Не моргай Том - III

Том - III Глава первая: Все началось со смерти

Том третий: “Отражение в зеркале”

<<Дорогой читатель, в данный момент ты держишь в руках третью книгу из серии “Долг крови”. Каждая из книг в цикле рассказывает свою уникальную историю, но все они связаны ключевыми персонажами. История о людях, которые принесли клятву бороться с тьмой, что живет среди нас, и о непосредственно тьме, которая, возможно, не более чем отражение нас самих. История о мире, где нет зла и добра, только выводы, которые каждый сделает для себя сам.>>

Как это часто бывает, все началось со смерти.

Два года назад Артем потерял брата, но взамен получил семью - сомнительный обмен, словно дьявол предложил сделку, в которой ты проигрываешь независимо от выбора. Последние годы жизни его брат был прикован к кровати, его легкие превратились в изношенные меха, с трудом втягивающие спертый воздух квартиры. С каждой неделей, с каждым восходом серого московского солнца его тело все глубже погружалось в трясину болезни, превращая существование в кошмар, липкий и вязкий, из которого не было выхода ни для него, ни для тех, кто был вынужден это наблюдать.

Его комната, словно живой организм, пораженный гангреной, медленно превращалась в склеп. Воздух в ней загустел, стал тяжелым, пропитался сладковатым запахом тления, который въелся в обои, впитался в дерево старого паркета. День за днем метастазы этого склепа расползались по всей квартире, отравляя каждый угол.

Даже говорить громко стало чем-то неприличным, кощунственным. Ужасное место для трехлетнего ребенка, племянника Артема, чей мир должен был состоять из ярких красок, а не из оттенков серого и запаха разложения.

Малыш инстинктивно чувствовал, что в их доме появилась запретная комната, граница, за которую нельзя переступать. Но детское любопытство, этот первобытный инстинкт познания каждую ночь тянул его в темный коридор. Фантазия малолетнего Никиты, подпитываемая гнетущей тишиной, рисовала кошмары, что прятались за дверью. Но разве не любопытство толкало человечество к его величайшим открытиям и самым страшным ошибкам? Именно в детстве дух авантюризма силен как никогда, ведь мир еще не успел нацепить на тебя ошейник страха.

Ручка двери, ведущей в склеп, была слишком высоко, словно барьер, отделяющий мир живых от мира тех, кто застрял между. Никита стоял во мраке коридора, его босые ноги ощущали холод старого ламината. Он старался не дышать, чтобы не разбудить мать, что спала тревожным сном в одной из спален их немаленькой квартиры. Ножки стула, который он с трудом тащил за собой, издали мерзкий режущий слух скрежет, царапая пол. Этого звука, пронзительного в ночной тиши, было бы достаточно, чтобы вырвать из сна Алену Егорову, его мать, но та была на самом дне колодца изнеможения. Впервые в жизни ей приходилось работать, чтобы прокормить себя, ребенка и то, что когда-то было ее мужем, а теперь лишь пожирало семейный бюджет и источало зловоние.

Ее муж столкнулся с болезнью, редкой и жестокой, поражающей мягкие ткани. Некротический фасциит. Это как выиграть миллион в лотерею, но наоборот. Та поездка во Флориду подарила ей не только бриллиантовое кольцо и штамп в паспорте, но и редкое заболевание для мужа. Новости сыпались одна за другой, поначалу - ослепительно хорошие. Сообщение о росте его бизнеса, предложение умчаться в отпуск во Флориду, а после - и само предложение руки и сердца. К сожалению, уже через неделю человек в белом халате дополнил этот список новостей некротическим фасциитом.

Маленькая бактерия, попавшая в рану на одном из пляжей, поселилась в теле ее мужа, как паразит, пожирающий своего носителя изнутри. Сначала он лишился левой стопы - ампутация была необходимостью, единственным способом остановить распространение гнили. Но меры были приняты слишком поздно. Следующая ампутация была уже в районе колена.

Маленькая бактерия боролась за жизнь так же отчаянно, как и ее носитель боролся за свою. Цепляясь за существование, некроз полз вверх по венам, превращая живую плоть в гниющую массу, а самого человека - в ожившего мертвеца.

Вскоре ампутации стали чем-то привычным, почти рутинным ритуалом в их борьбе за выживание. Единственной мыслью мужа Алены было: "Это так странно - видеть собственную руку, когда она отделена от тела". У Алены таких мыслей не было. Она быстро поняла, что ее будущее, некогда сияющее в огнях Лос-Анджелеса, превращается в мрачное существование в сталинской хрущевке, а счета за лечение обрастают все большим количеством нулей.

Шагом отчаяния стало осознание, что в ее стране эвтаназия запрещена. Эта мысль ударила по ней сильнее, чем новость о самой болезни.

В своих снах она видела, как медицинские нити грубо сшивают гниющее тело мужа с ее собственным. Она падала под тяжестью мертвой плоти не в силах сдвинуться с места, а из темноты доносился плач ребенка. Она пыталась бежать, но швы растягивали ее кожу, принося немыслимую боль. Каждый раз, оглядываясь, она видела его - без конечностей, с лицом, которое уже сожрала гниль, оставив лишь черные провалы глазниц.

Болезнь была милостива в своей жестокости: она не трогала внутренние органы, пожирая лишь мягкие ткани, причиняя чудовищную боль, но не убивая. Словно кто-то придумал наказание из самой преисподней, но решил сначала опробовать его здесь, на простых смертных.

Никита взобрался на стул и потянул ручку двери на себя. Запах смерти. Тогда он еще не знал названия для этого странного, но в чем-то притягательного своей новизной запаха. Тяжелое прерывистое дыхание и монотонный писк медицинских приборов. Совсем не похоже на склеп, где лежат лишь мертвецы, которым нужен покой.

Своеобразный погребальный ритуал современного мира.

Сегодня, раскапывая останки древних людей, мы находим следы погребальных ритуалов в виде цветов. Что найдут наши потомки? Остатки пластиковых труб? Платы машин, что помогали нам дышать, когда наши легкие уже не были на это способны?

Где лежит та грань между попыткой спасти человека и пыткой над тем, кто вынужден проходить сквозь адскую боль и хочет лишь забвения?

Никите все было интересно. Он впервые оказался в этом мрачном царстве медицинских приборов, и где-то здесь должен был находиться бессмертный король этого замка. И он там был.

Маленькие глаза Никиты бегали по комнате в поисках чего-то, что напоминало бы человека, но увидели лишь темный силуэт на кровати, к которому тянулось бесчисленное множество трубок и проводов. "Вечный король не должен так выглядеть", - почему-то подумал он. Впрочем, его белоснежная мантия ему понравилась, как и странная маска-корона из прозрачного пластика.

Ребенок подошел достаточно близко к кровати. Его глаза еще не привыкли к темноте, и он не мог разглядеть, с чем имеет дело. Дыхание существа на кровати стало глубже, и Никита понял, что Вечный король просыпается. Его яркие зеленые глаза открылись, и что-то в них напомнило мальчику глаза отца - во всяком случае, в его голове всплыли какие-то смутные отголоски памяти, доступные трехлетнему ребенку.

Детская память - вещь крайне нестабильная.

Ребенок увидел, как сощурились уголки глаз. Улыбка глазами почему-то насмешила Никиту. Вечный король оказался совсем не страшным, просто очень одиноким и несчастным. Наверное, у него совсем не было друзей, а мама почти перестала его навещать.

Никита улыбнулся, продемонстрировав свои молочные зубы, и даже тихо прыснул от смеха, как умеют только дети. Крошечная слеза скатилась из глаза Вечного короля, когда тот смотрел на него. "Мы можем быть друзьями, - подумал тогда Никита. - Я буду приходить в твой совсем-совсем не страшненький замок по ночам, и мы можем играть, пока мама не видит". Эта мысль его очень обрадовала.

Ребенок улыбнулся шире и сделал несколько размашистых жестов руками, приглашая поиграть.

Глаза Вечного короля резко расширились, словно он увидел привидение, и уставились на ребенка. Никита перестал улыбаться. Дети не вполне владеют своим телом, они часто падают и могут легко что-то разбить. Никита не заметил, что, когда он жестами приглашал Вечного короля поиграть, одна из пластиковых трубочек отлетела от аппарата, окружавшего живого мертвеца.

Вечный король тяжело задышал, с ужасом глядя на ребенка. Точнее, это были лишь попытки задышать, ведь у него ничего не получалось.

Агония наконец исказила лицо мертвеца и заставила его дергаться на кровати, выплясывая свой последний танец. Никита попятился и громко закричал, сжимая маленькие кулачки у груди. Наконец Вечный король начал приобретать свой чудовищный облик, он сбросил свою мантию и оголил прогнившие останки. Запах смерти и разложения ударил в нос ребенка, заставив запомнить его на всю жизнь и чувствовать каждый раз, когда ночное светило заглядывало в окно.

Лишенное конечностей гниющее тело дергалось на кровати в отчаянной попытке удержаться за то, что лишь условно можно было назвать жизнью.

Теперь Вечный король наконец-то обрел свой ужасающий облик. Источающий зловоние, с безумными глазами, труп пытался встать и, как казалось ребенку, напасть на него. Аппараты искусственного дыхания запищали, и сама комната, казалось, начала сдавливаться вокруг ребенка, пытаясь его поглотить.

Крик наконец разбудил Алену. Она вбежала в открытую дверь и увидела агонию мужа и кричащего сына. Схватив его в объятия, она удостоверилась, что с ним все в порядке, потом бросилась к мужу. Дыхательная трубка, вырванная Никитой, болталась, пока ее муж метался в агонии. Алена схватила трубку и второй рукой с силой придавила супруга к кровати, чтобы втолкнуть ее назад в его горло. Ее локоть вдавился в нечто, больше напоминающее дурно пахнущий кисель, чем некогда тренированную грудь, на которой она так любила засыпать.

Их глаза встретились, и на мгновение зеленые глаза ее супруга успокоились, а вот ее рука замерла у его губ, точнее у того, что от них осталось. Она посмотрела в его глаза, и ее губы задрожали, но рука с трубкой так и не двинулась с места.

Второй агонии уже не было. Она лишь держала свою руку на его груди, не давая ему шевелиться. Она исправляла свою судьбу, делала себя и сына свободными. Она шептала ему "прости… прости…" и давила на его грудь, выдавливая из легких остатки кислорода.

Когда все стихло, она обернулась на сына, который стоял в темном холле и внимательно наблюдал, как Вечный король умирал от рук его матери и от его собственных. С тех пор Никита не проронил ни слова.

“Москва. 2005 год. Спустя два года после смерти брата.”

<<Артем Егоров>>

Он не любил трахаться с ней в ее доме. Стены, пропитанные запахом смерти его брата, давили, превращая похоть в кощунство. Он не любил трахаться с ней и в своем доме - там в каждом темном углу, казалось, пряталась тень отца, чей безмолвный укор был громче любого крика. Отец так и не простил ему этот союз, выкованный на остывающем теле брата. С другой стороны, стоило ей сбросить с себя кружево бюстгальтера, и разум, этот хрупкий бастион морали, сдавался без боя, оставляя его наедине с первобытным голодом.

Уже почти два года они жили в ее доме, в этой клетке из общих воспоминаний и общей вины, и оба понимали, что так продолжаться не может.

Бизнес брата, его квартира - все было продано, словно они пытались сжечь прошлое, чтобы развеять его пепел по ветру. Деньги, пахнущие болью и предательством, пошли в инвестиции светлого будущего - в покупку частного дома недалеко от Сочи. Жилье в этом солнечном краю росло в цене, и о вкладе можно было не переживать. Артем переживал лишь о своем будущем. Он впервые примерял на себя роль мужа и отца, точнее говоря, мужем он еще не был. Алена отказалась, ссылаясь на дурные воспоминания, на рану, что еще не затянулась. Она не говорила "нет", лишь просила больше времени, растягивая это "потом" в бесконечность и держа его на безопасном расстоянии.

Откровенно говоря, это был первый опыт для Артема в качестве кого-то, у кого есть постоянные отношения.

Артем был врачом, одним из лучших в своей клинике. Лучшим его делала не страсть к медицине, а глубокая детская травма. Родители, эти безжалостные скульпторы его души, требовали совершенства во всем, выжигая каленым железом право на ошибку. Примерно то же самое происходило и с его друзьями.

Закрытый характер и не самая притягательная внешность не позволяли ему быть душой компании. Единственным способом оставаться на плаву в этом мутном социальном аквариуме был его кошелек и название его профессии.

Слово "врач" действовало на женщин, как афродизиак. Само понятие афродизиака, как он считал, было аморфным, куда проще было бы просто демонстрировать свой банковский счет. Чем больше нулей, тем короче путь до первой ночи. Во всяком случае, так считал Артем.

Наконец они смогли приобрести жилье мечты. Роскошный дом с видом на море, который должен был стать гарантом их будущей жизни, хрупкой надеждой на то, что можно забыть о склепе и его обитателе из соседней комнаты. Их новый дом находился в маленьком городке с населением в пару тысяч жителей, и эта изоляция, эта возможность спрятаться от мира, привлекала его больше всего.

Артем загружал багаж в свой новенький Range Rover 2005 года и снова вспоминал брата. Деньги на новую машину и дом пришли с продажи его бизнеса. Он поймал себя на мысли, что донашивает не только жизнь брата, но и его смерть. Почему-то ему показалось, что в салоне пахнет так же, как пахло от его брата в последние минуты. Артем догадывался, что тот умер не своей смертью, но Алену он не винил. Он искренне считал, что брат должен был умереть годы назад и все, что происходило, было не более чем глумлением над моралью.

Его новенький Sony Ericsson K750 завибрировал в кармане. Приятное ощущение привилегированного образа жизни передавалось через вибрацию, и он даже не сразу оставил пакеты и вытащил смартфон. Он любил новые и дорогие вещи, как и его новая супруга.

- Да, я слушаю, - прижал он смартфон к уху.

Первая мысль была о том, что ладонь была грязная из-за пыльных пакетов и теперь новенький смартфон нужно будет протереть особой тряпкой, которая шла в комплекте к символу привилегированного образа жизни в виде смартфона.

- Я не могу найти Никиту! - раздался взволнованный голос на той стороне. - Я собирала вещи, и он просто пропал!

- Успокойся, - Артем поднял ладонь, словно его жена стояла перед ним и могла его видеть, - куда мог сбежать пятилетний ребенок? Он еще не всегда вписывается в повороты, так что он явно где-то рядом. В зале смотрела? Уверен, он играет с новым набором “Лего”, что я ему подарил.

Голос на другой стороне трубки стал более раздраженным.

- Во-первых, он не играет в игрушки, кроме этого *баного поезда, и ты это прекрасно знаешь, а во-вторых, мы не закончили наш разговор про эти конструкторы. Они предназначены для детей с семи лет, там мелкие детали, он может их проглотить!

- Ладно-ладно, давай я поднимусь - и мы вместе его поищем, я уверен, что он где-то…

Металлическая дверь подъезда открылась, и маленький человечек с игрушечным поездом вышел на улицу. Синие кроссовки и такого же цвета кепка были неряшливо надеты на крошечное тельце, позволяя сделать вывод, что ребенок одевался сам. Шнурки на его кроссовках были также расшнурованы, Никита пока так и не научился обращаться с ними. Мелкая моторика замедлилась в развитии после того инцидента.

- Кажется, я нашел его, он спустился на улицу. Сам, - сообщил Артем и двинулся к ребенку.

- Что значит "сам"?! - воскликнула Алена с той стороны. - Он на улице?!

- Спускайся - и все увидишь, - он сбросил вызов, полностью переведя внимание на ребенка.

Никита стоял возле двери, прижимая игрушечный синий поезд к груди. Артем не любил эту игрушку: она осталась в качестве подарка его брата, и Никита играл только с ней, полностью игнорируя все его дорогие подарки. Странный символ из прошлого, напоминающий о случившемся.

- Ты только посмотри, кто сам оделся и уже умеет пользоваться лифтом! - Артем сел на корточки перед ребенком, стараясь удерживать один уровень зрительного контакта.

Он прочел об этом в умных книжках по психологии, готовясь стать отцом и мужем. Артем с удивлением заметил, что советы по тому, как расположить к себе детей с синдромом аутизма и жен-содержанок, почти не различаются.

Ребенок избегал зрительного контакта и не смотрел в глаза отчиму.

- Давай только мы не будем больше так сильно пугать мамочку. Мне кажется, она тебя сейчас ищет по всей квартире и очень переживает. Ты как? Сам оделся? Все сам?

Никита лишь покрепче обнял паровозик и закивал.

- Ну ты даешь. И дверь сам открыл, наверное, и в лифте ехал один, не страшно?

Ребенок отрицательно покачал головой.

Артем услышал, как двери лифта начали открываться и кто-то очень нетерпеливый начал их с силой торопить. Характерный лязг прошелся по холлу подъезда, вырываясь на улицы через незакрытую дверь.

- Никита! Никита! - вырвалось из груди Алены, выбегающей на улицу. - Ты совсем с ума сошел?! Я там чуть со страха не умерла, ты зачем выскочил на улицу?! Я тебе сколько раз говорила так не делать!

Алена даже не стала переодеваться, так и выбежала в домашнем халате с домашними тапочками. Она обхватила сына и с силой прижала к себе, не замечая в его глазах испуг действиями и словами матери. Дети должны любить родителей, ведь родители дали им жизнь. Вопрос выбора в таких случаях не стоит, дети ДОЛЖНЫ быть благодарными, в противном случае общество их осудит.

Сердце ребенка стучало и рвалось наружу. Дети с полученным аутизмом очень трепетно относятся к личному пространству и громким звукам. Его тело было почти парализовано, и он ничего не мог сказать, словно сознание, закованное в черепе, способное лишь наблюдать за происходящим.

- Еще раз! Я предупреждаю тебя, еще раз ты такое выкинешь! - Алена демонстрировала указательный палец перед его лицом, вынуждая глаза ребенка бегать за кончиком пальца.

- Ален, мне кажется, ты преувеличиваешь, - подал голос Артем, - он сам выбрался на улицу, сам оделся, воспользовался лифтом, разве что шнурки не завя…

Его новая супруга резко повернулась в его сторону и почти зашипела.

- Сами разберемся! Это не твое дело! Это не твой сын!

Она еще пожалеет об этих словах, он знал это. Та ночь, когда его брат умер, очень серьезно повлияла на них обоих. Им обоим нужно больше времени, чтобы пройти через это. Он никогда не спрашивал о деталях произошедшего, но догадывался, что они видели и что случилось.

К сожалению для него, он все еще чувствовал этот невидимый барьер, созданный той ночью между ним и его новой семьей. Несколько раз он думал о том, чтобы оставить эту затею и просто уйти, но каждую ночь, когда она прижималась к нему, она извинялась за то, что говорила днем, и каждая такая ночь была незабываемой.

И каждый раз, засыпая, они оба чувствовали холод мертвеца, словно лежащего между ними в их постели.

Он лишь хотел найти выход из ситуации, но с каждым днем он все больше понимал, что пока они живут в том месте, где что-то произошло, его брат всегда будет оставаться между ним и его семьей. Тогда они и решили, что пора переезжать.

- Давай я усажу его, а ты иди собирайся, - предложил Артем тихим голосом.

Алена очень неохотно отпустила сына и, кажется, сама понимая сказанное, без слов отправилась домой. Ему всегда было интересно, действительно ли она считала себя виноватой за то, что говорила, или же это был просто холодный расчет. Это был снова один из тех моментов, когда он хотел все бросить, прямо сейчас сесть в машину и уехать.

Том - III Глава вторая: Блогер

“Где-то в Рязанской области. Наши дни.”

<<Виктор Севастьянов>>

Сырые выцветшие пейзажи гнили за окном черной Ауди. Свинцовое небо, казалось, давило на саму землю, выжимая из нее последние соки. Погода не просто была пасмурной - она была соучастницей, молчаливым наблюдателем, чье присутствие делало и без того гнетущую атмосферу почти невыносимой. Воздух загустел в ожидании дождя, который вот-вот должен был сорваться с небес холодными грязными слезами.

Машина в очередной раз содрогнулась, провалившись в глубокую рану на теле асфальта. Дорога, изувеченная и старая, отчаянно цеплялась за жизнь, прикрывая свои язвы уродливыми заплатками. Она напоминала старую шлюху, что прячет следы времени под толстым слоем дешевой косметики. На обочине, словно придорожный крест, мелькнул знак платного участка. Виктор криво усмехнулся. Сравнение со шлюхой показалось ему до тошноты точным.

Он устало прижался лбом к холодной поверхности стекла, ища в его безразличии хоть какое-то успокоение. Снаружи первые капли начали свое неуверенное падение. Виктор провел ладонью по запотевшему окну, и рядом с его собственным размытым отражением появился довольный смайлик. Рисунок тут же начал оплывать, стекая вниз, и первыми потекли глаза. Теперь казалось, что рожица плачет, а ее черты искажаются в гримасе уродливого страдания. Виктор замер, вглядываясь в свое альтер-эго, в этого утопленника по ту сторону стекла.

- Что мы забыли в этой глуши? - прошептал он, обращаясь не то к своему двойнику, не то в пустоту салона. - Неужели чужие в Москве закончились?..

Ответ, как и всегда, пришел от Лены. Она, в отличие от Виктора, не питала иллюзий, что Влад поймет, что должен отвечать.

- Работа, - бросила она коротко, словно отрезала. - Заодно прочистишь легкие от московского смога. И вообще, чем ты опять недоволен?

- Не люблю провинцию, - выдавил он из себя.

- Эй, я в этой провинции вообще-то родилась, - Лена резко развернулась к нему с переднего сиденья, в ее глазах блеснул холодный вызов. - Миллионы людей родились в маленьких городах вдали от твоей любимой Москвы, маленький ты наш мажор. Всю жизнь провела в таких местах.

Виктор поймал ее взгляд, тяжелый и прямой.

- Это я заметил… - пробормотал он себе под нос.

Эти мелкие стычки были проблемой одного лишь Виктора. Лена никогда не опускалась до настоящей злобы. Она знала то, чего он в своей тепличной жизни еще не постиг. Гнев, зависть, высокомерие - все это было лишь грунтом, на котором прорастали чужие. Зло, что гнездилось в каждом, росло с разной скоростью, и скорость эта зависела лишь от щедрости хозяина, от того, как обильно он кормил своего внутреннего паразита.

- Россия - это тебе не Москва, - сказала она уже спокойнее, ее голос утратил металлические нотки. Она отвернулась, снова устремив взгляд на дорогу впереди. - Хотя вопрос, что мы тут делаем, действительно хороший.

Она поерзала в кресле, небрежно закидывая ноги в кедах на приборную панель.

- Влад, - она бросила косой взгляд на водителя, чье лицо оставалось непроницаемым, как камень. - Новичок задал хороший вопрос. Почему мы едем к черту на кулички, а не охраняем мажоров из Москва-Сити?

Старый охотник не шелохнулся, его взгляд был прикован к серой ленте дороги.

- Не знаю. На документах стоял гриф "совершенно секретно", - его голос был ровным и безжизненным, словно запись на старой пленке.

- Что-то серьезное? - Виктор подался вперед, инстинктивно сжимаясь.

Лена усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья.

- Не бойся, принцесса, я о тебе позабочусь, - бросила она через плечо.

Влад на мгновение встретился взглядом с Виктором в зеркале заднего вида. Глаза охотника были пустыми.

- Да. Но если бы это было что-то чрезмерно опасное, вас бы не взяли, - произнес он все тем же монотонным голосом.

Лена нахмурилась, вытаскивая из кармана смартфон. Экран осветил ее лицо, сделав его резким и усталым.

- Нас все еще держат за детей. Даже после всего, что мы для них сделали… - в ее голосе прозвучала горечь.

Влад едва заметно качнул головой.

- Вы нарушили прямой приказ руководства, - констатировал он с привычным безразличием. - Вы на испытательном сроке. Так что не делайте глупостей и просто следуйте инструкциям. Так будет лучше для всех.

***

Они въехали в город-призрак. Грязный асфальт, растрескавшийся, словно старая кожа прокаженного, был усеян мусором, который ленивый ветер, последнее дыхание этого умирающего места, перекатывал по пустым улицам. Окна старых пятиэтажек зияли темными провалами, словно выбитые глазницы мертвеца, что продолжал неотрывно следить за ними.

Место застыло во времени, отказываясь меняться. Здесь жили люди, застрявшие в прошлом. Они не знали модных слов из интернета и не интересовались геополитикой. Им было все равно, победил ли Байден на выборах. Они были добровольными пленниками этого места, выстроившими вокруг себя временной пузырь, чтобы не видеть, как мир несется вперед. Лишь немногим удавалось вырваться.

- Это то, куда нам надо? - выразила свое недовольство даже Лена, обычно защищавшая провинциальные порядки.

- Здание за поворотом, - уточнил Владислав.

- Это же детский дом… - с каким-то ужасом в голосе прошептал Виктор.

- Приют, - поправил его Влад.

Здание приюта было довольно крупным. Несмотря на то, что оно находилось на окраине, оно величественно возвышалось, используя всю высоту своих четырех этажей, словно каменный истукан, взирающий на город с холодным безразличием.

Массивный забор окружал приют, создавая впечатление скорее исправительного учреждения, нежели места, где дети могли вырасти и вступить во взрослый мир. Особое внимание привлекали металлические пики, слегка загнутые внутрь, что наводило на мысль, что хозяева заведения больше опасались побега, чем проникновения.

Усиливающийся дождь лишь подкреплял ощущение безысходности и общей мрачности.

- Наши уже здесь, да? - Лена указала пальцем на полицейские машины, окружающие здание.

Необычно большое количество черных фургонов и полицейских машин с работающими мигалками, но без звука. Слишком много внимания к происшествию, где замешан чужой. Как говорила статистика, пьяные водители доставляют гораздо больше проблем нашей необъятной родине, чем смерти от руки чужих. В этот раз что-то было иначе.

- Они здорово всполошились, - подхватил ее волнение и Виктор. - Первый раз вижу столько ментов в одном месте. Последний раз это было, когда…

Лена усмехнулась и перебила его.

- Когда ты завалил директоров “Ночной Москвы”.

Виктор слегка улыбнулся. Он не жалел. Монстр в его груди рос не просто так… Святых в этой машине не было. Клин клином вышибают. Чтобы избавиться от чудовищ, нужны другие чудовища. Времена рыцарей давно прошли, а их сказания забыты, впрочем… сегодня у нас все больше вопросов о том, а были ли эти рыцари на самом деле, или мы всегда обращались за помощью к другим чудовищам? “Единственный способ избавиться от дракона - это иметь своего собственного.”

Черная Ауди остановилась перед воротами детского приюта. Несколько мужчин с автоматическим оружием и в черных балаклавах двинулись к машине. У каждого из них на бронежилете красовалась надпись желтыми буквами: “ФСБ”.

- Документы, - холодно и грубо бросил сотрудник.

- Нас ожидает майор Симонов, - не менее холодно спокойно ответил Влад, продолжая смотреть вперед.

Сотрудник внимательно осмотрел машину и посчитал количество пассажиров.

- Документы, - повторил сотрудник.

Влад и остальные подчинились требованию. Рация мужчины захрипела, и, отвернувшись от приезжих, он доложил:

- Черная ауди, номер E012EУ. Московские номера. За рулем мужчина, в машине двое молодых людей: девушка и парень. Владислав Князев, Елена Волкова, Виктор Севастьянов. Прием.

Ответ последовал незамедлительно, но был настолько неразборчивым, что даже Лена, обладающая превосходным слухом, смогла выцепить лишь пару слов.

- Проезжайте, вас ждут, - сказал сотрудник, возвращая документы. Ворота тут же начали открываться.

Стоило машине въехать внутрь, как из здания почти выбежал майор Симонов. Под мышкой он сжимал стопку документов и планшет. Его волнение было слишком очевидным, чтобы его можно было списать на обычную усталость.

- Владислав! - воскликнул он. - Почему так долго? Я послал запрос два часа назад!

- Пятница, вечер, пробки на выезде из Москвы. Кроме того, это почти двести километров, - спокойно ответил он, вылезая из черной Ауди.

Майор почти полностью проигнорировал Виктора и Лену.

- Давайте зайдем под крышу. Только чертового дождя нам еще не хватало, - сказал он, приглашая их в холл здания.

***

Бывают места, где сами стены впитали в себя столько отчаяния, что давно перестали быть просто камнем и штукатуркой. Приют был одним из них. Он дышал чужой болью. Полки в холле были завалены куклами с вырванными глазами, их пустые глазницы смотрели в вечность. Стены были увешаны детскими рисунками - однотипными, вымученными, словно нарисованными под диктовку. В каждом - солнце, домик, дерево. Бумажные талисманы против тьмы, в которой они жили. Только нарисованное солнце не могло дать тепла.

Это была витрина фальшивого счастья. Нарисуйте домик и солнышко, пририсуйте песика в будке, мы повесим это в холле, и все будут знать, как хорошо вам здесь живется. Впрочем, разве не этим же занимаются блогеры в своем цифровом карнавале улыбающихся призраков? "Я покажу вам, как богато я живу на Бали, вот мой роскошный ужин. Но я не притронусь к нему, ведь он мне не по карману. Все ради сторис". Мы любим ложь. Она позволяет на мгновение забыть о реальности.

- Я хочу, чтобы это осталось между нами, - начал Симонов, нервно стряхивая капли дождя с коротких волос. - Я хочу сразу прояснить одну очень важную вещь. Это большое и очень серьёзное дело.

Владу было все равно, насколько оно было большим и серьезным. Он смотрел на майора спокойным безразличным взглядом, словно смотрел сквозь него. Старый охотник лишь ждал окончания этой эмоциональной прелюдии, чтобы приступить к работе. Безупречная машина.

Симонов воспринял его взгляд как молчаливое согласие и кивнул. Майор протянул охотнику планшет.

- В общем… - замялся он. - Смотрите сами.

При всей своей нелюбви к Симонову, даже Виктор заметил, что в глазах солдафона горит лихорадка, которую не списать на простую усталость. Кризис был действительно серьёзным.

Виктор и Лена встали по бокам от Влада, их лица осветились холодным светом экрана, когда охотник нажал кнопку “Play”.

Обычный блогер, один из тысяч, снимал свой жалкий контент, посвященный паранормальным явлениям. Молодой человек бежал по темному лесу, имитируя погоню с самим собой в роли жертвы. Он корчился от фальшивого ужаса, картинно спотыкаясь на ходу. Преследователь то замедлялся, то ускорялся, но всегда держался на одной и той же дистанции.

Наконец жертва все же споткнулась об одну из веток и рухнула в осеннюю листву. Казалось, тьма леса сомкнулась над юношей. Он закричал - громко, кинематографично, как в эталонном фильме ужасов. Видео оборвалось.

Лена криво усмехнулась.

- У меня для вас плохие новости: такого контента в интернете полно, - она едва сдерживала сарказм.

Симонов был настолько взвинчен, что проигнорировал ее замечание и поспешил включить следующее видео.

Существо напоминало человека, но в нем что-то было сломано. Его шея вытягивалась слишком далеко, движения были неестественно плавными, будто его тело не подчинялось гравитации. Оно медленно разрывало мертвое тело, бережно укладывая куски в пасть. Клоки волос держались на коже, как мокрая бумага, а лицо расплывалось, словно воск, подтаявший под невидимым пламенем.

Виктор поймал себя на мысли, что именно так молодёжь представляет «криповых монстров» - нечто вроде Слендермена и прочих “звёзд” интернета. В поведении чужого была странность, выражавшаяся в излишней театральности. Даже освещение походило на дешёвый фильм ужасов, ярко подсвечивая существо, вгрызающееся в тело покойника.

- Видео уже изъяли? - спросил Влад.

- С*ка, вот в этом-то и проблема! - вздохнул Симонов. - Его нельзя удалить. Эта п*дла как-то залила его так, что мы ничего не можем сделать. Мы уже связались с коллегами в Штатах, но и они бессильны. Временно отключили сервис, но это вызвало огромный мировой резонанс. Масштаб утечки - чудовищный.

Виктор все же решил вставить свое слово в монолог Симонова.

- Разве маленькая ложь не перекроет большую? - с ярко выраженным сарказмом поинтересовался он. - Правительство любой страны могло бы просто заявить, что это трейлер к фильму или очередная вирусная реклама. Мне ли вас учить?

- Это уже сделано, - сказал Симонов, не отрываясь от видео. - Полистай п*ндосские новости. В Штатах уже опубликовали новость о том, что они снимают какой-то хоррор, но авторы фильмы перешли границы с рекламой и теперь их собираются привлечь за якобы контент 18+. В общем, америкосы собираются устроить из этого шоу и готовы тянуть время, пока мы разберемся с этим дерьмом.

- *бать… - выдохнула Лена. - Это же просто п*здец как вы попали. Сколько людей посмотрело это видео?

- Не вы, а мы, - вспылил майор, - Это общая проблема, не забывай!

- Общая? - потеряла терпение и Лена. - Что-то я не припоминаю заботы от Института, когда ко мне в одиннадцать лет нагрянул первый чужой. Не валите на нас, потомков, ваши проблемы! Вы нас за людей-то не держите, так что под одну гребенку не тяните. Мы тут потому, что выбора нет!

- Ну раз нет, - взорвался Симонов, - так закрой рот и соблюдай субординацию, соплячка! Сегодня мне вообще не до этого!

Майор перевел взгляд на Влада.

- Это большое дело, - он указал наверх, - Сам будет его курировать.

Виктор горько усмехнулся.

- Сам? Иосиф Виссарионович вернулся?

Казалось, майор был готов сорваться и на него, но Влад заговорил первым.

- Чужой физического типа, - он задумчиво провёл пальцами по экрану. - Это видно потому, что он питается, но возможно, что я ошибаюсь и он просто копирует то, что видел в фильмах. Носитель - явно молодой человек, скорее всего, подросток, что странно, подростки не имеют тенденцию так быстро прогрессировать в чужих. Скорее всего, с ним случилось что-то экстраординарное, а значит, это может стать нашей зацепкой. Найдется не так много людей, способных так быстро закончить превращение, нам нужен кто-то с невероятно тяжелой судьбой.

Майор кивнул, и в его выражении лица проскользнуло расстройство.

- Ну… тут таких хватает.

***

Стены столовой приюта были раскрашены в кричаще-яркие цвета - отчаянная попытка замазать, стереть, скрыть тяжелое советское прошлое, что проступало сквозь свежую краску, как трупные пятна. Некогда грузные серые стены, впитавшие в себя десятилетия казенной тоски, получили новую фальшивую жизнь благодаря проезжему художнику из Екатеринбурга. Сцены из мультсериала “Ну, погоди!” теперь красовались между старыми белыми занавесками, и нарисованный волк, кажется, скалился с какой-то особой зловещей издевкой.

“Приют Орлёнок. С новыми крыльями в новую жизнь”, - гласила надпись над входом, соседствуя с облупившейся плиткой, как эпитафия на могиле несбывшихся надежд.

Они сидели вдоль длинных металлических столов, накрытых старой, потрескавшейся клеенкой, чья липкая поверхность хранила память о тысячах пролитых компотов. Такое покрытие неизменно вызывало ассоциации с картофельным пюре на воде и несвежими котлетами - с той самой пищей, что не питает, а лишь глушит голод, оставляя во рту привкус безысходности.

“Всё лучшее - детям” гласила фраза на стене, и Виктор впился в нее взглядом, словно пытался разглядеть за буквами циничную ухмылку того, кто их написал.

Симонов отпил из металлической кружки дешевый растворимый кофе и продолжил свой рассказ, горький, как и сам напиток.

- Пару месяцев назад в местную ментовку поступил первый звонок. Как ты понимаешь, он был анонимным. Звонила местная сотрудница. Она хотела заявить о насилии над детьми, мол, их бьют и всё такое.

- Это правда? - уточнил Влад.

- Ты дослушай до конца, - поднял ладонь майор. - Это лишь начало того п*здеца, что здесь творится. И не думай, что для меня это так легко. Каждая из тех с*к, что виновна, ответит за свои дела, но давай к истории… Вызвали полицию. Приезжают наши охламоны. Оба на одно лицо - что рожа, что ж*па. Им открывают дверь и спрашивают, мол, с чем пожаловали. Ну, наши отвечают: “Поступил сигнал, что детей бьют.” Им суют пачку зелёных. Местные менты таких денег в жизни не видели. Как только котлета упала им в карман, они тут же забыли, зачем приезжали.

Виктор, все так же не отводя взгляд от надписи на стене, тихо проговорил:

- Полагаю, что вы арестуете этих недостойных полицейских за дачу взятки, верно? Вы же представитель ФСБ как-никак… - с сарказмом протянул он.

Влад покосился в сторону Виктора.

- Прекрати… - спокойно, но твердо потребовал он.

Это был первый раз, когда Влад что-то потребовал от него. В любой другой ситуации Виктор возмутился бы и продолжил провоцировать оппонента, но почему-то именно сейчас он не нашёлся, что сказать. Он действительно замолчал.

- Спустя пару дней поступил новый звонок, - продолжил Симонов. - На этот раз заявили об убийстве и… о том, что здесь снимают детское порно.

Виктор и Лена резко вскинули на него взгляды. Влад остался неподвижным. Это было не самое скверное, с чем он сталкивался, вращаясь в мире чужих.

- Когда они приехали снова, начался небольшой кипиш, но кто-то сверху позвонил - и всё быстро замяли. Есть информация, что кто-то очень хорошо заплатил, чтобы новость не получила огласки. У кого-то на самом верху могли слететь и погоны, и должности. В любом случае, расследование остановилось, но дактилоскопию всё же провели. Вот результаты.

Симонов вытащил папку с фотографиями. Влад открыл новое дело. Трупу явно было уже больше месяца, и дело было старым. Как гласило примечание, дело было закрыто за недостатком улик.

- Как видишь, - продолжил Симонов, - над телом поиздевался либо сумасшедший садист, либо чужой.

Майор был прав. Тело было изуродовано - его обглодали почти так же, как жертву на видео. Теперь не оставалось сомнений: убийца один и тот же - человек или нечто иное.

- Как ты знаешь, наш отдел аналитики отслеживает такие случаи. Заподозрив активность чужих, они, как видишь, не ошиблись, - Симонов отхлебнул кофе из металлической кружки. - Тогда мы и связались с теми самыми полицейскими. Но, как выяснилось, они даже здание не обыскивали - только сфотографировали труп, после чего расследование прикрыли.

Симонов опустил голову, словно стыдясь в чем-то признаться.

- Откровенно говоря, - продолжил он, - нас тоже хотели развернуть, когда мы сюда приехали. И если бы не международный скандал, думаю, так бы и случилось. Но резонанс вышел огромный - Сам уже в курсе и дал нам полный карт-бланш, но с условием: у нас есть всего сутки. На нашей стороне все ресурсы Института. Если тебе требуется любая поддержка, мы можем вызвать любого агента или охотника - только скажи.

- Вы выяснили, кто звонил? - внезапно подала голос Лена. - Это может быть важно. Если здесь всё схвачено и всё под блатными, значит, среди них оказался кто-то, кто не хочет мириться с происходящим. Кто-то готов идти против системы. Нам бы его найти, не?

Симонов отрицательно покачал головой.

- Это может занять время, которого у нас нет. Задача поставлена чётко: найти чужого, ликвидировать его, удалить видео из сети и стереть все следы.

- Подождите, - Виктор не выдержал, вскинул руки. - Вас только чужой интересует?! Вы себя слышите?! Здесь снимают детское порно! Вы в своём уме?! Владислав сказал, что чужой - ребёнок. Вы хоть представляете, что с ними здесь делают, если это вызвало его появление?!

Наконец майор не выдержал - он резко встал.

- Либо сядешь и закроешь пасть, либо я тебя арестую за невыполнение приказа! И тогда Владислав тебе уже не поможет - ты вылетишь из Института и окажешься вне закона. А ты знаешь, что бывает с потомками вне закона?! - прокричал Симонов.

- Хватит, - спокойно, сказал Влад. - Если у нас есть сутки, а два часа уже ушли на дорогу, значит, времени почти не осталось. Мне нужно поговорить с детьми этого приюта.

Симонов всё ещё смотрел на Виктора пылающим взглядом, и тот отвечал ему тем же.

- Конечно, - наконец кивнул майор. - Вавилова уже здесь - она беседует с детьми в игровой комнате. Следуйте за мной.

Том - III Глава третья: У Ашота

“Где-то под Сочи. 2005 год.”

<<Артем Егоров>>

Придорожная шашлычная с выцветшей вывеской “У Ашота” доживала свой день. Внутри пахло гарью, специями и застарелым жиром, пропитавшим стены. Темнело. Дорога впереди уходила в густеющий сумрак, но Алена настояла на остановке - усталость и раздражение брали верх.

Где-то за стойкой играла на тот момент еще неизвестная мелодия “Тихий огонек” молодой группы “Високосный год”. Звук доносился из маленького телевизора, наспех подвешенного к потолку и грозившегося в любой момент упасть на пол.

Семейство Егоровых сидело за круглым пластиковым столом на таких же белых, с желтыми жирными пятнами, пластиковых стульях. В центре стола красовался лейбл “Pepsi”. Пластиковая мебель - это почти сердце двухтысячных, как и заведения вроде этого.

Дороги того времени были своего рода артериями, по которым курсировали фуры дальнобойщиков, изредка останавливаемые милицей или братками. Впрочем, и те, и другие требовали от работяг одного и того же, просто разными методами. Заведения вроде “У Ашота” становились пристанью для этих дизельных кораблей, где можно было можно поспать, постирать, немного перекусить и снова отправиться в путь.

- Я тут есть ничего не буду, - запротестовала Алена, отложив меню.

- Почему? Если ты из-за запаха с кухни, то… - начал было Артем.

Алена посмотрела на своего нового мужа так, словно он издевался над ней. Она подтянула сына поближе, словно пытаясь таким образом дать мужу понять, что ее сын придерживается такой же точки зрения.

- Во-первых, я не собираюсь ничего покупать у “Ашота”, а во-вторых, я видела свору собак на заднем дворе. Не удивлюсь, если именно оттуда у Ашота мясо для шашлыков, - объяснила она.

- Не знал, что ты такая расистка, - попытался перевести все в шутку Артем и уставился в меню. - Ну, вот посмотри, здесь не только мясо, есть и просто салаты. Отличные лаваши и выпечка. Уверен, они готовят сами. Можем взять.

Алена демонстративно скривилась и усадила Никиту на колени.

- Я не буду есть ничего, что готовили эти ч*рнож*пые.

Артем покачал головой, осуждая слова жены, но не решился их оспорить. Он не хотел начинать новый скандал в дороге - их было уже более чем достаточно. Ему хотелось видеть в этом просто небольшой конфликт внутри семьи, каких происходит достаточно повсюду. Как и многие другие, он пытался избежать реальности.

Наконец женщина за стойкой решилась подойти к ним. Ее лицо утопало в толстом слое пудры, которая осыпалась с каждой мимической морщинкой, словно штукатурка со старого здания. Губы были перерисованы красной помадой, выходящей за естественный контур, а подводка трескалась на веках. Она не прятала недостатки - она лепила на себя маску красоты такой, какой ее понимали в провинции нулевых.

- Выбрали уже что-нибудь? - спросила она без интереса, вытерев руки о свой фартук.

Алена заметно скривилась. Она выросла в Москве, и приближение кого-то “из народа” было ей неприятным. Особенно её оттолкнули два ярко выраженных потных пятна, расплывшихся из-под мышек официантки.

- Если можно, то шашлык - две порции, харчо, две бутылки Pepsi, и что-нибудь ребенку у вас есть? - Артем посмотрел в ее сторону.

Она на секунду замолчала, и было видно, как она озадаченно перебирает меню в голове.

- Ну… у нас есть детская порция харчо, - предложила она, переведя взгляд на Артема.

Каменное и усталое лицо официантки всё же оживилось, когда она увидела маленького Никиту, всё так же крепко сжимающего свой синий паровозик.

- Какой милый, - она улыбнулась, продемонстрировав отсутствующий зуб.

Алена еще крепче сжала сына.

- И один “Сникерс”, - он вернул пластиковое меню.

Артем прекрасно знал, что его супруга ни за что не станет ничего заказывать и тем более общаться с местными. Тем не менее, голод приходит во время еды, и она захочет поесть, когда увидит местную кухню.

- Как меня раздражает этот гребаный паровозик, - выругалась Алена, глядя на сына. - Он его никому не дает. Я его столько раз забирала и прятала, а он все время его находит.

- Оставь ты его в покое, он же с ним не расстается из-за… - Артем понял, что пересек красную черту, и решил замолчать.

- Вот именно! - с яростью в голосе ответила она ему. - Это постоянное напоминание! Как ты не понимаешь, мы едем в новое, чудесное место, где мы можем начать все сначала, а это мы везем с собой.

Артем перевел взгляд на пасынка.

- Ты пробовала уговорить его? Он не разговаривает, но все понимает. Может, поторгуемся с ним? Обменяем паровозик на “Лего” или на что-нибудь еще.

- Да я уже все перепробовала! У меня такое ощущение, что все, что его волнует в жизни, это этот долбанный поезд! - Алена потянулась рукой к игрушечному паровозику. - Милый, дай маме поиграть с твоей игрушкой.

Никита почти моментально скривился и был готов заплакать, прижимая игрушку к груди.

- Вот видишь! - указала на сына Алена. - Ни в какую!

Они оба не заметили, как официантка успела вернуться и начала раскладывать блюда с подноса.

- А вы ему её уксусом намажьте, - дала она совет. - У моего, когда зубки резались, тоже была любимая игрушка, всю изгрыз. Пока уксусом не помазала, ни за что бы не оставил.

- Спасибо вам, - с гримасой сарказма ответила ей Алена, - но мы как-нибудь сами.

Артему в очередной раз стало неловко за поведение жены, и он решил как-то сгладить ситуацию.

- Это вам за ужин и немного сверху лично вам, все выглядит великолепно, а пахнет еще лучше, - Артем протянул женщине двести рублей за ужин и еще двадцать лично ей сверху.

Официантка растянула губы, снова одарив его улыбкой с отсутствующим зубом.

- В город небось едете? - поинтересовалась она, видимо, тоже решив поддержать светскую беседу как умеет. - Тоже на выставку, да?

Артем подвинул к себе тарелку с шашлыком, но внезапно стремление официантки поговорить за жизнь заставило его вернуть взгляд на нее.

- Выставка? - уточнил он.

- А как же! У нас музей новый, выставка открылась - древности из сочинского кургана показывают. Тут такие штуки нашли… копья, доспехи, даже старые книги. Вы не слышали? - официантка искренне удивилась. - Я-то думала, что только ради этого сюда и едут.

Алена отрицательно покачала головой.

- Нам не интересно, простите, - попыталась она тактично прогнать официантку.

- Не будь такой грубой, лично мне вот интересно, - вновь попытался смягчить ситуацию Артем.

Где-то на фоне заиграл клип песни “All About Us” группы “t.A.T.u.”. Казалось, официантка на мгновение отвлеклась на телевизор, но почти сразу продолжила повествование, полностью игнорируя Алену. Она явно почувствовала пренебрежение Алены и отвечала ей тем же.

- Да тут особенно нечего рассказывать, - говорила она, уставившись в телевизор. - Приехали месяцев пять назад к нам археологи что-то рыть, ну и отрыли. Но это не по мелочи, как когда к нам приезжают фрицев мертвых копать, эти были серьезные, из Москвы, из университетов. Чёрных копателей у нас тут каждое лето полно. У нас немцы тут стояли во время войны, до сих пор мины иногда рвутся, а уж безделушек… У каждого второго дитенка в деревне древний ТТ или наган имеется.

- Черные копатели? - уточнил Артем больше для поддержания разговора. - Мы видели несколько машин вдоль реки, пока сюда ехали. С металлоискателями, серьезные люди.

- Да бандюки они все, - отмахнулась официантка.

Алена всем своим видом пыталась продемонстрировать, что обижена на мужа за то, что тот тратит время на разговор с посторонней женщиной, а не с ней, но после нескольких попыток подвинула к себе порцию шашлыка.

- А что за выставка? - решил вернуться к теме Артем.

Официантка потянулась к нагрудному карману фартука, который с трудом удерживался на ее огромных размеров бюсте, и вытащила небольшой буклет.

- Вот, - она положила буклет на стол, - нам тут приплачивают за рекламу. Когда в город приедете, с этим буклетом в музей идите, там покажите. Нам с этого капает, и вам скидочка будет.

Артем с улыбкой кивнул, решив больше не мучать женщину, которая всем своим вниманием погрузилась в канал “Муз ТВ”, тем не менее казалось, что и уходить она также никуда не собирается.

Алена бросила на мужа красноречивый взгляд, давая понять, что хочет поужинать наедине с ним. Она выразительно посмотрела в сторону официантки.

Артем кашлянул в кулак.

- А вы забыли десерт для ребенка, - нашелся он. - Не принесете?

- И правда, - опомнилась она, - золотце такое забыли покормить, сейчас принесу.

Стоило ей подняться и оставить их, как Алена тут же заметила, что воздух стал свежее. Ее натура не позволяла не комментировать подобные вещи, она не могла себя сдержать.

- Может, и правда заглянем? - предложил Артем, открывая буклет. - Будем себя приобщать к искусству.

- У них тут есть искусство? - усмехнулась Алена, открывая бутылку Pepsi и протягивая сыну.

- Выставка посвящена захоронению начала семнадцатого века. Некие немецкие знатные особы проезжали через эти земли и были убиты. Тем не менее, по каким-то причинам их захоронение было проведено по всем обычаям, пусть и местным, однако ничего не было похищено. Оба рыцаря были захоронены в полном снаряжении и с грузом, который они сопровождали. Груз представлял собой предметы искусства и книги.

Алена демонстративно зевнула.

- Мне уже скучно, а ты еще хочешь, чтобы мы туда пошли.

- Находка произвела фурор среди исторического сообщества, - не унимался Артем. - Большинство предметов, найденных в захоронении, отличного качества и позволяют историкам узнать больше об этом необычном времени.

Алена сделала глоток из стеклянной бутылки и уставилась в окно, за которым уже основательно стемнело.

- Это мы живем в необычном времени, - с важностью проговорила она. - Когда не знаешь, что завтра будет: эпидемия, война, девальвация или еще какой-нибудь кризис.

Артем опустил буклет, на мгновение задержавшись на последней строке. Мысли текли лениво, но вдруг его сознание вырвалось из этого оцепенения. Непривычная тишина резанула слух. Он медленно поднял голову.

- Где Никита?!

<<Никита Егоров>>

Люди говорят, что дети не помнят первые годы жизни. Лгут. Детская память - не чистый лист, а выжженная земля, где вместо травы растут тени.

Возможно, что мы не помним детали, но образы, запахи, а главное, эмоции остаются с нами на очень долгий срок. Разве можно забыть первую материнскую оплеуху? Разве можно забыть первую матерную речь отца в твой адрес? Детство - прекрасное время, потому что смазывает воспоминания, оставляя только убегающие вдаль нотки эмоций, хотя никогда не стирает их до конца.

Никита не мог выносить очередной скандал родителей и попытался спуститься с пластикового стола на пол. С кухни доносился приятный запах жареного мяса.

Пятилетний ребенок покрепче прижал синий паровозик и побрел в сторону кухни. В этом возрасте все кажется таким большим и интересным. Однажды Никита уже поплатился за свою любознательность, встретив “мертвого короля”, но это не остановило его неутолимую жажду к открытиям.

Никита открыл дверь, ведущую куда-то в хозяйственные помещения, а потом еще одну и еще. Вскоре он понял, что путь вывел его не на кухню, а на задний двор.

Задний двор был кладбищем железа. Ржавые кузова машин стояли здесь, как скелеты древних исполинов, выброшенных из нынешнего времени. Их коррозионные раны зияли дырами, из которых торчали смятые внутренности. Десятки и десятки старых машин без колес, покрытых ржавчиной, находили свое последнее пристанище здесь. Каждый автомобиль имел свою историю, каждый из них кому-то принадлежал и мог бы многое рассказать, но теперь они все покоились здесь, в братской могиле.

Никита сделал первые неуверенные шаги через ряды ржавых машин, перешагивая через остатки шин и лужи машинного масла. Странное ощущение поднимающейся тревоги заставило его остановиться.

Из-под проржавевшей двери капота появились чьи-то глаза. Желтые, голодные, с тусклым блеском ненависти. Собаки появились бесшумно, как чумные призраки, с облезлой шерстью, испещренной язвами и следами старых укусов. Борьба за иерархию в стае оставляла свои метки на их шкурах и позволяла избавляться от наиболее слабых особей.

Голодные падальщики увидели беззащитного мальчика и, уподобившись людям, почувствовали свою силу в количестве против неспособной обороняться жертвы.

Рык нарастал, будто земля раскалывалась на части. Псы начали окружать, их лапы бесшумно ступали по жирному маслу, застывшему на земле. Никита чувствовал, как воздух вокруг густеет, заполняясь ожиданием крови.

Собаки хоть и чувствовали голод, но не стали бы есть человечину. Дело было не в том, чтобы насытиться, они хотели почувствовать силу, укрепить свою уверенность в себе как стая. Будучи людьми, мы любим притворяться, что мы не такие и что не понимаем, о чем идет речь.

Первый лай разорвал тишину. Псы не собирались убивать ребенка быстро, представление только начиналось. Сначала будут разодранные штаны и несколько укусов, а после жертве дадут шанс на спасение, но он будет ложным, ведь бежать некуда.

Он открыл рот, но воздух в горле был тяжелым, как цемент. Звук застрял в груди, сжатой ледяными пальцами ужаса. Даже страх отказывался быть услышанным. Никита лишь открыл рот в попытке издать звук. Паника сковала его тело, а его маленькие ручки сдавили паровозик.

Вожак должен был нанести первый удар.

Наиболее крупная дворняга бросилась вперед и вцепилась зубами в его штанину, а после с силой дернула на себя, разрывая ткань и чувствуя вкус крови своей жертвы.

Ощущение безнаказанности полностью поглотило псов, и они бросились на ребенка.

Никита лишь сильнее сдавил паровозик, и… псы замерли. Вожак продолжал метать штанину ребенка из стороны в сторону, пытаясь разорвать джинсовую ткань, а после… что-то невидимое с силой схватило его пасть и начало открывать ее.

Пес, уже почуявший силу, попытался дать отпор, но драться было не с кем. Невидимые руки держали пасть пса открытой, а после разорвали ее на части, уронив мертвое безвольное тело, как мешок.

Собаки замерли в изумлении, не понимая, что происходит. Одна из собак взвизгнула, но ее крик захлебнулся под натиском невидимой силы. Что-то развернуло её тело с неестественной грацией, словно ветром смяло сухую бумагу. Удар о металл разнесся по свалке, а на капоте осталась кровавая картина из расплескавшегося черепа.

Никита закрыл глаза руками. То, что убивало собак, не чувствовало жалости и не испытывало угрызений совести.

Псы почуяли присутствие невидимого врага и смогли соотнести силы. Остатки стаи бросились врассыпную, а Никита сжался в комочек и тихонько заплакал. Кровь от раны на ноге струилась по его голени, впитываясь в изодранные остатки джинс.

Он почувствовал прикосновение. Что-то коснулось его волос. Пальцы скользнули по его волосам, легкие, как дыхание ветра. Они не были живыми. Они не были мертвыми. Они были чем-то, что никогда не должно было существовать. Невидимое создание попыталось успокоить ребенка, потрепав его волосы.

Никита открыл глаза, вглядываясь в пустоту. Здесь никого не было. Паровозик дрогнул в его руках, а потом всплыл в воздухе, как будто его подхватили призрачные пальцы. Он завертелся, и Никита увидел, как колеса скрипнули, подчиняясь невидимому приказу. Защитник хотел показать, что он здесь. Что он не уйдёт.

Невидимый защитник демонстративно поиграл с ним, вызвав улыбку ребенка, и протянул его назад.

Волосы Никиты вновь взъерошила чья-то ладонь, словно прощаясь с ним… или, наоборот, уверяя, что больше он никогда его не оставит.

<<Артем Егоров>>

- Он здесь! - воскликнул Артем, вбегая на старую свалку.

Алена бежала за ним следом, но вскрикнула, увидев трупы собак.

- Господи! - она прикрыла рот рукой. - Что здесь произошло?! Кто их убил?

Артем упал на колени рядом с Никитой и сразу начал осматривать рану. Его навыки врача позволяли ему действовать незамедлительно там, где многие люди потерялись бы.

- Тебя сейчас это интересует?! - впервые за долгие годы он так резко обратился к жене. - Нашего сына покусали!

Алена упала рядом с Артемом на колени, обнимая сына и стараясь не смотреть на рану.

- Все хорошо, мой золотой, все хорошо, - она сдавила сына изо всех сил.

Никита хотел сказать, что ему больно и тяжело дышать, но не мог. Хотел сказать, что задыхается, но не мог. Забавно, но каждый ребенок в каждой семье хочет сказать своим родителям примерно одно и то же: что он задыхается, что ему больно. Но не может.

- Укус неглубокий, но все же до мяса добралась, тварь, - произнес Артем не как отец, а как врач, анализируя рану. - Сухожилия целы, а остальное зарастет, максимум шрам останется. Вот только нам срочно нужно сделать прививку от бешенства, кто знает, чем болели местные собаки.

- Артем… - Алена толкнула его в плечо, продолжая прижимать к себе сына. - Оглянись.

Наконец врач в Артеме уступил своему внутреннему «я» место, и он осмотрелся. Он обвёл взглядом стоянку и увидел трупы собак, разорванных на части. Они были убиты с особой жестокостью, но кем-то безоружным. Теоретически, если бы человек обладал огромной силой, это был бы наиболее эффективный способ ликвидации собак.

- Кто это сделал? - спросил он вслух, скорее, для себя.

- Я не знаю… - с каким-то тихим ужасом прошептала Алена.

Артём понял, что предает самого себя, но всё же перевёл взгляд на пасынка, который сидел у матери на руках. Ребёнок всё так же прижимал к груди синий паровозик, но теперь разглядывал его, как будто видел впервые.

Дверь на свалку-парковку открылась, и вышла уже знакомая официантка. Она не изменилась в лице при виде крови, при виде трупов. Для людей вроде нее смерть не была чем-то необычным. С детства она видела, как бабушка топит котят, как ее дедушка приносит трупы животных с охоты и как ее отец насилует ее сестру с девяти лет - ничего необычного, обычная жизнь вдали от цивилизации.

- Вы чего устроили-то? - спросила она будничным голосом. - Песики вам чем помешали? Они у нас тут от воров металлолом охраняли.

- Они набросились на моего сына! - Алена вскочила на ноги, продолжая прижимать Никиту к себе.

Артем не мог не заметить, что она сказала “моего” сына, а не “нашего”.

- Ну так они же сторожевые, - искренне удивилась официантка.

- Да вы совсем больные?! - перешла на крик Алена. - Я вызову полицию, они снимут укусы, и тогда у вас будут огромные проблемы, дамочка! Пострадал ребенок! Вы хоть понимаете, какая за это ответственность?!

Официантка вытащила сигарету из-за фартука.

- Ну какая? - равнодушно ответила она, закуривая. - Собаки-то не мои, бродячие. Скажете, что подкармливаю? Так неправда.

Алена закипала на глазах и сделала шаг, готовая сорваться и полезть в драку, если бы только не сын на руках.

- Ах ты с*ка!

Артем поднял руки и встал между женщинами.

- Так! Стоп! - попытался он успокоить обеих. - Рана неглубокая, и мы тоже виноваты, что не уследили за ребенком. Давайте без конфликтов. Предоставьте аптечку - и разойдемся.

Официантка потянулась в свой бездонный карман и вытащила наполовину пустую бутылку водки.

- Вот наша аптечка, - протянула она бутылку. - Брать будете?

Артем выдохнул. Это было лучше, чем ничего.

Пока он занимался дезинфицирующими процедурами, его жена сверлила взглядом официантку. Теперь она понимала, почему последняя вела себя так нагло и развязно, было несложно определить, где вторая половина бутылки.

Наконец Артем закончил.

- Все, рана продезинфицирована. Как доберемся до города, первым делом сделаем прививку. И спасибо вам за ваш “дезинфектор”.

Артем вернул уже пустую бутылку официантке.

- Пять рублей, - сказала она, выдохнув дым от сигареты в их сторону.

Волосы Алены вновь зашевелились от ярости.

- Спокойно! - снова поднял руки Артем. - Я понял, за все надо платить.

Он потянулся за кошельком. “За все надо платить” - это был принцип его жизни. Он искренне верил в то, что ничто и никогда не бывает в жизни даром. Люди не способны к бескорыстной благотворительности, таково было его видение мира. Даже любовь всегда была чем-то, за что нужно платить, просто плата могла быть разной.

- Размазня! Был бы мужик - дал бы ей по роже! И за сыном следил бы! - наконец выкрикнула Алена.

Ее гнев, копившийся всё это время, вырвался наружу. Но теперь цель была другая. Она развернулась и пошла к машине, не желая больше оставаться здесь ни на секунду. Если бы Артём не бросился за ней сразу, она бы, возможно, уехала одна.