Не очень приятный исекай

Глава 1

Осень, вечер, влажная погода и грязь под ногами. Сегодня я вышел из своей берлоги игромана, чтобы сходить в магаз. К счастью, он недалеко, минут десять ходьбы. Заодно и прогуляюсь. На мне серая толстовка, кроссовки и штаны, что-то среднее между джинсами и спортивными.

Стоило выйти из дома, как в лицо ударил сырой, тяжёлый воздух.

– Фу-у-у… – я выдохнул, шагая вперёд.

Через несколько минут я уже был в продуктовом. Купил энергетик, чипсы, майонез и пельмени. На кассе, как обычно, дежурил Шамиль.

– Ассаламу алейкум, как жизнь, Амир? – обратился он, глядя на меня с усталой улыбкой.

– Ваалайкум салам, пойдёт. А ты как?

– Нормально. Жить можно. Пока что. – Он пробил продукты и назвал сумму: – Так-с, 420 рублей.

Протянув 500-рублёвую купюру, я получил сдачу.

– Спасибо. Доброй ночи, Шамиль.

– И тебе того же, брат.

Сложив покупки в пакет, я направился к выходу. Автоматическая дверь мягко разъехалась в стороны, и в лицо ударил яркий свет фары.

– Ух, глаза… – пробормотал я, щурясь.

Пару секунд я просто стоял, привыкая к свету. Потом открыл глаза.

– Что за…?

Передо мной тянулся лес, а яркое солнце ослепляло не меньше, чем те фары. Я замер, пытаясь осознать происходящее. Первым делом пришло в голову, что это сон. Чтобы проверить, я хлопнул себя по щеке.

– Ай, больно!

Но это был не сон. Галлюцинация? Или… шайтан, вселившийся в меня? На всякий случай я вслух прочёл:

– Бисмилляхир рахманир рахим.

Ничего не изменилось. Тогда я наклонился и потрогал траву. Она была настоящей – прохладной, слегка влажной. Всё вокруг было настоящим.

– Это… – паника начала захватывать меня. В груди что-то заколотилось, словно я только что проснулся от кошмара.

"Где я? Что происходит?" Вопросы толпились в голове, но ответов не было.

Час. Целый час я носился по этой поляне, будто загнанный зверь. Голова кипела от панических мыслей. Я пытался вспомнить хоть что-то, что могло объяснить, как я здесь оказался. Но ничего. Абсолютно ничего.

В какой-то момент я просто рухнул на траву, пытаясь взять себя в руки. Паника не поможет, это я знал. Глубокий вдох, выдох. Повторил ещё раз. "Спокойно, Амир, спокойно. Ты справишься."

Тогда в голову пришла мысль – телефон! Я лихорадочно полез в карман. Вот он, мой старенький, но надёжный смартфон. Экран загорелся, и я, даже не задумываясь, открыл меню вызова.

– Да ну, не может быть… – прошептал я, глядя на экран.

Связи не было. Совсем. Даже намёка на сигнал. Я встал, подняв телефон вверх. Шагал по поляне, высматривая хоть одну заветную полоску сигнала. Потом поднял его ещё выше, чуть не вывихнув руку.

Ничего.

– Ну конечно, – хмыкнул я, нервно усмехнувшись. – Как будто это должно было сработать…

Телефон всё равно был бесполезен, но я всё равно сунул его в карман – привычка. Тогда я решил осмотреться. Поляна, на которой я оказался, выглядела… слишком дикой. Ни тропинок, ни дорожек, ни человеческих следов. Только лес. Лес и бескрайнее небо.

"Здесь вообще кто-то живёт?" – мелькнула мысль.

Долго раздумывать я не стал. Взгляд остановился на высоком дереве неподалёку. Оно выглядело достаточно прочным, чтобы выдержать мой вес.

– Ладно, попробуем.

Забираться было непросто. Гладкий ствол, цепкие ветви, которые то и дело цеплялись за мою одежду. Несколько раз я едва не сорвался, но всё же добрался до самой верхушки.

То, что я увидел, выбило из меня дух.

Передо мной простирался гигантский лес. Кроны деревьев уходили далеко за горизонт, казалось, им нет конца. А за ними... горы. Огромные, величественные, пугающие. Их вершины скрывались в облаках, словно древние титаны, наблюдающие за миром.

На миг я замер. Это зрелище… было невероятным.

Но вместе с восхищением пришло понимание. Населённых пунктов нет. Ни одного. Дорог – тоже. Никаких признаков цивилизации, только бескрайняя дикая природа.

– Чёрт… – выдохнул я, чувствуя, как холодный страх сковывает тело.

Но позволить ему овладеть мной я не мог. Не сейчас.

Спускаясь вниз, я старался держать себя в руках. Ноги слегка дрожали, но я не падал. Когда мои ноги коснулись земли, я облегчённо выдохнул.

Я посмотрел на лес вокруг и заметил, что на западе деревья росли чуть реже. Там была ровная почва – похоже, что идти туда будет проще.

– Ну, значит, запад, – сказал я себе, поправляя пакет с покупками на плече. – Надо же с чего-то начинать.

И я пошёл. Впереди был лес. За ним – неизвестность. Но другого выбора у меня всё равно не было.

///////////////////////////

Часы ходьбы измотали меня до предела. Ноги гудели, а плечи, на которых я таскал пакет с покупками, словно налились свинцом. Вдобавок солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Я остановился у небольшого ручейка, шум воды слегка освежал мои мысли.

– Чёрт, а ведь ночевать придётся где-то здесь, – пробормотал я, осмотревшись.

Ручей был мелким, но вода в нём казалась чистой. Лес вокруг начинал менять свой характер – издалека доносились щебетание птиц и редкие звуки, похожие на крики ночных животных. Ветер шевелил листья, заставляя их тихо шелестеть, будто кто-то шептался неподалёку.

После недолгого осмотра я наткнулся на большой валун, заросший мхом.

– А вот и укрытие на ночь, – сказал я себе, подходя ближе.

Я бросил пакет с продуктами рядом и начал планировать. Первым делом достал из барсетки нож. Этот нож я купил когда-то на базаре за 900 рублей – он был простым, но удобным, да и лезвие острое. Люблю такие вещи. Коллекционирую ножи, зажигалки, всякие мелочи. Никогда бы не подумал, что эта коллекция однажды окажется полезной.

Я принялся искать длинные прямые палки. Лес щедро усыпал их вокруг – видно, какой-то бурелом недавно случился. Через некоторое время возле валуна уже лежала небольшая стопка веток.

Уселся на землю, выдохнул и начал заострять концы палок. Одна за другой они превращались в импровизированные колья. Я втыкал их в землю плотно друг к другу, формируя стенку.

– Так, что у нас дальше… – я оглянулся, решая, чем укрепить конструкцию.

На помощь пришли кусты неподалёку. Я нарезал с них ветки, укладывая их поверх своей деревянной стены. Потом отправился к ручью, где собрал немного глины. Руками, измазанными по локоть, я замазывал ветки, делая их крепче. В завершение я вернулся к валуну и собрал весь мох, который смог найти. Аккуратно уложил его поверх стены.

Отступил назад и оглядел своё творение.

– Вот это красота, – усмехнулся я.

Настроение слегка улучшилось. Вид того, что я смог создать своими руками, придал мне уверенности.

Но отвлекаться было некогда. Теперь нужно было разжечь костёр. Я отправился на поиски сухой травы и веток. Лес жил своей жизнью – где-то наверху хлопали крыльями птицы, совсем рядом в кустах что-то шуршало, но я решил не обращать на это внимания.

Минут через двадцать я вернулся к валуну с охапкой дров и сухой листвы. Зажигалка, купленная когда-то для коллекции, теперь спасала меня. Щелчок – и огонёк разгорелся. Я сдувал его, подкладывая листья, а потом мелкие ветки, пока костёр не начал гореть ровным, стабильным пламенем.

Солнце окончательно исчезло за горизонтом, и ночной лес погрузился в полутьму. Пламя костра освещало мои руки, валун и собранное укрытие. Где-то вдали кричала птица. Ветер тихо гудел в верхушках деревьев.

Я уселся на землю, вытянув ноги, и глядел на костёр.

– Ну что, Амир, первая ночь. Добро пожаловать на природу, – сказал я вслух, будто пытаясь подбодрить себя.

И начал готовиться ко сну, понимая, что утро принесёт новые испытания.

////////

На следующее утро, когда первые солнечные лучи пробились сквозь густую листву, я почувствовал лёгкое движение в воздухе и запах пепла от вчерашнего костра. Я открыл глаза, повернул голову и увидел, что от огня остались лишь тлеющие угольки и камни, которые ещё немного хранили тепло. Тело приятно ломило после сна на мягком мху, а в желудке ощущался голод.

– Чёрт, я же со вчерашнего дня ничего не ел, – пробормотал я, потягиваясь.

Размяв мышцы, я подошёл к костру и сел на корточки. Оглядел угольки, пошарил рукой вокруг и собрал несколько сухих палок и травы. Костёр разгорелся быстро – остаточное тепло и лёгкое дуновение ветра сделали своё дело. На этот раз я решил обойтись без зажигалки, раз угли ещё были горячими.

Достав из пакета с продуктами пельмени и чипсы, я задумался, с чего начать. "Чипсы съесть проще, но от них толку мало", – подумал я. Решение пришло само: пельмени можно пожарить. Я нашёл плоский камень у ручья, вымыл его в холодной воде и поставил сушиться над огнём, уложив его на три больших камня, которые сложил вокруг пламени.

Через минуту камень нагрелся. Я открыл пачку пельменей, достал несколько и осторожно выложил их на раскалённый камень. Ножом придавил каждый, чтобы получить нечто, напоминающее блины. Жар пламени наполнял воздух ароматом теста и мяса. Несколько минут, и первый "блин" был готов. Отрезав кусочек, я попробовал. На удивление, получилось вполне съедобно, хоть и слегка пересолено. Добавив немного майонеза, я закончил готовку, наслаждаясь тёплой пищей.

Пельменей хватило на четыре блина – немного, но для первого завтрака в этом странном месте достаточно. Закончив, я почувствовал, что горло пересохло. Заглянув в пакет, достал энергетик в алюминиевой банке.

– Альхамдулиллахь, как же приятно, – сказал я вслух после освежающего глотка.

Собрав вещи, я решил, что пора двигаться дальше. Перед уходом сделал себе самодельное копьё из длинной палки, заточив её конец ножом. Готовый к любым неожиданностям, я отправился на запад, где земля казалась ровнее, а деревья – реже.

Четыре часа ходьбы по незнакомой, неизведанной местности давались тяжело. Ноги гудели от усталости, спина болела, а лёгкие жгло от редких, но резких вздохов. Каждая трещинка, каждый камень на этой странной каменистой равнине казались одинаковыми, словно бесконечно повторялись в какой-то странной петле. Здесь не было травы, только скользкий мох, который усложнял передвижение, и редкие деревья, стоящие вдалеке, будто молчаливые свидетели моего отчаяния.

Я остановился. Положил копьë и потянулся, глядя в безоблачное небо. Хотелось кричать, выместить всю злость, обиду, страх. Четыре часа пути, а вокруг — ничего. Ни звука машин, ни отдалённого гудка, ни домов, ни тропинок, ни запаха костра. Лишь эта гнетущая пустота и мох под ногами.

Собравшись с мыслями, я вздохнул и повернулся, чтобы осмотреться. И тут моё сердце замерло. Вдалеке, примерно в шестидесяти метрах за моей спиной, стояло что-то. Кто-то. Серое, худощавое, ростом, может, чуть меньше меня, но явно не человек.

Я замер, пытаясь осознать увиденное. Это существо смотрело на меня, держало в руках лук с натянутой тетивой. Моя голова вдруг помутнела, когда я увидел, как стрела сорвалась с тетивы и с диким свистом вонзилась в дерево в метре от меня.

– Чёрт возьми! – выдохнул я. И тут всё произошло мгновенно.

Мой мозг отдал команду, самую простую, самую инстинктивную: БЕГИ.

Я рванул, что есть силы, вниз по каменистому склону, не разбирая дороги. Страх захлестнул меня целиком. Стук сердца отдавался в ушах, перекрывая все звуки. Я слышал только своё дыхание, сбивчивое и хриплое, и грохот камней, катящихся под моими ногами. С каждым шагом я чувствовал, как адреналин разрывает мои мышцы, как мои лёгкие требуют воздуха, но я не мог остановиться.

Не осмеливаясь обернуться, я всё же чувствовал, что они за мной. Эти существа, серое с луком и, возможно, ещё кто-то. Тени мелькали за спиной. Страх, словно холодная рука, сжал меня за горло.

Я не смотрел вперёд. И это было моей ошибкой.

Внезапно земля под ногами исчезла. Я почувствовал, как тело теряет опору, и упал. Всё завертелось: небо, камни, мох. Я катился вниз по склону, ударяясь о выступы, царапая кожу, сбивая дыхание. Острая боль пронзила плечо, когда я врезался в большой валун. Но даже лёжа в пыли, я знал одно: надо встать. Надо бежать.

Я вскочил на ноги, изо всех сил сдерживая крик боли. Сделал шаг, другой, но что-то остановило меня. Я налетел на что-то твёрдое, большое. Падая на колени, поднял взгляд и замер.

Передо мной стояло другое существо. Оно было зелёного цвета, крепкое, мощное. Его глаза, чёрные, без зрачков, смотрели прямо на меня, и в них не было ни капли человеческого понимания. Я попытался что-то сказать, выдавить хоть слово, но тут же почувствовал резкую, тупую боль в голове. Всё вокруг стало расплываться.

Последнее, что я увидел, прежде чем провалиться в темноту, был силуэт существа, стоящего надо мной.

/////////////////

Очнуться было пыткой. Всё тело ломило, особенно голова, которая пульсировала так, будто в ней гремел колокол. Веки казались свинцовыми, но я всё же сумел их открыть. Первое, что я увидел — небо, серое и мутное, мелькавшее сквозь листву. Меня куда-то тащили. Чьи-то грубые руки держали мои плечи и ноги. Я попытался шевельнуться, но тело не слушалось, словно было сделано из резины.

Через несколько секунд всё вновь погрузилось во тьму.

В этот раз я проснулся от резкой боли. Пощёчина. Грубая, безжалостная, обжигающая. Голова дёрнулась вбок, я открыл глаза, всё ещё чувствуя тупую боль в черепе. Вокруг меня шумели голоса. Громкие, низкие, хриплые. Сначала я не понял, что происходит. Перед глазами всё плыло, но, сосредоточившись, я начал различать силуэты.

Это были гуманоидные существа. Их кожа зелёного оттенка, грубая, покрытая шрамами и рубцами. Огромные челюсти, клыки, руки, больше похожие на лапы. Они были одеты в какую-то кожаную броню или обрывки ткани. Двое из них — один массивный, другой чуть меньше, — что-то ожесточённо обсуждали, размахивая руками. Я не понимал их языка, но тон их голосов выдавал раздражение и, возможно, спор.

Я попытался приподняться, но тут же понял, что не могу. Меня держали. Сзади, словно железными тисками, мои руки и плечи сжимали двое огромных зелёных громил. Их когти впивались в мою кожу, причиняя боль.

— Эй... — хрипло выдавил я, пытаясь вернуть себе голос. Но из горла вырвалось лишь слабое бормотание.

В этот момент спор стих. Один из спорящих — высокая, стройная женщина с зелёной кожей и длинными черными волосами, заплетёнными в толстую косу, — повернулась ко мне. Она шагнула ближе, и я заметил, как её глаза блеснули, изучая меня с любопытством. В руках у неё оказалась моя барсетка.

— Эй! Это моё! — выдохнул я, инстинктивно сделав рывок вперёд, но тут же почувствовал, как мощные руки бугаёв за моей спиной прижали меня к земле. Моё лицо вдавилось в грязь, и я захрипел, чувствуя, как в рот попадает мокрая, горькая жижа.

— Чёрт! Пусти! — прохрипел я, но это только вызвало у них хохот.

Я всё же поднял голову и увидел, как высокий зелёный качок — этот был ещё больше, чем те, что держали меня, — забрал мою барсетку у женщины. Он разглядывал её, открывая и закрывая молнию, будто нашёл нечто экзотическое. Затем, довольный, он расплылся в улыбке, обнажив два огромных клыка на нижней челюсти, и зашагал прочь.

— М-моя барсетка... — только и смог прошептать я, чувствуя, как беспомощность и злость сжимаются в горле комом.

Не успел я опомниться, как кто-то из них вытащил верёвки. Меня связали, стянув руки и ноги так туго, что я едва мог шевельнуться. Я пробовал сопротивляться, рывками, попытками укусить или вывернуться, но это было бесполезно. Двое бугаёв, что держали меня, сделали своё дело, а затем передали верёвки в руки той самой высокой женщины.

Я только успел встретиться с её взглядом — холодным, равнодушным. Она перекинула меня через плечо, словно мешок картошки, и уверенно зашагала к большому шатру, возвышающемуся на окраине их лагеря.

— Эй! Ты... пусти меня! — кричал я, хотя даже сам понимал, что это бесполезно.

Шатёр становился всё ближе.

/////////

Дни сливались в однообразное существование. Я давно перестал считать, сколько времени прошло с тех пор, как меня притащили в этот лагерь. Но если судить по смене дня и ночи — где-то неделя. Неделя в заточении среди этих зелёных громил.

Первое время я не мог привыкнуть к их виду. Огромные, мускулистые, с грубыми чертами лиц и длинными клыками, торчащими из нижней челюсти, они казались вылезшими из какой-то варварской фантазии. Но со временем я стал различать их особенности. Все они высокие — меньше двух метров я не видел ни одного взрослого, разве что детей и подростков. Самцы в среднем весили от 125 до 200 килограммов, хотя некоторые были прямо настоящими глыбами. Самки тоже отличались внушительными размерами, но чуть меньше, чем самцы.

Но больше всего меня удивило одно исключение. Та самая, что притащила меня в этот лагерь. Она отличалась от остальных орков. У неё были длинные, острые уши — как у эльфов из фэнтези-книг, — а её телосложение было более… женственным. Даже среди этих варваров она выглядела иначе. Ещё одна странность — у неё не было таких массивных клыков, как у других. Возможно, она вообще была не орком, а кем-то другим, но кто она тогда?

За это время я узнал о них много интересного. Они жили племенем или, точнее, кланом, что-то вроде сообщества охотников и воинов. Их было около трёх сотен — довольно большая группа. Судя по всему, у них была строгая иерархия, где сила решала многое. Уважение здесь зарабатывалось кулаками, а не словами. Хотя меня никто особо не бил — видимо, считали бесполезным слабаком, раз уж поймали так легко.

Ещё я узнал, что питаются они в основном мясом. Видимо, они охотники. Мне приносили еду два раза в день — небольшие куски варёного мяса и бульон. Иногда, если настроение у них было не очень, подкидывали какие-то объедки, которые приходилось жевать, скрипя зубами.

Я пытался разобраться в их языке. Напрягал память, подмечал повторяющиеся слова, пытался уловить смысл через интонации. Но это было бесполезно. Я никогда раньше не слышал ничего похожего. Этот язык не напоминал ни латиницу, ни что-то европейское. Скорее, он походил на язык индейцев, но всё равно отличался — больше рычащих и гортанных звуков, странных на слух сочетаний.

Меня не держали в цепях, но и свободы особо не давали. Я жил в небольшом углу шатра, куда меня закинули в первый день. Вроде как они не боялись, что я сбегу. И были правы — шансов у меня особо не было. Охраны как таковой не было, но куда я денусь среди трёх сотен зелёных варваров?

Сидя на грубом полу шатра, я в очередной раз пытался осознать, что делать дальше. Я был один. Без оружия. Без понимания языка. В окружении существ, которые могли в любую секунду решить, что я не нужен, и просто избавиться от меня.

И хуже всего было даже не это.

Хуже всего было то, что я понятия не имел, как отсюда выбраться.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что тереблю в кармане свой телефон.

Они забрали у меня всё — барсетку, нож, зажигалку, все полезные вещи. Но почему-то не догадались обыскать карманы. Может, посчитали, что я и так бесполезен, может, просто не подумали, что у меня может быть что-то ещё. Так или иначе, телефон остался при мне.

Я вытащил его и взглянул на экран. Он, конечно, был выключен — я экономил заряд. Хотя смысла в этом особо не было. Я не знал, где взять нормальное электричество, а солнечная панель, встроенная в корпус, заряжала слишком медленно, особенно в этом проклятом шатре, куда почти не попадал свет.

Телефон… В моём мире это была обычная вещь. Ну, относительно обычная. В 2086 году у каждого был смартфон, но этот — особенный. Его сделал для меня отец. Не то чтобы он был чем-то уникальным, но у него было несколько полезных функций: встроенный компас, мощный фонарик, аккумулятор с увеличенной ёмкостью, даже солнечная панель для подзарядки. Казалось бы, всё это должно помочь мне в этой ситуации, но…

Проблема в том, что толку от него сейчас ноль.

Связи нет. Интернета нет. Даже если бы он был, я сомневаюсь, что мог бы найти хоть что-то полезное в сети, если это вообще тот же мир. Карты бесполезны — местность незнакомая, спутники его не найдут. Фонарик? Да, можно использовать, но стоит ли? Если включу его, а эти зелёные варвары увидят, они точно решат, что это какая-то магическая безделушка, и отберут. А потом, скорее всего, просто разломают его, пытаясь понять, как он работает.

Нет, пока я не придумаю, как использовать его с умом, телефон остаётся в кармане.

Я сжал его в руке, ощущая прохладный металл корпуса.

**Единственная связь с моим миром.**

Я убрал его обратно, тяжело вздохнул и снова уставился в потолок шатра.

Надо придумать, что делать дальше.

Я тяжело вздохнул, опустив голову.

Весь этот хаос с орками, похищением и барсеткой немного отвлёк меня от главного — от местности и существ, что здесь обитают.

Первый раз, когда я попал сюда, на меня напали странные гуманоиды с серой кожей. Они были организованы, использовали луки и стрелы — уже достаточно, чтобы считать их опасными. Одно дело дикие животные, другое — разумные охотники. Если такие твари водятся здесь в большом количестве, выжить за пределами поселения орков будет очень сложно.

Я не знаю, насколько этот мир похож на мой. Я не знаю, какие тут хищники, какие растения ядовитые, какие существа доминируют в пищевой цепи. Без этой информации я просто слепой котёнок.

А главное…

**Что я сам из себя представляю?**

Я всю жизнь занимался единоборствами. Крав-мага, бокс, грэпплинг, даже что-то из дзюдо. Я умел драться, умел побеждать. Но это было **раньше**.

За несколько месяцев до того, как я попал сюда, я забросил тренировки. Перестал заниматься. Потерял форму. **Навыки остались, но тело уже не на пике.**

Вопрос в том, сколько я ещё могу выжать из себя?

Если прямо сейчас на меня нападёт один из этих серокожих лучников — смогу ли я увернуться от стрелы? Смогу ли добежать до него, прежде чем он натянет тетиву? Смогу ли сломать ему руку, отобрать оружие? Или он просто всадит мне стрелу в грудь, и я сдохну в какой-нибудь канаве?

Я стиснул зубы.

Надо понять этот мир. Надо понять, **что я могу.**

Иначе я просто труп, которому немного повезло.

Глава 2

Вот упрямый, старый осёл!

Я стояла перед отцом, с трудом сдерживая злость. Он даже не хотел меня слушать! Всё, что его волновало, — это **традиции**. Эти проклятые традиции, которыми он оправдывал каждое своё слово.

— Ты останешься с кланом, — повторил он уже в который раз, скрестив руки на груди. — Мы уйдём на юго-запад, как и всегда.

— Мне плевать на это! — Я сжала кулаки. — Я не буду сидеть в этом чёртовом поселении, пока ты решаешь, что мне делать!

— Ты моя дочь! — рявкнул он в ответ. — И ты подчинишься.

Я в бешенстве шагнула вперёд.

— Я поймала человека! Ты вообще понимаешь, сколько золота дадут эльфы за него? На эти деньги я смогу добраться до города, я смогу найти мать!

— Хватит бредить, Элиариэль, — отец покачал головой. — Ты сама не понимаешь, о чём говоришь.

— Понимаю! Это мой единственный шанс выбраться отсюда!

Он стукнул кулаком по массивному деревянному столу, заставляя стоящие на нём вещи подпрыгнуть.

— Ты никуда не пойдёшь.

Я сжала челюсти так сильно, что зубы заныли.

— Я уже принял решение, — продолжил он, смотря мне прямо в глаза. — Через два года ты выйдешь за Бага. Он сильный воин и будет хорошим мужем.

— Я не выйду за него!

— Ты выйдешь!

Я отвернулась, чтобы не показать отцу, как сильно дрожат мои руки.

— Всё решено, — сказал он твёрдо, и я поняла, что этот разговор закончен.

Я резко развернулась и вылетела из шатра, с трудом подавляя желание пнуть что-нибудь по пути.

***Два года…***

Два года до того, как меня передадут этому тупоголовому громиле. Два года до того, как я потеряю последний шанс вырваться из этой жизни.

Я ворвалась в свой шатёр и с силой захлопнула за собой полог. Человек, которого я притащила сюда, вздрогнул, бросив на меня настороженный взгляд.

Мне сейчас было плевать.

Я плюхнулась на свою постель из шкур и уставилась в потолок.

Отец меня не поддержит.

Придётся действовать самой.

***У меня есть два года. Я успею подготовиться.***

//////////////////

Покая я лёжа в раздумьях, меня отвлёк человек сказав что-то на не понятном мне языке.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что ему нужно. Он что-то показывал жестами, но я не могла разобрать, что именно. После нескольких неудачных попыток объясниться, он взял в руки веточку и нарисовал на полу, где не было ковра, какой-то рисунок. Приглядевшись, я увидела, что это был человечек, справляющий свою нужду. Теперь, наконец, я поняла, что он хочет. Я указала на улицу, мол, иди справляй свою нужду там. Он кивнул, получив одобрительный ответ, и вышел из шатра.

Я осталась одна и продолжила думать. Мои мысли вернулись к матери. В отличие от отца, она была эльфийкой и самой красивой женщиной в поселении. Отец очень гордился тем, что у него есть такая жена, это подчеркивало его статус как вождя. Я помню, как она учила меня эльфийскому языку, грамматике и математике. Этими навыками орки не могли так сильно похвастаться, и это очень радовало меня. Я была особенной в поселении до тех пор, пока мать внезапно не ушла, ничего мне не сказав. Она словно исчезла в миг, оставив меня здесь. Иногда я злюсь на неё за то, что она оставила меня, не забрав с собой, но я успокаиваю себя, говоря: «Возможно, у неё была какая-то причина».

К сожалению, мне не суждено было долго предаваться воспоминаниям. Мои мысли прервали крики снаружи, похожие на подростковые. Неохотно встав с места, я вышла наружу, чтобы посмотреть, что происходит. И в тот же момент увидела, как моего человека окружили три орка-подростка. Они размахивали кулаками, пытаясь попасть по нему, но он легко уклонялся и наносил техничные, быстрые и точные удары. Один из подростков бросил в него прямой удар, но человек сделал лёгкий уклон в сторону и выбросил встречный прямой прямо в челюсть подростка, почти вырубив того. Не дожидаясь ответа, человек продолжил недолгую серию боковых ударов, после чего орк-подросток рухнул в грязь.

Другой стоящий рядом орк-подросток обернулся и позвал своего отца. На крик вышли его отец и мать. Увидев, что один из их детей лежит на земле, а над ним стоит человек, они с криками набросились на него. К счастью, я успела увести человека в сторону, не позволив отцу совершить самосуд над ним.

— Уйди с дороги, я убью эту тварь! Она напала на моих детей, она опасна! — закричал отец.

Я остановила его, сказав, что его дети сами виноваты, что пристали к нему, и что я не позволю ему даже пальцем тронуть его, ведь он моя собственность. Этот ответ не устроил главу семейства, и он потребовал убить человека. Вокруг нас стали собираться другие жители, пытаясь понять, что происходит. Услышав, что сделал человек, соседи тоже возмутились и стали требовать избавиться от него. Ситуация накалялась. Я не собиралась отдавать им человека и была готова защищать его любой ценой.

Но, к счастью, на наш спор пришёл вождь племени. Он спросил, что здесь происходит. Выслушав обе стороны, он рассмеялся, сказав, что люди поодиночке не представляют опасности, и добавил, что любой подросток способен справиться с ними один на один. Затем он обратился к озлобленному отцу:

— Если твой сын не смог справиться с обычным человеком, то он слабак, который даже права голоса не имеет. Так что иди домой и не устраивай тут сцен! — сказал вождь с улыбкой на лице.

Озлобленный отец, стиснув зубы, вернулся обратно в свой шатёр, забрав детей с собой. Когда всё улеглось, я схватила человека за руку и затащила его обратно в шатёр.

— Ты что, совсем дурак? — зашипела я, закрывая за собой вход. — Ты думаешь, это умно — лезть в драку с орками? Они бы тебя разорвали, если бы я не вмешалась! Ты вообще понимаешь, в каком положении находишься? Ты здесь не герой, ты здесь мой пленник, и твоя задача — не создавать мне проблем! Если ты ещё раз так сделаешь, я тебя сама прикончу, понял?

Он смотрел на меня, не отвечая, но в его глазах читалось понимание. Я вздохнула, чувствуя, как гнев постепенно уходит. Но я знала, что это не конец. Этот человек, хоть и слабый, но оказался способен на такое, чего я от него не ожидала. И это заставляло меня задуматься. "Кто знает, может за него заплатят больше если узнают, что он умеет хорошо драться? Узнаю когда встречу торговцев."

Глава 3

Я сидела на своей кровати из шкур, методично водя точильным камнем по лезвию копья. Ухаживать за снаряжением всегда было для меня чем-то вроде ритуала — в эти моменты я могла поймать хоть немного покоя. Вчерашний день вымотал меня, но сегодня мне нужно было готовиться к завтрашней охоте. Всё должно быть в идеальном состоянии.

Я проверила копьё — острие засияло, как новенькое. Довольная, я перевела взгляд на человека. Со вчерашнего дня он зачем-то продолжает отжиматься от земли.

Я нахмурилась.

*Не понимаю, зачем он это делает? Какой в этом смысл?*

Я наблюдала за ним несколько минут, но так и не нашла ответа. Впрочем, могу понять: ему здесь совершенно нечем заняться. Весь день сидеть в шатре, ничего не делая, может свести с ума.

Я приложила палец к губам, размышляя.

*Надо найти ему какое-то дело... Например...*

Вдруг в голову пришла отличная идея, и я довольно улыбнулась.

*Стирка! Пусть занимается стиркой. Когда вернусь с охоты, заставлю его чистить одежду.*

Я представила, как он, недовольный, сидит у ручья, трущей грубой тканью об камень, и чуть не рассмеялась.

Но сейчас у меня была другая проблема. Я взяла в руки лук и нахмурилась ещё сильнее.

Деревянная часть была в трещинах от долгого использования. Хотя тетива оставалась целой, сам лук выглядел так, будто вот-вот развалится в руках.

– Чёрт... – пробормотала я.

Я забыла вчера отдать его ремесленнику на починку!

Но ничего страшного. Если я принесу его сейчас, он успеет привести его в порядок до завтрашнего дня.

Встав с кровати, я взяла лук и направилась к выходу. Но вдруг почувствовала лёгкий рывок за одежду.

Я обернулась и увидела человека. Он что-то говорил на своём языке, но, разумеется, я ничего не понимала.

– Что? Я не понимаю, о чём ты говоришь, – ответила я раздражённо.

Он нахмурился, будто пытаясь придумать, как объяснить иначе. Затем указал на себя, потом на меня, а после показал двумя пальцами ходьбу.

Я моргнула.

– Ты хочешь пойти со мной? – переспросила я, сложив руки на груди.

Если честно, мне совсем не хотелось, чтобы он таскался за мной хвостом. Но я понимала, что заставлять его сидеть в шатре вечно – не лучшая идея. Рано или поздно ему это надоест, и он наверняка выкинет что-то глупое.

Я вздохнула.

– Ладно, иди. Но не смей отходить от меня, понял?

Он кивнул.

– Вот и отлично. Теперь пошли.

Махнув ему рукой, я вышла наружу.

Человек шагал за мной, как я и сказала, не отставая. Он, конечно, не понимал наш язык, но по интонации и выражению лица догадывался, что от него хотят.

Я шла, а краем глаза наблюдала за ним. Он внимательно разглядывал поселение, словно запоминая каждую деталь.

Я нахмурилась.

*Интересно, что у него на уме?*

///////////////////////////////

Наконец-то выйдя из этого шатра, и получив возможность получше осмотреться, я пошёл за ней, пользуясь возможностью.

Шатры орков оказались не такими однотипными, как я сначала думал. У каждого были свои цвета и узоры. На одном изображён череп, на другом — лук, у третьего перекрещённые копья. Интересно, это просто украшения или что-то вроде родовых знаков?

Я продолжал запоминать всё вокруг: частокол, окружавший поселение, часовых у выхода, их снаряжение. Проходившие мимо орки косились на меня с нескрываемым презрением.

Один из них, проходя рядом, бросил в мою сторону что-то на своём языке:

— #%\ √π= ¢¢°==✓™¢. $¢ °{✓✓ }°^. ®®[®©: !

Похоже, комплиментом это не было.

Я не стал обращать внимания и пошёл дальше, следуя за ней.

Мы направлялись к большому шатру на окраине поселения. Стоило нам подойти, как мне сразу бросился в глаза ассортимент оружия. Копья, стрелы, луки, топоры, щиты, броня из кожи — местный кузнец явно не был бездельником.

Она что-то крикнула, и из шатра раздался грубый голос.

Через несколько секунд появился орк.

Но в отличие от остальных, этот выглядел… странно.

Он был таким же высоким — около двух метров, волосы у него были серые в отличие от остальных, что примечательно, у всех орков в этом поселение что я видел, волосы были именно тёмного цвета.Может это такая особенность у него или может он стар? Хотя на вид выглядит довольно молодо, ладно не суть. Также я заметил что он весил от 85 до 100 кг. Трудно сказать точно, так как я не знаю строения их тела, но если бы он был человеком, я бы точно сказал, что он худощав.

Я прищурился.

И этот щуплый — кузнец?

//////////////////////////

— Как жизнь, Гонвар? — спросила я, подходя ближе.

Орк поднял голову от работы и усмехнулся:

— Пока что жить можно. А ты как, Эли?

— Да всё как всегда, — ответила я, пожав плечами.

Мы перекинулись парой слов о жизни, после чего я протянула ему свой лук:

— Сможешь что-то с ним сделать?

Гонвар взял лук в руки, внимательно осмотрел его, провёл пальцем по древку, проверил натяжение тетивы и покачал головой:

— Прости, Эли, но этот лук уже отслужил своё. Будет разумнее взять новый.

— Что? Вообще никак? — нахмурилась я.

— Эли, я же тебе говорю, — вздохнул он, — он отслужил своё, пора менять.

Я сжала губы, недовольная этим ответом. Конечно, я понимала, что рано или поздно придётся менять оружие, но мне казалось, что этот лук ещё послужит.

— И где мне теперь достать новый?

Гонвар скрестил руки на груди и задумался.

— Могу сделать для тебя новый. Даже подарю, но мне нужна помощь.

— Какая?

— Нужно рассортировать снаряжение на складе. Если поможешь, я с радостью сделаю лук специально для тебя.

Я тяжело вздохнула.

— Ладно, я в деле, — нехотя согласилась я.

Работа с пыльным снаряжением из мешков и ящиков, никогда не была моим любимым занятием, но что поделать. Лук важнее.

Я не собиралась застревать здесь надолго, поэтому сразу же решила задействовать человека.

Гонвар удивлённо посмотрел на него:

— Ты притащила сюда человека?

— Ага, пускай работает, — пожала я плечами.

Гонвар хмыкнул и покачал головой.

— Давно их не видел. Думал, что всех перебили, когда я был молод… Лет сто назад, наверное. Ты уверена что ему можно вот так разгуливать? Это всё же человек, а не животное, знай они чертовски хитрые создания.

Я лишь усмехнулась:

— Не волнуйся. Через два года, когда мы начнём миграцию в сторону эльфийских городов, я хочу продать его аристократам. Они любят экзотику. Заработаю денег и отправлюсь на поиски матери.

Гонвар кивнул, складывая наконечники копий на полку:

— Неплохой план. Но всё же будь осторожна.

Я не особо слушала его ответ, отвлекаясь на человека. Ему приходилось показывать, куда складывать то или иное снаряжение, иначе он просто стоял и пялился, как идиот. Я заметила, что он недоволен, но молчит. Иногда лишь раздражённо вздыхает.

— Что? Не нравится работать? — с усмешкой спросила я.

Человек поднял на меня взгляд, но ничего не сказал. Ну да, он же не понимает наш язык.

Работа заняла около трёх часов. Гонвар и человек были покрыты пылью с головы до ног, а я — почти нет. Гонвар тут же это подметил:

— Знаешь, этот человек выполнил всю работу за тебя.

Я пожала плечами:

— Ну и отлично, хоть какая-то польза от него. А то всю неделю только жрёт и срёт.

Человек бросил на меня раздражённый взгляд. Я усмехнулась — похоже, понял.

Гонвар рассмеялся:

— Да уж, вам обоим не мешало бы умыться. Особенно ему.

— Ещё бы, — согласилась я.

— Ладно, пошли, человечек, смоем с себя грязь, да и одежду заодно почистим, — сказал Гонвар и потащил человека в сторону своего шатра.

//////////////////

Работа оказалась не из лёгких. Весь в пыли и поту, я чувствовал, как грязь буквально прилипла к коже. Осторожно поднял руку и понюхал подмышку.

— У-х-х… аж в глазах потемнело… — поморщился я.

*Нужно срочно помыться… но где?*

Душа тут, понятно, нет, бани я тоже не видел. Даже реки поблизости не заметил. *И что делать?*

Не успел я додумать, как этот щуплый кузнец, с которым мы разгребали склад, схватил меня за руку и потащил куда-то вглубь шатра.

Мы вошли в другое помещение, где меня сразу же встретил запах тёплой воды. Я увидел огромный казан, в котором что-то булькало на небольшом огне. Дым выходил через отверстие в потолке. Рядом стоял большой деревянный таз, в который явно можно было залезть вдвоём.

Кузнец молча взял ведро и начал переливать горячую воду в этот таз. Я наблюдал, не совсем понимая, что он собирается делать.

Спустя пару минут таз был наполнен наполовину. Орк подошёл ко мне, смерил взглядом.

— Чего? — нахмурился я.

В следующий момент он схватил меня за шиворот и, словно игрушку, швырнул в воду.

— Эй, твою мать! — взревел я, захлёбываясь.

Вынырнув, я резко сел и посмотрел на него с бешенством. А этот урод тем временем ухмылялся, будто всё так и должно быть, и без лишних слов сам запрыгнул в воду.

Волосы облепили его лицо, он довольно хмыкнул, достал какую-то мочалку и начал натирать кожу.

Я только собрался вылезти, но в меня тут же полетела такая же мочалка.

— Понял, — пробормотал я, вытирая капли с лица.

Раз уж выбора нет, то лучше действительно помыться. Я вздохнул и начал тереть кожу, смывая с себя всю грязь. *Ну, по крайней мере, теперь я не буду вонять…* Не сказать что не доволен, но я хотел бы чего-то получше, хотя принимая тот факт, что я нахожусь в племени не слишком развитых созданий, то это лучший вариант.

Когда мы закончили мыться, вся моя одежда была мокрой, но к счастью телефон не пострадал, когда я оказался в воде. Всё же реклама не врала про его водонепроницаемость, что не может не радовать. Но в любом случае, вся моя одежда была мокрой, а запасной у меня не было. Я уже собирался снять с себя свою чтобы высушить, но меня остановил Щуплый, он протянул мне одежду. Одежда весьма простой, это была простыня напоминающая голобею, которую носят арабы, но более старая и не такая белая. Так же он протянул мне, кальсон? Серьезно? У этих неандертальцев есть кальсон? Что ж я довольно удивлён, я думал они обматывают свою промежность полотном, но не суть. Я взял новую и одел её, предварительно сняв старую одежду. Закончив со всем этим мы вышли наружу.

/////////////////////////////

Я стояла снаружи, скрестив руки на груди, и лениво постукивала пальцами по рукаву. Ждать приходилось дольше, чем мне хотелось бы. Гонвар явно не спешил, да и человек… Я бросила быстрый взгляд в сторону шатра, но, разумеется, сквозь плотную ткань ничего не было видно.

Спустя десять минут они наконец вышли. Я сразу заметила, что на человеке была новая одежда. Она отличалась от той странной ткани, в которую он был закутан раньше. Простая, но явно чище и, возможно, удобнее для жизни в лагере.

— Ты подарил? — спросила я, указывая на его обновку.

— Да, мне она в любом случае не нужна, а вот ему она не помешает, — спокойно ответил Гонвар. — Можешь не волноваться, считай это подарком.

Я кивнула, приняв его слова как должное. В конце концов, человек был моей собственностью, так что мне не стоило беспокоиться о том, как он выглядел. Главное, чтобы не вызывал отвращения.

— А что до твоего лука, зайди ко мне завтра утром, и он будет готов, — добавил кузнец.

— Поняла. Спасибо, Гонвар, — ответила я и уже хотела уйти, но тот неожиданно меня остановил.

— Слушай, Эли, тут такое дело…

Я нахмурилась, глядя на него с подозрением.

— У меня беспорядок в кладовой, из-за чего я не успеваю чинить снаряжение вовремя. Приходится отвлекаться на уборку, и это отнимает слишком много времени. Так что… не могла бы ты одолжить мне человека завтра? Пусть помогает. Я был бы очень благодарен.

Я чуть приподняла бровь.

— Ты серьёзно просишь меня отдать тебе мою собственность, чтобы он убирался в твоей грязной кладовой?

Гонвар лишь пожал плечами, словно его просьба была совершенно естественной.

Я задумалась. С одной стороны, это означало, что человек будет вне моего контроля часть дня, но, с другой стороны… Мне и самой было бы удобнее, если бы он приносил хоть какую-то пользу. В конце концов, он здесь просто жил, ел и бездельничал. Временами даже раздражал одним своим существованием.

— Ладно, — наконец ответила я. — Но с условием, что ты за ним присмотришь, пока я буду на охоте.

— Конечно, обещаю, — без раздумий кивнул Гонвар.

Если бы на его месте был кто-то другой, я бы, скорее всего, отказалась. Но Гонвар был одним из немногих, кому я действительно могла доверять.

Мы договорились, что утром я приведу человека, и на этом разговор был окончен.

Я развернулась, бросив взгляд на своего спутника, и, не говоря ни слова, направилась домой. Он молча последовал за мной.

Глава 4

Первые дни в кузне Гонвара проходили однообразно. В основном мне приходилось убирать мастерскую, чистить инструменты, вытирать сажу и пыль, наводить порядок в кладовой. Гонвар, похоже, не особо хотел со мной разговаривать. Он просто указывал жестами, что нужно делать, и возвращался к своей работе.

Я не особо жаловался. По крайней мере, было чем заняться, а не просто сидеть без дела. Но самое главное – я внимательно наблюдал за ним. Сначала я пытался понять, как он работает с металлом, но без объяснений всё выглядело слишком сложно. Однако вскоре я заметил, что Гонвар не просто кузнец. Он умел работать и с деревом, и с камнем, а ещё неплохо разбирался в гончарном деле.

Гончарное ремесло оказалось более понятным. Следя за ним, я постепенно улавливал основные принципы – как формировать глину, как придавать ей нужную форму, как правильно снимать изделие с круга, чтобы не испортить его. Работая с деревом, он вырезал простые, но прочные предметы: ложки, чаши, небольшие фигурки. Каменную обработку я тоже изучал, но без инструментов и опыта мне пока было тяжело повторить то, что он делал.

Однажды, когда я закончил с уборкой, мне стало скучно. В кладовой нашёлся кусок хорошего дерева, и мне в голову пришла идея – попробовать вырезать что-нибудь самому. Я решил сделать миску.

Работа шла медленно. Я аккуратно срезал лишнее, придавая деревяшке форму. Руки уже привыкли к резкому запаху стружки, к ощущениям, когда инструмент проходит по древесине, снимая слой за слоем. Я настолько увлёкся, что не сразу заметил, как рядом со мной оказался Гонвар.

— Чего… — я резко обернулся и увидел его прямо за плечом.

Гонвар смотрел на меня, склонив голову набок. Его внезапное появление меня напугало – я-то думал, что он занят своими делами.

— Э-э… миска, — я неловко поднял изделие, показывая ему. — Э-это миска, я вырезал миску из дерева.

Гонвар нахмурился, явно не понимая, о чём я говорю, но всё же повторил:

— Miska?

Я тут же кивнул:

— Да, миска. Я **вырезал** миску.

Я сделал резкое движение рукой, показывая, как нож срезает древесину, чтобы объяснить ему смысл слова. Он внимательно посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на миску, как будто задумавшись.

С этого дня всё изменилось. Гонвар вдруг начал проявлять больше интереса ко мне. Мы начали учить язык друг у друга. Он показывал мне вещи и называл их на своём языке, а я называл их по-своему. Иногда он повторял мои слова, иногда я его. Чтобы описать более сложные слова у которых было два или больше смысла, такие как милосердие, добро, враг, благодарность, мы использовали рисунки, рисуя на полу.

Однажды он указал на себя и сказал:

— Гонвар.

Я понял, что он называет своё имя, и ответил, показывая на себя:

— Амир.

Он кивнул.

Это был, наверное, первый момент, когда я почувствовал, что между нами начало формироваться хоть какое-то понимание. Пусть мы пока и говорили на разных языках, но теперь мы пытались понять друг друга.

Так началась моя первая дружба в этом мире, если это можно назвать дружбой.

/////////////////////

В течение следующих двух недель жизнь Амира вошла в своеобразный ритм. Утром и вечером он тренировался, отжимался, приседал, делал упражнения на укрепление корпуса, постепенно восстанавливая своё тело после долгого перерыва. В какой-то момент он даже соорудил себе турник, используя толстый металлический прут и несколько прочных брёвен.

Во время тренировок Амир вспоминал всё, чему его учил отец: стойки, удары, приёмы. Он снова заставлял своё тело подчиняться, вспоминал, как двигаться плавно, но быстро, как правильно переносить вес, как использовать силу противника против него самого.

Гонвар же в свою очередь помогал ему с языком. Конечно, о грамматике речи не шло – сам орк вряд ли знал её в совершенстве. Но он учил его буквам, простым словам и выражениям. Некоторые звуки давались Амиру с трудом – местный язык был резким, грубым, с неожиданными смягчениями на окончаниях. Он говорил с заметным акцентом, словно иностранец, впервые пытающийся освоить русский. Когда он хотел сказать, что голоден, это выглядело примерно так:

— Кушать. Еда. Вкусно.

Несмотря на это, Гонвар понимал его, а порой даже поддразнивал, специально произнося длинные и сложные слова, чтобы посмотреть, как Амир будет их повторять.

Их отношения за это время стали довольно дружескими. Иногда Гонвар даже присоединялся к его тренировкам – особенно когда Амир практиковал борьбу на толстом бревне. Это стало настоящим испытанием.

Гонвар, хоть и не был самым массивным представителем своей расы, был невероятно силён. Если бы Амир не обладал хорошей техникой борьбы, орк бы с лёгкостью разорвал его на части. При их равном весе в 85 кг Гонвар мог с лёгкостью сминать своими движениями даже подготовленного человека. Впервые столкнувшись с ним в поединке, Амир осознал, насколько же орки опасны в ближнем бою.

А если учесть, что большинство орков весили в пределах 125–200 кг…

Эта мысль пронзила его, словно ледяной осколок. Если бы ему пришлось столкнуться с таким в реальном бою – без правил, без подготовки – это была бы почти гарантированная смерть.

Он смог одолеть Гонвара лишь благодаря своему опыту, точному контролю над телом и знанию приёмов, которые позволяли компенсировать разницу в физической мощи. Но что будет, если против него выйдет кто-то больше, быстрее, опытнее?

Эта мысль не давала ему покоя.

"Нужно стать сильнее."

Последующая тренировка с Гонваром в борьбе заставила Амира задуматься. Он прекрасно понимал, что его оставили в живых не просто так. А точнее, его Хозяйка, которую зовут Элиариэль. Четыре дня назад он случайно подслушал её разговор с Гонваром. Они обсуждали охоту и добычу, которую принёс отряд, но среди всего сказанного Амир чётко уловил важные слова: "–Продать человека. Через два года."

Эти слова многое прояснили. Теперь он понимал, зачем его держат в поселении. Это не было шоком, скорее облегчением — теперь у него была ясность и время для подготовки.

"Два года. Этого должно хватить."

Амир расставил приоритетные задачи:

1. **Узнать, куда его собираются продать.**

Рабство? Эксперименты? Жертвоприношение? Или что-то ещё? Информация — это первый шаг к свободе.

2. **Выучить язык до свободного уровня.**

Он уже освоил азы, но нужно понимать всё и говорить без ошибок.

3. **Стать сильнее.**

Гонвар уже доказал, что орки физически превосходят людей. А если учесть, что есть орки куда массивнее и опытнее, нужно срочно работать над выносливостью, силой и техникой.

4. **Разведать поселение.**

Нужно узнать его размеры, правила, охрану, возможные пути отхода.

5. **Раздобыть оружие.**

В идеале – нож. Всё остальное слишком громоздко и сложно спрятать.

6. **Разведать местность за пределами поселения.**

Нужно понять, что находится за лесом, есть ли там другие поселения или города. Без этого побег может обернуться смертью.

*План уже в действии. Я учу язык с Гонваром, слушаю разговоры. Оружие пока можно оставить на потом, главное — укрепить тело и изучить местность.*

Амир понимал, что орки вряд ли знают тонкости рукопашного боя. Но проблема в том, что они не будут драться с ним по-честному. Скорее, просто зарубят топором или проткнут копьём. Он знал, как обращаться с ножом, немного умел фехтовать — отец учил его этому, когда у них было время. Эти воспоминания вызвали у Амира тёплое чувство, но он тут же отогнал их. Сейчас важно не прошлое, а будущее. Вернуться домой можно будет только если он выживет.

Оружие оставим на потом. Сейчас главное — стать сильнее.

*Мой вес около 85 кг. Даже с многолетними тренировками я уступаю обычному орку. Средний орк весит от 125 до 200 кг... Если я не могу сравниться с ними в силе, нужно искать другие способы. Хотя если набрать хотя бы 10 кг мышечной массы, шансы немного возрастут. Благо, меня кормят в основном мясом, так что это возможно.*

На следующий день, Амир узнал о том что Гонвар отправился в соседнее поселение на три дня, это немного расстроило Амира, но он понял что это дало ему возможность куда лучше сосредоточиться на тренировке, что могло не не радовать. К тому Элиариэль отправилась на охоту, что означало что она не будет ему мешать. Довольный сложившейся ситуации, он вышел из шатра чтобы заниматься тренировками с снаружи, на свежем воздухе. Первым делом он начал с разминки, далее он начал отжиматься, после перешёл на приседания с бревном. Пока он занимался тренировкой, он то и дело ловил взгляды орков на себе. По большой части они все смеялись говоря мол "Что это бледнокожий делает? Этой обезьяне на месте не сидится что ли?" Хоть Амир и не знал их язык в совершенстве, но даже он понимал что они говорят не очень приятные вещи. Он старался не обращать на них внимание и сосредоточился только на тренировке.

Амир продолжал заниматься, чувствуя, как мышцы начинают гореть от нагрузки. Он давно привык к этому ощущению, ещё с детства, когда отец заставлял его работать до изнеможения. Но тогда рядом был брат, тот самый идеальный брат, с которым его всегда сравнивали. Сейчас же он был один, без наставников, без соперников — только он сам против этого мира.

Орки продолжали перешёптываться, некоторые открыто хохотали, но никто не вмешивался. Видимо, их больше забавляло зрелище, чем раздражало. В какой-то момент один из них, особенно массивный, подошёл ближе, скрестил руки на груди и с ухмылкой произнёс:

— Ты пытаешься стать орком, бледный?

Амир медленно поднял голову, вытирая пот со лба. Он знал, что если ответит неправильно, это может закончиться дракой. А он пока не был уверен, что готов к такому.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я хотеть стать сильнее.

Орк фыркнул и кивнул.

— Хах, ну тогда тренируйся. Посмотрим, сколько ты продержишься, прежде чем сдохнешь.

Он развернулся и ушёл, а Амир только усмехнулся про себя. Пусть думают, что хотят. Он уже сделал первый шаг.

///////////////////////

Три часа спустя.

///////////////////////

Каждый удар ногой об бревно отзывался болью, но Амир продолжал. Он чувствовал, как с каждой секундой мышцы наливались тяжестью, а дыхание становилось всё тяжелее. Но останавливаться? Нет. Он не мог.

С каждым новым ударом перед глазами всплывали картины прошлого. Голоса родственников, насмешливые взгляды, шёпот за спиной.

*"Полукровка." "Грязная кровь."*

Он помнил, как пытался доказать, что достоин уважения, что не хуже своего брата.

Тот всегда был впереди. Всегда сильнее, быстрее, выносливее. Старший брат был чистокровным чеченцем, в то время как сам Амир — наполовину русский, наполовину чеченец. У них были разные матери. По началу он не обращал внимания на эту разницу, веря, что дело не в крови, а в упорстве. Что если он будет достаточно стараться, то сможет догнать брата.

Но окружающие думали иначе.

В чеченском обществе кровь значила многое. Даже слишком многое. Люди шептались за его спиной, а родственники по линии отца не скрывали презрения. Они говорили с сарказмом, а порой и вовсе открыто высказывали своё отвращение. Отец, конечно, не позволял им перегибать палку, но он не мог быть рядом всегда.

Когда Амир не выдерживал и высказывал своё недовольство, всё заканчивалось потасовкой. Но кто бы победил? Конечно, брат. Он всегда останавливал его — то ли повалив на землю, то ли просто вырубив. Для него это было не больше чем урок, ещё одно доказательство их разницы.

Амир сжал кулаки.

Он отступил на шаг, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, а тело ныло от усталости.

Но здесь, в этом мире, нет ни брата, ни родственников. Здесь только он и его собственные силы.

И пока он стоит на ногах, он будет идти вперёд.

/////

Амир сосредоточенно продолжал свою тренировку, отрабатывая удары ногами по бревну, когда услышал грубые голоса за спиной. Он не сразу обратил внимание, но через мгновение понял, что двое орков остановились неподалёку, наблюдая за ним.

— Эй, бледнокожий, ты что тут корячишься? — пробасил один из них, ухмыльнувшись.

Второй, явно не отличавшийся сообразительностью, заржал и наклонился ближе:

— Он что, как зверь, лапками машет? Или танец какой исполняет?

Оба орка были молодыми, можно даже сказать, юными, по меркам их народа. Судя по всему, они не пошли с остальными охотниками к вождю, а решили отправиться по домам. Но, заметив занятого тренировками человека, не придумали ничего лучше, чем начать приставать к нему.

Амир сделал ещё один удар ногой и, наконец, повернулся к ним. Орки нагло ухмылялись, явно пытаясь спровоцировать его.

Он молчал, внимательно наблюдая за ними. Его знание орочьего языка было далеко от идеала, но смысл их слов был понятен и без этого.

— Ты, наверное, слабак, раз тебе приходится столько тренироваться! — хохотнул один из них.

Второй поддержал товарища, махнув рукой в сторону бревна:

— Давай, покажи силу, раз уж такой усердный!

Амир медленно выдохнул. Он мог бы просто проигнорировать их и продолжить заниматься дальше. Но с другой стороны, эти двое не выглядели теми, кто так просто отстанет.

Амир не очень хотел ввязываться в конфликт, поэтому решил войти в шатёр не желая контактировать с ними. Но увы заметив это, самый высокий среди этих двоих встал между ним и входом.

–Ты куда это? Мы разве тебя отпускали?

Амир не отвечая поднял голову.

Ему очень хотелось врезать этим двум громилам, однако он понимал что ничем хорошим это не закончится, поэтому он просто попытался обойти его. Но стоило ему двинуться в левую сторону, как его тут же остановила рука зелёного гиганта. Она с лёгкостью толкнула его назад чуть не заставив попятиться.

–Эй-эй, ты чего? Я же ведь сказал тебе что не отпускаю тебя, обезьяна. А теперь покажи чё можешь, хочу немного размяться после охоты.

Амир всё также молчал, он не хотел драться с ним, да вообще хоть как то связываться, особенно сейчас, когда он устал. Не сказать что Амир ничего не сможет сделать, однако всё же хотелось избежать драки. Ему пришла мысль убежать от него, но проблема в том что, сзади стоит другой орк, и если он его поймает то он лишиться преимущества. Значит нужно что-то сказать.

–Я, я не хотеть драться.

Сказал Амир.

–Да не волнуйся ты, я не буду сильно бить, нападай." Сказал орк.

–Нет. Ответил Амир

Орк нахмурился, затем ухмыльнулся, будто услышав что-то забавное.

— Нет? — передразнил он, склонив голову набок. — Ты боишься?

Второй орк, стоявший позади, заржал:

— Да он просто слабак! Говорил же, зря ты с ним связываешься. Пустая трата времени.

Амир ничего не ответил, продолжая сохранять невозмутимость. Он знал, что они специально пытаются вывести его из себя. Его тело было измотано тренировкой, а ввязываться в драку с двумя орками, пусть даже молодыми, — не лучшая идея.

— Уйди, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза высокому орку, преграждавшему путь.

Тот усмехнулся, будто услышав шутку, и наклонился ближе.

— Сделай так, чтобы я ушёл.

Амир почувствовал, как в груди закипает злость, но сдержался. Драться бессмысленно. Если завяжется потасовка, последствия могут быть серьёзными.

Он быстро оценил ситуацию. Попытаться проскользнуть? Орк снова его остановит. Резко уйти? Они воспримут это как вызов. Бежать? Проявление слабости.

Оставался один вариант.

— Ты сильный, да? — неожиданно спросил он, глядя орку прямо в глаза.

Тот прищурился, но кивнул.

— Конечно. Ты что, сомневаешься?

— Тогда почему ты пристаёшь к тому, кто слабее? Ты же охотник, — сказал Амир, пожав плечами. — Или тебе заняться нечем?

Орк нахмурился, но не ответил сразу. В его голове явно шёл медленный мыслительный процесс.

— Что ты сказал?

— Я сказал, ты охотник, а доставать слабых — не занятие охотника, — повторил Амир. — Может, лучше займёшься чем-то полезным?

Второй орк снова захохотал, но уже не так уверенно. Главный замолчал на несколько секунд, затем сплюнул на землю. Внезапно он нанёс молниеносный удар.

Амир успел уклониться, отступая назад, но орк не дал ему передышки, наседая шквалом ударов. Такой агрессии он не ожидал.

— Ну давай, обезьяна, покажи, что можешь!

Амир ждал момента. И он настал — размашистый удар прошёл рядом с его лицом, не задев. В ответ он пробил левой прямой, затем правый боковой, после — апперкот в челюсть и быстрый отход. Но удары не произвели ожидаемого эффекта.

— Неплохо, человечишка, — ухмыльнулся орк. — Но этого мало.

Он снова бросился на Амира, на этот раз не размахивая кулаками, а пытаясь повалить его.

Заметив брешь в защите, Амир нанёс лоу-кик в колено правой ноги орка. Тот ощутил боль и, ещё сильнее разозлившись, кинулся вперёд. Амир снова ударил ногой, но на этот раз по лицу. Удар попал прямо в нос, ломая хрящ.

Но радоваться было рано. Орк схватил его за ногу и, притянув к себе, поднял над головой. С ужасающей силой он впечатал Амира в землю. От удара у него вышибло весь воздух из лёгких.

Орк поднял ногу, намереваясь раздавить его, но Амир успел перекатиться в сторону. Он попытался встать, но поскользнулся на траве. В этот момент в грудь врезался чудовищный удар, отбросивший его в соседний шатёр.

В ушах зазвенело, зрение помутилось. Грудь сдавило, дыхание стало тяжёлым, веки налились свинцом.

–О-х-х, бл.

////////////////////////////////

Элиариэль возвращалась домой после удачной охоты, держа в руках свою долю добычи. Она была в хорошем настроении и негромко напевала себе под нос, шагая по поселению. Однако её радость быстро сменилась тревогой, когда впереди раздались громкие голоса.

Она увидела, как её сосед, пожилой орк, сердито отчитывал двух молодых охотников. Любопытство взяло верх, и она подошла ближе, желая узнать, что произошло. Но едва она сделала несколько шагов, как её покой разрушился.

Рядом с шатром соседа, в нелепой позе, лежал человек. Его тяжёлое дыхание, окровавленная одежда и сломанное ребро, один из осколков которого выступал из-под кожи, говорили о серьёзности повреждений.

Элиариэль поспешно бросилась к нему, опускаясь на колени и быстро осматривая раны.

— Что здесь случилось?! — резко спросила она, не поднимая глаз от раненого.

Один из молодых орков замешкался, но, собравшись, попытался оправдаться:

— Этот человек сам напал на нас…

— Врёшь! — перебил его сосед, бросая на юнца гневный взгляд. — Это вы двое на него напали, а потом швырнули в мой шатёр, как ненужный мусор!

Слова старика моментально зажгли в Элиариэль ярость. Её глаза налились гневом, и прежде чем молодые орки успели хоть что-то сказать, она схватила одного из них за воротник, легко приподняв его над землёй.

— Слушайте меня, отбросы, — процедила она, её голос был наполнен угрозой. — Если он умрёт, я вас собственными руками выпотрошу и брошу свиньям!

Резко отпустив орка, она осторожно подняла человека на руки и направилась в северную часть поселения, где жила знахарка по имени Марга.

Добравшись до нужного шатра, Элиариэль вломилась внутрь, громко выкрикнув:

— Марга!

— Чего ты орёшь?! — недовольно буркнула женщина, но, увидев, кого принесла Элиариэль, тут же сменилась в лице. — О боги… что случилось?

— Потом объясню! Просто помоги ему! — резко сказала Элиариэль, укладывая человека на стол.

Марга быстро собралась, достала перевязочные материалы, травяные смеси и иглу с нитками.

— Переверни его набок, чтобы не давить на перелом, — велела она.

Элиариэль осторожно исполнила просьбу, удерживая Амира в удобном положении. Он стонал от боли, но сил сопротивляться не оставалось.

Марга обмакнула иглу в зелёную мазь и сделала укол в область рядом с переломом.

Амир дёрнулся и вскрикнул от резкой боли, но Элиариэль крепко удержала его, не давая двигаться.

— Потерпи, — тихо сказала она, хоть и знала, что легче от этого не станет.

Знахарка плеснула на рану настойку с резким запахом — дезинфицирующую смесь. Амир стиснул зубы, пытаясь не заорать.

— Хорошо. Теперь слегка приподними его, я перебинтую, — скомандовала Марга.

Когда перевязка была закончена, Марга кивнула, давая понять, что основное лечение завершено.

— Теперь можешь не беспокоиться, он поправится, но ему нужен отдых. Пока он будет у меня, я присмотрю за ним.

Элиариэль, всё ещё полная гнева, медленно выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Спасибо, Марга.

— Иди домой, Эли. Всё будет в порядке, — ответила знахарка, усаживаясь рядом с пациентом.

Элиариэль кивнула и, бросив последний взгляд на Амира, отправилась к себе, уже зная, что наутро ей предстоит разобраться с виновниками этого беспредела.

Глава 5

Тяжело дыша, я открыл глаза, щурясь от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь щели в шатре. Дышать было чертовски тяжело — каждый вдох отдавался резкой болью в груди. Я попытался вспомнить, что произошло вчера, и память тут же подкинула картинку: молодой орк, его ухмылка, мой удар ногой ему в лицо, а потом его ответ — хруст рёбер и полёт в шатёр. Всё как в тумане. Я попробовал подняться, но тело тут же дало понять, что это плохая идея — острая боль и слабость прижали меня обратно к лежаку.

Оглядевшись, я понял, что вокруг никого нет. Только глиняные колбы, горшки да резкий запах трав и мазей, пропитавший воздух. Похоже, я в каком-то шатре целителя — или кто тут у них лечит? Я опустил взгляд на свою грудь, пытаясь оценить, насколько всё серьёзно, но увидел лишь плотные бинты, обмотанные вокруг торса. Левой рукой я осторожно провёл по правой стороне груди и нащупал выступающее ребро.

— Ох, чёрт… — вырвалось у меня тихо.

Это была паршивая новость. Сломанное ребро — значит, месяц лежать почти без движения, а потом ещё месяц на восстановление. Два месяца вычеркнуты из жизни. Не то чтобы это сломало мои планы — впереди ещё почти два года до того, как Элиариэль попытается меня продать, — но всё равно неприятно. Теперь остаётся только ждать. Лежать, ничего не делать и ждать.

— Эх… — я выдохнул, чувствуя, как усталость накатывает не только на тело, но и на душу.

Я надеялся, что мой план побега сработает, что я смогу выжить в этом мире один. Хотя, если честно, иногда я ловил себя на мысли, что все эти тренировки, все эти планы — просто способ закрыть глаза на реальность. Я думал, что если не весом, то хотя бы навыками смогу одолеть любого из этих орков в честном бою. Но вчерашняя драка показала, насколько я ошибался. Прямое столкновение даже с молодым орком, который, судя по всему, вообще не умел драться, чуть не стало для меня фатальным.

Я вспомнил, как ударил его ногой в лицо — хрящ хрустнул, кровь брызнула, а ему хоть бы что. Он просто схватил меня за ногу, швырнул на землю, как тряпку, а потом одним ударом сломал мне рёбра. Да, я сопротивлялся, что-то даже успел сделать, но только потому, что он был неопытным. А что, если против меня выйдет кто-то постарше, кто знает, как держать копьё или топор? Ответ ясен: мне конец.

Эти мысли тянули меня вниз, как камень на дно ручья. И почему-то в такие моменты я постоянно вспоминал брата. Не знаю, почему он лез мне в голову именно сейчас. Может, потому что он был бы на моём месте куда лучше меня? Мой брат… Он был идеальным сыном для отца, его гордостью, настоящим героем нашего народа. Ему было всего шестнадцать, когда он вступил в элитные войска Чечни. "Горный волк", "Истинный чеченец", "Достойный сын своего отца" — такими словами его называли. Говорили, что во время пятой чеченской войны он проник на российскую военную базу, убил генерала и ушёл незамеченным. Не знаю, правда это или просто байки, но их повторяли все — от родственников до соседей.

А я? Я не был таким, как он. Да, для обычного человека я хорош — годы тренировок в боевых искусствах дали мне силу, реакцию, технику. Займись я спортом, я бы брал первые места, не сомневаюсь. Но рядом с братом мои достижения меркли. Они казались чем-то само собой разумеющимся: ну конечно, сын великого отца, брат легендарного воина, как иначе?

Отец… Он вообще был отдельной историей. Для нашего народа он — живая легенда. Один из тех, кто добился независимости Чечни в третьей войне. "Герой народа", "Освободитель" — так его звали. Но я почти ничего о нём не знал. Да и никто из родных, если честно, не знал. Говорили, в детстве он был странным — тихим, замкнутым, ни с кем не общался. Предпочитал одиночество, тренировки в горах, подальше от всех. А потом, спустя десять лет после того, как он ушёл из дома, вернулся с армией наёмников и освободил Чечню. Родственники до сих пор вспоминали это с изумлением — никто не верил, что тот молчаливый парень способен на такое. Он был гениален, величественен, и именно благодаря ему наш народ снова стал свободным.

Я восхищался им. Правда. Но в глубине души понимал: мне никогда не достичь его уровня. Я обречён жить в его тени, в тени брата, не оправдав их ожиданий. Эта мысль жгла, как раскалённый уголь, но я мотнул головой, отгоняя её.

— Ух… — выдохнул я, заставляя себя сосредоточиться.

Сейчас не время раскисать. Самое важное — восстановиться. А потом снова тренироваться. Потому что здесь, в этом мире, я могу рассчитывать только на себя. Брата нет. Отца нет. Есть только я, мои руки и моя воля. И пока я дышу, я буду идти вперёд.

///////////////

Я лежал на жёстком лежаке, пытаясь уговорить себя заснуть. Глаза слипались, но боль в рёбрах не давала покоя — каждый вдох был как удар тупым ножом. Мысли лениво кружились в голове: о побеге, о том, как я вообще здесь оказался, и о том, что ближайшие два месяца я буду бесполезным куском мяса. Хоть бы отключиться на пару часов… Но тут шатёр наполнился шорохом — кто-то вошёл.

Я приоткрыл глаза и увидел её — ту орчиху, что, похоже, вытащила меня с того света. На плече у неё висел потёртый мешок, набитый травами, который она скинула на пол с глухим стуком. Пыль взлетела вверх, и я невольно поморщился. Она заметила, что я не сплю, и её губы растянулись в лёгкой ухмылке — не злой, а какой-то… тёплой, что ли.

— Наконец-то проснулся, человечек? — сказала она, подходя ближе. Голос у неё был хрипловатый, но мягкий, с ноткой насмешки.

Я хотел ответить, но стоило открыть рот, как боль в груди полоснула так, что я зашипел и схватился за бок.

— Ох, не тужься, — она махнула рукой, будто отгоняя муху. — Лежи уж, не то ещё себе чего сломаешь.

Она остановилась рядом, и я смог её разглядеть. Высокая, как все орки, но не громоздкая — в ней было что-то женственное, даже изящное. Под грубой белой тканью, что прикрывала грудь, выделялись внушительные округлости — я быстро отвёл взгляд, чувствуя, как щёки слегка нагрелись. Волосы длинные, белые, как первый снег, спадали на плечи, а лицо… Лицо пересекали шрамы — глубокая борозда на щеке и ещё одна над бровью. Но, чёрт возьми, это не старило её, а наоборот, придавало какого-то дикого обаяния. Глаза тёмные, с хитринкой, смотрели на меня так, будто я был редкой находкой.

— Чего пялишься? — хмыкнула она, скрестив руки и невольно подчеркнув свою фигуру. — Небось думал, все орки — клыкастые уроды?

— Я… — прохрипел я, стараясь не кашлять. — Не ожидал… такой.

— Ха! — она коротко рассмеялась и плюхнулась на край лежака. — Ну, ладно, живи пока. Удивлена я, знаешь ли, что человека тут вижу. Думала, вас всех сто лет как в землю закопали.

Я насторожился. В её словах была информация — та самая, что мне нужна. Я сглотнул, стараясь дышать ровнее, и выдавил:

— Сто лет? Что… с людьми стало?

Она прищурилась, но потом пожала плечами, будто это была не тайна, а старая байка.

— Да вымерли вы почти, — сказала она небрежно. — Лет сто назад, а может, больше. Вас, людишек, тогда потрепали знатно. Большинство вырезали, остальных — в рабов. Ну, или на мясо пустили, — она ухмыльнулась, показав клыки. — Правда, это больше зверолюди да минотавры любят. У нас тут такого не водится… пока.

Я замер, переваривая это. Люди — вымерший вид? Рабы? Мясо? Это был целый кусок истории, и я понял: если её разговорить, можно выудить больше. Я открыл рот, чтобы спросить, но она меня опередила.

— Ох, помню те времена, — начала она, откинувшись назад и уперев руки в лежак. Её глаза загорелись, но в этом блеске было что-то ещё — тоска, что ли? — Я тогда молодая была, с топором в руках — ух! Рубила вас сотнями. Один взмах — и головы летят, как тыквы с телеги!

Она вскочила, не усидев на месте, и начала размахивать руками, показывая, как держала топор. Я смотрел на неё, слегка приоткрыв рот. Не от удивления — я просто не знал, что сказать. Она вываливала на меня столько всего, что я еле успевал следить.

— А битвы какие были! — продолжала она, уперев руки в бока. — Все расы тогда против вас объединились: орки, эльфы, гномы, даже ящеры с юга. Пятьдесят лет воевали, пока вас не добили. Я под Кровавым хребтом троих за раз зарубала — вот так! — она рубанула воздух рукой, будто топор всё ещё был у неё в ладони. — А потом уклонилась от копья — вот сюда, — она ткнула себе в бок, — и последнего прямо в глаз добила. Хороши были деньки…

Она замолчала, глядя куда-то в пустоту, и улыбка на её лице стала шире, но грустнее. Я кашлянул, пытаясь осмыслить это всё. Она явно гордилась собой, но в её голосе чувствовалось что-то ещё — будто она скучала по тем временам, когда была в центре событий.

— А ты чего молчишь? — она вдруг повернулась ко мне, склонив голову набок. — Небось думаешь, какая я старая карга, да?

— Нет, — прохрипел я, стараясь не морщиться от боли. — Просто… много всего рассказываешь.

Она хмыкнула, но её взгляд смягчился.

— Да уж, много, — сказала она тише, снова усаживаясь рядом. — А с кем мне ещё говорить? Тут все нос воротят, будто я им в матери гожусь. Для них я старая, хоть и выгляжу, как видишь, — она провела рукой по волосам, будто хвастаясь. — А ты… ты слушаешь. Редкость это.

Я моргнул. Вот оно что. Она одинока. Орки, похоже, не жалуют её из-за возраста — для них сто лет, или сколько там ей, это уже старуха, хоть она и держится молодцом. А я для неё — как отдушина, первый за долгое время, кто не отмахнулся.

— Ну, — выдавил я, пытаясь пошутить, — я никуда не денусь. Лежу тут, слушаю.

Она рассмеялась — громко, от души, и я невольно усмехнулся, хоть рёбра тут же напомнили о себе.

— Хитрый ты, человечек, — сказала она, подмигнув. — Ладно, раз уж ты тут, расскажу ещё. Про те земли, где вас добивали. Хочешь знать?

— Хочу, — кивнул я, стараясь скрыть, как загорелись мои глаза. Это была возможность узнать больше о мире — о местности, о путях, о том, куда меня могут потащить.

Она наклонилась ближе, и её голос стал ниже, словно она делилась секретом.

— Тогда слушай. Было такое место — Долина Пепла. Там ваши последние крепости стояли. Мы их жгли, рушили, а крики до небес шли. До сих пор там кости белеют, говорят…

Я слушал, затаив дыхание — насколько позволяли рёбра. Она говорила с таким рвением, будто снова там, в той долине, с топором в руках. И я понял: она не просто хвастается. Ей нужно это — говорить, вспоминать, чувствовать, что её жизнь ещё кому-то интересна. А мне… мне это было на руку.

///////////

Я лежал, стараясь не шевелиться, пока она сидела рядом, её белые волосы слегка покачивались, когда она наклонялась ко мне. Её глаза загорелись, как угли в костре, стоило ей заговорить о Долине Пепла. Она начала рассказывать так, будто это было не просто битвой, а самым ярким моментом её жизни — и, похоже, так оно и было.

— Долина Пепла, — начала она, понизив голос до драматического шёпота. — Там ваши последние крепости стояли, человечек. Вы дрались, как звери, загнанные в угол, но мы вас сломали. Жгли ваши стены, рушили башни, а крики… о, они до небес шли! Я до сих пор помню запах дыма и крови — сладкий, как мёд на языке.

Она выпрямилась, будто снова держала топор, и её лицо озарила та самая улыбка — гордая и чуть грустная. Я слушал, стараясь дышать ровно, хотя каждое её слово кололо где-то в груди. Не знаю почему — может, потому что она говорила о моих, о людях, как о добыче? Но я молчал, сжимая кулаки под одеялом. Мне нужна была информация, и я не собирался её прерывать.

— А потом, — продолжала она, — те, кто выжил, побежали к кораблям. Сотни их, с парусами, как крылья. Прорывались через нашу блокаду, на другой континент. И знаешь что? Некоторые даже сбежали! Хитрые были, ничего не скажешь. Но не все — сотни тысяч остались. Мы их повязали, как скот, и потащили в цепях.

Она хмыкнула, будто вспомнила что-то смешное, и я решился вставить слово, чтобы подогреть её:

— И что с ними сделали?

Марга повернулась ко мне, её ухмылка стала шире, почти дикой.

— О, первые дни были весёлые, — сказала она, потирая руки. — Их резали на алтарях, приносили в жертву богам войны. Женщин брали силой — кто послабее, тот ломался сразу. А некоторых жрали живьём, прямо там, у костров. Зверолюди особенно любили это дело — отрывали куски мяса и хрустели, как яблоками. Мы, орки, больше смеялись, чем ели, но бывало, и пробовали. Вкусное мясо, знаешь ли, нежное.

Она рассмеялась, будто рассказала анекдот, а я почувствовал, как внутри всё сжалось. Гнев поднимался откуда-то из глубины, горячий и едкий, как кислота. Это были люди — такие же, как я, а она говорила о них, как о скоте на убой. Сердце закололо, но я стиснул зубы и заставил себя молчать. "О Аллах, дай мне терпения," — подумал я, закрыв глаза на секунду. Нельзя её спугнуть. Пусть говорит.

— Весело, значит? — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ещё бы! — кивнула она, не замечая моего тона. — Для нас это была победа. Праздник. А вы, людишки, были как мухи — сколько ни дави, всё лезут. Но мы вас задавили. Теперь вас почти нет. В лучшем случае — рабы, в худшем — еда. Заявись ты в любой город за лесом, тебя мигом повяжут и продадут. Или зарежут на месте, если повезёт.

Я сглотнул. Вот оно. Моя ситуация становилась всё хуже. Если верить ей, поселения — это ловушки. Никаких союзников, никакой помощи. Выживание осложнялось в разы, а шанс найти путь домой превращался в дым. Но я всё ещё слушал, цепляясь за каждое слово.

И тут я заметил кое-что странное. Она говорила… грамотно. Не так, как те орки, что рявкали короткими фразами с мычанием и неправильными ударениями. Её речь текла плавно, почти как у Элиариэль, — чистая, без лишнего рыка. Я раньше не обращал на это внимания, но теперь, когда она разошлась, это бросалось в глаза. Может, она не просто знахарка? Я решил копнуть глубже.

— А как вы их ловили? — спросил я, подбрасывая ей ещё одну наживку. — Корабли ведь быстрые.

Она оживилась, хлопнув себя по колену.

— О, это было зрелище! — воскликнула она. — Мы с берега стреляли из луков, жгли их смолой. Ящеры с юга подплывали на своих лодках, резали канаты. А эльфы… эти ушастые твари магией воду кипятили — корабли тонули, как камни. Но всё равно пара сотен прорвалась. Ушли за море, и с тех пор о них ни слуху ни духу.

Я кивнул, впитывая детали. Долина Пепла, море, другой континент — это уже карта, пусть и смутная. Но главный вопрос жёг мне язык. Я решил рискнуть.

— Слушай, — начал я осторожно, — а ты не слышала… ну, о таких, как я? Кто вдруг появлялся тут? Из других миров? Перемещался, например?

Марга замолчала, глядя на меня с прищуром. Её ухмылка пропала, сменившись недоумением.

— Чего-о? — протянула она. — Из других миров? Это ты о чём, человечек? Какие ещё перемещения?

— Ну, — я замялся, подбирая слова, — вдруг кто-то… не отсюда. Попал сюда случайно. Такое бывало?

Она покачала головой, явно сбитая с толку.

— Без понятия, о чём ты, — сказала она твёрдо. — Люди тут жили, сколько я помню, пока их не вырезали. А чтобы из ниоткуда брались? Не слыхала. Ты что, перегрелся, пока валялся?

Я выдохнул, чувствуя, как надежда гаснет. Она не знала. Ничего о попаданцах, о порталах, о том, как я тут оказался. Это огорчило меня, но я не дал себе раскиснуть. "Аллах испытывает меня," — подумал я, сжимая край одеяла. Значит, искать ответы будет ещё сложнее. Но я не сдамся.

— Может, и перегрелся, — усмехнулся я, чтобы разрядить тишину. — Ты столько рассказываешь, голова кругом.

Она хмыкнула, но её взгляд смягчился.

— Да уж, разговорилась я, — сказала она тише, глядя куда-то в сторону. — А с кем ещё? Тут все нос воротят, будто я им в бабки гожусь. А ты лежишь, слушаешь… Редкость это.

Я кивнул, чувствуя, как её одиночество сквозит в каждом слове. Она была старой для орков — может, сто лет, может, больше, — но держалась молодцом. И всё равно её сторонились. А я… я для неё стал кем-то, кто не отмахнулся. И это было мне на руку.

— Ну, я никуда не денусь, — сказал я с лёгкой усмешкой. — Рассказывай ещё. Про море, может?

Она улыбнулась — уже не так широко, но теплее.

— Ладно, человечек, — кивнула она. — Про море так про море. Там, за Долиной, был залив — мы его Кровавой пастью звали…

И она снова заговорила, а я слушал, цепляясь за каждую крупицу, что могла помочь мне выжить в этом проклятом мире.

/////////////////

Марга наклонялась ближе, её белые волосы почти касались моего плеча. Она улыбнулась — не так широко, как раньше, но с какой-то тёплой искрой в глазах, — и её голос стал чуть ниже, будто она делилась тайной.

— Кровавая пасть, значит? — начала она, потирая ладони. — Это был залив за Долиной Пепла, узкий, как горло зверя. Вода там краснела от крови — не один день, а недели напролёт. Ваши корабли шли туда, как овцы на заклание, а мы их встречали.

Она замолчала на секунду, глядя куда-то мимо меня, и я видел, как её лицо оживилось воспоминаниями. Я сглотнул, стараясь держать гнев в узде — её восторг от резни всё ещё колол меня, как заноза, — но кивнул, подталкивая её:

— И что там было? Как вы их ловили?

Марга хмыкнула, будто мой вопрос был ей наградой, и выпрямилась, снова входя в роль рассказчицы.

— О, это было зрелище, человечек! — сказала она, разведя руки, будто обнимая тот залив. — Берега крутые, скалистые, а между ними — вода, тёмная, как смола. Мы с орками стояли на утёсах, луки наготове, стрелы с горящей смолой летели, как звёзды. Один выстрел — и корабль вспыхивает, паруса трещат, люди орут, прыгают за борт. А там, внизу, ящеры уже ждали.

— Ящеры? — переспросил я, приподняв бровь. Боль в рёбрах кольнула, но любопытство пересилило.

— Ага, — кивнула она, подмигнув. — Чешуйчатые твари с юга, здоровые, как быки, с зубами, как кинжалы. Они на своих лодках — узких, быстрых — подплывали к вашим кораблям, резали канаты, рвали борта. А если кто падал в воду, его тут же утаскивали под волны. Говорят, они до сих пор там кости на дне грызут.

Я представил это — тёмные воды, крики, горящие обломки — и почувствовал, как по спине пробежал холод. "О Аллах, защити меня от такого," — подумал я, сжимая край одеяла. Но Марга продолжала, её голос звенел от восторга.

— А эльфы, эти длинноухие выскочки, — она сплюнула в сторону, — они с другого берега магией били. Воду кипятили заклятиями, пар поднимался, как туман, а люди варились заживо. Я видела, как один корабль накренился — весь экипаж орал, кожа с них слезала, как с варёной рыбы. Красиво, скажу я тебе!

Она рассмеялась, хлопнув себя по колену, а я стиснул зубы. Красиво? Это было не просто жестоко — это было чудовищно. Гнев снова закипал во мне, но я заставил себя выдохнуть. "Терпение, Амир," — сказал я себе. Она не понимает, что для меня это не просто байки. Я кивнул, выдавил улыбку и спросил:

— И никто не выжил?

— Почему же, — пожала она плечами. — Самые шустрые прорвались. Человек десять кораблей ушло за горизонт. Мы их провожали стрелами, но ветер был на их стороне. Уплыли на тот континент — за море, где горы дымят и земля трясётся. С тех пор о них ни слуху ни духу. Может, сгинули, а может, до сих пор там прячутся.

Я запомнил это — другой континент, горы, дым. Если люди там выжили, это шанс. Пусть призрачный, но шанс. Мой разум уже рисовал карту: лес, Долина Пепла, залив, море… Надо только выбраться из этого проклятого лагеря. Я кашлянул, скрывая волнение, и бросил ещё один вопрос:

— А что там, за морем? Ты бывала?

Марга покачала головой, и её улыбка чуть потускнела.

— Нет, человечек, — сказала она тише. — Мы туда не ходили. Оркам море не по душе, да и незачем. Говорят, там земли чёрные, вулканы плюются огнём, а в тенях живут твари похуже ящеров. Люди, если и выжили, вряд ли там в шоколаде.

Она замолчала, глядя на свои руки, и я заметил, как её пальцы слегка дрогнули. В её голосе проскользнула тень — не грусть, а что-то вроде усталости. Я решил сменить угол.

— А ты там была? В Кровавой пасти? Сама стреляла? — спросил я, подыгрывая её тону.

Она оживилась, ткнув пальцем себе в грудь.

— Ещё бы! — воскликнула она. — Я с утёса три корабля подожгла. Одна стрела — прямо в бочку с маслом, и полыхнуло так, что я чуть сама не ослепла! А потом спустилась вниз, с топором — добивать тех, кто до берега дополз. Один такой, помню, ползёт, весь в ожогах, а я ему — хрясь! — и голова в воду. Эх, были времена…

Её глаза снова загорелись, но я уловил что-то ещё — она говорила не просто с гордостью, а с какой-то тоской, будто те дни были единственным, что держало её на плаву. Я понимал: она одна. Орки её сторонятся, молодёжь смеётся, а старые друзья, если и были, давно сгинули. Я для неё — не просто раненый человечишка, а уши, которые слушают.

— Звучит… громко, — сказал я с лёгкой усмешкой, стараясь не выдать, как меня коробит. — А что потом? После Кровавой пасти?

Она вздохнула, опустив плечи.

— Потом всё затихло, — сказала она, и её голос стал чуть глуше. — Люди кончились, битвы кончились. Мы вернулись в леса, построили лагеря, как этот. А я… я осталась с травами да мазями. Никому теперь не интересно слушать старуху, которая топором махала. Кроме тебя, похоже.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула благодарность — едва заметная, но настоящая. Я кивнул, чувствуя, как её слова оседают в голове. Кровавая пасть, море, другой континент — это кусочки пазла. Мой путь домой, если он вообще есть, стал чуть яснее. Но гнев всё ещё тлел во мне, и я прошептал про себя: "Аллах, дай мне сил вынести это." Надо было держать её в разговоре.

— А что за твари за морем? — спросил я, прищурившись. — Ты сказала, похуже ящеров?

Марга хмыкнула, но её улыбка вернулась.

— О, человечек, ты любопытный, — сказала она, подмигнув. — Ладно, расскажу. Говорят, там крылатые змеи, что огнём дышат, да пауки размером с телегу. Но это уже байки, сама не видела. Хочешь ещё послушать?

— Хочу, — кивнул я, скрывая, как сильно мне это нужно. — Рассказывай.

Она рассмеялась, и её голос снова наполнил шатёр, а я слушал, цепляясь за каждую крупицу, что могла помочь мне выжить и найти дорогу домой.

///////////////////

Я лежал, вслушиваясь в голос Марги, который гудел, как далёкий гром, пока она рассказывала о Кровавой пасти. Её слова про крылатых змей и пауков размером с телегу уже рисовали в моей голове картины одна другой страшнее, и я почти забыл про боль в рёбрах. Она наклонилась ближе, её белые волосы упали на лицо, и она начала:

— А ещё говорят, там, за морем, в тенях вулканов эти твари…

Но договорить она не успела. Шатёр наполнился резким шорохом — полог откинулся, и внутрь шагнула Элиариэль. Её высокая фигура в кожаной броне закрыла свет, и я невольно напрягся. Она коротко кивнула Марге, будто здороваясь, и бросила взгляд на меня.

— Привет, Марга, — сказала она, её голос был ровным, но с лёгкой ноткой нетерпения. — Как мой товар? В порядке?

Марга выпрямилась, скрестив руки на груди, и ответила с той же хрипловатой мягкостью, что я уже привык слышать:

— Пока живой, да. Всё хорошо, только дышать ему тяжело. Рёбра-то сломаны, сама знаешь.

Элиариэль нахмурилась, шагнув ближе. Её тёмные глаза пробежались по мне, будто оценивая, сколько я ещё протяну.

— Это на жизнь его не повлияет? — спросила она, склонив голову. — Мне нужен здоровый, когда придёт время.

Марга хмыкнула, будто вопрос её позабавил.

— Нет, не повлияет, — сказала она уверенно. — Месяца два полежит, и будет как новенький. Кости срастутся, дыхание вернётся. Главное — не трогать его сейчас.

Я лежал, слушая их, и чувствовал себя куском мяса на рынке. "Товар", значит. "О Аллах, дай мне выбраться из этого," — подумал я, сжимая кулаки под одеялом. Но не успел я что-то сказать, как Элиариэль вдруг шагнула ко мне, схватила за руку и резко потянула.

— Тогда пошли, — бросила она, будто уже всё решила. — Раз он в порядке, вернётся в мой шатёр.

Я даже среагировать не успел. Её хватка была как железо, и меня дёрнуло вверх. Ноги запутались в одеяле, я не удержался и рухнул на пол с глухим стуком. Грудь пронзила такая боль, что я заорал бы, если бы воздуха хватило. Вместо этого я только захрипел, хватаясь за рёбра. Дышать стало невыносимо — каждый вдох был как нож в лёгкие. Я скорчился, прижимая руку к груди, и услышал, как Марга взревела:

— Ты что творишь, Эли?! — она бросилась ко мне, вырывая мою руку из пальцев Элиариэль. Её голос дрожал от злости. — Он же раненый, дура!

Элиариэль отступила на шаг, её глаза расширились от удивления. Она подняла руки, будто защищаясь.

— Ты сказала, он в порядке! — огрызнулась она. — Мол, только дыхание трудное. Я думала, он уже может идти! Мне его в шатре держать надо, а не тут у тебя валяться.

Марга склонилась надо мной, её белые волосы упали мне на лицо, пока она осматривала меня. Её руки дрожали — не от страха, а от ярости.

— В порядке?! — рявкнула она, не глядя на Элиариэль. — Он не до конца вылечился, ясно тебе? Ему два месяца покоя нужно, лежать и не вставать! Перевязки каждый день, мази, травы — а ты его тащишь, как мешок! Хочешь, чтоб он сдох по дороге?

Я лежал, тяжело дыша, и смотрел на неё снизу вверх. Марга защищала меня так, будто я был её ребёнком, а не чужаком, которого она видела пару дней. Словно я — её игрушка, которую она не отдаст никому. Это было странно. Я ожидал от неё грубости, равнодушия, а не… этого. Её тёмные глаза горели, пока она сверлила Элиариэль взглядом.

Элиариэль выдохнула, опустив плечи. Её лицо смягчилось, хоть и не до конца.

— Ладно, прости, — сказала она, скрестив руки. — Не хотела я его угробить. Пусть лежит у тебя, пока не встанет на ноги. Но ты следи за ним, Марга. Он мне нужен живой.

Марга фыркнула, но ничего не ответила. Вместо этого она повернулась ко мне, и её руки — большие, но удивительно осторожные — скользнули мне под спину. Она подняла меня с пола так нежно, будто я был стеклянным, и уложила обратно на лежак. Я невольно застонал, когда рёбра снова напомнили о себе, но её ладонь легла мне на плечо, успокаивая.

— Лежи тихо, человечек, — сказала она мягко, почти шёпотом. — Я тебя вытащу, не бойся.

Я кивнул, всё ещё хрипя, и бросил взгляд на Элиариэль. Она стояла у входа, её зелёная кожа чуть блестела в свете, что лился снаружи. Она посмотрела на меня — не зло, не холодно, а как-то… задумчиво. Словно прикидывала, сколько я ещё протяну. Потом коротко кивнула Марге и шагнула к пологу.

— Вылечи его, — бросила она напоследок. — И скажи, когда будет готов.

С этими словами она исчезла, оставив за собой только лёгкий шорох ткани. Я остался лежать, глядя в потолок шатра, пока боль медленно отпускала. Марга всё ещё стояла рядом, её руки упёрлись в бока, а дыхание было тяжёлым, как после драки.

— Вот ведь девка, — пробормотала она, качая головой. — Всё ей сразу подавай. А ты, человечек, не дёргайся больше, ясно? Я тебя в обиду не дам.

Я повернул голову, глядя на неё. Её голос был твёрдым, но в глазах мелькнула та же тень одиночества, что я видел раньше. Она защищала меня не просто так — я был для неё кем-то важным, хоть я и не понимал, почему. Может, потому что я слушал её? Или потому что она видела во мне что-то своё?

— Спасибо, — прохрипел я, впервые за весь разговор чувствуя к ней что-то вроде благодарности.

Она хмыкнула, но её губы дрогнули в улыбке.

— Не за что, — сказала она, садясь рядом. — Отдыхай теперь. А то ещё раз упадёшь — и я сама тебя прикончу, чтоб не мучился.

Я усмехнулся, хоть это и отдалось болью в груди. "Аллах, дай мне сил выжить с этими двумя," — подумал я, закрывая глаза. Марга осталась сидеть рядом, и её присутствие, как ни странно, успокаивало.

/////////////////////

Прошло пять дней, и я всё ещё лежал в этом шатре, окружённый запахом трав и глиняных горшков. Боль в рёбрах уже не так резала, но каждый вдох напоминал, что я пока не боец. Марга не отходила от меня — меняла бинты, приносила еду, ворчала, если я пытался встать. Она готовила что-то вроде похлёбки из кореньев и мяса — не шедевр, но горячее, и я был благодарен. "Аллах, спасибо, что она не пытается меня отравить," — думал я иногда, пробуя её варево.

За эти дни она вывалила на меня столько информации, что голова гудела, как после долгой тренировки. Она рассказывала про этот мир так, будто я был её учеником, а она — старым мастером, который наконец нашёл, кому передать знания. Опасные твари? Пожалуйста: крылатые змеи с огненным дыханием боятся воды, а пауков с телегу можно заманить на открытое место и поджечь их лапы. Животные? Лесные кабаны с клыками как кинжалы уязвимы сзади, а местные олени пугливы, но мясо у них сладкое. Расы? Эльфы — высокомерные чистоплюи, что живут в городах из стекла, гномы копают глубоко и пьют крепче всех, а ящеры с юга торгуют солью и шкурами.

Она даже про целебные растения разливалась — где растут, как выглядят, от чего помогают. Я теперь знал, что красный мох с горьким запахом снимает жар, а жёлтые цветы с колючками затягивают раны, если их размять в кашу. Однажды она притащила потёртую карту — кусок кожи с выжженными линиями и значками.

— Стырила у эльфов на войне, — хмыкнула она, разворачивая её передо мной. — Вот тут Долина Пепла, видишь? А тут Кровавая пасть. Лес наш дальше тянется, до гор. Гляди, запоминай.

Я вглядывался в карту, пока глаза не заслезились, стараясь выжечь в памяти каждый изгиб реки, каждую отметку. Это был мой первый настоящий ориентир в этом мире, и я цеплялся за него, как утопающий за ветку. Марга пичкала меня историями и знаниями, будто хотела набить мою голову всем, что знала сама. И я был рад — эта женщина была ходячей энциклопедией выживания, а я её жадным слушателем.

Но за эти пять дней я заметил в ней перемены — не только в том, как она говорила, но и в том, как выглядела. Сначала я думал, что мне кажется, но нет, это было реально. Когда я только очнулся, она выглядела… ну, как орчиха-знахарка: волосы спутанные, белые, как снег, но грязноватые, одежда — грубая мешковина, замызганная пятнами трав и золы. Колхоз, одним словом. Но теперь? Она стала мыться — я слышал, как она плескалась у ручья за шатром, ворча себе под нос. Волосы, что раньше висели, как пакля, она расчёсывала каким-то костяным гребнем, пока они не заблестели, и завязывала их в высокий хвост. Белые пряди струились по её спине, и я поймал себя на мысли, что это красиво — дико, но красиво.

Одежда тоже изменилась. Вместо того рваного тряпья она надела что-то вроде туники из мягкой кожи, подпоясанной верёвкой. Туника была потёртой, но чистой, и подчёркивала её фигуру — широкие плечи, крепкие руки и те самые "буфера", которые я старался не замечать, но которые всё равно бросались в глаза. Шрамы на её лице — глубокая борозда на щеке и ещё одна над бровью — теперь казались не просто отметинами, а частью её. Она выглядела моложе, привлекательнее, хоть я и гнал эти мысли прочь. "Что за бред, Амир?" — ругал я себя. Может, это от скуки или от того, что я слишком долго лежу без дела?

— Чего пялишься, человечек? — поймала она меня однажды, когда я невольно уставился на её новый облик. Она стояла у стола, перетирая травы, и ухмыльнулась, склонив голову набок.

— Да так, — прохрипел я, отводя взгляд. — Ты… приоделась, что ли?

Она рассмеялась — громко, от души, как всегда.

— А что, не могу я прилично выглядеть? — подмигнула она, хлопнув себя по бедру. — Надоело в грязи жить, как свинья. Да и ты тут лежишь, смотришь — хоть глаз порадовать.

Я кашлянул, скрывая неловкость, и пробормотал:

— Ну, спасибо, что ли.

— Не за что, — хмыкнула она, возвращаясь к своим травам. — Лежи уж, красавчик, пока рёбра не срослись.

Я усмехнулся, хоть и почувствовал, как щёки слегка нагрелись. Красавчик? Это она серьёзно? Но я не стал спорить. Она стала другой — не просто знахаркой с топором в прошлом, а женщиной, которая, похоже, решила привести себя в порядок. И я не мог не признать: она выглядела лучше. Гораздо лучше. Её кожа, зелёная, как у всех орков, теперь блестела чистотой, а движения стали увереннее, будто она вспомнила, что когда-то была не просто старухой для своего народа, а воительницей, которую боялись.

— Слушай, — сказал я как-то, когда она меняла мне бинты, — а ты всегда такая… аккуратная была?

Она замерла, её пальцы с грубой повязкой остановились на моей груди, и посмотрела на меня с лёгким прищуром.

— Нет, человечек, — ответила она тихо. — На войне некогда было за собой следить. А потом… кому я нужна была? Все нос воротили, мол, старая карга. А теперь вот ты тут, слушаешь меня. Думаю, пора хоть себя в порядок привести.

Она улыбнулась — не насмешливо, а как-то тепло, и я понял, что для неё это не просто прихоть. Я был её отдушиной, а она, похоже, решила, что ради этого стоит постараться. И я был доволен — не только из-за её внешности, а потому что эта женщина знала всё. Опасности, растения, карту — она дала мне больше, чем я мог мечтать, лёжа тут с переломанными рёбрами. "Аллах, спасибо за неё," — подумал я, глядя, как она завязывает бинт ловкими движениями.

— Что дальше расскажешь? — спросил я, когда она закончила. — Про горы, может?

Она хмыкнула, убирая миску с мазью.

— Ладно, про горы так про горы, — кивнула она. — Там, за лесом, есть хребет, что мы зовём Клыками. Хочешь знать, что там водится?

— Хочу, — сказал я, и она снова заговорила, а я слушал, впитывая каждое слово, как губка.

/////////////////

Я лежал, глядя, как Марга убирает миску с мазью, её движения были быстрыми и точными, как у человека, который привык всё делать сам. Бинты на моей груди уже не жали так сильно, и я чувствовал, что начинаю привыкать к этому шатру — к запаху трав, к её хрипловатому голосу. Она закончила возиться с травами, села рядом и посмотрела на меня с лёгкой ухмылкой.

— Про Клыки, значит? — сказала она, потирая ладони, будто предвкушала что-то интересное. — Ладно, слушай, человечек. Это хребет за нашим лесом, длинный, как змея, и острый, как её зубы. Мы зовём его Клыками, потому что вершины торчат в небо, будто кости из земли вылезли. Там холодно, ветра воют, а в ущельях — тьма такая, что руку перед носом не разглядишь.

Я кивнул, представляя это — горы, ветер, тьма. Звучало не как место для прогулок, но я уже знал, что этот мир не прощает слабаков. Марга наклонилась ближе, её белый хвост волос качнулся, и она продолжила:

— Там водятся твари, каких ты в лесу не встретишь. Каменные волки, например — серые, с шерстью твёрдой, как чешуя. Бьют лапой — кости в пыль, а воют так, что кровь стынет. Ещё есть ледяные гарпии — крылья у них, как у летучих мышей, а когти рвут кожу, как бумагу. Говорят, они яйца свои в трещинах прячут, а если их тронуть — пиши пропало, всей стаей налетят.

— А как их убить? — спросил я, прищурившись. Если мне придётся туда идти, я должен знать слабости.

Она хмыкнула, явно довольная моим вопросом.

— Волков — в брюхо бей, там шерсть мягче, — сказала она, ткнув пальцем в воздух. — А гарпий огнём гони — они его боятся, крылья горят, как сухая трава. Но главное — не суйся туда один. Даже мы, орки, в Клыки стаей ходим, и то не все возвращаются.

Я запомнил это — брюхо, огонь, стая. Каждый её совет был как золотая монета в кармане, и я складывал их в голове, строя план. Она тем временем откинулась назад, уперев руки в лежак, и её голос стал чуть ниже, будто она вспоминала что-то далёкое.

— А ещё там, в Клыках, гоблины шныряют, — добавила она, кивнув куда-то в сторону. — Помнишь тех серых коротышек с луками, что тебя чуть не подстрелили, когда ты сюда попал? Вот они самые.

Я моргнул, вспоминая тех низкорослых тварей — серые, сгорбленные, с длинными ушами и кривыми стрелами. Тогда я принял их за каких-то лесных бандитов, но теперь картинка сложилась.

— Гоблины? — переспросил я. — Это что, раса такая?

— Ага, — кивнула Марга, ухмыльнувшись. — Мелкие, метр с шлемом, но шустрые, как крысы. Кожа серая, глаза жёлтые, зубы острые — грызут всё, что найдут. Живут в пещерах Клыков, роют норы, как кроты. Лучники из них паршивые, стреляют криво, но если их десяток — завалят стрелами, пока ты моргнуть не успеешь.

— И чего они хотят? — спросил я, приподняв голову, хоть рёбра тут же напомнили о себе.

— Да чего все хотят, — пожала она плечами. — Жрать, грабить, выживать. Они стаями рыщут, нападают на путников, воруют у нас скот, если зазеваемся. Слабые они в одиночку, но хитрые — ловушки ставят, сети плетут. А ещё, — она понизила голос, — говорят, у них вожаки есть, что магией владеют. Не эльфийской, а какой-то своей, грязной. Камни оживляют, тени призывают. Правда это или байки — не знаю, сама не видела.

Я сглотнул, представляя это — серые коротышки с луками и магией. "О Аллах, убереги меня от таких," — подумал я, но вслух спросил:

— А с орками они как? Воюют?

— Бывает, — кивнула она. — Мы их гоняем, если близко к лагерю сунутся. Они нас боятся — мы сильнее, топорами их как мух давим. Но в Клыках их территория, там они наглеют. Однажды я с отрядом туда ходила, лет сто назад, — она усмехнулась, — гоблины засаду устроили. Стрелы летели, как дождь, а потом камни с обрыва покатились. Еле ноги унесли.

Я кивнул, впитывая это. Гоблины — не просто стрелки, а хитрые твари с ловушками и, возможно, магией. Клыки звучали как место, где я мог бы найти укрытие, если сбежать от орков, но теперь я знал: там свои опасности. Марга тем временем посмотрела на меня, её тёмные глаза блеснули.

— Ты чего такой любопытный? — спросила она с лёгкой насмешкой. — В Клыки собрался, что ли?

— Может, и собрался, — усмехнулся я, стараясь не выдать своих планов. — Надо же знать, куда ноги нести, если что.

Она рассмеялась — громко, откинув голову, и хлопнула себя по колену.

— Хитрый ты, человечек! — сказала она, подмигнув. — Ладно, слушай дальше. В Клыках ещё реки есть, чёрные, как смола. Говорят, в них рыба водится, но ядовитая — съешь, и три дня кишки наружу. А над реками туман висит, густой, как молоко. Заблудишься — и всё, пиши пропало.

Я запомнил и это — чёрные реки, яд, туман. Мир за лесом раскрывался передо мной, как книга, и каждая страница была полна угроз. Но чем больше я знал, тем больше шансов у меня было выжить. Марга говорила так, будто хотела, чтобы я всё это запомнил, и я был благодарен — не каждый день встретишь такую, кто знает столько и делится без утайки.

— А что ещё там есть? — спросил я, подбрасывая ей ещё один вопрос. — Кроме гоблинов и тварей?

Она прищурилась, будто вспоминая, и её голос стал тише.

— Руины, — сказала она. — Старые, человеческие. Говорят, до войны ваши крепости в Клыках стояли. Каменные башни, стены с выжженными узорами. Теперь там только ветер гуляет да гоблины шныряют. Некоторые орки верят, что в тех руинах проклятье живёт — мол, ваши мёртвые до сих пор там бродят, мстить хотят.

Я замер. Человеческие руины? Это был первый намёк на то, что люди оставили здесь след, кроме костей и легенд. Может, в тех башнях что-то осталось — оружие, записи, подсказки о том, как вернуться домой? Я сжал кулаки под одеялом, стараясь не выдать волнения.

— Проклятье, говоришь? — спросил я небрежно. — Ты в это веришь?

— Да кто его знает, — пожала она плечами. — Я туда не лезла — мне жить охота. Но гоблины там копошатся, значит, не всё ещё разграбили. Может, и найдёшь что, если доживёшь.

Она подмигнула, и я усмехнулся, хоть внутри всё кипело. Клыки, гоблины, руины — это был новый кусок мира, полный опасностей и возможностей. Марга смотрела на меня, её зелёная кожа блестела в свете очага, и я вдруг подумал, что она не просто знахарка. Она была живой памятью этого мира, и я был рад, что она рядом.

— Рассказывай ещё, — сказал я, откинувшись на лежак. — Про руины, может?

Она хмыкнула, но её глаза загорелись.

— Ладно, человечек, — кивнула она. — Про руины так про руины. Слушай…

И она снова заговорила, а я слушал, складывая этот мир по кусочкам в своей голове.

Глава 6

Я стояла у ручья, склонившись над камнем, где стирала свою старую тунику. Вода журчала, холодная и чистая, скользили по моим рукам, смывая грязь с кожи и ткани. Солнце пробивалось сквозь ветки, играя на воде бликами, и я невольно улыбнулась. Впервые за столько лет — сколько их прошло, сто? больше? — я чувствовала себя живой. Лёгкий ветерок теребил мой хвост белых волос, и я, не удержавшись, начала напевать старую боевую песнь, что пела ещё на войне.

— "Кровь течёт, как река в ночи, топор мой остёр, враг кричи…" — голос мой, хриплый, но сильный, разносился над ручьём, и я подхватила ритм, хлопая мокрой туникой по камню. — "Сталь поёт, клык звенит, орк идёт, враг бежит!"

Я выпрямилась, откинув волосы назад, и рассмеялась — громко, от души, так, что эхо унесло мой смех в лес. Песня будила во мне что-то давно забытое — огонь тех дней, когда я была не просто знахаркой, а воином, чьё имя гремело. Но сейчас… сейчас я пела не о войне. Я пела от радости, что сияла во мне, как солнце над этим ручьём. И всё из-за него — Амира.

Этот человечек… Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то смотрел на меня так, как он? Я бросила тунику на камень и присела у воды, глядя на своё отражение. Зелёная кожа, шрамы на щеках, белые волосы, что я теперь расчёсывала и завязывала в хвост — я выглядела моложе, чем чувствовала себя последние годы. И всё благодаря ему. Он слушал меня — не просто кивал, как молодняк, что морщится от моих баек, а слушал жадно, впитывая каждое слово. Его вопросы, его любопытство… Это было как глоток воды после долгой засухи.

Я опустила руку в ручей, чувствуя холод, и тихо хмыкнула. А ведь он не только слушал. Я видела, как его глаза — тёмные, внимательные — скользили по мне. По моим рукам, по плечам, а особенно… Я невольно прижала ладонь к груди, где под кожаной туникой билось сердце, а кожа натянулась от того, что он так часто замечал. Его взгляд задерживался на моей груди — я ловила это, хоть он и пытался скрыть, отводя глаза и кашляя, будто ничего не было. Он не флиртовал, нет, не говорил сладких слов, как те эльфы или гномы в молодости, но этот взгляд… Ох, он жег меня, как огонь в очаге.

— Что ж ты делаешь со мной, человечек? — пробормотала я себе под нос, глядя в воду. Мой голос дрогнул, и я почувствовала, как щёки стали тёплыми. — Смотришь так, будто я не старуха, а…

Я замолчала, прикусив губу. Старуха. Так меня звали тут, в лагере. Молодняк отмахивался, старики — те, что ещё живы, — видели во мне только травницу с топором в прошлом, а не женщину. Никто не смотрел на меня так, как он. Ни орки, ни те редкие путники, что забредали сюда. А Амир… Его глаза говорили больше, чем он сам понимал. Этот взгляд — жадный, тёплый, почти желанный — будил во мне то, что я давно похоронила. Я прикоснулась к груди обеими руками, сжав ткань, и почувствовала, как слеза скатилась по щеке — горячая, непривычная.

— Глупая ты, Марга, — шепнула я, вытирая её тыльной стороной ладони. — Чего размечталась? Он же не для того смотрит…

Но я не могла остановить эту радость. Она горела во мне, разливалась по телу, как горячая кровь после битвы. Впервые за столько лет я чувствовала себя нужной. Не просто знахаркой, что штопает раны и варит мази, а женщиной, которую видят. Я выпрямилась, отбросив мокрые волосы назад, и снова взялась за стирку, напевая громче:

— "Ветер рвёт, клич звучит, враг падёт, орк стоит!"

Мой голос дрожал от счастья, и я не сдерживала его. Пусть лес слышит, пусть ручей уносит эту песню дальше. Амир дал мне это — не словами, а самим своим присутствием. Я вспомнила, как вчера он смотрел на меня, когда я меняла ему бинты. Я тогда наклонилась чуть ближе, чем надо, и его глаза на секунду замерли на мне — на моей груди, на шее, прежде чем он кашлянул и отвернулся. От одной этой мысли я хмыкнула и хлопнула тунику о камень сильнее, чем стоило.

— Ну и пусть смотрит, — сказала я вслух, ухмыляясь воде. — Хоть кому-то я ещё в радость, а не обуза.

Я подняла голову, глядя на солнце сквозь ветки. До Амира я была тенью самой себя — старухой, что живёт прошлым, никому не нужной. Орки в лагере давно забыли, что я была воином, что я была живой. А он… он вернул мне это. Не любовью, не обещаниями — просто тем, что был рядом, слушал, смотрел. И я решила: пока он здесь, я буду держать себя в руках. Мыться, расчёсываться, носить эту тунику, что подчёркивает всё, что у меня осталось. Пусть смотрит. Пусть видит.

Я закончила стирку, отжала ткань и повесила её на ветку сушиться. Вода стекала с моих рук, а я стояла, напевая последний куплет:

— "Кровь горит, ночь темна, слава нам всем дана…"

Моя грудь вздымалась от глубоких вдохов, и я чувствовала себя молодой — не той девчонкой с топором, а женщиной, которая ещё может сиять. Амир… Этот человечек стал для меня больше, чем я ожидала. И я была рада — до слёз, до дрожи в пальцах.

— Пора обратно, — пробормотала я, подбирая корзину с травами. — А то он там, небось, скучает без моих баек.

Я улыбнулась сама себе и пошла к шатру, шаги мои были лёгкими, а песня всё ещё звенела в голове.

////////////////

Я шагала обратно к шатру, неся корзину с травами в одной руке, а другой придерживая ещё влажную тунику, что сушилась на ветке у ручья. Вода с неё капала мне на ноги, но я не злилась — наоборот, лёгкая прохлада приятно холодила кожу после солнца. В голове всё ещё крутилась та боевая песнь, что я напевала, и я невольно улыбнулась, вспоминая, как легко она слетала с языка. Шесть дней прошло с тех пор, как этот человечек, Амир, свалился мне на руки, и я до сих пор не могла поверить, как он перевернул мою жизнь. Впервые за столько лет я чувствовала себя не просто старухой с мазями, а кем-то… живым.

Полог шатра откинулся с тихим шорохом, и я шагнула внутрь, моргая от полумрака. Амир лежал на лежаке, как всегда, укрытый грубым одеялом до пояса. Он спал — голова чуть запрокинута, рот приоткрыт, а лицо… лицо было напряжённым, даже во сне. Брови хмурились, губы подрагивали, будто он стонал, но тихо, чтобы я не услышала. Я знала, в чём дело. Шесть дней назад я вколола ему парализующий яд — тот, что добываю из корня синего шипа. Он снимает боль, расслабляет мышцы, но действует всего сутки, а потом всё возвращается. Новый укол я дать не могла — слишком опасно, печень у него и так еле справляется, а я не хотела, чтобы он загнулся у меня на руках. Пусть спит, пока может.

Я поставила корзину у очага и присела на край своего стула, глядя на него. Его грудь поднималась медленно, с хрипом — рёбра всё ещё давали о себе знать. Худой он, этот человечек, кожа бледная, под глазами тени, но в нём была какая-то сила. Не та, что у орков, а другая — упрямая, тихая. Я хотела разбудить его, поболтать ещё, рассказать про Клыки или послушать его саркастичные колкости, но передумала. Пусть отдыхает. Последние ночи он ворочался, стонал во сне, и я знала, что боль не даёт ему покоя. Шесть дней он тут, а я… я рада ему, как ребёнок новой игрушке. Никто раньше не слушал меня так, как он — не махал головой, притворяясь, что вникает, а смотрел в глаза и спрашивал дальше.

За стенами шатра начался дождь — сначала тихо, а потом сильнее, барабаня по крыше. Воздух стал свежим, прохладным, и я вдохнула его полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются влагой. Пока он спал, я решила не терять времени — развела огонь в очаге, поставила котелок и сварила похлёбку. Овсяная крупа, кусок вяленого мяса, что стащила у охотников, да щепотка трав для вкуса. Не шедевр, но горячо и сытно. Рядом заварила чай — листья горького корня, что снимают усталость. Запах разнёсся по шатру, тёплый и терпкий, и я невольно улыбнулась, представляя, как он проснётся и увидит это.

Прошло часа три, прежде чем Амир шевельнулся. Я сидела в кресле напротив, с книгой в руках — старой, потрёпанной, что нашла в эльфийском лагере сто лет назад. Там были легенды о древних временах, о людях, что строили башни до неба, и о богах, что их за это наказали. Читала я вполголоса, больше для себя, но тут услышала его хрип. Он открыл глаза — медленно, моргая, будто не понимал, где находится. Лицо всё ещё кривилось от дискомфорта, но он заметил меня и кивнул.

— О, проснулся наконец, — сказала я, откладывая книгу. Мой голос был мягким, но с привычной насмешкой. — Думала, ты до утра дрыхнуть будешь.

Он кашлянул, поморщился от боли и прохрипел:

— Не… спится. Спасибо, что не разбудила.

Я хмыкнула, вставая, чтобы подать ему еду. Похлёбка дымилась в глиняной миске, мясо лежало сверху, а чай я налила в кружку, что вырезала сама.

— Ешь давай, — сказала я, ставя всё перед ним на низкий столик. — А то худой, как ветка. Силы тебе нужны, человечек.

Он посмотрел на еду, потом на меня, и его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Спасибо, Марга, — выдавил он, беря ложку дрожащей рукой. — Выглядишь… как всегда, заботливой.

Я рассмеялась — коротко, но от души — и плюхнулась обратно в кресло, скрестив руки.

— Заботливая, говоришь? Ну, кто-то же должен тебя на ноги ставить, — подмигнула я. — Ешь, не стесняйся.

Он кивнул и принялся за похлёбку, медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Я взяла книгу, открыла на той же странице, но читать не спешила — вместо этого украдкой следила за ним. И вот оно началось. Его глаза — тёмные, усталые, но любопытные — то и дело поднимались на меня. Сначала быстро, как вор, что боится быть пойманным, потом чуть дольше. Я чувствовала этот взгляд, как тепло от очага, и внутри всё загоралось.

Сегодня я была в лёгкой одежде — не той грубой тунике, а в тонкой рубахе из мягкой кожи, что нашла в старом сундуке. Она едва доходила до бёдер, а грудь прикрывала только полоса ткани, завязанная узлом. Я знала, что она обтягивает меня сильнее, чем обычно, и знала, куда он смотрит. Сначала на грудь — большую, тяжёлую, что выпирала под тканью, как два холма. Его взгляд задерживался там на миг, и я видела, как он сглатывал, прежде чем отвести глаза к еде. Но потом он возвращался — скользил ниже, по открытому животу, где кожа была гладкой, несмотря на годы, и дальше, к бёдрам, что натягивали рубаху, когда я сидела. Тут он застревал надолго, рассматривая, будто запоминал каждый изгиб.

Я не шевелилась, делая вид, что читаю, но уголком глаза ловила всё. И когда он слишком увлёкся — я подняла голову и улыбнулась, широко, с намёком. Он тут же отвернулся, щёки его вспыхнули, хоть в полумраке это было еле заметно. Я хмыкнула, не удержавшись.

— Чего краснеешь, человечек? — поддразнила я, склонив голову набок. — Небось думаешь, что я не вижу, куда пялишься?

Он кашлянул, чуть не поперхнувшись похлёбкой, и пробормотал:

— Да я… еду ем. Вкусная, кстати.

— Ага, еду, — хохотнула я, откидываясь в кресле. — Глаза твои, видать, сами по себе гуляют. Ну, смотри, не жалко. Хоть кому-то я ещё в радость.

Он промолчал, но уголки его губ дрогнули — то ли от смущения, то ли от усмешки. Я вернулась к книге, но внутри всё пело. Этот взгляд… Он был как ветер после долгой зимы — тёплый, живой. Шесть дней он тут, и каждый день я ловила эти моменты, когда он смотрел на меня не как на старуху, а как на женщину. Это грело меня сильнее, чем очаг, и я не могла не радоваться. Пусть спит, пусть ест, пусть молчит — лишь бы был тут, со мной.

— Про что книга? — вдруг спросил он, отпивая чай. Голос его был хриплым, но любопытным.

Я подняла глаза, улыбнулась шире.

— Про людей, что башни строили, — сказала я, хлопнув книгу по колену. — Древние легенды. Хочешь послушать?

Он кивнул, медленно, и я начала читать вслух, а дождь за стенами шатра стучал в такт моим словам.

////////////////////

Я сидела в кресле, держа книгу на коленях, и свет от очага падал на потёртые страницы, выхватывая выцветшие эльфийские письмена. Дождь всё стучал по крыше шатра, мягко, но настойчиво, а Амир смотрел на меня из-под одеяла, держа кружку с чаем. Его глаза, усталые, но любопытные, блестели в полумраке, и я не могла не улыбнуться. Он хотел послушать, и я была рада — не каждый день мне выпадал шанс читать вслух, да ещё для того, кто не зевал от моих слов.

— Ну, слушай, человечек, — начала я, похлопав по книге ладонью. — Это не простая байка. Написал её какой-то эльф, давно, ещё когда ваши люди башни до неба строили. Имя его я не выговорю — язык сломаешь, сплошные "эль" да "ари". Но писал он складно, хоть и с ядом.

Я открыла страницу, где текст был чуть чётче, и провела пальцем по строчкам, будто могла почувствовать те времена. Амир кашлянул, поморщился от боли в рёбрах, но кивнул, чтобы я продолжала. Я откашлялась и начала, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как у тех сказителей, что я слышала в молодости.

— Тут говорится, что люди бросили вызов богам, — сказала я, понизив голос для пущего эффекта. — Построили они башню, выше гор, из камня и железа, чтобы забраться к небу и встать рядом с теми, кто их создал. Великий король вёл их — имя у него было длинное, вроде Артас или Артан, не упомню точно. Он был гордый, как орк перед битвой, и верил, что люди станут равны богам. Но боги… о, они такого не стерпели.

Я замолчала, глядя на Амира. Он сидел тихо, ложка с похлёбкой замерла в его руке, а лицо напряглось. Я хмыкнула и продолжила:

— Боги обрушили на них огонь и ветер. Башня рухнула, как сухая ветка, а король… его не убили, нет. Хуже. Прокляли. Заставили жить вечно, но в муках — кожа его горела, кости ломались, а он всё равно ползал среди руин, крича от боли. Эльф пишет, что это было уроком для всех — не лезьте туда, где вам не место.

Амир сглотнул, поставил кружку на столик и прохрипел:

— И что, он до сих пор там ползает?

Я пожала плечами, ухмыльнувшись.

— Кто знает? Может, и ползает, а может, это эльфийская выдумка, чтобы пугать детишек. Но дальше интереснее, — я ткнула пальцем в страницу. — Этот писака про людей вообще такого нагородил, что уши вянут.

Я откинулась в кресле, держа книгу перед собой, и голос мой стал чуть насмешливым — не потому, что я соглашалась, а потому, что эльфийская злоба казалась мне смешной.

— Он пишет, что люди — паразиты, — сказала я, скривив губы. — Алчные, коварные, хуже гоблинов. Мол, вы явились из другого мира, как саранча, и начали всё жрать — леса вырубать, горы копать, реки мутить. Говорит, вы обманом брали земли у эльфов, гномов, даже у нас, орков, пока не разозлили всех так, что вас решили вырезать. И что вас мало истребить — надо выжечь саму память о вас, чтобы ни следа не осталось.

Я замолчала, глядя на него. Амир нахмурился, его пальцы сжали край одеяла, и я видела, как в нём что-то закипело. Он был бледный, слабый, но глаза его вспыхнули — не страхом, а чем-то острым, как нож. Я знала, что он человек, и эти слова могли его задеть, но мне было любопытно, что он скажет.

— И ты… веришь этому? — спросил он тихо, голос его дрожал, то ли от боли, то ли от злости.

Я хмыкнула, закрывая книгу с глухим стуком.

— Да ну, ерунда это, — сказала я, махнув рукой. — Эльфы всегда были снобами — носы задирают, а сами в своих стеклянных городах дрожат от каждого шороха. Этот писака, небось, сидел в своём лесу и злился, что люди топоры лучше держат, чем его перо. Я повидала вас на войне — дрались вы не хуже нас, хоть и проиграли. Алчные, может, и были, но паразиты? Нет, человечек, ты на паразита не тянешь.

Он выдохнул, чуть расслабившись, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Спасибо, что ли, — прохрипел он. — А то я уж подумал, ты меня тоже выжечь хочешь.

Я рассмеялась — громко, от души, и хлопнула себя по колену.

— Выжечь? Тебя? — сказала я, подмигнув. — Да ты еле дышишь, куда тебя жечь? Ешь давай, а то похлёбка стынет. Мне живой нужен, а не пепел.

Он усмехнулся, взял ложку и снова принялся за еду, хоть я видела, что каждый глоток даётся ему с трудом. Я открыла книгу, но читать больше не стала — вместо этого смотрела на него, пока он ел. Его взгляд опять скользнул ко мне — сначала быстро, на грудь, что выпирала под тонкой тканью, потом ниже, на бёдра. Я не шевелилась, только улыбнулась шире, когда он заметил, что я смотрю. Он тут же отвернулся, щёки его вспыхнули, и я хмыкнула себе под нос.

— Чего краснеешь опять? — поддразнила я, скрестив руки так, чтобы грудь чуть приподнялась. — Небось думаешь, что эльфы и про меня такого напишут?

Он кашлянул, чуть не поперхнувшись, и пробормотал:

— Да нет… просто… книга интересная.

— Ага, книга, — хохотнула я. — Ладно, ешь уж, сказочник. Хочешь, ещё почитаю?

Он кивнул, медленно, и я снова открыла страницу, начав читать про то, как эльфы праздновали падение той башни. Но внутри я радовалась — не книге, а ему. Этот человечек, слабый, но упрямый, сидел тут, слушал меня, смотрел на меня, и я чувствовала себя живой. Дождь стучал, огонь трещал, а я читала дальше, зная, что он не просто ест, а впитывает каждое моё слово.

///////////////////////

Я закончила читать, захлопнув книгу с глухим стуком, и откинулась в кресле, потирая шею. Дождь всё ещё барабанил по шатру, но внутри было тепло — очаг потрескивал, а запах травяного чая висел в воздухе. Амир уже доел свою похлёбку — миска стояла пустая, ложка лежала рядом, а кружка с чаем опустела до дна. Он сидел, чуть сгорбившись, одеяло сползло до пояса, и смотрел на меня. Не так, как раньше — украдкой, на грудь или бёдра, — а прямо в лицо, с каким-то тихим любопытством. Его глаза, тёмные и усталые, скользили по моим шрамам, по белым волосам, по морщинам у глаз, будто он пытался разглядеть что-то большее.

Я хмыкнула, скрестив руки, и поддразнила его:

— Чего пялишься сегодня, человечек? Неужто влюбился в старую каргу?

Он моргнул, кашлянул — от боли или смущения, не разберёшь — и отвернулся к очагу, пробормотав:

— Да нет… просто смотрю.

Я рассмеялась, коротко, но громко, и ткнула пальцем в его сторону.

— Ага, "просто смотрю", — передразнила я. — Ладно, смотри, коли охота. Только слюни не пускай.

Он усмехнулся, слабо, но всё же, и повернулся обратно. Его взгляд стал серьёзнее, и он вдруг спросил:

— Марга, а почему у тебя нет клыков? Ну, таких, как у других орков — выпирающих?

Я замерла, бровь сама собой дёрнулась. Вопрос был неожиданным, но не новым — в молодости меня об этом спрашивали, пока я не научилась затыкать рты кулаком. Я пожала плечами, глядя на него, и ответила спокойно:

— Потому что мать моя была человеком. Рабыней. Полукровки среди орков — дело обычное, особенно в войнах. Вот и я такая — без клыков, зато с характером.

Он моргнул, явно удивлённый, и наклонился чуть ближе, хоть тут же поморщился от боли в рёбрах.

— Человеком? — переспросил он. — И тебя… это никак не задевает?

Теперь уже я прищурилась, глядя на него с лёгким недоумением. Его голос дрожал — не от слабости, а от чего-то другого, будто он ждал, что я разозлюсь или заплачу. Я хмыкнула и отмахнулась.

— А чего меня это должно задевать? — сказала я, скрестив руки крепче. — Война есть война. Орки брали пленных, насиловали женщин — так было всегда. После битв половина клана вырезана, надо же численность восполнять. Я родилась, выросла, топор в руки взяла — какая разница, кто там моя мать? Для нас это не позор, а жизнь.

Он качнул головой, глядя в пустую кружку, и тихо выдохнул:

— Понятно.

Я видела, что ему это не "понятно" — в глазах его мелькнула тень, будто он представил что-то, чего я не могла понять. Но он не стал спорить, а через секунду поднял голову и спросил дальше:

— А Элиариэль? У неё уши длинные, острые, и клыков тоже нет. Это тоже… полукровка?

Я кивнула, ухмыльнувшись. Этот человечек был любопытнее гоблина, что лезет в чужой сундук.

— Ага, полукровка, но другая, — сказала я, откинув волосы назад. — У неё отец — наш вождь, Гроктар Мясоруб. Великий воин был, лет 30 тому назад его топор знали все от Клыков до Кровавой пасти. А мать — эльфийка, жрица из их стеклянных городов. Звали её Лариэль, что ли — язык сломаешь. Она магией владела, говорят, могла молнии с неба звать. Познакомились они на Гусарской войне против ящеров — вместе сражались, а потом поженились.

Я замолчала, глядя на него. Амир чуть приоткрыл рот, явно не ожидая такой истории, и кивнул, словно соглашаясь с чем-то в своей голове.

— Пожениться? — переспросил он. — Орк и эльфийка? Это как?

— А вот так, — хмыкнула я. — Чудо, конечно. Эльфы нас за скот держат, а тут жрица, да ещё с магией, пошла за Гроктара. Все вожди других кланов его уважали за это — уломать эльфийку выйти за орка, да ещё такую, это как гору голыми руками свернуть. Элиариэль от них и пошла — уши длинные, кожа зелёная, но без клыков. Смесь, одним словом.

Он кивнул, чуть шире, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления вперемешку с уважением. Потом он спросил, тише:

— А что ты думаешь об Элиариэль?

Я почесала подбородок, глядя в потолок шатра, и ответила не сразу.

— Хорошая она девка, — сказала я наконец. — Иногда, правда, тупит — как с тобой, когда тащить вздумала. Но в целом… лучшая тут, в лагере. Умная, сильная, за своих горой стоит. Не зря её слушаются, хоть и молодая ещё.

— Понял, — кивнул он, и я видела, что он снова что-то обдумывает. Потом он вдруг посмотрел на меня прямо и спросил: — А сколько тебе лет, Марга?

Я рассмеялась — громко, от души, чуть не уронив книгу с колен.

— Любопытный ты, человечек! — сказала я, вытирая уголок глаза. — Родилась я в разгар Великой войны против людей. Лет двадцать после её начала, так что мне… ну, где-то сто двадцать пять, может, сто двадцать. После семидесяти считать перестала. Для орков я уже за зрелость шагнула — старая карга, одним словом.

Он покачал головой, слабо, но твёрдо, и прохрипел:

— Не так это. Ты… молодо выглядишь. Совсем не карга.

Я замерла, глядя на него. Его слова были простыми, но в них было что-то тёплое, искреннее, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он не шутил, не льстил — говорил, как думал. Я улыбнулась, шире, чем хотела, и пробормотала:

— Душка ты, Амир. Глазастый и язык подвешенный.

Не удержавшись, я встала с кресла, шагнула к нему и обняла — крепко, но осторожно, чтобы не задеть его рёбра. Мои руки сомкнулись вокруг его плеч, а его голова оказалась прижатой к моей груди — прямо к той самой, на которую он пялился весь вечер. Он напрягся, явно не ожидая такого, и я почувствовала, как его дыхание сбилось. Я хмыкнула, не отпуская, и сказала тихо, почти шёпотом:

— Сиди уж, человечек. Пусть старая карга тебя погреет.

Он что-то промычал — то ли "спасибо", то ли "отпусти" — но не вырывался, и я стояла так ещё секунду, чувствуя тепло его кожи через ткань. Потом отпустила, отступила назад и хлопнула в ладоши, будто ничего не было.

— Ладно, отдыхай, — сказала я, подмигнув. — А то ещё покраснеешь, как девка на выданье.

Он кашлянул, отвернулся к стене, и я видела, как его щёки горят даже в полумраке. Я вернулась к креслу, взяла книгу и открыла её наугад, но читать не стала — просто смотрела на него, пока он устраивался на лежаке. Этот человечек… Сто двадцать пять лет я прожила, а такого, как он, не встречала. И мне это нравилось — больше, чем я могла сказать.

Глава 7

Я проснулся не там, где засыпал. Вместо шатра Марги с её запахом трав и гари — серые стены, гладкие, холодные, как бетон. Голова гудела, но не от боли, а от пустоты — рёбра больше не ныли, грудь дышала свободно, будто кто-то за ночь склеил меня заново. Я сидел на чём-то твёрдом, прозрачном, вроде стекла, и свет вокруг был тусклый, искусственный, без окон и теней. Сердце заколотилось — где я? Это что, сон? Или меня куда-то утащили, пока я спал?

Я встал, ноги дрожали, но держали. Огляделся: комната маленькая, без дверей, без ничего — только стены и этот странный стеклянный стул. Потрогал себя — ни бинтов, ни синяков, даже рубцы на руках, что были с детства, пропали. "О Аллах, что за чертовщина?" — подумал я, сжимая кулаки. И тут за спиной раздался голос. Твёрдый, низкий, с той самой стальной ноткой, которую я ни с чем не спутаю. Голос отца.

Спина взмокла мгновенно, холодный пот пробежал от шеи до поясницы. Я обернулся, медленно, как будто боялся, что это правда он. И вот — стоит. Высокий, крепкий, без лишней массы, как всегда — тело бойца, выточенное годами. Чёрный костюм, тот самый, что он носил везде — дома, на тренировках, даже когда провожал меня в школу. Шрам через лицо, от виска до уха, короткие волосы, почти как у меня, и взгляд — острый, будто нож в горло. Я замер, дыхание сбилось, а он смотрел прямо в меня, как тогда, когда я провалил спарринг с братом и ждал нагоняя.

— Сядь, — сказал он, кивнув на стул. Голос был спокойный, но приказной, как всегда.

Я даже не успел подумать — ноги сами подогнулись, и я плюхнулся обратно. Хотел спросить: "Где я? Что за комната без дверей?" — но он поднял руку, ладонь вверх, и я проглотил слова. Рот пересох, в горле встал ком.

— Будь стойким, пацан, — сказал он, шагнув ближе. — И терпеливым. Скоро всё поймёшь.

"Пацан". Он всегда так меня звал — не "Амир", не "сын", а "пацан", как будто я вечно оставался мелким, которому надо доказывать, что он чего-то стоит. Я смотрел на него, пытаясь понять, что к чему, и тут он добавил:

— Я не твой отец.

Мир будто качнулся. Я моргнул, в голове загудело. "Что?" — чуть не вырвалось вслух, но я только открыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Он стоял, не шевелясь, а потом угол его губ дёрнулся — почти улыбка, но холодная, чужая.

— Я голограмма, — сказал он. — Искусственный интеллект. Сижу в твоей голове, в устройстве, что тебе внедрили. Моя задача — защищать тебя и помогать в экстремальных условиях.

Я уставился на него, пытаясь осмыслить. Голограмма? В голове? Устройство? Это что, какой-то бред из 2086 года? Я сжал виски руками, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выскочит. Шок накатил волной — мысли путались, пот заливал глаза. Но он щёлкнул пальцами — резко, как выстрел, — и всё прошло. Голова прояснилась, дыхание выровнялось, будто кто-то нажал кнопку "сброс".

— Ты… что? — выдавил я, голос хрипел, как после долгого бега. — Какого чёрта происходит? Когда мне это засунули? Почему? И почему ты — отец?

Он скрестил руки, глядя сверху вниз, как всегда, когда объяснял мне что-то важное. Только теперь я заметил — в его движениях была какая-то плавность, неживая, как у робота.

— Спокойно, пацан, — сказал он. — Всё по порядку. Первое: устройство тебе внедрили в два года. Вместе с экзоскелетом — наномашинами, чтобы тело привыкло. Второе: это сделали, чтобы вырастить из тебя сверхчеловека. Как из твоего брата. Стране нужны были лидеры, сильные, чтобы встать на мировую арену. Третье: я выгляжу как отец, потому что он так решил. Записал свои воспоминания в меня, чтобы я был твоим советником — в бою, в жизни, где угодно.

Я сидел, открыв рот, и пытался переварить. Два года? Экзоскелет? Сверхчеловек? Это что, я с детства был каким-то подопытным? В голове завертелось: мама, брат, отец — они знали? Или это только его затея? Я вспомнил, как он гонял меня на тренировках, как брат всегда был впереди — сильнее, быстрее, лучше. А я… я был вторым номером, который должен "догнать". И теперь это — железка в голове и голос отца, который не отец.

— Погоди, — сказал я, вскинув руку. — Какой ещё экзоскелет? Что это вообще?

Он шагнул ближе, его ботинки не издавали звука — ещё один намёк, что он не настоящий. Положил руку мне на плечо, но я ничего не почувствовал — ни тепла, ни веса.

— Наномашины, — сказал он. — Они обволакивают твои мышцы, нервы, сухожилия, кости. Усиливают силу, скорость, реакцию. Лечат тебя, если что. Но твой экзоскелет ещё не готов — он строится внутри. Наномашины собирают материалы из твоего тела — кальций, железо, белки. Прямо сейчас они делают три узла: один у позвоночника, второй у почек, третий в голове. Это займёт время.

Я смотрел на него, и в груди всё сжалось. Наномашины? Внутри меня? Это что, я теперь не совсем человек? Я потёр шею, будто мог их почувствовать — крошечных жуков, что копошатся в моих костях. Удивлён? Да я был в полном ахере. 18 лет жил, дрался, бегал, а внутри меня что-то строилось, как в каком-то фильме из 2086-го. Отец — или эта штука — стоял и смотрел, будто ждал, что я скажу.

— То есть… я теперь машина? — выдавил я, голос дрожал. — И ты всё это время спал во мне?

— Не машина, — ответил он, чуть прищурив глаза. — Человек с улучшениями. Я активировался, когда ты попал сюда. Собирал данные — лес, гоблины, орки, Марга. Теперь я готов помогать. Советовать, направлять.

Он убрал руку и выпрямился, как на параде. Я сглотнул, пытаясь уложить это в голове. Наномашины, ИИ, отец… Это было слишком. Я хотел спросить ещё — как я сюда попал? что с братом? где мой настоящий отец? — но он вдруг сказал:

— Не напрягайся, пацан. Ты ещё слабый, рёбра не до конца срослись. Отдыхай. Если что — зови меня в мыслях. Я слышу всё, что ты думаешь.

— Серьёзно? — пробормотал я, глядя на него. — И что я сейчас думаю?

Он усмехнулся — холодно, как робот.

— Что это всё похоже на бредовый сон. И что тебе страшно.

Я открыл рот, чтобы возразить, но не успел. Глаза моргнули, и я проснулся — уже в шатре Марги. Запах трав, треск очага, дождь за стенами. Я лежал на лежаке, одеяло сползло, грудь ныла, как раньше. Сон? Я потёр виски, сердце всё ещё колотилось. Но тут в голове раздался голос — тот же, твёрдый, знакомый:

— Не сон, пацан. Я здесь. Докажи, что ты не зря носишь моё лицо.

Я замер, глядя в потолок шатра. "О Аллах, помоги мне с этим разобраться," — подумал я, и голос в голове хмыкнул, будто услышал.

//////////////

Пока я лежал на лежаке в шатре Марги, глядя в потолок, где тени от очага плясали, как призраки. Дождь всё ещё стучал снаружи, но я его почти не слышал — в голове гудело от слов, что этот… голос, назвавший себя моим отцом, вбил мне в мозг. Экзоскелет. Наномашины. Устройство в голове. Это звучало как бред из фантастики, которую я видел в старых фильмах у дяди в Грозном, но голос был реален — холодный, твёрдый, с той самой сталью, что я помнил с детства. Он сказал, что сидит во мне, что я теперь не совсем обычный человек, и я не мог выбросить это из головы. Сердце колотилось, пальцы сжимали край одеяла, пока я пытался понять, что это вообще значит.

"О Аллах, дай мне ясность," — подумал я, закрывая глаза. И тут он откликнулся — тот же голос, будто из глубины черепа:

— Хватит паниковать, пацан. Спрашивай, если хочешь. Я тут.

Я вздрогнул, чуть не свалившись с лежака. Это было слишком странно — говорить с кем-то в своей голове. Но любопытство пересилило страх, и я мысленно выдавил:

— Этот экзоскелет… что он вообще делает? Ты сказал, я стану сверхчеловеком. Это как?

Тишина повисла на секунду, а потом он заговорил — голос был ровный, но с лёгкой насмешкой, как будто он объяснял мне что-то очевидное.

— Сверхчеловек — это громко сказано, пацан. Не тешь себя иллюзиями. Да, наномашины улучшат тебя — реакцию, силу, скорость. Кости станут чуть прочнее, связки плотнее, мышцы быстрее восстанавливаться будут. Но ты не станешь непробиваемым. Пуля в лоб — и всё, конец. Нож в живот — тоже не поздоровится. Экзоскелет не сделает тебя машиной, которую не сломать. Ты останешься человеком, просто… улучшенным. И то не сразу.

Я открыл глаза, глядя в потолок, и сглотнул. Улучшенный человек? Это звучало круто, пока он не добавил про пулю и нож. Я представил, как стою против орка с топором, а он одним ударом разносит мне череп — экзоскелет или нет. Дыхание сбилось, но я заставил себя спросить дальше:

— То есть… я не смогу просто всех раскидать? Как брат?

Он хмыкнул — коротко, резко, как отец, когда я задавал глупые вопросы.

— Твой брат был другим, пацан. Его экзоскелет закончили раньше, натренировали под него. А ты — сырой материал. Наномашины ещё строятся, собирают узлы в твоём теле. Пока они не готовы, ты чуть сильнее обычного человека, и всё. Даже когда закончат, не жди чудес. Мышцы рваться будут, если переусердствуешь, кости ломаться, если удар сильный. Ты не сталь, не бетон — плоть и кровь. Запомни это.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Плоть и кровь. Это било по нервам — я-то думал, что эта штука внутри меня даст мне шанс против орков, против этого мира. А выходит, я всё ещё уязвим, как был. Вспомнился тот бой с молодым орком — его ухмылка, как он швырнул меня в шатёр, хруст рёбер. Я тогда еле выстоял, и то только потому, что он был неуклюжим, как пьяный медведь. Голос, будто читая мои мысли, добавил:

— Помнишь того орка? Как он тебе рёбра сломал? Вот тебе пример. Ты дрался неплохо — техника, реакция, всё твоё. Но он был сильнее, и этого хватило. Будь он натренирован, как ты, — лежал бы ты сейчас в яме, а не на этом лежаке. Тебя спасает только то, что здешние враги — деревенщина с дубинами да топорами. Попадись тебе опытный боец, и шансов мало.

Я стиснул зубы, в груди закололо — не от боли, а от правды. Он был прав. Я знал это и без него. Тот орк был зелёным юнцом, а я всё равно проиграл. Если бы мне попался кто-то вроде Гонвара, но с навыками, как у брата, — мне бы конец. Я выдохнул, стараясь успокоиться, и спросил вслух, тихо, чтобы Марга не услышала, если она где-то рядом:

— Значит, мне драк избегать? Совсем?

Голос ответил сразу, будто ждал этого вопроса:

— В идеале — да. Ты не танк, пацан. Экзоскелет даст тебе фору — быстрее увернёшься, сильнее ударишь, раны быстрее затянутся. Но лезть на рожон глупо. Особенно тут, где каждый второй весит как бык и машет железом. Думай головой, а не кулаками. Ты не в Грозном на ринге, где правила есть. Тут тебя зарубят и не заметят.

Я кивнул сам себе, глядя на свои руки — худые, но жилистые, с мозолями от тренировок. Он прав. Этот мир не про честные бои. Орки, гоблины, ящеры — все они дерутся грязно, без правил. Мой опыт, техника, всё, чему учил отец, спасало меня до сих пор только потому, что противники были ленивыми или зелёными. А если встретится кто-то, кто знает, как держать копьё или топор? Я вспомнил слова Марги про Клыки — каменные волки, гарпии, гоблины с ловушками. Даже с экзоскелетом я не выстою против стаи или опытного воина.

— А как тогда выжить? — спросил я мысленно, сжимая кулаки сильнее. — Если я не могу драться, что мне делать?

Он помолчал секунду, будто обдумывая, а потом голос стал чуть мягче — не тёплым, но менее резким:

— Учись обходить врагов, пацан. Слушай, смотри, думай. Ты не один — я с тобой. Анализирую всё, что ты видишь: местность, людей, тварей. Подскажу, где слабое место, куда бежать, как спрятаться. Экзоскелет даст тебе шанс, но побеждать будешь ты сам — умом, а не кулаками. В этом мире сила не главное. Хитрость решает.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Хитрость. Это было похоже на отца — он всегда говорил, что хороший боец не тот, кто бьёт сильнее, а тот, кто знает, когда не бить вовсе. Я вспомнил, как он учил меня прятаться в горах, выслеживать добычу, обходить засады. Может, этот голос и не отец, но он знал его уроки. Я расслабил руки и спросил:

— А когда этот экзоскелет закончит строиться? Сколько ждать?

— Месяцы, может, год, — ответил он. — Зависит от твоего тела. Наномашины работают медленно, пока не соберут все узлы. Ты почувствуешь — мышцы потяжелеют, реакция ускорится. Но пока отдыхай, набирайся сил. И не дёргайся — я слежу за тобой.

Я кивнул, хотя он этого не видел — или видел? Чёрт его знает, что эта штука может. Я лёг обратно, натянув одеяло до подбородка, и уставился в потолок. Экзоскелет не сделает меня неуязвимым. Я не стану братом, не стану отцом — легендами, что крошили врагов голыми руками. Я останусь Амиром — человеком, которого можно зарубить, зарезать, сломать. Но с этой штукой внутри у меня будет шанс — не убивать всех направо и налево, а выжить. Обойти, перехитрить, сбежать, если надо.

— Спасибо, — пробормотал я мысленно, не зная, зачем это сказал.

Голос хмыкнул, как будто удивился:

— Не за что, пацан. Докажи, что ты не зря носишь моё лицо.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает. Дождь стучал, очаг трещал, а в голове теперь был он — не отец, но что-то близкое. И я понял: мне нужно время. Время, чтобы наномашины закончили свою работу, чтобы я стал сильнее, умнее. И пока я тут, с Маргой, с орками, с этим проклятым миром, я буду слушать, учиться, ждать. Потому что если я хочу вернуться домой — или хотя бы выжить, — мне придётся быть не только сильным, но и хитрым. "О Аллах, дай мне терпения," — подумал я, и голос в голове промолчал, будто соглашаясь.

////////////////

Утро следующего дня началось с того, что я решил встать с лежака. Лежать надоело — тело ныло от безделья, а мысли крутились, как белки в колесе, после вчерашнего разговора с этим голосом в голове. Я повернулся на бок, и тут же грудь кольнула болью — рёбра всё ещё давали о себе знать. Каждый поворот был как испытание: вдох, выдох, стиснуть зубы и двигаться дальше. Наконец ноги коснулись пола — холодок пробежал по пальцам, и я невольно поёжился. "О Аллах, дай мне сил," — подумал я, медленно поднимаясь. Колющая боль в боку тут же напомнила, что торопиться не стоит, но я всё равно встал, опираясь на руку.

Дышать получалось только короткими, осторожными вдохами, но я доковылял до выхода из шатра и откинул полог. Свежий воздух ударил в лицо — лесной, с привкусом грецких орехов и мокрой земли. Я замер, закрыв глаза. Этот запах… Он был как дома, как те утра в горах, когда мы с братом бегали по тропам, а отец кричал нам вдогонку, чтобы не лезли куда не надо. Ностальгия сжала горло, но я мотнул головой, отгоняя её. Не время раскисать.

Передо мной раскинулся лес — густой, тёмный, с пятнами света, пробивающимися сквозь кроны. Внизу виднелись шатры орков — грубые, из шкур и дерева, с дымом, что лениво поднимался из очагов. Лагерь жил своей жизнью: где-то слышался лязг металла, где-то глухие голоса. Я огляделся, надеясь увидеть Маргу — её белые волосы трудно не заметить, — но её нигде не было. Пожав плечами, я вернулся в шатёр и плюхнулся на стул у очага. Боль в груди пульсировала, но день казался… приятным. Спокойным, если не считать этого нытья в рёбрах.

Я только успел устроиться, как в голове раздался голос — тот самый, холодный и твёрдый, как у отца:

— Доброе утро, пацан. Не дёргайся, а то опять себе хуже сделаешь.

Я вздрогнул от неожиданности — и тут же пожалел об этом. Грудь кольнула, и я зашипел, хватаясь за бок.

— Чёрт… Не привыкну я к тебе, — пробормотал я, потирая рёбра.

— Привыкнешь, — хмыкнул он. — А теперь осмотри шатёр. Может, найдёшь что полезное.

Я нахмурился, бросив взгляд на глиняные колбы и миски, что громоздились вокруг.

— Зачем? — спросил я вслух, стараясь говорить тихо. — Мне даже спрятать некуда. И потом… это её вещи. Не хочу копаться, как вор.

Голос ответил спокойно, без раздражения:

— Никто не говорит воровать, пацан. Просто посмотри. Информация — твоя сила. Карты, оружие, что угодно — запомни, где лежит. Может пригодиться.

Я поморщился, чувствуя лёгкий укол вины. Марга была добра ко мне — кормила, лечила, рассказывала свои байки. Лазить по её шатру казалось предательством. Но голос был прав — я тут не в гостях, а в плену, и каждая мелочь могла стать шансом на побег. Вздохнув, я неохотно кивнул:

— Ладно… Но только посмотреть.

Я встал, держась за спинку стула, и начал медленно обходить шатёр. Сначала в глаза бросались только привычные вещи: колбы с травами, миски с мазями, какие-то растворы, что пахли горько и резко. Всё это я уже видел, пока лежал тут. Но потом мой взгляд упал на заднюю часть шатра — угол, скрытый за шкафами из грубого дерева. Там было темно, и я, пересилив боль, шагнул туда.

То, что я увидел, заставило меня замереть. Передо мной открылся целый клад: два сундука, потёртые, но крепкие, мечи и топоры, прислонённые к стене, кинжалы с потемневшими рукоятками, броня — нагрудники и наручи, щиты с вмятинами, шлемы, одежда из шкур и ткани, золотые украшения, что тускло блестели в полумраке. А рядом — стопки книг, свитки и карты, свёрнутые и перевязанные верёвками. Это было как сокровищница какого-то воина или разбойника.

— Вау… — вырвалось у меня, и я даже забыл про боль, пока стоял в ступоре.

Голос тут же вклинился, резкий и требовательный:

— Хватит пялиться, пацан. Бери телефон и фотографируй карты. Быстро!

— Что? — переспросил я, моргая. — Телефон? Ты серьёзно?

— Да, серьёзно. Не теряй времени.

Я сунул руку в карман штанов — телефон был там, тёплый от моего тела. Заряд почти 100% — спасибо солнцу, на котором я оставлял его пару дней назад, пока валялся. "Хорошо, что не разрядился," — подумал я, доставая его. Экран засветился, и я открыл камеру.

— Молодец, — сказал голос. — А теперь фоткай. Всё, что видишь.

Я начал разворачивать карты одну за другой. Они были старые, из толстой кожи или пергамента, с выжженными линиями и значками. На каждой — разные куски земли: леса, реки, горы, какие-то отметки, что могли быть городами или лагерями. Я не понимал, один это континент или несколько, но решил разобраться позже. Щёлкал камерой, стараясь держать руки ровно, несмотря на лёгкую дрожь от боли. Двенадцать карт — двенадцать снимков. И вот последняя, тринадцатая. Я развернул её — она была больше других, с чёткими линиями побережья и какими-то странными символами. Щёлкнул затвор, вспышка озарила шатёр, и я повернулся, чтобы уйти.

И тут наткнулся на Маргу.

Она стояла прямо за мной, высокая, с белыми волосами, что спадали на плечи, и смотрела с игривой улыбкой. Я отшатнулся, нога поскользнулась на чём-то круглом — кажется, каком-то камне или колбе, — и я рухнул на пол. Удар отдался в груди такой болью, что я зашипел, сворачиваясь в комок. Лёгкие горели, я хватал ртом воздух, пока мир перед глазами не перестал качаться. Когда боль чуть отпустила, я повернулся к ней.

Марга сидела на корточках рядом, её тёмные глаза блестели, а улыбка не сходила с лица.

— Ну и что ты тут делал, человечек? — спросила она, склонив голову. Голос был мягким, но с лёгкой насмешкой. — И что это за светящаяся штука у тебя в руках? Неприлично, знаешь ли, лазить по чужим вещам.

Я сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. Щёки горели — то ли от боли, то ли от стыда. Телефон всё ещё был у меня в руке, и я быстро сунул его в карман, пока она не заметила.

— Я… — начал я, хрипя. — Встал с лежака, хотел пройтись. Устал лежать. Тебя не нашёл, вернулся сюда и… ну, любопытно стало. Прости, не хотел ничего брать.

Она смотрела на меня, не меняя выражения, и я уже думал, что сейчас получу нагоняй. Но вместо этого она хмыкнула и сказала:

— Ясно. Ничего страшного, я не злюсь. Можешь не переживать.

Я выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение отпускает. Но тут она снова заговорила, всё с той же улыбкой:

— А всё-таки, что это за вспышка была? И почему ты спрятал что-то в карман?

Моё сердце снова заколотилось. Я замялся, глядя на неё, и выдавил первое, что пришло в голову:

— Какая вспышка? О чём ты? Ничего не было.

Она рассмеялась — коротко, но звонко — и подняла бровь.

— Ой, не ври, человечек, — сказала она, наклоняясь чуть ближе. — Я всё видела. Давай рассказывай, или я сама у тебя это заберу.

Её голос был нежным, но в нём чувствовалась угроза — не злая, а скорее игривая, как у кошки, что играет с мышкой. Я понял, что отмазаться не выйдет. Вздохнув, я поднял руки, сдаваясь:

— Ладно, ладно. Покажу. Но пообещай, что не будешь выхватывать из рук и не попытаешься отобрать.

Марга выпрямилась, скрестив руки на груди, и кивнула.

— Клянусь, — сказала она серьёзно, но улыбка осталась. — Давай, показывай.

Я медленно достал телефон из кармана, чувствуя, как ладони потеют. Нажал на кнопку, экран загорелся, и я открыл камеру. Направив объектив на Маргу, я щёлкнул затвор — вспышка осветила её лицо, и она слегка дёрнулась, моргнув.

— Это что ещё за фокусы? — спросила она, прищурившись.

Я повернул телефон к ней экраном вперёд. На фото она смотрела прямо в камеру — белые волосы, шрамы на щеках, удивлённые глаза. Она замерла, глядя на своё изображение, а потом ткнула пальцем в экран.

— Это… я? — спросила она, и в её голосе было столько удивления, что я невольно улыбнулся.

— Да, ты, — кивнул я. — Это не магия. Это технология. Устройство, которое сделали люди. Называется телефон.

Она наклонилась ближе, почти касаясь носом экрана, и её глаза заблестели, как у ребёнка, который нашёл игрушку.

— Технология? — переспросила она. — Не магический камень? Как оно это делает?

— Не камень, — сказал я, усаживаясь поудобнее на полу. — Оно ловит свет и сохраняет картинку. Как зеркало, только лучше.

Она хмыкнула, всё ещё разглядывая фото, а потом выпалила:

— А ну-ка, ещё раз!

Я включил видеозапись, поднялся с пола, морщась от боли, и направил камеру на неё.

— Скажи "привет" и помаши рукой, — сказал я, стараясь не рассмеяться.

Она нахмурилась, явно не понимая, зачем, но пожала плечами и сделала, как я сказал. Её хрипловатый голос прозвучал громко:

— Привет! — и она махнула рукой, чуть не задев меня.

Я остановил запись и показал ей видео. На экране она двигалась — махала рукой, улыбалась, а потом её голос эхом повторил "привет". Марга подпрыгнула на месте, хлопнув в ладоши.

— Это я! Это я! — закричала она, и её радости не было предела. — Как ты это сделал? Как оно работает? Откуда оно у тебя? Где такое взять? Как называется ещё раз?

Вопросы сыпались, как стрелы из лука гоблина, и я поднял руки, пытаясь её остановить.

— Погоди, погоди! — сказал я, смеясь. — Это телефон. Работает на энергии, которую люди научились собирать. У меня он с собой был, когда я… попал сюда. Таких больше нет — только этот, мой.

Она схватила меня за плечо — осторожно, но крепко — и затараторила:

— Энергия? Какая энергия? Это как огонь? Или как молния эльфов? А картинки внутри хранятся? А голоса? Сколько их туда влезет?

Я вздохнул, понимая, что теперь от неё не отвяжешься.

— Это сложно объяснить, — начал я. — Энергия… ну, как солнце, только в маленькой коробке внутри. Картинки и голоса хранятся, пока я их не удалю. Много влезет — сотни, может, тысячи.

Её глаза округлились, и она ткнула пальцем в телефон.

— Тысячи?! — воскликнула она. — Это что, целая деревня туда поместится?

Я рассмеялся — громко, несмотря на боль в груди.

— Ну, не совсем, — сказал я. — Но много, да. Хочешь ещё посмотреть?

Она кивнула так быстро, что её белый хвост волос качнулся, и я понял: это надолго. Марга уселась рядом, скрестив ноги, и я начал показывать ей старые фото — леса, горы, даже пару снимков из Грозного, что остались в памяти. Она ахала, смеялась и сыпала вопросами, а я отвечал как мог, чувствуя, что эта штука в моих руках сделала её день — и, может, мой тоже.

Глава 8

Я сидел на полу шатра, скрестив ноги, а Марга устроилась рядом, почти касаясь меня плечом. Телефон лежал у меня на коленях, экран светился, отбрасывая блики на её зелёную кожу. Она смотрела на него, как на какой-то магический артефакт, и её глаза блестели от восторга. Мы уже минут двадцать листали старые фото и видео — горы Кавказа, улицы Грозного, рынок, где дядя торговал специями. Её любопытство было как лесной пожар — чем больше я показывал, тем больше она хотела знать.

— Это что за штуки? — спросила она, ткнув пальцем в экран, где был снимок перекрёстка с светофором. — Огни мигают, как глаза демона. Это для чего?

Я почесал затылок, пытаясь придумать, как объяснить.

— Это… светофор. Он говорит, когда можно идти или ехать. Красный — стой, зелёный — иди.

Она нахмурилась, её белый хвост волос качнулся.

— Ехать? На чём? На волках? Или у вас там драконы по улицам ходят?

Я хмыкнул, представляя дракона на трассе.

— Нет, на машинах. Это такие… повозки, но без лошадей. Они ездят сами, на энергии.

— Энергии? — переспросила она, наклоняясь ближе. — Как молния? Ты говорил про солнце в коробке. Это оно их двигает?

Её голос был полон такого искреннего удивления, что я невольно улыбнулся. Но объяснить электричество или двигатель средневековой орчихе — это как рассказать гоблину про интернет. Я вздохнул и попробовал снова:

— Ну, типа того. Люди научились ловить энергию — как огонь, только без дыма. Она крутит колёса, и машина едет.

Марга прищурилась, явно не до конца понимая, но кивнула.

— Хитрые вы, люди, — сказала она, ухмыльнувшись. — А это что за башни? — Она ткнула в фото многоэтажки. — Вы в них живёте? Как эльфы в своих стеклянных городах?

— Почти, — сказал я. — Только наши не из стекла, а из камня и железа. Там много людей помещается, целые семьи.

Она ахнула, глядя на экран, и начала сыпать новыми вопросами: про одежду на людях в видео, про еду, которую я показал на рынке, про музыку, что доносилась из колонок. Я отвечал как мог, но каждый раз спотыкался — как, чёрт возьми, объяснить, что такое холодильник или асфальт? Она слушала, склонив голову, и её лицо то светилось восторгом, то хмурилось от непонимания. Это было мило, честно говоря. Как будто я показывал ребёнку фокусы.

Но, пока я говорил, мой взгляд — сам того не желая — начал блуждать. Марга сидела близко, ближе, чем обычно, и её кожаная рубаха, та самая, что еле прикрывала всё, что надо, натянулась ещё сильнее. Её грудь — большая, тяжёлая, но удивительно подтянутая для её возраста — была прямо передо мной. Я поймал себя на мысли, что пялюсь, и быстро отвёл глаза, но через секунду они снова вернулись туда же. "О Аллах, что я творю?" — подумал я, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она выглядела… слишком хорошо для ста с лишним лет. Никакого провисания, всё на месте, как у молодой. Я моргнул, пытаясь сосредоточиться на экране, но тут в голове раздался голос — холодный, с привычной насмешкой:

— Пацан, не пялься так открыто. Она же заметит.

Я вздрогнул, чуть не уронив телефон. Голос отца — или этой чёртовой железки, что притворялась им, — бил прямо в мозг.

— Да я не… — начал я мысленно, но он перебил:

— Не ври. Я всё вижу. Понимаю, конечно — ты давно без женского общества, пока я гонял тебя по горам да рингу. Но остынь, пацан. Не дай бог её оприходуешь — проблем не оберёшься.

Я стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Оприходовать? Да что он несёт?! Я яростно запротестовал, всё ещё мысленно, чтобы Марга не услышала:

— Ты о чём вообще? Ничего я не собираюсь! И потом, она сама рассказывала, со сколькими у неё было в молодости — орки, эльфы, чуть ли не гномы! У меня к ней никакого такого интереса нет, ясно?

Голос хмыкнул — так, как отец хмыкал, когда ловил меня на вранье.

— Пацан, я, конечно, извиняюсь, но тебе напомнить, что я твои мысли читаю? — сказал он, и я прям почувствовал его ухмылку. — Кому ты пиздец врёшь, щегол? Я же вижу по твоему взгляду — буквально! — что ты готов её оприходовать хоть сейчас, дай она добро.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Щёки горели, в груди всё сжалось от злости и стыда. Это было слишком! Он что, правда всё видит? Мои мысли, мои… фантазии? Я мысленно заорал:

— Да пошёл ты! Ничего я не хочу! И не смей лезть в мою голову, понял? Это моё, а не твоё!

Я бы и дальше спорил, посылая его куда подальше, но тут Марга вдруг замолчала и посмотрела на меня. Её брови поползли вверх, а глаза сузились.

— Эй, человечек, ты в порядке? — спросила она, наклоняясь ближе. — У тебя лицо пару раз скривилось, будто ты с кем-то ругаешься. Что стряслось?

Моё тело замер, сердце заколотилось. Чёрт, она заметила! Я кашлянул, пытаясь взять себя в руки, и выдавил первое, что пришло в голову:

— А, это… ничего. Просто вспомнил кое-что из прошлого. Ерунда.

Она прищурилась, явно не до конца поверив, но потом её лицо снова озарила улыбка.

— Ерунда, говоришь? — хмыкнула она, скрестив руки так, что её грудь — о Аллах, опять она! — приподнялась. — Ну, ладно, не хочешь — не рассказывай. Давай дальше показывай свои картинки. Что там ещё у вас, у людей, есть?

Я выдохнул, радуясь, что она не стала копать глубже, и снова уткнулся в телефон, листая фото. Но в голове всё ещё гудело от слов ИИ. "Готов её оприходовать"? Да он издевается! Я бросил быстрый взгляд на Маргу — она снова смотрела на экран, а её губы шевелились, повторяя слово "машина", будто пробуя его на вкус. Она была красива, не спорю — зелёная кожа, шрамы, эти глаза, что ловила каждую мелочь. Но я не собирался… никуда это не вело, ясно? Я мотнул головой, отгоняя мысли, и сосредоточился на следующем фото — старом видео, где брат жарил шашлык у реки.

— Это еда, — сказал я, показывая ей. — Мясо на огне. Называется шашлык.

— О, мясо! — оживилась она, хлопнув меня по плечу. — Это я понимаю! А что за палки такие? И почему дым такой вкусный на вид?

Я начал объяснять, стараясь не смотреть ниже её лица, но голос в голове всё равно хмыкнул:

— Молодец, пацан. Держи себя в руках.

"Заткнись," — подумал я, и, кажется, впервые за

день мне захотелось, чтобы эта штука в моей голове просто выключилась.

Глава 9

Мы с Маргой всё ещё сидели на полу шатра, скрестив ноги, а телефон лежал у меня на коленях, отбрасывая голубоватый свет на её зелёную кожу. Она листала фото с таким азартом, будто перед ней не экран, а магический портал в мой мир. Горы Кавказа, рынок в Грозном, где дядя кричал про свои специи, даже старое видео, где брат жарил шашлык у реки — всё вызывало у неё то аханье, то смех. Её вопросы сыпались без остановки: что за «машины», почему дома такие высокие, как музыка лезет из маленьких коробок? Я отвечал, как мог, но каждый раз спотыкался — попробуй объясни орчихе, что такое асфальт или радио. Это было как учить гоблина пользоваться интернетом.

Её глаза блестели, как у ребёнка, нашедшего игрушку, и я невольно улыбался, глядя на неё. Она сидела так близко, что я чувствовал тепло её плеча и лёгкий запах трав, пропитавший её одежду. Моя грудь всё ещё ныла от сломанного ребра, но в этот момент боль казалась какой-то далёкой, неважной. Было… уютно, что ли. Впервые за эти семь дней в этом проклятом лагере я почти забыл, что я пленник.

Но тут Марга вдруг хлопнула себя по колену и вскочила, чуть не задев меня локтем. Я моргнул, выныривая из своих мыслей.

— Ох, человечек, совсем заболталась с тобой! — сказала она, её хрипловатый голос звенел весельем. — Бельё стирать пора, а то дождь кончится, и ручей мутный станет. Пойду-ка я.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но не успел. Марга наклонилась, и в следующую секунду я почувствовал, как её сильные руки подхватили меня под спину и колени. В один рывок она подняла меня с пола, будто я не восемнадцатилетний парень, а пушинка какая-то. Моя грудь взорвалась болью от резкого движения, но я даже не успел зашипеть — шок был сильнее. Она держала меня на руках, как… как чёртову принцессу! Я замер, дыхание сбилось, а щёки вспыхнули, будто кто-то поджёг их изнутри.

— Ты… что делаешь? — выдавил я, голос хрипел, как у больного. Я пытался вывернуться, но её хватка была железной, а любое движение отдавалось колющей болью в рёбрах.

— Тебя в постель несу, человечек, — ответила она с игривой ухмылкой, шагая к лежаку. — Хватит тебе по полу ползать, а то опять себе хуже сделаешь.

Я смотрел на неё, вытаращив глаза, и не знал, что сказать. Никто — ни брат, ни отец, ни даже мать в детстве — не носил меня так. Отец вообще считал, что «пацан должен сам вставать», даже когда я ломал руку на тренировке. Брат, бывало, тащил меня на спине после долгих походов, но это было другое — грубое, по-солдатски. А тут… Марга держала меня осторожно, но крепко, её грудь — о Аллах, опять она! — чуть касалась моего плеча, и я чувствовал, как её мышцы напрягаются под кожей. Мой мозг превратился в кашу. Это было унизительно, но… почему-то не противно. Скорее… странно. И тепло.

Она дошла до лежака и аккуратно уложила меня на шкуры, поправляя одеяло, как мать ребёнка. Я всё ещё пялился на неё, не в силах вымолвить ни слова. Её белые волосы качнулись, когда она наклонилась, и я уловил тот же травяной запах, смешанный с чем-то резким, вроде мяты. Боль в рёбрах пульсировала, но я почти не замечал её — всё моё внимание было на ней.

— Лежи смирно, человечек, — сказала она, выпрямляясь и скрестив руки на груди. Её тёмные глаза блестели, а улыбка стала чуть строже. — И не смей трогать мои вещи, ясно? Я всё вижу, даже от ручья. Постельный режим тебе пока не отменяли.

Я сглотнул, чувствуя, как жар заливает не только щёки, но и шею. Она что, про карты намекает? Или просто шутит? Я быстро кивнул, лишь бы не выдать своего смущения.

— Ясно, — пробормотал я, голос звучал тише, чем хотелось. — Не буду. Обещаю.

Марга хмыкнула, явно довольная моим ответом, и потрепала меня по голове, как щенка. Её ладонь была тёплой и шершавой, и я невольно напрягся, но не отстранился. Она развернулась, схватила корзину с бельём у входа и вышла, откинув полог шатра. Сквозь щель я увидел, как её фигура исчезла в утреннем свете, а шорох дождя и плеск ручья стали громче. Полог опустился, и я остался один.

Я лежал, глядя в потолок, где тени от очага плясали, как призраки. Сердце колотилось, будто я пробежал километр, а в голове гудело. Что это сейчас было? Она… просто взяла и унесла меня, как невесту на свадьбе! Я сжал кулаки, пытаясь унять жар в груди. Это было так неожиданно, так… неправильно, но почему-то я не злился. О Аллах, что со мной творится? Я мотнул головой, надеясь вытряхнуть эти мысли, но они только сильнее закружились.

И тут, конечно, он заговорил. Тот самый голос в голове — холодный, твёрдый, как сталь, но на этот раз без привычной насмешки.

— Ну что, принцесса, понравилось на ручках прокатиться? — спросил ИИ, и я прям почувствовал, как он смотрит на меня, хотя у него и глаз-то нет.

Я стиснул зубы, чувствуя, как злость и стыд смешиваются в груди. Принцесса? Серьёзно?

— Ой, да иди ты, — буркнул я вслух, забыв, что могу ответить мысленно. Мой голос эхом отразился в пустом шатре, и я тут же пожалел, что не промолчал. Вдруг кто услышит?

ИИ помолчал секунду, будто обдумывая мои слова, а потом добавил — спокойно, почти серьёзно:

— Расслабься, пацан. Она просто заботится. Но ты держи ухо востро — такие, как она, могут и топором приголубить, если что не так.

Я фыркнул, натягивая одеяло до подбородка. Заботится? Ну да, конечно. Только забота у неё какая-то… слишком близкая. Я вспомнил её руки, её грудь, её улыбку, и щёки снова запылали. О Аллах, дай мне терпения. Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но в голове всё ещё мелькали её белые волосы и тот момент, когда она несла меня, как будто я ничего не весил. Это было унизительно, но… чёрт, почему мне не хотелось, чтобы она ставила меня на пол?

Я потёр виски, чувствуя, как усталость накатывает вместе с болью в рёбрах. Надо думать о картах, о побеге, о том, как выбраться из этого лагеря. Но вместо этого я лежал и думал о ней. И о том, что этот голос в моей голове, похоже, никогда не заткнётся.

///////////////////////////

Я лежал на лежаке, пялясь в потолок шатра, где тени от очага метались, как призраки. Дождь всё ещё барабанил снаружи, его монотонный стук заполнял тишину, но не заглушал мысли, что крутились в голове, как белки в колесе. Что дальше? Ну, допустим, я сбегу из этого лагеря. Выберусь, перехитрю орков, улизну с этими картами, что сфоткал. И что тогда? Свобода? Да чёрта с два. Свобода в этом мире — это одиночество, опасность и, скорее всего, быстрая смерть. Марга говорила, что людей тут почти не осталось, а те, кто выжил, прячутся на каком-то далёком континенте, до которого плыть — чистое самоубийство. А если я доберусь до ближайшей деревни или города? Меня либо забьют насмерть, либо свяжут и продадут в рабство, как хочет Элиариэль. В лучшем случае. В худшем… я даже думать не хотел.

Я выдохнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, будто кто-то придавил меня камнем. Грудь ныла, каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах, но это было ерунда по сравнению с тем, что творилось в голове. Я был один. Совсем один в этом проклятом мире, где я — редкий товар, а не человек.

— Эх, твою мать, — пробормотал я, не сдержавшись. Не со злостью, не с яростью — с какой-то тяжёлой, вязкой усталостью, что засела в костях. Мой голос потонул в шуме дождя, но я всё равно пожалел, что сказал это вслух. Вдруг кто услышит?

ИИ, конечно, не промолчал. Его голос — холодный, твёрдый, как всегда — раздался в голове, будто он ждал моего нытья.

— Хватит раскисать, пацан, — сказал он, без насмешки, но с лёгким упрёком. — Лучше расспроси Маргу, когда вернётся. Про людей, про этот мир. Она уже дала тебе кучу, но надо больше. Знай врага, знай местность — тогда выживешь.

Я фыркнул, натягивая одеяло до подбородка. Легко ему говорить — «расспроси». А что, если она заподозрит, что я копаю под побег? Или уже заподозрила после того, как поймала меня с телефоном? Я потёр виски, пытаясь унять гудение в голове. ИИ прав, конечно. Информация — моя единственная сила. Карты — это начало, но без знаний о мире они просто картинки.

Я всё ещё пялился в потолок, когда полог шатра откинулся, и вошла Марга. Она была вся мокрая — дождь хлестал не по-детски. Её кожаная туника прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб, каждую линию. Грудь, бёдра, живот — всё было как на ладони, и я, чёрт возьми, снова поймал себя на том, что пялюсь. О Аллах, дай мне сил. Я быстро отвёл глаза, но жар уже пополз по щекам. Она, не говоря ни слова, шмыгнула в угол шатра, за шкафы, где, видимо, хранила сухую одежду. Я услышал шорох ткани и тихое бормотание — наверное, ругалась на дождь. Через пару минут она вышла, уже в сухой рубахе, такой же облегающей, но хотя бы не прозрачной. Волосы, всё ещё влажные, прилипли к шее, и она небрежно откинула их назад.

Марга подошла к очагу, бросила взгляд на меня и хмыкнула.

— Лежишь, человечек? Молодец, не сбежал, — сказала она с лёгкой насмешкой, беря огниво и кучу щепок. — Сейчас похлёбку разогрею, вчерашняя осталась. Голодный небось?

Я кивнул, не особо вникая. Её голос, хрипловатый и тёплый, успокаивал, но мысли всё равно крутились вокруг побега. Марга тем временем возилась с очагом, чиркая огнивом. Искры летели, но дрова, видать, отсырели — она ругнулась пару раз, что-то про «проклятый дождь» и «гоблинские дрова». Наконец огонь занялся, и шатёр наполнился запахом дыма и травяной похлёбки, что начала бурлить в котелке.

Марга, довольная, плюхнулась в кресло у очага, закинула ногу на ногу и потянулась за своей книгой — той самой эльфийской, с потрёпанными страницами. Она открыла её, но я не дал ей начать читать. Вопрос, что крутился в голове, вырвался сам собой.

— Марга, — начал я, стараясь звучать небрежно, — а что будет, если я, ну… вдруг окажусь на свободе? Решу, скажем, прогуляться по деревням или городам поблизости. Что со мной сделают?

Она подняла глаза от книги и посмотрела на меня. Её губы растянулись в той самой улыбке — тёплой, но с лёгкой насмешкой, как будто она знала, что я задумал.

— Ох, человечек, — хмыкнула она, отложив книгу на колени. — Свобода, говоришь? Ну, в лучшем случае тебя скрутят, свяжут и продадут. В рабство, на арены гладиаторские, может, в шахты какие. А в худшем… — Она сделала паузу, её глаза заблестели, — пустят на мясо. Или по кругу, пока не надоест.

Последние слова ударили, как молот. Муравьи пробежали по спине, а внизу живота всё сжалось. По кругу? Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Тот факт, что меня могут… О Аллах, даже думать не хотелось. Я постарался сохранить лицо, но, похоже, не вышло — Марга чуть прищурилась, будто заметила мой страх.

— Ясно, — выдавил я, стараясь не хрипеть. Мой голос звучал тише, чем хотелось, и я прокашлялся, чтобы скрыть неловкость.

Она хмыкнула, но не стала поддразнивать, что уже было чудом. Я решил копнуть дальше — раз уж начал. ИИ в голове молчал, но я чувствовал, как он слушает, будто ждёт, что я выжму из неё всё, что можно. Элиариэль хотела продать меня эльфам, так что пора было узнать, с кем я могу столкнуться.

— А… эльфы? — спросил я, глядя на её книгу. — Расскажи про них. Элиариэль ведь к ним меня тащить хочет, да?

Марга откинулась в кресле, её нога качнулась, и она почесала шрам на щеке, задумавшись. Потом ухмыльнулась, как будто вспомнила что-то смешное.

— Эльфы, значит? — начала она, её голос был хриплый, с лёгкой насмешкой. — Ох, человечек, это такие твари, что драконы рядом с ними — просто ящерки жадные. Гордые, как горы, и хитрые, как гоблины на базаре. Слабые они, знаешь, — любой человек такого зашибёт, если в кулаки пойдёт. Но они не дураки лезть в драку по-честному. У них ловкость — как у кошек, что по веткам скачут, да мастерство, что за сто лет оттачивают. А магия их — это вообще беда. Молнии, огонь, тени — всё, что захотят, наколдуют.

Я слушал, стараясь не моргать. Ловкость, магия, мастерство… Звучало так, будто один эльф мог уложить десяток орков, если захочет. Я вспомнил Лариэль, мать Элиариэль, что звала молнии. Если эльфы такие, то мне точно конец, если они меня купят.

— А как они… ну, живут? — спросил я, пытаясь унять дрожь в голосе. — У них там что, короли, вожди?

Марга хмыкнула, ткнув пальцем в книгу.

— Живут они в своих стеклянных городах, будто пузыри на воде. Красиво, спору нет, но хрупко — раз тресни, и всё вдребезги. У них там всё по-равному — бабы с мужиками одинаково правят, но если дело до трона доходит, мужики впереди. Король, мол, должен быть с бородой, а не с косами. — Она закатила глаза, явно не одобряя. — А маги у них — о-о, это сила. Бабы в основном колдуют, потому как у мужиков магия слабая, как вода в луже. Самые сильные ведьмы — они там чуть ли не богини, все их слушаются.

Я кивнул, пытаясь уложить это в голове. Равенство полов, но с перекосом в монархии. Магия у женщин. Стеклянные города. Звучало как другой мир, не то что этот лагерь с шатрами и грязью.

— А… кто они вообще? — спросил я, вспомнив Элиариэль. — У них все одинаковые, или как?

Марга фыркнула, будто я сморозил глупость.

— Одинаковые? Да щас! Они, человечек, как слоёный пирог — каждый кусок свой. Наверху — высшие эльфы, или высокие, как они себя кличут. Эти вообще на всех плюют, будто мы все под их сапогами. Потом обычные эльфы — середнячки, в городах их полно. Ниже — лесные, что по чащам прячутся, луки да ножи таскают. А в самом низу — тёмные эльфы. Эти в пещерах живут, ядовитые, как змеи. Их даже свои не любят, но боятся — уж больно они мстительные.

Я сглотнул, представляя тёмных эльфов с ядовитыми кинжалами. Высшие, лесные, тёмные… Звучало так, будто у эльфов своя война внутри, а я могу стать просто пешкой в их играх. Марга тем временем листала книгу, будто искала что-то, и добавила:

— А броня у них лёгкая, как пёрышко. Металл какой-то хитрый, не то что наше железо. И мечи такие же — тонкие, но руку отрубят, глазом не моргнёшь. Всё у них зачарованное, магией пропитано. Без этого они бы давно под орками или ящерами легли.

Я молчал, переваривая. Эльфы — не воины, как орки, но их магия и ловкость делают их смертельно опасными. Если Элиариэль продаст меня им, я, скорее всего, попаду в рабство к какому-нибудь высшему эльфу, который будет смотреть на меня, как на грязь. Или хуже — к тёмным. От этой мысли по спине снова пробежали муравьи.

— Спасибо, — сказал я тихо, глядя в огонь. — Теперь хоть знаю, чего ждать.

Марга хмыкнула, закрывая книгу.

— Ждать, человечек, пока нечего. Лежи, отдыхай. А то сбежишь, а тебя в первой же деревне на мясо пустят. — Она подмигнула, но её слова звучали как предупреждение.

Я кивнул, натягивая одеяло повыше. Огонь трещал, похлёбка бурлила, а дождь всё стучал. Марга снова уткнулась в книгу, а я смотрел в потолок, чувствуя, как страх и усталость смешиваются в груди. Свобода? Да какая тут свобода. Этот мир хочет меня либо убить, либо сломать. И всё, что у меня есть, — это карты на телефоне, голос в голове и орчиха, которая, похоже, видит меня насквозь. О Аллах, дай мне терпения.

Глава 10

Дни тянулись медленно, как караван в пустыне. Я либо валялся на лежаке, пялясь в потолок шатра, где тени от очага танцевали под треск дров, либо ковылял по лагерю, если Марга разрешала «прогуляться». Прогулка — громко сказано. Скорее ползанье, как у раненого зверя. Сломанное ребро всё ещё давало о себе знать: каждый шаг, каждый поворот отдавались тупой болью в груди, будто кто-то тыкал ножом. Но день за днём становилось чуть легче. Я мог дольше сидеть, реже задыхался, и даже телефон, что прятал под рубахой, уже не казался таким тяжёлым. ИИ в голове молчал чаще, чем говорил, но я знал, что он наблюдает, как чёртов шпион.

Лежа в шатре, я часто думал о намазе. О Аллах, как давно я не молился. Дома, в Грозном, я вставал на рассвете, расстилал коврик и шептал слова, что давали покой. Но тут? Чистой воды не найти — ручей у лагеря мутный, а в шатре только кувшин с травяным отваром, что Марга заставляет пить. Да и как молиться, когда орки могут увидеть? Я сомневался, что они терпимы к чужой вере. Марга, может, и посмеялась бы, но другие? Элиариэль? Или тот молодой орк, что чуть не прикончил меня? Не хотелось проверять. А главное — рёбра. Каждое движение — как испытание, а намаз требует поклонов, которых я пока не вынесу.

«Ничего, — думал я, глядя в потолок. — Когда поправлюсь, найду способ. Аллах поймёт. Он всегда ждёт».

Иногда в шатёр заглядывала Элиариэль, проверять свой «товар» — то есть меня. Её шаги я узнавал сразу: лёгкие, но уверенные, не как тяжёлая поступь орков. Она откидывала полог, и в шатёр врывался холодный воздух, смешанный с запахом мокрой земли. Её острые эльфийские уши торчали из-под тёмных волос, а глаза, холодные, как сталь, пробегали по мне, будто я был не человек, а вещь на базаре.

— Живой ещё? — спрашивала она, её голос был ровный, с лёгкой насмешкой. — Хорошо. Не подведи, человек.

Я только кивал, стараясь не смотреть ей в глаза. Иногда она задерживалась, болтала с Маргой о каких-то травах или новостях из лагеря. Их голоса смешивались — хриплый смех Марги и холодные, чёткие фразы Элиариэль, — а я лежал, притворяясь, что сплю. Но уши ловили каждое слово. Элиариэль упоминала «рынок на востоке» и «эльфов, что хорошо платят». Мой желудок сжимался от этих слов. Она явно не шутила про рабство.

Но чаще она уходила быстро, бросив на меня последний взгляд, как на трофей, который пока не решили, куда пристроить. Полог опускался, и я выдыхал, чувствуя, как сердце колотится. Марга, заметив моё лицо, только хмыкала.

— Не трясись, человечек, — говорила она, помешивая похлёбку. — Элька тебя не тронет, пока ты мне нужен.

Я не знал, успокаивает это или пугает ещё больше.

Жизнь в лагере текла спокойно, почти лениво. Дождь то прекращался, то начинался снова, наполняя шатёр сыростью. Марга кормила меня своей похлёбкой — овсянка, вяленое мясо, какие-то горькие травы, — и поддразнивала, если я морщился. Иногда я листал телефон, глядя на фото Кавказа или старые видео, где брат смеётся у костра. Ностальгия резала, как нож, но я не давал ей вырваться наружу. ИИ, когда я смотрел эти видео, молчал, но я чувствовал, как он «смотрит» вместе со мной. Странное чувство.

***

Спустя две недели всё изменилось. Я проснулся от шума — не привычного стука дождя, а суеты, как будто весь лагерь решил перевернуться вверх дном. Марга металась по шатру, словно вихрь. Она сгребала книги, свитки, травы и оружие в кожаные мешки, бормоча что-то себе под нос. Её белые волосы растрепались, а рубаха задралась, пока она тянулась за сундуком. Я приподнялся на локте, игнорируя укол боли в рёбрах, и спросил:

— Марга, ты чего? Куда это ты всё пакуешь?

Она выпрямилась, уперев руки в бёдра, и посмотрела на меня с лёгкой ухмылкой.

— Проснулся, человечек? — сказала она, вытирая пот со лба. — Собираемся, вот чего. Через пару дней весь лагерь двинет на восток. Зима близко, надо к охотничьим угодьям успеть. Там дичь водится — олени, кабаны, даже медведи, если повезёт. А ещё пастбища хорошие, скот прокормим.

Я моргнул, переваривая. Миграция? Целый лагерь орков снимется с места? Я представил шатры, дым очагов, лязг оружия — и всё это в движении. От этой мысли в груди что-то ёкнуло. Может, это мой шанс? В дороге проще сбежать, чем в лагере, где каждый орк знает друг друга в лицо. Но тут же другая мысль ударила, как молот: а куда бежать? В леса, где каменные волки и гарпии? Или к эльфам, что пустят меня «по кругу»?

— А… как вы вообще всё это таскаете? — спросил я, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Шатры, вещи, оружие?

Марга хмыкнула, запихивая кинжал в мешок.

— Скот у нас есть, человечек. Быки, козлы горные — здоровые, как горы. Они и тянут повозки. А пастухи наши — о-о, это не просто орки с палками. Они скотину лучше нас с тобой знают, каждого быка по имени зовут. И дерутся, как демоны, если кто на стада покусится.

Я кивнул, представляя орков-пастухов, что охраняют быков от волков или других кланов. Звучало… круто, если честно. Не как у нас на Кавказе, где пастухи просто гоняют овец, а как целая каста воинов.

***

Четыре дня спустя лагерь двинулся в путь. Утро было холодным, небо серым, но дождь, к счастью, перестал. Я ковылял рядом с повозкой Марги, опираясь на палку, которую она мне вырезала. Рёбра всё ещё ныли, но я настоял, что могу идти — не хотелось быть обузой. Лагерь гудел, как улей: орки кричали, шатры разбирали, повозки скрипели. А потом я увидел их — скот орков.

Я замер, разинув рот. Это были не просто животные. Быки размером с грузовик, с рогами, как ветви дуба, и шерстью, что блестела, как мокрый уголь. Горные козлы — выше лошади, с копытами, что могли расколоть камень, и глазами, как у драконов. Они тащили повозки, груженные шкурами, оружием и сундуками, и фыркали так, что земля дрожала. Я никогда не видел ничего подобного. Дома у нас были овцы, лошади, иногда коровы, но это? Это были звери из легенд.

— Где вы их всё это время прятали? — спросил я Маргу, которая вела свою повозку, держа поводья. — Я ни одного загона в лагере не видел.

Она рассмеялась, её хриплый смех перекрыл скрип колёс.

— Загонов? Ха, человечек, наши звери не в загонах сидят! Весной и летом они на пастбищах, под небом, где трава по пояс. Пастухи их стерегут, от волков да гоблинов отмахиваются. А перед миграцией пригоняют обратно. Без скота мы бы с голоду подохли.

Я кивнул, впечатлённый. Пастухи, значит. Я вспомнил, как Марга говорила, что они в иерархии орков выше воинов и охотников. И не зря. Следить за такими зверями, защищать их, да ещё и лечить? Это не просто работа — это искусство. Я посмотрел на орка, что шёл рядом с быком, похлопывая его по боку. Парень был здоровый, с топором за поясом, но говорил с быком, как с другом, называя его «Бугром». Я невольно улыбнулся. Орки, оказывается, не только рубить умеют.

А потом я увидел её — Мурку. Марга подвела меня к своей повозке, и там стояла… не корова, нет. Буйволица, огромная, как скала, с чёрной шкурой и рогами, что могли проткнуть дерево. Но глаза у неё были добрые, почти человеческие. Марга хлопнула её по шее, почесала за ухом, и Мурка фыркнула, ткнувшись мордой ей в плечо. Я смотрел, как Марга смеётся, её лицо светилось радостью, и не мог отвести глаз. Она была… настоящей. Не знахаркой, не воительницей, а просто женщиной, что любит свою зверюгу.

— Это Мурка, — сказала она, заметив мой взгляд. — Лучшая девка в лагере, не то что я. — Она подмигнула, и я почувствовал, как щёки снова горят. — Ну, чего пялишься, человечек? Помоги мне поводья держать, если уж на ногах стоишь.

Я кашлянул, пряча смущение, и взял поводья, стараясь не дёргать. Мурка посмотрела на меня, как будто оценивая, и снова фыркнула. Марга рассмеялась.

— Не боись, она добрая. Но если что, рогами враз уложит, так что не зли её.

Я кивнул, чувствуя, как повозка трогается. Лагерь двигался на восток, к охотничьим угодьям и пастбищам. Я шёл, опираясь на палку, и думал: это мой шанс? Или моя могила? Карты в телефоне ждали, ИИ молчал, а Марга рядом напевала что-то про кровь и сталь. Я посмотрел на неё, на Мурку, на караван орков, и понял, что, несмотря на всё, мне пока… не так уж плохо. Но это не могло длиться вечно. О Аллах, дай мне сил.

Глава 11

**Первая запись**

(Голос Амира тихий, чуть дрожащий; на фоне мерный стук колёс по камням, мычание быков, далёкие крики орков и свист ветра в высокой траве)

Ну что ж, прошло уже две недели, как мы двинулись в путь. В моей жизни случилось как хорошее, так и не очень приятное. Хорошая новость — я наконец-то пошёл на поправку: рёбра теперь ноют только если резко повернуться, и я могу спокойно ходить, даже иногда помогаю таскать воду.

Плохая — Элиариэль забрала меня обратно к себе. Если бы она сделала это двумя неделями ранее, я бы, может, и расстроился. Но после того, что попыталась сделать Марга… мне теперь не хочется видеть её в ближайшее время.

Дело в том, что зелёнокожие решили устроить гулянку после удачного перехода через брод. Костры полыхали до неба, в воздухе стоял запах жареного мяса и какой-то мерзкой браги из корней. Марга напилась в стельку, ввалилась в повозку, где я спал, и… попыталась меня изнасиловать. Я проснулся от того, что на меня рухнуло тяжёлое горячее тело, воняющее перегаром. Она рычала, хрипела, рвала на мне одежду. Я отбивался, орал — она только пьяно хохотала. В итоге её вывернуло прямо на меня, и она рухла рядом, захрапев.

Я полночи оттирался у реки ледяной водой под звёздами, а потом сидел на камне, обхватив колени, и трясся. До сих пор, когда вспоминаю этот запах, эту агрессию, этот безумный блеск в глазах… меня передёргивает. Я думал, половой акт — это что-то приятное. А тут… ух, Господь всемогущий, надеюсь, я никогда больше не почувствую такого.

**Вторая запись**

(Голос уже спокойнее, но всё ещё усталый; потрескивает костёр, где-то рядом фыркает Мурка, буйволица Марги)

Скажу честно, отчасти мне даже непривычно делать аудиозаписи на телефон. Я даже не знаю, для кого это всё? Но ИИ в башке упорно твердит: «Веди дневник, пацан, разряжай голову». Может, и прав.

Кстати, Марга извинилась. На третий день. Не потому что совесть проснулась — нет. Просто заметила, что я ухожу в сторону, едва она появляется, и вообще перестал с ней разговаривать.

Подошла вечером, когда я чистил котёл, присела на корточки рядом, ухмыльнулась своими клыками и сказала своим обычным хрипловатым басом:

«Ой, прости меня, Амир. Я и забыла, какие вы, человечки, нежные. Ну что, мир?»

Она даже не отвела взгляд — смотрела прямо, и в глазах ни капли раскаяния. Хотя много я от неё и не ожидал…

Думаю, на сегодня всё. А, нет, вспомнил! Случилась довольно удивительная вещь: Элиариэль сама подошла и спросила, что со мной стряслось. Сидела у костра, точила нож, вдруг подняла голову, прищурилась:

«Эй, человек, ты чего как тень ходишь? Это Марга тебя так доконала?»

Я промямлил что-то про рёбра. Она фыркнула, но не зло — скорее удивлённо.

«Дура она старая. Ладно, живи пока».

И ушла. Не знаю, то ли пожалела, то ли просто не хочет, чтобы «товар» испортился окончательно. Но это первый раз, когда она заговорила со мной почти по-человечески. Я даже думаю, это она сказала Марге, почему я её избегаю. Хотя это всего лишь догадки, но кто знает?

Ладно, выключаю, а то заметят, что я опять шепчу в эту светящуюся коробочку.

***

Путешествие тянулось однообразно: день сменялся ночью, ночь — днём. Перед Амиром расстилались всё новые пейзажи — то крутые склоны, поросшие жёсткой рыжей травой, то узкие ущелья, где эхо отдавало каждый крик орка, то широкие долины, где ветер гнал волнами траву, будто море. Клан старался держаться ближе к реке: вода шумела слева, иногда так близко, что брызги долетали до повозок.

Раз в две недели устраивали большой привал у глубокого омута. Орки визжали от радости, сбрасывали одежду и с рёвом прыгали в воду. Для Амира это был настоящий ад. Либо сидеть среди голых мужиков-орков — горы зелёного мяса, шрамы, клыки, грубый хохот и вечные тычки в бок. Либо — ещё хуже — среди женщин. После той ночи один вид тяжёлых грудей и густого чёрного лобка вызывал у него тошноту и холодный пот. Он отворачивался, краснел до ушей и шептал про себя «Астагфируллах», чувствуя, как стыд и отвращение борются внутри.

Однажды он набрался смелости и упросил Элиариэль:

— Оставь меня в повозке. На цепь посади, если хочешь. Только не тащи туда, пожалуйста.

Она подняла тонкую бровь, усмехнулась уголком рта:

— На цепь? Сам просишь? Ладно, извращенец.

Щёлкнули холодные кандалы на лодыжке. Цепь коротко звякнула, когда она привязала её к оси колеса.

— Сиди и не рыпайся мне тут, — бросила она и ушла, качая головой.

Десять минут блаженной тишины. Амир сел на солому, выдохнул, закрыл глаза.

И тут скрипнула дверь повозки. В проёме возникла Марга — голая по пояс, с полотенцем через плечо, волосы мокрые после дождя.

— Человечек, а ты чего прячешься? — ухмыльнулась она во все клыки.

— Марга, я серьёзно…

Она нагнулась, одним коротким рывком разорвала цепь, будто верёвочку.

— Пошли купаться. Скучно без тебя. Все эти орчихи-домохозяйки только сплетничают, с ними даже не поиграешь как следует. А ты — другое дело.

— Марга, при всём уважении, игры с тобой для меня — бой на выживание!

Она только рассмеялась басом:

— И? Разве не классно становиться сильнее и живучее с каждым разом? А?

Амир попытался напомнить, как она чуть не утопила его в прошлый раз.

— Да ты просто нытик, — фыркнула она и одним движением схватила его за запястья.

Он дёрнулся, попытался вывернуться — всё равно что биться о скалу. Марга подхватила его под колени и закинула себе на спину, как мешок картошки. Хоть Амир и считал себя чуть ли не мастером всех боевых искусств, против такой чистой грубой силы оставалось только материться про себя.

***

Тем временем на берегу реки, на большом плоском камне, сидела Элиариэль, болтала ногами в воде и наблюдала, как резвятся орчихи. Она была довольна: её «товар» шёл на поправку быстрее, чем она ожидала. За пару недель выучил язык орков, даже грамматику начал осваивать. Удивительный малый. Продать его какому-нибудь эльфийскому лорду-наместнику бывших людских земель — самое то. Там ценят умных питомцев и редкую прислугу. А в Стеклянных городах его просто скормят минотавру в колизее на потеху публике. Нет, лучше продать тем, кто заплатит золотом, а не зрелищами.

Пока она размышляла о будущей сделке, до неё донёсся знакомый крик:

— Марга, отпусти меня сейчас же! Я не шучу!

Элиариэль повернула голову и увидела, как Марга несёт Амира к воде, держа за руки и ноги, и начинает раскачивать.

— Рас!

— Марга, твою ж душу, прекрати это!

— Два!

— Марга, я серьёзно, хватит!

— Три… четыре… пять…

Чем громче Амир орал, тем шире Марга улыбалась.

— Шесть!

— МАРГА, МАТЬ ТВОЮ!

— Семь… восемь…

— Марга, мои рёбра ещё не зажили до конца!

— Девять…

— МАРГА!

— Десять!

Бултых! Амир улетел в реку, подняв фонтан брызг. Вынырнул, кашляя, хватаясь за бок:

— О Аллах, мои рёбра… ох-х…

Марга уже стояла по пояс в воде, голая и довольная.

— Что ты там мелишь, человечек? Пошли играть!

Амир уткнул лицо в мокрый песок:

— Да подожди хоть пять минут… — поднял голову и тут же заорал: — ДА ПОЧЕМУ ТЫ ОПЯТЬ ГОЛАЯ?! Я ЖЕ СОТЫЙ РАЗ ГОВОРИЛ ТЕБЕ НЕ РАЗДЕВАЙСЯ ПРИ МНЕ!!!

— Ой да ладно тебе, какие мы стеснительные, — хохотнула Марга, схватила его за ногу и потащила в воду.

Элиариэль наблюдала за всем этим, прислонив подбородок к кулаку. Губы её дрогнули, потом расплылись в едва заметной улыбке.

— Идиотки обе, — пробормотала она тихо и отвернулась, но плечи всё-таки затряслись от сдерживаемого смеха.