Не открывай, если это я

Глава 1. Кухонный свет

В квартире горела лампа над плитой.

Вера заметила ее еще с порога: узкая желтая полоса лежала поперек коридора. Остальная квартира была темной.

Она поставила сумку и достала телефон.

«Галина Петровна, здравствуйте. Я приехала. Спасибо вам за ключи».

«Все открылось?»

«Да. Тут свет на кухне остался».

Соседка помолчала.

«Над плитой?»

«Угу».

«Пусть пока горит. Там лампочка маленькая».

Вера хотела сказать, что дело не в электричестве. Просто мать умерла во вторник, сегодня была пятница, и от мысли, что все эти дни в пустой квартире что-то горело, становилось не по себе.

«Вы заходили после больницы?»

«Я цветы полила».

Из трубки донесся скрежет, словно соседка передвинула стул.

«Ты поешь, Верочка. Я тебе в холодильнике оставила. В кастрюльке с синей крышкой».

«Спасибо».

«Завтра поговорим».

Связь оборвалась прежде, чем Вера успела спросить про документы из морга.

Она осталась стоять с телефоном в руке. В подъезде кто-то поднимался по лестнице, медленно, с остановкой на каждом пролете. Вера подождала, пока шаги приблизятся к площадке, и закрыла дверь.

Замок шел туго. Пришлось приподнять ручку, как раньше.

Она не была здесь семнадцать лет, но рука вспомнила.

На кухне все казалось ниже, чем должно было быть. Стол, подоконник, кран над мойкой. Только холодильник был новый. На его дверце под магнитом из Евпатории висел прошлогодний календарь. Мать зачеркивала дни карандашом. После четырнадцатого октября отметок не было.

Вера сняла пальто.

У стола стояли два стула. На одном лежала сложенная газета, второй был придвинут вплотную к стене. Она потянула его на себя, и ножки прошлись по линолеуму с таким громким скрипом, что Вера невольно замерла.

За стеной ответили стуком.

Два коротких удара.

Она сказала: «Простите».

Потом вспомнила, что кухня граничит с лестничной клеткой.

Наверное, дверь внизу. Звук по старому дому расходился странно; мать постоянно жаловалась на трубы.

В кастрюльке был суп. Вера съела несколько ложек прямо у плиты, не чувствуя вкуса. На краю вытяжки скопился жирный серый налет. Она посмотрела на него с раздражением. Проще было сердиться из-за грязи, чем думать о том, как мать в последние месяцы поднимала сюда руку с тряпкой.

На подоконнике стояли четыре горшка. Три растения засохли. В четвертом темнела свежая земля.

Вера потрогала ее пальцем.

Мокрая.

Она вымыла ложку и открыла шкаф над мойкой. Чашки стояли вверх дном на вафельном полотенце. За ними обнаружилась пачка чая, прижатая бельевой прищепкой, и стакан с зубными щетками.

Две взрослые. Одна детская, зеленая.

Вера закрыла шкаф.

Посмотрела в окно.

Отсюда был виден соседний дом, длинный, четырехэтажный, с заложенным кирпичом входом в магазин. В детстве там продавали хлеб. Они с Мишкой выскребали из карманов мелочь на еще теплый батон и съедали половину по дороге.

Теперь во дворе выросли деревья. Голые ветки закрывали нижние этажи. Несколько окон светились тускло и одинаково, будто везде оставили включенными настольные лампы.

Телефон завибрировал.

Муж написал: «Доехала?»

«Да. Все нормально».

Она набрала: «Здесь до сих пор его щетка».

Стерла.

«Завтра подпишу документы. Позвоню утром».

В спальне пахло кремом для рук и пылью. На кровати было приготовлено чистое белье, еще с прямоугольными сгибами. Вера провела ладонью по наволочке. Галина Петровна, наверное.

На тумбочке лежали очки матери и телефон в потертом коричневом чехле. Вера нажала боковую кнопку. На экране появилась пустая батарейка.

Зарядное устройство нашлось сразу: провод был закреплен вдоль плинтуса полосками пластыря. Мать любила, чтобы ничего не болталось под ногами.

Пока телефон заряжался, Вера достала из сумки зубную щетку, полотенце и таблетки от головы. Прошла в ванную. Оттуда до кухни было шесть шагов, и желтая лампа освещала весь путь.

Она почистила зубы, глядя в маленькое зеркало над раковиной. На стекле, в углу, остался след от старой наклейки. Вера помнила наклейку: парусник с красным флагом. Мишка приклеил его так низко, чтобы видеть, пока умывается.

Ей пришлось опереться рукой о раковину.

Семнадцать лет она собиралась приехать. Сначала мать говорила, что не надо: экзамены важнее, потом работа, потом у Веры родился сын. Позже они научились разговаривать только о том, что не требовало присутствия. Давление. Погода. Цена на картошку.

В спальне коротко пискнул включившийся телефон.

Вера вытерла лицо и вернулась.

Код подошел прежний: ее день рождения. На экране было одиннадцать пропущенных вызовов от нее самой. Последний был во вторник, в 8:16.

Она положила телефон экраном вниз.

Спать пока не хотелось. Вера прошла в кухню, убрала кастрюлю в холодильник и нажала выключатель вытяжки.

Лампа погасла.

В окне проступило ее отражение: бледное лицо, черный свитер, темный проем за спиной.

Из коридора донесся негромкий щелчок.

Вера обернулась.

Домофон висел у входной двери. Старый, пожелтевший, с маленьким экраном, которого раньше не было. Мать, видимо, поставила недавно.

Он не звонил.

Просто включился.

На черно-белом экране был виден пустой подъезд. Нижняя ступенька. Край почтовых ящиков.

Вера подождала. Экран продолжал светиться.

Она сняла трубку.

Сначала слышалось только потрескивание.

Потом кто-то осторожно спросил:

«Мам?»

Вера прижала трубку плотнее.

«Вы ошиблись квартирой».

Внизу помолчали.

«А Вера дома?»