(Не) мой доктор

Глава 1

Юля

Черт, как же тошнит! Все утро тошнит!

Желудок словно узлом завязали, и тошнота накатывает мучительно медленно, волнами.

Спросить у Алинки, было ли с ней такое? Нельзя! Сразу же сдаст! А я не хочу! Не могу! И вообще, я еще не решила…

Хотя кому я вру?

Все я давно уже решила!

Потому что если вообще рожать, то только от такого, как Славка! От сильного, умного… От настоящего!

И плевать мне, что с прицепом “долго и счастливо” с олигархом мне однозначно не светит.

И даже на то, что после всего Славка меня точно не простит, тоже плевать…

Выдержу!

Алинка же справилась! И я справлюсь… Глядишь, и мне помогут…

Вдох, выдох… Прижимаю руки к низу живота, жмурюсь…

Меня снова затошнило, горло свело судорогой, а в глазах потемнело от бессилия. Я прижалась лбом к холодной стене, пытаясь вернуть контроль над телом…

Ну, маленький! Если ты хочешь родиться на свет, то маме надо подзаработать! Чтобы хоть полгодика с тобой дома посидеть…

А потом…

Что будет потом и думать не хочу!

Соберу все удаленные проекты, которые Алинке подсовывала. Выкручусь. Буду работать из дома… Листовки раздавать у метро. Это можно и с коляской.

Свое жилье есть – это много значит. Жить скромно я тоже умею. Не всегда по Дубайскам разъезжала. Да и… Если не буду работать, то отпадет необходимость в маникюре, ламинировании волос и все такое…

Черт! На глаза навернулись слезы…

Как раз на этом я и оступилась…

Он проводил руками по моим волосам, пропуская пряди между пальцев.

– Какая же ты красивая! – шептал Славка.

– А ты знаешь, сколько стоит эта красота?! – с вызовом вскинула подбородок я.

– Сколько? – Славка чуть прищурился, но я тогда еще не почувствовала угрозы.

– Маникюр, педикюр, массаж, парикмахер, ресницы, – демонстративно начала перечислять. – Боюсь, – оглянулась, усмехнувшись, – обычному травматологу это не по карману…

– Да? – взгляд Славки потемнел.

– Да! – фыркнула я.

Я как раз думала, как ему сказать, что между ними ничего серьезного не может быть.

Собиралась и все никак не могла. Подбирала слова, время… И никак.

Потому что проваливалась, тонула, погружалась в него, и все мое существо отказывалось выныривать.

Славка!

Сильный, умный, нежный, надежный… С ним было так тепло, как ни с кем. С ним можно было хохотать до слез, как в детстве, уплетать мороженое и сахарную вату в парке, кататься на роликах, не боясь упасть, потому что “я же травматолог!” и улетать ночами в облака от наслаждения. С ним я хотела засыпать и с радостью просыпалась.

Но с ним я не смогла бы жить.

Каждый раз, оказываясь в его скромной однушке, я повторяла себе, что жилы рвала не для этого, что когтями из нищеты вырывалась не для того, чтобы с обычным врачом в панельке поселиться…

Да плюс к этому Славка часто дежурил.

В больнице к нему кидались заплаканные мамочки, тетушки, которые, казалось, его боготворили. А уж как на него смотрели медсестры!

Глядя на все это, я сто раз на дню повторяла себе, что нет. Это все не для меня.

И вот… Когда он с вызовом спросил меня: “Сколько?!” я кокетливо фыркнула:

– Много! Тебе не по карману!

– А кому по карману? – в этот раз я четко услышала в его голосе почти нескрываемый гнев и… боль.

Я слишком поздно поняла, что причиняю ему боль.

– Не знаю! – улыбнулась, отстранилась. – Пока сама справляюсь, но если повезет выйти замуж удачно… – закатила глаза.

Нет. Так называемое спонсорство я никогда не принимала. Проституция, она и есть проституция, как ее не назови. Но я верила, что браки по расчету бывают удачными. Он мне богатство и положение, я ему уважение и семейный очаг… Как-то так… Главное, обо всем четко договориться на берегу.

Именно к такому браку я стремилась. Потому что, когда я была школьницей, моя мать работала на трех работах и все равно плакала над неоплаченными счетами. Потому что я умею варить суп из одной картошки и бульонного кубика, потому что мясо мы видели по праздникам, да и то не всегда… А в морозы мы заклеивали окна газетами, а обувалась я в осенние сапоги на шерстяной носок – денег на зимние у матери не было… А носок жутко давил и натирал, и все равно ноги мерзли, я без конца болела, и в школе дразнили…

Именно тогда я поклялась себе, что ни за что не буду нищей! Ни за что!

– Значит, тебе надо удачно выйти замуж? – рыкнул тогда Славка и вскочил в постели. – А я не подхожу, да?

– Для замужа, – я покачала головой, – нет! Но…

Я уже поняла, что это наша последняя с ним встреча, но все внутри меня этому сопротивлялось!

Безумно хотелось еще раз почувствовать его поцелуи, еще раз прижаться к его груди, еще раз раствориться в нем и собраться заново, по молекулам, только счастливее…

– Ты идеален для великолепных вечеров вместе! – посмотрела я на него кокетливо. – Неужели этого мало?

– Уходи! – отрезал он и швырнул мне мое платье. – Лучше быстро, пока я в состоянии держать себя в руках!

Этого, конечно, я вынести не смогла.

Вылетела из его квартиры за три минуты, яростно шипя.

А вот уже на лестнице разревелась, как школьница. Ноги подкосились – сама не помню, как осела на грязные ступеньки…

Проклинала сначала его, потом себя, потом свою скотскую жизнь…

А потом умылась и пошла работать.

У меня был неоконченный контракт, и нужно было уехать в область на три дня, а затем какое-то открытие выставки в Питере, а потом…

А потом я поняла, что у меня не пришли месячные…

____________________

Красавица Юлька, которая всегда мечтала о принце на белом Ленд Ровере.

Трезво смотрит на жизнь. Мечтать разучилась, а вот любить -- еще нет.

.

Глава 2

Юля

– Девочки, поторапливаемся, поторапливаемся! Работаем!

– Да идем уже! Разорался тут!

Гул голосов, запах лака для волос, шипение в спину, легкий холодок от кондиционеров, а за кулисами духота, шум и постоянная суета. Вот так это выглядит в жизни, за блеском подиума. Мы – вешалки!

Ну то есть топ-модели… Это молодняк себя так любит называть.

Красиво это только на обложках журналов. И в клипах иногда. Вообще модельный бизнес – это самое настоящее издевательство над понятием “красота”.

“Слишком жирная! Худеть надо!” – слышат девчонки сорок второго размера, а потом падают в обморок прямо на съемках.

“Ты лицо свое видела? Ты же уже старая!” – слышат они же в двадцать семь лет.

“Что, совсем бабла нет? Ни на сиськи, ни на губы?” – презрительно смотрят плешивые уродливые мужики на шестнадцатилетних ягодок.

И все равно девчонки идут.

Идут толпами.

Потому что красивая жизнь, брендовые наряды, фотосессии на яхтах, потому что легкие деньги, потому что сказка!

Дуры!

Никакая это не сказка! Даже если восточная. Особенно если восточная.

Настоящую цену на входе никто девочкам не называет.

Я знаю это все изнутри. Благодаря Алинке я вовремя остановилась. Она удержала меня в рамках человеческого достоинства.

Эта пигалица однажды надавала мне пощечин! Ох, как она на меня орала!

– Кто ты? Ты, вообще, помнишь, кто ты? Ты хотела из дерьма выбраться, а не нырнуть в него!!!

Встряхнула. Заставила вспомнить о мечтах. Только благодаря ей я не превратилась в вещь. Не потеряла себя.

Я уже не претендую на подиум. Я позиционирую себя как “сопровождающую”. Именно русское слово. Ни в коем случае не английское. Работаю на выставках, на открытиях торговых центров и магазинов, на презентациях… Иногда, очень редко, выезжаю в загранкомандировки. Я говорю по-английски, это дает мне возможность изображать из себя секретаря. Но конечно, берут меня исключительно с представительскими функциями.

В общем, работаю фейсом. Строго без интима.

Обычно выбираю проекты покрупнее: презентации дорогих авто, открытие новых бутиков, крупные международные выставки – престижно, красиво и дорого. Два-три проекта в месяц – и вопрос с деньгами закрыт.

Но тут…

Ситуация кардинально изменилась. На каблуки я смогу становиться еще месяца два. Если повезет, то три. Демонстрировать тонкую талию и того меньше. Может быть, я еще смогу работать “на косметике” или “на ювелирке”, если гормоны не сыграют со мной злую шутку и я не пойду вдруг пятнами.

Если честно, я ко всему готова. Со всем заранее смирилась. Даже подумала, что могу своим коллегам угол в квартире сдавать, тем и жить. Это на совсем крайний случай.

Ну а пока!.. Хватаюсь за любой проект. Лишь бы заработать бабки.

– От бедра, вешалки, от бедра! Шагаем шире! – орет на нас менеджер.

– Сам ты шагай в этом! – огрызаюсь я. – Ты, вообще, сам видел, что вы на нас напялили?!

Это какое-то авторское искусство…

Хотя я бы назвала по-другому.

Художник явно был не в себе!

Ну или вдохновлялся картинами Дали. Хотя… Где гарантия, что Дали был в себе?

Короче, на нас напялили нечто среднее между перевернутым ведром и диско-шарами! На платформе высотой сантиметров сорок пять, с какими-то идиотскими розовыми перьями, торчащими во все стороны, и ремешками со стразами, которые впиваются в кожу так, словно дизайнер решил из нас кровь выдавить, чтобы добавить реализма!

Врезается в щиколотку, перетягивает вену под коленкой, больно давит палец! Да что б ему самому в этом пройтись, этому художнику!

– Плавнее, цыпочки, плавнее! – ехидно ржет эта скотина.

– Да пошел ты! – шиплю сквозь зубы.

Подиум стандартный! Высота семьдесят сантиметров. Выстелен дорожкой.

Шаг, еще раз! Свет! Аплодисменты!

Стараюсь идти в такт с музыкой. Я красива! Долго занималась танцами. С грацией у меня все в порядке!

Кажется, именно я срываю основную бурю оваций!

– Киска, давай на бис! – орет мне в наушник менеджер. – Развернись, покружись, повиляй попой!

Да что б его!

Покружиться ему…

Но контракт есть контракт. Глядишь, чуть больше срублю.

Разворачиваюсь, вскидываю подбородок, выставляю бедро и вдруг!

Вспышка! Свет! Крик! Черт! Голова! Кружится голова! Из-за тошноты я не поела!

Все плывет перед глазами! Я чувствую, как подступает тошнота, голова вдруг становится ватной, как будто кто-то резко выключил кислород. Свет прожекторов бьет в глаза ослепительно ярко, аплодисменты сливаются в резкий, мучительный гул…

Я теряю равновесие! Оступаюсь! Шаг! Ай!

Платформа подворачивается! Сердце проваливается вниз, я машу руками, беспомощно пытаясь зацепиться хоть за воздух. Страшный хруст пронзает пространство, как выстрел. Я лечу вниз, словно сломанная кукла, и с чудовищным грохотом падаю на пол.

Мир взрывается болью! Перед глазами все становится белым и красным одновременно. Я слышу свой собственный крик, будто чужой, и вдруг вижу ногу, изогнутую под жутким углом, кожу, разодранную острым осколком кости, из которой горячо и страшно бьет кровь…

Вокруг крики, свист и даже смех, а я…

Мне становится плохо, и все уплывает куда-то в темноту…

.

_______________________

Славка. Точнее, талантливый травматолог. задира и балагур Вячеслав Зарецкий.

Очень серьезный мужчина, который не подошел Юльке для серьезных отношений... Хотя...

Глава 3

Юля

– Ничего не колите! – это первое, что я кричу, приходя в себя.

Невыносимая боль прожигает все тело насквозь, но что-то встряхнуло меня и вернуло в реальность.

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но мир пока еще плавает в красных пятнах. Паника душит меня, страх за ребенка затмевает даже чудовищный вид моей искалеченной ноги. И сказать честно не могу – рядом менеджеры. По условиям контракта я обязана предупреждать. А я скрыла! Сейчас этот скот просто кинет с деньгами! Боже… Как же выкрутиться?

– Мне нельзя! – повторяю я, хрипя и хватая ртом воздух.

– Что нельзя? – слышу голос рядом.

– Колоть ничего нельзя! – шепчу сквозь слезы. – У меня аллергия!

Надо мной склонилась женщина в синей форме скорой помощи, в руках у нее блестят ножницы, она пытается разрезать ремешки.

– Вы же испортите! – орет над ней художник. – Вы знаете, сколько это стоит?

Фельдшер молча одаривает его красноречивым взглядом. Тут вмешивается стоящий рядом водитель:

– Мужчина, не мешайте работать, – басит он лениво.

– Вы!.. Вы!.. – аж подпрыгивает художник-модельер. – Ты за это заплатишь! – обрушивается вдруг он на меня.

Краем глаза замечаю лицо менеджера: оно искривлено отвращением, брезгливостью, а за ним мои коллеги: кто-то в ужасе, кто-то хихикает.

– Боже, навязали тут, – фельдшер раздраженно срывает с моей конечности ремешки. – На что аллергия? – скривившись, спрашивает меня она. – На все сразу что ли?

Сердце стучит бешено. Кровь приливает к щекам, я почти теряю сознание от ужаса.

– Пожалуйста, не здесь… – шепчу я одними губами, молитвенно глядя ей в глаза.

Я скажу, обязательно скажу… Только не при нашем менеджере.

– Грузим девушку, – командует водитель, и я уплываю в темноту.

.

– Фамилия, имя, отчество.

Слышу я сквозь пелену сознания.

– Девушка! – упс!

Что-то обожгло щеку.

Пытаюсь открыть глаза, но получается плохо. Что-то едкое резко бьет в нос, заставляя меня вздрогнуть.

– Нашатырь дайте! Она снова уплывает! – кричит кто-то рядом.

– Я тут, я тут, – как мне кажется, кричу. – Я в сознании.

С трудом понимаю, где я, оглядываюсь. Это не наш зал. Белый кафель, дешевый потолок с мигающими лампами…

– О! Бормочет что-то… – надо мной склоняется молодой парень. – Имя свое помните?

– Михайлова Юлия Сергеевна, – выдавливаю, сделав нечеловеческое усилие.

– Отлично, Юлия Сергеевна, – произносит все тот же парень. – Паспорт, полис, СНИЛС…

– Ильин, ты что, издеваешься? – слышу рядом возмущенный голос. – Вот паспортные данные, из ее контракта списали.

Это женщина-фельдшер. С размаху огрела молодого парня в приемном папкой с бумагами.

– Эй, ты чего дерешься! – хохочет он. – У нас сегодня только один дежурный травматолог!

Они смеются, им совсем не до меня…

– Пожалуйста, мне нужен гинеколог… – шепчу.

Безумно боюсь, что мне сейчас уколят что-то несовместимое… Или наркоз…

– Кто? Куда? – хмурится парень. – О! Все! Врач пришел!

Он явно с облегчением сдает меня дежурному.

А я…

Я сейчас скажу. Вот… Сейчас…

Набираю полные легкие воздуха, но в этот момент раздается знакомый голос – глубокий, резкий, напряженный:

– Рентген уже сделали?

И мне становится гораздо больнее, чем от перелома ноги!

– Зарецкий, не ори, только что привезли! – торопливо оправдывается молодой парень из приемного.

Слышу тяжелый, усталый вздох, чувствую, как Славка подходит ближе. Пахнет больницей, стерильной одеждой и почему-то едва уловимо – его любимым одеколоном, от которого у меня болезненно сжимается грудь.

– В смысле ничего не кололи? Анализы крови хотя бы взяли? Давление какое? – строго уточняет он, сразу же переключаясь на профессиональный тон. – Дайте карту сюда, посмотрю хоть анамнез…

– Да нет там никакого анамнеза, – фыркает молодой парень. – Считай, с улицы привезли.

В комнате на миг становится так тихо, что я слышу, кажется, не только собственный пульс, но и как капает кран где-то в конце коридора. Сердце грохочет, будто пытается вырваться из груди.

Я осторожно открываю глаза и смотрю вверх. Встречаюсь взглядом с ним.

Его лицо… Я никогда не видела его таким. Бледное, будто он только что увидел призрак. Взгляд застыл в шоке и растерянности, в глазах мелькает целый спектр эмоций: гнев, удивление, боль и что-то еще, очень глубокое, отчего горло сдавливает комок.

Славка коротко выдыхает, медленно опуская карту, и смотрит прямо на меня, словно, кроме нас, в приемном отделении никого нет:

– О-па… – произносит он чуть слышно, и его голос слегка дрожит. – Ну, здравствуй, Юлия Сергеевна.

Глава 4

Юля

– Не-ет! – ору изо всех сил. – Нет! Можно мне другого врача? Пожалуйста!

Парень из приемного смотрит на меня недоуменно, будто я вдруг заговорила на китайском… Очень чудно и совершенно непонятно.

А Зарецкий вскидывает брови, скрещивает руки на груди и… громко заливисто хохочет!

– Вы адресочком ошиблись, Юлия Сергеевна, – уняв смех, произносит он.

А глаза при этом такие колючие, злые…

– Тут вам не ночной клуб! Тут мужиков не выбирают! Кто на смене, тем и довольствуйтесь! – и он вдруг подходит на шаг ближе. – Хотя… – мурлычет тихо. – Как раз с удовольствием между нами вроде же был полный порядок? Да?

– Слава, я… – хриплю.

На глазах у меня выступают слезы от боли и ужаса ситуации. Очень хочу хоть как-то оправдаться, помириться, объясниться, но…

– Какого черта колоть себе ничего не даешь? – кривится он зло. – У тебя что, аллергия?

– Да! – выпаливаю.

– Ну как знаешь! – он отворачивается. – На рентген ее! Правая лодыжка в двух плоскостях. Я пойду готовиться на операцию. Анализы взять не забудьте! Биохимию расширенную! Чтобы тут алкоголя или других веществ в крови еще не было! – презрительно фыркает он и…

Растворяется где-то в глубинах коридора.

Не получится у меня ничего ему объяснить. И никак оправдаться. Столько презрения в свой адрес я не слышала даже в школе, когда меня засранкой-оборванкой дразнили.

Всхлипываю. Думаю, что надо будет объясниться хотя бы с анестезиологом, и покорно терплю забор крови…

На рентген меня везут все на той же каталке…

– Ух, – присвистывает врач, разглядывая мою голень. – Тут и без рентгена все кости видно, – вздыхает он.

Очень аккуратно укладывает мою ногу. К счастью, только ногу. Малый таз не подвергается облучению.

А потом…

Потом меня завозят в лифт.

Сейчас. Сейчас ко мне подойдет анестезиолог и надо будет сказать… Что делать со Славкой, придумаю потом. Когда будет не так больно…

Лифт распахивается, но меня не успевают даже вывести, как…

– Юля! – слышу рычание над собой.

У него попросту бешеный взгляд, а на скулах играют желваки…

– Так! Дайте я! – он перехватывает каталку.

Я не понимаю, куда он меня везет. Я бывала в этом отделении – и не раз, но сейчас я вижу только потолок и лампы, да и… больно. Мне чертовски больно!

– Юля! – слышу, как захлопывается дверь.

Вижу, что мы в операционной, и что мы одни.

– Ты как прикажешь это понимать? – передо мной взмывает в воздух какая-то распечатка.

– Что это? – спрашиваю еле слышно.

– Твой анализ крови! Я же расширенный попросил! – кривится он.

– Ну и что ты там такого увидел? – спрашиваю я, хотя внутри уже все дрожит.

– Я там увидел хорионический гонадотропин человека, повышенный до ста тысяч, Юля! – шипит яростно он.

Меня трясет мелкой дрожью. Во рту пересохло, перед глазами все плывет, и единственное, чего сейчас хочется – просто отключиться, чтобы перестать это слышать. Но увы… Я в сознании…

– Я не понимаю, – качаю головой.

– Не понимаешь? – Славка срывается на крик. – Что ты не понимаешь? Ты беременна! Восемь – девять недель!

О боже…

Молчу.

Просто закрываю глаза и молчу.

А Славка в ярости.

– Это мой ребенок? – тигром мечется по операционной он. – Мой? Или какому-нибудь олигарху подарочек готовила?

Вдруг открывается дверь:

– Вячеслав Игоре… – раздается осторожный голос медсестры.

– Подождите за дверью! – резко бросает Слава, даже не обернувшись. – Десять минут!

И тот, кто пытался войти, моментально исчезает, а дверь снова захлопывается.

– А может, – продолжает свои домыслы Славка, – твой олигарх никак тебя оплодотворить не мог, и ты ко мне в койку прыгнула, чтобы был повод замуж выйти? – склоняется он над каталкой.

А я вся дрожу.

От слез.

От обиды…

Как он может?..

Он…

Тот, с кем мне было так…

Боже, это же было настоящее сумасшествие… Нет, мы всегда предохранялись… Всегда… Кроме первого раза. Потому что у обоих просто сорвало тормоза, потому что ни он, ни я не понимали, что делаем, потому что накрыло нас с головой, оглушило, опьянило…

Боже…

Потом у него всегда были презервативы. Всегда. Но первый раз…

– А может, ты вообще от ребенка избавиться хотела? – легонько дергает каталку он. – Он мой, да? И ты на аборт собралась?

– Слава, нет… – выдавливаю из себя.

– Знаешь что, – шипит он, – не верю ни единому твоему слову! Ни единому, – повторяет он почти по слогам. – Слушай меня внимательно! – его взгляд становится очень упрямым и очень страшным. – Сейчас все манипуляции и все препараты будут назначать с учетом твоей беременности! Ты доносишь до двенадцати недель, и я сделаю анализ на отцовство, – он скалится, как от боли. – Если ребенок не мой, то делай, что хочешь. Если мой, то ты его родишь, – дергает он подбородком. – Хочешь, не хочешь, но родишь! Оставишь мне, и канай потом на все четыре стороны!

– Нет! – хриплю. – Ты не посмеешь!

– Посмею, – кривится он. – Ты плохо меня знаешь, Юлия Сергеевна. На тебя мне плевать. А вот на моего ребенка – нет! Будешь пытаться меня шантажировать – родительских прав лишу. Я – уважаемый в городе врач, а ты девица сомнительного поведения! Поверь, я это сделаю! – вскидывает подбородок он. – Легко!

Я вижу в его глазах абсолютную уверенность и решимость.

И в следующий миг меня накрывает темнота. Наконец-то спасительная и безумно нужная мне сейчас темнота.

Глава 5

Юля

В этот мир возвращаюсь медленно. Словно меня что-то не пускает. Уши будто ватой заложены, перед глазами все плывет…

Вокруг светло. День? Или свет в палате… Тихо. Только монотонно пиликает что-то рядом. Пытаюсь сделать вдох, но ничего не выходит. Грудь сжата, горло горит, будто все исцарапано, воздух прорывается внутрь, словно наждачная бумага…

Сознание возвращается болезненно и по кусочкам. В ноге – ноющая, глухая боль, пульсирующая в такт сердцу. Пробую пошевелиться и тут же замираю. Больно.

Поворачиваю голову, медленно, осторожно. Я в палате одна?

Вот черт!

Не одна.

Славка сидит рядом на стуле. Локтями оперся на свои колени и смотрит на меня испытующим взглядом.

Ребенок? Что с ребенком? Какие риски?

Набираю воздуха, чтобы что-то сказать, но тут же срываюсь на хриплый кашель…

Славка молча встает, берет бутылку с поильником и подносит к моим губам.

Боже, какая вкусная вода! Сладкая, мягкая, прохладная!

С опозданием понимаю, что он придерживает мою голову. Нежно, заботливо… Но сейчас мне не до этого.

Жадно делаю несколько глотков, пока он не убирает бутылку почти насильно.

– Нельзя много, – произносит категорично.

– Ребенок?.. – спрашиваю то, что хотела.

– С плодом все в порядке, – тихо отвечает он, обезличивая моего малыша. – Риск, конечно, есть. Но мы подбирали все препараты, совместимые с беременностью.

Облегченно выдыхаю, отворачиваюсь.

Пытаюсь поднять руку, коснуться живота, но в теле отчего-то такая невыносимая тяжесть, так все сложно… Боже…

Это бессилие сводит с ума! Что ж такое! Мне работать надо, чтобы малыша поднимать, мне нужно гулять и чаще бывать на солнце, а я тут… Даже пошевелиться не могу!

От всех этих мыслей и без того больное горло стискивает судорога, комок встает поперек груди, мешая вдохнуть. Слезы наворачиваются сами собой, непредсказуемо и неудержимо. Ощущение беспомощности накрывает волнами паники, смешанными с необъяснимой тоской.

– Юля, все хорошо! – слышу резкий голос Славы. – Посмотри на меня! Ты сейчас выходишь из наркоза, учитывая твое гормональное состояние, слезы – это почти норма, но тебе сейчас лучше успокоиться! Плоду не нужен лишний транквилизатор. Просто поверь мне, все хорошо!

Я отворачиваюсь, стискиваю зубы, но не могу сдержать всхлип.

И вдруг…

Чувствую, что теплая, сильная рука стискивает мою ладонь… И… другая Славкина рука ложится мне на живот. Внезапное тепло от его прикосновения успокаивает быстрее любых слов. Тяжесть в груди постепенно отпускает, и я могу нормально вдохнуть.

– Юль! – произносит он спокойнее. – С ребенком все хорошо! – его голос почти теплый.

Будто бы даже нежный.

На секунду мне кажется, что мы с ним снова вместе и сейчас он меня крепко обнимет, а я смогу ни о чем не думать, потому что рядом есть он…

Вздыхаю.

Комок исчезает, и слезы, кажется, больше не катятся по щекам…

– Я не собиралась делать аборт, – хриплю, яростно глядя в его глаза.

Ну, по крайней мере, мне так хочется. Показать ему мое отношение.

– Сейчас это уже неважно, – отводит взгляд он. – Но в любом случае я рад, что хотя бы тут наши ценности совпали, – кривится, снова делая мне больно. – Значит, слушай, по твоей ноге… – он шумно выдыхает, надув щеки.

Показывает, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

– Перелом сложный оскольчатый, – сухо начинает Славка. – Тебе установлена остеосинтезная пластина. Первые дни полная иммобилизация и покой. Сегодня ты в любом случае после наркоза будешь лежать. Завтра изголовье тебе приподниму. Дня через три попробуем сажать. Все назначения тебе даны с учетом твоего состояния, – он сжимает губы в тонкую линию, испытующе на меня смотрит.

– Что? – не выдерживаю я его взгляда.

– Ты не сможешь передвигаться без посторонней помощи в ближайшие два месяца, а может, и дольше, – выдает он.

– Боже! – жмурюсь, снова всхлипывая.

– Ну, – цокает языком он. – В любом случае ты будешь жить у меня, так что это не очень важно!

– В смысле? – ошарашенно распахиваю глаза.

– Все, давай, мне пора! – он поднимается со своего стула. – Я зайду еще потом, – Славка уже на меня не смотрит. – Постарайся поспать, медсестры зайдут позже, – он уже отходит к двери, вдруг замирает, словно нехотя оборачивается. – Если тебе что-то нужно… – смотрит на меня.

– Нет! – выпаливаю.

Славка хмыкает, выходит в коридор, а я тут же чувствую, что мне жутко неудобно лежать, что…

Телефон!

Мои документы и телефон!

Где?

Кручу головой… Нет. На тумбочке ничего нет, и в палате я одна. Не может быть… Он все-таки говорил всерьез. Я так надеялась, что это был мой бред… Ну или что он остынет, придет в себя…

Это же просто невозможно! Дикость какая-то! Славка не может так со мной! Горло опять горит, глаза щиплет...

Оглядываюсь.

Спортивная бутылка с водой. Это Славкина. Я ее знаю. Он принес мне в палату свою бутылку. Черт…

Тянусь. Да. Он близко ее оставил. У меня получается ее взять.

Помня его слова, делаю всего один глоток и отставляю ее в сторону.

Как же мне теперь быть?

Что будет с моим контрактом? Выплатят мне по нему или нет? Хоть бы основную ставку выплатили, плевать уже на производственную травму…

Но главное… Как мне быть потом? Когда я встану? Как сбежать от Славки?

Глава 6

Ах черт!

Тошнит!

Накрывает неожиданно, словно противной теплой волной, которая выворачивает меня наизнанку!

Дрожащими пальцами ищу кнопку вызова персонала, со всей дури жму ее!

Я же даже на бок повернуться не могу.

Дверь почти сразу распахивается и в палату влетает… Славка!

Да на! Любуйся! Смотри!

Я все равно уже не могу держать себя в руках!

Он резко замирает в дверях, потом оборачивается в коридор, кричит кому-то:

– Санитарку в люкс!

И подбегает к кровати.

– Юль, чуть-чуть грудь разверни, – приподнимает меня так, что я могу пошевелиться.

Славка держит меня на руках, чтобы мое лицо не касалось испачканной подушки.

Стыд горячим пятном расползается по груди, и хочется спрятаться, провалиться сквозь землю. Почему именно сейчас, именно он?

– Тебя раньше тошнило? – он поправляет мои волосы.

– Да, – сиплю. – Каждое утро…

– Давай понаблюдаем, если рвота не остановится, уколю церукал, – он приподнимает меня, давая санитарке перестелить постель.

– Сейчас остановится, – шепчу, отводя взгляд.

– Ну, это может быть еще реакция после наркоза, так что… – Славка нетерпеливо сопит. – Ложись… Нормально? Удобно? – поправляет мне подушку.

Чувствую себя омерзительно.

Почему-то стыдно перед Славкой и перед санитаркой. И тошнота никак не проходит…

– Зуля, помогите девушке умыться, – бросает Славка санитарке, разворачивается, стремительно выходит из палаты.

Темноглазая Зуля смотрит на меня со смесью любопытства и сочувствия.

Ясно.

Значит, персонал уже знает, что я тут на особом положении.

– Сейчас тазик принесу, – певучим голосом комментирует она.

Санузел у меня прямо тут, в палате.

Санитарка набирает воду, обмакивает полотенце и пытается меня умыть.

С опозданием понимаю, что на показе-то я была густо накрашена. Боже, хорошо, что я не вижу себя в зеркала. Даже представить боюсь, что там осталось от косметики.

– Зубы почистим? – смотрит она на меня вопросительно.

Я киваю.

Конечно!

Хотя бы избавлюсь от этого омерзительного вкуса во рту…

Молоденькая девушка помогает мне обтереть тело, приводит в порядок постель…

– Зуля, – тихо прошу ее, вытираясь, – а вы не знаете, где мой телефон?

– Это все к доктору, – тут же отводит глаза она.

– Зуля, а если я заплачу, вы…

Договорить не успеваю.

Она подхватывает свои вещи и торопливо выходит в коридор.

Понятно.

С Зулей ничего не выйдет.

Устало откидываюсь на подушку.

И тут дверь палаты снова распахивается.

Вау!

Такое я видела только в лучшие дни нашего романа.

– Завтрак в постель? – не удерживаюсь и ерничаю я.

Славка смотрит на меня строго и молчит.

У него в руках одуряюще ароматный чай.

– Это имбирь, – комментирует он. – Если повезет, обойдемся без лекарств…

Тут же на подносе лежат тосты. Стоит баночка с каким-то вареньем.

И хотя меня десять минут назад выворачивало наизнанку, сейчас, глядя на эти подсушенные квадратики хлеба, я понимаю, что душу готова за них продать!

– Давай постель приподниму, садиться тебе еще рано, – Славка берется за изголовье. – Держи, – ставит на приставной стол поднос, поворачивает его над кроватью. – Аккуратно, чай еще горячий…

Приподнимаю чашку, мелкими глотками отпиваю божественный напиток… Сладко-пряный аромат имбиря мгновенно наполняет палату, укутывает меня, словно теплым, мягким покрывалом, и тошнота отступает. Блаженство разливается по телу, заставляя забыть о всяком дискомфорте, кажется, я даже жмурюсь!

– Ай!

Ошарашенно смотрю на свою ногу.

Славка, оказывается, откинул одеяло.

– Чего “ай”? Я шов смотрю… – ворчит он.

Вид у него такой серьезный…

Впервые вижу его за работой.

И, кажется, я начинаю понимать всех тех тетушек, что кидались к нему с обожанием в глазах.

Он сильный. Глядя на него, понимаешь, что ты в надежных руках. Он отвечает за меня. За меня и… Черт. И за нашего с ним ребенка…

Волшебство очарования тут же рассеивается, и я стискиваю зубы.

Нет. Нельзя. Поддаваться этому нельзя. Моя цель выбраться отсюда.

– Все в порядке? – вытягиваю шею, пытаясь посмотреть на свою ногу.

– Угу, – Славка кривит губы. – Как ты умудрилась так чебурахнуться, – смотрит на меня осуждающе. – В твоем-то положении!

– Знаешь что?! – шиплю сквозь зубы. – Тебя забыла спросить!

И чай сразу перестает быть вкусным, и тостов его совсем не хочется, и даже, кажется, тошнота возвращается…

– Вот недели через три и узнаем, – кривится он. – Забыла или не забыла!

Разворачивается и уходит из палаты.

А я остаюсь.

Смотрю на завтрак, который он мне принес, тянусь, с остервенением откусываю тост…

Какая же он все-таки сволочь! И вот зачем он мне принес такой вкусный завтрак?

После завтрака ко мне в палату заглядывает… Славка! И еще один врач.

Слава стоит чуть поодаль, убрав руки в карманы, а вновь пришедший здоровается.

– Добрый день, – улыбается он. – Меня зовут Антон Юрьевич, я гинеколог!

Антону Юрьевичу вряд ли есть тридцать. Ну или он спит в криокамере. Черты лица у него тонкие, сам субтильный, почти женственный. Думаю, что только таким и нужно быть гинекологам.

– Итак, – он откидывает одеяло, – судя по ХГЧ, сейчас девять недель…

Он вдруг нервно оборачивается на Славку.

– Вячеслав Игоревич, – смущается врач. – Вы… будете присутствовать?

– Тох, я там все уже видел! – бескомпромиссно и даже зло отзывается Славка.

Я стискиваю зубы, упорно смотрю в потолок.

Антон Юрьевич густо краснеет, сжимает губы, обиженно сопит и…

Начинает осмотр при Зарецком.

С-сволочь!

Мало ему моих унижений сегодня?

Антон Юрьевич осторожно приподнимает мою больничную рубашку и начинает аккуратно пальпировать живот, мягко надавливая пальцами, внимательно следя за моей реакцией.

– Нет болевых ощущений, кровянистых выделений, чувства тяжести внизу живота? – спокойно и очень аккуратно спрашивает он.

– Нет, – качаю головой. – Тошнит по утрам.

– Увы, это норма, – несмело улыбается Антон Юрьевич. – Я думаю, – он нервно оглядывается на Славку, – шейку матки посмотрим потом, сейчас не хочется беспокоить вашу ногу, но вот УЗИ я бы сделал.

– Без проблем! – раньше меня отзывается Зарецкий.

– У нас сейчас нет портативного, – аккуратно смотрит на него гинеколог.

– Ну ей все равно надо рентген сделать, – пожимает плечами Зарецкий. – Теоретически можем прям сейчас свозить.

– Можно и сейчас, – кивает гинеколог.

Они достают портативные носилки, подводят каталку…

У них как-то очень ловко получается меня переложить, вообще не потревожив ногу.

Я не сопротивляюсь. Смотрю в потолок. Хочет Зарецкий УЗИ, получит он свое УЗИ.

Дверь палаты распахивается, меня вывозят в коридор. Каталка останавливается около лифта.

Мы ждем.

Гинеколог нервно переминается с ноги на ногу, пытается мне ободряюще улыбнуться, но тут же ловит взгляд Зарецкого и с утроенным вниманием принимается разглядывать лифтовое табло.

Наконец двери распахиваются и…

– О! Арс, привет! – протягивает руку Славка.

Черкасов! Точно! Как же я забыла! Это ведь мой шанс!

Глава 7

Юля

– Арс! – выкрикиваю с каталки, тянусь рукой.

– Юля! – Черкасов очень удивлен.

Еще бы. Уверена, Зарецкий не сказал другу, что я у него в отделении.

– Ага! – улыбается Славка. – Прикинь кто у меня в пациентках!

– А что случилось? – недоуменно смотрит Черкасов.

– Друг, у нас УЗИ по записи, ты надолго в отделении? – невинно вскидывает брови Славка.

– Да на полчаса забежал, – хмурится Черкасов. – За документами.

– Ну я сейчас тебя найду! Управлюсь! – Зарецкий кивает на меня и Антона Юрьевича, заговорщически улыбается.

И я вдруг понимаю, что сейчас у них все будет шито-крыто.

Меня прошибает холодный пот, где-то под ребрами все сжимается в тугой узел.

– Арс, попроси Алину ко мне зайти! – кричу я почти истерично. – Это вопрос жизни и смерти, Арс! Обязательно!

И тут створки лифта закрываются.

Он скажет! Он же скажет? Он не сможет не сказать ей! Если Алинка узнает, что я просила прийти, а Арс не передал, ему мало не покажется. Она же моя подруга. Я ей дочку растить помогала, ночами вместе с ней не спала, еду притаскивала, когда у Алинки совсем голо было… Алина не предаст…

В лифте повисает мучительная тишина.

Я аж задерживаю дыхание.

Поднимаю взгляд на мужчин: гинеколог стоит, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Глаза у него бегают, на висках выступил пот…

А Славке хоть бы хны!

Зараза толстокожая!

Руки на груди скрестил и спокойно на счетчик этажей смотрит.

– О! Наш! – произносит почти радостно.

Лифт распахивается, первым выходит Антон Юрьевич.

Слава помогает ему вывезти каталку и чуть наклоняется ко мне.

– А ты что, хочешь им поездку испортить? Арс девчонок на море увезти собирается… Насте реабилитация, Алинке отдых…

– Алина мне ничего не говорила, – шепчу сдавленно.

– Он сюрприз хотел сделать, – лучезарно улыбается Слава. – Так что если она к тебе сегодня действительно прибежит – не сдавай Черкасова, будь добра!

И мне становится грустно.

Алинка, которая прошла просто через все круги ада с Настиным сердечком. Ну она же точно заслужила отдых.

Но и я…

Черт возьми, я же заслужила право растить своего ребенка! На каком основании он собирается его у меня забрать?!

Зарецкий подвозит каталку к кабинету УЗИ.

– Так, – гинеколог оказывается в своей стихии и ведет себя сильно увереннее. – Давайте сюда… Ставим слева…

Он берет манипуляторы, гель…

– Вячеслав Игоревич, вы и тут собираетесь смотреть? – недовольно смотрит он на Зарецкого. – Понимаете, даже как лечащий врач…

– Это мой ребенок, Тох, – обрывает его Зарецкий. – Как отец я имею право смотреть? – агрессивно смотрит на женственного врача Славка.

Тот замолкает, бледнеет, неестественно расправляет плечи.

А потом, почему-то с осуждением, смотрит на меня.

– Ну, если мать не против, – бормочет он себе под нос, отворачиваясь к монитору.

Я лишь закрываю глаза.

Мое мнение тут, похоже, уже никого не интересует.

– Она не против, – уверенно отвечает Зарецкий и замирает так, чтобы видеть экран аппарата УЗИ.

– Так! – выдыхает Антон Юрьевич, елозя манипулятором по моему многострадальному животу. – Беременность маточная, соответствует сроку восемь – девять недель.

Он щелкает какими-то кнопками, что-то подкручивает.

– Плодное яйцо в полости матки визуализируется отчетливо, деформаций не выявлено, – гинеколог смешно крутит головой, но при этом видно, что он в своей стихии, и что он совершенно четко понимает, что делает.

Это не та же самая сила и уверенность, что исходит от Славки, но что-то в нем есть такое, что улыбаешься и рядом с ним веришь, что все будет хорошо.

– Эмбрион один, – продолжает Антон Сергеевич. – КТР двадцать пять миллиметров. Богатыря носите! – улыбается он.

И я, забыв обо все на свете, улыбаюсь.

Вдруг вспоминаю о Зарецком, перевожу на него взгляд и…

Он смотрит в экран с такой теплой улыбкой, что у меня сжимается сердце…

– Хотите сердечко послушать? – спрашивает Антон Юрьевич, и, не дожидаясь нашего ответа, включает динамик.

Тут же кабинет УЗИ наполняется быстрым четким стуком, идущим будто сквозь толщу воды. Словно птенчик трепещется у меня под сердцем. У меня от эмоций перехватывает горло, я, кажется, даже забываю, как дышать…

– Сто шестьдесят ударов в минуту, – констатирует факт гинеколог.

Оборачивается к Славке, который просто сияет, потом переводит взгляд на меня.

– Хорошая одноплодная беременность, угрозы выкидыша нет, – улыбается мне врач, и от этой улыбки мне становится тепло, а сердце наполняется надеждой и приятным ожиданием.

– Спасибо, Тох, – Славка крепко пожимает руку другу.

И глаза его при этом так счастливо блестят, что Антон Юрьевич, кажется, впервые расслабляется и искренне усмехается в ответ.

– Растите на здоровье! – отвечает он Зарецкому. – Я кое-какие анализы назначу, ну и пока она в стационаре, пусть врачей всех пройдет, – гинеколог переводит взгляд на меня. – Ну а пока отдыхать, правильно питаться и не волноваться! – улыбается он. – Через четыре недели еще раз ко мне!

– Заметано! – бодро отвечает ему Зарецкий. – Ну мы на рентген.

– Давайте, до встречи! – прощается с нами Антон Юрьевич, а я вдруг понимаю, что не могу сдержать слез.

Вот это все…

Про правильно питаться… И не нервничать… И через четыре недели к нему…

– Зарецкий, – шиплю я язвительно, когда мы оказываемся в коридоре, – а если сейчас по анализам окажется, что не ты отец, что будешь делать? – смотрю с усмешкой. – Добровольно прослывешь рогоносцем?

Глава 8

Юля

– А ты за меня не переживай, ты за себя переживай! – почти равнодушно хмыкает Славка и останавливает каталку буквально через три кабинета.

– Илья Степаныч, – здоровается он за руку с пожилым мужичком. – Правую голень мне в двух плоскостях можно?

– Даже нужно! – балагурит седой рентгенолог. – Ложись! – подмигивает мне.

Не могу сдержать улыбки, Славка тоже хмыкает и…

Подвозит меня под аппарат.

– Илья Степаныч, больная у нас в положении, цельтесь почетче, облучение дайте поменьше, – Славка заботливо прикрывает защитным фартуком мой живот и бедра.

А я чувствую себя какой-то невероятно ценной под его руками.

– Буду как снайпер! – продолжает развлекаться рентгенолог.

Славка выходит за стекло. Звучат команды не шевелиться. Тихо жужжит аппарат.

Все быстро и четко. Даже удивительно.

Мне кажется, почти сразу Слава заходит, чтобы снять с моего живота тяжелый фартук и, вообще, мне почему-то кажется, что ему как можно быстрее хочется увезти меня отсюда.

– Ну ты, Зарецкий, конечно, ювелир… – с неприкрытым уважением в голосе произносит рентгенолог, что-то разглядывая на мониторе. – Вам, барышня, несказанно повезло! – оборачивается он ко мне.

– Илья Степаныч, распечатай мне, пожалуйста, – равнодушно просит Слава рентгенолога, открывая дверь в коридор.

– Айн момент! – отзывается врач.

Жужжит принтер, рентгенолог протягивает Славе листы.

– Ну и все в карте, как обычно, – перебрасываются они между собой.

– Ага, а тебе Сычева из пятой палаты уже привозили?

– Да! Тоже все в карте.

– Окей, завтра на обходе посмотрю.

– А ты у нас тут днюешь и ночуешь что ли?

И я вдруг понимаю, что Славка рядом со мной вторые сутки… Поднимаю на него несмелый взгляд. Точно. Я же поступила вчера днем. Он сейчас должен быть дома…

– Слав, – зову его несмело, – Слав, а правда, почему ты тут? – спрашиваю тихо.

– Угадай! – фыркает он ехидно.

– Слушай, ну сейчас я однозначно никуда не сбегу, – пытаюсь сыронизировать, – Ты вполне можешь уйти домой, отоспаться и все такое…

– Вот спасибо! – криво усмехается он, – Разрешила!

И вталкивает каталку в лифт.

Молчу.

Чтобы я не сказала, выходит только хуже.

Вздыхаю, кладу руку на живот.

Ох малыш, богатырь ты наш, как же мы с папкой растить тебя будем, если элементарно поговорить не можем?

Не будет он меня слушать, ни за что не будет. И сделает ровно так, как сочтет нужным. То есть выкинет меня за борт, а ребенка оставит себе. Будто я просто инкубатор.

Успеваю себя накрутить уже чуть ли не до слез, как вдруг…

– Вячеслав Игоревич, вам доставка! – окликают его медсестры в коридоре.

– Ага! Давайте! – лучезарно улыбается им он.

И ставит на мою каталку пакет с ресторанной едой.

– У кого праздник? – хмыкаю.

Из пакета предательски вкусно пахнет жареным мясом.

– У тебя, – в том же тоне отвечает мне он.

– В смысле? – округляю глаза.

– Юль, тебе тут лежать почти месяц! А сейчас у ребенка, между прочим, нервная система и жизненно важные органы закладываются! У нас, конечно, больница хорошая, но… – он толкает дверь палаты каталкой, – Своего сына я хочу видеть здоровым ребенком!

– Почему сына, может быть дочь? – уже не знаю, к чему прицепиться я.

– Но все-таки мой, да? Уже не отрицаешь? – подлавливает меня Славка.

Блин!

Жмурюсь.

Чуть не физически язык себе прикусываю.

– Давай я тебя переложу, и пообедаешь, – спокойно рассуждает он.

Я замираю, позволяя себя перекатить с каталки на кровать.

– Слав, – задумываюсь над нашим разговором, над словами рентгенолога, – Там сложный перелом, да?

– На подиум не скоро выйдешь, – не оборачиваясь отзывается он.

– Да я и не собиралась на подиум! – повышаю голос, – Но работать же мне как-то надо, иначе… – обрываю себя на полуслове…

– Иначе что? – смотрит он на меня вскинув бровь…

– Ничего, – бурчу себе под нос.

Иначе нам жить будет не за что.

Но ему этого знать не обязательно.

По крайней мере сейчас, когда он меня воспринимает, как врага номер один.

– Приятного аппетита! – совсем недружелюбно произносит Славка, воодружая на приставной стол тарелку со стейком, овощным салатом, спагетти и каким-то умопомрачительно красивым десертом.

– А ты? – хлопаю глазами я.

– А я не хочу, – он идет к двери.

– Так не честно! – выкрикиваю я ему вслед, но…

Зарецкий просто равнодушно уходит из палаты.

Ему плевать на меня. Он не хочет меня слушать, он не хочет меня видеть… Он хочет лишь одного. Ребенка.

И я тоже! Я тоже хочу ребенка! И именно поэтому мне кровь из носа надо сбежать от Зарецкого.

Всхлипываю, подтягиваю к себе столик…

Мда… Это премиальный уровень. Уж я-то знаю. И стоит этот обед совсем не дешево. Откуда у Славки деньги? Можно же проще обойтись! Зачем он так разоряется?

Тяжело вздыхаю, но удержаться не могу. Мясо такое аппетитное! Кажется, сейчас собственными слюнями захлебнусь! А овощи в заправке из гранатового соуса! Это просто божественно! А десерт! Нежный взбитый творог с кокосовым вкусом…

Я, кажется, на седьмом небе от такого примитивного наслаждения. Сижу довольная, почти счастливая, ложку облизываю…

И вдруг…

Дверь распахивается и в палату несмело входит ошарашенная Алинка!

– Привет! – почему-то испуганно здоровается подруга.

Глава 9

Юля

– Подруга! Классно выглядишь! – улыбается она, видя мою довольную моську, – Слава тебя не оставил в беде, да? – подмигивает заговорщически.

– Алин! – начинаю резко.

И тут дверь распахивается и почти вбегает Славка.

– Привет, красотка! – весело бросает он, и Алина, не колеблясь, доверчиво ныряет в его объятия. – Как поживает дочь лучшего отца на свете? – игриво подшучивает он.

– Прекрасно, – счастливо выдыхает моя подружка, и тут же спохватывается, – тьфу, тьфу, тьфу!

Ищет по чем бы постучать!

– Вот иди, по мне постучи! – ехидничаю я, – Только ближе к коленке, там внизу жутко больно!

– Ой! – спохватывается Алина, подходит к моей кровати, – Как же тебя угораздило?

– Был совершенно дурацкий показ, – вздыхаю я, закатывая глаза к потолку… – Какое-то уродство вместо обуви.

– Юль, – сочувственно вздыхает Алинка, садится рядом, стискивает мою ладонь.

Тепло ее руки согревает, утешает, обнадеживает. Цепляюсь за нее, как за спасательный круг.

– Ладно, дамы, не буду вам мешать! – разворачивается к дверям Слава, – Алинк, если чайку, кофейку – я в ординаторской!

– Ой, спасибо, я не надолго! – отмахивается она и тут же краснеет, – Прости, – оборачивается ко мне, – Настенька осталась с мамой Арса в деревне. Я волнуюсь.

– Все правильно, подруга, – улыбаюсь ей.

Мое сердце на мгновенье сжимается от обиды, но я топлю в себе это чувство. Алинка все делает правильно! Настя важнее. А за мной есть кому присмотреть!

Кстати! Куда это он ушел? Тот, кто за мной присматривает? Я была уверена, что он будет контролировать каждое мое слово!

– Слушай, я тут тебе гостинцев принесла, но… – Алинка указывает взглядом на упаковку ресторанной еды, – Кажется ты тут на особом положении.

– Алин, – подаюсь вперед, – Слушай меня внимательно! Я беременна!

– Вау! – аж подпрыгивает она, – Поздравляю! Ура! Я так рада! А Слава…

– Стоп! – резко командую.

И тут моя соседка и подруга детства понимает, что все не так просто…

– Это не Слава? – бледнеет испуганно она.

Закрываю глаза, выдыхаю.

– Это Слава, – киваю, – И в этом-то и проблема.

В комнате повисает тяжелая, гнетущая тишина.

– Нет, Юль, я не верю! – трясет она головой.

Алинка никак не хочет понять…

– Он не может, Юль! – смотрит она на меня щенячьим взглядом.

– Алин, он мне прямо сказал: “Ты моделька, а я уважаемый врач”, – горло аж сдавливает от слез, нахлынувших от этих воспоминаний.

– Юль, ну вспылил, наговорил гадостей, ну ты же тоже хороша! – яростно смотрит на меня Алина.

– Знаешь что, подруга! – шиплю я, – Когда ты от своего Черкасова тайком рожала я тебе нравоучений не читала.

Алинка краснеет, опускает глаза.

Я попала по самому больному месту.

И от этого чувствую себя гадко.

И уже почти жалею, что прошу Алину, но…

– Алин, прости, – пытаюсь поймать взгляд подруги, – Но он не слушает меня, – шепчу, – Я ему говорю, не собиралась я на аборт, а он…. – всхлипываю, – Значит, какому-нибудь олигарху моего малыша продать хотела! – передразниваю я Славку… – Я бы и рада просто поговорить! – мне все сложнее сдерживать слезы.

Алинка смотрит на меня, зажав рот ладонью…

– И что ты думаешь делать? – тихо спрашивает она, – Исчезнуть с переломанной ногой будет не просто…

– Алин, надо, чтобы тест показал, что ребенок не его! – выпаливаю.

– Как? – округляет она глаза.

– Кверху каком! – шиплю яростно, – Подделай, подмени материал, взорви лабораторию! – у меня сбивается дыхание, я обессиленная падаю на подушки, – Алин, – кривлюсь жалостно, – Только в этом случае он оставит меня в покое, – кладу руку на живот, – Меня и моего малыша.

– Вашего, – поправляет меня Алинка, – Не повторяй моих ошибок, Юля. Вашего малыша…

– Алин, он отберет его, – у меня дрожит голос и слезы все же прорываются, катятся по моим щекам. – И я никогда его не увижу!

– Так, стоп! – она кидается ко мне, стискивает мои ладони, – Это какой-то сюр, это что-то запредельное! Так не может быть!

– Алин, – уже не могу успокоиться, дрожу рыдая…

Слезы душат, не дают вдохнуть…

– Тихо, моя хорошая, тихо! – она пытается меня приобнять, гладит по волосам, – Я поговорю с Арсом.

– Нет! – кричу.

– Тише, не плачь, – она наклоняется, целует меня в макушку, – Я что-нибудь придумаю!

– Алин, – пищу, – Это мой единственный шанс!

– Я что-нибудь придумаю! Я постараюсь! Обещаю! – выдыхает она, выпрямляется и…

Я вижу, что в дверях стоит Зарецкий.

Глава 10

Юля

– Простите, что вмешиваюсь, дамы, – лучезарно улыбается Слава, – Алинк, я спросить хотел, тебя ж Арс привез?

– Да, – напряженно отзывается моя подруга, испуганно глядя на Зарецкого, – Он сейчас должен быть в клинике Валиуллина, а потом приедет сюда, за мной.

– О! Отлично! Я тогда попрошу его мое сокровище посмотреть! – Славка дарит мне невероятно теплый взгляд, – Тебе же уже рассказали? – он садится на край моей кровати, достает телефон, что-то набирает, наверное, Арсу…

– Про … – Алинка нервно стискивает пальцы так, что аж костяшки белеют, – Про ребенка? – чуть не срываясь на писк переспрашивает Зарецкого она.

И мне становится стыдно, что я ее во все это втянула.

Не сможет она врать. Не выйдет. Она хорошая, и любит меня, но в какое положение я ее ставлю!

– Ага! – Слава довольно улыбается и мимолетно касается моего живота, – Тоха ей кучу врачей назначил, а в поликлинике кардиолог в отпуске, – кривится Зарецкий, – Юля, конечно, его дождется, – смотрит он многозначительно на мою ногу, – Но если Арс может подмахнуть осмотр, то будет совсем хорошо.

– Слушай, я не знаю, я… – мямлит Алинка.

Я смотрю на Славку, и вдруг внутри все переворачивается: он счастлив, а я запуталась окончательно. Втянуть Алинку было плохой идеей, но у меня нет выбора! У меня сил молчать, когда хочется кричать!

– А! Он не знал! – улыбается Слава телефону, – Он сейчас заедет! Может! – взмахивает он трубкой, – Пойду его встречу!

И он явно набирает Черкасова, уходя. Слышу хохот, дружескую непринужденную болтовню…

– Юль? – смотрит на меня Алинка растерянно, – Он, кажется, ни капли не сомневается.

– Угу, – грустно качаю головой, – Уже всей больнице сказал.

– Юль, нельзя так, – шепчет Алинка.

А я просто смотрю на нее.

Ну что ей сказать?

Нельзя?

А отбирать у меня ребенка льзя?

Не слушает он меня, не слушает. Никакого цивилизованного выхода не вижу.

И как выкрутиться?

– Алина, – шепчу, едва сдерживая слезы, – Пожалуйста, придумай что-нибудь… Мне нужно отсюда выбраться.

Она шумно надувает щеки, смотрит на меня осуждающе.

– Я подумаю, – кивает Алинка, – Я придумаю как сделать так, чтобы Зарецкий не отобрал у тебя твоего ребенка! – с жаром стискивает мою руку подруга, – Обещаю!

Она произносит это так решительно, так яростно…

Тревога отступает и я позволяю себе расслабиться.

Впервые за эти два дня.

Я не одна, мне помогут. Все будет хорошо.

От эмоций и гормонов выступают слезы, я силюсь их сдержать, улыбаюсь подруге.

Но…

Ее не обманешь! Она сама не так давно ходила беременная. Рыдала над каждым котенком от умиления.

Алинка улыбается, порывисто обхватывает меня, прижимает к себе.

– Все будет хорошо, подруга! – шепчет она.

– Я тебе верю, – отзываюсь.

И тут пищит ее телефон.

– Да, Арс… Да! Я тут, в ее палате!

Появляется Славка с Черкасовым.

Взгляд у него обалдевший, на губах играет улыбка и… Он не знает с чего начать!

– Ну вы блин, даете! – разводит он руками, обращаясь скорее к другу, чем ко мне.

Зарецкий довольно смеется, Арс качает головой.

– Поздравляю, ребят. – спокойно и доброжелательно произносит он. – ЭКГ делали?

– Нет! – качает головой Славка.

– А на основании чего я должен делать заключение?

Эти двое общаются между собой, ко мне никто и не обращается. Я вдруг понимаю, что все анализы, все исследования и все заключения, это совсем не моя головная боль. Смешно, но от этой мысли становится чуточку приятнее. Вот хочет Зарецкий ребенка, пусть помучается!

– Ща сделаем! – Славка уверенно шагает к двери.

– Давай! Полчаса у меня есть! – Черкасов выходит за ним.

Алинка остается со мной.

Она еще раз нежно смотрит на меня, стискивает мою руку, и…

И почти сразу появляются наши мужчины с портативным аппаратом ЭКГ…

– Не! – цокает языком Славка, – ЭКГ я сам снимать буду.

– Ты че, обалдел! – удивленно смотрит на него Черкасов.

– Иди нафиг! Эта грудь принадлежит только мне и моему ребенку! – не стесняясь меня выдает Зарецкий.

Ну нифига б себе! Я вскидываю брови. "Эта грудь принадлежит ему?" Интересно, а меня он спросить не забыл?

– А Тоха ее тоже под твоим строгим контролем смотрел? – вроде как в шутку спрашивает Арс.

– Да! – словно на дурацкий вопрос, отвечает Зарецкий.

Черкасов сначала фыркает, потом почему-то кашляет, а потом… Блин! Хохочет!

– Ладно, ставь датчики! – улыбается он.

Черкасов демонстративно отворачивается к окну. Зарецкий же ворчит, старательно и напряженно размещает электроды.

– Красный, желтый, зеленый, черный… – бормочет он себе под нос.

– Эти два на подреберье! – не оборачиваясь подсказывает ему Арс.

– Сам разберусь! – дразнит его Зарецкий.

А потом…

Действительно одергивает мою рубашку, прикрывая грудь…

– Пиши…

Арс запускает машинку, смотрит на ленту, потом на меня…

– Да вроде все в норме, – с абсолютно серьезным лицом произносит он.

– Ну подпиши заключение, – облегченно вздыхает Славка.

– Давайте, ребят, – снова улыбается мне Арс, нежно и как-то особенно бережно прижимая к себе Алинку, – Скоро увидимся! Удачи вам! Растите!

– Будем! – рапортует ему Зарецкий.

Эти двое уходят. И мы со Славой остаемся одни…

Я смотрю на него, и не нахожу слов. Кажется, все так просто и все невыносимо сложно одновременно.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю его почти шепотом.

– Зачем я делаю что? – уточняет он, не глядя мне в глаза.

– Я же тебе сказала, что это не твой ребенок, – стискиваю кулаки, набираясь сил врать, – Зачем ты всем рассказываешь, что…

– Юль! – резко перебивает меня Слава, – Срок беременности восемь - девять недель! – выпаливает он резко, – Может два месяца назад я был и влюбленным дураком, но идиотом никогда не был! Я бы почувствовал, если б у тебя был кто-то еще! К черту эти игры! Я знаю, что это мой ребенок, и точка! – почти кричит он.

Но их всего этого я слышу только одно лишь слово…

– Влюбленным? – переспрашиваю его срывающимся голосом, – Ты был влюбленным?

Глава 11

Слава

Сбегаю!

Строю высокомерную, ироничную мину, которую хорошо отработал еще на отце, хмыкаю и попросту сбегаю из ее палаты, ничего не ответив…

Влюбленным!

Твою ж мать, не влюбленным, а любящим! По настоящему! До дрожи под ребрами, до сухости в горле, до мечтах об общих детях!

Я…

Я, идиот, был почти готов признаться ей во всем! Спасло только то, что мой не в меру состоятельный родитель в это время рыбачил где-то на островах Карибского моря… А то бы… А то Юлька бы узнала, что я не простой районный травматолог до того, как ляпнула, что в браке ей важнее всего деньги…

Захлопываю за собой дверь ординаторской, устало прижимаюсь лбом к белому полотну…

Юля…

Помню, как увидел ее впервые…

В палате у Насти…

Это был ужас. Кошмарный сон наяву. Пятилетняя девочка, дочка моего друга с пороком сердца почти несоместимым с жизнью… И Арс взялся ее оперировать. Собственную дочь…

У меня мороз по коже шел только от мыслей об этом, а Арс… Арс родной дочке сердце открывал…

Матери этой девочке, Алине, было, конечно, чуть легче. Но не сильно.

Я зашел в палату ее поддержать. Вроде как женщина друга… Надо… И… Встретил ее. Юльку. Она тоже пришла поддержать подругу.

Юля что-то весело щебетала, чуть не плясала вокруг Алинки, несла какую-то чушь…

Я еще подумал: “Ну надо же! У семьи такой тяжелый момент, а эта веселится!”

Но потом…

Потом мы оба выскочили в коридор… Не помню зачем… Кажется, за кофе…

И Юлька…

Она просто повисла на мне…

Выдохнула, как будто сдулась, согнулась пополам, уткнулась в мою грудь, завыла! Почти зарычала! Я подхватил ее под руки, потому что понял, что она падает…

А она нашла точку опоры, резко выпрямилась…

“Сейчас, я сейчас! – отвернулась, закрыла лицо руками… –Ты пойми, – обернулась она на меня виновато, – Я Настюшку с роддома знаю. Она мне… Ну не дочь, но любимая племяшка, точно!”

И в этот момент я понял, что это просто несгибаемая женщина.

Это самая настоящая подруга, которая будет заставлять Алинку есть, пить и смеяться, пока Арс с Настей в операционной.

Это самая настоящая Женщина… Именно так… С большой буквы…

Юлька, она не про коня на скаку или горящие избы. Юлька она про непоклебимый характер и настоящее, человеческое!

Я тогда купил в автомате первым делом бутылку воды, всучил ей…

“Ага! – она залпом осушила почти половину, – У меня косметика не размазалась? – совершенно спокойно спросила меня”.

“Не-а, – покачал я головой, – Ты прекрасна!”

“Ну и отлично! Пошли веселить Алинку дальше”.

И мы пошли.

Я поддержал ее игру. Вспомнил все студенческие байки и дурацкие случаи из отделения, увел девчонок к дальнему кофейному автомату. Петлял по коридору специально, чтобы они посмеялись над типично планировкой больниц.

“Но зато ж, если бы попадете в больницу где-нибудь в Мурманске или в Чебоксарах, то никогда не заблудитесь! – подмигивал им я, – Вот как увидите около красной мусорки старый фикус, значит рядом – кофейный автомат!”

Алинка держалась молодцом. Юля ее занимала какой-то ерундой, отвлекала на мелочи… Я каким-то шестым чувством понимал, что эта вертихвостка уже не выдерживает, и перехватывал эстафету, давая ей помолчать, отвернуться, глубоко вздохнуть…

Когда в палату пришел Арс, я утащил Юльку в ординаторскую…

Она упала на диван и разревелась…

“Ну ты чего! – стискивал ее красивые длинные пальцы я, – Все же хорошо!”

“Слав, – прошептала зареванная Юлька, – А ты можешь мне ее показать?”

Я подвел эту девушку к чужому по сути ребенку, стиснул ее в объятьях, потому что она дрожала и еле стояла, и молча стоял рядом с ней и смотрел на крохотную Настю.

Стоял и думал, как Арс смог? Я бы с ума сошел… Ни за что бы… Лучше б вертолетом сюда другого хирурга привез. Но не смог бы….

Ох как мне это аукнулось…

В тот вечер… Суббота. Я один на три отделения…

И тут крик на весь этаж: “Сложный перелом в приемном! Нога в хлам! Какая-то сумасшедшая себя обезболивать не дает!”

“Пьяная что ль?” – скривился я.

“Да фиг их поймет этих моделей! – хохотнув, отозвался Ванька, – Развернутый анализ крови возьмите на всякий пожарный!”

И я пошел вниз… Матеря про себя весь модельный бизнес и эту дуру - модель в частности…

Накрутил себя по полной! А когда вошел в приемное онемел…

Юлька!

Моя Юлька!

Да чтобы она там о себе не думала – это моя Юлька!

А нога у нее вывернута под идиотским углом…

И тут у меня стянуло ледяным узлом все кишки… Я единственный врач на три отделения…

А потом?

А потом я получил развернутый анализ крови…

Я не выбирал пункты, просто автоматом проставил галки везде. По всем пунктам… И мне сделали ХГЧ, который, конечно, травматологу на фиг не нужен…

Но я его получил и понял, что у меня на операционном столе не только моя Юлька, но и…

Лезу в карман халата, достаю распечатку УЗИ…

Крепыш! На миллиметр больше обычного. Молодец! Весь в меня!

Ты пацан или девка?

А какая разница! Все равно в меня… Пусть она эту чушь не несет… У меня на вранье чутье…

Именно поэтому я понял, что она не врала, когда с улыбкой вещала, что я в мужья ей не гожусь…

Выл волком, крушил все в своей квартире, но понимал… Не врала…

А тут врет. О том, что этот ребенок не мой – врет.

Знаю же. Вижу…

Но тест все равно сдам… Он лучше, чем обычный скрининг. Более информативный.

С двенадцатой недели, Тоха сказал, можно… Ну что ж… Впереди у нас три недели счастливой семейной жизни…

Медленно оседаю на диван, собираясь хоть немного поспать…

Глупо, но я не могу уйти. Знаю, что она никуда не сбежит, но у меня сердце настолько не на месте…

Ее нога… Я же там по крупицам кость собирал! Пластину по миллиметрам выверял…

Медсестры на меня смотрели, как на маньяка…

А я вспоминал Юльку, едущую в парке на роликах… Бегущую по траве, болтающую ногами в воде фонтана…

Юлька…

Моя живая, непосредственная Юлька…

Ей же жить… Работать! Танцевать, по подиуму дефилировать, с сыном на перегонки бегать… Или с дочкой…

Постепенно воспоминания и мечты становятся ярче, я будто даже слышу звуки, запахи…

Расслабляюсь, кажется, даже улыбаюсь!

Как вдруг в мой сон врывается искаженное лицо Ефремова!

– Вставай! Срочно вставай! Быстро! В отделение!

Глава 12

Слава

– Этого в третью операционную! Быстро!

– В перевязочную!

– Занята! Битком! Сестер нет!

– Вызывайте из дома! Из поликлиники!

То, что творится сейчас в нашем отделении, это пи… Трындец полнейший.

Крупная авария на трассе. С участием автобуса, камаза и легковушки. Восемнадцать пострадавших, из них трое детей. Степень тяжести – от ушиба, до травм не совместимых с процессом жизнедеятельности.

Как у водилы легковой машины, вот например.

Несовместимо! Вообще никак! А он живой! Молодой парень. Девятнадцать лет. Размазан в хлам. Множественные переломы ребер с повреждением легких, оскольчатый перелом бедра с обширным кровотечением, признаки ЧМТ, кровь из ушей, зрачки едва реагируют, пульс нитевидный, а сердце бьется. Очень ему, похоже, биться хочется.

– Во вторую операционную его! – ору сестрам.

– Зарецкий! – одергивает меня зав отделением.

И молчит.

Но взгляд, вашу мать, очень красноречивый.

– Игорь Михалыч, он по документам уже поступил, – подсовываю ему подписанную кем-то бумажку, – Так что повесить смертника на врачей скорой не получится. А какая разница, где он умрет, на столе или в коридоре?

– Мне никакой, а тебе вот есть! – кривится зав, – Да и, – оглядывается, – Тут есть более целые, кому помощь нужна.

Делаю шаг вперед, оказываюсь к заву почти вплотную.

– Ему тоже помощь нужна! – произношу очень тихо, а сам смотрю Михалычу прямо в глаза, – Он жив! Очень ему надо, видимо.

– Делай что хочешь, – кривится зав отделением, отстраняясь, – Прикрывать твой зад не буду!

– О своей заднице я сам позабочусь, – фыркаю и, не дожидаясь его разъяренного ответа, разворачиваюсь, – Лен Степанна, пойдем ко мне ассистировать! – зову старушечку из хирургии.

Врач. Опыт уже лет пятьдесят… Многие стараются ее избегать, а мне наоборот кажется, что она просто кладезь опыта и всяких хитростей! Мыслимо ли! Она оперировала еще где-то на строительстве БАМа в палатке, где из анестетиков была только водка. Ну и для стерилизации она же.

Анестезиолог пытается поставить мальчишке центральный венозный катетер. Возится, беззвучно матерится, в конце концов поднимает на меня глаза. Кивает.

Медсестра жмурится, сглатывает рвоту и быстро вводит транексамовую кислоту.

– Давление падает! – нервничает анестезиолог

– Адреналина кубик!

– Есть пульс… – рапортует врач.

– Так, ребята, первым делом лапаротомия! – командую, входя в операционную, – Проверим брюшную полость на повреждение органов и крупные сосуды. Нужно быстро локализовать источник кровотечения и наложить зажимы. Времени мало, поэтому работаем чётко. Руки над столом!

.

Юля

В отделении происходит что-то страшное.

Я слышу крики, шум каталок, медсестры в прямом смысле слова бегают! Все отделение будто вибрирует от напряжения.

Ко мне заглядывает дежурная, в спешке ставит капельницу и…

– Когда будет заканчиваться, вот тут колесико подкрутите, я потом подойду!

Ух ты!

То есть она не уверена, что найдет время…

Скорее даже наоборот. Она уверена, что не найдет.

– А что случилось? – спрашиваю ее.

– Авария большая. Много пострадавших, – отвечает она, убегая.

Божечки. Теперь шум за дверью становится еще страшнее.

– Во вторую операционную, – слышу Славин голос в коридоре.

Не теплый и веселый, а… Напряженный, сухой, уверенный, совсем не такой, как обычно. У меня холодеют кончики пальцев, замирает сердце. Что же там происходит?

Нервно кусаю губы, стараюсь успокоиться. Лежу, упорно разглядывая потолок. Считаю знакомые пятнышки и трещинки.

Капельница давно закончилась. Я ее закрутила, а снимать сама боюсь. У меня ж катетер стоит…

Около двенадцати хмурая санитарка, заносит пакет доставки.

– Ваш обед, – бурчит она.

Не, а чем она недовольна? Я что, еще и виновата, что Зарецкий решил меня из ресторана кормить?

Мне снимают капельницу, приподнимают изголовье, ставят на столик продукты…

– Если что-то нужно – кнопку жмите, сегодня все заняты, – неприветливо бросает она и тоже уходит.

А в моей груди разрастается необъяснимая тревога.

Почему-то волнуюсь. Представляю себе Славку, который третьи сутки тут со мной в больнице. И он сейчас в операционной. И…

Проходят долгие минуты. Я ловлю себя на том, что сижу и вытянув шею, смотрю на дверь. Вслушиваюсь в каждый крик, прислушиваюсь к каждому слову.

Слава. Он там? Каково ему сейчас?

Есть не хочется, но он разозлится. Выбираю из предложенных блюд кусок рыбы и фруктовый десерт.

Вкусное, конечно, только ложка в горло не лезет..

Накручиваю себя до того, что начинает тошнить.

Ну блин! Становится стыдно! Они там сейчас все заняты, а я тут со своими нервами!

Откидываюсь на подушку, делаю глубокий вдох.

– У тебя все в порядке! – неожиданно распахивается дверь и на пороге появляется взмыленный Славка.

– Да! – почти выкрикиваю, – Да! Ты как?

Он удивленно на меня смотрит, забавно изгибает бровь, и:

– Потом еще зайду, – снова исчезает в коридоре…

Боже!

Какой же он… Серьезный, собранный, напряженный…

Что-то теплое разливается по груди, почему-то перехватывая горло. Я прижимаю руки к животу. Малыш, я выбрала тебе самого лучшего папу…

.

Славка

Иду по отделению, перебирая в голове события сегодняшнего дня… Так… Я сегодня не дежурный, поэтому вечерний обход не на мне… Но по тем, кого я оперировал пройдусь сам.

Парень - водитель всех удивил. Живой. Игорь Михалыч на меня по прежнему недобро смотрит, но уже ничем не угрожает.

У пацана кровь в брюшной полости была, пришлось открывать, ушивать печенку…

Улыбаясь, вспоминая, как Лен Степанна командует на операциях. Она обращается к медсестрам так, будто сказку рассказывает. Спокойным лекторским тоном:

– Так, а сейчас мы поставим дренаж по Белау!

Собрали его переломы, остановили все кровотечения. Если ночь переживет, то надо будет его на КТ головного мозга отправить. Че-то мне его зрачки не понравились.

Еще у меня сегодня была женщина молодая. Пышка такая. Симпатичная, но блин! Жировая ткань всегда мешает хирургу! Ей ногу раздробило. Коленный сустав под замену. Собрал все что мог, а то ей уже ампутацией начали угрожать.

И двух мальчишек мне подсунули с переломами рук. Вроде не сложные, но косточки - то мелкие. Михалыч вечно на меня ругается, что я люблю пазлы собирать.

Всех надо обойти, всех посмотреть, но… Потом! Сначала к Юльке.

– Ты как? – распахиваю дверь.

Она сидит бледная, глаза распахнутые.

– Что такое? – хмурюсь, подхожу, ловлю ее запястье, – Медсестры сегодня были?

– Были, да… Все хорошо, – выдыхает, – Ты как? – хватает она меня за руку, подается вперед.

– Я? – смотрю на нее опешив.

Она стискивает мои ладони, взволнованно заглядывает мне в глаза…

И вдруг… Словно приходит в себя.

Опускает взгляд, отстраняется…

– У вас, – хмурится, – Был сегодня сложный день?

– Был, – киваю, – И ночь еще сложная будет.

– Ты… – ее голос дрожит, – Может, хотя бы поешь?

Я перевожу взгляд, смотрю на пакет доставки, который, кажется, не трогали.

– Ты сама чего не ешь?

– Аппетита нет, – поджимает губы Юлька.

– Понятно, – вздыхаю, – Ладно! Жди!

Выхожу, иду в ординаторскую. Там Катерине Соловьевой кто-то ароматические свечки на Новый Год подарил. А у нее муж аллергик. Так они и стоят на окне, пылятся.

Подхватываю одну, сую в карман.

– Зарецкий, вали домой, сегодня спать негде! – бурчит с дивана Ванька.

Да. Смена не моя. И спального места для меня нет.

– Я найду где притулиться, – бросаю в ответ.

А мужики ржут.

Угу.

Вы все правильно поняли.

Сейчас я проверю швы и животы своих больных, а потом…

Меня ждет романтический ужин при свечах!

Глава 13

Юля

– Ну, давай посмотрим, что ты тут не любишь… – Зарецкий с озорным видом распахивает пакеты из ресторана.

На моей тумбочке уже давно стоят нетронутые обед и ужин. Я настолько извелась, переживая за него сегодня, что не могла проглотить ни кусочка. Чувствовала себя мерзкой эгоисткой, из-за которой мой уставший и голодный Славка весь день провел в операционной.

– Так, тут есть творожная запеканка, рыба, блины, лазанья… Рыбу будешь? – заботливо протягивает он мне контейнер.

– Фу! – кривлюсь для порядка.

– Прекрасно! – он театрально восклицает, плюхается в кресло и с детским восторгом раскрывает картонную коробку.

У него такой довольный вид, будто там лежит самая вкусная еда на планете! По палате незамедлительно распространяется аромат лимона и пряных трав… кажется, розмарина…

– А рыба какая? – я вытягиваю шею, не в силах устоять перед соблазном.

– Красная… – протягивает он упавшим голосом.

– Дай сюда! – мгновенно меняю свое мнение и тянусь к нему.

Мне кажется, если я сейчас не съем эту чертову рыбу, просто умру тут же на этой больничной кровати. Безвременно почившая, захлебнувшаяся собственной слюной.

– Ну блин! – возмущенно морщится Славка, отдавая контейнер. – Тогда мои блины с творогом! – произносит он почти трагически.

– Да пожалуйста! – уже с набитым ртом небрежно бросаю я. – Мне мучное вообще вредно!

– Сейчас тебе абсолютно всё полезно, – ворчит он, снова пытаясь удобно устроиться в кресле.

У него почему-то не выходит, он смешно ерзает:

– Да чтоб тебя… А, забыл!

Он вдруг достает из кармана небольшую ароматическую свечу, и у меня внутри что-то мягко теплеет.

– Ух ты! – улыбаюсь я. – У нас что, романтический ужин?

– Мать моего ребёнка должна испытывать только положительные эмоции, – серьезно произносит он, чиркая спичкой и поджигая фитиль.

Тепло внутри внезапно гаснет. Колкий ледок тревоги начинает сжимать сердце.

– Слав… – тихо спрашиваю я, едва преодолевая комок в горле, – А я для тебя только… мать твоего ребёнка?

Он резко замирает, глядя в тарелку с блинами. Слишком долго молчит, а потом, не поднимая на меня взгляда, отправляет кусок в рот.

И вдруг мне становится не нужна эта рыба. И вообще ничего не нужно. Я словно перестаю существовать, превращаюсь просто в оболочку, ценную лишь тем, что в ней зреет плод. Чтобы потом, выполнив свою миссию, быть отброшенной и забытой.

– Слав… – снова шепчу я, с отчаянием ожидая ответа.

А он… он просто прожевывает этот проклятый блин и с тяжёлым вздохом говорит:

– Давай спать, Юль… Сегодня всех врачей подняли, все места в ординаторской заняты. – Он трёт ладонью усталое лицо, избегая моего взгляда. – Так что я сегодня составлю тебе компанию, – натянуто улыбается он, все еще не глядя на меня. – Надеюсь, не против…

Зарецкий молча убирает оставшиеся нетронутыми контейнеры в холодильник, сбрасывает халат, гасит свет и молча укладывается на диван.

А я остаюсь одна. С остывающей красной рыбой на коленях и подрагивающим в полумраке свечным огоньком, трепещущим от моих беспокойных вдохов и едва сдерживаемых слез.

.

Слава

Слава

Какая же она красивая!

Утонченные, хрупкие черты лица, словно выведенные художником… Длинные ресницы слегка подрагивают во сне, губы едва заметно шевелятся – ей явно что-то снится. Моя девочка…

Я уже успел подняться, привести себя в порядок, но вместо того чтобы уйти, бессовестно любуюсь ею, не в силах отвести взгляд.

Мать моего ребёнка…

Только мать моего ребёнка?

Внутри всё болезненно сжимается, и к горлу подкатывает горький ком. Чёрт, это так неправильно и так прекрасно одновременно. Мысль о том, что именно от неё у меня будет ребёнок, и завораживает и мучает. Если это будет девочка и она будет похожа на неё, я готов всю жизнь смотреть на этот тонкий носик и острые скулы…

Вчерашний вечер не задался. Не получился романтический ужин. Да и не получится уже, я это чувствую. Ничего не получится. Ей нужны деньги. Господи, как же я это ненавижу. Деньги… Особенно, когда их ставят выше чувств.

Хотя… Если всё дело только в деньгах, почему она не прилетела ко мне сразу, как забеременела? Ведь могла бы легко заявиться с требованием алиментов. Может, не заоблачных, но всё-таки денег…

Или…

Или этот ребенок действительно не мой?

Холод пронизывает тело от макушки до кончиков пальцев. Страшно даже думать об этом, но мысль, словно заноза, глубоко вонзается в мозг.

Чёрт!

Надо сделать тест ДНК. Просто чтобы избавиться от сомнений, чтобы наконец-то перестать разрывать себя изнутри. Просто чтобы дышать свободно.

Надо!

И точка.

Сжимаю зубы, делаю глубокий вдох и выхожу из палаты.

Сегодня к ней придут терапевт и окулист. Надо ещё забежать к лорам, договориться о визите. Анализы она и так регулярно сдаёт, со взвешиваниями пока лучше подождать… Хотя её уже вполне можно посадить в кресло. Погода хорошая, можно было бы вывезти её на балкон, пусть подышит свежим воздухом… Полезно для настроения.

Проверю сейчас вчерашних пациентов и вернусь к ней… Или лучше не возвращаться самому? Пусть медсёстры помогут…

Чёрт, до чего же это сложно!

Где взять силы прожить ещё эти две с половиной недели? Лучше три…

На двенадцатой неделе я всё-таки сделаю этот чёртов тест ДНК…

Глава 14

Юля

– Главный на него как орал! А он пацана вытащил!!! Живой же мальчишка-водитель! – с придыханием шепчут друг другу две зрелые женщины в белых халатах, которые меня сопровождают…

Сижу, равнодушно созерцая с балкона больничный парк.

Неухоженный, некрасивый, с посаженными как зря цветами между старыми деревьями… Забытый, ненужный… Как и я…

Но это лучше, чем стена палаты или телевизор.

В качестве исключения, медсестры вывозят меня сюда гулять дважды в день. Беременным нужен свежий воздух. Это с улыбкой продекламировал Антон Юрьевич, гинеколог. А медсестры отозвались, что лечащий врач не против…

Медсестры.

Сам лечащий врач не заходит.

Мне все также доставляют ресторанную еду… Я стараюсь не капризничать, правда, есть мне совсем не хочется.

Зарецкий заходил на этой неделе дважды. Я так поняла, исключительно в свои дежурства. Хотя я слышу его голос в коридоре каждый день.

– Я тебе сверхурочные платить не буду! – буквально вчера проорал кто-то, стоя у дверей моей палаты.

– А я что, прошу? – отозвался Славка.

Точно Славка. Его голос я ни с кем не спутаю.

Говорящих я не видела, только слышала, но мне этого было достаточно.

Он тут.

Он тут и не приходит.

Значит… Мои самые худшие опасения подтверждаются.

Я для него не более чем инкубатор…

Больно?

Больно.

Осознание этого режет, как осколки стекла, заставляя мою душу истекать слезами…

Но сейчас думать надо о другом. Сейчас надо думать о ребенке…

– Наш главный ему МРТ не подписывает, – вполголоса шепчутся медсестры о ком-то. – А Зарецкий сказал, что если на то пошло, то он парню сам КТ и МРТ оплатит!

В голосах сестер звучит уважение и неприкрытое восхищение.

Славку тут боготворят.

Именно поэтому на все мои вопросы я получаю лишь вежливые улыбки и полный игнор. Нет. Никто мне тут не поможет… Кроме…

– Юлька! – вдруг слышу за спиной.

– Алина! – дергаюсь неаккуратно.

– Потише, милочка! Ногой не шевелим, – доброжелательно, но строго удерживает меня сестра.

– А можно я с подругой погуляю? – поднимаю на них умоляющий взгляд.

– Да вам бы уже в палату, – поджимает губы зрелая женщина в белом халате.

– Я чуть-чуть, – хлопаю ресницами. – Погода же хорошая.

– Вы не волнуйтесь, я сама почти медик, – улыбается им Алина. – Хуже я ей точно не сделаю!

Дамы в униформе почти нехотя кивают, уходят…

– Что за новости? – вскидываю брови. – Ты так клево загорела!

– Да-а! – лениво тянется Алинка. – Две недели на море! Это было клево!

– Поздравляю, подруга! – сжимаю ее ладонь.

– Арс настоял, чтобы я вернулась к учебе! – гордо вскидывает подбородок она. – Я теперь снова студентка мединститута!

– Вау! – стараюсь скрыть нетерпение за восхищением.

– Ну ладно! – присаживается она рядом. – Они уже достаточно далеко ушли, – откидывает она формальности. – В общем, слушай.

У меня внутри все собирается в тугую спиральку!

Я была почти уверена, что подруга меня забыла, но вот она, тут, и что-то мне заговорщически шепчет.

– Пойми, я большего сделать не могу, – хмурится она, – Никто меня в лабораторию не пустит, но Арс…

– Ну Арс же его друг! – почти со стоном произношу я.

– Да, но Арс еще и очень трезвомыслящий человек, – чуть обиженно произносит она, – Ну и, – Алинка расстроенно вздыхает, – Я правда сама не могу…

Я закрываю глаза, шумно выдыхаю…

Черкасов на это не пойдет.

Он правильный до мозга костей. Он не будет менять анализы.

– Юль, Арс обещал мне, что сделает все возможное, – шепчет Алина с надеждой в голосе, – В конце концов, даже хорошо, что они друзья! Он может на него повлиять!

– Алин, Зарецкий даже не заходит ко мне! – шепчу сквозь зубы, – Если бы я ему была важна или нужна, он бы так делал? – щурюсь зло, – Тут большая авария была недавно, так медсестры говорят, что Славка молодого парня с того света вытащил, а меня он просто бросил! – вдруг понимаю, что кричу, – Убедился, что нога в порядке, и бросил!

– Юль, – растерянно хлопает глазами Алинка…– Этого просто не может быть!

– Но это так…

Алина закрывает ресницы, сжимает губы…

И я вижу, как по ее щеке бежит слеза.

– Прости, подруга… – шепчет она, – Я… Я попробую… Я все сделаю, чтобы ты могла растить своего ребенка! – порывисто произносит Алинка и…

Резко прижимается ко мне, обхватывает руками, утыкается носом в волосы… Боже, как же мне этого не хватало! В этом порывистом объятии столько тепла и поддержки, что я впервые за последние две недели чувствую себя почти спокойно. Я не одна! Подруга рядом! Она поддержит…

– Я сделаю все, что смогу, – снова повторяет она…

И я ей верю… Поможет…

.

Слава

Внутри всё полыхает адским пламенем, будто кто-то методично подбрасывает дрова в мой внутренний пожар. Думал, привык, что справился. Но теперь отчетливо понимаю – я просто копил боль, и вот она снова взрывается, растекается по венам горькой лавой.

Первые дни внутри все клокотало: я готов был рвать всех на части, опять поцапался с завом, опять отработал не свои сутки… Ничего не мог с собой поделать – не мог уйти домой. Сидел около двери люкса, как на привязи, но и войти не мог.

Представлял ее глаза, ее дрожащие ресницы, ее нежные руки…

И тут же слышал ее голос: “В мужья ты не годишься, Зарецкий! Но любовник идеальный!”

“Стерва… расчетливая, холодная стерва!” – хочу выкрикнуть я, но слова комом застревают в горле. Нет… Не могу. Даже мысленно ругать её не получается. Перед глазами вновь её взгляд – такой беспомощный, такой родной…

Стал себя уговаривать, что мне все равно, что я просто беспокоюсь о ребенке, что…

Не помню, что я сам себе говорил, но боль в груди поутихла.

Пожар превратился в тлеющий костер, ярость осыпалась пеплом, заглушая все, кроме голоса, считающего дни…

Четырнадцать…

Десять…

Семь…

Два…

Я будто приговоренный, ожидающий исполнения приговора. От неизвестности сводит челюсти, и дышать становится почти невозможно.

К Тохе я, конечно, не пошел.

Заранее договорился с частной лабораторией…

Юльке даже говорить ничего не стал – мне же не в суд. Мне для себя. Подсунул медсестрам лишнюю пробирку для анализов, они мне и набрали… Мы же как раз Юльку на выписку готовим.

Все просто.

Все катастрофически просто…

Только пепел в груди вновь поднялся и затмил собой все!

Ни о чем другом думать не могу.

Днюю и ночую под ее дверью.

Снова коридор. Снова её дверь… Я уже знаю наизусть каждую трещину в стенах, каждую царапину на полу перед палатой. И не могу оторваться, не могу заставить себя уйти.

Мужики в отделении первое время надо мной подшучивали, потом пытались поговорить, потом стали обходить стороной…

Вернулся Черкасов. Появляется именно в тот день, когда я беру анализы… Будто специально.

Довольный, загоревший, счастливый… Сволочь…

– А ты не пробовал с ней поговорить? – спрашивает аккуратно.

– Пробовал, – киваю, – не о чем нам с ней говорить. Плохо эти разговоры заканчиваются, – смотрю на него с вызовом.

– Славка, не наломай дров. – стискивает он мое плечо.

– Не переживай друг, – кривлюсь зло, – Твой путь я не повторю, ребенка своего не брошу. Только его мать…

– Слав! – дергается Черкасов.

– Блин, давай потом! – чуть не отталкиваю его…

– Зарецкий, твою мать! – одергивает меня Арс, – Что за ерунду ты творишь?

– Черкасов, не лезь не в свое дело! – огрызаюсь.

– Ну, знаешь! – дергает подбородком Арс…

– Все, разговор окончен, отвали, пока я тебе морду не набил! – разворачиваюсь.

– Зарецкий! – слышу в след, – Слава! Да ты просто помешался! – орет он мне вслед.

Не могу.

Не останавливаюсь.

Пусть все горит к черту! Также, как у меня сейчас внутри…

Все. Сил уже нет.

Скоро…

Скоро узнаю…

.

Юля

Кажется, всю ночь я только и делала, что ждала этого утра. Мысли как электрические импульсы метались в голове, сердце бешено стучало, отгоняя даже намек на сон.

Сегодня выписка. Сегодня всё решится…

– Доброе утро, – вежливо здоровается еще ночная медсестра.

– Меня сегодня отпускают домой? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Наверное, – неуверенно кивает она, – Там в лаборатории что-то произошло с вашими анализами. Меня попросили снова взять кровь, – она накладывает жгут, готовит пробирки, – Сделают экспресс, будут готовы быстро, – улыбается приятная женщина в белом халате, – Доктор зайдет чуть позже.

Доктор…

Слава?

Боже…

Неужели…

Алинка вчера писала, что Арс с ним чуть не подрался.

У меня внутри все вибрирует…

Он пошел на это? Получилось? У него получилось? Что произошло с моими анализами?

Мысли мечутся в голове, заставляя сердце биться, словно птицу в клетке…

Час, второй, третий…

А после одиннадцати дверь моего люкса распахивается с громким ударом.

– Здравствуйте, Юлия Сергеевна, – входит в палату Зарецкий.

Он осунувшийся, небритый, усталый… Но при этом его взгляд пышет непримиримой яростью.

– Юлия Сергеевна, – у Славы в руках папка с бумагами, – Вас сегодня выписывают!

С какой-то недоброй торжественностью сообщает он.

– Я могу ехать домой? – спрашиваю недоверчиво…

Во рту у меня пересохло, а ладони вот, наоборот, вспотели.

– Куда ты поедешь, – тихо проговаривает Славка, – Мы узнаем из этого анализа…

Он достает из моей карты конверт, надрывает его, опускает взгляд…