Не нападай

ATTENTION

ВНИМАНИЕ! Представлен черной вариант рукописи.

Пожелания и замечания, относительно книги, вы можете оставить в комментариях. Сказанное, примется во внимание при дальнейшем редактировании истории.

❤

Пролог

Я никогда не думала, что буду так сильно о чем-то жалеть перед смертью. Всю свою жизнь я посвятила помощи другим людям и служению Богу. Мысль о смерти вызывала лишь чувство умиротворения, ведь прожив благочестивую жизнь не страшно оказаться по ту сторону и наконец отдохнуть. Но последние несколько недель изменили все и единственное, что я могу ощущать это всепоглощающую вину.

Что, если бы я сохранила границы и осталась отстраненной? Если показала, что ему тут не место? Не позволила чувству сострадания перерасти в нечто большее, приковав к себе того, кто должен быть свободен?

Ему следовало уйти сразу же, но я, увидев его боль не смогла отпустить своих чувств: "Ему нужна помощь. Ему нужна любовь. Я так хочу его утешить..." Глупая, эгоистичная девчонка.

Теперь он в клетке, а я ненужный свидетель, лишняя деталь в хитроумном плане тех, от кого он бежал.

- Шагай, давай! - грубый толчок в спину заставляет окоченевшие ноги в огромных армейских ботинках споткнутся о торчащий на земле корень.

Лес, готовящийся к зимнему сну не самое дружелюбное место. Оголившиеся, искореженные ветви больно хлестают по замерзшей коже, а черная толстовка на несколько размеров больше, не спасает ободранные в кровь ноги. С потрескавшихся, разбитых губ вырывается облако пара, поднимаясь к черным верхушкам деревьев. Из-за невыносимого холода я не чувствую собственного тела и лишь толчки в спину позволяют мне передвигать не слушающиеся ноги.

На секунду оборачиваюсь, будто могу увидеть что-то помимо безликих голых деревьев и бетонной стены в дали.

Это похоже на прощание.

- Мне жаль. Мне так жаль, Шторм... - больше не могу идти. Слезы горячими дорожками сбегают по холодным щекам и заледеневшее тело безвольно опускается на покрытую инеем землю, - прости меня...

Неужели последнее, что я запомню о тебе, это горящие злостью глаза и брошенное сквозь зубы "лучше бы мы никогда не встречались»?

Глава 1. Шторм

В аудитории правоведения душно и царит полумрак, будто тебя заткнули в брюхо анаконды. Тусклый свет ламп и приоткрытое окно возле преподавательского стола не спасают положения. Теплый осенний вечер становится пыткой в тесном, нагревшемся за день помещении. Единственное едва заметное движение воздуха приходится на монотонно переворачиваемые страницы волчьего кодекса. Липкий пот, стекающий по спине, заставляет ненавидеть все вокруг, а больше всего эти бесполезные правила кодекса, которые приходится повторять изо дня в день, начиная с самого прибытия в Д-12.

Вновь опускаю взгляд на текст:

Пункт пятый. Вервольф вступивший в фазу активной трансформации обязан пройти инициацию в подготовительном лагере. При достижении двадцатитрехлетнего возраста, молодой оборотень получает распределение в клановой иерархии. Также ему выдаются удостоверение личности и документы необходимые для пребывания в человеческом обществе.

Пункт шестой. Каждый член волчьего сообщества несет ответственность за благополучие своего клана и должен выполнять возложенные на него обязательства в соответствии с его положением и родом деятельности в клановой иерархии.

Пункт седьмой. Проживание в мире людей вне клана не желательно и согласуется с Советом. Разрыв всех связей с волчьим сообществом рассматривается как дезертирство и карается согласно положениям Всеобщего Лунного Кодекса.

Пункт восьмой. Раскрывать людям свое происхождение и любую информацию, касающуюся клана запрещено.

Пункт девятый…

Отбрасываю ненавистный свод правил в сторону, задевая ребром широкой ладони деревянную поверхность стола. Тонкая книженция проезжает по гладкой столешнице и зависает над полом, удержавшись одной своей третью на столе.

Взъерошив обеими руками светлые волосы, откидываюсь на жесткую спинку стула. Белая футболка, которая успела стать серой из-за пота моментально приклеивается к прохладной поверхности. Я будто устрица и мое тело зажато между стулом и столом - раковиной. Холодная капля сбегает по виску и с противным звуком капает на пол. Устрица готовящаяся на пару...

Неужели так сложно поставить кондиционер! - ударяю носком массивного ботинка по ножке рядом стоящего стула, и он с грохотом падает на пол, выставляя свои костлявые, облезлые рогатюли.

Несколько молодых оборотней оборачиваются на звук, но тут же возвращаются к своим учебникам, изобразив на лицах что-то вроде: «Опять этот психованный...».

Подавляя нарастающую волну раздражения сцепливаю зубы, почти заставляя себя считать до десяти. Где-то в кармане лежат сигареты – мой личный стоп-барьер от приступов агрессии. Рассеяно похлопываю по боковым карманам черных военных брюк, пока острый угол пачки не впивается ладонь.

- Здесь не курят, - куратор, следящий за учебным процессом, недовольно прищуривается, и червеобразные морщинки собираются в уголках его бледно-карих глаз. Длинная, мясистая шея взрослого оборотня с извивающимися, выпирающими венами навевает мысли о принадлежности его персоны к нематодам.

- Плевать, - щелкаю металлической пластиной на зажигалке и подкуриваю, игнорируя высказывание преподавателя. Подбородок на яйцеобразной голове куратора-червяка нервно дергается, но сделать он ничего не может. Панибратски подмигиваю оборотню, выпуская к потолку облако табачного дыма.

- Конечно же, сынку главы западного клана, все можно…

- Заносчивая шавка!

- Пусть валит в свой клан!

- Лунный выродо… - зажжённая сигарета алой кометой пролетает по дуге и падает на плечо шептуну из дальнего угла класса, прерывая его словесный поток. Взревев, оборотень вскакивает с места, отряхивая рукав футболки.

- Чокнулся? – вытянутое лицо с низко посаженными глазами становится еще длиннее с открытым от возмущения ртом и образовавшимся внизу вторым подбородком.

- Раз тебе нравится трепать языком, может и руками тоже любишь размахивать? - лениво окидываю взглядом прожжённую ткань на крупном плече и подкуриваю новую сигарету, - За тренировочной площадкой после занятий?

По стушевавшему лицу говоруна, становится понятно, что зачатки разума в этой жирной тушке все же имеются и перспектива остаться со мной один на один его не радует. Как и остальных болтунов, которые моментально нашли что-то очень интересное в зачитанном до дыр кодексе.

Неужели так сложно не открывать свою варежку, если ты не в состоянии показать кто тут главный. Убогие.

- Шторм! Выйди! – куратор, предвидя надвигающуюся потасовку, громко хлопает ладонью по столу и кивает головой в сторону открытой двери.

- Прекраснооо, - на прощание расплываясь в надменной улыбке, я выхожу из аудитории.

Во дворе учебного корпуса становится легче дышать. Прохладный ветер приносит из леса аромат хвои и влажной земли, а громоздкое здание из белого кирпича остается позади, превращаясь в широкую тень со множеством светящихся глаз - окон.

Лагерь Д-12 расположился в самом сердце лесной зоны на севере. Обширный смешанный лес раскидывается на многие километры, и люди не забредают сюда в страхе заблудиться или стать жертвой диких животных. А если какие-то безумцы и оказываются возле лагеря, то не видят ничего кроме сплошной трехметровой бетонной стены и обветшалой таблички с надписью: «Частная собственность». Однако за стеной, в тени деревьев, уже множество лет располагаются тренировочные площадки для юных оборотней, которые теснятся с длинными, выстроенными буквой "п" жилыми и учебными корпусами.

Каждый день, едва восходящее солнце касается стен теплым полотном света, молодых волков запихивают в клетки-аудитории, где они изучают науки и зубрят несносные правила, учатся управлять собой и жить в строго иерархальном социуме. Здесь нет выходных и праздников, но есть яма позора, в которую отправляют сидеть за неповиновение приказам или нарушение правил.

Для меня эта промозглая дырка в земле с железной решеткой наверху стала почти родной. Дней, которые я провел упираясь в холодные, осыпающиеся земляные стены, без еды и воды уже не счесть.

На подходе к жилому корпусу "А" - длинному, одноэтажному зданию, чем-то отдаленно напоминающему мотель, раздаётся сигнал всеобщего сбора.

На мгновение застываю размышляя о том, стоит ли мне тащиться в Зал Заседаний, когда я так близко к уютной кровати, но все же разворачиваюсь заставляя гравий на дорожке хрустеть под тяжелой подошвой армейских ботинок.

Когда я подхожу, разношерстные члены стаи толпятся, рассаживаясь на узкие лавки, которые расставлены полукругом в несколько рядов и спускаются вниз, наподобие Амфитеатра. В центре этой пародии на греческую архитектуру стоит Валор, закинув руки за спину. Мужчина с густой черной бородой и шрамом на щеке, скорее похож на байкера, нежели на главу клана. А его любовь к кожаным курткам и громоздким ботинкам с металлическими вставками только добавляет эффекта.

- Нам необходимо урегулировать данный инцидент пока местные жители не стали слишком много болтать, - плешивый старый волк, потирает дряблый, в рытвинах подбородок. В тот же момент одобрительные покачивания головой волной прокатываются по залу в такт его словам. Как один из старейших членов Совета он пользуется наибольшим уважением, даже если говорит и так понятные для всех вещи.

- Человеческое правительство не знает о нашем существовании, только потому, что мы ведем себя скрытно, но данная ситуация подрывает безопасность всего нашего сообщества.

- Возможно, придется заплатить необходимым людям, чтобы замять дело, - высокий оборотень в классическом костюме слегка приподнимается над столом за которым сидят остальные члены Совета, обращаясь к главе клана.

- Нельзя допустить, чтобы люди начали о чем-то догадываться, - тут же вставляет оборотень по правую руку от говорящего. Прилизав рукой свои черные жиденькие волосы, он нервно облизывает потрескавшиеся губы.

И вновь, как у заводных болванчиков, головы присутствующих клонятся вниз. Сборище лицемеров и людоблизов, которые всячески стараются прикрыть свои хвосты.

- Люди то, люди сё, - я невольно фыркаю, бормоча себе под нос - Почему просто не убрать правящие круги и парламент, поставив во главе наших. Не надоело преклоняться и вечно прятаться от людишек, когда мы высшая раса, верхушка пищевой цепи?

В Зале Заседаний повисает тишина, и присутствующие поворачивают головы в мою сторону. Естественно, в мире вервольфов даже сказанное шепотом становится всеобщим достоянием. Недовольство и презрение, это то, что читается в нескольких сотнях блестящих глаз. Впрочем, как и всегда, день изо дня. Зависть, страх, злость. Сыночек одного из вожаков здесь в тренде.

- Мы тоже наполовину люди, Шторм, - укоризненно произносит вожак севера. Он не выглядит рассерженным, но взгляд сохраняет присущую ему суровость. А вот мой бы папаша уже приказал выписать мне чек на сотню ударов плетью.

- И что, теперь прикажете лизать им носы ботинок? - я складываю руки на груди и приподнимаю подбородок - давно пора перегрызть глотки этой надоедливой расе.

Больше всего я ненавижу тех, кто пресмыкается перед другими, гнет свою спину к земле перед незаслуживающим этого сбродом. Сбродом, который поставит ногу на эту спину и будет давить, пока не раздавит.

Волной поднимается недовольный ропот, за доли секунд превращаясь в гул множества голосов. Валор поджимает губы и делает знак рукой, призывая к тишине. Неужели опять посадит меня в яму для коррекции поведения? Предвкушающе ухмыляюсь, кажется мне снова выпадает возможность отдохнуть в аду клаустрафоба.

- Выйти всем, кроме членов Совета, - грубый бас главы северного клана эхом прокатывается по залу, мгновенно заставляя присутствующих подняться со своих мест. Все вокруг приходит в движение. Оборотни, словно в огромном муравейнике, торопятся выскользнуть из помещения через распахнутые боковые двери.

В потоке живой биомассы, курсирующей мимо меня, раздаётся раздраженное ругательство:

- Проклятый столяр.

- Плотник, - сам того, не желая я оказываюсь свидетелем очередной хвалебной оды, посвященной моей скромной персоне. И чем им только не угодила моя трудовая специализация? Я выбирал ее с таким трепетом и ответственностью, пониманием важности будущих перспектив — на зло моему папаше. Профессия низов клановой иерархии.

- Что? – рассеяно переспрашивает оборотень и оборачивается. По мере того, как худощавое, конопатое создание делает поворот на сто восемьдесят градусов, его лицо вытягивается и зеленеет. Волк явно не ожидал быть услышанным тем самым проклятым столяром.

- Плот-ник, - презрительно проговариваю слово по слогам - я не только могу вензель на твоей морде вырезать, но и найти несущую балку в твоей спальне. Какое мясо предпочитаешь: разделенное на крупные кусочки или отбивное?

- Живое, - нервно сглатывает младшекурсник и спешит убраться с дороги, вливаясь в толпу старших оборотней.

Переполненный, шумный коридор возле Зала Заседаний пустеет, и я остаюсь один, созерцая светлые стены. Никто не стремится оставаться рядом с ненормальным, агрессивным изгоем. В большей степени, потому что любой комментарий в мой адрес вызывает у меня жгучее желание свернуть шею умнику, открывшему рот, а свои желания я никогда не подавляю.

Уже на улице понимаю, что мои карманы пусты и рука на автомате ловит воздух там, где должна находиться пачка сигарет. Вот же гадство!

Развернувшись на месте, широким шагом направляюсь обратно в клоповник умников. К сожалению, я возвращаюсь не в лучший момент.

- Несмотря на то, что он сын западного вожака, мы не можем закрывать глаза на его антисоциальное поведение и буйный нрав. Многочисленные наставления, а также различные меры наказания не произвели должного воздействия, скорее наоборот, усугубили его агрессию. На прошлой неделе он ввязался в драку из-за нелепой шутки и теперь трое выпускников лежат в лазарете. Это первый случай, когда в яме позора находятся более двух недель без еды и воды, - один из членов Совета тяжело вздыхает. Судя по голосу это тот худощавый оборотень в деловом костюме. Насколько я помню, его зовут Онест.

- Это же он подавал в прошлом году прошение на проживание вне клана?

- Да, но его отец настоял, чтобы мы отклонили запрос.

Разговор прерывает негромкий смешок, по наступивший тишине понимаю, что это привлекло не только мое внимание.

- Ты что-то хотел сказать, Ворон? - прерывает затянувшеюся паузу Валор.

По какой-то неведомой причине правая рука главы - малодушный, лебезящий перед всеми оборотень средних лет с зализанной к затылку прической, который бегает за вожаком наподобие комнатной собачки. Наконец, чихуахуа с ожирением первой степени открывает рот:

- Он же прошел период инициации, но специально провалил выходной экзамен, чтобы остаться на второй год. Чем только этому щенку не угодил собственный клан?

- Будьте разумнее в выражениях, - глава окорачивает говорящего, - мы сами приняли его заявку на прохождение инициации в Д-12, вместо родового лагеря.

- В любом случае, - советник сдержанно откашливается и выдерживает паузу, - мы не можем выпустить его за пределы Д-12, но и здесь ему не место.

- Для него даже выделили одиночную комнату, так как никто не способен выдержать с ним и пары дней, - раздалось недовольное ворчание старика.

- Ну, почему же, помнится в прошлом году со Штормом жил неприметный такой паренёк. Лютик.

- Он выпустился три месяца назад, получил распределение на северной границе. А вот Шторм спустя неделю после его отбытия сломал в нескольких местах руку оборотню, который имел неосторожность пошутить об их нетрадиционной ориентации.

- Что ж... - Валор выдерживает напряженную паузу - думаю следует оповестить главу западного клана о том, что его сын возвращается в Тишь.

Застываю с только что поднятой пачкой сигарет возле массивных дверей Зала Заседаний. Не стоило мне сегодня шутить про нахождение в аду...

Глава 2. Мирослава

Восемь недель назад

Что видит человек глядя в зеркальное отражение? Любуется своей красотой или же его взору предстает последний неудачник? Я всегда видела бледную терпилу. И дело совсем не во невзрачной внешности, а в отсутствии своего собственного голоса, яркого и твердого «нет», яростного взмаха рукой на прощание, когда покидаешь не уютную для тебя обстановку.

Все что я делаю, это тлею, убивая молчанием горящий внутри огонь.

Я ненавижу себя: за молчание и несмелость, за то, что не могу кричать, не могу защищаться. Я так хочу потеряться... где-то в лесу, в неизвестном городе, среди массы людей, где-то в пропасти.

Гудок поезда прерывает поток самобичевания, и я отворачиваюсь от окна. Телефон на откидном столике в дешевом купе вибрирует и на экране появляется уведомление о новом сообщении. Мне не составляет труда угадать от кого оно и какое там содержание.

Еще год назад я не могла представить, что смогу так вляпаться, настолько, что соберу свои вещи в течении суток и найдя в интернете самый отдаленный, но бюджетный для проживания город, сорвусь с места. Буду бежать не оглядываясь, разорвав все связи и отношения, усвоив урок: людям доверять нельзя. Их можно любить или хорошо относится, но ни в коем случае не подпускать к себе. Ведь даже самый лучший друг из благих побуждений может вырыть для тебя смертельную яму. Ты должен держать ухо востро и всегда, всегда иметь заметку на подкорке, что самый улыбчивый и доброжелательный человек может оказаться совсем не тем, кого ты в нем видишь.

Вновь светится дисплей и я стараясь не смотреть на написанное отправляю контакт в черный список. Уже четвертый. Как долго ОН будет менять номера?

Забираю со столешницы раскрытую Библию в мягкой черной обложке и вместе с телефоном опускаю в широкий карман дорожной сумки. Скоро моя станция.

За окном простирается лес и на закатном небе с криком проносятся ласточки. По песчаной дороге, поравнявшись с поездом, едет лесовоз, груженный сосновыми бревнами. Из-за неровностей древесина подскакивает вверх и лишь крепления не позволяют ей рассыпаться по земле исчезнув в клубах серо-желтой пыли.

Сбавляя обороты поезд поворачивает направо, выезжая на мост, пересекающий полноводную рек и открывая взору маленький городок, выживающий за счет деревообрабатывающей промышленности.

Почему-то чувствую себя Беллой из сумерек, что приехала в Форкс. Только здесь нет той мрачной атмосферы и постоянной туманности, просто старое поселение с немного испорченными узкими дорогами, миниатюрными домами и воздухом, что пропах лесом и свежеспиленной древесиной.

Надеюсь, здесь я смогу забыть свой кошмар.

***

Моя рука тянется к многослойной шифоновой юбке бежевого цвета.

- Опять ты на старушечье тряпье смотришь, - звучит голос Андрея за моей спиной. Он уже довольно долго наблюдает за бесчисленными попытками подобрать одежду для сегодняшнего события и становится понятно, что это его раздражает.

Длинные разноцветные ряды одного из самых распространенных магазинов нашего города вводят меня в замешательство своей безвкусицей и аляпистостью.

Отступаю на несколько шагов назад высматривая что-то, что не вызовет у него очередного потока бранных слов, типа «уродское платье» или «цыганье тряпье». В глаза бросается синее платье-миди в белый горошек. Восторга оно не вызывает, но это лучшее из всего обилия укороченных или обтягивающих вещей.

- Оно будет хорошо на тебе смотреться, - одобрительно кивает головой мой молодой человек, - и еще... Можешь к приходу гостей накраситься? Хотя бы губы подведи и ресницы накрась.

Укол. Неприятный, резкий укол в области грудной клетки. Я никогда не считала себя красивой, но мое простое лицо нравилось мне. Без вычурных линий и соблазнительных объемов, самое обычное и непримечательное, но к которому я давно привыкла.

- Ты меня стесняешься? - глупый вопрос.

- Что за ерунду ты говоришь?! - отмахивается Андрей, ожидая пока я расплачусь кредиткой, - Просто тебе так больше идет.

Подхватив мою руку, он ближе притягивает меня к себе. На знакомом лице появляется взволнованное выражение, его щеки слегка розовеют, а голубые глаза блестят. Наклонившись ко мне, слегка задевая своим упитанным телом, от чего мне приходится посторониться, молодой человек горячо выдыхает:

- Наконец-то мы объявим о своей помолвке.

- Угу.

Хотела ли я этого? Наверное, да. Любая девушка мечтает о семье, особенно если она ее не имела. Мысли о любящем муже, уютной квартире и топоте детских ножек отгоняют все прочие помыслы. Думаю, это правильно, спустя год отношений заключить брак.

Мы познакомились на молодежной конференции, где спикером был один из самых знаменитых пасторов нашей страны.

В один из дней он громко провозгласил с трибуны что, чтобы найти свое счастье не нужно долго искать, иногда просто стоит посмотреть по сторонам. И мы посмотрели. Молодой русоволосый мужчина немногим старше меня широко улыбнулся, когда наши взгляды встретились. В конце вечера Андрей нашел меня в толпе и неуклюже поправляя слегка мятую рубашку пригласил выпить кофе.

Он мне понравился, тихий и заботливый, так приятно было находиться в его обществе. Не было тех пресловутых бабочек и замираний сердца, но разве чувства комфорта и доверия недостаточно?

В соседней комнате слышны голоса гостей и звон посуды. Небольшая съемная квартира не отличалась особой чистотой, так что мне пришлось постараться, чтобы она приобрела приемлемый вид. В любом случае, после свадьбы мы будем жить у меня, в выделенной от государства жилплощади.

- О, она совсем не дружит с солью, - доносится до меня смех Андрея, - всегда просит меня посолить еду, а иначе она либо ее пересолит, либо недосолит. В нашей семейной жизни видимо готовить придется мне.

- А недавно ее надули в магазине со сдачей..., - продолжаются веселые рассказы моего жениха в кругу нескольких моих знакомых, но в большинстве своем его друзей. С горящими щеками я приношу к столу пирожные и пытаюсь как-то оправдаться за свою глупость:

- Я.. я не сильна в математике, - аккуратно протискиваюсь между стульев и опускаю на белую скатерть десерт, - я до кончиков пальцев гуманитарий.

- Но каждый должен знать таблицу умножения, - укоряет меня Андрей, - а ты путаешься, как так можно?! Сколько будет пятью шесть?

- Тридцать.

- Трижды пять?

- Пятнадцать.

- А...

- Все сдаюсь, - примирительно поднимаю руки, потому что вопросы будут сыпаться бесконечно, пока я не ошибусь. А я действительно плохо знаю эту таблицу. Все снисходительно смеются, их вечер продолжается.

Лишь когда гости расходятся получается спокойно вздохнуть, чтобы это не стало поводом для очередной шутки. У всех разное чувство юмора, а у меня оно и вовсе отсутствует напрочь, так что мне тяжело понять такое поведение мужчины и это выматывает эмоционально, но я знаю, что он не со зла.

- Может останешься? - остановив меня в коридоре спрашивает Андрей, но я отрицательно качаю головой.

- Это не прилично до свадьбы.

- Мы помолвлены, так что уже можно, - крупная ладонь по-свойски ложится на талию и притягивает к себе, пока другая, касаясь бедра поднимается выше. Аккуратно отодвинув его руку, я выворачиваюсь из объятий, что не принесут ничего хорошего.

- Это не правильно.

- Глупости, - мужские руки вновь оказываются в неположенном месте. С силой прижав меня к себе, Андрей возбуждено шепчет мне на ухо, - мы уже муж и жена.

Влажный поцелуй на шее приносит с собой омерзительное чувство, будто меня облили помоями. Впервые я испытываю отвращение и страх, находясь рядом с ним. Грубо оттолкнув мужчину, я хватаю свою сумку и хлопаю перед его носом дверью. И бегу, громко стуча каблуками, которые так ненавижу, бегу, пока не запрыгиваю в маршрутку на ближайшей автобусной остановке, даже не представляя куда она едет. Не страшно оказаться ночью в чужом районе, куда хуже столкнуться с ним лицом к лицу, реши он меня преследовать.

На следующий день он не позвонил, как и в последующий тоже, хотя я и сама не знаю, чего я ждала? Извинений? Наверное, просто хотела поговорить и забыть о случившемся, будто этого не было.

В воскресенье я увидела Андрея на сцене, разговаривающего о чем-то с пастором. Он видел меня, но совершенно не подал вида, будто меня не существовало.

Несколько дней молчания поселили во мне тревогу и мучительное гнетущее чувство. Что происходит? Я не могла пересилить себя, написав ему первой, мне до сих пор было отвратительно на душе из-за случившегося. Но как же наша помолвка? Наши совместные планы на будущее?

В четверг, когда я была на работе, подменяя учителя русского языка, мне пришло смс. Дрожащими руками я смахнула экран блокировки, в надежде увидеть знакомые инициалы, но разочаровано опустила телефон на стол. Егор - мой бывший одногруппник, просил об одолжении - нужно было присмотреть за его джек расселом, пока он будет с друзьями на море. Ни для кого ни секрет, что я с большой радостью присматривала за чужими домашними питомцами, пока их хозяева отлучались. В моей квартире побывали даже африканские ежики и большая пузатая игуана Оскар.

Мы увиделись с Егором лишь дважды, но кто знал, что это станет отправкой точкой охоты на ведьм. В первую нашу встречу я забрала его пятнистого и неугомонного пса Ричи, а во вторую - одногруппник приехал к моему подъезду, оставив джек рассела в машине, он вновь вышел ко мне и протянул бенто-торт, выражая слова признательности.

Здесь же его и увидел Андрей. Ни обронив ни слова, лишь смирив презрительным взглядом он с высоко поднятой головой прошагал мимо.

Ад начался.

Теперь каждый в нашей церкви знал, что я блудница и будучи помолвлена спуталась с другим. Каждое воскресенье меня встречали косые взгляды и шепот, главным источником которых был мой жених. Как жалостливо он стоял, склонив плечи и опустив удрученную голову, рассказывая очередным свободным ушам о моем непростительном поступке.

Были те, кто не верил, а наш пастор пытался окоротить Андрея, услышав от меня настоящую историю. Естественно, я не сказала о том омерзительном вечере, где мы объявили о помолвке, разве я могла так поступить и опорочить человека? Мне просто хотелось забыть все и жить дальше, но это было уже невозможным. Каждый мой шаг становился поводом для жарких обсуждений у тех, кто любил слухи. Для едких замечаний, произнесённых вполголоса, но так чтобы я все прекрасно слышала. Андрей оказался превосходным актером, ему верили и жалели.

Шепот и поворачивание голов в мою сторону, стоило мне появиться в кругу знакомых, стали преследовать меня сначала наяву, а потом и в кошмарах. Единственный выход был - спрятаться.

Исчезнув из поля зрения Андрея на две недели, мне стали приходить от него сообщения. На первых порах шутливые замечания о том, что моя совесть видимо не позволяет мне больше появляться в церкви, а после они превратились в озлобленные оскорбления. Все сводилось к тому, что я женщина легкого поведения (конечно же он писал это далеко не литературными словами) и я разбила его сердце. Как ему, бедному, вновь довериться девушке и завести семью, после такого предательства.

В один из множества прошедших дней он написал, что готов меня простить и забыть гнусное предательство. А позже, на закате солнца, заявился с пафосным букетом красных роз и плюшевым медведем. Дверь я не открыла. После всех тех словесных оскорблений и унижения на глазах всей церкви, мне попросту было страшно столкнуться с ним наедине, лицом к лицу. Не получив желаемого результата, он ушел и мой сотовый вновь начал разрываться от омерзительных оскорблений. Тогда же начались вечерние приходы к моей квартире, с битьем кулаками в дверь и криками на лестничной площадке - сначала красивые оды примирения, а после гневная ругать.

День за днем я превращалась в параноика: по несколько раз проверяла замкнута ли входная дверь, долго и мучительно вглядывалась в дверной глазок, прислушиваясь к тишине, прежде чем выйти из дома, а на улице оглядывалась по сторонам в страхе увидеть знакомый силуэт. Оставалось стать городской сумасшедшей, либо же бежать туда, где меня никто не знает, начав жить с нуля - без работы, знакомых и жилья, в полном одиночестве и неизвестности. И я выбрала последнее.

Глава 3. Шторм

Заржавевшая замочная скважина со скрежетом поддается длинному волчьему когтю и, издав глухой щелчок, проворачивается. Ноготь, который успел принять исходную, человеческую форму, начинает зудеть из-за ковыряния в металлической щели, перекликаясь с неприятными ощущениями в деснах от пережитых барабанными перепонками двух тысяч герц.

Кабинет главы клана выглядит будто с кинопленки прошлых лет. Возле окна стоит массивный дубовый стол с г-образной лампой в зеленом плафоне слабый свет которой скользит по кожаной поверхности объемного кресла отражаясь тенью на бледно-бежевых обоях с мелким узором. Обитель матерого следователя, не иначе.

Несколько раз обвожу взглядом помещение, чтобы понять, где могут храниться выпускные документы и личные вещи, вроде денег и телефона, которые конфискуют при поступлении в лагерь. Наконец на глаза попадается узкий металлический шкаф, вроде тех, что стоят в библиотеках для хранения карточек.

Дойдя до пятого яруса картотеки, мое терпение начинает иссякать. Выдвигая один за другим многочисленные ящики и перебирая толстые желтые папки, я не вижу той, которая так нужна мне. Перед глазами мелькают разномастные имена членов клана и единственное чему я благодарен, так это то, что они волчьи. Какое человеческое имя мне присвоили для официальных документов, я не знаю и даже не могу предположить, что за мерзость там может скрываться. Игорь, Святослав, Валентин…?

Лямки болотно-зеленого рюкзака назойливо давят на плечи, напоминая, что пора убираться отсюда. Рука невольно опускается, по привычке касаясь кармана в поисках сигарет и душевного равновесия. Преимущество оборотня – быстрая регенерация, твои легкие никогда не превратятся в гниющую плоть. Но приходиться одернуть себя и продолжить поиски.

Наконец в моих руках оказывается объемная папка с подписью в верхнем левом углу: «Шторм, сын Молниеносного и Летучей». Плюя на аккуратность, запихиваю злосчастные документы в рюкзак и прислушиваюсь, жалея, что не сделал этого раньше. Меня могут запросто поймать и тогда, я уже точно не отверчусь одним только прозябанием в темной, пятиметровой яме.

В конце коридора хлопает дверь, оповещая, что путь чист и я осторожно выскальзываю с добычей, закидывая рюкзак за спину. Пробравшись к запасному выходу, выжидаю несколько секунд, прежде чем осторожно приоткрыть дверь и оглядевшись, рвануть в чащу леса.

Трудно поверить в то, что я с лёгкостью смог выбраться из Д-12. Пусть, я и один из немногих, кто знает подробный план лагеря, все ходы и лазейки, это было слишком просто, настолько, что, когда после продолжительного бега в нескольких сотнях метров ломается сухая ветвь, я инстинктивно пригибаюсь к земле и замираю.

Рука погружается во влажный лесной торф, принося с собой запах грибов и опавшей листвы. Несмотря на то, что я выжидаю достаточно времени, ветер так и не приносит с собой намека на чужаков. Если бы я был так глуп, то непременно бы вышел из укрытия. Злая усмешка медленно расцветает на моем лице. Если кто-то здесь есть, то он идет с подветренной стороны.

На шестьдесят градусов правее кричит птица и с тяжелым хлопаньем крыльев взлетает над лесом – первый. Размеренный шелест хвои под копытами лани, животное вскидывает голову, цепляясь рогами за низкие ветви, и всхрапывает. Один - два. Два - один. Лани не ходят на двух конечностях – второй.

Так уверены в себе, что послали только двух стражей. Разрыдайся и умри. Бросаю рюкзак на землю и выпрямляюсь, обнаруживая свое местонахождение. Лучше разобраться с ними сейчас, когда до города осталось всего несколько километров, не привлекая внимания и не сдерживаясь.

Первый решает напасть со спины, точнее я позволяю ему это сделать. Наивно сосредоточившись на скрытом нападении, глупец не успевает среагировать на ответный выпад. Горло противника оказывается в тисках, и он обвисает, будто задушенная курица в моих руках. Слабак. Булькающий хрип вырывается из сдавленного горла, когда когти смыкаются на хрупкой шее. Сам сдохнет, бросаю жертву на землю и разворачиваюсь лицом ко второму приближающему смельчаку.

Он успевает почти полностью преобразиться и теперь выглядит, будто жертва генетических экспериментов, с недоразвитыми передними волчьими лапами и перекошенной, наполовину волчьей мордой. Мерзость. Либо трансформируйся ровно на половину, либо полностью, а это просто убожество. Сплюнув на землю, демонстративно разминаю шею. Кажется, второго стража задевает такое пренебрежение, громила кидается вперед, явно намереваясь сбить меня с ног, что слишком медленно и предсказуемо. Отклоняюсь в бок, в тот самый момент, когда страж проносится от меня на расстоянии вытянутой руки. Когтистая лапа рассекает пустой воздух, и амбал с рыком разворачивается для новой атаки. Шаг в сторону. Разъяренное недоразумение пролетает мимо, яростно взревев. Слишком скучно, это начинает надоедать, и кого только назначают в стражи клана, совершенно бесполезные создания. Может среднестатистический вервольф и не справится со специально обученным бойцом клана, но я никогда и рядом не стоял с этими служебными собачками. Мой коэффициент силы в несколько сотен раз превосходит весь этот сброд.

Хватаю неповоротливого стража за вытянувшуюся волчью морду и швыряю об землю, вкладывая большую часть своих сил. С изяществом мешка с картофелем туша падает на землю.

Когда до них всех дойдет, что они мне не ровня. Тягаться с наследником клана, все равно, что пытаться идти против ветра в ураган.

Одобрительное хлопанье в ладоши разрушает мою надежду на легкую победу. Я даже не заметил, как ко мне подошли сзади.

- А ты хорош, - широкая улыбка обнажает длинные клыки бледнолицего оборотня. Его белокурые волосы небрежными прядями спадают на лицо, закрывая тонкие горизонтальные шрамы, идущие от переносицы к вискам. Ловчий. Раньше я только слышал рассказы о специальном отряде наемников, но ошибки быть не может, передо мной дикий охотник мира вервольфов. Черная униформа с изображением каракута на левом плече выдает его происхождение.

- Здравствуй, братишка – Штиль небрежно вскидывает руку вверх для приветствия и вокруг его глаз скапливаются лучики, ухмылка на знакомом лице выглядит почти дружелюбно. Ловчий совершенно искренне, мило скалит зубы. Безумец. – Если я предложу мирно сдаться, ты же не согласишься?

Он еще более невменяем, чем я помнил, неужели он думает, что я буду вести с ним светские беседы.

Приподнимаю подбородок и готовлюсь к нападению, не сводя глаз с неожиданного противника.

- Как я и думал. Жаль, что мы неравные соперники - Штиль печально усмехается, и через мгновение мое левое плечо пронзает жгучая боль. Вмиг будто режущая паутина опутывает грудину и предплечье. Как он успел так быстро сократить расстояние?

Встряхиваю головой, отгоняя болезненные спазмы, и принимаю прежнюю стойку. Отблеск серых глаз брата, словно только что выплавленная сталь клинка, и этот клинок направлен против меня. Следующий удар приходится в торс, но я скорее вижу, чем чувствую его. Кровь брызжет через ткань, орошая землю под ногами. Тяжелый металлический запах ударяет в нос.

Слишком быстрый… Мне не справиться, если только... Собираю оставшиеся силы и вдыхаю как можно больше воздуха.

- Помогите! - горло обдает огнем, будто кожу внутри содрали живьем. Несколько часов назад я слышал гул мотора, а значит, здесь есть люди. Политика конфиденциальности в этот раз мне на руку.

Штиль ошарашенно смотрит на меня и я, пользуясь его секундным замешательством, хватаю рюкзак и бегу в сторону от куда ранее слышал шум.

- Вот же ненормальный - грудной, раскатистый смех ловца разносится по лесу за моей спиной. Он не преследует меня.

Город так близко, что, я могу чувствовать человеческий запах, даже не смотря на изматывающий бег и кровоточащие раны, которые отдают пульсирующей болью при каждом соприкосновении подошв ботинок с землей. Едкий душок со слегка сладковатым привкусом выдает людские поселения с начала веков.

Между деревьями то появляются, то исчезают мимолетные просветы и обрывки высотных зданий вдали. Все так размыто, что я не могу определить, где нахожусь, листва перед глазами превращается в сплошной зеленый шум. Хочется думать, что это происходит из-за быстрого бега, но, кажется, рваные раны от когтей брата дают о себе знать. Сильнее прижимаю ладонь к кровоточащему боку и пытаюсь свободной рукой снять рюкзак со спины. Там должна быть чистая одежда, если люди увидят мои травмы, незаметно покинуть район северного клана не получиться.

Манипуляции с рюкзаком заставляют отвлечься от дороги и что-то теплое врезается в область открытой раны, которую я безуспешно пытался зажать. Ребра будто обливают кислотой, и меня опрокидывает на землю. Перед глазами проносится белый кусок деревянного здания и рыжий сполох. Боль мгновенно поднимается вверх, охватывая грудь и гортань, выбивая последние силы с остатками ясного разума.

В нос ударяет запах чужой крови и сквозь шум в ушах отчетливо пробивается шумное дыхание. Перед глазами появляется светлое, расплывчатое пятно, которое спустя мгновение принимает смутные очертания испуганной человеческой девчонки.

Надо же было вляпаться! Давай, подумай, что на меня напал медведь и убирайся отсюда.

Будто услышав мои мысли, человеческое создание болезненно съеживается и косится на темную чащу леса. Перед глазами все плывет, и я не могу четко разглядеть ее. Если не свалит сейчас, придется убить, чтобы не оставлять след и прямую дорогу к своей поимке.

Вновь рыжий всполох проносится перед глазами и исчезает. Зеленые кроны умиротворенно шелестят над головой, заглушая посторонние звуки вместе с отголосками мыслей. Боль куда-то пропала, кажется, я начинаю отключаться.

- Нельзя спать, - теплая рука осторожно касается моей щеки, словно тумблер включая сознание.

Не ушла, все-таки придется свернуть ей шею.

Едва сдерживая болезненный вздох, я сажусь. Все намного хуже, чем казалось на первый взгляд, раны выглядят достаточно серьезными. Уберу девчонку и залягу где-нибудь до полного исцеления.

При попытке встать, мир вокруг делает сальто и я, плотно сжав зубы, начинаю оседать вниз, пока неожиданно не упираюсь о маленькое, хрупкое плечо.

- Можешь идти? – тихий голос едва долетает до моих ушей, кажется, я опять начинаю отключаться.

Глава 4. Шторм

Сквозь сон льется красивая песня на незнакомом языке. Мягкий голос произносит слова, которые я никогда не смогу разобрать, будто эльфийский и ангельские языки сплелись в единую мелодию. Теплые ладони на моих ранах, чьи они?

Края разорванной плоти покалывает, я ощущаю, как кожа стягивается, оставляя без следа прошлые увечья.

В сонной дымке мелькают огненные искры, приносящие с собой сладкий запах шоколада и мимолетные прикосновения к обнаженной коже. Рядом плещется вода и холод касается лба. Возникает ощущение дежавю, словно мама как прежде опускает пушистое полотенце в чашу с прохладной водой и нежно обтирает разгоряченное от игр детское лицо.

Резко поднимаюсь и сталкиваюсь с девчонкой, держащей на коленях пластмассовый таз. Зеленая емкость падает на пол, расплескивая вокруг воду.

- Ты в порядке? – бледная рука обеспокоенно тянется к моему лбу, но я отталкиваю ее и сажусь на постели, спуская ноги вниз.

- Не вставай, здесь вода, - рыжая девчонка поднимается со стула и откинув за спину спадающие на лицо волосы, принимается собирать полотенцем разлитую по полу воду.

Какая заботливая. Хмыкаю и по привычке выуживаю из кармана черную пачку, она смята и в уголках пропиталась кровью. Вот же, гадство! Аккуратно вытаскиваю слегка надорванную сигарету.

- Я не думаю, что тебе стоит курить сейчас, - девчонка неуверенно останавливается в паре метров от меня. Несколько капелек пота сбегают по ее лбу, и она вытирает их мокрой рукой.

- Я не думаю, что спрашивал твоего мнения, - серый пепел падает на разорванную футболку, оставляя за собой шлейф из запаха тлеющей бумаги и табака. Горький привкус дыма приносит спокойствие, в отличие от раздражающей девчонки. Ее грудная клетка опускается и поднимается так редко, что, кажется, будто она вообще не дышит. Отчаянно стараясь не подать вида, девчонка изредка делает короткие спасительные вдохи, упорно продолжая услужливо стоять рядом. Смешно, будто дым сигарет убьет ее.

Как бы я не старался смотреть поверх рыжей головы, не замечая ее существования, не обращать внимания на раздражающее громкое, учащенное сердцебиение просто невозможно. Это как нервный тик, медленно перерастающий в желание разгромить раздражитель, который его вызывает. Она словно надоедливый будильник, который хочется швырнуть об стену.

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в небольшой полупустой комнате, кроме кровати и письменного стола здесь только узкий шкаф и небольшая навесная полка с книгами у меня над головой. Гладкие стены небрежно выкрашены серой краской и пахнут штукатуркой. Единственный яркий клочек в этом мете рыжая голова девушки и воняющая шерстью желтая лежанка на окне.

- Что это за место?

- Что-то вроде гостевого дома для нуждающихся.

Видя мое недоумение, девчонка на секунду заминается, прикусив губу, а потом показывает пальцем в окно.

- Домик при церкви.

Вслед за ее костлявым пальцем поворачиваю голову в оконному проему. За стеклом, на зеленой лужайке, стоит неприметное деревянное здание, выкрашенное белой краской с треугольным эркером, совершенно обычное на первый взгляд, если бы не объемный крест на переднем фасаде. Только сейчас мое внимание привлекает внешний вид девчонки - длинный полосатый сарафан и абсолютно невзрачное лицо без макияжа. Христианка.

Зажмуриваюсь и выругиваюсь про себя. Я вылетел из леса прямиком на церковную лужайку! Почему нельзя было отрубиться где-нибудь еще?!

- Тебе плохо? - обеспокоенный голос заставляет открыть глаза и увидеть, как дрожащие пальцы набирают номер в телефоне, - прости, я еще не успела вызвать скорую.

В миг оказываюсь напротив девчонки и выхватываю из ее рук мобильник. Серебристый брелок в виде оленя ударяется о пластиковый корпус, жалобно звякнув.

- Я уже ухожу, - бросаю телефон на постель и спешно выхватив из зелёного рюкзака толстовку, натягиваю ее поверх окровавленной футболки.

- Может…

- Отвали, окей? – проталкиваюсь мимо и случайно задеваю девчонку болтающимся в руках рюкзаком. Она вздрагивает, сжав губы и я, вновь ощущаю запах человеческой крови. Судя по расплывающемуся пятну на юбке, девчонка ободрала колено, когда столкнулась со мной на лужайке. Да и Луна с ней!

Выскочив на улицу, быстро пересекаю газон, наблюдая за границей леса. Мне нужно срочно придумать, как избавиться от хвоста и уехать подальше от владений северного клана. Если последнее никаких трудностей не вызывает, то ловчий со своими гончими серьезно ухудшают ситуацию. Полагать, что я смогу свободно выбраться из города самонадеянно даже для меня. Можно попробовать перебить свой запах и забраться в чью-нибудь машину, но не думаю, что дикий охотник настолько глуп, чтобы не отправить своих прихвостней следить за выезжающими из города автомобилями. Может взять заложника, и угрозами добиться амнистии? Или раскрыть правду о настоящем положении пищевой цепи в этом мире…

- Вот же гадство! Что вообще Штиль здесь забыл?! - руки невольно сцепляются на затылке, задевая еще не затянувшуюся рану от когтей брата и в голове всплывает его изуродованное лицо.

Высокомерная шавка, улыбался так, будто я не более чем вошь на его пути. Какое красивое имя ему выбрала мать - Штиль. Посмотрим, что сильнее, буря или изнуряющее спокойствие.

Город мне не знаком, что затрудняет создание плана действий и за несколько часов блуждания по улицам, я выясняю только, что меня жутко раздражают бестолковые людишки с их непрекращающейся беготней и источаемой вонью. Слабый шлейф волчьего запаха тянется через весь город, а это значит, где-то есть место, облюбованное вольными оборотнями. Скорее всего, это какое-нибудь дешёвое кафе возле окраины, куда люди не суются, а вервольфы могут не слишком напрягать себя рамками законов. Но светиться там не стоит, не зная наверняка кто в курсе происходящего.

Небо постепенно становится темнее, а люди встречаются на пути все реже. Каждый шорох, может стать дыханием гончих, но что делать дальше я так и не решил. Ясно лишь одно, наступает идеальное время для нападения, а моя временная защита тает с каждым уходящим с улицы прохожим. Нет людей, нет вероятности раскрыть волчью сущность, нет проблем, чтобы схватить добычу, которую представляет собой моя тушка.

Неожиданно в голове всплывает сердобольная девчонка. Бинго! Дом для всех нуждающихся, а я здесь самый нуждающийся. Воспользуюсь девчонкой как живым щитом, пока не придумаю, что делать дальше. В крайней случае, пригрожу свернуть ей шею, если карательный отряд решит прийти поздороваться.

На крыльце маленького прямоугольного домика позади церкви горит тусклая лампочка, освещающая ободранную местами табличку «Гостевой дом. Комнаты для нуждающихся», где внизу кто-то аккуратно дописал красными витиеватыми буквами «Да благословит вас Господь!».

Против воли мои глаза устремляются к потолку и презрительный вздох срывается с губ, на секунду я задумываюсь о том, чтобы развернуться и уйти, но все же делаю шаг вперед, толкнув дверь. Лучшего варианта мне сейчас не найти.

В коридоре помещения меня встречает несколько невзрачных дверей с бумажными табличками наверху. Справа налево идут комнаты с нумерацией от одного до четырех, одна из дверей в центре подписана как «кухня» и последние две двери в конце коридора – «ванная» и «туалет».

В первой комнате горит свет и по полу коридора тянется светлая тень. Царящая тишина прерывается мяуканьем и скрипом отодвигаемого стула. Я слышу, как девушка подходит к окну и дергает ручку, распахивая его настежь. Ветер развивает ее распущенный волосы и запах шоколада слившись с ароматом влажной травы медленно наполняет мои легкие.

Коротко ударяю по закрытой двери, и прежде, чем заношу руку вновь, замок несколько раз проворачивается. Из приоткрывшейся двери показывается рыжая голова, а затем широкая морда бурого кота, которого человеческая девчонка держит на руках.

- *Разносчик заразы*, - моментально просыпается мое подсознание, но я пинками загоняю его обратно и пытаюсь натянуть доброжелательную улыбку, - могу я здесь остановиться?

Глава 5. Мирослава

Неожиданно ворвавшийся гость, занявший свободную комнату по соседству с моей, выглядит жутко странным и пугающим. Он изредка выходит из комнаты и лишь для того, чтобы воспользоваться туалетом, при этом выглядя как серийный убийца, с абсолютно непроницаем выражением глаз и напряженно сведенными скулами. Пришелец не разговаривает, не обращается ко мне и кажется, вовсе считает меня не более чем тараканом в доме.

Я не знаю его имени, а он его не называет, все выглядит так, будто мы живем в параллельных измерениях, наблюдая друг за другом через полупрозрачное стекло, без возможности соприкоснуться друг с другом. Как бы не хотелось снять с себя давящую на плечи пелену отрешенности, повисшую в доме с прибытием юноши, но даже на улице меня преследует потускневший взор янтарных глаз. Его физические раны не дают о себе знать, возможно, он пострадал не так сильно, но заговорить об этом я не решаюсь.

Несколько раз я стучала в запертую дверь, оставляя ему еду и пакетик с медикаментами у входа, но он ни к чему из этого он не притронулся. Прошло три дня, и я начинаю беспокоиться о нем.

Тогда, на лужайке, что примыкает к лесу, светловолосый юноша появился так внезапно, что я не успела вовремя затормозить и избежать столкновения. Но я помню его глаза, которые словно расплавленная медь. Сколько отчаяния и борьбы плескалось в них… Все внутри взывает к нему, я так остро ощущаю его боль сквозь неприкрытую злость, которую он показал при нашей первой встрече.

Я знаю, что должна помочь ему, чувствую, что он нуждается в этом как никто другой, но лучшее что я могу сделать сейчас, это наблюдать. Он из тех, кто не услышит слов, как бы ты не кричал, его разум закрыт, а уши глухи.

Будто в подтверждение моих мыслей теплая мордочка утыкается мне в руку. Мао. Бурый кот, поднимает голову и пристально смотрит своими светло - зелеными глазами.

- Когда-то ты был таким же, как он. Побитым и злым котенком, - легонько касаюсь подранного уха и целую кота в шрамированный нос.

Юноша ненавидит кошек. С самого своего появления, он топает ногой при появлении Мао и выбрасывает его из своей комнаты, если тот успевает заскочить в открытую дверь. Кажется, он ненавидит всех.

Сигнал приехавшего фургона становится для моей встревоженной души спасительным глотком воздуха. Наспех собираю растрепанные волосы в хвост и, натянув старый, запачканный краской джинсовый комбинезон, почти бегом направляюсь к входной двери.

Совершенно забыв о злосчастном телефоне с неменьшей прытью, скачу обратно, на одной, еще не обутой в ботинок ноге. По пути обратно, прямо возле финишной прямой, коврика с правым ботинком, мои оленьи бега прерывает возвышающийся в соседнем дверном проеме силуэт.

Юноша со светлыми волосами стоит, скрестив руки на груди и судя по выражению лица, наблюдает он за мной уже давно. Его рванные серые джинсы и черная футболка оттеняют и без того резкие черты лица, что придает всему образу крайне мрачный оттенок.

Некогда яркие медные глаза, теперь кажутся мутно-медовыми и потухшими, но напряженные плечи и сама поза юноши излучают горделивость и силу. Его грубые черты лица вызывают смешанные чувства, незнакомец красив и одновременно пугающе отталкивающ.

Встретившись с ним обычным днем на улице, я бы восхитилась или ужаснулась? Будто почувствовав вопрос, незнакомец переводит взгляд на мое лицо, и легкая тень касается его переносицы так, что внешний вид юноши становится враждебным.

- Меня зовут Шторм, - неожиданно произносит постоялец, но хмурое лицо не смягчается ни на секунду.

За дни его безмолвного присутствия, я забыла голос юноши, хотя и слышала его в день происшествия. Он отдает морозной стужей, пробирая до костей жесткостью и спокойствием. В первую секунду я даже не понимаю сказанного, замерев на месте, и лишь спустя мгновение до меня доходит смысл услышанного. Кличка. Разве кто-то представляется, называя свое прозвище? Но юноша остается совершенно серьезен, взирая на меня своими звериными глазами.

- Мира, - голос выходит неестественно тихим и сдавленным, я неуверенно взмахиваю рукой в знак приветствия. Шторм неопределенно поводит подбородком, его взгляд больше не обращен ко мне. Кажется, ему все равно.

Натягивая второй ботинок, я все еще чувствую его присутствие, будто юноша нависает надо мной. Насколько тяжело ему пришлось, что он стал таким? Его взгляд никогда не загорается, а губ ни разу не коснулась даже тень улыбки, все его существо сплошь натянутая струна, которая больно режет, но, ни за что не прогибается.

Как только я хочу закрыть входную дверь, его рука преграждает путь. Я думала сбежать от него, но говорят, что дикий зверь чует страх. Коротко бросив, что хочет осмотреться, Шторм выходит следом.

Все что я пытаюсь делать, пока мы направляемся к подъехавшему грузовику с гуманитарной помощью, так это держаться непринужденно и по возможности игнорировать бешено колотящееся сердце. Я не могу понять, почему Шторм пошел со мной, но со временем замечаю, как он внимательно осматривается по сторонам, будто пытаясь запомнить каждый пройденный сантиметр.

Я часто чувствую себя некомфортно с малознакомыми людьми, но никто не пугает меня так, как юноша с желтыми глазами. Сознание мечется из стороны в сторону как одинокая лодка в бушующем море, одна часть меня хочет бежать прочь, а другая жалеет его, чувствуя кричащее в нем одиночество.

Пока я забираю из фургона доставленные коробки и ставлю их на газон, чтобы потом отнести в здании церкви, раздается шум. Шторм, дожидающийся меня на миниатюрной стоянке возле церкви, держит в руках красный велосипед и его поза не предвещает ничего хорошего.

- Ты слепой? – доносящийся голос светловолосого юноши, словно осколок льда вонзается в мой желудок, - если нет, то это легко исправить.

Невысокий, худой мужчина, стоящий напротив Шторма, сжимается и нервно тянет за лямку сумку почтальона, которая висит за спиной. Сегодня день доставки почты, которой занимается Никола, немного особенный, но милый и абсолютно безобидный парень.

- Я тебя не задел, отдай, пожалуйста – неуверенная рука тянется к старенькому велосипеду.

- Отдать? – Шторм, сверкнув глазами, с силой бросает велосипед о землю. Маленький серебристый звонок жалостливо звякает при столкновении с асфальтом и, перевернувшись, катится по дорожке.

Никола вздрагивает и неловко склоняется над своим единственным средством передвижения.

- Может тебе еще помочь его поднять? – ехидно шипит Шторм.

- Хватит! Так нельзя! – подбежав, я закрываю спиной несчастного почтальона.

Стоя напротив Шторма, я будто в замедленной съемке вижу, как его челюсть напрягается, а губы превращаются в жесткую, тонкую линию. Глаза юноши расплавленное золото, в котором плескается гнев, не из-за столкновения с почтальоном, а потому что я посмела повысить на него голос. Я видела такое множество раз, когда выпившему человеку, не нравилось, как прекословит его жена. Рука Шторма дергается, и я готовлюсь к удару.

Глава 6. Шторм

Поднимаю руку и хватаю себя за шею, разминая затекшие мышцы. Эти люди настолько раздражающие, что самообладание тает на глазах. Благо моя повышенная вспыльчивость с лихвой компенсируется отходчивостью, иначе человеческой девчонке не поздоровилось. Ее сердце бешено колотится из-за чего в ушах неприятно стучит, да и вонь от страха стоит невыносимая, она явно не умеет себя контролировать. Пока я наблюдаю за последствиями бессмысленной попытки геройства этого создания, чудак с охапкой писем в сумке спешит поскорее убраться, схватив свою железяку на колесах.

Лишь когда я достаю пачку сигарет и подкуриваю, девчонка наконец подаёт признаки жизни, принявшись судорожно кашлять как последний астматик. Всегда раздражают личности, которые картинно начинают задыхаться, если кто-то закуривает рядом. Она неуверенно разворачивается и возвращается к оставленным на траве картонным коробкам.

Судя по запаху свеженапечатанной бумаги, их содержимое книги, что для настолько беспомощного человека непосильная ноша: первый взятый короб вместе с девушкой шатает в стороны, грозя упасть ей на ноги.

Хоть что-то интересное за все время пребывания в этом нудном месте, можно делать ставки – донесет ли она его до пункта назначения? Девяносто девять процентов что нет. Двенадцать метров, одиннадцать… Грохот упавшей коробки и рассыпающихся черных толстых книг оповещают мою победу. Девчонка, потирая разбитое прежде колено, опускается на землю, в ее глазах блестят слезы. Если она еще и расплачется, это действительно будет забавно. Люди такие жалкие.

Но рыжеволосая девчонка лишь поджимает губы. Лямки ее джинсового комбинезона сползли и болтаются на уровне локтей, пока она собирает свою бредовую литературу обратно в коробку. Каждый раз, протягивая руку за очередным фолиантом, девушка аккуратно стряхивает с него пыль и бережно осматривает со всех сторон. На земле осталась еще треть содержимого, а эта картина мне уже порядком начала надоедать.

Люди слабы и бесполезны, они бы ни за что не прошли естественный отбор, в обществе таким нет места.

Где-то в гуще леса, что примыкает к церковному участку, вспархивают птицы с шумным хлопаньем крыльев разлетаясь в разные стороны. Их могло спугнуть что угодно, но осторожность не помешает, не стоит долго оставаться на открытом пространстве.

- Я соберу это, - пинаю ботинком короб, тем самым привлекая внимание девушки, - отойди.

Закидывая в короб оставшиеся книги и прихватывая с собой оставшиеся коробки, ловлю на себе мимолетные благодарные взгляды, глаза человека на солнце приобрели неприятный бурый оттенок, вместо обыденного шоколадного.

Пока я заношу привезенную макулатуру на крыльцо церкви, с ноги распахивая тяжелую дубовую дверь, чтобы оставить книги внутри, кто-то подходит к зданию. Пришедший приносит запах осенней листы и влажного мха.

Слышится удивленный вздох и тихое, почти нежное, «привет».

Я чувствую, как помимо воли мои брови взлетают вверх, таких томных воздыханий от девчонки, я никак не ожидал.

Чистый, словно звон колокольчиков, смех собеседника проносится в воздухе, играя со стенами в пятнашки.

- Не думал, что ты так сильно удивишься – приятный, грудной голос заставляет все внутри похолодеть. Мне не нужно видеть незнакомца, я уже знаю - у него светлые волосы, ниспадающие на тонкие шрамы бледного лица.

- Меня зовут Дмитрий, - произносит ловчий. На секунду его взгляд обращается поверх головы девушки и устремляется в мою сторону.

- Я Мира, а ты, наверное, ищешь...- девчонка неуверенно запинается, и поворачивается ко мне, когда я останавливаюсь позади нее, - Шторма.

***

- Рад тебя видеть, брат. Не думал, что ты назовешь этой милой девушке свою кличку - выделяя последнее слово произносит светловолосый юноша и протягивает ладонь для приветствия, почти касаясь Шторма, но тот не принимает ее. Руки постояльца сложены на груди, а тело напряжено так, что начинает казаться, будто вокруг него плескается тьма, холодная и бездонная, та, что безмолвно опустится к тебе на плечи и укутает смертельным покрывалом.

Я не знаю, что происходит, но сердце бьется сильнее в предчувствии беды, и неведомый страх сдавливает железными прутьями легкие. Аура Шторма давит, заставляя внутренне задыхаться.

- Успокойся, - его голос жесткий и отрезвляющий. Я будто выныриваю из-под толщи ледяной воды. Он не смотрит на меня, все его существо обращено на Дмитрия. Застывшей статуей постоялец взирает прямо перед собой, глазами, в которых плескается расплавленное золото.

- У вас ментальная связь? – смеётся более изящная копия Шторма и лучики, собирающиеся вокруг глаз, касаются тонких шрамов на его лице. Юношу совершенно не трогает поведение брата, кажется, он просто собирается игнорировать неприкрытую враждебность.

- Мира, не принесешь мне воды? – не обратив внимания, на то что никто не отреагировал на его шутку, юноша небрежно взъерошивает светлые, слегка вьющиеся волосы.

- Конечно, сейчас принесу, - быстро выпаливаю я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, не нужно быть ясновидцем, чтобы понять, что он хочет поговорить с братом наедине.

Возвращаясь со стаканом в руках, я вижу, что атмосфера между юношами все еще готова вспыхнуть адским огнем. Шторм стоит, слегка подавшись вперед, и его губы двигаются как у заведенной куклы. Не слыша, о чем говорит постоялец, можно понять, что фразы резки и отчетливы. Ему не нужно распыляться, чтобы показать свою силу. Одно лишь слово, произнесенное с жесткой и мертвенно спокойной интонацией способно вогнать собеседника в непреодолимый ужас.

Поймав мой взгляд, юноша направляется в мою сторону, оставляя Дмитрия позади. Бесцеремонно схватив мой локоть и вырвав из рук стакан, Шторм разворачивается.

- Он больше не хочет пить.

***

Как только девчонка скрывается в здании добродушная улыбка шрамированного превращается в озорную усмешку. Серые глаза с любопытством разглядывают меня, наверняка пытаясь предугадать дальнейшие действия.

Встретившись теперь с ним лицом к лицу, я вижу зеркальное отражение себя. Себя познавшего безумие и погрязшего в нем. Он будто молодой Джокер с сумасшедшей улыбкой на лице.

Штиль настолько самоуверен, что показался в открытую, интересно как давно он знает, где я укрываюсь? За все эти дни я не заметил даже намека на слежку.

- Я не знал, что ты будешь здесь, просто осматривал окрестности - по-ребячески отмахивается брат, - но это приятный бонус.

- Здесь человеческая девчонка, ты ничего не можешь сделать.

- Неужели? – Штиль несколько раз ударяет указательным пальцем по виску и задумчиво цокает языком.

- То есть, если я придушу ее прямо сейчас, у тебя не будет проблем?

- Ты такой забавный, - смеется ловчий, - неужели не знаешь, что для диких охотников не существует ничего кроме приказа? Мне не важна ее жизнь. Мне нужно поймать тебя любым способом, если, конечно, он не нарушает конфиденциальность. А, знаешь, … они считают тебя по-настоящему опасным, раз обратились к нашей конторе, - юноша откидывает наверх спадающие на лицо пряди волос и усмехается. В открывшихся тонких полосах чуть выше скул отчетливо просматриваются следы от длинных, искривленных когтей.

- Не стой у меня на пути, - мое тело непроизвольно трансформируется, заставляя вырваться наружу когти. Но я ощущаю запах девушки, который усиливается вместе со звуком легких шагов.

Я уверен, что брат тоже чувствует приближение человеческой девчонки, но его это совершенно не интересует или он только притворяется? Штиль знает, что я способен вскрыть ей глотку, как только ее нога переступит деревянное крыльцо, но ничего не предпринимает.

Оборачиваюсь и упираюсь в испуганный взгляд шоколадных глаз, глупая девчонка, даже не представляет, во что ее втянули. Рядом со мной она на краю пропасти, готовая в любую секунду распрощаться с жизнью и мне будет не жаль.

- Проблема в том, что я хочу поиграть с тобой в кошки-мышки, но…, - Штиль бросает взгляд на человеческое создание, - сейчас не время для этого.

- Посмотрим, - хмыкаю и разворачиваюсь на встречу приближающейся человеческой девчонки.

Только глупец может думать, что я позволю играть со мной. Может быть, его сила и превосходит мою, но я не собираюсь так просто сдаваться.

- Он больше не хочет пить, - выплеснув воду на землю, хватаю за руку человека и толкаю ее к домику. Живой щит настолько растерян, что даже не сопротивляется.

Как только входная дверь захлопывается, выпускаю из рук острый локоть. Судя по стучащему сердцебиению стадия растерянности, перерастает в девчонке в волну возмущения. Впервые ее лицо краснеет, а брови сводятся к переносице, так что маленькая складка залегает на лбу. О, как сильно она хочет сдержаться. Крохотные губы сжимаются до предела, становясь почти незаметными.

- Не смей так себя вести, - сердито произносит человеческое создание и разворачивается, схватившись за дверную ручку своей комнаты.

- Это я должен злиться, - сквозь зубы произношу я и ставлю стакан на подоконник в коридоре, как можно нежнее и аккуратнее, чтобы не поддаться бушующей внутри злости и не швырнуть его об стену, - чтобы я тебя больше не видел рядом с моим братом. Поняла?

- Не указывай мне, что делать!

Я так резко разворачиваюсь с сторону рыжеволосой девчонки, что она вздрагивает и вжимается в дверь.

- А ты смелая, рявкать на того, кто крупнее и опаснее тебя, - делаю шаг навстречу хрупкому созданию, - зачем играешь с огнем? - еще один шаг.

Тонкие руки дрожат, впившись в дверную ручку, я уверен, что бросься я сейчас на нее, она бы даже не смогла открыть дверь. Трясущиеся руки просто бы соскользнули с гладкой, серебристой ручки.

Отступаю назад и отворачиваюсь от своей жертвы, сейчас у меня нет желания играть в злобного волка. Но как только я хочу скрыться с своей комнате, в спину прилетают слова:

- Пожалуйста найди себе другое место для жилья.

- Что?

- Мне не нравится, то, как ты себя ведешь. Это отвратительно. К тому же я не думаю, что ты действительно нуждаешься в помощи. Пожалуйста, собери свои вещи.

Девчонка настроена решительно, но я знаю, что она боится меня, любое животное чувствует хищника. Тем не менее, она стоит напротив, не колеблясь и не отводя взгляд.

Если я сейчас уйду, то лишусь своего временного укрытия. Думаю, Штиль только и поджидает, когда я покину это место, ведь теперь оно рассекречено, и самое логичное решение - сбежать отсюда. Но у меня на руках козырь - мой живой щит, которым всегда можно прикрыться.

- Я тебя понял, больше такого не повторится.

Глава 7. Шторм

В полоске солнечного света кружатся тысячи мельчайших частиц, но как только распахивается окно, яркий луч исчезает вместе с танцем пылинок и кухню заполняет выдыхаемый дым сигареты.

Босые ноги легко ступают по деревянным половицам, и через секунду входит только что проснувшаяся девчонка. Ее рыжие волосы небрежно заколоты наверху, а несколько тонких прядей, завиваясь, спадают на лицо.

- Доброе утро, - она подходит к навесному шкафу и достает из него серебристую кастрюльку, которая, негромко звякнув, оказывается на плите. Кажется, она перестала злиться из-за вчерашнего происшествия. От девчонки пахнет душем и влажными волосами.

Игнорируя приветствие делаю еще одну затяжку, и клубы дыма поднимаются к потолку. Девчонка тихо закашливается, пытаясь сдержать приступ она прикрывается ладонью.

Живя в Д-12, я уже и забыл, как выглядит «домашняя» обстановка. Светлая кухня с прямоугольным столом возле окна, пара небольших шкафов, сквозь закрытые дверцы которых просачивается пряный аромат перца и паприки. У разделочного стола стоит кто-то и плавным движениям руки вторит мягкий стук ножа.

Нарезанный крупными дольками помидор летит на сковороду, и масло начинает шкворчать.

- Ты ведь не местный? – рыжеволосая девушка достает бледно фиолетовые зубчики и в нос ударяет резкий чесночный запах. Она не оборачивается и все что я могу лицезреть, это спину в просторной рубашке персикового оттенка заправленную в длинную, разлетающуюся коричневую юбку. Само благочестие, аж тошно.

- Нет.

Последняя затяжка и сигарета летит в открытое окно, пролетая над бесполезным куском шерсти, который свернулся клубком на подоконнике. Кот, приоткрыв один глаз, смеряет меня самым высокомерным взглядом из возможных и вновь утыкается носом в свой хвост.

- А ты?

- Ммм, - прищурившись, девчонка пробует содержимое сковороды с небольшой лопатки и добавляет соль, - я тоже приехала сюда не так давно.

Вслед за томатом на сковороду отправляется полупрозрачная лапша с легким сладковатым запахом, щедро приправленная специями из разноцветной баночки.

Видимо девчонка не собирается распространять свой ответ, так больше не говорит ни слова. Она все еще злиться из-за вчерашнего или просто не считает нужным что-то пояснять?

- Зачем?

- Сбежала от проблем, - совершенно обыденным тоном отвечает девчонка, в то время как я хмыкаю, думая, что мы оказались в до абсурдности похожих ситуациях.

- Подрабатываю библиотекарем в местном книжном клубе - продолжает она и поворачивается ко мне. Перед моим носом появляется паста, пестрящая ярким запахом пряностей. Первое, что приходит в голову, это отказаться. Но девчонка, взяв другую тарелку, садится напротив и пододвигает ко мне стакан воды.

- Может, хочешь соус?

- Нет, - недоверчиво наматываю на вилку длинную лапшу и отправляю в рот. Через мгновение внутри начинает жечь, будто я съел горсть пороха. Запинаюсь на выдохе, и схватив стакан заливаю водой бушующий пожар.

- Тебе не нравится острое, в следующий раз я приготовлю что-то другое, - улыбаясь она услужливо наливает из графина воды в мой стакан.

По жилам пробегает холодок. Триггер сработал.

- Не надо для меня ничего делать, - резко обрываю ее, и улыбка покидает лицо человеческой девчонки. Терпеть не могу чьи-то подачки, которые так и говорят о том какой ты жалкий, поэтому будь добр цени, что некто снизошел до твоей никчемной персоны.

- Ты не ел все эти дни, нет ничего страшного в том, что я приготовлю что-то для тебя.

В такт ее словам желудок недовольно скручивается, но я оставался без еды и большее время, это ничего не значит.

- Разве тебя это касается? – сквозь зубы рычу я.

- Да, касается! - также резко отвечает девчонка и кончики ее ушей становятся красными, - не могу смотреть как кто-то голодает. Поэтому я буду готовить для тебя, а если тебе что-то не нравится, то можешь выбросить в мусорку!

Ее сердце колотиться, и маленькая вена на шее трепещет словно горный родник, вот-вот человеческая девчонка взорвется как маленький вулкан. Она действительно считает, что имеет право злиться?

- Без проблем! – поднимаюсь, держа в руках тарелку и подхожу к раковине, под которой хранится мусорное ведро. Тенью девчонка поднимается за мной. По спине пробегается легкое дыхание, кажется, еще немного и она вцепиться руками в мою футболку, слово в сопливых кинолентах.

- Ты можешь просто поесть? – как-то по-особенному тихо говорит девчонка.

- С какой стати?

- Потому что я прошу тебя.

- А кто ты такая? - первое, что я хочу сказать в ответ на ее наглую реплику, но не произношу ни звука. Тарелка в моих руках с глухим стуком опускается на столешницу рядом с плитой.

- Окей, тогда сделай мне одолжение? – прищурившись разворачиваюсь почти вплотную к возомнившей о себе невесть что соплячке. От ее покрасневшего лица веет жаром, а карие глаза распахнуты так широко, что все остальные черты лица стерлись. Увеличивая расстояние межу нами, она пятится назад спиной задвигая стул.

- Какое?

- Отрежь эти патлы, - протискиваюсь мимо, одной рукой отодвигая стол, который зажал девчонку между мной и кухонной столешницей, - не хочу походить на моего братца.

***

Под легкое щелканье ножниц несколько светлых прядей падают на пол. Девчонка выходит из-за моей спины и критически осматривает свое творение. Тонкие губы недовольно кривятся.

- Все! Я не буду этого делать, получается отвратительно.

Вглядываясь в зеркало ванной, замечаю, что девчонка оставила волосы почти нетронутыми, лишь на висках убрав несколько сантиметров. Там, где она подстригала некоторые пряди выбились из общей массы и стояли торчком.

- Да нормально получается. Режь.

- Нет.

- Ты обещала и мне плевать как я буду выглядеть.

- А мне нет, я только изуродую тебя, - в глазах девчонки появляются слезы негодования, и она смахивает их тыльной стороной ладони, - это все отвратительно выглядит! Я же говорила, что не умею стричь.

- Дай сюда! - пытаюсь отобрать ножницы и закончить начатое. Но человеческое создание прытко отдергивает руку и прячет инструмент за спиной.

- Пошли в парикмахерскую, там тебя нормально подстригут.

- Если бы я хотел туда идти, то не просил бы тебя, - сквозь зубы рычу я.

- Это на соседней улице, - показывая куда-то влево произносит девчонка, будто то, что она тычет пальцем в воздух делает ее слова убедительнее, - это займет всего двадцать минут. Ты посмотри сюда, просто клок отрезан. Пусть профессионал все исправит, - не унимается рыжее создание.

- Да Луна с тобой! Пошли.

***

- Можно было отрезать еще короче, - я провожу рукой по волосам и всматриваюсь в отзеркаливающую витрину обувного магазина, оттуда на меня смотрят два медных глаза, сейчас почти такого же оттенка, что и волосы девушки, которые на солнце приобрели золотой отблеск в рыжине. Собранные на затылке заколкой-бантом они растрепались на ветру и небрежными прядями спадают на плечи. Рядом с друг другом мы смотримся странно, блондин в дранных джинсах, черной футболке и берцах, и девушка, словно вышедшая из фильма пятидесятых годов.

- Нет, и так красиво, - девчонка, потупившись отводит взгляд в сторону. А спустя время тихо произносит:

- Вы с ним не похожи.

Удивленный сменой разговора замедляю шаг и скашиваю взгляд на спутницу.

- Мы близнецы. Одно лицо.

Но девчонка в ответ отрицательно качает головой.

- И чем же мы разные?

- Дмитрий утонченный, его взгляд мягкий, как и черты лица. Он похож на пловца или легкоатлета, высокий и худой.

- Вообще-то мы с ним одного роста.

- Но ты крупнее, поэтому воспринимаешься по-другому. Видно, что ты жестче по характеру, твой взгляд глубокий и тяжелый. От Дмитрия исходит легкость и непринужденность, а от тебя...не знаю. Ты сложный, невозможно понять, что у тебя в голове. Может быть, вы и схожи внешне, но когда смотришь на вас невозможно ошибиться кто есть кто. Вы словно огонь и вода.

- Буря и спокойствие.

- Да.

В какой-то момент мне захотелось узнать, что еще девушка думает обо мне, но путь впереди преграждает группа подростков, столпившаяся возле одной из вывесок рядом с пешеходным переходом. Подойдя ближе, оказывается, что это реклама разъезжающего по городам «Дома ужасов». Черный постер с изображением старой хижины и кровавыми буквами наверху, обещает встречу со своими страхами наяву. Неожиданно, у меня появляется мысль, как можно выбраться из города.

Спустя тридцать минут жалоб человеческой девчонки о том, что она не хочет идти в дом ужасов, мы все-таки оказываемся на месте. Как я раньше времени ее не удавил, остается только гадать.

Вместо дома с приведениями нас встречает потрепанный шатер с дешевыми бутафорскими горгульями на входе и подвывающей музыкой, будто там кто-то усердно обдирает кошек.

- Восемнадцать есть? – пищит голос из небольшого киоска, возле динамиков с вопящими кошками. Определить половую принадлежность говорящего почти невозможно, если бы не вонь немытых ног и бушующего полового созревания.

- А ты сомневаешься? – рычу я и сую купюры в узенькое окошко.

- Насчет вас нет, но вот девушка…- прыщавый паренек упрямо гнет свою линию, явно нарываясь на неприятности.

- Я не взяла паспорт, - лепечет голос позади меня, - Я могу подождать тут.

Как же раздражает. Наклоняюсь к окошку, загораживая спиной, обзор для стоящей позади очереди и выпустив когти, пробегаюсь пальцами по внутренней стороне рамы миниатюрного киоска.

- А если подумать?

Через пару секунд глянцевые билеты оказываются у меня в руках, а кассир, как ему кажется незаметно, судорожно набирает службу спасения под прилавком. Если по его вызову кто-то и приедет, так это психотерапевт с парочкой медбратьев.

На входе в импровизированный тоннель нас встречает темная фигура с фонарем в руках, ее очертания теряются в тени помещения, но с моим восприятием хорошо видно, что это лишь дешевая пластиковая кукла, укутанная в черный плащ и залитая красной краской. Ее зловещий шепот звучит отовсюду, будто она стоит рядом с тобой. Множество маленьких динамиков по всему периметру шатра создают неплохой звуковой эффект. Но человеческая девчонка не видит того же что и я, для нее вся эта дешевая постановка кажется вполне реальной. Я чувствую ее нарастающий пульс и учащенное дыхание, наверное, единственное, о чем она сейчас думает, как быстрее покинуть это место. Но выхода не видно, тусклый свет, идущий от бутафорских факелов, освещает лишь небольшое пространство перед собой.

Жуткие, искаженные лица существ смотрят прямо на тебя и скалят свои окровавленные улыбки, возможно, будь я человеком, даже у меня пошли мурашки, но я слишком отчетливо вижу в них разукрашенных марионеток. Рыжее недоразумение в очередной раз вздрагивает, когда перед ее лицом возникает фигура в маске и с диким хохотом отъезжает в сторону. Обернувшись, замечаю, как девчонка плетется позади, закрыв лицо ладонями. Ее волосы непонятного рыжего оттенка растрепаны, а движения напоминают испуганного птенца. В помещении настолько загрязнённый краской и пылью воздух, что в тусклом свете я вижу, как дыхание девушки просачивается через пальцы, растворяясь в темноте. Девчонка в очередной раз спотыкается и испугано озирается по сторонам, не отнимая рук от лица.

Не замечаю, как на моем лице появляется усмешка, чем-то похожая на улыбку, но она исчезает так быстро, будто ее никогда и не было.

Среди искусственных звуков вклинивается почти не уловимый для моего слуха звук осторожных шагов. Будь я немного более расслаблен, то наверняка бы не заметил его. Возможно, это кто-то из посетителей аттракциона, но на окраине города не стоит терять бдительность, тем более, когда я повстречал Ловчего.

Не задумываясь, хватаю девчонку за руку и тяну за собой, ее кожа напоминает фарфор, такая же нежная и холодная. Впереди красным горит вывеска «выход», и я ускоряю шаг, чем скорее мы выйдем из замкнутого пространства, тем лучше. Может быть, темнота мне и на руку, но здесь слишком узко, чтобы обороняться.

- Что такое? – выйдя из шатра, девушка щурит глаза от яркого света в попытке сориентироваться.

- Помолчи, - крепче сжимаю ее руку и прислушиваюсь к звукам внутри. Следующий за нами явно прибавил шаг, после того как мы покинули «Дом ужасов».

Бежать не куда, прятаться тоже, все, что нас окружает это огромный пустырь с парой вагончиков на колесах. Но даже так, слишком странный выбор места для нападения, пусть не в большом количестве, но люди здесь есть. В основном подростки и влюбленные парочки, чьи играющие гормоны можно учуять даже на расстоянии нескольких сот метров.

Значит, остается лишь одно - встретить преследователя, если что использую девчонку в качестве заложника.

Дверь приоткрывается и оттуда выскакивает юноша, он оглядывается по сторонам и, завидев нас, широко улыбается. Человек. А я уже был готов атаковать. Может быть, и стоило, чтобы в следующий раз думал, прежде чем за кем-то следить.

Рыжее недоразумение рядом удивленно ойкает и расплывается в такой же дебильной улыбке. Раздражает.

Может придушить его пока рядом никого нет, тупоголовые полицейские все равно спишут это на очередной подростковый побег из дома. Без тела дела нет.

- Какой Луны тебе надо?

Молодой человек хмурится. Его руки непроизвольно складываются на груди, а подбородок задирается кверху. Внушительности ему это ни капли не придает, о какой внушительности можно говорить, когда перед тобой стоит твой обед с зализанными набок волосами, да еще и в узеньких джинсах.

- Привет, Мира. Не знал, что тебе нравятся подобные места, – игнорируя мой вопрос, юноша подходит ближе и неодобрительно окидывает взглядом наши сцепленные руки.

- Привет, - тихо лепечет девчонка и пытается вытащить руку из моей ладони.

- Поздоровался? А теперь, вали своей дорогой, - не замечая бесполезных попыток, перехватываю поудобнее узкое запястье и тяну за собой, проходя мимо наглеца.

- Мира все хорошо?

Безмозглый смельчак, даже не беря в расчет разницу в наших расовых силах, я выше и крупнее. Распалился здесь как петух перед курицей. Интересно, если я ему пару перьев повыщипываю, он так же храбриться будет?

Я уже делаю шаг вперед, готовый как минимум сломать несколько пальцев на его петушиной лапе, как девчонка громко всхлипывает. Да что опять? Как же меня достали эти людишки!

- Шторм, отпусти.

- Отпусти ее руку! - храбрец с расширенными от страха глазами смотрит вниз. Вслед за ним я опускаю взгляд на ладонь, что крепко держит тонкое запястье девушки. Светлая кожа на ее руке успевает приобрести синюшный оттенок.

Я был настолько зол и зациклен на этом мальчишке, что не заметил, как перестал контролировать силу. Вот, дерьмо!

Глава 8. Шторм

Мерзкие голоса людишек будто просачиваются сквозь стены. Каждый приглушенный звук, мимолетный встревоженный вздох крутятся надоедливой мошкарой над головой. Измерив широким шагом комнату вдоль и поперек мне не удается избавиться от бурлящего внутри гнева. Кажется, еще немного и дурацкая дверь моей спальни пробкой вылетит в узкий проем длинного коридора, а за ней последуют эти незатыкающиеся на кухне попугаи.

- Кто этот парень? – мужскому голосу вторит звук откручиваемого колпачка. Воздух приносит под мою дверь аромат охлаждающего обезболивающего геля.

Девчонка заминается, раздумывая над ответом. Она ничего обо мне не знает, ей нечего ответить на этот вопрос.

- Мне кажется он сбежал из дома, - неуверенно протягивает рыжее недоразумение, - попросил остаться здесь на какое-то время.

Тяжелый вздох.

- Мира, конечно, мы должны помогать другим, но не стоит доверять каждому встречному. Это может быть опасно. Ты уверена, что этот парень не бежит от закона? Учитывая его поведение…

- Даже если и так, мы же никого не укрываем, полиция сама разберется.

- Мирослава!

- Саша, - так вот как зовут этого смелого петушка, - «помогай ближнему по силе твоей» разве не так?

- Так, оно так...

- Я звонила старшему пастору, он разрешил Шторму остаться.

- Этот парень даже имени своего не назвал, все это ненормально, - судя по звукам парень взволнованно пробегает пальцами по столу, - будь осторожна и не забывай замыкать свою дверь. Если что-то случиться сразу звони мне или кому-то из братьев.

- Хорошо.

- Ладно, - парень хлопает ладонями по коленям, - раз у нас сегодня вечером собрание, а с твоей рукой приключилась такая неприятность, давай просто что-нибудь закажем?

- Ерунда, я могу приготовить ужин как обычно.

- Ну, уж нет, отдыхай. Я закажу пиццу, а десерт оставим на пастора?

- Хорошо, - смеется девчонка.

Теперь у них еще и какое-то собрание. Мало мне доносящихся из церкви проповедей каждое воскресное утро и ее вечерних молитв, в которых периодически фигурирует мое имя, что-то типа «защити его от напастей и смягчи твердое сердце». Чтоб их Луна раздавила, фанатики ненормальные.

Через четверть часа в гостевом доме становится шумно. Я слышу, как Мира суетится на кухне, а ее дружок встречает гостей: легкая поступь и запах новых кроссовок - мальчишка; изысканный одеколон, ровное сердцебиение - молодой мужчина и девушка, которая только что забрала у курьера пиццу с ананасами.

Просидев около получаса в обсуждении каких-то своих сектантских штучек, бросаясь в друг друга цитатами из Библии, будто это какой-то баттл, возле моей двери оказывается новая девчонка.

- Эм, привет, не хочешь присоединиться к нам? - по ту сторону двери раздается мягкий голос, от незнакомки пахнет сладкими духами и лаком для ногтей.

- Нет, - грубо отрезаю я, не поднимаясь из упора лежа. Физические упражнения, как и никотин, помогают убрать нарастающее жжение внутри, которое толкает разнести все в пух и прах. На время, совсем непродолжительное время. До сих пор не могу понять, что меня так завело: сующий нос не в свои дела пацан или тот факт, что я в очередной раз не смог себя контролировать.

- Я же сказала, что не выйдет, - вздыхает рыжее недоразумение, ставя ароматные кружки на стол: зеленый чай, кофе с молоком, черный чай. Где-то среди них теряется запах черничного пирога.

- Давайте я попробую, - вклинивается с энтузиазмом новый голос, принадлежащий мальчишке лет семнадцати.

- Оставь парня в покое, если Мира говорит, что это бесполезно, то так оно и есть, - едва скрывая недовольство буркает любитель лезть не в свое дело, - он еще и выглядит так, как будто от полиции скрывается, не лезь на рожон.

- Почему тогда в полицию не обратились? - спрашивает та самая девушка, что стучала в мою дверь.

- Вообще-то обратились, - молодой мужчина неспешно размешивает сахар размерено, постукивая ложкой, - сказали пробьют по базе, а если будут какие-то проблемы вызвать участкового.

Вот только полиции мне не хватало! Схватив черную майку, висящую на спинке стула рядом с кроватью, натягиваю ее поверх влажного тела.

- Я не скрываюсь от полиции, - громко произношу я, сверля взглядом брюнета в узеньких джинсах. Петушок даже бровью не ведет, наоборот, развернувшись ко мне прямо спрашивает:

- От кого тогда?

- Не от.., - хочу соврать, но понимаю, что это будет выглядеть не правдоподобно, поэтому раздраженно сажусь на свободный стул рядом с Мирой - от одной группировки.

- Так ты член банды, еще лучше. И что это? Наркотики? Грабеж? Угон машин?

Подкатываю глаза от абсурдности, так и тянет ляпнуть «убийства», чтобы посмотреть на выражение лица этого умника. Рыжая девчонка поднимается из-за стола, скрываясь у меня за спиной.

- Деньги и влиятельные люди, - четко выговаривая каждое слово отвечаю я. Позади девчонка достает из верхнего шкафа кружку, а после открывает холодильник, от чего по моей спине пробегает неприятный холодок. Возвращаясь, она ставит передо мной черный кофе без сахара. Делаю глоток из белоснежной чашки, в которой плавают кубики льда. Крепкий. Когда она успела запомнить?

Присутствующие выжидающе всматриваются в мое лицо, пока я заливаю в себя обжигающую холодом жидкость.

- Окей, - не выпитая даже наполовину кружка опускается на стол. Видимо просто так от меня не отстанут. - Я сын одного из главарей и не горю желанием впутываться в его бизнес. Либо работаешь на отца, либо делаешь ноги.

- Кто не захочет денег и власти? - задумчиво протягивает кучерявый мальчишка напротив. К нему на колени запрыгивает бурый кот и довольно сворачивается клубком.

- Тот, кто ненавидит своего садиста-папашу, - повернувшись в пол-оборота, задираю майку до ребер, оголяя бледные полосы на спине, - Достаточно убедительно?

Видимо да, раз больше никто ни о чем не спрашивает, а белокурая девушка с кучерявым подростком спешно со всеми прощаются, чтобы не опоздать на последний автобус.

Мира со своими брюнетом синхронно моют посуду, она ополаскивает ее под водой, в то время как парень расставляет чашки с тарелками на полотенце.

За совместной работой их плечи соприкасаются, но буквально через несколько секунд девчонка отстраняется. Подавшись вперед, чтобы забрать мокрую кружку, брюнет восстанавливает прикосновение. Раз, два, три. Мира незаметно отстраняется. А это интересно. Сердцебиение парня повысилось, он намеренно касается ее, как бы невзначай, передавая чашки или же протягивая руку к полотенцу, но девчонка избегает каждого подобного выпада.

Распахиваю окно и подкуриваю сигарету. Мира по-своему обыкновению морщится, но не произносит ни слова.

- Здесь не курят, - делает мне замечание брюнет.

- Что-то я не видел здесь таблички «курить запрещено».

- Я тебе об этом говорю, - сквозь зубы цедит парень, на что я демонстративно облокачиваюсь о подоконник, стряхивая пепел в окно.

Из ванной приходит их пастор, встряхивая мокрые руки. Молодой мужчина откидывает меня взглядом и протягивает ладонь:

- Игорь, - нехотя сжимаю его холодную руку в ответ, - давно хотел с тобой познакомиться, мира много рассказывала о тебе.

Хмыкаю и безразлично отворачиваюсь к окну, выпуская дым.

- Когда-то я тоже курил, но бросил эту привычку, - не унимается в попытке поддержать разговор мужчина, - знаешь, это все зависимость, как наркотики, твоя голова ни о чем не может думать пока не получит затяжку, а если ее нет, появляется раздражительность и нервозность. Почти как ломка.

- Это нотация? - высокомерно изгибаю бровь.

- Что ты, просто рассказываю о себе, - добродушно всплескивает руками Игорь, -как долго планируешь здесь оставаться?

- Пару недель, не больше.

- Я понял, - кивает, - заходи как-нибудь на служение в воскресенье.

- Ну, уж нет, - щелчком пальцев отправляю окурок в полет на улицу и захлопываю окно.

***

- Почему не спрашиваешь зачем я хожу за тобой по пятам? - идя чуть позади спрашиваю у рыжей девчонки. Сегодня мы выбрали похожую одежду: белый верх, в ее случае блуза с кружевными рукавами, в моем - простая футболка, и черный низ - юбка и джинсы. Некоторые прохожие оборачиваются нам в след, провожая взглядами, только вот она этого не замечает, быстрыми шажками лавируя среди идущих навстречу людей.

- Потому что, это очевидно, - пожимает плечами девчонка, - мне тоже было страшно оставаться одной, когда...в одно время я была бы рада, если кто-то ходил за мной следом и составлял компанию.

- Когда что? - наводящее продолжаю я, но она качает головой не желая развивать эту тему. Осенний ветер развивает ее локоны спутывая их на концах, превращая в тонкую вуаль.

- Не боишься, что рядом со мной ты в опасности?

- Вокруг слишком много людей.

- А когда мы одни в гостевом доме?

- Не надо меня пугать, Шторм, с меня достаточно и моих ночных кошмаров, - нервно произносит она и осекается, по поджатым губам становится понятно, что последние слова вылетели случайно. Хотя я и так об этом знал, с самого первого дня.

Ей часто снятся кошмары, я слышу ночью тяжелое сбивчивое дыхание и скрип кровати от метаний во сне. В какой-то момент кажется, что девчонка вот-вот задохнется и я почти могу видеть, как она хватает ртом недостающий воздух, а потом просыпается. Окаменев на постели, с бешено колотящимся сердцем, будто в неверии, что все наконец закончилось и лишь спустя несколько секунд делая вдох. Вновь скрипит кровать, босые ноги опускаются на холодный пол. Через секунду я засну под затихающее, выравнивающееся сердцебиение и молитву, что шепчут в темноте ее искусанные в кровь губы.

Потянув двумя руками на себя тяжелую дверь в деревянной оправе и толстым стеклом, девчонка просачивается внутрь общественной библиотеки. Всегда мечтал провести весь день в пропитанном пылью и книжными клопами месте, но выбирать не приходится.

- Девушка, можете еще найти Ирвина Шоу?

Это уже третья книга, которую просит пришедший посетитель, мужчина около тридцати-сорока лет в не глаженом сером костюме. И что совершенно не подозрительно, все запрошенные произведения находятся на самых верхних полках.

Поднимаю взгляд от комикса, который принесла девушка, чтобы я мог скоротать время. Книги я не читал, поэтому сделав пару попыток предложить мне Кинга и Нила Геймана или как его там, она принесла то, что посчитала может мне понравиться. Манхва «Милый дом» Хван Ен Чана. Скептически перевернув несколько страниц с мрачной рисовкой, я все же увлекся повествованием пока не притащился этот индивид. Из угла, где разместились несколько стеклянных журнальных столиков и кресел из кожзама, мне хорошо видно длинные высокие книжные ряды. Чтобы достать то, что находится на верхних полках, девчонке нужно забраться на передвижную лестницу и тянуться к разноцветным корешкам, что открывало заманчивый вид для стоящих внизу. Очередной раз назвав какую-то книгу, мужик со счастливым выражением лица гоняет Миру вдоль полок. Еще немного и можно представлять таз для его слюней.

- Хороший вид? - с энтузиазмом шепчу я, оказываясь у него за спиной.

Мужик удивлено оборачивается, но тут же расплывается в похабной улыбке.

- Если бы знал такой трюк раньше, то приходил бы сюда почаще, - продолжаю я.

- Не, - мужик слащаво растягивает слова задрав голову кверху, - тут только на новенькую можно поглазеть. В другие дни работают Афанасьевна, да Сонька.

Я непонимающе изгибаю бровь.

- Старуха и грузная такая баба, которая того и смотри лестницу продавит. Вот тут, -он руками очерчивает контур фигуры рыжей девчонки, - другое дело.

- Ааа, - понимающе, нарочито громко, протягиваю я и когда на звук поворачивается небритая морда мужика, ее встречает мой лоб.

- Твою ***, - заорав он отшатывается в сторону, зажимая нос из которого хлещет кровь, - ты ***?

От пронесшегося крика девушка вздрагивает, и ее нога пропускает ступеньку, испуганно взвизгнув, она вовремя успевает схватиться руками за перекладину, чтобы удержать равновесие.

- Шторм, что ты делаешь? - с ужасом вскрикивает девчонка и начинает спешно спускаться вниз.

- Оставайся там, - резко рявкаю в ответ и цепляю за шиворот человеческое отродье, - слушай сюда, дядя, еще раз увижу тебя здесь, я втрамбую твой нос так, что Воландеморт позавидует. Понял?

Отшвыриваю это отребье от себя и поворачиваюсь к девушке, висящей на лестнице.

- А теперь ты, - ткнув пальцем показываю, чтобы она спускалась вниз, - имей хоть немного мозгов, скачешь по полкам перед мужиками. Нельзя сказать, чтобы ждали тебя у стойки регистрации?!

- Да ты вообще с ума сошел?! Кидаешься на людей ни с того, ни с сего, - шипя спускается вниз девчонка, - меня из-за тебя уволят, я и так работаю тут на пол став....

Неожиданно прервав свою брань, рыжая замирает, видимо до нее только сейчас доходит смысл моих слов. Шумно втянув воздух, с объемной зеленой книгой в одной руке, она продолжает свой спуск недовольно пыхтя, пока вновь не оступается. Подхватив острый локоть удерживаю ее равновесие. Оказавшись на земле, девчонка раздраженно отряхивает полы черной юбки.

- Спасибо, - она не смотрит мне в глаза, - но меня могут уволить.

- Спасибо? Такое ощущение это из-за тебя, не выдумывай. Просто я всем своим существом ненавижу таких уродов.

- Даже и не думала что-то себе придумывать, - раздраженно бросает человеческое создание.

- О, так ты еще и злиться можешь, а я думал ты плакса.

- «Худые сообщества развращают добрые нравы».

- Чего?

- С кем поведешься от того и наберешься, - бросает она, проходя мимо, ее лицо покрылось пятнами, то ли от злости, то ли от возмущения.

- Ты что обиделась? Это из-за того, что ты не в моем вкусе или из-за того, что я считаю тебя тряпкой?

- Отвали, Шторм, пожалуйста, - беззлобно откликается девчонка, скрываясь за стойкой, так что я могу видеть лишь ее макушку, которая в тусклом свете искусственного освещения потеряла свой огненный блеск.

С каждым днем все любопытнее и любопытнее.

Глава 9. Шторм

Над маленькой девочкой с огненными завитками мягких волос возвышается искусно выполненная статуя плачущего ангела. Он стоит спиной, тяжело опустив крылья, его мрамор холоден и темные тени залегли в отточенных каменных изгибах. Будто в попытке согреть, забрать боль и тьму, хрупкие детские ручки обнимают высокую отчуждённую фигуру.

Почувствовав тепло и любовь, статуя разворачивается к малышке, в секундном проблеске тьмы сверкает нож. Короткое гладкое лезвие вонзается в нежную плоть, и по губам ребенка сбегает алая струйка. У мраморной фигуры холодное и равнодушное лицо с невероятными глазами, отливающими медью.

Меня будит странное ощущение, будто сдавленный крик едва уловимым эхом разнесся по одинокому дому. Распахиваю дверь, выскочив в темный коридор. В помещении кроме меня лишь один человек, сердце которого колотится в груди с бешеной скоростью. Давно я не ощущал такого дикого, животного страха, тебя будто окутывает со всех сторон запах обреченности и безумия.

- Шторм, - обессиленный голос касается моих ушей, но я не столько слышу его, сколько ощущаю волну шепота, достигшего моей кожи. Хрупкое человеческое создание медленно сползает по стене коридора, опускаясь на колени, я чувствую охватывающую ее дрожь, несмотря на расстояние. Девушка не может даже устоять на ногах.

На нее напали? Приходили стражи северного клана? Ловчий? Прислушиваюсь к ощущениям, но не замечаю никаких изменений в доме, кроме невероятно сильного аромата хризантем, который доносится с улицы через распахнутое настежь окно. Здесь никого не было. От девчонки пахнет лишь страхом и мятным чаем, который она пьет перед сном. Но подобная реакция не может возникнуть из неоткуда, это не просто человеческая боязнь темноты или того, что может в ней скрываться.

- Что произошло?

Девушка не реагирует на мой вопрос, ее сознание будто зациклено на одном моменте. Сидя среди темноты коридора, она выглядит как проклятая из очередного китайского фильма ужасов. Приходиться наклониться и взять ее лицо в руки, чтобы она смогла сосредоточить внимание. Но взгляд девушки совершенно лишен направленности и смысла, она как слепая смотрит в никуда.

- Мира, что произошло? – слегка шлепаю девчонку по щеке, - Мирослава, посмотри на меня. Что случилось?

Ответом лишь служат судорожные всхлипы и ни единого слова. Как же, все это, раздражает! Я бы мог приложить больше силы к удару, но боюсь, вместо отрезвления сломаю ей шею. Потянув за тощую безвольную руку, поднимаю девчонку с пола.

Тело Миры совершенно не ощущается в руках, с таким же успехом я мог бы держать бутылку газировки. Ее руки едва касаются моей шеи, но я все равно чувствую исходящие от них тепло. Мокрым от слез лицом девчонка прижимается к моей груди, от чего голая кожа становится липкой. Вот же мерзость!

Обстановка в ее комнате совершенно не изменилась за эти дни, такая же невзрачная и унылая. Опускаю невесомое тело на кровать и неосознанно присаживаюсь рядом. Спустя какое-то время всхлипы затихают, уступая место выравнивающемуся сердцебиению. Девушка скрючивается в позе эмбриона, будто в попытке спрятаться от внешнего мира. Ее волосы в беспорядке разметались по подушке, а на лице отражается напряжение беспокойного сна.

Меня не интересовала жизнь этой девчонки, и я не пытался узнать ее, но сейчас не могу сдержаться, чтобы не взглянуть на хрупкое человеческое создание. Почти бесцветные пушистые ресницы дрожат под потоком неведомых мне сновидений, на секунду ее лицо искажается, но потом вновь становится безмятежным. У девчонки такая тонкая, светлая кожа… Не могу сдержаться, чтобы не провести пальцем по ее щеке. Теплая… и гладкая, будто фарфор. Тепло, исходящее от человеческого тела очень нежное, не такое как волчье, резкое и обжигающее.

Тихое дребезжание отвлекает меня от спящей на постели девушки. Ее телефон, лежащий на одной из книжных полок, загорается и гаснет, оповещая о пришедшем сообщении. От вибрации, свисающий с полки брелок слегка покачивается в воздухе, и я, ухватившись за серебристую фигурку оленя, тяну его на себя. Поймав на лету телефон, мне ничего не остается, как удовлетворить свое любопытство, нажимая «разблокировать». Поток новых сообщений мелькает перед глазами:

«Так и будешь игнорировать мои сообщения?»

«Скажи куда ты ехала? Я приеду, и мы поговорим. Давай все забудем. Я соскучился по тебе.»

«Мира?»

«Маленькая дрянь. Я так и знал, что ты свалила с каким-то мужиком. Твое молчание тому доказательство.»

«Не стыдно тебе, распутная девка? Ответь мне!!! Раскайся хоть в сообщении, если совесть не позволяет показаться мне на глаза!»

***

Тусклый свет уличного фонаря оставляет светлые полосы на потолке и полу, но они неспособны полностью разогнать мрак. Дверь в мою спальню отворена. Она смотрит на меня словно щель в зловещее измерение. Мозг подкидывает мне картинки мужской фигуры, дожидающейся в полутьме помещения, а паническая атака скребется о стенки сознания, собираясь выплеснуться наружу.

Нервно сжимаю край одеяла у груди, и задерживаю дыхание, в попытке успокоится. Это придает уверенности, но не подавляет дрожь внутри. Прислушиваюсь, но, к сожалению, тишина не всегда правдива. Охотник может затаиться точно так же, как и жертва.

- Может быть, объяснишь, что произошло?

Подскакиваю от неожиданности так быстро, что голова начинает кружиться.

- Шторм, - судорожно выдыхаю и опускаюсь на мягкий матрас. Я помню его грудной, холодный голос, который позвал меня из темноты длинного коридора. Шторм не ушел, он все это время сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Сейчас я могу видеть только его затылок с короткими светлыми волосами и темный силуэт, тянущийся по полу.

- Так, что случилось?

По спине пробегает холодок от воспоминаний ночи - черный силуэт в темноте, который смотрит прямо на меня.

- Я проснулась от скрипа окна, - воспоминание распространяет холод внутри, будто лед сковал мои внутренности, - и кто-то стоял возле него.

- Когда я вошел, никого не было.

- Я не знаю…очень испугалась. Может он выскочил в окно?

- Я все осмотрел. Никого. Тебе просто приснился кошмар, хотя это не удивительно, - наконец повернувшись, юноша поднимает вверх телефон. Мой телефон, - с таким-то поклонником.

Сердце пропускает удар.

- Зачем ты его взял? - внезапно охрипшим голосом произношу я. Множество мыслей проносится в голове сливаясь в единый тревожный звонок - он все прочитал. Не зная ничего обо мне, Шторм увидел меня глазами Андрея. Грязную, испорченную дрянь.

- Лучше объясни, какой Луны происходит? - раздраженно бросает постоялец и мне ничего не остается как все ему рассказать. Слова даются с трудом, Шторм слушает молча и лишь играющие желваки показывают, насколько он взбешен. Говорят, что если поделиться с кем-то проблемами, то станет легче, но это ложь. С каждой произнесенной фразой тревога внутри лишь нарастает, словно то, что я пыталась похоронить оживает.

Внезапно раздается трель входящего звонка, на повернутом в мою сторону дисплее отображается неизвестный номер.

Рука Шторма дергается, но я успеваю схватить телефон, накрывая его ладонью поверх пальцев юноши.

- Отдай, пожалуйста, - в ответ он сильнее смыкает руку и грубо выдергивает ее из-под моей, вытягивая вперед.

- Шторм, пожалуйста, - чуть не плача тянусь к мобильнику. Голова юноши упирается в мое солнечное сплетение, пока я пытаюсь достать до телефона, что он держит на вытянутой руке, сидя на полу. Подаваясь вперед, в какой-то момент я теряю равновесие, и чтобы не упасть упираюсь в твердую горячую грудь. Резкий рывок. С пронзающей болью в локте я оказываюсь на холодном полу, моя рука вывернута в железной хватке мужской руки. Озлобленный прищур желтых глаз сменяется растерянностью.

- Я..., - начинает Шторм, но его прерывает нетерпеливое «ало». Одновременно мы поворачиваем головы в сторону мобильника, который до сих пор поднят вверх.

- Нет, - мой шепот похож на голос мертвеца, изо всех сил я мотаю головой в стороны, видя как удивление на лице светловолосого юноши перерастает в гнев, - не надо..

Если Андрей услышит мужской голос в трубке, это лишь подольет масла в огонь, и я сгорю в этом пламени. Взгляд янтарных глаз в полумраке. Шторм всматривается в мое лицо, будто ищет ответы, а потом закрывает глаза глубоко выдохнув.

- Слушаю, - ледяное спокойствие в тоне. Видя мою попытку подняться, юноша предупредительно вскидывает руку. На том конце, раздается недоуменное бульканье.

- А кто это? - наконец появляется едкий голос бывшего жениха.

- Это я хотел бы знать, - с едва уловимым раздражением бросает Шторм, - почему моей жене названивает неизвестный номер посреди ночи?

Оглушающая тишина виснет в комнате. Переведя на меня взгляд, юноша небрежным движением руки показывает, чтобы я закрыла открытый от удивления рот.

- Еще раз повторюсь, кто вы такой и почему названиваете в такое время?

- Я...я...

- Мужчина, - грубо обрывает его Шторм, - если вы тот самый Андрей, о котором я столь наслышан, то предупреждаю первый и последний раз. Еще раз увижу от вас сообщение или звонок на телефон моей жены, и мы будем разговаривать с вами в суде по факту преследования и клеветы. Надеюсь, вы меня услышали! - спокойно произносит юноша, а после отбоя гневно бросает телефон на постель, метая молнии взглядом.

- Чтобы ты понимала, я это сделал на ради тебя, - сквозь зубы цедит Шторм, - я уже говорил, что ненавижу таких ублюдков. И...

Взгляд янтарных глаз опускается на мой разбитый от столкновения с полом локоть. Юноша, сморщившись щиплет себя за переносицу и протягивает широкую ладонь, помогая подняться.

- Мне не нравится, когда меня трогают, - раздраженно бросает он, - чужие прикосновения отвратительны. Кто-то вторгается в твое личное пространство, считая, что он имеет права на тебя, будто он знает тебя, будто ты вещь, которую можно трогать, когда захочется.

- Но ведь ты сам прикасаешься к другим - недоуменно бормочу, обижено потирая ушибленное место.

- Это другое, - Шторм отворачивается, направляясь к выходу, - дотронуться до кого-то это МОЕ решение, я сам вторгаюсь в чужое пространство, не нарушая своего. Я никогда и никому не позволял себя касаться, не думай, что ты будешь какой-то особенной.

Глава 10. Шторм

- Я не понимаю в чем проблема? - упрямо игнорируя мои выпады, Мира продолжает собирать в ладони яркие ягоды клюквы.

А проблема была в том, что воскресный день был невыносимым с самого утра. Громкий голос пастора, орущий о покаянии, какофония музыкальных инструментов, играющих «О, благодать» и, как назло, затихший осенний ветер, который хоть как-то остужал взбудораженную кровь из-за приближающегося полнолуния. Верхом моего терпения стала девчонка мурлыкающая себе под нос:

«Словам Господним верю я,

Моя вся крепость в них:

Он - верный щит, Он - часть моя

Во всех путях моих».

- Организация, которая веками вырезала несогласных с их идеологий, устраивала бойни и охоту на людей, якобы одержимых тьмой. Нет проблем! - раздраженно дергаю преградившую путь ветвь дикой яблони, которая с сухим треском ломается, осыпая пожелтевшие листья.

- В древности многие вещи решались через кровопролития, люди просто не знали, что поставленных целей можно добиваться другими способами. И это относится не только к евреям, тогда весь мир был жесток, - будто устав от бессмысленного спора, девушка потирает висок свободной рукой, убирая в сторону выбившиеся вперед пряди. Не думаю, что она ожидала, что прогулка на краю леса, рядом с церковной землей превратится в очередную философскую перебранку.

- Не знаю, что тебе навязал мир, но христианство исцеляет душу и учит любить. Любить каждого, независимо от его характера и поступков, ценить жизнь всех существ и быть благодарными за нее. Мы не те, кто решает, кому жить или умереть, кто плохой, а кто хороший, - волосы Миры блестят в лучах солнца пробивающихся через крону деревьев, а запах яблочного шампуня смешивается с ароматом молодого мха и хвои захватывая все мое внимание. Человеческая девушка к которой мне строжайше запрещено приближаться, одна из тех, кто призирает всех несогласных с их принципами и видением мира. Христиане ненавидят пороки, для них все сверхъестественное это мерзость и порожденье тьмы. В древности, именно они, узнав о существовании оборотней, организовывали охоту и истребляли грязные, противоестественные отродья. Секта, повернутая на праведности и очищении водой.

Будто услышав мои мысли Мира улыбается.

- Вера в добро и стремление помочь другим, это плохо?

- Добро - это гонения на не похожих на вас, презрение к несогласным? Если кто-то не с вами, то против вас.

- Ты веришь в это? – девушка поднимает голову встречаясь со мной взглядом, - думаешь, я могу причинить кому-то зло? Мой путь ненападения, - ее голос становится тише, - ценить живые души и никогда не причинять им плохого. Будь то жестокие слова или физический насилие.

Я хмыкаю. Христиане умело промывают мозги, это всем известно.

- То есть, если на тебя нападут, ты поставишь свою жизнь, ниже, чем жизнь преступника?

- Да.

Делаю шаг и обхватываю тонкое горло девчонки.

- Даже, если можешь умереть?

- Не я дарую жизнь, не мне забирать, - шоколадные глаза широко распахнуты, и я вижу в них свое отражение.

- Если бы знала, кто я, не говорила бы так.

- Это не важно.

- Не важно? - раздраженно фыркаю и плотнее сжимаю хрупкую шею. Неужели она настолько безмозглая? Может убить ее сейчас, пока мы не в городе? Связываться с человеческой девчонкой изначально не входило в мои планы.

Под пальцами прощупывается гортань и тревожные толчки артерий. Я чувствую, как девушке становится трудно дышать, но она продолжает стоять напротив, даже не пытаясь освободиться.

- Я могу только догадываться, почему ты так зол на весь мир, но не все хотят причинить тебе вред – ее голос охрип, и она отчаянно пытается держать его под контролем.

- Не важно говоришь? – повторяю ее слова словно завороженный и убираю руку, яркие розовые полосы от пальцев четко выделяются на фоне бледной кожи – тогда смотри!

В миг кости будто выворачивает наружу с легких хрустом. Мое второе "я" слишком долго было сковано внутри и теперь я чувствую облегчение, выпустив зверя наружу.

В безмолвном крике девчонка отшатывается в сторону и споткнувшись о корень сосны, падает. Но даже после этого продолжает пятиться назад с искаженным от ужаса лицом.

Зверь чувствует страх, чувствует свое превосходство, и я разражаюсь безумным смехом. В какой-то момент, мне кажется, что я всего лишь сторонний участник буйства зверя внутри меня.

- Не важно кто я? Глупая девчонка! Я даже не человек.

- Де-е-емон, - едва шевеля губами произносит она.

- Демон? Ну, нет, я не одержим вашими бесами из Библии, как там ваш пастор вещал,- вспоминая слова, что как-то слышал на служении, длинным когтем царапаю огрубевшую кожу на переносице, - тот, в ком есть бесы не может провозгласить: «Я исповедую Иисуса Христа пришедшего во плоти моим Господом и Спасителем, который умер и воскрес на третий день». Вот видишь? А я могу.

Разводя руки в стороны, я самодовольно ухмыляюсь, обнажая клыки. Девчонка сдавленно вскрикивает и зажмуривается, когда я резко присаживаюсь на корточки перед ней, по-звериному наклонившись вперед. Прикосновения тяжелого дыхания к коже будоражат волка внутри, открой она глаза, я бы увидел в них безумие желтых глаз хищника, что вошел в раж.

- Это проклятье Луны делает меня таким. Что теперь скажешь? Тебе все равно кто я? Маленькая лгунья! Ты даже не смотришь на меня!

Ее сердце отбивает бешенный ритм, поддававшись страху. Каждый его толчок, каждое тревожное замирание восхитительной мелодий звучит в моих ушах. Девчонка, страшащаяся своего ночного кошмара, даже не знала, что живет с тем, кого действительно стоит боятся. Но все же она открывает глаза, чтобы взглянуть на мое лицо. Нерешительно, преодолевая себя, испуганный взор из-под дрожащих ресниц устремляется на меня. Добыча, смотрящая в глаза своей смерти. Спутанные рыжие пряди прилипли к бледным губам, руки испачканы грязью и алым соком, раздавленных ягод, что рассыпались красным жемчугом по выцветшему мху. Подол ее любимой юбки кофейного оттенка задран до колен, обнажая светлую кожу в свежих царапинах, мелкие осыпавшиеся сучки не пощадили нежной кожи. Жалкая. Зверь жаждет растерзать нежную плоть, он воет и мечется внутри, подгоняя меня, запуская яд в мои мысли. Здесь никого нет. Она так долго раздражала тебя. Насладись свободой от человечности.

Свобода...

Моя свобода в ней. В запахе мокрых волос и молчаливом присутствии, холодном кофе, что студит кровь. Я всегда был собой, но это не испугало ее. Я использовал ее, потому что она это позволила. День за днем была рядом, зная, что может быть в опасности.

Тяжело выдыхаю, что заставляет девчонку вздрогнуть и вновь зажмуриться. Зацепив когтем тонкую ткань, прикрываю израненные ноги.

- Вставай, - протягиваю руку, больше на автомате, не уверенный, что Мира ее примет. Немного колеблясь, она все же ухватывается за раскрытую ладонь, недоверчиво скашивая взгляд на звериные когти.

- Луна возрастает, мне сложно себя контролировать, - зачем-то произношу я, прерывая напряженную тишину, разбавляемую лишь хрустом сухих веток под ногами. Но Мира не реагирует на мои слова. Девчонка потерянно плетется позади, смотря себе под ноги. Опавшая листва застряла в ее растрепавшихся волосах, а на юбке болтается хвоя и тонкие веточки.

- Мира!

Девчонка нервно дергается и делает шаг назад, когда, окрикнув ее я, резко останавливаюсь.

- Если кто-то увидит тебя в таком виде, то подумает, что я что-то с тобой сделал, - недовольно бормочу себе под нос, сократив расстояние между нами. Поднимаю руку и вытаскиваю хрустящую высохшую листву из волос сжавшийся в комок девчонки. Аккуратно выбрав все рассыпавшиеся в труху кусочки, завожу ей за уши прилипшие к холодной коже рыжие прядки. А затем присаживаюсь на корточки, чтобы отряхнуть ткань от грязи и завязать распустившейся шнурок на ботинке, но кожаная нить выскальзывает из грубых больших пальцев. Вновь и вновь формирую воздушные петли в попытке затянуть узелок, но шнурок ускользает из рук.

- Да что я вообще делаю?! - взвыв, ударяю кулаком в землю и охватываю горячими ладонями голову. Кровь в висках стучит так, будто кто-то играет на моих барабанных перепонках африканскую йорубу. Мира подпрыгивает от неожиданности, а затем застыв в нерешительности все же присаживается рядом, рассеянно похлопывая меня по плечу.

Когда я приподнимаю голову, она вдруг, резко отдергивает руку.

- Ты же не любишь когда к тебе прико...., - но я не даю ей договорить, не задумываясь притягивая к себе. На мгновение замерев, она расслабляется и опускает подбородок на мое плечо, утешающе поглаживая по спине.

- Все нормально, - шепчет она, - все нормально.

***

- Расскажешь мне?

- О чём?

- Обо всем?

Я вздыхаю и опускаю голые ступни в ледяную воду ручья, касаясь каменистого дна. Мира сидит, рядом подобрав многослойный подол под себя, зябко поежившись при виде моих босых ног в прозрачной воде.

- Об оборотнях снято много фильмов, нечего особо рассказывать, - пожимаю плечами.

- И давно ты такой? - неуверенно протягивает девчонка, что заставляет меня внутренне прыснуть от смеха, но я сдерживаюсь.

- Уже триста лет, - печально отвечаю ей, наблюдая за округляющимися от шока глазами и все же не удержавшись смеюсь, - ну, серьезно, мы же не в Сумерках, и я не Эдвард.

Видя ее разочарованное лицо, приходиться пояснить.

- Это родовое проклятье. Говорят, в начале времен, вождь одного из самых диких и жестоких племен загорелся идеей получить звериную мощь, чтобы захватить и подчинить себе окрестные земли. Тогда он пошел к шаману, что жил в пещере и которого все боялись, просить дара богов, которым тот поклонялся. Плата за силу была велика, кровь и плоть всего живого из племени. Сначала он вырезал скот, а под покровом ночи расправился со своим женами и детьми... к утру ни осталось никого, лишь груда тел вперемешку с тушами животных, принесенных в жертву богам в кровавое полнолуние. С тех пор все его потомки несут на себе этот дар.

- Если это проклятье, значит его можно снять, Библия говорит...

- Не желаю слышать твою религиозную чепуху, Мира!

- Но, если это разрушит проклятье? Ты будешь свободен.

- Свободен? - хмыкаю, - от чего? У меня есть сила, звериное чутье, даже в некотором роде власть. Кто я без лунного проклятья? Ничто.

- Это неправда.

- Говорит девчонка, которая знать меня не знает.

Метрах в трехстах слышится хруст веток, пробивающийся через журчание воды, прямо оттуда от куда мы пришли. Слишком осторожные шаги для тех, кто просто решил прогуляться. Последнее время эта девчонка рассеивает мое внимание, так что я перестаю контролировать ситуацию вокруг. По-моему, я вообще стал забывать, что за мной ведется охота. Зараза! Наспех натягиваю грубые ботинки расплескивая воду. Мира недоуменно поднимается с насиженного места:

- Что такое?

Рядом уже отчетливо слышатся шаги нескольких пар ног.

- Беги.

- Что?

- Беги! - рявкаю я, становясь спиной к девушке, - беги и не останавливайся. Впереди должно быть шоссе, я слышу его.

- Но...

- Да, чтоб тебя Луна придавила! Мира! - хватаю девчонку за руку, ринувшись сквозь лесную чащу, но довольно быстро понимаю, насколько это бесполезная затея. Бежать так быстро, чтобы поспевать за мной она не может, спотыкаясь и цепляясь за ветви, через пару сот метров она полностью выдыхается, в отличии от тех, кто преследует нас. Выбежав из леса на узкую асфальтированную дорогу, перед нами проносится грузовик возмущенно сигналя.

- Держись за мной, поняла? - заведя за спину девчонку, выжидающе всматриваюсь в границу леса, откуда показываются трое гончих дикого охотника.

- Какая удача, - самовольно фыркнув, оборотень, стоящий в центре, переглядывается с двумя своими товарищами - А мы то думали, что это глупая идея - патрулировать лес.

- Глупость, думать, что эта встреча удача, - расслабленно разминаю шею, понимая, что передо мной щенки, которых поставили в патруль лишь бы чем-нибудь занять. Новёхонькая форма с каракутом на плече, явно не видавшая серьезных передряг выдает их с головой, как и нахальное поведение, будто они не знают насколько опасен стоящий перед ними оборотень. К тому же, мы на территории людей и махать им придется человеческими ручками, без трансформации.

За доли секунд все приходит движение, боковым зрением улавливаю приближающуюся тень, и летящий кулак самого высокого из парней оказывается у меня в ладони. Слегка сжимаю руку и слышу хруст сминающихся друг об друга костяшек пальцев. Вопль нападавшего эхом проносится в воздухе. Рядом приходит в действие малец с длинными волосами, соединив усилия со стоящим справа, низкорослым оборотнем. Но, даже напав одновременно, это ничего не дает. Делаю шаг назад и помогаю парочке поцеловаться лбами. Звук такой, будто я деревянные ложки друг об друга столкнул. Наверное, это было больно.

Едва попав в поле зрения, что-то мелькает позади меня. Разворачиваюсь и резко зажмуриваюсь, ослепленный ярким солнечным бликом. Вылетевшая из поворота легковушка проносится мимо, но момент уже упущен. Теперь я отчетливо вижу приближающуюся руку с выпущенными наружу когтями. Неожиданно передо мной выскакивает фигура с копной рыжих волос. Девушка обхватывает меня руками, будто в попытке обнять и, дернувшись, теряет равновесие. Какой Луны, происходит? Поднимаю левую руку, прижимающую тело девчонки и в нос бьет тяжелый металлический запах, ее мягкий свитер под моими руками становится мокрым.

- Зачем?

- Все нормально, - тихий голос, кажется мне шепотом. Мира улыбается и хлопает меня по щеке, этот жест должен быть ободряющим, но выглядит совершенно безжизненным.

Ей больно, но она не плачет, почему? Ты, плакса, почему же ты сейчас не плачешь?

Девчонка отталкивает меня и, скривившись, зажимает рукой рану на боку. На ее лице играет вымученная улыбка, а ладонь сильнее прижимается к телу.

И кого ты пытаешься обмануть, глупая?

- Держись, - подхватываю легкое тело девушки на руки, - мне не нравится, когда мои игрушки ломают.

Глава 11. Штиль

- Девушка сильно пострадала?

- Нет, - отмахиваюсь от вопроса и стучу пальцем по карте перед собой, - здесь.

- Уверены? Зачем Шторму покидать свое убежище?

Отрываю взгляд от бумаги и устало вздыхаю. Иногда мои подопечные не отличаются особой сообразительностью, кроме загона добычи им не мешало бы также практиковаться в ее изучении.

- Затем, что он не безмозглый. Регенерации у людей нет, и даже маленькая рана может превратиться в обширный абсцесс. Единственное, что ему остается, это приобрести необходимые медикаменты. Ближайший аптечный пункт находится тут, - подвожу палец к маленькой точке на карте, - и самый короткий путь до него через стройку. Обычно там много людей, но в этот раз мы добились временной заморозки, Шторм этого не знает. К тому же для видимости там будут ошиваться подкупленные люди, которые покинут территорию, как только поступит сигнал.

- Ему же плевать на девчонку, он просто прикрывается ей, так зачем рисковать?

- Вы доклад патруля вообще читали или как обычно из уст в уста слухами поделились, упуская детали? - потягиваюсь и зеваю - Судя по описанной нашими новобранцами картине, Шторм оберегает человеческую девушку, что и сыграет нам на руку.

Пятеро диких охотников переглядываются и согласно кивают. Если все пройдет по плану не понадобится слишком сильно перенапрягаться. Мы загоняли и более опасных противников.

Дверь тесного кабинета открывается и из дверного проема высовывается крючковатый нос заместителя главы. Неприятный тип. Его маленькие глазки пробегают по помещению и останавливаются на моем лице, а точнее на тонких шрамах, пересекающих переносицу. Иногда мне кажется, что он получает извращенное удовольствие, видя увечья других. Даже сейчас Ворон выдавливает из себя хищную улыбку и с наслаждением облизывает коротким языком потрескавшиеся губы.

Как только дверь за моей спиной закрывается, он нервно потирает руки, так и, норовя подойти вплотную.

- Все ли у вас готово? - из его рта невообразимо несет и приходиться сдерживаться, чтобы не зажать нос руками. Что-то подсказывает мне, что на завтрак он ест гниющее мясо, щедро приправив тухлыми яйцами.

- Да, через двадцать минут выступаем. Что делать с человеческой девчонкой?

- Оставьте все как есть, - прилизав жиденькие волосы Ворон разворачивается и уходит. Подружка брата даже не представляет в какой передряге оказалась. Этому щенку ведь не нужно заботиться о том, что будет после того, как он покинет ее, сделал из девчонки мишень для отбросов клана, тусующихся на окраинах города, которые не против поразвлечься с бабочками, предоставляющими свои услуги волкам. А сейчас запах Мирославы ничем не отличается от их. От нее слишком сильно пахнет Штормом.

Позади шелестят быстрые, почти незаметные шаги и через несколько секунд я ощущаю горячие ладони, которые закрывают мои глаза.

- Ветерок, не сейчас, - убираю руки с длинными, ярко накрашенными ногтями, - что это за распутство? Мама не учила, что с такими граблями, только неприличные девочки ходят.

- Да ну тебя, Штиль, - волчица наигранно надувает губы, но через секунду забывает о своей выдуманной обиде и размахивает пальцами у меня перед лицом, - не нравится?

Приходится ухватить ее за запястья, чтобы она прекратила водить пальцами перед самым моим носом, так и без глаз остаться недолго.

- Нравится, - смеюсь и легонько щелкаю ее по носу. С Ветреной я познакомился несколько зим назад, когда приезжал в Д-12 на экстренный сбор. Тогда ей стукнуло семнадцать, и она на спор притащила целого оленя в самый разгар культурного банкета. Сладкий запах пирожных и пряных изысканных блюд улетучился моментально, собственно, как и сама виновница, только копну белесых волос и видели.

- А я тебе нравлюсь? - девушка невинно хлопает ресницами, заискивающе заглядывая в глаза.

- Ну-ка, повернись, - приподнимаю руку и позволяю ей покружиться вокруг своей оси. Бежевая униформа аналитического отдела северного клана, состоящая из мешковатого комбинезона, на ней смотрится отлично, - ты знала, что у тебя до сих пор детское телосложение?

- Ну, ты и зануда, Штиль, - она зло сверкает глазами и выдергивает руку, - погоди у меня, будешь еще слюни пускать.

- Иди уже, соблазнительница, - легонько подталкиваю девушку за талию, - мне работать надо.

Или я поймаю Шторма сегодня, или мне придется выжидать подходящего момента еще несколько недель. Последнего нужно избежать любой ценой, Совет не любит ждать и тогда придется решать вопрос с Мирославой. Ох, и наделал ты дел, паршивец.

Толкаю дверь и пять пар глаз обращаются в мою сторону.

- Мы выходим на охоту.

***

Дикие охотники рассредоточились по периметру строительной площадки. Удушливая бетонная пыль, повисшая в воздухе должна скрыть наше присутствие, а несколько подставных рабочих - создать видимость строительных работ.

Скорее всего, недавно возведенные этажи без окон и облицовки должны стать очередным торговым центром, местом обитания ненасытных потребителей.

Возможно, он приютит и оборотней, тех, кто оказался бесполезен и ни к чему не способен в мире вервольфов. Для таких есть только два пути - вступить в банду, проворачивающую грязные дела кланов или стучаться к людям в поисках физической работы в разряде грузчиков и разнорабочих. Хотя есть и еще один вариант, податься в нелегальные бои без правил, но в таком случае ты распрощаешься с душой и разумом. В отличие от людских драк в «коробке», волки бьются до последнего вздоха. Не убьёшь ты, убьют тебя. Долго ни один из бойцов не живет. Как бы ты хорош не был, всегда найдется кто-то сильнее и быстрее.

Один из моих подчиненных, караулящий на противоположной стороне улицы, подает сигнал приготовиться. Через несколько секунд наша цель должна пройти по объездной дороге и диким охотникам следует оттеснить ее на территорию застройки. Если они не справятся с этим, то все провалится. В последний момент понимаю, что слишком рискую, полагаясь на них, и подаю знак быть осторожными.

Ворота открыты и все что я могу видеть, спрятавшись за металлическим забором, это небольшой клочок вытоптанной людьми дорожки.

Уверенный шаг оповещает о прибытии Шторма. Пять метров до проема ворот. Позади шумит ветер, гоняющий пыль по песчаной поверхности стройки. Три метра. Слева шевелится новичок, затекшие от напряженного ожидания конечности дают о себе знать. Один метр. Будто в замедленной съемке вижу массивную фигуру и, ухватив ворот футболки, затаскиваю ее за ограждение. Ворота захлопываются, отрезая путь к выходу.

Шторм стоит, приготовившись обороняться, кажется, что неожиданное вмешательство в его прогулку совершенно не выбило оборотня из колеи, скорее наоборот разозлило. Наследник клана, в ту же секунду как я схватил его, смог частично трансформироваться и теперь взирает на всех со звериным оскалом. По взбудораженному движению вокруг понимаю, что многих это поражает. Такой скорости трансформации нет даже у меня, к счастью, выигрывает не тот, кто быстрее обращается, а тот, кто стремительнее наносит повреждения противнику.

- Соскучился? - с легкой улыбкой взмахиваю рукой в знак приветствия. Лицо Шторма сохраняет каменное выражение, и лишь мощная грудная клетка тяжело вздымается мне в ответ. Думаю, ему не раз проигрывали неопытные волки из-за того, что ложно принимали это за усталость и слабую выносливость. Но я хорошо понимаю, что его мощь настолько велика, что оборотню трудно с ней совладать.

- Мне не до тебя, Ловчий, - голос брата, словно холодная сталь. Даже стоя неподвижно и смотря прямо мне в глаза, он не теряет из виду окружающее пространство, оценивая ситуацию, - ты, вроде не глупый и понимаешь, что твои щенки мне ничего серьезного не сделают, а вот шанс, что они никогда не покинут этого места, велик.

Не могу сдержать улыбки, хитрый ход, он понимает, что я не смогу отказаться. С самого начала операции я рассчитывал только на себя. Даже если дикие охотники выживут, то понесут непоправимые увечья, да и к тому же попросту будут мешаться под ногами.

- И что ты предлагаешь?

- Давай повторим, - бросает он вызов, - один на один.

- Возвращайтесь в штаб, - поворачиваюсь к подчиненным и ободряюще киваю. Бой закончится быстро.

- Но капитан...

- Это приказ! - мой взгляд вновь обращается к противнику, сегодня я научу наглеца манерам. Позади, со скрежетом сходятся распахнутые ворота, мы остаемся вдвоем.

Мне не нужно прикладывать больших усилий, чтобы атаковать, я намного изворотливее и быстрее, главное вовремя уклоняться от мощных выпадов. Один удар когтей и кожа лопнет, как натянутая резина. Кружа, словно стравленные волки, мы не причиняем друг другу ощутимого вреда. Шторма раздражает моя уверенность и улыбка, а я, видя угрожающий оскал, не будь его братом, не был бы уверен, что с такими клыками он при полном обращении становится волком. Шторм больше похож на огромного медведя. Уворачиваюсь от очередной атаки, и когтистая рука проносится мимо моего лица, но по касательной задевает плечо. Кожа расходится так же легко, как если бы провели ножом по маслу. Однако этот выпад дает мне возможность контратаковать, и лицо наследника клана обагряется кровью. Все больше тесню Шторма к стене здания, не давая увеличить дистанцию. Он выглядит как загнанный в ловушку зверь, его челюсти плотно сжаты, но даже так я ощущаю вибрацию в горле - еле сдерживаемый, утробный рык. Лицо брата заливает кровь из рассеченной брови. Это не может не ограничивать обзор, а значит и успешное парирование моих атак. Попался.

Отталкиваю противника, и он тяжело ударяется спиной о кирпичную кладку. Торчащие наверху деревянные балки дребезжат, посыпая Шторма строительной крошкой. У него, скорее всего уже не осталось сил, все, что мне нужно -нанести последний удар. Неожиданно сверху раздается шелестящий звук, как будто что-то тянется по земле и к ногам Шторма со звоном падает металлическая цепь. Я не успеваю среагировать, как он накидывает ее на мою шею и тянет вниз. Приступ удушья не позволяет сосредоточиться. Нужно ухватиться за свободно свисающий конец, иначе мне не выкрутиться. Руки скользят по холодным звеньям, а легкие горят. Мне не хватает ловкости, Шторм успевает первым. Тяжелые звенья обматываются вокруг запястий, и наследник клана прижимает меня к стене. Не пошевелиться. Бой окончен.

- Когда ты успел стать таким отчаянным в бою? -сдавленно фыркаю и вижу, как брови Шторма сходятся на переносице, заставляя стекающую кровь капать с подбородка.

- Не твое дело - бросает оборотень и ослабляет цепь на моем горле, - не вставай больше на моем пути.

- Неужели ты настолько сентиментален?

- Нет, - отвечает Шторм и поворачивается спиной, - в следующей раз, я убью тебя.

Жест презрения и неуважения к противнику, ты отворачиваешься, не боясь открыться для нападения. Самоуверенность Шторма его же и погубит.

Глава 12. Шторм

Как только входная дверь захлопывается, девушка, сидящая на кухне, подрывается с места и непроизвольно тянет руки к моему окровавленному лицу, но быстро одергивает себя, опуская их вниз.

- Что произошло? - ее озабоченное выражение лица раздражает, особенно после того, что она вытворила, да и к тому же, ей следует запомнить, что я не человек, чтобы беспокоиться о подобных мелочах. Благодаря ускоренной регенерации я уже давно не чувствую боли или какого-либо неудобства от саднящих ушибов по всему телу, а от рассечённой кожи на брови осталась лишь свернувшаяся корка. Чего не скажешь о ране девчонки из которой продолжает сочиться кровь, которую я чую за версту.

- Штиль, - отвечаю, едва сдерживая недовольство, и бросаю на стол маленький, шуршащий пакет с бинтами и антисептиками.

- Ты подрался с братом? Почему?

- Потому что, он один из тех, кто на меня охотится.

- Но он же твой брат.

- У нас всего лишь одно лицо на двоих, не более. Это человек не имеет ко мне никакого отношения, - я собираюсь отвернуться, показав, что разговор окончен, но девчонка переминается с ноги на ногу, сжав руками подол юбки и прикусив нижнюю губу. Она явно хочет что-то спросить, потому что ее выражение лица напоминает морду побитого щенка.

- Что? - чересчур резко спрашиваю и девушка вздрагивает, еще сильнее впившись ногтями в вельветовую ткань.

- Почему на тебя охотятся?

- Потому что, я хочу быть свободным. Я уже говорил раньше. Не желаю всю жизнь плясать под дудку клана и уж тем более моего папаши. Обработай рану, - подвигаю пакет в сторону Миры, а сам подхожу к раковине. Засохшая кровь неприятно стягивает кожу, да и от ее запаха назойливо свербит в носу.

Вместе с ледяной водой, касающейся лица, приходят забытые воспоминания. В детстве брат был таким же, как и сейчас, достаточно уравновешенный и задумчивый для своего возраста, а еще приторно дружелюбный даже с теми, кто ему не нравился.Мы все время проводили вместе, играя в солдатиков или в догонялки, носясь как сумасшедшие на опушке леса. Пока Шторм не обернулся...Пока отец не узнал тайну нашей матери.

- Давай я посмотрю, - девушка робко подходит сзади и протягивает вафельное полотенце, пока по моему лицу стекает вода, капая на пол.

- Лучше о себе побеспокойся, - выдергиваю из ее рук полотенце. Зачем она вообще влезла в драку, неужели у нее совершенно нет инстинкта самосохранения?!

Всматриваюсь в стоящую напротив девушку. Слегка вьющиеся рыжеватые волосы ниже плеч, мягкие шоколадного оттенка глаза, узкие губы, раскрасневшиеся от постоянного покусывания и напряженные плечи, будто она боится дышать. В этот момент я понимаю, что ей страшно стоять так близко, для нее я бомба, которая может взорваться в любой момент. Но зачем тогда она защитила меня? Зачем прикрыла от удара? Я не тот, ради кого можно пожертвовать собой. Все что я делал, это причинял ей боль, грубил и обижал, девчонка была для меня не более чем куском грязи под ногами, но все равно она прикрыла такого как я.

- Это просто царапина, - рука Миры непроизвольно касается левого бока, и она морщится.

- Сядь, - со стуком ставлю табурет перед ней. Приходиться присесть на одно колено, чтобы осмотреть рану. Холод от пола медленно расползается по ноге. Как только моя рука ухватывается за край свитера, девушка начинает ерзать.

- Успокойся, будь так любезна, - приподнимаю испачканную кровью ткань, оголяя участок светлой кожи, которую пересекают четыре короткие рваные полосы, не слишком глубокие, оставленные вскользь, что и спасло ей жизнь. Кровь будет еще сочиться какое-то время, но все заживет, не оставив видимых следов, если конечно это человеческое недоразумение не занесет туда грязь.

Я спрашиваю, обрабатывала ли она рану, на что Мирослава согласно кивает и пытается одернуть край свитера вниз.

- Каким образом? Сверху побрызгала? – взяв в руки ватный диск, промачиваю его в антисептике, - ты в курсе, что это не убьет заразу, которая попала в открытую полость?

Прохладная жидкость стекает сквозь мои пальцы, когда я прижимаю пропитанный диск к ране. Запах спирта бьет по чуткому обонянию и режет глаза. Девушка стискивает зубы и скорее всего мысленно высказывает мне, то, что думает на самом деле, а может и нет. Теперь я даже не уверен, что она вообще способна плохо относиться к кому-то. Очередное шипение сквозь зубы, заставляет меня поднять голову вверх. Волосы Миры щекочут лицо, едва касаясь рыжими прядями моей кожи. Ее лицо напряжено в ожидании новых неприятных ощущений, а губы превратились в тонкую линию. Поймав мой взгляд, девушка нервно прикусывает нижнюю губу. Я не замечал раньше, но она делает так каждый раз, когда волнуется, от чего ее губы приобретают пунцовый оттенок, почти вровень с румянцем на бледных щеках.

- Никогда больше не лезь туда, куда тебя не просят. Поняла меня? - грубо одергиваю низ свитера. Последнее время я уделяю слишком много внимания этой человеческой девчонке.

***

Чуть дальше по коридору, в кромешной темноте, в комнате девушки играет музыка в наушниках. Она плохо спит и часто будит меня среди ночи тяжелым, прерывистым дыханием. Когда у тебя обостренный слух, это сводит с ума и несколько раз у меня появлялось желание просто придушить ее подушкой во сне.

Скрипит провисшая половица. Осторожно ступают босые ступни, проскальзывая мимо моей двери. Под мою дверь проскальзывает полоса приглушенного света, принося шелест воды и шум включенного чайника.

- Ты себя в зеркало видела? – выхожу из комнаты и кидаю в рот печенье, лежащее на кухонном столе. У Миры уставший взгляд, а волосы на голове похожи на спутавшиеся комки паутины. Образ городской сумасшедшей дополняет накинутая поверх ночной сорочки свободная фланелевая рубашка.

- Не могу спать. Постоянно кажется, что в комнате кто-то есть.

- Это был просто сон, я устал это повторять.

- Но мне все равно тревожно - девушка вздыхает и подходит к навесному шкафчику, который явно не рассчитан на ее небольшой рост. На верхней полке стоит желтая сахарница и тонкая рука тянется к керамической поверхности, но вместо того, чтобы подтянуть ее поближе, она неуклюже задевает баночку, и та задвигается еще дальше. Мира поднимается на носочки, в безрезультатных попытках достать противную сахарницу.

Оказываюсь рядом до того, как незаметно прогибающаяся под напором полка обрушится на голову рыжего недоразумения, и придерживаю ее рукой.

Девушка разворачивается, оказавшись зажата между столом и мной. Ее маленькая голова вздернута кверху, и шоколадные глаза с детским любопытством рассматривают мое лицо. От нее пахнет теплым постельным бельем и лосьоном для лица. Мира хочет что-то сказать, но прикусывает нижнюю губу в нерешительности, все так, же взирая огромными, как у олененка, глазами. Наклоняю голову ниже, чтобы почувствовать теплое человеческое дыхание на своем лице. Ее сердце ускорят темп, и я слышу отчетливые, ритмичные удары о грудную клетку. Сокращаю расстояние, почти касаясь мягких губ, и втягиваю воздух.

- Помой голову, воняет, - желтая баночка с легкостью оказывается у меня в руке, и я отступаю назад, со стуком ставя ее на ровную поверхность столешницы. Девушки такие глупые, готовы отдать свое сердце любому, кто стоит так близко.

- И почему ты такой противный, - беззлобно откликаются сзади, и я ошарашено разворачиваюсь.

- Прости, что?

- Что слышал, - Мирослава стоит, скрестив руки и вздернув подбородок, может это бы и смотрелось угрожающе, если она не выглядела как птенец, только что выпавший из гнезда, с взъерошенными волосами и помятым видом.

- Совсем страх потеряла?

-Было бы кого бояться – девушка небрежно отмахивается от моих слов, пожимая плечами.

- Ах, так значит?

Резко хватаю ее за руку и наваливаю на себя. Слегка сближая плечо и предплечье на шее Миры, прижимаю ее к себе, используя удушающий захват. При соприкосновении горла девушки с моей кожей я ощущаю бьющуюся сонную артерию, она как маленький подземный ключ, рвущийся наружу.

- Будешь вырываться рана откроется – предупреждающе шепчу я, наклонившись к уху девушки, прерывая ее попытки высвободиться - мой тебе совет - не строй иллюзий на мой счет, я не комнатная собачка. Я еле сдерживаю себя каждый раз, когда какой-то очередной человек типа тебя действует мне на нервы. А знаешь, что происходит в полнолуние? Оно ведь так близко, - мой голос опускается до угрожающих нот, - зверь внутри готов растерзать все и вся вокруг. Даже в обычное время малейший раздражитель становится для меня триггером. Думаешь быть оборотнем это обладать силой и регенерацией? Да плевать я на это хотел как бы собственное могущество не опьяняло, мы не в подростковом фильме про сверхъестественных существ, твоя наивность по отношению ко мне не принесет ничего хорошего. Ты должна бояться меня. Я не принадлежу себе и никогда не буду. Моя жизнь — это сдерживание зверя внутри, день за днем, секунду за секундой. И если хоть на миг я отпущу контроль, ты будешь мертва.

- Я знаю, - Мира охватывает мою руку, высвобождаясь из захвата, - и я принимаю это.

- Не неси чушь, - отстраняюсь и раздраженно пинаю стул, чтобы пройти, - я уже устал от твоей игры в мать Терезу.

- Чтобы ты не говорил, ты не такой плохой человек, каким хочешь казаться. Прикрываешься этим словно щитом, а твои вспышки гнева я переживу.

- Ты! - предупреждающе указываю на нее пальцем, - прекрати делать вид, что знаешь меня! Это выводит из себя!

- Знаю, - девушка виновато прячет взгляд, - прости.

- Да чтоб тебя! - хлопаю дверью перед носом девчонки, вспугнув кота, что вальяжно прогуливался возле моей комнаты. Топот маленьких убегающих лап эхом проносится по коридору.

Глава 13. Шторм

Девять часов до полнолуния. Шторм.

С тяжелым грохотом металлические звенья опускаются на деревянную поверхность прилавка.

- Еще что-нибудь брать будете? – продавец на секунду задерживает взгляд на моем лице и протягивает руку, чтобы взять тяговую цепь. Если производитель не врет, то крупные, желтоватые звенья должны выдержать нагрузку в десять тонн, максимум из того, что здесь можно купить. Понятия не имею какой вес я способен потянуть в невменяемом состоянии, в любом случае, ничего лучше уже не найти, а достать волчий аконит находясь бегах и не представляется возможным.

Отрицательно качаю головой на вопрос не молодого мужчины под писк прибора, считывающего штрих-код. Магазин рядом с автомастерской пропах резиной, машинным маслом и керосином, невысокие стеллажи длинными рядами уходят вглубь помещения, заканчиваясь возле стены с прибитыми автомобильными номерами. Сквозь просветы между полками хорошо видно улицу с копошащимися возле иномарки рабочими в синей спецодежде. Все настолько обыденно, что становится не по себе.

Сегодня можно не беспокоиться о диких охотниках и слежке, но и о побеге тоже стоит забыть. Все вервольфы запирают засовы, готовят отвар из цветков аконита, что должен ослабить бушующего зверя внутри. Полнолуние идеальное время для перемирия или самой кровопролитной войны. Луна еще не взошла, но я уже ощущаю огромную волну, поднимающуюся внутри, эту необузданную, крушащую все на своем пути силу. Тело не в состоянии вместить ее и каждый мускул внутри натянут, а кожа горит, готовая разорваться в любой момент. Я могу слышать оглушающий грохот собственного сердцебиения, даже малейшие толчки крохотных артерий превратились в невыносимую какофонию, ощущать невесомое прикосновение нитей вязаного пуловера к коже и тонкой пряди, что выбивается из волос касаясь лба. Хочется разорвать себя, лопнуть как мыльный пузырь, чтобы не сойти сума от избытка рвущейся наружу энергии.

Вернувшись, не застаю девушки дома, даже несносный кот куда-то запропастился. Собственно, все это к лучшему, чем позже Мира вернется, тем мне будет спокойнее.

Спокойнее? Странная мысль мелькает где-то на границе спутанных чувств и теряется. Закрываю за собой дверь в спальню и проворачиваю маленький ключ. Нервный смешок вылетает сам собой, и я упираюсь лбом в шершавую поверхность. Деревянная дверь настолько тонкая, что и без обращения вылетит с небольшого удара, что для меня этот хиленький замок?

Выдох.

Громкость колонок выкручивается на максимум и стены дребезжат, будто осенние листья, противостоящие порыву ветра. Стискиваю зубы. Я и в лучшем состоянии не выношу громких звуков, а сейчас в моей голове каждую секунду будто разрываются петарды. Или это барабанные перепонки, что моментально регенерируют? Встряхиваю головой отгоняя поток мыслей. Главное, сквозь невыносимый рев музыки, девчонка ничего не услышит, а сунуться в закрытую комнату не решится. Сочтет, что я в плохом расположении духа.

Черная лента липнет к кончикам пальцев, захватываю ее зубами и надрываю. Запах резины моментально бьет по обостренному обонянию и широкий скотч плотно обматывается вокруг рта.

Опускаюсь на колени посреди комнаты, закрепляя массивные цепи, обвив их вокруг груди и предплечий. Крупные звенья врезаются в кожу, тянут своим весом вниз. Я словно в дешевом фильме ужасов, лучше уж бегать в беспамятстве по лесу... а потом прийти и полакомиться девчонкой. Свободный конец оков ударяется о бедро, с силой дергаю цепь, резкая боль проясняет рассудок, что начал затуманиваться под влиянием небесного тела. Теперь очередь ног и запястий. Нужно было приковать себя в лесу, ужин из случайного любителя природы не самый худший вариант, я бы даже о нем не вспомнил.

Отвернувшись от восточного окна и не видя Луны, я все равно ощущаю ее восход, будто ночное светило медленно поднимается по моей спине, сминая под себя все внутренности и мягкую кожу.

О, Сущий, которому она поклоняется, если ты есть, не дай мне навредить…

Два часа до полнолуния. Штиль.

В воздухе витает удушающий запах аконита, который, если верить легендам может ослабить вервольфа. Почти каждый в Д-12 уже заперся в своей комнате и принял снадобье – яд, что отравит тело и рассудок, но подавит растущую звериную мощь внутри.

- Как там Ловчий? – противный писклявый голос усиливает непрекращающийся стук в голове.

- Я в порядке, - прислоняюсь затылком к холодной стене карцера и натягиваю фирменную полуулыбку, которую Ворон все равно не увидит стоя в другом конце коридора. Рядом с ним переминается с ноги на ногу неуклюжая тень, которой не терпится отчитаться и убраться подальше от карцера.

- Почему он не может принять аконит как другие? Вдруг, господин охотник проломит решетку?

- Ее нельзя проломить, дубина! – одергивает молодого оборотня любитель тухлятины и хлопает себя по упитанным ляжкам, вытирая вспотевшие ладони, -лучше бы беспокоился не о том, что он может ее сломать, а как бы он не просочился сквозь прутья.

- Я не понимаю…

- Свободен, – нетерпеливо гаркает Ворон.

- Дождись пика луны и увидишь, малыш – мой смех выходит дерганным и чересчур жутким. Едва дрожащие прежде руки начинают ходить ходуном, будто в ознобе, приходится выпустить когти в сжатый кулак, чтобы прочистить рассудок и совладать с телом.

- Смешно тебе? – заместитель главы клана недовольно цокает языком и выходит на свет. Неопрятная рубашка на нем расстегнута на несколько верхних пуговиц оголяя дряблые складки шеи, в которых блестит пот. Под бегающими, черными крысиными глазками залегли сизого оттенка круги, сильно выделяющие на фоне бледной полупрозрачной кожи. Не знаю, сколько отравы он принял, но выглядит так, словно сейчас сдохнет, - ты так и не поймал беглеца. Нужно было нанять кого-нибудь получше.

- Важно сохранить конфиденциальность...

- Плевать я на нее хотел! – Взвизгивает и почти подпрыгивает на месте, брызжа слюной Ворон, - или ты притаскиваешь эту шавку к концу недели, или мы с тобой прощаемся.

Он прытко разворачивается вокруг своей оси и мерзко шмякая подошвой с удлинённым носом уходит.

- Без проблем – фыркаю, возводя глаза к грязному потолку. Надеюсь, когда-нибудь заказ поступит и на этот кусок сала.

- А-я-яй, я знаю, о чем ты сейчас подумал, – как только шаги заместителя главы клана затихают, появляется Ветреная, которая наверняка опять подслушивала разговор, не касающийся ее маленького носа.

- Ветерок, я всегда рад тебя видеть, но только не ближайшие пару часов.

Ломка усиливается настолько, что я едва различаю в дали знакомые очертания светлых волос и изящной фигуры в облегающей униформе. Все запахи, кроме невыносимого аромата цветков аконита исчезли, ровно как способность фокусироваться на объектах дальше нескольких сот метров.

- Все так плохо? - девушка подходит к камере, видя, как я тяжело прислоняюсь к стене.

- Что ты здесь делаешь?

- Ты же знаешь, что на меня не так сильно влияет полнолуние. Решила приободрить тебя, смотри, - Ветреная вытаскивает сырой стейк из-за спины и трясет им перед прутьями.

- Издеваешься? – потираю пульсирующие виски. Передо мной, словно в замедленной съемке, с грохотом подают на пол несколько капель вязкой крови. Приходится втянуть и прикусить обе щеки, чтобы отогнать навязчивый металлический запах резко ударивший в нос.

- А что такого? – удивляется волчица, состроив невинные глазки. Девушка задумчиво, но абсолютно наигранно делает паузу, потирая свободной рукой подбородок, - я никогда не видела оборотней-барсов, хочу, чтобы ты не сдерживал себя и полностью трансформировался, а я, - трясет куском мяса, - тебя покормлю.

Заливаюсь смехом от абсурдности происходящего.

- Ну, пожалуйста, Штиль – Ветреная по-детски надувает губы.

- Хорошо, - отсмеявшись, подаюсь вперед к прутьям клетки, - взамен можешь рассказать кое о чем?

Девушка вопросительно изгибает бровь, бросив шматок мяса куда-то в угол.

- Что ты знаешь о моем брате?

- Высокомерный, вспыльчивый засранец, - Ветренная вытягивает из бокового кармана брюк салфетку и неспешно вытирает испачканные кровью руки, - поговаривали, что у него нетрадиционный взгляд на отношения из-за того, что любое женское внимание к его персоне заканчивалось вывихнутыми руками и впечатыванием в стены. Хотя с парнями он обходился еще хуже....

- Почему он до сих пор не выпустился?

- Если не ошибаюсь, он хотел покинуть клан и уйти в свободное плавание, но ему отказали, тогда он нарочно стал проваливать все экзамены оставаясь здесь - девушка задумчиво убирает прядь светлых волос за ухо, - не понимаю, на что ему Д-12 сдался, если он здесь всех ненавидит?

- Я думал, он стал во главе западного клана. Это было главной целью отца - воспитать преемника. А потом мне неожиданно поступает заказ на его имя... Ворон даже представить не мог, что это будет его брат-близнец, ты бы видела его выражение лица, когда я приехал, - фыркаю и присаживаюсь на холодный пол, прислоняясь спиной к металлическим прутьям.

- Почему не отказался?

- Я наемник. Мне платят - я выполняю, тем более закон есть закон, для всех.

Шторма я помню смутно, обрывками детских воспоминаний. В них он задиристый, веселый мальчишка, что подкладывал мне в обувь безобразных жуков, а играя в прятки, забирался на самые верхушки деревьев, скрываясь в гуще ветвей. Оказалось, он вырос в жесткого, властного оборотня, под стать отцу.

Глава 14. Мирослава

Солнечные лучи едва начинают пробиваться сквозь окна, заливая гостевой дом легким, не ярким светом, осенью он похож на мягкую, пастельную дымку.

Тихо пробираясь по светлому коридору, так чтобы не разбудить Шторма, я замираю напротив приоткрытой двери выкрашенной слегка облупившейся белой краской. Интересно как он выглядит, когда утреннее солнце касается его резких черт лица и светлых волос? Остается ли его облик таким же жестким и холодным или золотистые блики дарят ему свое тепло и мягкость?

Ничего не могу с собой поделать и осторожно заглядываю в спальню. Юноша спит без покрывала, закинув руки за голову. Тонкое, пушистое одеяло цвета карамели, свернуто и лежит на стуле,там, где я его оставила, как только он заселился. Шторм так и не притронулся к нему, засыпая в одних спортивных штанах, небрежно бросив на спинку стула верхнюю одежду. Широкую грудь юноши пересекают несколько неровных полос, которые блестят на солнце. Тонкая, гладкая кожа шрамов отражает касающийся ее свет. Грудная клетка Шторма поднимается под равномерным, глубоким дыханием, он спит так крепко, что даже его темных ресниц не касается сонная дрожь. Сейчас он не выглядит таким жутким и опасным, он красив. Дело не в явно очерченных линиях тела и ярко выраженных чертах лица. Это красота мощи и силы, что он излучает.

Я не знаю, как долго он будет оставаться здесь, но больше не испытываю страха перед ним. Какой бы всепоглощающей не была ненависть, его воля куда сильнее бушующих в нем желаний и ночь полнолуния доказала это.

Оставленный на подоконнике телефон вопит как сумасшедший, оповещая о том, что уже половина десятого утра.

Выскакиваю из ванной с мокрыми волосами, наспех промокнув их полотенцем. Вода струйками сбегает мне за шиворот, щекоча лопатки и капает на холодный деревянный пол.

Оказываюсь на кухне в тот момент, когда мужская рука тянется к телефону и с раздражением нажимает на кнопку отключения. Разбудила. Шторм выглядит недовольным. Темные круги залегли под глазами, волосы неопрятно взъерошены, а обычно яркие медные глаза, выглядят как две ржавые монеты. Он отодвигает табурет и устало присаживается, вытянув ноги. Складывается ощущение, что это вовсе не он только что крепко спал. На нем растянутая серая футболка, которая оголяет массивные плечи.

Шторм бросает взгляд на часы, висящие на стене, а затем подпирает рукой подбородок, с любопытством разглядывая мои свисающие подобно сосулькам мокрые пряди.

- Ты отрезала волосы? - скорее констатирует, чем спрашивает он.

Невольно касаюсь рукой челки, пытаясь понять по его взгляду, что тот помнит о прошедшей ночи, но не замечаю ни тени эмоций на уставшем лице.

- Думаю, так я выгляжу милее, - осторожно произношу я.

Юноша вскидывает бровь и хмыкает, будто я сказала какую-то глупость, а затем молча возвращается в комнату. Лишь в седьмой день недели Шторм не следует за мной по пятам.

***

Из церковного зала, заполненного неугомонными людьми, доносится негромкая музыка. Деревянные лакированные лавки стоят в ряд, беря своё начало от массивных дубовых дверей вплоть до сцены с небольшой кафедрой посередине. С краю, на каждой из них лежит по Библии в черной обложке. Дети бегают вдоль рядов, ловя солнечных зайчиков, которые прячутся и снова появляются, отскакивая от больших, узких окон с разноцветными витражами на самом верху, пока взрослые заняты приветственной болтовней.

Мира сидит на среднем ряду, держа на коленях небольшой блокнот в кожаном переплете с узким ремешком. Ее рыжие волосы свободно рассыпались по спине, лишь на висках заколотые зеленой заколкой с ручной вышивкой в тон изумрудному сарафану из шерсти и бежевой водолазке с кружевным воротником.

Несколько человек с улыбкой подходят к ней и по их губам, можно прочитать слово «здравствуй». Я ни разу не видел девушку настолько счастливой, она склоняет голову вниз, пряча улыбку, которая не сходит с ее лица. Каждое воскресенье Мира уходила по утрам, но каждый раз я оставался в комнате, заперев дверь, чтобы она не могла позвать меня с собой.

- Не хочешь подойти? – мужчина средних лет останавливается перед распахнутыми створками дверей, за одной из которых я все это время оставался незамеченным для находящихся внутри.

На секунду его взгляд задерживается на принте моего худи, а после на лице, и я чувствую, как учащается человеческое сердцебиение.

- Интересные линзы, - скомкано произносит мужчина и после неловкой паузы вытягивает раскрытую ладонь в сторону собрания:

- Что ж, добро пожаловать.

Остановившись в проходе между рядами, замечаю знакомую блондинку и кучерявого подростка, который в тот самый момент, когда я вхожу, разворачивается ко входу и завидя меня начинает размахивать рукой в знак приветствия, привлекая всеобщее внимание. Невольно вспоминаю их имена, Катя и Максим. Хотя к чему мне такая информация?

Мира оборачивается и удивленно приподнимает бровь, но быстро совладает с эмоциями, хлопая ладонью по месту возле себя. Человек, что пригласил меня, кивает девушке в знак приветствия и задерживается возле нас. В солнечном свете морщины добавляют ему возраст, но это ничуть не портит его. Они будто навечно запечатлели живые эмоции, скопившись лучиками вокруг глаз и уголков губ.

- Мира, тебя зовут, - он кивает головой в сторону сцены. У кафедры, в окружении нескольких человек, стоят Игорь, что приветливо кивает нам и раздражающий брюнет, взмахом руки подзывающий Миру.

Сколько бы я не старался, но расслышать, о чем говорят эти двое практически невозможно. Отойдя к краю сцены, они останавливаются рядом с динамиком, что транслирует одну и ту же чрезмерно жизнерадостную мелодию, и сквозь гомон множества голосов людей можно различить лишь отголоски их слов. В конце концов брюнет поджимает губы и указывает пальцем в мою сторону. Появляется желание все-таки сломать ему пару фаланг. Я вижу, как девушка коротко что-то отвечает и не дожидаясь ответной реплики уходит. Ее лицо раскраснелось и сложно понять, расплачется ли она сейчас или это побочный эффект раздражения.

- Это из-за моего внешнего вида? - спрашиваю Миру, как только она опускается рядом.

- Не только, - уклончиво произносит девушка и пристальным взглядом окидывает череп, изображенный на черной ткани, - Ты же специально так оделся?

- Естественно. Какие-то проблемы?

Она качает головой.

- Это меня не касается, ты волен поступать так как хочешь.

- Даже если я сейчас встану и начну петь гимн сатанистов? - с вызовом бросаю я, но девушка лишь пожимает плечами.

- Это ни имеет ко мне никакого отношения.

Учитывая какая Мира робкая и нерешительная, не удивительно, что она не может сказать слово против, но все же, почему-то ее слова задевают меня.

- Что еще?

Девушка в негодовании возводит глаза к потолку.

- Я слишком много времени провожу наедине с мужчиной, да еще и с неверующим, да еще и с бандитом, - сдержанно всплескивает она руками, а потом шепотом парадирует брюнета - разве это прилично для молодой незамужней девушки?!

Я давлюсь смешком и ловлю себя на мысли, что подобных реакцией Мира нахваталась от меня. Я определенно плохо на нее влияю, прежде она ни разу не язвила и уж тем более картинно не подкатывала глаза.

Тем временем, девушка, потеряв запал, грустно вздыхает.

- На самом деле, он, конечно, прав...

Договорить ей не дают возможности, на сцену поднимается серьезного вида мужчина в одежде пастора.

- Давайте приветствуем друг друга, - произносит он, вставая за кафедру.

Мира разворачивается к подсевшей к ней женщине в деловом костюме и слегка приобнимает, говоря, что рада видеть ее. В этот момент, рядом со мной приподнимается старуха, но прежде, чем она успевает что-либо сделать, Мира вытягивает руку поперек моей груди, и слегка подается вперед, извиняющимся тоном обращаясь к ней:

- Прости, Мириам, у него проблемы с объятиями.

- О, - старуха опешивает, - я понимаю, дорогая.

И поворачивается в другую сторону, чтобы вцепиться в мужчину слева от нее.

- Я думал, от моего внешнего вида набожные бабульки должны шарахаться в сторону перекрещиваясь, - шепчу на ухо девушке, и она еле слышно смеется:

- Просто у Мириам слабое зрение.

Пастор пристальным взглядом окидывает зал. Седые пряди серебряными нитями вплетаются в темные волосы мужчины придавая ему солидности, сложив руки в замок на кафедре, он произносит:

- А теперь встанем и помолимся.

Мира поднимается, откладывая в сторону свой блокнот.

- Тебе не обязательно вставать.

- Я и не собирался, - складываю руки на груди и откидываюсь назад, закрывая глаза.

Едва различимые слова молитв множества людей слившись в единый поток вытесняют посторонние звуки, поглощая все на своем пути. Ты находишься словно в эпицентре бушующего океана, даже воздух вокруг меняется, будто кто-то убрал все лишнее, и ты можешь свободно дышать.

Неожиданно, нечто холодное касается моей кожи. Я открываю глаза. Вокруг ни души, лишь бескрайняя ослепительная пустота и зеркало, что отражает меня в полный рост. На мне светлая рубашка и такие же брюки. Спустя мгновение на белоснежной ткани образовывается черное пятно в районе груди, которое медленно распространяется дальше. Дотрагиваюсь до него рукой. Густая липкая субстанция липнет к пальцам и словно живая начинает пробираться вверх по руке покрывая кожу.

- Шторм! - испуганный оклик эхом проносится в пустоте. Мира.

Девушка стоит рядом со мной. Она тянет руки чтобы освободить меня от черной субстанции, но едва коснувшись ее вскрикивает. На светлой коже в месте соприкосновения возникают болезненные красные волдыри, которые моментально лопаются.

Просыпаюсь. Собрание закончилось и люди неспешным потоком покидают церковь. Мира как ни в чем ни бывало разговаривает с незнакомой мне девушкой возле входа.

Рядом откашливаются, привлекая внимание. Обернувшись, встречаюсь глазами с высоким мужчиной. Это тот самый пастор, что выступал сегодня.

- Это твое предупреждение, - смотря в упор громко говорит он, - не изберешь свет, погибнешь сам и девицу погубишь!

Подрываюсь с места и наталкиваюсь на девушку, которая по инерции хватает меня за руку, чтобы устоять.

Служение все еще продолжается. Люди стоят, склонив головы, не обращая на нас внимания, лишь женщина в костюме на секунду недовольно окидывает меня взглядом и вновь закрывает глаза сосредоточившись на молитве. Голос со сцены вещает: "...свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы…"

- Что такое? - Мира встревоженно всматривается в мое лицо.

- Нет, ничего, - на секунду крепко сжимаю ее ладонь, а потом отпускаю, - ничего...

Глава 15. Шторм

Меня будит истошный крик в соседней комнате. Мире снова снится кошмар, но на этот раз она не просыпается. Жуткий, пробирающий до костей вопль заставляет выскочить из кровати и преодолеть расстояние из конца коридора до ее постели за доли секунд, сломав хлипкий дверной замок. Хрупкое тело девушки напряженно до предела, а на лице отпечатался весь ужас, который она видит в своей голове. Тени полумрака оголяют тонкие черты лица, рисуя на нем впалые щеки и черные, болезненные круги под глазами. Только в темноте ночи можно увидеть ее другую сторону, ту, что так измотана и которой руководит страх и боль.

- Мира? - осторожно касаюсь плеча девушки и в ту же секунду вздрогнув, она садится на постели, хватая ртом воздух. На мгновение кажется, что ее сердце разорвется от страха, но глаза цвета лесного ореха всматриваются в мое лицо и с губ слетает облегчений всхлип, а затем тонкие руки обхватывают мою шею.

Не могу сдержать брезгливого передергивания плечами, но тепло ее тела будто отогревает вечную мерзлоту внутри меня, разливаясь по венам горячим вином. И я отвечаю на мольбу о помощи. Положив ладонь на узкую талию, прижимаю девушку к себе, неловко опираясь о край постели свободной рукой.

- Горячий шоколад? - чувствуя, как успокаивается и выравнивается дыхание на моей коже, спрашиваю ее отстраняясь.

Мира кивает, пряча в смущении лицо за растрепанными, спадающими небрежными волнами волосами и свешивает босые ноги с кровати.

- Я принесу, - останавливаю ее, давая возможность прийти в себя. И успокоить свой собственный бешено подскочивший пульс, взбудораженный внезапной близостью и сладковатым запахом теплого человеческого тела. По привычке хватаю пачку сигарет и распахиваю окно на кухне, подставив лицо ворвавшемуся ночному потоку ветра. Это то, чего не должно происходить... Я не выношу прикосновений, потому что они словно отпечатки чужих грязных рук. Я ненавижу девушек, особенно тех, что так похожи на мою мать, которые мило улыбаются, но внутри у них яд.

Вылавливаю сигарету и подношу к губам, вдруг понимая, что прошло много времени с тех пор, когда я последний раз курил. И все, потому что девчонка начинала задыхаться при появлении дыма. Каждый дурацкий раз она заходилась в приступе кашля. Снова и снова.

Сминаю черную упаковку в руках, раздраженно швырнув ее в урну, туда же летят неподкуреная сигарета и зажигалка.

Когда я возвращаюсь, Мира сидит у изголовья постели, подтянув колени к подбородку и укутавшись в синее флисовое одеяло. Лунный свет, льющийся через окно, освещает комнату, почти не отбрасывая темных теней и окрашивая все в приглушенные пепельные оттенки.

Передаю дымящуюся кружку и закрыв глаза, откидываюсь назад, опираясь на локти.

- Я чувствую, как ты смотришь, - недовольно бормочу себе под нос.

- Твои шрамы.... их так много.

- Ммм...это, - оттягиваю ворот черной футболки, открывая шею и ключницу, которые пересекают несколько вертикальных полос, - я получил, когда мы было тринадцать. В моем клане все подростки сбивались в группы и всегда тусовались вместе, почти как уличные банды. Как сын главы я считал ниже своего достоинства якшаться с подобной шпаной и отвергал любые предложения дружбы, при чем не самым культурным образом. Думаю, твоему нежному слуху не стоит слышать всех тех доходчивых слов, что я высказывал главарям этих шаек, стоило им появится передо мной. Как-то задел одного из самых старших, тогда ему было около девятнадцати, да так, что ему уже было плевать, что в клане я неприкасаемая личность. Спасибо хоть не убил.

Немного сместившись вправо, касаюсь пальцем грубого шрама на плече:

- Подрался в день приезда сюда. Не успел даже вещи разложить, как прошлось пасти лающим псинкам закрывать. Чем не ниже ранг, тем ущемлённее, не понравилось им, что мне отдельную комнату выделили.

- Здесь, - провожу рукой по предплечью, а потом небрежным жестом рисую линию на груди и чуть ниже ребер - и здесь, отметины от потасовок. Все остальные оставил отец. Вот мой любимый, - вытягиваю руку вперед, подставляя запястье под свет полумесяца, который обнажает неровное, будто от ожога, пятно, - Мне было восемь. Моя мать сбежала, прихватив братца и я так рвался за ними, что отец посадил меня на цепь как животное, чтобы я не убежал. Железный браслет слишком плотно сидел на руке, но я все равно как ненормальный пытался вырваться и в итоге цепь соскачила... вместе с куском мяса.

- Ты догнал маму?

- Нет. Боль была настолько невыносимой, что быстро вправила мне мозги. За кем я должен бежать? За тем, кто бросил меня как ненужную вещь? С этого дня мать и брат перестали для меня существовать. Отец никогда не давал нам спуска, но после побега матери окончательно слетел с катушек. Раньше он требовал беспрекословной дисциплины и был помешан на чистоте рода, его власть простиралась даже на двоюродных братьев и сестер. Не приведи Луна, если их застукают на свидании с партнером низшего ранга или другого вида. А потом...

Морщусь от неприятных воспоминаний. Скандал родителей. Крики и брызги крови. Брат, зажимающий руками лицо.

- Потом... отец решил во чтобы то ни стало создать идеального преемника, будто ничего не произошло, будто если я стану тем, кем он хочет, это компенсирует его ошибку.

Неожиданно чувствую едва ощутимый солоноватый запах слез. Мира плачет. Она не издает ни звука, просто смотрит в окно задержав дыхание, пока мокрые дорожки сбегают по ее щекам. Поймав мой удивленный взгляд, она быстро вытирает лицо свободной рукой.

- Мне очень жаль, что так произошло.

- Не бери в голову, - забираю из рук пустую чашку, опуская ее на пол, - все в прошлом.

- Сейчас ты кажешься другим...

- Ночью всегда все иначе. Мысли. Мечты. Поступки. Внутренние барьеры падают, потому что с наступлением темноты кажется, что все не по-настоящему, словно это сон. А во сне нет запретов.

Нахожу ее руку и поднимаю в воздухе, накладывая на свою ладонь так, что серебристый свет луны просачивается через наши пальцы. Такая хрупкая и маленькая, стоит сжать кулак и тонкие кости рассыпятся на мельчайшие осколки.

Мне вспоминается один из дней, когда высокие деревья осыпали узкие асфальтированные дорожки россыпью желтых, красных, оранжевых листьев, тихо шуршавшие под ногами. Мира наклоняется, чтобы поднять с земли яркие, пахнущие осенью, листья. Это отвлекает ее от мыслей, давая возможность игнорировать мое близкое присутствие. Но я слышу, как сердце в ее груди волнуется и трепещет, словно ночной мотылёк около бушующего пламени. Девушка изредка бросает взгляд в мою сторону, задумчиво прикусывая нижнюю губу. Разноцветные листья уже не помещаются в ее маленькой ладони и шелестя, выпадают из рук, медленно кружась в воздухе, но кажется, она слишком была погружена в себя, чтобы это заметить.

Достаточно чуть наклониться в бок и протянуть ладонь, чтобы осенний букет оказался у меня в руках. Подношу листья всех оттенков желтого и красного к ее лицу. Огненно-рыжие волосы и бледная кожа красиво контрастируют с осенью. Они будто созданы друг для друга. Изящные контуры лица девушки и выразительны глаза мягкого шоколадного оттенка откликаются в плавных линиях листьев, создавая эффект нереальности, что бывают настолько идеально сочетающиеся вещи.

Сам того не замечая, я замираю, восхищаясь их красотой.

Какая вышла глупость –человеческая девчонка рядом со мной. Такая странная, хрупкая и наивная. Мы почти незнакомцы, но я чувствую себя живым в ее аромате и сбивчивом дыхании, а она принимает мою безумную злость и кажется, больше ей ничего не нужно.

По утрам меня встречает цветочный аромат свежезаваренного чая и сладковатый запах бисквитного печенья, что девушка приносит из ближайшего кондитерского магазина. А еще терпкий привкус кофе, витающий в воздухе, который она варит в маленькой турке, потому что я ненавижу зеленый чай. Несколько дней длятся как вечность, будто мы находимся вне времени и пространства. Я начал забывать, зачем пришел в этот дом и что мне придется его покинуть. Это то, что люди называют привязанностью?

- Утром я уезжаю, - отпускаю ее руку, пряча собственные в карманы спортивных брюк.

Она замирает, будто пытаясь осмыслить то, что я только что сказал.

- Ты собирался уйти, не попрощавшись?

Я могу лишь неопределённо пожать плечами. Что я должен сказать? Появившись здесь, столь внезапно стоило уйти также, словно меня никогда и не было.

- Это жестоко, - вот и все что говорит Мира.

Рассвет мы встречаем в молчании. В одиночестве я забираю свой зеленый рюкзак и выхожу на крыльцо гостевого дома, последний раз вдыхая полной грудью знакомый запах, смесь дерева, книг и елея. Белый брус церкви и крыша впереди окрашиваются желтым с восточной стороны, вслед за поднимающимся солнцем.

Колеблюсь лишь мгновение, а потом делаю шаг и уверенно пересекаю церковную лужайку, покрытую утренней росой.

Позади, в доме скрипят половицы и когда я оборачиваюсь, девушка, распахнув дверь выбегает на улицу.

- На память, - Мира протягивает свой блокнот, а потом развернувшись быстрыми шагами возвращается обратно, даже не взглянув на меня. Обхватив себя руками, кажется, что она уходит в спешке из-за обжигающего ветра, но я вижу, как блестят глаза, готовые наполнится слезами.

- Эй, - окрикиваю ее уже возле порога, - спасибо.

Спасибо, что была рядом несмотря ни на что.

Спасибо за молитвы, которые я так ненавидел. Были дни, когда мне хотелось ворваться в твою комнату и разнести все в пух и прах, лишь бы не слышать сквозь стены: «Господь спаси его душу». И все же, я был благодарен. За то, что смотришь на меня другими глазами. В них я не монстр, а потерянный во мраке человек, словно ты не видишь моей вины сваливая все на звериную сущность.

Спасибо, что полюбила меня. Как монстра, проявив сострадание, и как мужчину, хотя ни разу не подала виду. Просто твое глупое человеческое сердце не смогло меня обмануть.

Глава 16. Шторм

Я заложенный заряд, в котором таймер отсчитывает секунды до взрыва и каждый шаг от нее сокращает время до неизбежного разрушения. Сейчас каждый толчок моего сердца звучит набатом в ушах, вторя звуку ударяющих друг о друга металлических прутьев, что предназначены для установки каркаса шатров. Этот шум заполняет мир вокруг. Планируй отряд охотников нападение, я бы не почувствовал их даже на расстоянии пары метров. Человеческая девчонка не настолько важна для меня, чтобы чувствовать себя паршиво, но единственное, что крутится в голове - это наполненные слезами шоколадные глаза и сполохи рыжих волос. Она должна была понять, что была лишь мимолетным видением в моей жизни, что не стоило привязываться к такому как я. Хищник никогда не щадит жертву. Я знал, что оставлю ее, и она тоже, но все равно заплакала, когда захлопнулась дверь. Девушка с по-детски невинными глазами не остановит меня. Она мне не ровня и ей нет места в моем мире.

Я давно нашел лазейку из города и в конечном итоге все равно бы ушел, но почему-то от этого не становится легче. Когда мы посетили человеческий аттракцион ужасов, я понял, что лучшего шанса убраться отсюда еще долго не будет. В конце месяца они должны были сворачиваться и по частям перевозить оборудование с декорациями, что заняло бы несколько дней.

И теперь, я могу стать свободным, уехав с группой организаторов и основной частью декораций. Незаметно забраться в фургон не составило труда. Шум от перекатывающейся и ударяющейся друг о друга бутафории не позволит охотникам уловить сердцебиение незваного пассажира, а сильный запах краски и резины скроет присутствие. С силой сжимаю кулаки. Не стоит разменивать свою свободу на теплые руки человека.

Через неделю я уже не вспомню доверчивые глаза цвета лесного ореха и алеющие, искусанные от волнения губы. Уберу с лица непривычную для меня кривую усмешку, так похожую на улыбку, сотру из воспоминаний нелепые поддразнивания.

Внутри одного из раскрытых коробов торчит антикварный фонарь в тяжелой, металлической оправе. Включаю его, освещая пространство перед собой приглушенным желтым светом.

На пыльном полу фургона рассыпаны желтые листья, от которых пахнет травой и прелостью, ветер, пробирающийся сквозь створки дверей, разгоняет их по сторонам, заставляя цепляться за нагроможденное трясущееся оборудование и забиваться в щели между коробками. Раньше для меня не имело значение время года, но сейчас, кажется, я полюбил осень.

Расстёгиваю молнию рюкзака, лежащего возле ног, вынимая блокнот, на котором сохранился запах девушки. Покрутив его в руках, понимаю, что он слишком тяжелый для записной книжки, поэтому расстёгиваю ремешок из тонкой коричневой кожи. На титульной странице крупными буквами написано "Тексты.. ". Библия. Хмыкаю и захлопываю книгу, собираясь бросить ее обратно в сумку, но замечаю на нижнем обрезе торчащий уголок фотографии, поэтому вновь раскрываю подарок.

На снимке множество людей на фоне высокого кирпичного здания с большой стеклянной дверью и золотистой табличкой на входе, гласящей "Церковь Святого Павла". Не сразу нахожу Миру, потому что здесь она выглядит иначе. Ее небрежные локоны выпрямлены и в тени фасада потеряли огненный отблеск, став каштановыми. На ней розовое поло и джинсы с завышенной талией, сочетание, которое казалось, девушка никогда бы не надела. Присмотревшись, замечаю, что она даже подвела глаза и накрасила губы. Это Мира, которую я не знаю и которая слилась с точно такими же молодыми девушками на фото. Рядом с ней, в нелепой клетчатой рубашке, заправленной за пояс брюк, стоит парень, который по габаритам мог соревноваться со мной, если бы мышечную массу можно было сравнивать с лишним весом. Он вплотную прилепился к хрупкой девушке, сжав ладонь на ее плече. Видимо это тот самый Андрей. Его похабная рука, что касается Миры вызывает отвращение. Раздраженно запихиваю фотографию между форзацем и обложкой, с глаз долой.

Между других страниц я нахожу красный кленовый лист, засушенные васильки, билет на какую-то христианскую музыкальную группу и маленькие записочки, написанные аккуратным витиеватым почерком. На одной из них продублирована цитата из открытой мной главы: "Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится".

Правда ли это? Вздыхаю, заставляя пыльный воздух кружиться вокруг горящего фонаря.

Откуда-то из недр книги выпадает карточка и опускается на мои колени. На глянцевой поверхности пенящиеся волны вздымаются среди бушующих черно-синих вод, показывая ужасающее могущество бури на море. Белым шрифтом поверх снимка напечатано "storm".

Что-то во мне переворачивается, неприятным, тревожным комом застревая внутри. Возвращаю полароид на место и мой взгляд цепляется за одну из строк Библии: "Тогда к Саулу пришел вестник, который сказал: - СКОРЕЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ! Филистимляне устроили набег на землю", где секунду назад слова "скорее возвращайся" были выделены жирным шрифтом, но теперь ничем не отличалось от других.

- Совсем крыша поехала, - устало щипаю переносицу, отправляя поддерживаемые до этого страницы, в свободный полет. Перед моими глазами вновь возникают слова: "Возвращайся. Иначе, когда твоя нога ступит в город, девушка умрет".

Несколько раз моргаю, чтобы понять, что страницы раскрылись на четырнадцатой главе третьей книги Царств и предложение звучит как: "А ты возвращайся домой. Когда твоя нога ступит в город, мальчик умрет."

Я либо окончательно чокнулся с этой девчонкой и ее вечерними молитвами, либо...

Не совсем понимая, что делаю, наугад раскрываю новую страницу. Холодок прибегает по спине, когда я нахожу там слова: "Господь сказал ему: — Возвращайся дорогой, которой пришел, …"

Слабое дуновение приносит с собой едва ощутимый, смутно знакомый запах. На очередной яме, машина подскакивает и фонарь разбивается, погружая окружающее пространство во тьму. В нос ударяет запах керосина, но есть что-то еще, что я не могу уловить, пока не втягиваю воздух сильнее. Почти выветрившийся аромат с ярким цветочным оттенком, что впитала в себя кожаная обложка.

Неожиданно приходят вспоминания о ночи, что я провел, сидя у кровати девушки. Пустые стены, небольшая кровать и стол, рядом с распахнутым настежь окном, а по деревянному полу тянется почти неразличимый шлейф цветущих хризантем. Я будто просыпаюсь от сна и вдыхаю воздух полной грудью.

Смутная тревога будоражит спутанные мысли. Запах цветов, черная фигура, Совет...

Собрание Совета после, которого меня решили вернуть в личный ад! Сжимаю виски до боли, пока в голове не появляются знакомые голоса: «необходимо урегулировать данный инцидент», «опасность раскрытия». Резко поднимаюсь, сбивая сложенные рядом манекены. Нападения свободного вервольфа. Помешанный на кодексе и чистоте расы он вырезает ночных бабочек, что обслуживают сверхъестественную клиентуру. Его не могли отследить из-за отсутствия индивидуального волчьего запаха. Единственная зацепка – сильный цветочный аромат на истерзанных телах, который оборотень использует для прикрытия собственного.

Достаю из кармана кожаной куртки телефон и несколько секунд смотрю в глубь темного экрана, на котором отражаются два желтых зрачка. Знаю, что нужно положить его обратно и забыть о глупом совпадении, но неизвестное для меня ранее чувство надвигающейся опасности, не дает расслабиться, будто кто-то над ухом отсчитывает последние секунды до апокалипсиса. Я помню ее номер наизусть, но, ни разу прежде не набирал его. Я всегда был рядом и мне не нужен был какой-то мобильник.

Долгие гудки без ответа виснут в воздухе. Мира. От нее пахнет мной. Волчий запах на хрупком человеческом теле - приговор.

Встряхиваю головой. Нет. Я не могу поддаваться какому-то предчувствию, рискуя свободой. Грузовик давно покинул пределы города выехав на шоссе. Вокруг лишь бескрайний лес. Вернуться, означает с поличным постучать в ворота Д-12. Они и так затянули со мной, пока я развлекался, играя в человека. Поставить свою свободу на ее жизнь?

- Да что б тебя! - запихиваю книжонку в рюкзак и распахиваю створки дверей, наблюдая как асфальт убегает под колесами машины, - если Ты обманул меня, клянусь, я прокляну Тебя на веки вечные, а девчонку придушу собственными руками!

Глава 17. Шторм

Если бы меня спросили, что самое жалкое я делала в своей жизни, то я бы назвала именно этот момент - сидя на полу, плакать о человеке, который ушел. Юноша, что пугал меня так, что внутренности сжимались в ледяной комок, вдруг, стал единственным в чьем присутствии я ощутила абсолютное спокойствие, будто защищена настолько, что даже обрушение здания не способно навредить мне.

Первое время, после переезда, меня тревожили навязчивые мысли о том, что Андрей узнает адрес и окажется на пороге гостевого дома, но с появлением Шторма, это перестало пугать меня. Я знала, если это и произойдет, я буду стоять за широкой спиной, которая ни на миллиметр не сдвинется с места, не позволив даже взгляду мужчины упасть рядом со мной.

Мне вспоминается один из прохладных пасмурных дней, наполненный шумом леса из-за внезапно поднявшегося сильного ветра и криком ласточек, проносившихся над головой. Шторм сидел на террасе, остановив задумчивый взгляд поверх колышущихся верхушек деревьев вдали. Обычно не многословный, пребывающий в высокомерном молчании, он неожиданно спросил, есть ли у меня мечта. Это застигло меня врасплох, ведь юноша даже не повернул головы чтобы хоть как-то показать, что вопрос адресован ко мне и я задумалась, не почудился ли в шуме ветра его тихий, спокойный голос. И лишь, когда он обернулся, встречаясь со мной взглядом, я поняла, что не ошиблась.

Множество мыслей пронеслось в голове, но все они были так далеки и холодны, будто чтобы достичь их мне нужно переплыть океан. Планы на будущее, поставленные перед собой цели, о них ли Шторм спрашивал?

Пока я смотрела на юношу - на небрежно взъерошенные ветром волосы, напряженные скулы и плотно сжатые губы, единственное, чего мне хотелось, это обнять его. Увидеть, как хмурое, серьезное выражение лица исчезает, растворяясь в мягких объятиях.

Смущенная мыслями я нашла силы лишь чтобы кивнуть в ответ.

- А у тебя?

Шторм отрицательно покачал головой. Человек без мечты. Это было видно в его пустом, отрешенном взгляде. Куда бы не устремлялся взор янтарных глаз, он будто бы смотрел сквозь, словно перед ним ничего нет. И лишь во время злости взгляд юноши загорался, оживая. Гнев - единственное, что захватывало его, давало энергию и силы двигаться вперед. Я часто задавалась мыслью - как долго он способен протянуть не угаснув, сгорев в огне ярости и рассыпавшись тлеющим прахом?

Сегодня, мне на миг показалось, будто Шторм смотрит прямо на меня, не на призрака, а живого, теплого человека, который сидит рядом с ним. Но видимо я ошиблась... Я все еще невидимка, с которой он даже не собирался прощаться.

Шторм ушел, забрав с собой свою фирменную ухмылку и мою уверенность, которая начала расцветать в его тени, защищенная от токсичного окружения.

Теперь светловолосый юноша не будет идти рядом, куда бы я не пошла. Я не увижу его сидящим в кресле библиотеки, когда золотые глаза отрываясь от чтения пронизывали насквозь словно рентген. Не услышу грубых слов, зная, что за ними скрывается боль, поэтому они больше не ранят.

Меня будто лишили части жизни, потому юноша был в ее каждом моменте. Как можно было так привязаться к человеку за столь короткое время...Зачем нужно было влюбляться в того, с кем с самого начала не было никаких шансов?

Входная дверь скрипит, и я спешно поднимаюсь на ноги, размазывая глупые слезы по щекам. Где-то внутри затрепетала надежда, что Шторм вернулся, но я прекрасно знаю, что это не так, ему не зачем возвращаться, впереди его ждет свобода.

Выхожу в коридор, собираясь узнать, кто мог прийти так поздно, когда солнце уже ушло за горизонт и застываю на месте.

Мой ночной кошмар превратился в реальность – темный силуэт и искаженное гримасой лицо. Губы, которые медленно расплываются в нервной усмешке и выносят приговор: «Ну, здравствуй». Я мечтаю проснуться, чтобы мое сердце бешено колотилось в груди, а легким не хватало воздуха, в холодном поту, но с легкой душой, потому что Шторм стоит у изголовья кровати и говорит, что это был лишь сон.

- Пожалуйста, пожалуйста проснись...

Высокая мужская фигура перешагивает через порог и захлопывает входную дверь, замок щелкает. По его довольному лицу можно понять, как долго он предвкушал эту встречу. Бежать не куда, и пришелец это прекрасно знает.

- Я долго наблюдал за тобой, - недовольно цокает мужчина языком и делает шаг навстречу, - каково это соблазнять мой народ?

Подошва разбитых ботинок глухо отдается от пола, заставляя почувствовать, насколько он сейчас близко.

Мужчина лениво окидывает взглядом помещение, как хищник, загнавший жертву в тупик. Он сосредотачивается на открытой двери, которая ведет в комнату Шторма, правый глаз убийцы неприятно подергивается, и он потирает его большим пальцем, оттягивая серую кожу.

- Я не понимаю, о чем вы говорите...

- Лгунья! – лицо говорящего ожесточается, и рука дергается в судороге, сжимая кулак, - тут всё пропитано его запахом, каждый сантиметр, включая тебя. Это все ваши грязные уловки. Соблазняете наш народ чтобы мы вырождались, рождались с грязной кровью, слабыми, никчемными полукровками.

- Я...

Мысли путаются. "Народ". "Полукровки". Этот мужчина психически болен?

"Тут все пропитано его запахом". Запах. Шторм так часто произносил это слово, потому что у него обостренное обоняние... Неужели...? В какой-то миг паззл складывается и кончики пальцев немеют от ужаса.

- Я... я просто помогла ему, когда он был ранен. Я ничего такого не делала....

Мужчина давится истеричным смешком.

- Я видел, как ты на него смотришь, маленькая лгунья. Таких как ты не должно существовать. Вы - плесень, что пристает к нашей расе, уничтожая ее.

Делаю шаг в сторону открытой двери, но он замечает мое движение и бросается вперед. Успеваю заскочить в комнату и схватиться за ручку двери, но проклятый оказывается рядом, хватая рукой дверной косяк. Сердце бешено колотится, отдаваясь болью в груди, я изо всех сил пытаюсь удержать дверь, но дрожащие пальцы скользят по металлической ручке. Он словно обезумевший просовывает свои тонкие пальцы сквозь узкую щель проема.

Мужчина дергает дверь на себя, и я отшатываюсь в сторону, когда деревянная поверхность с грохотом ударяется о стену. Комната все еще сохранявшая запах Шторма наполняется зловонным смрадом, исходящим от проклятого. Пятясь к кровати, я стараюсь создать хоть какую-то преграду на его пути, опрокидывая прикроватную тумбу, но это лишь веселит убийцу. Думая, что загнал меня в угол он ухмыляется и вытягивает грязную руку вперед, но мне удается запрыгнуть на кровать и, перекатившись через нее выбежать в коридор.

- Беги, беги! - голос позади заставляет содрогнуться. Руки не слушаются, от страха я не могу провернуть замок входной двери, в миг он становится маленьким и скользким. Ладони дрожат так, что даже двумя руками не получается сдвинуть его с места.

Меня с силой хватают за волосы и оттаскивают от входной двери. Первый удар приходится по лицу, так что голову откидывает назад. Резкая боль пронзает висок. Прежде чем у меня темнеет в глазах, я вижу удовлетворенную ухмылку проклятого, а затем тяжелый грязный ботинок словно молот опускается на мои ребра. Хруст костей сливается с пронзительным криком.

Грубыми пальцами он сжимает мой подбородок и приподнимает кверху, чтобы я могла видеть его болезненно-бледное лицо с дерганой полуулыбкой и черные глаза, налитые кровью.

В горле хрипит и булькает. Я давлюсь собственными слезами и беспомощными всхлипами. Нет сил дать отпор или позвать на помощь тебя, словно затягивает в вязкую паутину с паралитическим ядом, все, что ты можешь – это наблюдать как твое тело, удар за ударом, превращают в кровавое месиво.

Звук слетающей с петель двери заставляет проклятого вздрогнуть и убрать руки. Я безвольно падаю на пол, оказавшись без поддержки, и голова тяжело ударяется о прохладное покрытие. Но даже почти в бессознательном состоянии я отчетливо вижу огромного волка с горящими желтыми глазами. Он бросается вперед.

Глава 18. Шторм

Выкрашенные в светлый цвет стены коридора запачканы алыми каплями. Запах крови режет обоняние и вызывает внезапную тошноту, я не ощущаю ничего, кроме этого, тяжелого металлического шлейфа вокруг. Мира лежит на полу, неестественно подогнув под себя руку, ее лицо напоминает окровавленную маску из «Дома ужасов». Знакомые черты стерлись и лишь рыжие волосы, говорят, что этой действительно она, а не какой-нибудь искорёженный манекен.

Сознание накрывает пелена и все что остается - безумная, разрывающая на части ярость. Держа в руке разодранное окровавленное горло, будто из далека вижу, как вырываю одну за другой убогие руки. Оторванные конечности с ошметками мяса тяжело падают на пол. Горячая кровь растекается по полу, заполняя красными полосами щели на полу. Тонкая струйка достигает хрупкой, бледной руки и кончики пальцев девушки увязают в липкой жидкости.

«Каждая душа ценна». «Я бы никогда не причинила вреда». «Не нападай».

- Мира…- тело трансформируется, приобретая человеческие очертания. Мои когти больше не погружаются в горячую плоть полукровки, отсчитывая предсмертную пульсацию артерий под кожей. Отшвыриваю бессознательную, но живую тушу в сторону. Голова мужчины с глухим стуком ударяется о стену, оставляя кровавые разводы.

Подхватываю девушку, но она безвольно обвисает в моих объятьях. Алые дорожки сбегают по бледной руке, скапливаясь на кончиках пальцев в капли, которые падают на пол, вторя слабому сердцебиению. Огненные волосы склеились от крови и прилипают к изуродованному лицу. Если бы я только мог забрать все кровоподтёки со светлой кожи, ту боль, которая пронзит каждый сантиметр избитого тела, как только она придет в сознание.

– Я все исправлю, потерпи.

- Поздно ты спохватился, - поднимаю глаза и встречаю тяжелый взгляд дикого охотника. На долю секунды острый подбородок вздрагивает и в серых глазах мелькает боль, но затем Штиль делает знак рукой и из-за его спины появляется отряд ловчих в боевой готовности.

- Я не стану сопротивляться, - осторожно опускаю тело Миры на пол, - только вызову скорую.

Если решу действовать, она может пострадать еще больше. Жизнь девушки я больше не поставлю на кон, я был глупцом, думая, что смогу пожертвовать ей, если придется.

- Оденься! - брат грубо бросает зеленый рюкзак мне в грудь, наблюдая как я спешно натягиваю верхнюю одежду, а затем кивает головой ловцам. Несколько охотников подскакивают ко мне и заломив руки, они грубыми толчками оттесняют меня к выходу. Спотыкаюсь о ботинок одного из конвоиров, заминаясь в дверях. В этот момент мимо протискиваются двое и склоняются над девушкой. Рыжие пряди взметаются вверх, Мира оказывается на плече рослого оборотня.

- Что вы делаете? – руки плотно прижаты к спине, но это не мешает мне моментально вырваться из хватки охотников, чтобы встать в оборонительную позицию.

Стражей слишком много. В этот раз, судя по отличительным нашивкам на груди, каждый из них специально обученный ловец на особо опасных вервольфов - личный отряд дикого охотника. Но по крайней мере я смогу выиграть время пока кто-то из людей не заметит заварушку и не вызовет полицию.

- У меня приказ, - брат хмыкает и подходит вплотную, так, что можно рассмотреть каждый дюйм его оточенных черт лица и тонкие, серебристые шрамы на острой скуле.

- Вы не имеете права брать в заложники человека, это противоречит кодексу, - я готов разорвать Ловчего одними зубами прямо здесь.

- Не тебе говорить о кодексе, - Штиль устало выдыхает и наклоняется вперед, по его губам я могу прочесть, то, что он не произносит в слух: «Пара вопросов и ее отпустят».

***

Через железные прутья виднеются поблекшие в тусклом свете рыжие локоны, Мира сидит в соседней камере, прислонившись спиной к промозглой каменной кладке. Тихое сердцебиение отсчитывает каждую секунду, проведенную в абсолютной тишине заключения. Я не могу прочитать выражение ее лица и понять, о чем она думает: видела ли она меня в настоящем обличье, ей страшно, насколько больно?

Прошло больше десяти часов как нас привели в Д-12 и засунули в грязные, холодные одиночки. С момента пробуждения Мира не произнесла ни слова. Взгляд ее шоколадных глаз направлен прямо перед собой, а руки безвольно упали на колени, некогда бежевое хлопковое платье превратилось в грязную, перепачканную кровью робу.

Я хочу, чтобы она поговорила со мной, разразилась слезами или криком, хоть как-то показала, что она в порядке. В который раз хватаю ртом воздух не в силах нарушить тяготеющую тишину. Это моя вина, я не смог защитить ее, я подвел единственное существо, которое приняло меня.

Я смотрю на израненную, потерянную девушку напротив и не могу понять, как она смогла стать настолько важной для меня, так, что все внутри рушится при виде того, как ей больно.

В какой момент все пошло не по плану? Когда я стал укорять себя, что уделяю ей слишком много внимания, игнорируя тот факт, что на самом деле полностью поглощен ей? План побега. Преследование. Опасность. Все ушло на второй план, стало блеклым фоном, словно этого всего не существовало. Будто дикие охотники испарялись, когда я завороженно наблюдал как солнечный свет отливает медью мягкие локоны, делает ее взор таким похожим на мой собственный, загораясь в светлых, карих глазах ярким золотом. Тогда ли, когда поднимал в след за ней голову к бескрайнему полотну голубого неба, на миг задумываясь, есть ли там Тот, кем она так дорожит. В тот ли миг, когда лишь ей одной я позволил касаться себя и неожиданно, прикосновения перестали вызывать отвращение, облекаясь во что-то новое, недоступное для меня - стали выражением ненавязчивой заботы, откликаясь внутри слабым трепетом. Нет. Все вышло из-под контроля с самого начала. В самую первую нашу встречу, сквозь собственное пренебрежение и злость, я все же рассмотрел ее неподдельную искренность. Она не пыталась понравиться мне, не строила из себя святую, потому что так положено в ее кругу, все что она делала было чисто. Я слышал это в неровном сердцебиении, когда она переживала о моих ранах, видел в грусти, что вместо обиды, отражалась в ясных, невинных глазах, чувствовал... в каждом движении, запахе, взгляде...любовь. Не ту, что разразилась слезами, когда я ее оставил, не ту, что окрашивала щеки смущенным румянцем и заставляла прятать взгляд, пока сердце мчало бешенным галопом. Но всепоглощающую, всё покрывающую любовь к ближнему, что мне до сих пор непонятна.

А теперь...

Кровоподтеки и ссадины на прекрасном лице приводят в замешательство, передо мной будто жертва моей собственной жесткости и агрессии. Мира воплотила всех, кого я изувечил, это слишком высокая ценна, которую пришлось заплатить за грех.

Час назад приходил один из прихвостней дикого охотника, тщедушный малец с глазами бусинами, который должен был отвести девушку на допрос. Когда они вернулись ничего не изменилось, все те же печальные шоколадные глаза, которые не желают смотреть в мою сторону, и слегка сбивчивое сердцебиение. Ее должны были отпустить, Мира ничего не знает, ей нечего им сказать, но почему слабая, изнеможённая девушка все еще сидит рядом со мной в сырой, темной камере?

- Прости, - голос хрипит в пересохшем горле. Я придвигаюсь ближе к ржавым прутьям, соединяющим наши камеры, пытаясь разглядеть в полутьме ее глаза.

Как жалко и обреченно это звучит. Придя к ней в дом, я желал, чтобы она боялась меня, а теперь эта мысль убивает. Только сейчас осознание - я монстр, тот, кем я был всегда, но не хотел признавать. Не высшая раса, верхушка пищевой цепи, а убийца и зверь.

- Я не должен был... - слова проглатываются и теряются где-то внутри. Не должен был уходить? Не должен был вообще появляться в ее жизни?

- Ни вини себя, - слабый голос Миры отражается от стен и кажется слуховой галлюцинацией, - знаешь, сначала я боялась даже дышать рядом с тобой. Каждое мое движение вызывало бурю злости, и я чувствовала, как ты ненавидишь людей. Но ты был ранен и бежал от тех, кто причинил тебе вред, разве я могла отвернуться от того, кто нуждается в помощи?

Девушка грустно улыбается и тут же сморщивается от боли.

- В конечном итоге, это было моим выбором - позволить тебе остаться, даже после того, как я узнала о твоей тайне. Моим решением было - не удерживать тебя, когда пришло время. Ты не виноват в том, что произошло.

Она поднимается с пола, придерживаясь рукой о стену, а затем подходит к разделяющей нас решетке. Мира всего в нескольких сантиметрах, и я могу разглядеть ее изувеченное лицо, опухшее от ссадин и синяков, разбитые губы с засохшей в уголках кровью, окровавленную бровь с глубокой, неровной раной посередине. Зажмуриваюсь не в силах смотреть.

- Спасибо за то, что вернулся, - девушка протягивает руку через узкие прутья камеры, - спасибо за то, что спас.

Холодная ладонь касается моей грубой, покрытой щетиной щеки, нежно поглаживая ее большим пальцем. Мира будто забирает мое бремя. В ней прощение, которое мне так нужно.

Глава 19. Шторм

Спустя сутки никто так и не приходит. Дело с вовлеченным в него человеком должно решаться безотлагательно, но почему они тянут время? С наступлением ночи температура в тюремном отсеке падает и становится непригодной для людей с их теплой кровью. Я не ощущаю холода, но мелкая дрожь, пробирающая Миру в соседней камере, говорит сама за себя. Ее лицо побледнело, а губы предательски стиснуты в попытке скрыть отчаянное положение.

- Эй! Вы с ума посходили?! Здесь нельзя держать человека, - удар кулака приходится на стойку решетчатой двери. Звук дребезжащего металла разносится по помещению, теряясь в коридоре. Ответа не следует, я даже не слышу, чтобы охранники в конце коридора как-то среагировали на шум. Ничего, я заставлю их расшевелиться. Сделав несколько шагов назад, врезаюсь в толстые и прочные прутья, которые почти невозможно повредить, ведь камера должна выдержать любые попытки вервольфа выбраться на свободу. Главное слово – почти. Скрежет металла режет слух, и решетка двигается на несколько миллиметров вперед, негусто, но для первого раза достаточно. Отступаю к каменной стене и повторяю попытку. При столкновении плечо пронзает боль, железные прутья врезаются в кожу, оставляя после себя ощущение жжения. Незаметно металл поддается, еще раз пятьдесят и я вынесу эту дверь, а потом тех, кто сидит по ту сторону решетки.

- Шторм, все нормально - Мира поеживается, сильнее обхватив себя руками.

- Вижу, - стискиваю зубы и всем весом наваливаюсь на дверь. Сквозь собственный рык я слышу, как жалобно скрипят под напором прутья, миллиметр за миллиметром подаваясь вперед. Во мне будто разлили раскаленный металл, мышцы горят от напряжения, а кожа на ладонях слазит, оставляя оголенные, кровоточащие участки. Даже с постоянной регенерацией эпидермис не успевает восстанавливаться с такой скоростью. Я сломаю эту решетку несмотря ни на что.

- Прекратить! – наконец, двое стражей выскакивают из полумрака длинного коридора.

- Прекратить что? – расплываюсь в злой усмешке и развожу окровавленными руками в стороны. Железные прутья передо мной изогнуты и повреждены, - если не переведете девчонку в другое место, клянусь, я вырву эту дверь с корнями, а потом обращу пристальное внимание на ваши персоны.

- У нас нет других мест для заключенных или ты в гостиницу попал? –самый старший из них, великан во плоти, с огромными мешками под глазами и опухшим лицом, выступает вперед, озлобленно зыркая на стушевавшегося хиленького напарника.

- Если человек загнется от холода в камере, думаешь, начальство погладит тебя по головке?

По озадаченному лицу крепыша видно, что у него в голове происходят очень сложные мыслительные операции. Он делает знак рукой отпереть дверь Мирославы. Звякнув связкой ключей, второй охранник с недовольным лицом выводит девушку из камеры. Бесцеремонно дернув ее за локоть, он подходит к моей двери. С противным лязгом искореженная решетка отворяется.

- Что ты делаешь?

- Теперь это твоя проблема, - Миру грубо толкают в спину и с грохотом затворяют дверь.

Успеваю поймать летящее на бетонный пол хрупкое тело и прижать к груди. Воздух вокруг наполняется таким знакомым, почти выветрившимся ароматом шампуня. Мира со стоном выпрямляется, удерживая равновесие схватившись за мои руки. Она такая холодная, что обжигает разгорячённую кожу.

- Подожди, - убираю ледяные ладони и стягиваю через голову толстовку, протягивая девушке, - одевай.

-Спасибо, - смущенно опустив глаза, она принимает ее и вытягивает руку, чтобы просунуть в широкий рукав, но вскрикивает от боли схватившись за бок.

- Дай, я посмотрю, - слишком резко подаюсь вперед и Мира отшатывается в сторону, обхватывая себя руками, будто я какой-нибудь извращенец.

- Я ДОЛЖЕН посмотреть, - как можно убедительнее повторяю свою просьбу, но девушка испуганно начинает крутить головой из стороны в сторону. Делаю глубокий вдох и закрыв глаза отворачиваюсь к стене скрестив руки на груди.

- Прикройся толстовкой и позволь осмотреть твои раны.

- Я в порядке, не нужно ничего делать.

- Я не спрашивал в порядке ли ты, - раздраженно щиплю себя за переносицу, - не заставляй меня выходить из себя.

Мире требуется несколько секунд, чтобы понять, что не стоит игнорировать мои слова.

Когда я оборачиваюсь, с губ слетают ругательства. Девушка стоит зажмурившись, нервно сжав в районе солнечного сплетения бежевую ткань платья. Все ее маленькое, худое тело покрыто кровоподтеками, но хуже всего выглядит большая темно-фиолетовая, почти черная, гематома на левом боку. Не нужно быть хирургом, чтобы понять, что в этом месте ребра сломаны и Мире срочно нужно в больницу.

Она вздрагивает и впивается ногтями в скомканный подол, когда я делаю шаг навстречу.

- Я лишь хочу оторвать кусок ткани для повязки, - осторожно расцепляю заледеневшее пальцы, освобождая ткань, которая падает поверх набедренной повязки из моей толстовки. Отрываю широкую полосу от испачканной в крови и пыли юбки, а затем еще и еще, пока длинна платья не становится близка к неприличной, а затем связываю куски между собой создавая длинную ленту.

- Сейчас ты должна выдохнуть как можно больше воздуха, поняла? - девушка кивает, и я туго перебинтовываю ее грудную клетку на выдохе, а затем осторожно помогаю надеть толстовку, которая настолько велика для Миры, что заканчивается возле разбитых колен.

- Так лучше?

Девушка вновь кивает.

- Хорошо, - присаживаюсь на корточки, расшнуровывая берцы. Оставшись босиком на грязном бетонном полу, ставлю ботинки у ног в тонких носочках с кружевной резинкой, которые когда-то были белоснежными.

- Не нужно...

- В отличии от тебя, мне не холодно - поднимаю крохотную ступню, помогая ей обуться. Когда второй ботинок почти зашнурован, на мою руку падает несколько соленых капель. Поймав мой взгляд, девушка быстро смахивает слезы.

- Все хорошо, ты можешь плакать, - поднимаюсь, отряхивая брюки, - я знаю, что тебе больно и страшно, и ты устала.

Она стоит передо мной абсолютно разбитая, закрывая лицо ладонями, чтобы сдержать слезы. Это что-то надламывает во мне. Я не собирался сближаться с Мирой, хотя все внутри отчаянно металось, сгораемое от желания обнимать ее и вдыхать приятный человеческий аромат. Мои чувства не важны, потому что есть вещи, через которые нельзя переступать.

Меня словно разрывает на части. Я хочу быть с ней. Но также сильно во мне желание оттолкнуть девушку, оставив за границами собственного существования, чтобы не причинить вреда. Ни себе, ни ей. Я не подхожу Мире и вряд ли когда-нибудь смогу. Она теплый маленький огонек посреди разразившегося шторма, который потопит, увлечет за собой, а после стихнет, ничего не оставив.

Но, все же я делаю шаг вперед, и голова Миры упирается мне в грудь.

Слово "утешение" не имело для меня никакого смысла, я встречал его лишь на страницах книг, что меня заставляли читать. И лишь теперь я могу понять его значение, когда девушка, не отнимая рук от лица судорожно всхлипывает, а я рассеяно глажу ее спутавшиеся рыжие волосы.

Она поднимает ко мне свое мокрое от слез лицо. Даже с синяком на скуле и разбитой бровью девушка красива. Испачканная кровью прядь прилипла к подбородку, и я убираю ее пальцем, задержав руку на прохладной щеке. Она смотрит на меня своими чистыми, невинными глазами, словно может прочесть все что есть у меня внутри. Мокрые от сбегающих слез губы приоткрыты, и я представляю какие они соленые на вкус.

Нет. Нельзя.

Прерывистое дыхание девушки касается кожи, вызывая волны мурашек. Она отводит взгляд в сторону и прикусывает губу. Это лишает меня остатков рассудка, сдерживая себя соприкасаюсь с ней лбами. Раз. Два. Три. Ты должна отстраниться, как и прежде. Но Мира лишь вопросительно выдыхает на мои губы мое имя. Спусковой крючок спущен. Я дергаю ее подбородок вверх, касаясь желанных губ. Внутри что-то болезненно съеживается, а в ушах начинает громко стучать собственное сердце, но никогда прежде я не ощущал того тепла и мягкости, что появляются вместе с этим.

Чувствуя мелкую дрожь все еще сотрясающую Миру, нехотя отстраняюсь, а она в смущении прячет взгляд.

Опускаюсь на каменный пол, увлекая девушку за собой. Облокотившись спиной о решетку, сажаю ее на колени, аккуратно прижимая к себе, но Мира застывает словно каменная статуя в моих объятьях, воткнув острый локоть под ребра и перекрывая весь обзор рыжей макушкой.

- Если ты решила проткнуть мне селезенку, так и скажи, - шиплю, убирая залезающие в рот длинные пряди, - расслабься и положи голову на мое плечо.

- Я лучше постою, - взволновано возражает девушка, норовя моментально подняться.

- И замерзну насмерть, - пародирую ее интонацию, удерживая на месте, - У оборотней температура тела на порядок выше, чем у людей. Так я смогу согреть тебя, поэтому смирись и старайся дышать медленнее, это поможет быстрее согреться и немного ослабить боль.

Немного колеблясь, Мира все же прислоняется ко мне спиной.

- Хорошая девочка, - фыркаю, улавливания возмущенное сопение, а затем нахожу ее замерзшие руки и переплетаю наши пальцы, - так теплее?

Девушка кивает.

- Ты знаешь, что происходит?

- Нет, - слегка сжимаю ее руку, прислушиваясь к тишине, которая изредка разбавляется еле слышными далекими голосами, - Сейчас мы находимся в лагере Д-12, это что-то вроде... кадетского корпуса у вас, людей. Глава этого места всегда щепетильно относится к вопросам, касающимся людей, и я не понимаю, почему тебя до сих пор не отпустили. Со мной- то все ясно, сбежал и по пути парочку волчьих законов нарушил.

- Что тебе грозит за это?

- Не уверен. Не забивай свою голову этим, важнее, чтобы ты как можно скорее вернулась в свой мир.

- Шторм?

- Ммм? - бормочу закрыв глаза и уперевшись подбородком в ее макушку.

- Можно я помолюсь?

- Делай что хочешь, - поворачиваю голову, устраиваясь щекой поудобнее на пушистых волосах.

С разбитых губ слетает тихий шепот, который почти невозможно разобрать. Вместе с ним внутри поднимается теплая волна, накрывающая травмированные участки на ладонях, и я чувствую, как волчья регенерация откликается голосу девушки. Он будто катализатор, на ранее оголенных, покрытых кровью участках только начавшая розоветь кожа в миг восстанавливается.

Я помню этот шепот, он звучит в моих снах с тех пор, как я очнулся в гостевом доме. Открываю глаза не в силах принять происходящее. Глубокие раны, нанесенные другим оборотнем, всегда заживают мучительно и долго, оставляя после себя грубые шрамы. Но у меня нет ничего кроме тонких полос на груди, меня даже не беспокоила боль. Замираю на мгновение, ухватившись за тонкую нить ее голоса.

- Я уже слышал это.… тогда, после столкновения в лесу? - смутные воспоминания всплывают подобно дымке, а затем мое сердце ухает вниз, - и в полнолуние.

Мира замолкает и встречается со мной виноватым взглядом. Нерешительно касаюсь пальцами ее лба, убирая в строну челку. У самых корней рыжих волос, розовеет полоса от заживающего рассечения.

Глава 20. Шторм

Полнолуние

Невыносимая боль пронзает позвоночник, выкручивая каждый отдельный позвонок. Если бы я только не сопротивлялся, все бы прошло безболезненно. Словно нырнуть на короткий миг в холодную воду и вынырнуть уже полностью обновленным. Но на это раз я не могу себе это позволить, если обращусь - потеряю контроль, слившись воедино со звериной сущностью.

Цепи, сковывающие меня, натягиваются до предела под твердыми, напряженными мышцами из-за нестабильного состояния тела. Металл врезается в кожу, и я чувствую, как трутся друг об друга соединенные между собой звенья.

И почему только я не ушел в лес? Я столько раз нарушал правила Кодекса, что быть обнаруженным каким-нибудь человеком в ночь полнолуния - мелочь. Подумаешь, разъяренный оборотень, прикованный цепями к дубу, эка невидаль.

Очередная порция боли стирает в прах внутренний монолог. Несколько слоев толстого черного скотча на моем лице подавляют рвущийся наружу рык, и легкие горят без возможности выпустить раскаленный воздух со стремящейся наружу энергией. Тело бушует, пока разум еще тверд.

Грохочущая музыка из включенного на полную мощность динамика смешивается со звуками моего пульсирующего сердца. Оглушающая какофония рвет барабанные перепонки до тех пор, пока на границе слуха не появляются шаги. Все вокруг в миг стихает и сосредотачивается на одном единственном звуке - человеческом сердцебиении. Сладковатый запах человеческого тела просачивается под дверь, стелясь ароматным шлейфом по полу. Закрываю глаза, сглатывая слюну. Тело непроизвольно начинает расслабляться, поддаваясь животным инстинктам.

Нет! Тяжело падаю на пол в полусогнутом состоянии. Перестану сопротивляться и это конец.

- Шторм? - грохот, что прорвался сквозь орущую музыку, привлекает внимание девушки. Она останавливается у двери, и я ощущаю, как по ее артериям бежит кровь, а дыхание сбивается от неожиданного шума. Мира переминается с ноги на ногу в нерешительности, но все, же решает уйти.

Облегченно выдыхаю. Горячий пот струится по спине, а в висках бьет гонг, отсчитывающий каждый ее шаг, каждую секунду, которую я удерживаю зверя внутри. Челюсти отдают пульсирующей болью и как бы я не мешал превращению, оно постепенно берет верх. Выступившие клыки режут сомкнутые губы, и рот наполняется кровью. Острая боль пронзает спину и я подавляя рев, дергаю рукой, от чего цепь с грохотом ударяет об пол. В ушах появляется звон. Несколько раз мотаю головой, отгоняя невыносимые звуки в попытке вновь обрести слух. Сквозь белый шум прорывается стук и невнятный голос:

- Шт.рм? Вс. в п.рядке?

Пытаюсь подняться на ноги, чтобы подпереть своим телом дверь. Но не успеваю, скважина замка проворачивается и дверь распахивается.

Стоя на коленях, я вижу, как глаза Миры расширяются от ужаса. Зверь внутри замирает, настороженно оценивая появившееся перед ним существо из плоти и крови. Девушка хватает ртом воздух, и грохот ее сердцебиения заполняет собой все пространство вокруг.

Только не кричи...

Волк внутри уже готов к прыжку, для него Мира тот драгоценный сытный олененок, замеревший в кустах при виде хищника. Как только он побежит - для него все решено. Закричит и спусковой крючок спущен.

Девушка не двигается. В шоколадных глазах плескается страх, она смотрит на меня боясь отвести взгляд. Пока Мира неподвижна, зверь выжидает, но это не может продолжаться вечно. Как только она шевелится, чтобы сделать шаг назад, тело непроизвольно дергается вперед.

Громкий вскрик прерывает поток грохочущей музыки. Девушка падает, сбитая с ног и ударяется головой об угол открытой двери. По комнате расползается приторный запах человеческой крови с резким металлическим оттенком. Мира со стоном поднимается на колени, растерянно касаясь волос и ее ладонь окрашивается в алый. Медленно, будто в неверии, взгляд невинных глаз останавливается на моем лице. Словно со стороны наблюдаю, как под тяжелый звон цепей поднимается зверь, готовый к кровавому пиру.

Блокирую порыв, возвращая контроль и адская боль вновь раздирает позвоночник. Он выгибается дугой опрокидывая меня навзничь. Кровь, пенящаяся у краев скотча, заставляет липкую ленту ослабнуть.

- Беги! - булькающий хрип срывается с моих окровавленных губ, и тело вновь содрогается в конвульсиях. Когти вырываются наружу, оставляя на полу глубокие борозды. Раздается хруст ломающихся, трансформирующихся костей и я не могу сдержать собственный крик.

Девушка срывается с места. Взметнув рыжей копной волос, она бросается...вперед.

Оказавшись за спиной, Мира заключает меня в объятья. Ее руки соскальзывают, но она сильнее сцепливает их на моей груди. Каждый мускул и кость в моем теле находятся в движении, ломаясь и извиваясь подобно змеям, и Мира может ощущать все это.

- Потерпи, - теплое дыхание касается пульсирующей кожи возле ключиц. Девушка опускает голову, почти дотрагиваясь губами до кончика моего уха, - слушай мой голос. Слышишь, Шторм? Сосредоточься на моем голосе. Я буду говорить, и ты должен повторять за мной.

Мира дрожащей рукой стягивает вниз мокрую от крови изоленту, неосторожно цепляясь пальцем об острые клыки. Вздрагивая, она убирает руку, вновь сцепив ладони на моей груди:

- Слышишь, Шторм? Обязательно, повторяй за мной:

«Я обращу взор свой к горам, придет ли помощь ко мне?

Помощь придет ко мне от сотворившего звезды и землю,

Он не даст мне пошатнуться, хранящий жизнь мою не замедлит,

Страж мой, тень моя по правую руку мою.

Солнце не поразит меня днем, ни луна - ночью.

Ты сохранишь меня от тьмы и спасешь душу мою...»

Губы еле двигаются, я не слышу ни звука из своих уст, но чувствую, как с каждым движением боль уходит, и тело перестает терзать волчья трансформация. Кости больше не трещат под натиском борьбы с лунным обращением. Зверь внутри затихает, забирая с собой последние силы, и я падаю в мягкую темноту.

***

- Ты очень злишься?

- Злюсь? Я в бешенстве, Мира!

Широким шагом завершаю очередной круг по периметру камеры, словно затравленный зверь, пока девушка виновато стоит в стороне, на безопасном от меня расстоянии.

- Ты должна была рассказать мне. Какой Луны ты вообще решила зайти в спальню, в ночь полнолуния, прекрасно зная кто я такой?!

- Я....

- Ты ведь не понимаешь, правда? - резко останавливаюсь, хлопнув ладонью по решетке - Да, ты можешь забить мою голову своей чушью, можешь касаться меня, и я позволю тебе это, я позволю тебе делать все, что захочешь, но то, что внутри меня... Его нельзя приручить. Мне потребовались годы чтобы научиться жить с ним, с его жаждой крови, а ты просто решила, что это какая-то шутка.

- Я беспокоилась о тебе.

- Я МОГ УБИТЬ ТЕБЯ! - срываюсь на крик.

Мира жалко съёживается в сыром углу камеры. Закрываю глаза, подавляя нарастающую ярость и выравнивая дыхание.

Я знаю, что на самом деле злюсь лишь на себя, но не могу подавить вспыхнувшее внутри пламя. Гнев смешивается с гнетущим осознанием того, что могло произойти в тот день.

- Лучше бы мы никогда не встречались, - до боли сжимаю двумя пальцами кожу на переносице, в попытке избавиться от навязчивых тревожных мыслей.

На границе слуха появляется едва различимое эхо шагов, медленно перерастающее в звук чокающих по каменному полу каблуков. Из темноты коридора выходит низкая, грушеподобная мужская фигура в плаще и полуботинках с узкими носами.

Слабый свет тянущихся вдоль стены вытянутых люминесцентных ламп подчеркивает землисто-серый цвет кожи заместителя главы северного клана, придавая холеной физиономии тошнотворный вид.

-Так-так-так, - расплываясь в высокомерной улыбке, советник окидывает взглядом изогнутые в некоторых местах прутья камеры, а затем черные глаза-бусинки обращаются к моей персоне, медленно скользя по голому торсу, останавливаясь на шрамах, которые неспособно скрыть даже блеклое освещение.

- Я тебя привлекаю, Пингвин? Если нет, то какого ты уставился на меня?

- Меня зовут Ворон, - сквозь зубы шипит мужчина, нервозным движением поправляя полы плаща - вижу, ты все такой же неуправляемый...

- Я хочу поговорить с Валором, - складываю руки на груди, показывая, что представление закончено. От его взгляда, ползающего по моей коже, становится не по себе.

- Его здесь нет, все вопросы ты можешь решить со мной.

Если глава клана в отъезде, то становится понятно, почему здесь творится не пойми что.

Не удостоенный ответа Ворон хмыкает и достает из бокового кармана шприц с фиолетовой жидкостью, от которого веет едким, удушливо сладковатым ароматом. Передо мной ни что иное, как концентрат волчьего аконита, раза в три сильнее того отвара, что принимают для подавления обращения в полнолуние.

Надменно вскидываю бровь. Если он думает, что я позволю вколоть себе эту дрянь, то сильно заблуждается.

- Заседание Совета по твоему делу состоится на закате. Это, - короткий упитанный палец стучит о стенку шприца - чтобы обезопасить процесс.

- Что с девушкой? - придаю голосу максимально отстранённую интонацию. Моя привязанность не принесет ничего хорошего ни мне, ни ей, особенно сейчас.

Заместитель Валора двумя пальцами подзывает охранников со связкой ключей. Невидимые до этого момента, они как по волшебству оказываются рядом.

- Но сначала твоя рука, - Ворон выжидающе протягивает ладонь.

- Так сильно боишься меня?

Едко ухмыльнувшись все же протягиваю руку. Толстая игла впивается в кожу, уходя на несколько сантиметров вглубь, разнося по венам опасный яд. Несмотря на жгучую боль, не позволяю ни одному мускулу на лице дрогнуть, удерживая взгляд на лице Ворона.

Спустя мгновение появляется тошнотворное головокружение, затягивающее в круговорот забытья. Я будто проваливаюсь в пустоту. Тяжело прислоняюсь к грязной решетке, удерживая тело в вертикальном положении.

- Отлично, - Ворон удовлетворенно кивает и делает знак головой, чтобы дверь камеры отперли.

Мира выходит нерешительно, постоянно оглядываясь, будто в поиске моего одобрения. За ее спиной вновь захлопывается решетка и девушка вздрагивает, обхватывая себя руками. Я больше не могу чувствовать запах ее страха, но взгляд широко распахнутых глаз, что смотрят лишь на меня, говорит сам за себя.

- Иди сюда девочка, - Советник по-свойски обнимает девушку за плечи, уводя ее от двери камеры. Видя мой яростный взгляд, он, противно смеясь, убирает руки, раскрывая ладони на уровне груди.

- Проводите, - обращается Ворон к охранникам, подталкивая девушку за талию.

Возле выхода Мира неуверенно оборачивается, пытаясь поймать мой взгляд, но я нарочно отворачиваюсь, пока она не скрывается из виду. Вслед за затихающими шагами, разворачивается к выходу и заместитель Валора.

- Отвезите ее в больницу.

- Ты кое - чего не понял, - мужчина застывает на месте, так что я могу лицезреть лишь круглую спину, обтянутую плотной темной тканью.

Внутри холодеет.

- По нашим сведениям ты успешно скрывался среди людей, и мы, следуя священному кодексу ничего не предпринимали, дабы сохранить конфиденциальность. И лишь когда ты решил улизнуть из города, была организована спецоперация, в ходе которой тебя успешно поймали. Никакой девушки не было, - Ворон делает шаг к выходу, - Шторм, я перфекционист и мой план должен быть идеален. К сожалению, наличие этой прелестной девочки все портит.

Глава 21. Шторм

Внутри образовалась пустота. Я ненавижу ее и предпочел бы ей ярость. Она поглощает мой дух, забирает все без остатка. Я хочу разозлиться, возненавидеть все вокруг, лишь бы вырвать решетки и спасти Миру.

Давай, давай же! Эти мерзкие чудовища заперли тебя и забрали ее - но лишь я виноват в этом. Ее прекрасного лица касались грязные лапы, оставляя багровые следы на нежной коже - а я унижал ее и смешивал с грязью. Они избавятся от нее -в итоге, мои руки будут в ее крови.

Безвольно оседаю на пол, поднимая мелкую крошку пыли в воздух. Без своих сил я бесполезен. Яд внутри подавляет волка, дурманит голову и дарит слабость всему телу. Все вокруг плывет в густой дымке и кажется, что даже время растягивается подобно липкой жвачке. Сколько прошло времени по-настоящему: пятнадцать минут, полчаса, час? Что, если Миры уже нет в живых?

Мысль об этом заставляет содрогнуться. На миг, в моей голове рождается картина бездыханного холодного тела с медным ореолом волос, а затем приходит осознание происходящего...

Сердце останавливается, сжимаясь в болезненный комок, а потом делает тяжелый глухой удар. Снова и снова, набирая сумасшедшую скорость, словно в попытке разбиться о грудную клетку. Резкий всплеск адреналина дает слабому разуму здоровенную оплюху, разгоняет кровь по венам и проникает в каждую клетку тела, приводя всё в движение.

Вскакиваю на ноги, обхватывая руками железные прутья и мышцы рвутся от напряжения. Скрежет повреждающегося металла смешивается с рыком, который я не в состоянии контролировать. Лопнувшая плоть на ладонях заставляет прикладывать еще больше усилий.

-Давай же!

Дверь с грохотом отлетает в сторону и единственной преградой на моем пути становится фигура впереди. Из-за волчьего аконита в крови, я не смог уловить приближение ловчего до того, как его нога ступила на каменный пол отсека для заключенных.

- Ты ничему не учишься, Шторм, - брат окидывает меня сожалеющим взглядом. Его волосы аккуратно уложены, под стать одетому элегантному темному костюму, вместо привычной формы охотника. Зачем Штиль вообще пришел сюда? Попрощаться?

- У меня нет времени на тебя, - вытираю мокрые от крови ладони о грязные джинсы, попутно оценивая обстановку: дикой охотник пришел один и стражи не слышно. Ловчий стоит, засунув руки в карманы, скептически рассматривая искореженную дверь карцера, удостаивая меня пристальным вниманием, лишь, когда я заговорил.

Штиль фыркает и, вынув руку, проводит ладонью по волосам, убирая назад выбившиеся светлые пряди.

- На самом деле, мне нет дела до тебя. Но, к несчастью, ты выбрал не лучший момент для побега. Если проигнорирую - Совет решит, что это я помог тебе выбраться, а мне не нужны лишние заморочки, я просто хочу спокойно уехать от сюда.

- И какой Луны все так переполошились из-за какого-то дезертира? - бормочу себе под нос параллельно прикидывая возможности для атаки. С каждой пройденной минутой яд возвращает себе утраченный контроль. В любую секунду я могу потерять то единственное, что есть в моей жизни - Миру.

- Дезертира? Ты сейчас издеваешься?

- О чем ты?

- Серьезно полагаешь, что за каким-то щенком послали отряд диких охотников из-за того, что он сбежал, поджав хвост?

- Я не понимаю, о чем ты говоришь! - раздраженно рявкаю, понимая, что лишь теряю время выслушивая насмешки.

- Не прикидывайся! –серые глаза охотника опасно сверкают в полумраке, - Ты убил главу северного клана и сбежал.

- Что?! Валор убит?

- Его тело нашли после заседания совета. Рядом были ТВОИ следы!

- Невозможно… - сцепляю руки за головой, будто это как-то может помочь собрать разбегающиеся мысли. Ловчий оборачивается на шорох за спиной, но после секундного колебания вновь возвращается к созерцанию моих мыслительных терзаний, всем своим видом показывая, что не верит разыгрываемому спектаклю.

- Понятия не имею, что здесь происходит, но я ни при чем. Когда я уходил из лагеря совещание еще не закончилось. Как ты вообще оказался в лесу в тоже самое время?

- Нас вызвали для поимки оборотня, что убивал человеческих девушек. Когда мы прибыли на место, глава клана был мертв и приоритеты сместились.

- Зачем мне убивать Валора?

- Откуда мне знать? Тебе для убийства нужны причины? Все что я слышал о тебе, говорит, что ты стал отличным преемником отца, бесчувственным и безжалостным.

- Не смей. Ты ничего не знаешь обо мне.

- А что мне нужно знать? То, что ты ни разу не ответил ни на одно письмо мамы. Ты знаешь, как она страдала? Каждый день плакала, что ей пришлось оставить тебя. Скорбь за несколько лет буквально высосала из нее жизнь.

- Так вот в чем дело... маменькин сынок винит меня в ее смерти. Открою тебе секрет. Не скорбь ее убила, ее сожрала собственная совесть!

Удар кулака приходится мне в челюсть. Рассмеявшись, сплевываю кровь на пол.

- Эгоистичный выродок!

- Я? Серьезно? Это мать скрыла от помешанного на чистоте крови отца, что несет в себе не только волчий ген. Из-за ее лжи и слабохарактерности отец в порыве гнева изуродовал твое лицо. Знаешь, что должна была сделать настоящая мать? Прикрыть ребенка собой, а не завизжать как поросенок, когда он занес руку. Ничтожество, которое наплодило детей от монстра.

- Заткнись! - новый удар приходится в тоже место, но я не отступаю, принимая его.

- Знаешь как я жил? Смотри, - разведя руки в стороны поворачиваюсь вокруг своей оси, демонстрируя шрамы, - каждый день расплачиваясь за ваш побег, впитывая гнев отца.

- Если бы она взяла тебя с собой, он никогда бы не оставил нас в покое.

- Естественно, она беспокоилась лишь о своей шкуре. Еще и посмела строить из себя скорбящую мать после этого. Появись она на пороге я бы не просто сжег эти письма, я бы затолкал их ей в глотку.

Штиль мгновенно оказывается позади, пытаясь нанести неожиданный удар, но я успеваю среагировать и отскакиваю в противоположную сторону. Охотник зло сверкает глазами и бросается вперед.

- Хватит!

Возле лица проносится светлая тень, разделяющая нас по разным сторонам. Голубоглазая девушка с длинными прямыми волосами, убранными в конский хвост, стоит напротив охотника, предупредительно вытянув руки вперед. Понятия не имею, кто это, но кажется, Штиль с ней хорошо знаком.

- Ты на его стороне? – вскидывает брови оборотень.

- Да я его терпеть не могла, - фыркает блондинка и поворачивается ко мне сморщив нос, - все внимание всегда только этому психованному доставалось.

Так она меня знает. Пытаюсь вспомнить видел ли я девушку прежде, но в голову ничего не приходит. Хотя, я не помню лиц даже тех соклановцев, которым довелось попасть под мою горячую руку, что уж говорить о тех, кому повезло со мной не конфликтовать.

- Я просто устала наблюдать как вы меряетесь тем, кого родители обидели больше, - подруга Штиля кокетливо поправляет ворот расстёгнутой на несколько верхних пуговиц белой атласной рубашки.

Одновременно злобно смотрим на девушку, которую это совершенно не волнует. Расправив тонкую, скользящую между пальцев ткань, она взмахивает хвостом задевая концами волос ловчего.

- Так это ты убил Валора?

- Нет, - скрещиваю руки на груди.

- А кто тогда?

- Откуда я...- не закончив предложение, сжимаю кулаки. Идеальный план Ворона. Если кто-то и причастен к происходящему, так это этот слизняк.

- И я должен в это поверить? - выслушав мой беглый рассказ о встрече с правой рукой главы серверного клана, Штиль вопросительно вскидывает брови.

- Мне все равно во что ты там веришь. Они забрали Миру, так что уйди с дороги.

- И что ты собрался делать? Обыскивать Д-12 попутно отбиваясь от стражи?

- И что ты предлагаешь? – опережает мой вопрос стоящая рядом волчица, от ее недавнего ребячества не осталось и следа.

- Шторм вернись в камеру, твое слушание скоро начнется. Ветерок, - дикий охотник тяжело вздыхает, - возьми с собой Младшего и Лютого. Незаметно прочешете лагерь и близлежащую территорию. Только прошу, прекрати строить глазки мелкому, у него потом сутки выражение лица как у овоща.

- Я просто веду себя мило. Со всеми, - она подмигивает мне и скрывается в коридоре.

- Я тоже иду! - собираюсь выйти вслед за блондинкой, но в мое плечо впиваются цепкие пальцы Штиля.

- Ты на ногах еле держишься. Думаешь, я не заметил, как от тебя разит аконитом? От тебя нет никакого толку, ты лишь привлечешь кучу внимания своим побегом. Сейчас тебе остаётся только ждать.

Глава 22. Шторм

За длинным, широким столом в зале дисциплинарных взысканий сидят трое членов Совета. Двое из них неспешно перебирают бумаги, игнорируя стук моего нетерпеливого перебирания пальцами по исцарапанной столешнице. Интересно стол Совета специально стоит на возвышении, чтобы ответчики внизу чувствовали себя тараканами на их фоне? Последний же нервно облизывает губы, под моим тяжелым взглядом. Если бы тем самым можно было просверлить дырку в его голове я бы непременно это сделал.

Наконец, самый пожилой представитель Совета – чахлый оборотень с редкой козлиной бородкой, приподнимается и скрепя древними связками спрашивает, будет ли кто-то выступать в мою защиту. Хмыкаю. Будто Ловчий сидит рядом со мной чисто для того, чтобы развеять скуку.

- Я, - сдержано произносит Штиль и скашивает на меня взгляд, всем видом показывая, как он «счастлив», поддерживать мою никчемную персону.

Козлиная бородка неуклюже присаживается на стул, делая пометки в журнале, а сидящий в центре мужчина в фиолетовом вельветовом пиджаке внимательно наблюдает за движением черной ручки в скрюченных, морщинистых пальцах. Как только старик заканчивает писать, тот кивает головой, отчего вьющиеся каштановые волосы пружинят подобно желе. Собрав в одну стопку рассматриваемые прежде документы, вервольф зачитывает перечень моих грехов.

- Обвинения в дезертирстве, нападении на стражу, убийство главы северного клана, - закончив читать пижон с видом неимоверной скуки подпирает подбородок рукой: – С чего начнем?

По выражению лиц членов Совета можно понять, что для них все уже решено и игра в прокурора-адвоката не более чем фарс.

- Давайте начнем с нанесения телесных увечий, - отвечает дикий охотник с не менее скучающим видом и что-то мне подсказывает, что он нарочно парадирует круглолицего оборотня с кудрями. Как ни крути, но в этой театральной постановке Штиль выглядит эффектнее, черный тонкий свитер подчёркивает его худобу и острые скулы, а пофигистическое выражение лица становится вишенкой на торте. Кажется, пижон это тоже замечает и, убрав локоть со стола, выпрямляется.

Удовлетворено фыркнув, брат продолжает:

- Что касается нападения на вервольфов несущих обязанности охраны, то разве данный инцидент не должен рассматриваться как сопротивление при взятии под стражу? Насколько мне известно Шторм никогда до этого не предпринимал каких-либо агрессивных действий в отношении стражей, как в лагере, так и вне его. Единственный известный случай, мы рассматриваем сейчас, в контексте противодействия собственной поимке.

- Двоих собирали по частям, а один до сих пор находится в критическом состоянии, - скрипит дед, его седая макушка едва выглядывает из-под столешницы.

- Это не меняет ошибочность формулировки и соответственно, меру наказания - безэмоционально отрезает Штиль.

Третий член Совета, сидящий слева от типа в вельветовом пиджаке, недовольно поджимает толстые губы. Ворон. Самый молодой и наиболее омерзительный из них, вечно ошивающийся возле главы клана. Его черные прилизанные волосы блестят жиром в свете желтых ламп, а маленькие глазки так и норовят исподтишка прожечь моего добросердечного адвоката.

- По поводу дезертирства, - дикий охотник переворачивает лежащий перед ним лист, - Шторм никогда не пытался избежать наказания. Это инцидент также является единственным случаем, когда он решил пойти против решения Совета, а конкретно - отсылки в Тишь.

- Вы слышите, о чем говорите?! Что за сказки вы пытаетесь здесь рассказывать? Мы все прекрасно знаем, что дезертирство обусловлено совершенным преступлением, - пижон хлопает ладонями по столу раздувшись от возмущения, - побег из-за ссылки в отчий дом? Что же там такого плохого? Воздух неподходящий?

- Воздух?! - Вскакиваю с места, задев рукой бумаги, мягкий шелест листов, падающих на пол, сливается с моим рычанием.

- Сядь! – брат злобно зыркает на стул.

Противный шепот Ворона перебивает возглас Ловчего, его губы складываются в тихое «психически неуравновешенный» и растягиваются в полуулыбке.

- Я тебя достану! – шиплю сквозь зубы, ухватившись за край стола, чтобы не дать себе сорваться места и не вырвать гадкий язык.

- Вот и покушение на второе убийство, - едко ухмыляясь желтыми зубами, потирает руки Ворон.

- Я не убивал Валора!

Меня резко дергает вниз, и я с грохотом опускаюсь на стул. Штиль убирает руки от шиворота футболки, которую он любезно мне одолжил, смиряя очередным убийственным взглядом.

- Ты был на месте преступления, - оборотень в центре, вновь едва скрывает скуку по отношению к происходящему и непринужденным движением руки поправляет каштановые локоны.

- Естественно, я рылся в его кабинете в поисках документов.

- Кто-то может это подтвердить? – он скептически приподнимает бровь и в ответ на мое молчание наигранно печально вздыхает.

Штиль чрезмерно громко хмыкает в ответ, чем привлекает внимание всех трех членов Совета. Игнорируя недовольные взгляды, он неспешно подбирает разлетевшиеся листы и стукает по столу выравнивания стопку.

- Стража, что была послана для его задержания, подтверждает наличие крови или запаха вожака от Шторма?

- Он мог избавиться от него, - беспокойно взвизгивает Ворон и начинает ерзать на стуле. Я буквально слышу, как жирные ляжки трутся о шероховатую поверхность деревянного стула. С самого начала заседания мы оба на взводе. Я из-за тяготеющей неизвестности относительно жизни Миры, с замиранием сердца ловя каждой звук раздающихся за дверью шагов. Советник из-за утекающего сквозь идеального плана, благодаря присутствую свидетеля, который должен был уехать еще несколько часов назад.

- Да неужели? – скептически приподнимает бровь дикий охотник, - в спешке сбегая, он успел помыться? Добежать до лужайки с мятой и изрядно выкататься в ней перебив запах? Стража следовала за ним по пятам, тогда как?

- Ты – наемник! – скрипучий голос грозно возвышается над аудиторией, - ты работаешь на нас. Как смеешь сомневаться в расследовании командования?!

Штиль возводит серые глаза к потолку и вздыхает:

- Как наемник я выполнил свою миссию - приволок его сюда. Сейчас я являюсь свободным представителем южного клана.

- Ты лишишься своих привилегий, дикий охотник, если будешь продолжать мешать судебному процессу, - дед приподнимается со своего места и предупреждающе зыркает белками глаз, в то время как Ворон довольно кивает, вторя его словам и облизывает пересохшие губы, - это будет рассчитываться как пособничество.

Клянусь, выражение лица брата такое, будто он готов сейчас же удушить этого жирного поганца.

- Я вас услышал, но позвольте задать последний вопрос, - Ловчий несколько раз раздражающие постукивает пальцем по виску, будто размышляя о чем-то и наконец, заискивающим голосом спрашивает, - где человеческая девушка?

Если бы не важность вопроса, я бы расхохотался, раздражающее поведение Штиля, поражает даже меня.

- Какая девушка? – Двое членов Совета недоуменно переглядываются между собой. Ворон нервно сглатывает. Он не рассчитывал на то, что кто-либо будет выступать в мою защиту, ведь мои собственные слова о девушке сочли бы за манипуляцию. Что ж, сегодня мне повезло куда больше, я не один.

- Мы провели допрос и отпустили ее, - после напряженной паузы подает голос вспотевший советник.

- Да? – Штиль встает из-за стола, со скрипом отодвигая стул, и поднимает желтую папку вверх, - У меня есть сведения, что человеческая девушка находилась здесь более суток.

- Ложь! Запутывание Совета! – взвизгивает Ворон, брызжа слюной, также подрываясь с места, - Это пособничество в преступлении! Взять наглеца под стражу!

Несколько стражей, караулящих возле входа, бросаются вперед, хватая дикого охотника. Штиль не сопротивляется, напротив все выглядит так, будто происходящее его забавляет. Он широко улыбается в упор глядя на Ворона, который уже покрылся красными пятнами.

Позади раздается шум, и дверь зала дисциплинарных взысканий с грохотом распахивается. В проеме показываются две женские фигуры. Первой проходит Ветренная, таща позади себя, за шкирку, двух оборотней. За ней прихрамывая на правую ногу, идет Мира. На ее плечи накинут черный плащ, а волосы собраны в хвост, открывая ссадины и порезы на лице. Сердце уходит вниз, теряясь где-то по пути. Она цела. Девушка осторожно бросает на меня взгляд, и остается стоять возле дверей, наблюдая за происходящим на расстоянии.

- Это было нелегко, - надув губы, блондинка обращается к Штилю, и швыряет потрепанных оборотней к подножию стола Совета.

- Это переворот! – взвизгивает Ворон и, давясь слюной, заходится в приступе кашля. Вены на его шее мерзко вздуваются, изгибаясь подобно червям.

- Тихо! – оставшиеся члены Совета поднимаются со своих мест. Их фигуры угрожающе нависают над всем собранием, - Что здесь происходит?

- Ну-ка, мальчики, расскажите то, что рассказали мне, - Ветренная пинает носком сапога лысого вервольфа, на макушке которого красуются свежие царапины от когтей.

Оборотни заминаются, с опаской поглядывая на членов Совета.

- Быстро! – рявкает девушка, замахнувшись длинными ногтями с ярким маникюром. Ее жертвы съеживаются и начинают рассказ о предательстве Ворона. Все оказывается так, как мы с Ловчим и предполагали. Движимый жаждой получить место главы клана, личный советник Валора давно искал путей сместить своего начальника, чтобы затем занять его место. В момент моего бунта на Совете, и последующего побега, в голове Ворона созрел план, как можно убрать главу клана, не оставив на себе никаких подозрений. Покончить с Валором не было сложной задачей, будучи его правой рукой и ходя за ним по пятам, оставалось лишь выгадать момент для нападения, чтобы после подать сигнал тревоги, обвинив в убийстве беглеца.

По приказу оставшихся членов Совета стража переключается на Ворона. Дикий охотник, развалившись на стуле, изящно взмахнув рукой на прощание советнику, которого выводят под конвоем.

В распахнутые двери входит высокий, широкоплечий мужчина. Его седые коротко стриженые волосы и изъеденное морщинами вытянутое лицо навевает неприятные воспоминания. Поднимаюсь из-за стола, видя как лицо брата искажается в презрительной гримасе:

- Что вы здесь делаете?

- Как же я мог не приехать, узнав, что натворил мой сын, - мужчина проходит мимо Миры, окинув ее уничижительным взглядом. Минуя присутствующих, он останавливается напротив двоих членов Совета, выражая им почтение низким кивком головы, а затем переходит к интересующей его теме:

- Кроме факта побега и оказания сопротивления при поимке у Совета есть претензии к моему сыну?

Зал дисциплинарных взысканий утопает в напряженной тишине.

- Раз нет, то он понесет необходимое наказание... двести ударов аконитовой плетью будет более чем достаточно, - отец оборачивается и делает жест рукой оставшейся страже:

- Отправьте девушку домой, удостоверившись, что она ничего не расскажет.

Моментально оказываюсь перед двумя оборотнями, закрывая Миру спиной и предупреждающе оскаливаюсь. Покорно опустив головы они отступают обратно к дверям.

- Ты в порядке? - не поворачивая головы, обращаюсь к девушке.

- Да, - холодное движение воздуха касается моих лопаток.

Удовлетворено киваю, заводя правую руку назад и в ожидании раскрывая ладонь:

- Прости. Клянусь, теперь я буду защищать тебя до самой своей смерти.

Несколько секунд превращаются в вечность. На миг, приходит мысль, что все кончено. Она имеет полное право отвергнуть меня. Она имеет право забыть весь тот ужас, что ей пришлось пережить и двигаться дальше. Но все же маленькая ладонь опускается в мою руку.

- Вы не являетесь главой этого клана и не имеете права раздавать здесь распоряжения, - хмыкнув, Штиль выходит в центр зала, засунув руки в карманы.

- Шторм подойди сюда и встань подобающе для наследника клана, - отец презрительно окидывает взглядом наши сцепленные руки, игнорируя слова Ловчего.

- Не о каком наследовании речь не идет, - делаю шаг в сторону, чтобы полностью закрыть собой девушку, - после необходимого наказания я покидаю сообщество вервольфов.

- Ты слышишь, что ты говоришь, безумный мальчишка?! Я воспитывал тебя не для того, чтобы ты забавлялся с человеческой девчонкой!

- Под воспитанием вы понимаете бесчисленные избиения и пытки?

Отец поджимает губы и его глаза надменно сверкают.

- Благодаря этому ты стал сильнее, чем кто бы то ни было.

- Благодаря этому я стал монстром!

- Своенравный ребенок! – еле сдерживаясь, шипит отец, его руки нервно дергаются и сжимаются в кулаки. Если бы не присутствующие он не преминул использовать свои любимые воспитательные меры.

– Поговорим с тобой позже… а сейчас я прошу Совет уделить мне время наедине.

Глава 23. Шторм

Пар застилает глаза, заполняя собой все свободное пространство душевой. Горячая вода, близкая к температуре кипятка, окрашивает кожу в красный цвет, делая шрамы еще более уродливыми и заметными. Сквозь шум падающих капель прорывается хлопанье входной двери и звук тяжелых размеренных шагов. Саундтрек моей жизни. И меньше всего на свете я сейчас хочу встретиться с его автором.

Меня не волнуют двести ударов аконитовой плетью, от которых кожа лопнет и расползется, оголив свежую плоть, оставляя глубокие рубцы, что не будут заживать месяцами отравленные мельчайшими ворсинками волчьей травы, и любые другие ожидающие меня наказания. Единственное чего я желаю, это быть рядом с Мирой, даже если это означает жить в мире людей, став ненавистным отцу и клану.

Выдыхаю, замедляя сердцебиение. Больше я не собираюсь давать детскому страху место. Пора прекратить свой бег, от нежеланной судьбы и самого себя.

Неспешно одеваю чистую одежду, льнущую к влажной коже, и останавливаюсь перед запотевшим зеркалом, проведя по холодной поверхности рукой. Грубые черты лица и суровый взгляд, встречают меня в зеркальном отражении. Я все еще чувствую прикосновения мягких человеческих ладоней, оставленные коже, и пытаюсь восстановить в памяти тот самый момент, когда ее рука нежно гладила небритую щеку сквозь грязные прутья камеры заключения.

- Почему твое лицо всегда такое угрюмое? - Мира ласково проводит большим пальцем по моей скуле.

- Угрюмое?

- Напряженное, - отвечает она после раздумья, а затем касается складки между бровей, - тебе нужно расслабить здесь.

Девушка надавливает на кожу, легонько массируя ее, а потом проводит пальцами по бровям, приглаживая их. Отстраняясь на миг, чтобы оценить результат своих стараний.

- Ну, же... - словно ребенок бормочет она, вновь касаясь лица и я закрываю глаза, поддаваясь ее манипуляциям.

Жизнь научила меня быть всегда сосредоточенным и всем своим видом показывать, что не стоит иметь со мной дела. Маска надменности и отчужденности навеки застыла на моем лице. Расслабиться - значит стать уязвимым.

Открываю глаза перед тем, как мое лицо оказывается в женских ладонях. Ее холодные руки остужают неожиданно вспыхнувшую кожу.

- Не своди так сильно скулы.

Покорно разжимаю плотно сжатые челюсти, вдыхая воздух через рот. Взгляд девушки падает на мои приоткрытые губы, и она смущенно убирает руки, отводя глаза в сторону.

- Теперь ты не выглядишь так, будто всех ненавидишь, - тихо произносит Мира.

Взъерошиваю отросшие светлые волосы, приводя в порядок мысли, а затем плескаю в лицо ледяной водой.

Я уже могу чувствовать расползающееся по комнате раздражение. Выдержав еще минуту, чтобы вода высохла, выхожу из ванной комнаты. Моя неторопливость явно вывела отца из себя, который и без того был готов рвать и метать.

"Кто ты, что боишься человека, который умирает, и сына человеческого, который то же, что и трава, и забываешь Господа, Творца своего"

Неожиданно всплывшая в голове фраза, что я слышал в один из дней проведенных в попытках игнорировать воскресные проповеди, которые так любит Мира, заставляет внутренне усмехнуться. Как ни крути, а во власти и могуществе мой отец явно уступает Богу.

Он стоит в центре спальни сложив руки на груди, нетерпеливо перебирая пальцами по предплечью. В Д-12 жилой корпус представляет собой длинное одноэтажное здание с открытой террасой и множеством дверей, ведущих в комнаты, рассчитанные на четверых живущих там оборотней. В каждой из них стоит по паре двухъярусных железных коек, паре прикроватных тумбочек и одного большого письменного стола у окна рядом с дверью. Здесь общий душ и туалет в самом конце строения. Однако у детей из высших кругов есть свои привилегии в виде отдельной спальни с крохотной ванной комнатой и санузлом.

- Я совершил огромную ошибку позволив тебе пройти инициацию в чужом клане, - без вступления произносит отец, - думал, что это пойдет тебе на пользу и откроет истинное лицо межклановых отношений, где каждый друг другу волк. Ты должен был показать этому высокомерному северу, что представляет из себя наследник западного клана. И что?! Ты смешал нашу репутацию с грязью! Втоптал в землю годами зарабатываемый авторитет! Не знаю, какая из твоих выходок поражает меня больше: трусливый побег, или то, что ты спутался с человеческой девкой?!

Он еле сдерживается, чтобы окончательно не сорваться на крик, играя желваками. Смотря в серые глаза, я могу видеть в них лишь ненависть. Ничего не изменилось с тех пор, как я покинул Тишь, лелея надежду никогда больше туда не возвращаться. Каждая глубокая морщина, стоящие жестким частоколом серебристые волосы, вена, вздувшаяся на виске, все это возвращает меня назад и шрам на запястье откликается тянущей болью.

- Так еще позволил себя схватить никчёмному выродку, ставшему диким охотником, - с презрительным шипением продолжает отец. Его взгляд падает на испачканный, лежащий у подножия кровати рюкзак, - очень любопытно с чем же ты решил войти во взрослую свободную жизнь.

Он вздергивает сумку вверх, резко дергая за язычок молнии и вытряхивает содержимое на пол. Вниз летит брошенная мной поверх немногочисленной одежды, Библия; папка с документами; телефон, глухо ударяющийся о пол; кошелек, из которого звонко рассыпаются под ногами монеты и вылетает пара разноцветных билетов аттракциона ужасов. Новый яростный толчок заставляет вылететь бутылку с водой из боковой сетки и те вещи, которые каким-то образом остались на месте при первом потрошении, в виде старой, давно забытой зажигалки с выгравированной спичкой на медном корпусе и мятой упаковки жевательной резинки.

Отец с пренебрежением толкает носком ботинка образовавшуюся кучу под ногами, задевая кожаную обложку с ремешком. Моя рука непроизвольно дергается, но я, сдержав порыв остаюсь на месте. К сожалению, это едва заметное движение не остается без внимания главы западного клана. Он наклоняется, подхватывая книгу. Со звуком расстёгивающегося ремешка, вниз шелестя падают фотокарточки.

- Это зашло слишком далеко, не так ли? - спрашивает отец, с отвращением глядя мне в глаза и выставляя вперед фотографию, на которой есть Мира.

А затем с наслаждением сминает ее в кулаке, ловя каждое движение мускулов на моем лице. Норадреналин выбрасывается кровь, поднимая жгучую волну гнева внутри, которая подобно лесному пожару захватывает все на своем пути. Медленно сжимаю кулаки, чувствуя, как хрустят костяшки.

- "Свет да не зайдет во гневе вашем", - всплывает голос в моей голове, цитируя Писание.

- "Да знаю я!" - раздраженно рявкаю в собственных мыслях, задаваясь вопросом с каких пор я веду воображаемые диалоги с несуществующим Богом Миры.

- "Так, остановись и познай, что я - БОГ. Я буду превознесен в народах, превознесен на земле."

- "Так, всё!" - сворачиваю внутренний диалог, попахивающий раздвоением личности, и возвращаюсь к ожидающему моей реакции отцу. На его лице расцвела улыбка надменности и ощущения превосходства. Если брошусь вперед, то проиграю, физически и морально. И он прекрасно это знает, и жаждет этого, чтобы окончательно положить конец моему бунтарству.

Разжимаю кулаки, сбрасывая оковы гнева. Удивление на лице отца сменяется раздражением. Он собирается отбросить в сторону все еще находящуюся у него книгу, но занеся руку, неожиданно замечает оттесненное на ее обложке - Библия.

- Ты совсем из ума выжил? - шипит отец, - что это?!

- Библия.

- Я вижу, что это такое, идиот! - взревев отец швыряет через всю комнату раскрывающийся в воздухе фолиант, который врезается мне в переносицу.

- Кроме всего того, что ты натворил, ты еще впал в безумие. Решил верить в этого Бога из сказочек? Теперь будешь раздавать всем милостыню и падать на колени в молитвах как умалишенный?

- Это проблема? - вопросительно изгибаю бровь.

- Ты! - длинный, кривой указательный палец обращается в мою сторону, - не смей отвечать мне в таком тоне. Сейчас же выбрось эту дрянь и что бы я больше не слышал ни о чем подобном!

- Нет.

- Повтори, что ты сказал?

- Я сказал - "нет". Я не ваш раб. Я не стану во главе западного клана, чтобы всю оставшуюся жизнь исполнять вашу волю. Я буду раздавать милостыню и падать на колени, и я сделаю этого сказочного Бога своим Богом, не вас. Он станет единственным перед кем я склоню свою голову.

- Заносчивый щенок, - рычит отец угрожающе направляясь ко мне, - я выбью всю дурь из твоей головы.

Кулак врезается мне в живот. Раньше я бы согнулся пополам и не вставал, стиснув зубы пережидая, когда гнев утихнет. Но не сегодня. Выпрямляюсь, принимая следующий удар. А затем еще и еще, под звуки булькающей крови на губах, пока не остается сил стоять на ногах. Уперевшись одной рукой в пол, я все еще не готов сдаться. Грубая подошва ботинка с неимоверной силой обрушивается на мои лопатки, пригвождая к земле.

Раздается стук в дверь.

- Даже не думай, что можешь смотреть на меня свысока, - схватив волосы на моем затылке, отец приподнимает мою придавленную к полу голову, - я буду решать, как тебе жить и что делать.

Отпустив хватку, отец убирает ботинок с моей спины. В тот момент, когда я поднимаюсь, отряхивая одежду, входит Штиль. Презрительно поджав губы отец, проходит мимо, хлопая дверью, так что стены сотрясаются.

Брат удивленно приподнимает брови на царящий вокруг хаос.

- Неплохо тебе досталось, - заключает он, переступая через ворох одежды выброшенной из рюкзака.

- Жить буду, - грубовато бросаю в ответ, наспех собирая разбросанные по полу вещи обратно в сумку, - ты что-то хотел?

- Благодарности?

- Ты прекрасно знаешь, что я тебе благодарен, - расправляю смятую фотографию, вкладывая ее обратно в книгу.

- Ну, да, - Штиль хмыкает, - я пришел сказать, что девушку доставили в больницу.

- Как она?

- Можно сказать, ей повезло. Не считая многочисленных ушибов по всему телу, сломаны два ребра, легкое сотрясение головного мозга и обезвоживание. С нее взяли подписку о неразглашении и еще..., - ловчий медлит с ответом, - девушка должна покинуть город после выписки и никогда не возвращаться. Шторм, закон не просто так негативно относится к межрасовым отношениям. Мы разные. Мы опасны для людей. Это тоже самое, что крокодилу играть с цыпленком. Знаешь, сколько раз я наблюдал искалеченных до неузнаваемости людей, что состояли в отношениях с кем-то из вервольфов? Моя бывшая подчиненная убила собственного жениха. В порыве жаркого спора она толкнула его, но не рассчитала силы. Бедняга раскроил себе череп об тумбу. И таких случаев сотни. Эта девушка должна жить своей жизнью, ты уже достаточно ей навредил.

Закидываю собранный рюкзак на кровать, никак не реагируя на слова Ловчего. Я все это знаю и без его нотаций, но легче от этого не становится. Поняв, что не дождется ответа, Штиль разворачивается к выходу, но затем останавливается, переступив одной ногой через порог.

- Если что-то понадобится, то можешь рассчитывать на меня, - произносит он, - только если это не нарушает Кодекс.

Поднимаю взгляд на красивое лицо брата, увенчанное шрамами. Не думаю, что мы еще когда-нибудь с ним увидимся, но все же...

- Аналогично, - протягиваю широкую раскрытую ладонь и когда Штиль крепко пожимает ее, усмехаюсь, - даже если это будет нарушать Кодекс.

Глава 24. Мирослава

14 месяцев спустя

Снег. Снег по всюду. Лежащий объемными шапкам на крышах высотных домов и бесконечно тянущихся проводах, укрывающий ветви деревьев и капоты машин, растелившийся ватным одеялом под ногами. Снег, поглощающий звуки и дарящий умиротворение. А еще пустоту...

В который раз переворачиваю лежащую в кармане металлическую зажигалку. Холодный корпус обжигает озябшие пальцы, но с каждым прикосновением к ней, внутри становится теплее. Будто пока эта безделушка вертится в моих руках, я могу надеяться на лучшее и что, тот, кого я не смогла забыть, в порядке.

Задумавшись, поддеваю ногтем крышку, и она с характерным щелчком отворяется. В голове мгновенно вспыхивает воспоминание - хмурый юноша у окна небрежно подкуривает сигарету, пока осенний ветер играет с его волосами.

Звук привлекает внимание стоящей рядом женщины. Смутившись, как можно аккуратнее закрываю крышку и вынимаю руку из кармана пальто песочного цвета с фигурной отстрочкой на лифе и пышной юбкой.

- Нужно ещё с чем-то помочь? - обращаюсь к Маргарите, чтобы сгладить ситуацию. Хотя не думаю, что она придала этому какое-то значение, скорее просто по инерции повернулась на раздавшийся звук.

- Можешь принести из машины одноразовые глубокие тарелки и салфетки? - спрашивает Рита, накидывая поверх красного пуховика прозрачный клеёнчатый фартук.

- Конечно, - выхожу из-за складного столика, на котором пускают пар в морозный воздух большая кастрюля борща, пирожки и стаканчики с горячим чаем, лавируя между собравшимися вокруг людьми.

Каждую пятницу на городском пустыре близ вокзала, церковь организует обеды для нуждающихся. Женщины готовят еду, привозя ее в огромных алюминиевых кастрюлях и плетеных корзинах. Мужчины устанавливают легкие, пластмассовые столики и раздают маленькие Евангелия желающим. Те, кто помоложе помогают на раздаче, и никто не брезгует грязным, намывшимися неделями, дурно пахнущими людьми в рванных обносках. Все здесь организовано для них и только ради них. Нуждающихся со всех уголков города стекается так много, что через час возле столов становится не протолкнуться, особенно в зимний период, когда как никогда чувствуется безнадежность и голод.

- Эй, Мира, - с полушепотом и озорной улыбкой подбегает ко мне Диана. Ее пальцы в обрезанных перчатках покраснели и на одном из них уже красуется пластырь, - там парень не сводит с тебя глаз уже целый час.

- Где? - оборачиваюсь, оглядываясь по сторонам, где-то в глубине души надеясь, что встречу привычный взгляд желтых глаз.

- Минуту назад стоял возле трамвайных путей, - задумчиво произносит девушка, видя, что там никого нет.

- Как он выглядел?

- Короткая стрижка, карие глаза, - пожимает плечами Диана и подхватив из багажника пакет с пластиковыми стаканчиками убегает. Разочарованно выдыхаю, но все же зачем-то еще несколько раз оборачиваюсь, пытаясь рассмотреть что-то помимо тихо падающего снега возле побеленной каменной остановки, прежде чем приняться за поиск салфеток в недрах машины.

- Не меня ищешь? - раздается студёный, грудной голос сверху. Вздрагиваю от неожиданности, ударяясь головой о крышку багажника.

- Осторожнее, - большая горячая ладонь опускается на ушибленный затылок, пока другая ложится на талию, помогая мне развернуться.

- Шторм, - голос падает до еле слышного шепота, вместе с заскулившим внутри сердцем. Юноша с любопытством разглядывает мое лицо, не убирая рук. Он похудел, а от золотых прядей на голове остался лишь короткий ёжик волос не больше сантиметра, - твои глаза...

- Это линзы, - Шторм отступает на шаг, давая мне больше свободного пространства.

Не могу поверить, что вижу его. Множество вопросов кружится в голове, но не успеваю задать ни одного, потому что меня окрикивает Маргарита, дожидающаяся пока я принесу необходимое.

- Подожди минуту, хорошо? - взволновано прошу его, боясь, что стоит мне отвернуться как юноша растворится.

- Я помогу, - Шторм забирает из моих рук только что приподнятый короб с тарелками и бросает сверху три пачки салфеток, направляясь к столику.

- Это твой друг? - женщина в объемной вязаной шапке с помпоном и половником в руках с интересом выглядывает из-за плеча Риты.

- Не совсем, - вместо меня уклончиво отвечает Шторм, а затем выуживает из центра стола стаканчик с дымящимся чаем, протягивая мне, - погрейся пока. Я подменю.

- Хорошо, - удивленно отхожу в сторону, сомневаясь в том, что я вижу.

Может это сон? Шторм разливающий по тарелкам горячий борщ на благотворительной акции, что может быть более странным?

К столу прихрамывая подходит старик, а когда юноша протягивает ему тарелку, то он с проклятиями отталкивает ее, опрокидывая горячую жидкость на руки Шторма. Сердце ухает вниз, в предвкушении беды. Собираюсь броситься вперед, чтобы удержать юношу, но он лишь брезгливо встряхивает руками, а затем снимает с себя черную дутую куртку, оставаясь в плотной серой толстовке с красной надписью на спине.

- Есть контейнер с крышкой? - Шторм засучивает рукава, провожая взглядом быстро удаляющегося нарушителя спокойствия.

- Света, подай контейнеры на вынос!

- Спасибо, - приняв прозрачную ёмкость, он вновь наполняет ее и плотно закрывает, положив сверху ложку с куском хлеба.

Юноша догоняет старика и грубовато впихивает еду в руки что-то говоря, а затем быстрым шагом возвращается.

- Что ты сказал ему? - спрашиваю, когда Шторм протискивается мимо меня.

- Ничего особенного, - юноша пожимает плечами, - он голоден, но слишком горд, чтобы принять помощь.

Когда я допиваю чай, наблюдая как Шторм помогает на импровизированной кухне, я все еще не могу понять, того ли человека я вижу перед собой. Все те же резкие движения, широкая спина, тот же пробирающий до мурашек голос, но совершенно другой взгляд, ставший глубоким и наполненным. Пустой взор янтарных глаз, который пугал меня, бесследно исчез.

- Пойдем? - он оказывается передо мной в тот момент, когда я предаюсь воспоминаниям, потеряв его из поля зрения.

- Вы уже закончили?

- Мы с тобой закончили, - Шторм накидывает на себя куртку не застегивая, - та женщина, в красном, сказала, что мы можем идти.

Идти бок о бок с ним стало чем-то привычным, и когда он исчез я долго чувствовала пустоту слева от себя куда бы я ни пошла. А сейчас юноша вновь возвышается рядом, неспешно шагая по заснеженному бульвару, будто ничего не произошло.

- Возле твоего дома есть кафе, не хочешь зайти?

- Откуда ты знаешь? - я останавливаюсь, - ты наблюдал за мной? Как долго?

- Пару дней, - Шторм выдыхает облачко пара и засовывает руки в карманы, поднимая голову к небу, пока снежинки кружась осыпаются на его плечи.

- Ты не собирался показываться мне на глаза, да?

- Я не хотел тебя тревожить, - наконец он решается посмотреть мне в глаза, - но я должен был убедиться, что ты в порядке.

- Я в порядке, - отчужденно повторяю его последние слова, чувствуя тупую боль. Целый год я провела, терзаясь мыслями о том, что с ним произошло. Где он? В порядке ли он? А теперь он появляется и говорит, что не хотел даже встретиться со мной.

- Ты расстроилась, - то ли спрашивает, то ли утверждает Шторм, но я игнорирую его слова, продолжив движение вперед и юноша покорно следует за мной.

- Почему сейчас решил показаться? - как можно более непринужденно задаю свой вопрос.

- Не сдержался. Когда увидел как ты постоянно теребишь мою зажигалку и...потом, когда начала искать меня глазами... Я хотел, чтобы ты забыла меня. Надеялся увидеть, как ты просто живешь дальше, не придавая значения мимолетному знакомству.

Так вот чем это было, мимолетным знакомством... Шторм хочет сказать что-то еще, но я останавливаю его.

- Я все поняла, давай больше не будем об этом.

- Что ты поняла? - теперь настала очередь юноши остановиться. Мужчине, закутанному в темно-зеленый шарф, что шел позади, приходится резко свернуть влево, огибая нас, чтобы избежать столкновения.

- Мимолетное знакомство. Я все поняла, - говорю я и прикусываю язык, понимая, что сказала это чересчур эмоционально, явно показывая свою горечь.

- Мира, - Шторм улыбается. Впервые. Так, что его глаза светятся и появляется доселе мне неизвестная ямочка на щеке, - не для меня. Я хотел бы, что бы это было таковым для тебя. Но ведь это не так?

Замираю, ощущая как бабочки вспархивают в животе. От того ли, что он улыбается мне, или потому что, только что сказал о своих чувствах? Медленно качаю головой, заливаясь краской. Шторм делает шаг в мою сторону, и я оказываюсь в объятиях, упираясь головой в крепкую мужскую грудь. От него пахнет по-другому, нет больше терпкого запаха сигарет, лишь легкий шлейф древесного одеколона. Сердце болезненно сжимается, а на глазах наворачиваются слезы, которые я больше не могу контролировать. Я так сильно волновалась о нем, что сейчас эти эмоции выплескиваются через край.

- Так сильно скучала по мне? - он нежно проводит ладонью по моим волосам.

- Я переживала, что с тобой что-то случилось.

Шторм вздыхает, и я чувствую, как тяжело вздымается его грудь. Он продолжает рассеяно гладить меня по голове, крепче прижимая к себе свободной рукой.

- Расскажешь мне, что с тобой произошло?

- Рассказывать особенно нечего. Отец хотел, чтобы я отправился отбывать наказание за побег в Тишь, но западный и северный клан по-разному смотрят на меры пересечения, к тому же, я нарушил устав и доставил неприятностей именно северу, поэтому меня отправили на двенадцать месяцев исправительных работ, без возможности связи с внешним миром. Правда, не будь я наследником западного клана, наказание этим бы не ограничилось.

- И теперь ты свободен?

Шторм кивает.

- Верховный Совет одобрил мое прошение об отлучении, которое я подал в обход отца. Представляю, как он взбесится, когда узнает об этом.

- Отлучение?

- Это значит, что теперь я официально изгой волчьего сообщества. Когда мы находимся под покровительством одного из кланов, то получаем защиту и особые привилегии. Например, если кто-то не сдержавшись разгромит человеческую машину, то клан поможет урегулировать инцидент. Он может помочь с устройством на работу или снабдить аконитом, чтобы пережить полнолуние. Но самое главное отличие - если оборотень вне клана нарушит кодекс, поставив под угрозу сообщество, наказание будет лишь одно - смерть. Дикие охотники, не раздумывая, устранят угрозу.

- Не боишься?

Шторм смеется.

- Чего? Я же не преступник рецидивист. Просто буду жить как человек, защищая тебя до конца своих дней, как и обещал.

Эпилог

Скрип открываемой в комнату двери выводит девушку из оков забытья. Она сладко потягивается, касаясь кончиками пальцев резной спинки кровати. Вокруг нее, на белоснежной постели лежат несколько открытых коробок, из одной из них, выглядывает моя серая толстовка.

Мнусь в дверном проеме и после секундного раздумья распахиваю дверь шире, входя в просторную спальню. Стены цвета молодой хвои все еще пахнут краской, которую мы нанесли несколько дней назад.

- Не знал, что ты спала – первым произношу я.

- Ты же слышишь мое сердцебиение и можешь определить, сплю я или нет, хитрец – девушка садится на кровати и улыбается, собирая растрепавшиеся волосы в небрежный пучок.

Поймала меня. Этим утром курьер привез наши последние вещи и Мире не терпелось их скорее разобрать. Я потерял ее на пару-тройку часов среди бесчисленных гор картонных коробов, подписанных разноцветными маркерами, пока искал в новом доме хоть какое-то подобие отвертки, чтобы собрать доставленную из магазина мебель. Когда я закончил вешать изогнутые, черные книжные полки в зале и белые шкафчики на кухне, девушка уже спала. Через закрытую дверь комнаты отчетливо слышалось ее равномерное сердцебиение и глубокое дыхание.

Мира зевает, прикрывая рот рукой, и задев локтем коробку с серебристой подписью «Шторм» и нарисованными рядом луной со звездочками, пачкается в блестящую краску, все сильнее размазывая ее по руке в попытке оттереть маркер. Останавливаю напрасные старания избавиться от блесток, взяв девушку за руку и посадив на колени. Ловко ухватившись за тонкую резинку в волосах, снимаю ее и бросаю на постель. Рыжие пряди рассыпаются по хрупким плечам. От Миры все также пахнет яблочным шампунем и ее сердце по-прежнему бешено стучит в моем присутствии.

- Я скучал поэтому, - шепчу ей в висок, утыкаясь носом в рыжие волосы, наслаждаясь теплом человеческого тела.

- Как можно скучать по тому, чего никогда не делал? – тихо бормочет Мира, пряча покрасневшее лицо, прислоняясь горячей щекой к моей груди.

- Вот так вот, - фыркаю, и вместе с моим дыханием огненные волоски взлетают в воздухе, щекоча кожу. Целую рыжую макушку, и девушка отстраняется на несколько сантиметров, прислонив ладонь к порозовевшим щекам. Ее взгляд перемещается на открытую дверцу кошачьей переноски.

- А где Мао?

Оборачиваюсь и показываю рукой на окно. Полосатый кот по ту сторону, игриво подергивая кончиком хвоста, следит за ничего не подозревающими птичками возле дерева с едва распустившимися листочками. В дали виднеются горы с заснеженными вершинами и раскинувшаяся перед ними россыпь разноцветных домов. Смотря на окруженное горами поселение, я чувствую свою вину.

- Прости, что нам пришлось переехать сюда из-за того, что меня не оставили в покое.

- Посмотри на все это, - девушка разводит руками, - этот воздух, природа, холмы, уютная квартира… Я думаю, для нас здесь самое место.

Откидываю руки назад, опираясь о мягкий матрас, выдыхая. Мира всматривается в мое лицо, в шоколадных глазах я вижу собственное отражение, а еще горящие желтые точки, напоминающие о монстре внутри. Зажмуриваюсь, поднимая голову к потолку.

- Волнуешься?

- Нет, - ободряюще поглаживаю девушку по спине, натягивая улыбку.

***

Потоки прозрачной, искрящейся в лучах солнца воды шумно сбегают вниз по скалистому подножию гор и скапливаются в не широкий, но глубокий ручей, уходящий дальше по склону. Первый шаг дается с трудом, ледяная вода бьется о ноги, постепенно добираясь до торса по мере моего продвижения вперед. Гладкие камни на дне выскальзывают из-под ног, словно живые. Только бы не упасть на глазах у всех.

Нерешительно оборачиваюсь, чтобы окинуть взглядом берег. Около десяти человек наверху ободряюще улыбаются, а кто-то даже кивает головой в ответ на мой взгляд. Пытаюсь отыскать среди них знакомую фигуру с копной рыжих волос, но на плечо опускается крепкая мужская рука, привлекая внимание. Здешний пастор, знающий нашу настоящую историю, без страха всматривается в мое лицо и с силой надавливает на грудь. Задерживаю дыхание, прежде чем обжигающе холодный поток накрывает меня с головой. На миг сердце перестает биться, беспокойно и недоверчиво замерев в груди, пока что-то тяжелое не ударяется внутри. Тянущий ком недовольно переворачивается, цепляясь за стенки организма, и давит на внутренности. Где-то там пробуждается зверь, принося давно спящее чувство ненависти и злобы. Рядом с Мирой я сдерживал себя, как только мог, но тьма оставалась внутри, скапливаясь подобно вязкой мазуте. Вспышки гнева, перевернутый в порыве жаркого спора стол, смятый в руках телефон – расплескавшиеся капли переполненной чаши. Действительно ли я способен не навредить ей? Смогли бы мы пережить следующее полнолуние?

Резкий толчок поднимает волну внутри и тяжкий груз рассеивается. Я оказываюсь на поверхности ослепленный солнечным светом с облегчающей пустотой в душе. Порыв ветра неприятно бьет по мокрой коже, и я впервые ощущаю сковывающее прикосновение холода. Съеживаюсь, вдыхая чистый воздух и прислушиваясь к себе.

Я больше не слышу стук множества сердцебиений. Исчезли раздражающие запахи выделений человеческих тел и невыносимый шлейф вони домашнего скота, что ветер приносил с равнин. Нет того гложущего раздражения внутри, с которым я успел породниться. Волк ушел и в отражении воды на меня смотрят человеческие глаза, которые потеряв звериный отблеск, приобрели приглушенный медовый оттенок. Выдыхаю, сжав кулаки, и по телу разливается знакомое ощущение силы. Что ж, даже без лунного проклятья я остаюсь крупнее и мощнее обычного человека. Правда, со Штилем мне больше не потягаться.

Усмехаюсь собственным мыслям и поднимаю голову. На берегу ручья, держа широкое полотенце, стоит Мира. Она улыбается, а затем протягивает руку мне на встречу. На ее безымянном пальце блестит тонкое розовое кольцо, расписанное цветочным узором. Думаю, это хорошее начало нашего путешествия в мир без оборотней и клановых распрей.

К читателю

Дорогой читатель,

Я благодарю тебя за время, уделенное на прочтение этой истории. Я знаю, что она не идеальна и в ней много изъянов, но, тем не менее, ты дошел до финала. Это действительно ценно для меня, настолько, что мое сердце трепещет, когда я думаю о том, что ты сейчас читаешь эти строки. Знай - ты настоящая драгоценность для меня, мой тайный друг (ведь я не могу увидеть тебя вживую), потому что, читая мою историю ты заглянул в мою душу и не это ли делает двух людей близкими друг другу? Будь счастлив и благословен, я буду молиться за тебя Богу.

С любовью, Нару Ренджи.