома и Джерри». Напротив - его любимое кресло. Папа читал запоем, сидя в нем. Помню, как приходила вечерами и залезала к нему на колени, а папа откладывал умные взрослые книги и доставал мою любимую: толстую в изумрудно-зеленом переплете и с названием «Страна Оз» на обложке. Я беру ее в руки, такую потрепанную, но родную и уютную. Раньше казалась больше, а теперь такая легкая и рыхлая. Прижимаю книгу к себе и едва сдерживаю слезы. В груди больно и горячо, а глаза влажные без всякой сирени.

Я любовно укладываю книгу на полированный стол-книжку и выхожу из дома, чтоб сбить градус воспоминай. Все так живо и мертво одновременно. Медленно иду по едва видной в высокой траве дорожке, сложенной из узких плиточек. Вхожу в летнюю кухню, выкрашенную зеленым. Этот цвет почти как зеленая ФЦ. Руслан. Мне так стыдно за свое поведение. Да, он подшучивал надо мной, но как-то по-доброму, и единственный поддержал. С тех пор как не стало папы, Руслан стал первым, кто протянул мне утопающей руку помощи. Я где-то перестаралась: то ли слишком его демонизировала до нашего официального знакомства, то ли слишком рьяно стала оправдывать после. Я до сих пор чувствую прикосновения его пиджака к голым рукам, а в носу стоит смесь парфюма и тиктака. Я даже перерисовала тот арт: расшила ему рот и убрала рожки.

Втыкаю в розетку старенький «Саратов» и взглядом пробегаюсь по стенам. Тут все изрисовано мною четырехлетней. Мама хотела покрасить стены в цвет айвори, но папа был против. Палка-палка-огуречик. Я нарисовала всех нас. Мы с папой вместе, и мама - чуть поодаль. А вот отпечатки наших ладоней: папин - желтый, мой - розовый и мамин - красный. Мы все вместе.

Беру бутылочку воды и возвращаюсь в заросший травой сад. Между двумя яблонями с толстыми стволами натянут гамак. Сетчатый гамак, который однажды вырвал мне родинку на спине. Крови было жуть как много, и шрам остался.

Повязываю парео покрепче и заваливаюсь на пожелтевшую сетку. Подставляю бледную кожу робкому июньскому солнышку. Я одна, и мне от этого хорошо. Мама приедет попозже, и у меня есть как минимум час наедине с собой.

Я затыкаю в уши наушники, включаю плейлист "Massive Attack" и буквально сливаюсь с "Paradise Circus". Может, мне только кажется, что тучи сгущаются? Может, все и наладится?

Вдруг замечаю, что сквозь закрытые веки уже не краснит. Странно, что солнце скрылось так внезапно. Открываю глаза и встречаюсь нос к носу с Русланом, который нависает надо мной и, молча, смотрит. Я в ужасе. На мне старый купальник, размер груди стремится к нулевому, и я слишком сильно раздета для почти посторонних глаз.

- Привет, Дотнара, - ухмыляется парень.

На нем джинсовые шорты, шлепанцы и майка-борцовка с черепом. Тоже бесстыдно на него пялюсь. Оказывается, костюм все это время скрывал загорелый мышечный рельеф. Прикидываю, как бы он смотрелся на рисунке. Тонированная бумага плюс красный карандаш. Нет! Уголь, мел и крафтовая бумага.

Наконец, догадываюсь выдернуть наушники и вместо приветствия выдаю:

- Что ты здесь делаешь?

- Опять ты за свое, Дотнара? – садится в гамак, вынуждая меня подвинуться, и принимается нас покачивать. – Семейный съезд. А мило тут у вас. Кусочек «Совка». В хорошем смысле.

- Ты не приходишь в кафе, - говорю я и проклинаю себя за дурость. Зачем так сразу выбалтывать то, что на уме и сердце?

- Это тоже тебя обидело?

- Нет, - вздыхаю я и, чтоб выкрутиться, добавляю: - Просто не хочу, чтоб ты голодал.

- Я ради тебя приходил.

Сердце подскочило в груди так отчаянно, что мне показалось, что Руслан это заметил.

- Ради меня?

- Да, ты так поднимала мне настроение своими психозиками и реакциями.

Психозики. Мило. Было бы, если б это слово не делало из меня «лунатика».

- А что сейчас?

- Не знаю, - пожимает плечами. - Просто все поменялось.

Смс-ка. От мамы. "Нара, приедем утром. Попроси Руслана остаться с тобой на ночь. Одна не ночуй".

Он тоже прочитал.

- Не бойся, я останусь до…

Рус не успевает договорить, потому что нас накрывает насыщенной долбежкой басов. Кто-то отчаянно сигналит, перекрывая собственные басы, и создавая какофонию звуков.

Руслан поднимается и идет к калитке. Раскрывает ее, и на участок въезжает здоровенная черная тачка. Дверь распахивается и тут…Помните, как появлялась Памела Андерсон в "Спасателях Малибу"? Нет, я вовсе не имею в виду, что та, кто вышла из машины, так же хороша, но определенно так же пафосна и сисяста.

Девушка настолько стереотипна, что Руслан, успевший набрать баллы, сейчас стремительно падает в моих глазах. Я смотрю на эту потенциальную жительницу Рублевки во все глаза. Ей бы хотелось идти грациозно, и я не сомневаюсь, что для таких девушек двенадцатисантиметровые шпильки, как для меня - балетки, но кривой и косой участок, поросший травой, делает все ее передвижения уморительным зрелищем.

Она бросает взгляд на Руслана, а потом в упор смотрит на меня. И происходит ЭТО. Жертва гламура вонзает ногтищи-стилеты в загривок Русика, притягивает к себе и впивается в его рот огромными губами. Я отвожу глаза, но все равно продолжаю подсматривать. Поцелуй такой затяжной и глубокий, что складывается впечатление, что она из Руслана то ли душу, то ли жизнь высасывает. Злорадно подмечаю, что парень не очень-то и отвечает. Демонстрация силы. Показывает мне, что имеет на него все права.

Идут ко мне. Ее круглые «мячики» подпрыгивают, а он красный как рак, а по губам размазана розовая помада. Я торопливо повязываю парео над грудью, но это не спасает от ее презрительного взгляда.

- Нара, это…

Я вижу, как шевелятся его губы, но больше ничего не слышу. Нара? Он назвал меня Нарой при этой любительнице филлеров? Эти маленькие пикировочки только наши с ним? Семейная причуда.

- Ну и дыра, - произносит она, едва шевеля розовыми «варениками».

Руслан багровеет и смотрит на нее зло. Это первый раз, когда я вижу злого Руслана. Мне нравится. Этакий злой секси-волк. Рисую этот образ в голове. Я бы сделала это углем и мелом. Было бы контрастно и чувственно. Улыбаюсь.

- Как насчет ужина? – предлагаю я.

Я ведь такая хлебосольная хозяюшка, правда ведь? Вовсе нет. Просто у меня только что появился хитрый план, как поквитаться за «дыру».

- Давай, хорошая идея, - говорит Руслан, улыбаясь мне. Это моя улыбка. Для нее - только злой взгляд.

- Отлично! Тогда поможете мне? – спрашиваю елейным голоском.

- Конечно - уверяет Руслан, берет свою «куклу» за руку, и мы идем к летней кухне.

Я передвигаюсь легко, и ноги у меня не кривоватые. Ну почему я постоянно себя с кем-то сравниваю? И почему меня вообще волнует, с кем он гуляет?

Я ставлю на стол ведро с карасями. Они еще живые и слабо бьют хвостиками, баламутя воду. Мама попросила купить. Собралась завтра снимать дачную готовку.

- Кристина, помоги, пожалуйста, почистить.

- Ты офонарела? - накидывается она на меня. На то и расчет. – Ты хоть знаешь, сколько стоит мой маникюр? Я не прикоснусь к этой вонючей рыбе! – орет блонда на меня, а потом и ему достается: - Руслан, зачем ты привез меня в дом к этим нищебродам?

Руслан мечет молнии глазами. Сейчас что-то будет! А я стою как херувимчик, хотя, по сути, специально заварила эту кашу.

Он молча хватает пассию за руку и тащит прочь из кухни. У машины она отвешивает Руслану хорошую оплеуху, а потом они просто орут друг на друга. Я не слышу слов, но ссора выглядит ожесточенной.

Вот опять. Радость смешивается с виной. Я рада, что уделала её, но вот Руслан, вроде как, и не заслужил. Выхожу и иду в противоположную сторону. Мне так хочется написать Девятому. Но что я скажу? Что мне не безразличен будущий сводный брат? Или что я бешусь при виде его жуткой девушки?

Скидываю шлепанцы и бегу прочь. Ноги сами знают дорогу. Ведет она к сказочному пруду, поросшему кувшинками.

Сажусь у воды и начинаю дергать нежные белые цветы с желтым центром. Вплетаю их в клочки травы, как делала в детстве, когда играла в королеву фей. Я так много времени провела здесь. И плавать тут научилась. Короную себе венком, сдергиваю парео и медленно захожу в воду. Она теплая и пахнет тиной. Меня нежно укутывает лягушачье кваканье и стрекозий стрекот.

Позволяю воде забрать все горести и вымыть горечь, что заволокла душу. Мне так одиноко последнее время. Мама совсем позабыла обо мне из-за свадебных приготовлений.

Я медленно плыву по небольшому пруду, который в детстве казался океаном, а сейчас - чуть больше детского «лягушатника».

- Мне никто не нужен! – бормочу себе под нос.

Чем больше убеждаю себя, что я достаточно взрослая, чтоб не цепляться так за мамину юбку, и вполне счастливая, чтоб не тосковать так по папе, тем большей жалостью к себе проникаюсь. Я поднимаю глаза и смотрю в небо, которое стремительно закрашивается прусским синим, и ору во всю силу легких и голосовых связок, пока не остается ничего кроме шепота и слез, которые больше нельзя трамбовать внутрь себя.

Меня обдает водой и даже немного притапливает с головой. Такое чувство, что рядом со мной кинули огромный валун или взорвали петарду. Оборачиваюсь и вижу рядом с собой встревоженное лицо Руслана. Принесся меня спасать? Суперслух? Он же не мог услышать меня из дома.

- Ты в порядке? – подплывает поближе и касается моей талии. Крепко держит на всякий случай.

Мне хочется пойти ко дну, как сделал Лео из "Титаника". Как же стыдно! Плаваю тут в венке и ору на всю округу.

- Все хорошо, - говорю, молясь о том, чтоб его рука подольше оставалась на моей коже.

- Ты кричала. Мышцу свело? Или что?

- Нормально все, - огрызаюсь я и плыву к берегу.

Он плывет за мной. Я внимательно осматриваю берег в поисках его пассии. Хотя, что это я? Фифа на шпильках не пойдет к какому-то пруду с кувшинками и лягушками. Может, поймать парочку и выпустить перед ней? Плохая идея. Нельзя издеваться над животными.

Выбираюсь на берег вся в тине и грязи и усаживаюсь у воды. Мне так холодно, что зуб на зуб не попадает. Вытаскиваю из волос остатки венка, который полностью развалился. С ним выдергиваю и шпильки, и мокрые волосы облепляют плечи. Уверена, что тушь тоже размылась, и сижу я как кикимора.

Руслан опускается на колени рядом со мной и накидывает на плечи свою рубашку. Ничего не говорит, а просто смотрит. Взгляд этот такой сострадательный, что надо бы оскорбиться, но он в то же время и такой обнимающий, что хочется завернуться в него, забыв все, что между нами было. Он единственный, кому не наплевать.

- Почему ты не со своей девушкой?

- Мы поругались, и она уехала, - пожимает плечами.

- И ты не понесся за ней?

Молчит. Подбирает с земли палочку и начинает возюкать ею по траве. А потом поднимает на меня глаза и вновь смотрит в упор. Так ноет сердце от его взгляда. Облизывает губы. Они у него такие красивые, и ямочка на подбородке, как у папы была. Я ее не унаследовала.

- Мы часто ругаемся, Дотнара.

- Тогда ты не такой уж и идеальный, - опять выдаю я порцию отменной чуши.

- Ты считала меня идеальным? – улыбается. Не только губами, но и глазами. Не все люди умеют улыбаться глазами. Я знаю, потому что много лиц нарисовала. И еще больше глаз.

- Так говорит твой папа. - Я тоже улыбаюсь, радуясь, что вывернулась из неловкой ситуации.

- Все не так, как он говорит.

Руслан весь покрылся гусиной кожей, а губы посинели. Я встаю на колени и, особо не раздумывая, обнимаю его.

- Дотнара, ты чего?

- Я тебя грею.

Это моя дурь. Я человек порывов. Если что-то растрогало или порадовало, я отплачу. И мне не важно, как нелепо, глупо или неуместно это выглядит.

- Хорошо, - говорит он, укладывает подбородок мне на плечо и аккуратно смыкает руки на спине, которую обтягивает мокрая рубашка.

Я наврала, что грею его. Я просто очень хотела, чтоб меня хоть кто-нибудь обнял. Ладно, не кто-нибудь. Руслан. 1,2, 3….99. Сейчас досчитаю до ста и отпущу его.

- Так почему вы все еще вместе, если постоянно ругаетесь?

- Она сильно изменилась. И продолжает меняться. Мы с детства вместе. В смысле, знакомы с детства. И она не была такой, когда мы начали встречаться. Сейчас же Крис поглотил культ внешности и "Инстаграма".

- Разве внешность не главное?

Он ложится на спину, подсовывает ладони под голову и, смотря в темнеющее небо, уверенно произносит:

- Нет.

- Слушай, Руслан, извини меня.

Поворачивает голову и смотрит удивленно.

- За что?

Я ложусь рядом. Земля мокрая и противная. Мне холодно и жестко, но я стараюсь не трястись. Так не хочется его отпускать. Он не злой. Он на моей стороне. Просто так уж вышло, что его чувство юмора плохо сочетается с моей обидой на весь мир.

- За рубашку. Прости, что испортила ее.

- Брось, я ее ненавидел. Это папа заставил надеть,- усмехается.

- А меня мама заставила надеть то платье.

Держимся, а потом синхронно прыскаем со смеху. Первый раз слышу его смех.

"Все хорошо, Нара! Просто не пугайся этого мира. Не будь ёжиком и раскройся ему", - любил повторять папа.

Он был таким легким, таким веселым и очень отважным. Я не такая. Меня ранит все, и тогда я начинаю отбиваться. Если бы я так остро не реагировала на Руслана в кафе, он бы уже давно смеялся вместе со мной. А может, мой страх просто защитный механизм? Чтоб не подпустить кого-то слишком близко. Ведь если я доверюсь, меня могут бросить. Опять. И тогда я уже не соберу свое сердце по кусочкам.

Нет ничего страшного в том, что я привязалась к Девятому. Он не настоящий. Он почти голос в моей голове. Его можно убрать из друзей в любой момент. Руслан – другое дело. Он настоящий. В него можно влюбиться. А влюбляться нельзя. Даже не потому, что есть Кристина, а скорее потому, что мы даже в теории не пара.

- Мне понравилось платье, Нара, - говорит и засовывает в рот травинку.

Нара. Вот опять. Мы одни и прятаться не от кого. Мы больше не враги.

- Правда?

- Да, оно тебе идет.

Приподнимается на локтях, поворачивается набок и прижимается к моей спине.

- Что ты делаешь? – спрашиваю, почти теряя сознание.

- Грею тебя.

- Она будет ревновать.

- Кто?

- Твоя девушка.

- Это вопрос жизни и смерти. К тому же мы почти родственники - Его дыхание становится горячим на моей ледяной коже.

Родственники. Ага, фейковые. Дотрагиваюсь до его руки, что целомудренно лежит на талии.

- Нара, пора! – слышу у самого уха. Какой же бархатный у него баритон. Темный и глубокий как сажа газовая.

- Что пора? – переспрашиваю как дура.

- Идти домой, греться, ужинать и ложиться спать, - отвечает вполне прагматично.

Руслан поднимается на ноги и подает мне руку. Я с готовностью хватаюсь. Мне уже не хочется казаться сильной и независимой. Его рука такая твердая и такая надежная.

Он натягивает шорты и подбирает с земли мое парео. Я все еще в его рубашке. Очень стараюсь не рассматривать его слишком пристально, но получается слабо. Убеждаюсь, что у него очень красивое тело. Пропорциональное: не субтильное, но и не перекачанное. Я с позиции профессионала интересуюсь. Я же уже рисовала с обнаженной мужской натуры. Я совсем не запала на сводного брата.

Его присутствие делает дачный домик еще более уютным. Я надеваю джинсы и старую растянутую кофту, которую еще мама носила, когда была мной беременна. Руслан дрожит в полумокрой рубашке.

- Ой, тебе же не во что переодеться. – спохватываюсь я. - Сейчас.

Бросаюсь в соседнюю комнату, как Руслан за сиренью в тот вечер. Раньше это была родительская спальня. Не входила сюда с тех пор, как его не стало. Из раскрытого шкафа выдергиваю свитер, напоминающий тот, что носил Данила Багров, и несусь обратно.

Руслан уже поставил чайник и греет руки над пламенем газовой плитки.

- Вот, надень!

- Спасибо, Дотнара, но вряд ли свитер согреет лучше тебя, - ухмыляется парень.

Я улыбаюсь. Я проглотила все обиды. Я совершенно не хочу на него злиться. Пусть зовет, как хочет!

Стягивает рубашку и надевает свитер. Он идет Руслану больше, чем рубашка за двести баксов.

- Прости, но на летней кухне нет света, так что караси отменяются, - смеюсь я.

Достаю из рюкзака то, чем закупилась в городе: доширак, упаковку баранок и банку тушенки.

- Да тут целый пир! – восклицает Руслан, потирая руки.

- Не такой, как мама закатила!

- Зато можно не манерничать, - замечает он.

Я наслаждаюсь каждой минутой этого вечера, согретого теплом его улыбки. Мы едим тушенку одной ложкой прямо из банки. Он такой настоящий, совсем другой Руслан. Или я не разглядела в нем этого раньше из-за детских обид?

- Дотнара, я тоже хотел извиниться, - говорит он, протягивая мне половинку баранки.

- За что?

- Я вел себя по-дурацки в кофейне. Я даже не знаю, что на меня нашло.

- Я тоже вела себя по-дурацки. Давай я перерисую тебя и забудем все?

- Серьезно?

- Да!

Я достаю из сумки пленэрный набор: планшет для акварели, огрызок простого карандаша и коробочку акварели со складной кистью внутри. Наливаю в кружку воды и ставлю рядом белую тарелку с трещиной посередине.

Подхожу к Руслану. Кладу пальцы ему на подбородок и задаю нужный ракурс.

- Дотнара, - говорит он тихо-тихо, почти одними губами.

- Что? – выдыхаю я.

- Ничего, просто мне нравится твое имя. Очень. Потому, наверное, и вел себя так тупо.

Я краснею и возвращаюсь на свой стул. Пристраиваю на коленях планшет и делаю набросок. Получается криво, потому что руки ходят ходуном. Он - моя самая красивая модель. Об этом говорит каждая линия, каждое цветовое пятно. Когда страшно признаться в чем-то даже себе, признание стерпит бумага. Я сейчас говорю с бумагой. Я шепчу ей о его совершенстве. Он, определенно, слишком хорош для меня.