Не место до рассвета

Глава 1. Праздник Трех Королей

Дисклеймер: все события и имена вымышлены. Любые совпадения с реальностью случайны.

=====

Сквозь преувеличения проступают очертания истины

Йохан Хёйзинга. Осень Средневековья.

— Я столько не выпью, — севшим горлом прохрипел Гилберт и обвел пестроцветное собрание обреченным взглядом.

— Чего ты там бормочешь, Касслхоф? — Освальд Торм поравнялся с приятелем.

Гилберт еще раз осмотрел переднюю залу. Праздник Трех Королей был в самом разгаре. Дамы и кавалеры разной степени достатка, раскованности и жирности вальяжно переползали туда-сюда, бросая друг другу ленивые приветствия, словно куриную печень старому разожравшемуся коту. В огнях хрустальных люстр и бра, развешенных по отделанным панелями стенам, сверкали безвкусные украшения аристократов, их лживые улыбки и потные лбы. Поблескивало шампанское в высоких фужерах, мерцали дорогущие запонки на обшлагах мундиров и манжетах смокингов…

О, Всесильный, и ему придется торчать среди этого бардака до самого рассвета? А точно нет другого способа вернуться на службу?

Какая-то дама, хихикая настолько картинно и отвратительно, что Гилберт отчетливо расслышал «га-га-га», выплыла из-за спины Освальда. Наигранный смех и тугой корсет сыграли с ней злую шутку: дама неаристократично икнула, вздрогнула, и часть шампанского выплеснулась ей на грудь. Сопровождавший ее кавалер покосился на разнузданное декольте спутницы одним глазом и без всякого интереса.

«И куда катится мир, если уже даже сиськи никого не делают счастливее?»

Гил горестно вздохнул и повторил:

— Я столько не выпью.

— Я надеюсь, — проворчал Освальд.

В отличие от Гилберта, облаченного в видавший виды смокинг, капитан Торм был одет с иголочки. Застегнутый под горло воинский мундир из облегченного синего сукна с серебряным аксельбантом и начищенными пуговицами сидел на нем, как вещь, пошитая на заказ, а не взятая со складских полок с казенным имуществом. Сапоги из черной кожи блестели, и, глянув в их мыс, Гилберт увидел свое отражение (глаз его при этом забавно растянулся до формы яйца). Гарда церемониальной шпаги отражала свет и слепила, равно как шампанское и безвкусные украшения.

Касслхоф, конечно, знал, что Торм дослужился до капитана королевской тайной службы не за красивые глаза (они у него были так себе) и не за пышные усы (они у Торма были ого-го!). Потому из церемониальной шпага в любой момент могла превратиться в смертоносную. Но об этом Гил думать не хотел. Чего он взаправду хотел, это надраться так, чтобы рассвет наступил максимально быстро и незаметно. В конце концов, то, что он не сможет упиться до свинячьего состояния, вовсе не означает, что ему не следует попытаться.

Гилберт перехватил с подноса ближайшей прислуги фужер шампанского и сразу же присосался.

— Ты из ума выжил? — шикнул на него Освальд, видя, как приятель хлещет алкоголь в полную глотку.

Он выдрал бокал из рук Касслхофа. Чтобы не облить шампанским арендованный смокинг, Гил сделал шаг назад, толкнул кого-то, оглянулся через плечо и увидел вполне проворного официанта: бокалы на его подносе зашатались, звякая, но ни один не разбился.

Слуга, не поднимая взор, пробормотал извинения. Гилберт сначала подумал, что королевский двор переживает не лучшие времена, раз приглашает на работу подростков, но затем разглядел женское лицо и понял, что служанка просто не удалась в рост. А одинаковая для всей прислуги униформа превращала ее носителей в нечто нейтральное.

— Я собираюсь попросить за тебя начальника тайной службы, — заявил Освальд и опрокинул остатки шампанского из бокала в рот. — Поэтому, будь добр, не наклюкайся до той поры. Я выберу удачный момент и…

— Капитан! — окликнул Освальда один из блюстителей порядка на торжестве.

Торм подчеркнуто одернул мундир, сунул фужер в руки Гила и переключился на подчиненного: что там?

— Начальник королевской тайной службы просит вас проследовать к нему, — отрапортовался гардсманн.

Торм расправил плечи, став выше ростом, глянул на Гилберта.

— Не заставляй меня пожалеть, что я взял тебя сюда, — пригрозил он строго и тут же добавил шепотом. — Ну, пожалуйста, Гил. Мне нужен свой человек в штабе, а тебе — нормальная работа. Ну какой из тебя вышибала?

Гилберт икнул и, нетрезво оценив свои профессиональные навыки, заключил:

— Блестящий.

Торм призвал Всесильного даровать ему терпение, подергал левый ус и подтянуто зашагал в следующую залу, где с важными рожами восседали главные мордовороты страны — король, епископ и всякая высокородная знать, включая двух наследников престола. Не сыновей, нет. Будь у короля Фридриха законные сыновья или на худой конец дочери, ему бы не пришлось лично показываться на подобных мероприятиях. Когда два года назад Гилберт видел короля с расстояния, при котором не требовалось пользоваться подзорной трубой, тот уже выглядел так, будто его достали из могилы: сухой, дряхлый, неспособный передвигаться без помощи сопровождающих. А уж сейчас это и вовсе был мешок с костями, который грозил рассыпаться под весом собственной мантии.

Тем не менее, присутствие этого мешка на праздниках гарантировало, что мероприятие не скатится в бойню всех со всеми. После чумы, разгулявшейся в начале правления Фридриха, правящий род резко оскудел. Наследницей была названа единственная выжившая племянница правителя по мужской линии. Увы, по причине особой влюбчивости и связанного с нею скандала, девушке назначили монастырский постриг. Тогда-то в потенциальной гонке за трон и сцепились родичи королевских туфель.

Ландграф Отто Ришенбаль приходился мужем двоюродной сестре короля, и их дочь Эмма значилась первой в текущем списке престолонаследников. Герцог Генрих Аденберг был мужем двоюродной племянницы короля, и их сын Тисобальд в силу более отдаленного родства стоял вторым. Как очевидно, Ришенбаль был убежден, что корона должна достаться Эмме; Аденберг — и не он один — верил, что после Фридриха на трон взойдет Тисобальд, ибо мужские задницы смотрятся на нем лучше. Гилберт же считал, что держаться от дворца подальше — самое благоразумное, что может сделать любой человек, чье мнение относительно престолонаследия никогда не спросят.

Собственно, потому он и не подхватил энтузиазм Освальда, когда тот явился с предложением, «от которого нельзя отказаться». Став капитаном, Торм решил обложиться «надежными людьми» и вспомнил про знакомого, отстраненного от службы пару лет назад.

Гилберт приосанился и неприкрыто зевнул. Оказавшись предоставленным самому себе, он повертел головой в поисках какого-нибудь интересного занятия. То есть — в поисках ближайшего подноса с шампанским.

Тисобальд Аденберг склонился к руке присевшей перед ним фройляйн Эммы и задержался губами на запястье дольше, чем требовал этикет. На всяком подобном торжестве король Фридрих требовал от потенциальных преемников сохранять видимость дружественных отношений и проводить хотя бы открывающий танец. Несколько лет назад, когда его величество впервые настоял на подобном, они, конечно, смотрели друг другу в глаза с ненавистью отцов. Но время изменило обоих, и сейчас, отводя даму после танца, Тисобальд видел в ее взгляде отражение собственного восхищения.

Застывший сбоку от парочки Освальд Торм видел его тоже.

Тисобальд нехотя отпустил Эмму и запоздало подобрал в нить растянутые в улыбке губы.

Освальд деликатно кашлянул. Тисобальд обернулся к нему, не меняясь в лице, но голос выдал радость встречи. Еще в бытность сержантом Торм по случайности познакомился с молодым герцогом и с тех пор нередко обеспечивал ему необходимую охрану. Например, во время тайных вылазок в город.

— Ну? — спросил Освальд, неярко взыграв бровями.

Тисобальд воровато огляделся и наклонился к капитану:

— Через полчаса в саду.

Торм улыбнулся и шепнул в ответ:

— Патрули по восточной стороне ходят реже, чем по западной.

Это Тисобальд и так знал: в западной половине королевского сада было слишком много скамеек и фонтанчиков, которые создавали романтический флер, чем без зазрения пользовались прыткие кавалеры. Увы, это приводило к тому, что в намерении расшугать многочисленные целующиеся парочки, патрули, как и нет-нет церемониймейстер, рыскали с той стороны с утроенной прытью.

— Я предупрежу их, чтобы разогнали всех, кроме вас и не мешались, — заверил Освальд.

Тисобальд сощурился, оглядывая капитана. В целом, рвение Торма услужить было вполне понятно: если он, Тисо, станет следующим королем, Освальд сможет использовать свое пособничество, как залог уверенного продвижения по службе. Что ж, почему бы нет?

— Буду признателен, капитан.

Гилберт забрался в бальную залу. Дамы в узких турнюрах казались ему вынутыми из панциря улитками. Вроде тех, какие он собирал на берегу моря в детстве. И как они с этими щучьими хвостами ухитряются плясать?

Мимо прошмыгнул слуга, и Гил увел у него с подноса небольшую корзинку из теста, напичканную сыром и чем-то рыбным. С удовольствием отправил в рот и тут же схватил еще по паре штук в каждую руку — уж больно было вкусно.

Пожевывая закуски, Гилберт двинулся по окружности, огибая танцующих. Взгляд упал на неугомонного франта с жидкими усиками, щеголявшего перед друзьями очередной любовной победой, в наличии коей Гил сразу усомнился. Потом — на стайку девиц приблизительно одинаковой наружности, глазевших на какого-то молчаливого и мрачноокого мужчину в черном. Из обрывков их фраз Гил уяснил, что пфальцграф Вильдебурдт стал крайне привлекателен с тех пор, как овдовел. Потом взгляд упал в декольте какой-то дамы, да так глубоко, что Касслхоф запнулся. Полетел вперед, едва не выронил последнюю из несъеденных тарталеток, но чье-то предплечье, как перекладина, остановило его падение.

Гилберт выплюнул весь воздух из легких, но тарталетку уберег. Картинка перед глазами встряхнулась, пока он бормотал извинения. Глаза, судя по ощущениям, вращались в глазницах в попытках сфокусироваться на происходящем. Выпитая лошадиная доза шампанского ничуть в этом не помогала. Наконец, он еще раз извинился перед дамой, поблагодарил подоспевшего юнца — одного из дружков франта — и приметил впереди уже знакомую служанку. Прямо сейчас она нагло воспользовалась тем, что Касслхоф привлек внимание богатеньких ротозеев и запустила руку в карман одного из них.

Через миг она отступила в сторону затемненного угла, пряча аксессуар с цепочкой.

Гилберт нахально хмыкнул и, отсалютовав служанке последней тарталеткой, смачно ее зажевал. Чем, конечно же, вызвал принципиальное неодобрение всех окружающих аристократов. Он снова промямлил что-то извинительное, при этом безотрывно пялясь на воровку. Кажется, вечер сулил наконец что-то любопытное. Касслхоф постарался проманеврировать сквозь таращившихся на него кавалеров и дам к незнакомке, как вдруг чья-то крепкая рука поволокла его прочь.

— Я же просил не наклюкиваться, — зашипел в ухо голос Освальда Торма. — Идем, тебе надо проветриться. У меня как раз есть дело в саду…

Гилберт не вслушивался в бормотание приятеля. Он оглянулся через плечо и увидел, как в темноте угла поблескивает усмешка незнакомки. Гил сощурился, а чертовка взяла со своего подноса один из фужеров, отсалютовала ему в ответ и вылила в рот.

— Слушай, спасибо, что помог, — Касслхоф отцепил руку Торма, почувствовав себя внезапно трезвеющим. — Но мне надо кое-куда сходить.

— На воздух! Тебе надо на воздух!

— Нет-нет, слушай. Мне надо в другое место! — заверил Гил, как только капитан втолкнул его в боковой коридор, чтобы на них не слишком глазели гости. В доказательство вменяемости он бодренько похлопал себя по щекам. — Я правда в порядке. Там просто была такая грудь… Ну, ты знаешь…

Гил едва не пустился в рассказы о своей привязанности к дамским достоинствам, как вдруг осознал, что время, в отличие от сапог, не резиновое.

— Короче, мне нужно в помещения для слуг.

Освальд смерил протеже полным скепсиса взглядом:

— Ты решил пить прямо из бочки?

— Очень смешно, — фыркнул Гил и солгал. — Я встретил среди прислуги знакомую. Она недавно пропала из нашего кабака. Хочу поговорить.

Ему потребовалось подавить на жалость Торма почти две минуты, чтобы тот отпустил приятеля под честное слово «больше ничего не портить».

По дороге Гила не занимали ни обитые бордовым панели, ни стражники, которых не могла ввести в заблуждение дешевизна его смокинга. Он шел в помещения для слуг «по личному распоряжению капитана королевской тайной службы», размышляя, что рано или поздно рукастая незнакомка явится за новой порцией шампанского или закусок. Перехватить ее в этот момент казалось самым беспроигрышным решением.

Гилберт пристроился сбоку от дверей помещения, где регулярно исчезали разносчики еды и напитков. Из-за отсутствия господ в этой части здания, яркого освещения здесь никто не организовал. Гил подпер лопатками стену и затаился. Пришлось прождать около трети часа, прежде чем незнакомка явилась. Когда она разглядела Касслхофа, бежать было поздно: если сейчас она рванет прочь или кликнет гардсманнов, он заявит, что у нее в карманах краденное имущество и, собственно, ради изъятия Торм и прислал его сюда.

Личико незнакомки переменилось, нахальная усмешка победительницы уступила место поджатым губам.

— Я как раз тебя жду, — пропел Гилберт, приоткрывая дверь служебных помещений и пропуская девушку вперед.

Она, теснясь с ним в проеме, юркнула в коридор. Чтобы не быть подслушанным, Гилберт приобнял девицу за талию и склонился к уху.

— Я знаю отличного скупщика на Брюккен-штрассе. Его лавка открывается с рассветом. Если поделишься выручкой с часиков, я никому ничего не скажу.

Девушка не дрогнула:

— Если отцепишься по доброй воле, я не стану подкидывать эти часики тебе, и никто не обрубит вору ни кисть, ни что-нибудь еще.

— Ах ты!

Он кратко повертел головой и, приглядев небольшую загогулину в конце коридора, потащил воровку вперед. Впихнул в нишу и едва собирался пригрозить девчонке обличением, как вовремя приметил колено, устремившееся ему в пах. Гил отклонил бедра в сторону, прикрывая уязвимое место. Вот же дрянь!

Вскинул взгляд девке на лицо и увидел, как та самодовольно скалилась. Раздался хрустальный звон: пустые бокалы с подноса полетели им под ноги. Она и не собиралась бить его в пах! Это был обманный, мать его, манев…

Бам-м-м!

Ловко перехватив поднос в удобный хват, девчонка врезала утварью ему по лицу — сбоку, так что задело и ухо, и висок.

Гилберт оглох. Из глаз высыпались искры — хлынувшие пузырьки шампанского. В верхней челюсти, кажется, что-то закровило. Он попытался сфокусироваться на воровке, но та, подсев, поймала его за грудки и резко потянула туда, где стояла секундой ранее.

Гилберт не сумел помешать сближению со стеной. Он треснулся лбом о кладку и пополз вниз. Будто сквозь толщу воды до него доносся голос воровки, кричащей стражникам, что какой-то хлыщ ее домогался.

«Вот сука!»

И хотя волны боли в голове накатывали, как прибой, он все-таки улыбнулся.

Гил не имел понятия, сколько провалялся в нелепой позе, прислонившись лбом к стене. Кажется, над левой бровью сочилась кровь. Однако вскоре раздались шаги и голоса гардсманнов. Один из них грубо потащил его вверх, не стесняясь в выражениях, а потом развернул к себе лицом и оробел.

— Ох, это вы, герр Касслхоф! Звиняйте, не признал.

Гилберт, не видя перед собой (кровь со лба залила один глаз), помахал рукой: забудь. И вместо этого попросил:

— Найди что-нибудь холодное, будь другом.

Глава 2. Дороги в саду

Тисобальд потянул Эмму за руку, увлекая в кусты. Ее белокурые волосы могли привлечь внимание вышагивающих мимо стражников, которым не повезло в ночь праздника оказаться на дежурстве. Потому Тисобальд распростер над головой девушки руку, уповая, что темный цвет смокинга затемнит облик.

Едва патруль удалился, Эмма попятилась, выбираясь по обратную сторону живой изгороди.

— Эмма! — опасливо шепнул Тисобальд.

— Да брось, тут никого нет, — убедительно заверила девушка и тут же совсем неубедительно спиной столкнулась с кем-то. — Ой!

Она резво обернулась и увидела еще двух гардсманнов, за которыми стоял примелькавшийся тип.

— Капитан, — обратился вынырнувший из укрытия Тисобальд.

Освальд Торм с пониманием хмыкнул в усы, бросил краткий взгляд поочередно на обоих патрульных и произнес:

— Идемте, господа. Не будем мешать их светлостям.

Эмма могла поклясться, что видела в глазах гардсманнов смешливые искринки и слышала похабные шуточки, пока стражники отдалялись.

— Неужели все мужчины такие мерзкие? — пробормотала Эмма под нос и тут же почувствовала, как руки Тисо потянули ее за талию.

— Ты не должна думать ни о каких других мужчинах, хорошо? — выдохнул ей в шею Тисобальд.

Развернул к себе лицом и прижался к губам. Его руки сразу взметнулись по девичьей спине, дыхание и исходивший от тела жар выдавали нетерпение.

Тисобальд горел, проклиная все предметы женского гардероба, какие знал. Ох, уж эти дурацкие перчатки, дурацкий корсет, дурацкие юбки! О!

— Тисо, — шепнула Эмма, руками сдерживая натиск возлюбленного.

Тисобальд насилу оторвался от ее рта и тяжело задышал. Уткнулся носом сначала в шею, а затем, продолжая обнимать Эмму, приник губами к ключице.

— Завтра? — просипел он.

— Завтра, — заверила его Эмма и погладила парня по волосам.

Тисобальд успокаивался, но отлепляться не спешил.

Завтра они сообщат королю, что намерены пожениться, как можно скорее. Будь его воля, он бы сегодня в присутствии всех собравшихся сделал предложение, чтобы их отцы не вздумали делать вид, будто ничего не произошло. Публичное объявление о помолвке — попробуй потом отбрехаться! Однако Эмма тревожно заметила, что если хотя бы один из их папаш выйдет из себя, то кончится вечер не скандалом, а внезапно вспыхнувшей резней. Так что лучше сообщить публично, но все же при меньшем скоплении народа, чтобы и свидетели были, и охрана дворца в случае стычки оказалась небесполезной.

Девица содрогнулась.

— Ты в порядке? — обеспокоился он, выпрямляясь.

— Д-да, — не слишком уверено отозвалась девушка. — Как будто что-то…

Она потянулась почесать шею сзади, и Тисобальд понял, что Эмма с трудом фокусируется на его лице.

— Я, конечно, рад, что мои объятия кружат тебе голову, — протянул он, скорее, с тревогой, чем с возбуждением, — но… Эмма?!

Тисобальд почувствовал, как, тяжелея с каждой секундой, девушка обмякает. Кое-как он удержал ее, смягчив падение. Завертел головой:

— Кто здесь?!

В темноте неосвещенной аллеи, которую они выбрали для свидания именно из-за погасшего фонаря, каждый куст теперь казался тенью подкравшегося врага.

— Страж… — попытался Тисо кликнуть охрану, укол в шею его прервал.

Молодой герцог нащупал дротик. Обернулся в сторону, откуда тот прилетел. Никого не было видно — ну еще бы! Не зная, как поступить, Тисобальд шагнул вперед, как вдруг услышал шорох за спиной. Ноги слабели. Тисо едва сумел обернуться — и тут же полетел лицом вниз, сраженный подсечкой.

Гилберт, помятый и с испорченным настроением, вернулся в зал. Его глаза принципиально выискивали чертовку, за которой отныне числился должок. Поскольку он все-таки чуточку не доверял зрению, приходилось помогать себе руками: встречая слуг невысокого роста, он нагло брал парня или девчонку за локоть и разворачивал к себе лицом. Это не могло не дать результата, так что вскоре он в самом деле наткнулся на нахальную незнакомку.

— Да что ты привязался, как репей! — прошипела девушка, стараясь высвободиться.

Гилберт покачал головой из стороны в сторону и честно признался:

— Возможно, потому, что мне здесь больше нечем заняться.

Лицо воровки переменилось, словно она собиралась сплюнуть ему под ноги и сдержалась в последний момент.

«А, возможно, все дело в том, что тебе тоже тут не место».

— Вы нашли ее?! — прогрохотал чей-то бас, и все близ стоящие аристократы расступились, пропуская ландграфа Ришенбаля — высокого, сучковатого мужчину с паклей соломенных волос.

— Ищем, ваша милость, — заверил его начальник королевской тайной службы, одетый в положенный по чину молочно-белый мундир с золотыми эполетами и аксельбантом. — Я послал несколько дам в женскую часть дворца, возможно, фройляйн Эмма отправилась…

— Возможно, — грохоча, перебил ландграф, — вас не казнят до завтрашнего утра, если моя дочь, наследница престола, найдется в ближайшие полчаса!

Гилберт, все еще тисками сжимавший руку воровки, тоже посторонился.

— Генрих! — гаркнул Отто Ришенбаль извечному оппоненту. — Генрих фон Аденберг, гнусная твоя рожа!

— Следи за языком, Ришенбаль! — герцог Аденберг, тучный, как бочка с китовым жиром, выступил вперед.

— А ты за сыном! — невзирая на глазеющих аристократов, соперники все-таки сцепились посреди главной залы.

Музыканты в бальной комнате, соединенной с другими анфиладой, затихли.

— Я видел, как твой щенок глазел на нее во время танца! Если ты надеешься, что он растлит ее и…

Лысеющий герцог встал грудь в грудь с врагом и ткнул пальцем:

— Растлевать наследниц короны по твоей части, Отто.

В голосе Аденберга сочилась неприкрытая желчь. Опасаясь, как бы чего не вышло, начальник королевской тайной службы, герр Шоллен, пытался унять пыл враждующих.

— Господа, пожалуйста, давайте не тревожить короля недоразумениями…

— Недоразумениями?! — рявкнул Отто и толкнул Шоллена ладонью.

— Ч… что происходит? — немощно спросил король со своего помоста и выпростал в сторону сморщенную трясущуюся руку, чтобы гардсманн помог подняться.

Начальник тайной службы Карл Шоллен перебрал ногами, отступая, врезался в кого-то из зевак, и из его кармана вывалились золотые часы. Он поглядел на них с недоумением.

— Это что такое?! Это… — Ришенбаль быстро наступил на цепочку, не давая никому забрать аксессуар, узор на котором мгновенно привлек его внимание. — Герб Аденбергов, не так ли? — спросил он дрожащим от ярости голосом. — Ты заодно с этой свиньей…

— Откуда у тебя мои часы?! — Генрих Аденберг зашарил по карманам. Его лицо наливалось кровью. — Ты украл их, Карл?!

Отто зло расхохотался:

— Да кто поверит в этот спектакль?! — он рванулся к Генриху и вздернул голову. — Давно ты подкупил королевскую службу? Захомутал стражу на свою сторону и приказал украсть мою дочь?! Я обвиняю тебя в попытке узурпировать власть!

— Я… Это не мое! — попытался оправдаться Шоллен. — Я не имею к этим часам никакого отноше…

— Ты тоже меня за идиота держишь?! Они выпали из твоего кармана! Вы тут все заодно!!!

Гилберт почувствовал, как похолодело промеж лопаток. Самым правильным сейчас было бы убраться отсюда по добру, по здорову. Он оглянулся на незнакомку, чье запястье по-прежнему сжимал. Хватке его пальцев могла бы позавидовать любая охранная собака. Девчонка не вырвалась: если прямо сейчас она надумает удрать, это лишь сделает ее первой подозреваемой. Но попробуй теперь докажи, что именно она подбросила эти часики начальнику тайной службы! Едва ли какого-то дознавателя устроит в качестве доказательств его убежденное: «Я видел это по ее лицу!».

— Дорогу его величеству!!! — подал голос один из гардсманнов, ведя разваливающегося старца к месту склоки.

Гилберт всерьез отвлекся от разборки важных господ. Куда больше его занимала присмиревшая воровка, вставшая почти вплотную. Как ни глянь, все складывалось отнюдь не просто. Одно дело — служанка укравшая драгоценность у зазевавшегося и захмелевшего гостя, но совсем другое — проныра, подбросившая украденную вещь подставному вору. Тут явно велась опасная игра, из которой — Гилберт чуял поджилками — следовало срочно уносить ноги.

Гил подумал, стоит выволочь прохиндейку наружу, вызнать, что ей известно, сдать с рук на руки Торму и уходить. Но у последнего, кажется, наклевывался вал работы.

«Или даже больше», — подумал Касслхоф, наблюдая, как в главную залу входит Освальд Торм. За его спиной группа из четырех гардсманнов вела закованного в наручники Тисобальда.

— Что вы себе позволяете, капитан?! — выкрикнул Генрих Аденберг. — Немедленно снимите оковы с моего сына! Шоллен, — в сердцах обратился он к начальнику тайной службы, которого уже обступали сторонники Ришенбаля. Нетерпеливым жестом он потребовал решить вопрос, но для Отто это стало красной тряпкой.

— ЧТО Я ГОВОРИЛ?! Ваше величество! — рванулся ландграф к королю, упал на колено и опустил голову. — Юнец Аденберга куда-то уволок мою дочь, вашу наследницу, наверняка надругался и под видом девки выбросил в город! Никто не видел ее уже два часа! Вы же сами видели, какими сальными глазами этот… мальчишка глядел на нее!

Это было чистой ложью: зрение короля уже давно было в плачевном состоянии, но кто бы сейчас об этом думал? Среди аристократов ужами поползли опасные шепотки.

Гилберт все еще удерживал воровку. Он слушал краем уха, как ландграф Ришенбаль заливался в обвинениях, а молодой Тисобальд — в уверениях, что и пальцем не тронул бы девушку, на которой планировал жениться. Теперь не имело смысла откладывать сообщение. Впрочем, оно вызвало неоднозначную реакцию. Однако Гилберт ее не отслеживал: в лице незнакомки он все отчетливее видел панику. Ей уже следовало смысться отсюда. И что еще хуже…

— Ты не знала, — шепнул Гилберт с чувством озарения.

— Я и не должна была! — зашипела девушка в ответ.

— Ты же знаешь, Освальд!!! — скрученный коленопреклонным Тисобальд воззрился на капитана полными отчаяния глазами. — Я бы никогда… Эмму… никогда!

Торм выглядел плохо: был бледен, напуган, в его лице читалась безысходность. Он просто не мог поступить так, как Тисобальд просил. Не мог! Он, мать его, давал присягу! Короне и Фридриху, каким бы паршивым королем тот ни был!

— Простите, ваша светлость, — сдавленно отозвался Торм. — Но помимо меня есть еще несколько свидетелей, которые видели ее светлость Эмму в вашей компании до того, как она пропала.

— Торм, не-е-е-т… — в голосе Тисобальда окончательно угасла надежда.

— Тисобальд Теодорих фон Аденберг, вы обвиняетесь в похищении ее светлости наследницы престола, Эммы фон Ришенбаль.

Да, это было глупо: похить ее Тисобальд, он бы смылся с нею вместе. Но никаких других подозреваемых просто не находилось. Да и потом, сыну герцога явно хватило бы ума подослать под это дело какого-нибудь подручного, а самому вернуться в зал и сделать огорошенный пропажей пассии вид.

Король едва не осел под весом церемониальных одеяний и тяжелых новостей. Телохранители насилу удержали его на ногах.

Гилберт наскоро стащил с пальца кольцо и сунул незнакомке в карман.

— Капитан Торм, будьте добры! Пусть ваши люди проводят и эту служанку тоже! Она воровка, украла мое кольцо и, хотя я доподлинно знаю, что оно у нее, она даже не думает раскаиваться.

Торм посмотрел на приятеля одновременно, как на имбецила и на предателя. Весь его вид кричал: «Что ты, мать твою, делаешь?!».

— Просто добудьте доказательство воровства у нее в кармане и делу край. Или наденьте кандалы, я сам ее отведу, куда нужно.

Воровка засопротивлялась с особым рвением, и вскоре ей удалось вывернуться. Она замерла лишь на секунду, решая: броситься наутек или обвинить Гилберта в домогательствах в коридоре. Да кто ей поверит, раз уж у этого ублюдка связи в королевской тайной службе!

Гилберту хватило мига ее замешательства: он настиг девчонку в один шаг, перехватил и на сей раз бесцеремонно заломил за спину руки.

Фридрих, наконец, сделал хоть что-то королевское — повелевающий жест, приказывающий увести двух пленников в темницы. Герцога Генриха Аденберга и начальника тайной службы тоже было решено взять под арест, но пока под «домашний», или, вернее, «дворцовый». Личная охрана короля следила за враждующими сторонами до того напряженно, что только чудо и воля Всесильного удерживали ситуацию от переворота.

Один из стражников подоспел к Гилберту. Повинуясь движению его подбородка и взгляду, залез девушке в карман и выудил серебряное кольцо. Сначала показал Торму, а уже потом, получив одобрительный кивок, вернул владельцу.

Гилберт пошел в том же направлении, куда вели Тисобальда. Бедолага таращился перед собой немигающими глазами и с трудом переставлял ноги. Часто оступался и бормотал под нос какую-то околесицу про дротики.

Дротики! Да кто ему поверит? Никто сегодня не пользуется дротиками.

— Я клянусь, — шипела преступница в руках Гила, — мое отсутствие заметят, и когда это случится…

— Вместо того, чтобы угрожать, сказала бы спасибо, — шикнул Касслхоф ей в ухо.

— Спасибо?! За что это?!

— Я спасаю тебе жизнь, — без тени опьянения или шуток отозвался Гилберт. — Ради Всесильного, сиди в камере тихо. Я приду, как только смогу. И если ты расскажешь мне, что знаешь, я достану тебя оттуда.

— Так я и поверила.

«Ну, вообще-то, могла бы и поверить».

— Твои проблемы. Двигай.

Девчонка послушано «задвигала». Быть может, сообразила: королевский дворец и сад вот-вот оцепят, всех стражников и обслугу начнут шерстить, а там докопаются до правды, что она — не из их числа. А, возможно, она просто продумывала план побега, поскольку удрать прямо сейчас, в ситуации, когда все вокруг таращились то на короля, то на Тисобальда, то на них, оказалось бы невозможным даже для призрака.

— В людской за окном есть здоровенный крюк. На нем висит тюк с вещами. Если его найдут, мне конец. И тебе тоже, потому что стражники видели, как ты зажимал меня в углу.

— Я же сказал, вместо того, чтобы угрожать…

— Я не угрожаю! — она оглянулась через плечо. — Когда придешь, принеси мне их, и я расскажу, что знаю.

— Сговорчивость? — Гилберт толкнул девицу на лестницу, ведущую в подвалы казематов. — С какой стати мне тебе верить?

— Твои проблемы.

Гилберт открыто усмехнулся: все-таки паршивый вечер, не суливший ровным счетом ничего любопытного, оказался горазд его развлечь. Конечно, не то, чтобы он очень сильно нуждался в увеселениях — как вышибала портового кабака, он и так каждую ночь становился свидетелем парочки импозантных спектаклей. Но все же…

— Ты слишком уверено идешь для неместного, — ворвался в его размышления голос незнакомки.

Гил бегло осмотрелся: тусклые стены, бугристые, как испещренная колдобинами дорога; редкие чадящие прогорклым маслом факелы, увеличивающие шансы помереть как от рези в глазах, так и от сломанной шеи, ибо почти не давали света; писк крыс и звук раздавливания склизких червей на сырой земле…

Все такое родное в этих темницах, иронично подумал Касслхоф. Давненько он сюда не спускался.

— Ты был стражником? — перебирала варианты девушка, болтая уже вполголоса.

Гилберт осознал, что Торм и его подчиненные поволокли Тисобальда в «камеры для привилегированных». Еще бы: связываясь с людьми такого статуса, ни в коем случае нельзя рубить с плеча. Если с девицей Ришенбаля что-то случилось, Тисобальд окажется единственным претендентом на корону после смерти Фридриха.

«Что делает его идеальным подозреваемым, — вынужденно признал Касслхоф. — А не его самого, так его предприимчивого папашу. Аденберги — первые богатеи в королевстве, Генриху ничего не стоило подкупить стражу».

Гилберт миновал несколько клеток с пленниками разной степени неуравновешенности. Переглянулся с дежурным тюремщиком в конце коридора, и тот вытянулся в лице.

— Касслхоф?! Какого хрена ты тут делаешь?

Гилберт пожал плечами и взглядом указал на преступницу в руках.

— Помогаю Торму. Откроешь? — он качнул головой в сторону пустующей камеры с крохотным зарешеченным оконцем под потолком и смердящим деревянным ведром в углу.

Тюремщик средних лет поднялся, погремел ключами, недобро косясь на вороовку. Его взгляд сразу выцепил, что та закована — вот и хорошо.

Гилберт втолкал воровку в камеру. Она тут же обернулась и растерла ноющие запястья.

— Ты так и не ответил.

— А должен был? — посмеялся Гилберт.

Чертовка тоже не отступала:

— Ты был стражем или палачом?

Ее взгляд в промозглой темноте подземелья казался ржавым гвоздем, который она вворачивала Гилберту в голову.

Касслхоф взял у тюремщика ключ и, не сводя с преступницы взгляда, сам закрыл замок на решетке.

— Капитаном, — бросил он ответ девчонке, а громыхающую связку — дежурному.

Глава 3. Королевская тайная служба

Освальд Торм, разрываясь, руководил прочесыванием территории сада и дворца. Этому всячески препятствовали все: король, с придыханиями тревожащийся о судьбе наследницы и еще больше — о разгоревшемся конфликте, который он так чаялся предотвратить; герцог Аденберг, тучей вышагивающий вслед за Тормом и грохочущий предстоящими расправами, если капитан не поторопится выпустить из темницы его драгоценного сына. «Сын», конечно, едва Освальд упрятал его за решетку, приобрел вид человека, безвылазно замкнувшегося в себе.

Третьей проблемой стал Карл Шоллен, начальник тайной службы. Его присутствие в поисках вызвало неоднозначную реакцию, и в итоге король велел его тоже упрятать за решетку — до времен, пока «не будет рассмотрено дело о взяточничестве». Убеждения главы, что часы, обнаруженные в его кармане, он не крал, не брал, не получал почтой, Фридриха не убедили.

Как и Отто Ришенбаля. Этот был натуральной занозой в заднице, а то и в каком другом причинном месте. Его взвинченность и настырность лезли Освальду в печенку и поддых, не давая и шагу ступить с пользой для дела. В какой-то момент он даже едва не уступил желанию перейти границы и посоветовать Отто убраться в свое ландграфство, пока его чадо не отыщут. Но вовремя прикусил язык и, растекаясь в понимающей улыбке, попросил господина взять на себя охрану его величества.

— Главе тайной службы доверять сейчас нельзя, — картинно обеспокоился Торм, делая напуганные глаза. — Он явно нечист на руку, а герцога Аденберга от воцарения сына отделяет только его величество. Который, как мы знаем, довольно плох в последнее время. Пожалуйста, ваша светлость, обеспечьте безопасность короля, а я сделаю все возможное, чтобы найти вашу дочь или хотя бы сведения о ней.

Отто медлил, и Торм всерьез опасался, что тот начнет выдвигать идиотские контраргументы в пользу того, что хочет помочь с расследованием. Однако Ришенбаль только пощурился, потряс пальцем перед носом капитана и, кликнув личную охрану, громко озвучил новую задачу.

Спровадив таким образом Ришенбаля, Освальд вздохнул и, не скрываясь, обронил что-то в духе: «Наконец-то, можно работать».

Первым делом, в пару фраз узнав от лейтенанта Бауэра, что допрос гостей и слуг в разгаре, отправился на место преступления — туда, где нашли Тисобальда.

— Что выяснили? — потребовал отчета у снующих сотрудников тайной службы.

— Пока только следы, капитан, — тут же отрапортовался приземистый сержант Нойманн. — Вот, глядите, — замахал он руками, указывая на мощенные гранитом садовые тропинки.

Освальд поглядел на одинаковые следы квадратных каблуков, которые можно было скорее угадать по очертаниям оставленных пыли и песка.

— Это наши следы, — с мрачной физиономией припечатал он, посмотрев на сержанта, как на законченного дебила.

Того, похоже, взгляд не смутил.

— Да, мне так и сказали, — столь же бодро доложил сержант. — Но загвоздка в том, что здесь только шаги по маршруту патруля. Я думаю, похититель заранее разузнал маршрут и частоту сме…

— Лейтенант! — рявкнул Освальд, перебивая сержанта и подзывая непосредственное начальство бедолаги.

— Капитан! — подлетел тот.

— Где вы взяли этого идиота?!

Сержант сник, добавив кисло:

— Но я хотел сказать, там эти… кроличьи тропы.

— Что?

— Ну… эти, кроличьи тропы.

Освальд закатил глаза и снова воззрился на лейтенанта:

— Вы не ответили на вопрос, лейтенант.

Бауэр сглотнул. Ситуацию спас один из рядовых.

— Я думаю, сержант имеет в виду заячьи петли, — внес он ясность.

— Продолжай, — переключился Торм и подкрутил темный ус слева.

— На самом деле, это вообще не они. Тут не петля, а прямая, будто кто-то переходил между изгородями насквозь. И, кажется, при том пятился. Вот, видите? — рядовой зашагал спиной вперед.

Воспоминание выстрелило в голову сразу двоим — Торму и одному из патрульных, который был с ним в тот момент.

— Эмма! — крикнул Торм.

— Ее светлость! — вторил страж.

— А? — растерялся сержант.

— Ее светлость Ришенбаль пятилась, как ты и показал, — обратился Торм к рядовому. — Мы видели ее с Тисобальдом. Ну, дела молодые, известные. И раз мы нашли его тут…

Освальд встал на место, где лежал беспамятный юнец, когда его обнаружили. Повертелся, выясняя все доступные траектории в кусты.

— Больше света! — потребовал командно. — Надо больше света! Прошерстите все кусты в округе, подходящие под такую манеру перемещения! Похититель мог что-то обронить! Смотрите в оба!

Сотрудники службы оживились. Время от времени Освальд одергивал их, чтобы не затоптали возможные следы преступника. Кто-то из подчиненных бубнил, мол, не следует ли просто подождать, когда похититель пришлет условия выкупа, но Торм игнорировал. Он встал посреди аллеи, запрокинул голову и закрыл глаза. У него было очень мало заце… Пф, да у него их вообще не было! И все же следовало хотя бы попытаться вспомнить, что он упустил, когда обнаружил на земле Тисобальда.

Освальд даже подумать боялся, как будет допрашивать молодого герцога, едва закончит здесь.

Он расстегнул несколько пуговиц на мундире и достал из внутреннего кармана портсигар. Выудил сигару и, не предлагая стоявшему рядом лейтенанту, убрал футляр. Закурил. Обошел место, где лежал Тисобальд, по небольшой окружности, присел на одно колено. По сигаретной привычке стряхнул пепел и отругал себя: проклятье, раз уж взялся с новым жалованием курить сигары, надо делать это правильно!

Что-то зашкворчало. Торм перевел взгляд под ноги. Разнесся специфический запах. Капитан сощурился, отвел руку с сигарой в сторону и приблизил нос к земле.

— Капитан? — позвал один из служащих.

— Дайте свет и отойдите! — приказал Освальд и вскочил на ноги. Посторонился сам.

Едва ему дали керосиновую лампу, он пихнул сигару ближайшему подчиненному, вытянул руку с фонарем перед собой, и резким движением шпаги продырявил стекло. А потом бросил так, чтоб огонь попал на брусчатку.

На ней с характерным тихим хлопком и огоньком зажглось своеобразное пятно, контуры которого почти полностью повторяли форму каблука среднестатистического мужского сапога.

Огненная дорожка заплясала, уводя в кусты.

— Воды, быстро!

Пожара им не хватало.

— Это же… — выдохнул лейтенант, все еще сжимающий начальственную сигару.

— … пыль дымного пороха, да, — подтвердил Освальд.

— То есть выходит, — зажегся подоспевший сержант Нойманн, — похититель как-то связан с пороховым заводом! А, значит…

— Заткните его, кто-нибудь! — растеряв остатки терпения, приказал Торм.

Сейчас все начнут болтать о том, что ляпнул этот имбецил!

Похититель связан с пороховым заводом. А владелец единственного порохового завода в округе столицы — Генрих Аденберг.

— Вы… правда думаете, что это молодой господин Аденберг? — тут же осведомился лейтенант.

Освальд вздохнул: сплетен даже ждать не пришлось!

— Я не думаю, лейтенант. Я знаю, что это не он. Во всем, что не касается Эммы Ришенбаль, у Тисобальда нрав горного козленка.

— Но в том, что касается ее светлости, выходит, нрав горного барса?

Освальд нахмурился, не ответив.

Все настолько уверенно вело в сторону Тисобальда, что становилась самоочевидной чья-то цель подставить бедолагу. Понять бы, чья?

Освальд вздохнул: хрен он что поймет. По крайней мере, сам. Ситуация складывалась крайне сложно из-за того, кто именно был в нее вовлечен, а потому все время расследования он будет заперт во дворце со связанными руками.

— Где мужчина, который пришел со мной сегодня?

— Герр Касслхоф? — переспросил лейтенант и ткнул пальцем в сторону дворца.

Ну, конечно, где ему еще быть? И вдруг Торм странно крякнул, проследив направление, указанное подчиненным: прямо сейчас «герр Касслхоф», свисая задницей над карнизом помещения для слуг, занимался не бог весть чем.

Торм отыскал приятеля довольно быстро и, затащив в кабинет капитана тайной службы, приступил к делу: рассказал, что кто-то пытается подставить Аденбергов, о пыли дымного пороха и о том, что нужно расследовать хотя бы эту зацепку, раз пока нет другой.

Гилберт, уловив, к чему Освальд ведет, не торопился с ответом. В нем проявился внезапный интерес к устройству кабинета, который пару лет назад занимал он сам.

Взгляд обшарил размещенный в центре лакированный стол из толстых дубовых досок, пару кресел с подпротершейся обивкой из зеленого бархата, тяжелые портьеры в тон, тускло посверкивающие бра, покрытые слоем пыли, заметно оскудевшие книжные полки. На внутренней двери, ведущей, как Гил помнил, в нечто напоминающее личный архив капитана, его взор задержался.

— А твой предшественник и мой преемник, кажется, не имел склонности держать имущество в порядке, — пробормотал он, как бы между прочим.

Торм показательно громко вздохнул и встал с Гилбертом грудь в грудь, чтобы заставить его полностью сосредоточить внимание на собеседнике.

— Я практически не могу покидать дворец, Гил, — объявил капитан. — Здесь нужен кто-то, нейтральный к обеим сторонам конфликта, чтобы допрашивать Тисобальда и его папашу, сдерживать Ришенбаля от самоуправства и докладываться королю. И Фридрих уже потребовал, чтобы это был я. Займись уликами, прошу. Проверь все, что можно снаружи дворца. Сходи на этот чертов завод. Помоги мне, Гил, — в уставшем голосе Торма прозвучала мольба. — Помоги, и место старшего лейтенанта тайной службы — твое.

Гилберт оглядел товарища с головы до ног: вид у него был такой, словно Торм уже трое суток бесперебойно разгружал корабли в порту. Жалко, конечно, его, но все-таки… Касслхоф скривил брови:

— С чего такая уверенность, что сможешь выбить мне должность?

Торм обошел стол и, поддернув штаны, уселся на рабочее место.

— Если Карл не причем, я спасу его репутацию и положение. Он окажется крепко мне обязан и прислушается к рекомендации. А если он все-таки замешан, то, как знать? Может, мне и вовсе перепадет его пост. В таком случае тебе светит вернуть капитанство. Только, пожалуйста, не просри его как предыдущее.

Гил хмыкнул:

— Ну, это зависит от тебя. В прошлый раз я прилюдно обвинил Карла в свинском обхождении с дамами, и мои доказательства не сочли внушительными.

— В прошлый раз, — поправил Торм с ухмылкой, — ты прилюдно проорал, что начальник тайной службы должен сунуть член в замочную скважину, раз уж ему по доброй воле ни одна баба не дает. А потом — я напоминаю — все также прилюдно полез бить ему рожу.

— Я же говорю, все зависит от тебя, — протянул Гилберт и с паскудной ухмылочкой жестом обвел все двери в доступности. Мол, ты только глянь, сколько тут замочных скважин!

Торм издал смешок и сразу вернул серьезный тон: клоунадой его не отвлечь.

— Ну так?

Гилберт сделал пасс рукой: «Я в деле». Освальд взбодрился, насколько позволяло его утомленное состояние, и осведомился:

— Да, что там с этой девкой и кольцом?

Гилберт сел в кресло, поерзал. Пересел в другое и, остановив выбор на нем, подтащил ближе к столу.

— Есть кое-что, что ты должен знать из вчерашнего вечера…

Выслушав Гила, Освальд согласился с приятелем, что девчонку стоит привлечь к расследованию. С одной примитивной целью.

— Ты же понимаешь, — доносил аргументы Гилберт, — что ей заказали подбросить часы Аденберга Карлу не просто так. Поэтому, самое разумное, я думаю, спустить ее на воду. Пусть действует, будет на виду, и рано или поздно заказчик объявится. Как минимум затем, чтобы убрать ее. Это даст нам еще одну зацепку.

— Если она сама не даст ее раньше, — Торм постучал по столешнице костяшкой указательного пальца.

— Не даст, — заверил Гилберт. — Во всяком случае сразу. Мы, конечно, подавим на нее, но сейчас она ничего не расскажет.

— А вот позже, когда ты вотрешься к ней в доверие… — многозначительно протянул Торм, продолжая стучать.

Гилберт поднялся с места и лениво взыграл бровями.

— И это тоже, — обронил он тоном похабной двусмысленности.

Освальд посмеялся:

— Ты не выносим.

Гилберт заявился к воровке с рассветом и вещами. Торм, невзирая на измотанность, пришел вместе с ним — в основном, чтобы произвести подходящее впечатление и добиться сговорчивости девчонки меньшими усилиями.

Расстегнув смокинг и сунув руки в карманы брюк, Гил методично рассказал, на каких условиях ее отпускают, что от нее требуется и чем грозит неповиновение.

— Одна попытка удрать, — держа расслабленное лицо с серьезным взглядом, проговорил Гилберт, — и капитан Торм открыто приплетет твое участие к заговору Аденберга. Имея наводку, описание и посул вознаграждения, все городские стражники будут рады помочь следствию. В таких условиях тебе будет крайне сложно укрыться в любой точке Южного Эринберга.

Девушка сидела на полу у левой стены. Запрокинула голову, закрыла глаза и скрестила руки поверх согнутых в коленях ног. Тирада Гилберта ее, похоже, нисколько не впечатлила. Переглянувшись с Тормом, Гил предпринял еще одну попытку:

— Думаю, ты знаешь, в чем разница между банальной кражей кольца и сознательном участии в государственном перевороте. Рано или поздно тебя все равно поймают и выпытают даже то, чего ты не знала…

— Если закончил угрожать, дай мои вещи.

Гил и Освальд переглянулись опять.

— Кстати о них! — Гилберт недоверчиво приблизился к решетке и просунул сверток. — Ты обещала рассказать, что знаешь о заказчике.

Он попробовал спросить наудачу, ожидая, что сейчас девчонка вскочит и кинется к свертку. Потому приготовился вытаскивать руку на пределе рефлекса. Однако воровка сидела, не двигаясь:

— Сначала вещи.

Гилберт, взвесив ситуацию, бросил сверток на землю.

— Слушаю, — требовательно изрек он.

Девушка поднялась, спокойно взяла куль и, отдалившись от прутьев закопошилась в содержимом.

— Я ничего не знаю.

Гилберт, поджав губы, хмыкнул: ожидаемо. Но все-таки понастырничал:

— Ты дала слово рассказать.

— И не отступаю от него, — девушка принялась снимать одежду, совершенно не беспокоясь о присутствии посторонних. — Просто не знаю, кто заказчик.

— Лжешь, — припечатал Торм.

— Вот и нет. Меньше знаешь — крепче спишь, — отозвалась девушка, стягивая с плеч рубашку.

Увидев, как она обнажается, Гилберт все-таки отвернулся, а капитан не стал.

Девушка безмолвно усмехнулась, и, натянув рубашку назад, ловко застегнула пуговицы. Нацепила припрятанную портупею и наружный кожаный корсет с отверстиями для метательных ножей.

Гилберт не мог не отметить ее невозмутимость:

— Ты, похоже, не в первый раз?

Ответом на риторический вопрос стала усмешка и звуки шарканья одеждой. Не зная, как еще подступиться, Гилберт зашел с другой стороны:

— Ты сказала, тебя хватятся. Значит, заказчика или заказчиков ты все же знаешь. Советую назвать имена, мы все сэкономим кучу вре…

— Меня хватятся не они.

Она закрепила на поясе сзади крюк-кошку, в голенища сапог — многочисленные отмычки. Затянула лицо маской, перевязав ее концы на затылке. То, во что все ее приспособы были завернуты, оказалось плащом с глубоким капюшоном.

— А кто? Мамочка, торгующая вышивкой на Цветущем Бульваре?

— Слушай, я не какой-то там блошик из заплеванной подворотни, подрезающий кошельки у лавочников, ясно? — устало отозвалась девушка. — Заказы вроде этого кому попало не дают. Можешь открывать.

Гил сначала оглянулся через плечо, потом целиком.

— И даже наручники можешь взять, — подразнила она Гилберта, видя его нерешительность. Торм тут же отстегнул свои и сунул их в руку Касслхофа. — Обещаю не красть, но лучше не перестегивай их с пояса.

Ее глаза блеснули вызовом, и Гил, наконец, разглядел, что они — темно-зеленые. Выражение в его собственных, цвета жареных каштанов, изменилось. Гил прочесал пятерней светлые волосы и спросил:

— Так ты поможешь?

— При одном условии, — она приблизилась к решетке. — Я побуду мальком, на которого вы ловите карпа, но в обмен мне нужна неприкосновенность.

— На время следствия?

Девушка усмехнулась: что за глупые вопросы? Разумеется, после!

— Хотя бы на год! Какая-нибудь королевская грамота с моим именем сгодится.

Гил присвистнул от ее наглости: за год, обладая умелыми руками и хорошими связями, можно таких дел наворотить! Подобной бумаги никто не даст.

— Я посмотрю, что смогу сделать, — солгал он.

Шагнул вперед и отворил клеть. Следом бросил ключи Торму. Девушку, поймав за запястье, пристегнул к себе злосчастными наручниками. И, скалясь, добавил:

— Но, конечно, ничего не буду обещать. Просто помни: если не станешь помогать, твое обвинение резко изменится с кражи кольца на пособничество в похищении наследницы короны. И назови имя. Не могу ж я все время звать тебя «Эй, ты!».

Девчонка пробормотала под нос ругательство и громче огрызнулась:

— Можешь звать «Фрау, которой я задолжал свои яйца».

Гилберт в одно движение развернулся, натягивая их связь через наручники таким образом, чтобы девчонку по инерции приложило к ближайшей стене. Настиг и придавил под горло предплечьем.

— Имя, — обворожительно улыбнулся он.

Взгляд ее глаз изменился. Стал еще острее и как будто бы любопытнее.

— Девра. Девра Штольц.

Гил хмыкнул, отступил и потащил девушку вдоль тюремного прохода. На ходу обернулся к Торму и бросил:

— Я приду с докладом, как только что-то узнаю. Предупреди, чтобы нас без проблем пропустили.

— У тебя на руках кольцо с печатью королевской тайной службы. Тебя с ним даже в Преисподнюю пустят, — вздохнул Торм, радуясь, что хоть какая-то часть обязанностей распределена. Похоже, он сможет наконец немного вздремнуть.

— Это только если Преисподняя в Эринберге.

— А что, какие-то сомнения? — осведомилась Девра, и Гил хохотнул.

Глава 4. Малыш Берти

— Гилберт… Гилберт… — бормотала под нос Девра, выходя из дворцовых ворот рука об руку с мужчиной. — Малыш Берти, стало быть, — определилась она с прозвищем.

— Герр Касслхоф, — поправил Гил, заведомо допуская, что результата это не даст.

— Да-да, Малыш Берти, — «согласилась» она. — Тут такое дело… Видишь ли, если я буду средь бела дня ходить в таком виде, — она взглядом указала на себя, — нас повяжет первый же полицмейстер. Мне бы переодеться.

Гилберт картинно закатил глаза:

— Опять? Что у вас, женщин, за любовь менять тряпки пять раз на дню? — наигранно проворчал он, в душе признавая ее правоту.

Поскольку слова Гилберта прозвучали беззлобно, Девра предпочла не реагировать.

— Ты же не думаешь, что я сейчас расстегну наручники и отпущу тебя на все четыре стороны? — на всякий случай Гил удостоверился в ее здравомыслии.

— Я думаю, — Девра не взглянула на него, — нам нужно успеть, пока до конца не поднялось солнце. А учитывая твое сложение, уверена, ты не слишком-то ловкий.

Гилберт позволил девчонке указывать дорогу.

На первом же перекресте от дворца в город Девра потащила его на самую неприметную из улиц, а оттуда, проулками и подворотнями, на Людвиг-штрассе — основной проспект столицы, соединявший так называемый «верхний город» с торговыми рядами «нижнего». Продвигаясь задворками, Девра быстро сокращала расстояние, отнекиваясь от всех предложений Гилберта нанять извозчика. Аргументы в духе: «Пешком мы будем тащиться до следующей жизни» были ею беспощадно отринуты.

Гилберт нет-нет косился на мелкую, с головы до ног укутанную фигурку Девры. Она обладала тем примечательным сложением, по сравнению с которым любой среднестатистический мужчина выглядел бугаиной. В ней было едва ли больше трех элле[1] роста, узкие плечи тонули в плаще. Но больше всего бросалась в глаза походка: Девра двигалась так, что ни полы ее одежды, ни сапоги со шнуровкой до середины голеней, не производили шума. В местах, где она точно знала, что звука не избежать, Девра ловко придерживала ткань, чтобы встречный поток воздуха обтекал ее.

Вскоре они выбрались на округлую Стеклянную Площадь с фонтаном в центре, осью которого служил постамент с высоченной статуей одного из прошлых королей. Вся ее застройка с северо-восточной стороны состояла из финансовых зданий, буквально кричащих о состоятельности владельцев: боками друг к другу жались конторы ростовщиков и заемщиков, элитные ювелирные лавки, а приблизительно по центру разлегшимся львом красовался банк «Бокманн». Фигуры диких кошек на входе в него были отлиты из того же золота, что послужило материалом для статуи.

— Только не говори… — протянул Гилберт.

Девра хмыкнула и вправду ничего не сказала. Но, судя по тому, как она взялась огибать площадь, жила воровка все-таки не здесь. Это было бы крайне иронично!

С площади, разветвлявшейся несколькими поворотами, они свернули в юго-западный и вскоре достигли Эбонитового Квартала — все еще «сливочного», но уже не настолько глянцево-выхолощенного, как предшествующая площадь. Однотонные здания пастельных тонов по-прежнему стояли вплотную друг к другу — сказывались умопомрачительные цены на землю. Каждая из построек имела вытянутые прямоугольные окна и широкие карнизы, будто созданные, чтобы облегчить работу ворам; на каждой красовалась вывеска, исполненная то книжно-каллиграфическим шрифтом, то таким, каким принято писать любовные послания — тонким, изящным, с большим количеством завитушек.

Девра нырнула в узкую щель сбоку здания, надпись на котором гласила «Сувенирная лавка мадам Пьястро». Даже она протискивалась боком, а Гилберту и вовсе пришлось изо всех сил втянуть живот. Он закряхтел и, кажется, немножко проклял спутницу.

— Мне запрещено заходить через главный вход после восхода солнца, когда я так одета, — объяснила Дев маневр.

С задней стороны сооружения свешивалась пожарная лестница, о пользе которой Гил тут же нелестно высказался: какой в ней толк, если быстро пролезть между домами невозможно? Девра от комментариев воздержалась, потребовав расстегнуть наручники.

— Я похож на идиота?

— Да, если учесть, что ты тянешь время впустую. Если волнуешься, лезь первым.

Гилберт растерялся: быть не может, что она не выкажет какого-то бунтарства. В чем подвох, а?

— Меня пугает твоя сговорчивость и готовность сотрудничать, — выбрал он тактику простодушного признания.

— Только в штаны не наделай. И, бога ради, шевелись.

Гил послушался: отстегнул ее, но заставил лезть первой. При этом, не давая форы, забрался следом — чтобы Дев не успела закрыть окно.

— Вы, королевские стражники, жутко неповоротливы и медлительны, — пожаловалась она, выбираясь на мансарду.

Гилберт, очутившись в помещении, сощурился и сосредоточился, внимательно наблюдая за девушкой: вдруг надумает напасть?

— Ты же понимаешь, что прежде, чем отдать тебе одежду в камере, я все осмотрел? — его вопрос должен был напомнить, что застать его врасплох не получится.

— Ты же понимаешь, что чем больше подобных фразочек ты отпускаешь, тем более жалко смотришься? — вернула она колкость. И, взглянув на Гилберта, показательно вздохнула. — Слушай, я не дура, ясно? Если я возьмусь сопротивляться, завтра моя рожа будет на всех плакатах города. А даже кому-то вроде меня сложно перемещаться и тем более работать в таких условиях. Самый простой способ от тебя отделаться — потаскаться с тобой наживкой, дождаться пока заказчик объявится, и уже потом делать ноги.

Гилберт не стал комментировать ее откровение и как бы между прочим заметил:

— Я, кстати, не страж.

— Без разницы. Все равно медлительный.

Девра присела на край узкой односпальной кровати, расположенной в нише у дальней стены и отгороженной от остального пространства диагональной поддерживающей балкой. Единственное окошко, вытянутое горизонтальным прямоугольником, находилось на перпендикулярной к постели стене. Перед ним стоял грубо сработанный стол из сосновых досок в настолько плачевном состоянии, что Гил засомневался, что его хоть раз использовали по назначению. На столешнице безо всяких скатертей или салфеток лежали разного рода приспособления от банальных кусачек до небольших канатных связок, напоминающих своеобразные пращи. Об их назначении Гилберт не смог додуматься. Сбоку валялись разной свежести газеты. Левее стола, у стены, расположился старый потертый шкаф, в одной дверце которого отсутствовало стекло. Внутри от полки к полке валялись то кружки с ложками, то какие-то книжки, то дротики.

— Дротики, — вполголоса заметил Гилберт.

— Что? — переспросила Девра, переодеваясь.

— Никто сегодня не использует дротики.

«Кроме того, кто замешан в похищении Эммы. И у Тисобальда тоже нашли след от усыпления дротиком».

А точно она не замешана? Точно не знает имя заказчика? Может, оставаясь рядом с ней, он подставляется под удар? Что, если Девра ждет, когда подельник выйдет на них, и, используя его вмешательство, всадит Гилу ножичек промеж почек, а потом и в шею?

Гилберт бросил на девушку прицельный взгляд. Она все еще переодевалась, и Гил на рефлексе едва не отвернулся. Однако заметил, что смысл преображения сводился к незначительным заменам: вместо черных сапог — потасканные коричневые, вместо сброшенных перчаток — затертые и с узкими раструбами. Вместо маски и темно-синего с дымцой плаща — зеленовато-коричневый, на диагональной подвязке. Такие часто можно увидеть в непогоду у разномастных городских курьеров. Вместо прошлых штанов…

Да, все-таки лучше отвернуться.

Гил дал полкруга вокруг своей оси, приметил большой сундук и расположисля на нем. Любопытство требовало заглянуть внутрь, но он примерно представлял, что найдет там: кинжалы, ножи, вроде тех, что были в ее вещах, отмычки, может, какой-нибудь одноручный арбалет или вроде того. Для чего-то же ей нужны дротики.

— Не боишься, что когда мы закончим, я сдам и тебя, и хозяйку лавки?

— Нет, — спокойно отозвалась Девра. — Я, конечно, не единственная в своем роде, но ребят вроде меня в гильдии воров немного. Даже если твой усатый дружок-капитан загонит меня к стене, за меня заплатят достаточно, чтобы откупить у правосудия.

Гилберт не знал, чем занять руки, потому начал расстегивать смокинг. Одежда дурацкая и неудобная, ему бы, честно сказать, тоже переодеться. В идеале для расследования подошел бы мундир тайной службы, но…

— Кто? Кто за тебя заплатит?

Девра, закончив с облачением, зашагала по мансарде, доснаряжаясь. Краем глаза Гил заметил, как она распихивает отмычки и метательные ножи в расположенные позади кожаного пояса петли.

— Ты поразишься тому, со сколькими можно наладить связи, если знать, что и для кого воровать, — уклонилась Дев от прямого ответа. — Ну, так, Малыш Берти, какой у нас план? Пробраться на пороховой завод и спросить, был ли кто из работников во дворце прошлой ночью?

В ее голосе звучала насмешка: еще бы, так им и ответили!

— Нет. — Гилберт поднялся. Его голова оказалась в луче преломленного света, и Девра подметила, что его светлые волосы имеют медовый отлив. — Но мы можем узнать, кто из рабочих не вышел вчера на смену.

Девра только скривила одну бровь. Узел волос на затылке изрядно растрепался. Она распустила его, подхватила гребень и уверенными движениями расчесала.

— Разве это не непрактично? Иметь такие длинные волосы с твоей… работой?

— Не такие уж длинные, — девушка сноровисто заплела тугую косу до лопаток.

Гилберт безотрывно пялился на это действо. Потом подошел вплотную и странно дернул за косу — однократно вверх, словно пытаясь оценить ее вес.

— Сдурел? — Девра оттолкнула его.

— Как битум, — заявил Касслхоф.

— Чего?

— Черные и тяжелые. Как битум.

Девра надула щеки и двинулась в сторону выхода.

— Как характер Малыша Слэкки, — проворчала она. — Надеюсь, у тебя есть деньги. Я ужасно голодна.

Гилберт перестегнул наручники на пояс, только сейчас сообразив, что все это время они так и болтались на его запястье.

— Зачем тебе деньги? — поехидничал он, полезая за девушкой на лестницу. — Когда ты в последний раз за что-нибудь платила?

Девра усмехнулась.

Нижняя часть Людвиг-штрассе вилась промеж широких торговых рядов, но уже менее солидного пошиба. Гилберт, так и не переодевшийся, походил на работягу, который честным трудом на должности клерка достиг хорошего положения. Девра — на его подручную, нанятую за копейки, потому что дома ее ждал голодный младший брат.

Они поели вареных яиц с хлебом в какой-то забегаловке, и Девра в самом деле потребовала от Гила заплатить за завтрак. На его удивленный взгляд у нее нашелся ответ:

— Тц-тц-тц, когда государство поручает тебе работу, всегда проси денег, Малыш Берти. А то если за все платить из своих, так и по миру пойти недолго, — поиздевалась она.

— Ну, так могла бы стащить пару булок! Тебе же явно не впервой!

— У этих людей нечего красть, — с внезапным достоинством сообщила девушка. И добавила тише. — Ну, по крайней мере, для меня тут особо поживиться нечем.

«Коридор» из лавок и бакалейных вел ко все более и более плачевным местам. Они уже вывернули на дорогу, ведущую прочь из города, когда Девра внезапно сделала полшага назад и протянула руку Гилу за спину. Ее запястье прошлось по его ягодицам, заставив Гилберта усмехнуться.

— Даже не думал, что заинтересую тебя так быстр…

— А-а-а-а! — заверещал чей-то голосок.

Касслхоф обернулся. Девра держала за ухо какого-то мальчонку, стянувшего кошель из его кармана.

— Тебе никто не сказал, что у меня лучше не красть?

— Так я ж не у тебя…

— Считай у меня. — она вернула кошелек Гилберту. — Скажи-ка, Шнеки[2] уже выполз?

— А ты щиво хотела, щищтра? — раздался шепелявый мальчишеский голос, судя по тембру только-только преодолевший возрастную ломку.

В расщелине между лавками показался подросток в замызганных штанах с подтяжками, явно коротковатых на его рост, и в рубахе, на часть прорех в которой не хватило заплат. Девра огляделась, не двигая головой, и направилась к парнишке. Гил поспешил за ней, держа на сей раз руки на кошельке.

— Сестра? — переспросил он Девру шепотом.

— Он плохо запоминает имена.

«Ну ведь не настолько плохо!»

Девра приблизилась к оборванцу с засаленной башкой. Виртуозно сделала какой-то пасс рукой, и с ее пальца подлетела монетка. Шнеки

поймал ее быстрее, чем Гил успеть разглядеть достоинство упорхнувших денег.

— Передай-ка для меня весточку.

— Как не передать? — заинтересованно заулыбался Шнеки.

Ну, хотя бы зубы у него были на месте. Гил ожидал худшего.

— Скажи, рыбка нашла свою сеть. Только рыбак немного измазался.

— Надолго? — сразу смекнул парнишка.

— Надеюсь, нет.

— Пон, — прогундосил паренек. — Как обыщно? Той даме?

— Угу.

— Шделаю в вучшем виде, — он уже собрался скрыться в подворотне, как Девра окликнула снова:

— Да, Шнеки. Не знаешь, свежую форель мастеру Гансу уже привезли?

— Да как же не жна-а-ать? — ощерился малолетний чертяка, явно ожидая еще одной монеты.

Девра уставилась на пацана в упор, намекая, что он получил достаточно. Елейная улыбочка говнюка молниеносно сползла. Он сжевано оттараторил:

— Два ч’са нажад, — и демонстративно намылился прочь, пока Девра не решила вызнать за бесплатно что-нибудь еще.

Она почесала подбородок большим пальцем и вернулась на улицу.

— Я думал, у тебя нет денег, — заметил Гилберт, разглядывая задумчивое выражение на ее лице.

— Это твои, — отозвалась Дев, явно сосредоточенная на чем-то другом.

— В смысле…

— Ой, да брось! — отмахнулась она. — Тебя десятилетка едва не обчистил! Идем, зайдем в рыбную лавку, и потом поищем какой-нибудь экипаж.

Гилберт понял, что перестал поспевать за ее мыслью.

«Она сама тут — как рыба в воде».

Лавка оказалась ровно такой, какую Гилберт, в некотором смысле портовый рабочий, и ожидал: мрачной, осклизкой по всем поверхностям, где лежал улов — разделанный или еще нет, — и смердящей до рези в глазах.

Девра, к его великому счастью не задерживалась, только попросила владельца придержать одну форель до вечера. Местный воротила — ужасающих размеров мордоворот, вооруженный, скорее, мясницким топором для разделки людей, чем ножом для рыбы, — почесал щеку краем лезвия. Насколько получалось разглядеть в затемненном помещении, Гансу неоднократно ломали нос. И, по странности, какой-то изверг выдрал ему правый ус.

— До вечера завоняется же, Дев, — засомневался Ганс в ответ. К удивлению Гила, он не потребовал денег.

— Думаешь, здесь кто-то заметит?

Ганс зычно хмыкнул.

— До обеда полежит, потом продам.

Девра оглянулась через плечо:

— Слышал, Берти? У нас времени до обеда.

Дев подмигнула хозяину лавки и, уже разворачиваясь, спросила:

— Что с усом?

Ганс дернул плечом — квадратным и прямым, как лицо наковальни, — и был краток:

— На спор.

— Ус? Серьезно?

— Ну, — Ганс развел руками, в одной из которых по-прежнему зажимал оружие, — кто что ставил, как грится.

Размашистым движением он жахнул по разделочной доске, отсекая башку лежавшей рыбине. Потом вытянул руку вперед, и кончик лезвия топора указал аккурат на Гилберта.

— Дев, — обратился Ганс серьезнее. — Босс узнает про этого дружка еще до того, как ты вернешься.

Гил засунул подальше стремление отозваться тем, что дружок — у Ганса в штанах. Он уже понял, что находится на чужой территории и, больше того, в чужом мире. А потому лучшее, чем мог здесь заняться, — наблюдать за всем, что Девра делает и с кем говорит.

Девчонка пальцами провела по собранным волосам и невесело выдохнула:

— Не недооценивай Малыша Слэкки. Он уже узнал.

Оказавшись на улице, Гилберт перво-наперво утащил Девру с проклятого района голодранцев и раздельщиков рыб и решил найти пригодное транспортное средство.

Через пару улиц находилась станция рельсдороги, можно было взять билет на электропаж, следующий почти до самого завода. Однако на пути к ней Гилу с Деврой попался извозчик обычного крытого экипажа. Его Гилберт и нанял. Девра завозмущалась, что занавески слишком тонкие, но Гил велел ей замолчать и запихал в кузов.

Девра плюхнулась на обитую дешевой тканью скамейку и поджала одну ногу, поставив пяткой на край сидения. Едва Гилберт расположился напротив, а возница тронул, она потянула завязку плаща, блеснула глазами и томно позвала:

— Ну, Малыш Берти, раздевайся.

— Эм-м-м…

Гил не успел толком растеряться, как Девра накинулась на него. Гилберт, ошеломленный происходящим, сопротивлялся с выпученными глазами — не мог взять в толк, что происходит. Девра была поразительно настойчива, а Гил, хотя и не пытался строить из себя наивность, с остервенением держался за смокинг. В какой-то момент от одежды отлетела верхняя пуговица, и Касслхоф с трудом унял порыв крикнуть что-нибудь в духе: «Да злобное ты чудовище! Я так сразу не могу!».

Наконец, цепляясь клещами-пальцами, Девра стянула мужской смокинг почти до середины плеч, и Гилберт отбросил нерешительность. Лицо его резко переменилось, кулаки сжались. Девра уловила перемену и тут же отодвинулась, указав на окно экипажа.

— Я говорила, они изношенные и просвечивают. Занавесь их, какой сейчас толк от твоего смокинга?

— А от твоего плаща?! — Гилберт обалдел от ее наглости. — Сама занавесь!

«И завались»

Девра стянула плащ и, улегшись на свою скамью, демонстративно прикрылась им.

— Давай, Берти. Будь хорошим мальчиком. Занавесь окно и растолкай, когда доедем.

— Прости?! — если бы не повозка, он бы натурально вскочил: вот, вот момент, когда время обалдеть от ее наглости!

— Мой рабочий день закончен, господин следователь. Я не спала со вчерашнего полудня. Так что пора бы.

— И что?! — Он, между прочим, тоже не отдыхал! — Нам нужно все обдумать…

— Думай, дорогой, — кое-как разлепив один глаз, перебила Девра. Затем широко и зычно зевнула и добавила. — Я здесь только как наживка, чтобы мой заказчик сам тебя нашел. Все, что от меня для этого требуется, быть в целости и сохранности. А, поверь, если я не посплю, то развалюсь на части. Вот увидишь.

Не дожидаясь ответа, девчонка отвернулась лицом к стенке.

Трясло на дорогах нещадно, и в какой-то момент Гил злорадно подумал, что уснуть будет невозможно. Так ей и надо! Однако раздавшийся вскоре храп легко его переубедил.

Гилберт все-таки кое-как пристроил смокинг над окошком, зацепив ткань за выступающие петельки и честное слово. И вдруг острая мысль пронзила его: смокинг же арендованный! Он не сдал его вовремя, и за день просрочки придется доплачивать!

Вот же зараза! — злобно глянул он на Девру. Забрал смокинг назад и в точности повторил ее маневр — улегся, отвернулся и использовал как одеяло. Действительно, он тоже изрядно вымотался. Даже побольше, чем она, учитывая, что за Деврой приходилось все время следить. А еще, в отличие от нее, ему требовалось много всего обдумать: про завод, про дротики, про Малыша Слэкки, который, судя по услышанному в рыбной лавке, может стать проблемой, потому как Гил, сам того не ведая, нарушил какое-то правило улиц…

Ему требовалось так многое обдумать! Но он уснул.

=====

[1] Средневековая мера длины в Германии. Как и любая другая мера в Германии того периода, сильно отличалась по значению от местности к местности. Самый маленький из известных немецких Elle составляет 402,8 мм, самый длинный — 811 мм. Предполагается, что рост Девры составляет приблизительно 158 см.

[2] Schnecke — с нем. «улитка», нередко используется как детское прозвище.

Глава 5. Трость, воровка и Тупой Баран

Пороховой завод Аденберга встретил их металлическим забором в полтора человеческих роста, характерным запахом серы и тяжелой угольной взвесью, от которой воздух сам по себе казался плащом, а все окрестные птицы – грачами.

Девра максимально вжилась в роль «подручного» при важном господине: стояла, пялясь перед собой в одну точку с предельно незаинтересованным взглядом, по которому читалось, что посещение взрывоопасных мест – отнюдь не самая идиотская блажь, приходившая в голову ее нанимателю.

Гилберт прошел к пропускному пункту и, щеголяя кольцом со знаком королевской тайной службы, попытался убедить двух охранников пустить его внутрь. Ему пришлось использовать обаяние, внушительность серьезного чиновника, которым он прямо сейчас не являлся, и деньги, чтобы склонить парней с оружием на свою сторону.

Ребята, переглянувшись (и спрятав «пожертвование на платье для жены»), дважды переспросили, точно ли Гилберт не представляет собой какую-нибудь зловредную инспекцию. Гилберт сообщил о похищении Эммы Ришенбаль и подозрении в адрес их начальства. Это произвело эффект даже больший, чем деньги. Один из охранников, шепнув что-то второму, побежал в сторону основной проходной, а его напарник велел ждать. Девра со скучающим видом человека, чье интеллектуальное развитие зависло на этапе необходимости перманентно ковырять в носу, перекатилась с пятки на носок и обратно. Гилберт едва не разорвался между желанием закатить глаза и присвистнуть, и в итоге попросту вскинул брови.

Охранник вернулся с каким-то приземистым пожилым человечком. Судя по манере двигаться и здороваться, тот был туг на одну ногу и оба уха. Он не дослушал причину визита Гилберта, сразу заголосив:

– ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА УЧИНЯТЬ ДОСМОТРЫ В ОТСУТСТВИЕ ХОЗЯИНА, УВАЖАЕМОГО ГЕРРА АДЕНБЕРГА! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПЫТАТЬСЯ ЗАКРЫТЬ ЗАВОД! ПОБОЙТЕСЬ БОГА!!! ВЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, СКОЛЬКИМ ЛЮДЯМ ГЕРР АДЕНБЕРГ ДАЕТ РАБОТУ! – патетично воскликнул старичок, ввернув палец в небо.

Гилберт подался к одному из охранников и уточнил:

– Вы сказали ему, что я не инспектор?

Охранник кивнул. Старичок, меж тем, почти что горестно возрыдал:

– СКОЛЬКО СЕМЕЙ ЗАВИСИТ ОТ РАБОТЫ ЭТИХ ЛЮДЕЙ! СКОЛЬКО МАЛЕНЬКИХ ДЕТОК И БЕДНЫХ ЖЕНЩИН ОСТАНУТСЯ ГОЛОДНЫМИ! НИКАК НЕЛЬЗЯ ЗАКРЫВАТЬ ЗАВОД, ГЕРР! НИКАК НЕЛЬЗЯ!

– Я не собираюсь закрывать завод. Я не из налоговой.

Мужчина встряхнулся, словно услышал шорох, и заорал с пущей театральностью:

– РАЗВЕ МАЛО НАМ СИРОТСКИХ ПРИЮТОВ, В КОТОРЫХ НЕ СЧЕСТЬ ДЕТЕЙ?! ХОТИТЕ ПУСТИТЬ ПО МИРУ…

Он продолжал вещать, пока охранник не сделал знак, что мужчина тугоух. Гил, смекнув, заорал на него в ответ:

– МЫ НЕ ИЗ НАЛОГОВОЙ!!! ГЕРР АДЕНБЕРГ АРЕСТОВАН, И ЧТОБЫ ЕГО СПАСТИ, МНЕ НУЖНО УВИДЕТЬ ЖУРНАЛ СМЕН!!!

Человечек вскинул голову, его обвисшие щеки содрогнулись. Залысина на темечке, окруженная пучками седых волос, торжественно сверкнула в лучах полуденного солнца.

Кое-как Гилберт убедил пустить их до проходной, не прибегая при этом к угрозам явиться повторно с вооруженным отрядом. По дороге он обрисовал ситуацию: пороховой след (и не только он) всерьез-всерьез указывал на герра Аденберга. Единственный шанс его спасти – для начала поговорить с работниками, не вышедшими на смену днем ранее. Возможно, тот, кто стремился досадить герцогу, окажется среди них и расскажет что-нибудь о своем нанимателе.

– ВЕДЬ НАВЕРНЯКА ГЕРРА АДЕНБЕРГА ПЫТАЕТСЯ ПОДСТАВИТЬ ТОТ, КТО ОЧЕНЬ ХОЧЕТ ЗАКРЫТЬ ЗАВОД!!! – кричал Гилберт.

Он беспокоился за будущее пороховой индустрии в Эринберге с такой сердобольностью, что Девра почти умилилась. Но поскольку старичок все время с подозрением на нее косился, удержалась от эмоций. В конце концов, Гилберт представил ее, как «бесполезную помощницу», которую он держал при себе «только из сочувствия», и посоветовал не обращать на Дев внммания.

Они вошли на проходную. Хотя основные цеха располагались достаточно далеко отсюда, Девру сразу же обступили грохот, жар и густой запах копоти в стоячем воздухе. Клерк провел их в каморку длинной четыре на четыре элле, основную часть которой занимал заваленный бумагами стол. Поверх одной из стопок разместился надкушенный бутерброд, обернутый бумагой. Сотрудники, надо понимать, взаимодействовали с книгой явок через небольшое окошко, соединявшее комнатку с единственным проходом вглубь.

Девра, дабы не кучковаться в проходе, пристроилась сбоку от стола. Старичок занял место с привычной стороны и зашарил среди бумаг. Выудил книгу, перелистнул на вчерашний день, и – вздрогнул.

Сначала раздались тяжелые прихрамывающие шаги, перебиваемые ударами трости, затем явилось все остальное – высокий худой мужчина с широкой нижней челюстью, делавшей его лицо пятиугольным. В целом, он был похож на саморез: такой же несуразно-продолговатый и жесткий. Но главной отличительной чертой стало не строение черепа, не выглаженность дорогого костюма и не неожиданная для такого места белизна воротничка, а отсутствие левой руки.

Встав к столу, незнакомец с силой треснул тростью по столешнице, тревожа бумаги и пугая человечка с залысинами. Недоеденный бутерброд подскочил с позиции и невиртуозно шлепнулся на пол. Девра поглядела на него с печалью, бережно подняла, нарочито громко при этом сглотнув. Затем приблизилась к хозяину каморки, словно в намерении поддержать – не хватало, чтобы бедолагу хватил удар.

– Что здесь происходит, герр Уффель?!

Толстячок распереживался еще сильнее. Сопровождающий их охранник посмурнел.

Гилберт взял ситуацию в свои руки: деловито представился, в одно предложение объяснил зачем он здесь. Однако его добрые намерения проигнорировали.

– Это частная территория герцога, состоящего в непосредственном родстве с королем Фридрихом. Вы понимаете, куда влезли? – процедил долговязый тип сквозь желтые зубы.

– Более чем, – Гил продолжал улыбаться.

– Я немедленно вызову городскую стражу. Вас проводят, куда следует, будете там рассказывать…

– Я сам в праве раздавать указания городской страже, – сблефовал Гил. – Если хотите посмотреть на это, милости прошу.

– Я хочу посмотреть, как вы выметаетесь отсюда, пока в ходе какой-нибудь случайности вам не оторвало что-то важное. – Мужчина рывком вскинул трость и ткнул ее нижним краем Гилберту в грудь. – Пороховой завод, знаете ли, место опасное.

– Не оторвало, как вам, господин Думмесшаф? – низким голосом спросила Девра.

Гилберт глянул на нее недовольно: тебя не хватало, помолчи! Однако Дев и не думала затыкаться: она вальяжно присела на край стола и сложила руки на груди.

– Я бы спросила, не оторвало ли здесь и вам что-то важное, герр Думмесшаф, но, очевидно, что нет. Иначе как бы вы изменяли жене, шастая ночами по борделям?

– Ах ты…

– Что это было, м? «Золотой Цветок»? О, нет-нет-нет, – ехидничая, закачала Девра пальчиком. – Вы носите дорогой костюм, но ткань его, пока вы размахивали тростью, не сминалась, а заламывалась. Ваш костюм задубел от местных испарений, что означает, вы носите его постоянно и давно. Протертая манжета рукава рубашки и воротник выдают весьма усредненный заработок, ведь чтобы менять по-настоящему дорогую одежду каждый день, нужно зарабатывать в разы больше, чем герр Аденберг готов расщедриться. Потому «Золотой Цветок» вам не по карману.

Думмесшаф попытался треснуть тростью и ее, но одновременно Девра увернулась из-под удара, а Гилберт, встав на его линию, перехватил древко ладонью.

– Конечно, вы могли бы в целях экономии сходить в заведение совсем простое, вроде «Смеющейся русалки», – продолжила Дев, припомнив другой бордель. – А то и вовсе наведаться к дешевым проституткам в порту и других неблагополучных районах. Однако осанка и трость с навершием, за цену которого я могла бы есть месяц, говорят, что вы очень гордитесь достигнутым положением. Якшаться с проходимцами и портовыми шлюхами будет для вас слишком больно. Ведь любое общение с низами напоминает вам, из какой грязи вы сами вышли. А потому, полагаю, прошлой ночью вы изменяли жене либо в «Полуночной лисице», либо в «Ласке Руби», – подытожила Девра.

Управляющий завода смерил ее презрительным взглядом сверху-вниз и выплюнул:

– Так можно утверждать, только если ты сама меня там видела. Обслужишь тут всех, а? Я заплачу. – Он вернул трость и начал огибать стол, чтобы добраться до девчонки, с другой стороны.

Девра молниеносно соскочила со стола, одновременно выдирая страницу из журнала смен.

– ЧТО?!

– ЧТО?! – в один голос возопили герр Думмесшаф и герр Уффель.

Девра сгруппировалась – Гил приметил, как подобралось ее тело. Швырнула сам журнал управляющему в голову. Думмесшаф кое-как словил его, смягчив удар по лицу. А Девра поймала выпавшую трость на подъем стопы, подбросила в воздух, в одно движение перехватила древко и бросила Гилберту. Тот не растерялся. Замахнулся в сторону охраника, но парень даже не перехватил ружье для стрельбы или удара прикладом. Тогда Гил нацелился оглушить Уффеля, но этот вообще затрясся пуще прежнего и, присев на полусогнутые, прикрыл голову руками. Гил оставил бедолагу в покое.

Девра, вооруженная ножом в одной руке, поднырнула и разворотом зашла Думмесшафу за спину, выставив по дороге подножку. Управляющий полетел вниз, две его подтяжки таинственным образом – вверх, пока не забуксовали под тканью удлиненного пиджака. А сама Девра потянула за мужскую штанину, и брюки Думмесшафа с легкостью свалились к ногам.

Охранник непроизвольно улыбнулся. Девра подмигнула ему и молча мотнула головой в сторону выхода. Спущенные штаны и синяк на лбу не позволят управляющему преследовать их сразу. Кричать о помощи он тоже не возьмется: если мужики увидят, что его раздела до кальсон удирающая девчонка, его авторитет рассыплется в прах.

Они выскочили на улицу. Девра – смеясь, охранник – скалясь, а Гилберт – озадачиваясь.

– Расскажешь, где они живут? – спросила девушка, убрав нож и развернув перед охранником выдранный листок. – Хотя бы район.

Охранник поскреб щеку, глянул на записи. Быстро потыкал пальцем:

– Так, ну этот живет в квартирах за Лотерейной площадью, точнее не скажу. Он вроде примерный семьянин, шестеро детей, все дела. Этот, – ткнул он в следующего сотрудника, – снимает комнату в квартирах у Старой Ратуши.

– Это которые построили на месте бывших казарм? – уточнил Гилберт, сразу опознав местность.

– Угу, – отозвался охранник. – Он недавно там поселился, хвастался, мол, взял заем для аренды с выкупом. Затрахал со своими воплями ползавода, если честно. Так, а вот этот вроде в порту Волхарда. Но его можете не искать, я и так скажу: он опять надрался до соплей и утонул в своей блевотине.

– Мы все же проверим, – благодарственно кивнул Гилберт.

Охранник скривил физиономию: «дело твое».

– Спасибо, друг, – Девра треснула парня по плечу и однозначно глянула на Гилберта. Тот не растерялся и в этот раз, и отдал информатору монету.

– Три имени, малой. Три.

Гилберт стиснул зубы и добавил еще два талера. Когда с деньгами было покончено, Девра спросила:

– Ты же понимаешь, что этот Думмесшаф не оставит тебя в покое?

– Учитывая, что я всем расскажу, как его раздела девка? А то ж! Но ради такого готов потерпеть.

Девра хмыкнула и, не толкая, прислонила подошву сапога к животу охранника. Он оглядел себя и разулыбался, явно довольный следом от «пинка» под дых. Одно дело, когда девчонка посрамила только начальника, другое – когда охранника она посрамила тоже. Такое начальство, быть может, и стерпит.

– Думмесшаф будет искать вас, – предупредил мужик.

– Скажи… – она на несколько секунд задумалась, – скажи, что слышал с моих уст имя Йоргена Лауфеншлеггера. Посмотрим, хватит ли у твоего босса яиц связаться с ним.

Охранник сделал жест рукой: заметано! Потом отшвырнул ружье и развалился как попало в самых дверях, предварительно махнув товарищу на входном пункте. Когда Гилберт и Дев добрались туда, он задвинул девушку себе за спину прежде, чем та открыла рот.

– Я отсыпал твоему напарнику, что надо. Он передаст.

– Ой ли? – скривился охранник.

– Ой ли, – Гилберт не отводил взгляд.

– Вот прямо точно?

– Да, – припечатал Гилберт. Выражение на его лице недвусмысленно намекало, что лучше поверить на слово.

Охранник не удовлетворился заверением, но все-таки подыграл: меньше денег, чем хочется, лучше, чем без денег вообще. Он развалился на стуле, взъерошил сальные волосы и принял вид человека, которого оглушили ударом под затылок.

Гилберт поймал Девру за запястье и бегом потащил прочь. Нужно было как можно скорее добраться до станции и либо прыгнуть в электропаж, либо нанять извозчика. Рельсдорогу Гил отсек по простой причине: оклемавшись, Думмесшаф наверняка соединиться со станцией по телефону и предупредит, чтобы их задержали. Он вдруг подумал, что связь с Деврой пустит его по миру, но выбор был небогат.

Они ввалились в повозку, едва Гилберт бросил плату извозчику. Расселись по разным сидениям, и Девра, как в прошлый раз, расслабилась, запрокинув голову и прикрыв глаза.

– У меня к тебе очень много вопросов, – Гилберт повертел в руке чужую трость.

– Валяй, – спокойно отозвалась Девра, не удостоив Гила взглядом. – Но в обмен ты покормишь меня обедом, дашь денег на форель у Ганса и оставишь в покое до вечера.

Гилберт примерился к ближайшим планам, взвесил «за» и «против», и изрек:

– Идет.

В конце концов, он предоставит сегодня Освальду первый список подозреваемых, так что вполне может рассчитывать на дополнительные средства для расследования. Торм же их не из своего кармана берет.

– Как ты узнала его имя? Что он женат, из низов, про бордель и все остальное?

Девра усмехнулась, и Гил услышал в этом звуке не столько высокомерное: «А вот! Уметь надо!», сколько циничное: «Плавали, знаем».

– На столе у того клерка был сущий хаос, но одну стопку слева венчала папка с названием «Для герра Думмесшафа». Он не посмел положить на нее сверток с едой, хотя, согласись, держать бутерброд под левой рукой куда удобнее, чем под правой.

– Это если ты правша.

– Толстяк и есть правша. Он открывал нам дверь правой рукой. Так вот, когда Думмесшаф вошел, пухляшок запаниковал, как паникуют перед непредсказуемым начальством. Не то, чтобы это давало мне уверенность в имени, но я рискнула. Ну, а потом можно было озвучивать остальн… Ой!

Повозка пружинисто подпрыгнула, заткнув преступницу на полуслове. Однако Гилберт не дал ей сбиться с мысли:

– Да-да, продолжай, я слушаю.

Девра молча потянула шнурок плаща, раздеваясь. Гилберт шикнул:

– Девра!

– Я думаю, с чего начать! Словом, смотри. Когда он вошел, охранник почернел. Стало ясно, что управляющего они не шибко-то любят. К тому же ты в самом деле из королевской тайной службы. Там наверняка знают, что сегодня ты должен был наведаться на пороховой завод Аденберга.

«Не знают»

– А раз так, – продолжала Дев, – то, случись с тобой что на задании, у тайной службы возникла бы куча вопросов. Они явились бы сюда уже завтра и с ордером. Этот лысый пельмень с проходной сказал правду: какая б работа ни была, терять ее не хочется. Особенно – охранникам, потому что только кретин полезет напрямую в пороховые цеха. То есть, будучи охранником, на самую опасную территорию он и не суется. Едва ли не лучшая должность на пороховом заводе. Наверняка, бывший солдат.

– Наверняка, – согласился Гил.

– Поэтому, я решила, что в такой ситуации быть тем, кто спустил курок ружья и убил расследователя из дворца короля, не захочет никто.

– Это объясняет твою… эм-м… – смелостью Гилберт принципиально не хотел называть то, что Девра устроила. – Твое сумасбродство.

– Ой да брось… – попыталась отбрехатсья Дев.

– Про жену, – напомнил Гилберт. Если Девра ждет, что он будет ее кормить и покупать рыбу, пусть отрабатывает.

– Белый воротничок на рубашке, – прямо отозвалась воровка. – На пороховом заводе носить рубашки с накрахмаленным чистым воротничком может только тот, кого это заставляет делать жена.

– Что насчет низов?

– Зубы. Знать беспокоится о них сызмала, и у большинства родовитых герров и фрау они и в сорок лет вполне светлые. Управляющий возрастом едва ли сильно старше тебя. Сколько тебе, Гилберт?

– Тридцать два. Что про бордель?

– От него разило перегаром. А теперь смотри: время – полдень. Его воротничок все еще белый. Это значит, он приехал на работу недавно, то есть опоздал. Опоздал, скорее всего, потому что вернулся домой под утро. А мужики, даже когда собираются сугубо в мужской компании, всегда, допившись до определенного состояния, идут по бабам. Вы так устроены. Если бы он просто надрался и никуда не пошел, то лишь потому, что не смог бы. Уснул бы посреди пьянки и провалялся в какой-нибудь подворотне. Но в этой версии было бы невозможно привести его костюм в порядок к рабочему дню. А я предположила, что он носит его каждый день. Вот так все и сложилось: белый воротничок, жена, к которой он опоздал, потому что был в борделе, приблизительные знания о каждом из них…

Девра глянула на Гилберта, и ее темные глаза блеснули одновременно озорством, легкой степенью гордости собой, и какой-то особой уверенностью, что нет ничего, с чем бы она не справилась.

Девра любила себя, свое ремесло и свою наблюдательность. И, черт возьми, ей шел такой взгляд, признал Гилберт.

При всем уважении, назначение королевской тайной службы во многом сводилось к тому, чтобы вовремя доносить о готовящихся заговорах, путчах, кликах и, само собой, ловить таковые. Говорили, что раньше приходилось разбирать грязное белье королевы и какой-нибудь из фавориток монарха, вцепившихся друг другу в глотку во имя обретения влияния при дворе, но сам Гилберт эти времена не застал. Он не был в полном смысле ни детективом, ни даже следопытом. Единственным местом, где он чувствовал себя комфортно и в праве задавать вопросы, оставались казармы, да и то – два года позади. А потому, глядя на пялящуюся в окошко Девру, Гилберт твердо решил: пока она будет отсыпаться до вечера, он не пойдет дальше по следу без нее. Он наведается к Торму и попросит усугубить ситуацию с ее обвинением. Если Дев будет верить, что по ней плачет виселица, это сделает ее крайне уступчивой в том, чтобы помогать следствию и дальше.

– Какого черта ты приплела Лауфеншлеггера? – вспомнил он еще один важный момент. – Это имя даже я знаю. Да его все знают! И не только имя! И ничего хорошего оно не сулит. Если Лауфеншлеггер узнает, что мы прикрылись им…

– Найдет и спросит, да. Но, говорят, он слушает до того, как бить.

– В отличие от этого говнюка? – Гил отсалютовал тростью, намекая на герра Думмесшафа.

– Угу.

Девра взялась занавешивать плащом окошко в дверце. Занавески опять держались на одной лишь воле Всесильного.

– Да и потом, среди столпов преступного мира Лауфеншлеггер буквально помешан на том, что всегда держит слово. Он прям пыжится от гордости за это. А, значит, если он в гневе пообещает заколоть того, кто навредил его людям, он наверняка это сделает.

Гилберт сощурился, его губы расползлись в улыбке понимания.

– Короче, ты сблефовала, надеясь, что они побоятся переходить дорогу Лауфеншлеггеру?

Вместо ответа Дев усмехнулась, подняв брови и плечи.

– Ну, ты бы с ним связался, Малыш Берти?

Гилберт задумался над ответом: в равной степени не хотелось выглядеть ни трусом, ни идиотом.

Экипаж налетел на кочку. Его тряхануло настолько, что все еще возившаяся Девра треснулась башкой о крышу повозки, ойкнула и свалилась в руку подоспевшего на помощь Гилберта. Другой он уперся в «потолок», чтобы самому удержать равновесие.

Девра посмотрела ему в глаза. Гил улыбнулся, как кот, опрокинувший жбан сливок, и, наслаждаясь эффектом, разжал руку. Дев шлепнулась на задницу. Потерла копчик и гневно уставилась на недоспасителя.

– Это тебе за тот поднос, – заявил Касслхоф, лоснясь от самодовольства.

Девушка соскреблась с пола, подобрала так и не повешенный плащ и с ногами забралась на сидение:

– В таком случае за тобой должок за ночь в темнице, господин следователь. У тебя есть жена? Я запру тебя в комнате со шлюхами на сутки и позову ее смотреть!

Гилберт уселся на свое место и, все еще скалясь, погладил заживающий синяк над бровью. Изъятую трость прислонил к сиденью.

– Назло всему твоему коварству, я беспорядочно холост.

Девра в ответ показала язык и отвернулась к стене.

Гилберт ехидно захихикал.

Глава 6. Рыбный рынок

Несмотря на то, что они здорово задержались, рыболавочник Ганс все-таки придержал форель и со смачным шлепком бросил мешок с нею на стол, едва Дев переступила его порог. Она намекнула Гилберту взглядом, чтобы тот рассчитался. Услышав ценник в двадцать талеров, он звучно послал ее в задницу, но под тяжелым взглядом все-таки раскошелился. Ганс, получив деньги, расцвел и нажелал Девре «приятного аппетита и богатого мужика». Та схватила мешок с рыбиной из прорезиненной ткани и пошла прочь.

— Даже не проверишь? Я за нее столько денег отвалил!

— Нет надобности. У Малыша Ганса всегда отличная рыба. — Девра оглянулась через плечо и подмигнула хозяину заведения. Тот в ответ отсалютовал топором.

Они спешно убрались с уже ненавистной Гилберту улицы (он безотрывно держал руку в кармане, на заметно облегченном кошельке). Девра бодро шагала по направлению к «важной части города». Присутствие Гила, похоже, начало ей надоедать.

— Слушай, — позвала воровка, — я ведь отдала тебе список имен. Почему бы тебе пока им не заняться? Тот охранник назвал районы, выясни точнее, где живут работяги, чтобы было, чем заняться вечером.

— Тебе мало того времени, которое ты проспала?

Девра уклонилась от ответа:

— Может, и мало. В любом случае, я доберусь до сувенирной лавки и сама.

— И рыбу сама съешь? — Гилберт сощурился.

Ее навязчивое стремление отделаться от его компании выглядело подозрительным. Уже ясно, что рыбка не простая, а золотая — за такие-то деньги. Оставалось только отгадать, что внутри. Набор волшебных отмычек? Или некая магическая подзорная труба из утерянного наследия, помогающая видеть сквозь стены, за которую какой-нибудь толстосум заплатил девчонке втридорога? Или, может, вовсе послание от того же человека, что нанял Девру для подброса часов Аденберга начальнику тайной службы?

— Угу, — легко согласилась Дев.

— У тебя нет ни печи, ни посуды для готовки, — припомнил Гил устройство мансарды.

— Съем сырой.

Гилберт скрипнул зубами: лжет, как дышит! И даже не думает выйти на откровенность.

Ну, ничего, у него есть отличный шанс держать ее на коротком поводке. Зря он, что ли, рассказал о Девре Торму? Настало время в самом деле переговорить с ним еще раз.

— Я зайду в семь, будь готова.

— В семь?! Это через четыре часа!

— Тогда ешь быстрее, — потребовал Гил и резко свернул на ближайшем перекрестке.

Девушка содрогнулась, услышав хлопок двери и последующие за ним шаги. Сердце забилось с такой силой, что на несколько секунд все звуки перекрыл шум крови в ушах.

Эмма резко замотала головой, но плотная повязка на глазах и кляп не позволили сориентироваться в пространстве. Эмма поняла, что еще немного, и она подавится паникой.

С остервенением перебирая ногами, девушка принялась отползать в неизвестном ей направлении, покуда не ударилась стянутыми позади руками в ножку стола, а головой — о край столешницы.

— Божечки, фройляйн, что же вы делаете, — затараторил до боли знакомый голос.

Следом, судя по звуку, его обладательница что-то поставила на стол. В нос ударил запах бульона, который от голода показался Эмме практически сладким.

— Успокойтесь, пожалуйста, пока не убились.

Эмма, вопреки увещеваниям голоса, пуще засуетилась. Отчего еще раз треснулась головой. Женщина, смеясь и обдавая Эмму теплом пышного тела, присела рядом.

— Ну полно-те, госпожа. Как вы будете править королевством, если отобьете все мозги? Их, по мысли вашего папаши, и так не в достатке, — добродушно посмеялась женщина.

Она потянулась к рукам Эммы и развязала обездвиживающую их веревку. Девушка тут же вынула кляп и растерла ноющие запястья. В желудке до рези заурчало, откликаясь на близость горячей пищи.

— Хелена, откуда ты тут? — Немного уняв пульсацию в кистях, девушка быстро стянула повязку с глаз. Женщина избавила ее от пут на ногах.

Эмма ожидала, что от света вокруг заболят глаза, однако в комнате оказалось очень темно — на столе, о край которого она дважды стукнулась, горела одинокая лампадка. Перед нею, склонившись, на коленях сидела мистресс Хелена, первая помощница и камеристка ее светлости в последние пару лет. Ее лунообразное лицо светилось заботой. Удостоверившись, что с фройляйн все в порядке, женщина поднялась и протянула руки. Ослабевшая Эмма с готовностью воспользовалась помощью.

— Где мы, фрау Хелена? — шмыгнув, она попыталась осмотреться. Голова трещала, к горлу подступала тошнота.

Помощница услужливо усадила девушку на один из двух стульев у старого, грубо сработанного стола. Насыщенный суп с овощами и сливками и большая булочка свежего хлеба выбили из нее выдох и все замашки благородной фройляйн: Эмма накинулась на еду, не ожидая никаких комментариев. С наслаждением вцепилась зубами в булку, замычав от удовольствия.

— Так от’уда? — переспросила Эмма с набитым ртом.

Хелена, улыбаясь, присела на второй стул, хотя ее и не приглашали. Только теперь Эмма, ощущая живительную силу супа, вновь попробовала осмотреться. Комната представляла собой крохотное помещение, где с трудом размещались стол с двумя стульями и низкая, будто наспех сбитая кровать с пролежанным матрацем. Возле нее прямо на полу лежала стопка книг. На столе в углу в ряд выстроились ребробокие керосинки, за которыми приютился графин с водой и один стакан. И — все. В этой комнате не было даже окна. Никакого!

Энергия еды была тут же растрачена на вновь нахлынувший приступ паники:

— ГДЕ МЫ?!

— Милая фройляйн, кушайте спокойно, — маслянно обратилась Хелена. — Как вы понимаете, ваша жизнь слишком ценна, чтобы рисковать ею в дрязгах при дворе. И, будучи дамой, вы очень уязвимы. А ваша безопасность…

— При дворе что-то стряслось?!

Хелена ничего не ответила.

— Они с Аденбергом сцепились, да? Король умер?! Что происходит, Хелена, не молчи!

— Я не могу вам сказать, фройляйн, — с грустью сказала женщина.

— Что значит, ты не можешь?! Я требую…

— Поешьте, и я заберу посуду, ваша светлость. Меня пропустили к вам сегодня, чтобы вы немного успокоились и поняли: тот, кто выкрал вас из дворца, вам не враг.

— Меня в любом случае найдут! Я наследница…

— Да, — все так же смело для своего положения перебила Хелена, — вас ищут по всей столице. Именно поэтому ваш благодетель укрыл вас здесь. В подобном месте никому не придет на ум искать. Пожалуйста, фройляйн, ешьте. У нас мало времени. Меня уведут отсюда через десять минут. Поэтому давайте я расскажу главное. Вам будут приносить еду. Если мне позволят, я буду вас иногда проведывать, но только в ночное время, потому что нельзя, чтобы кто-то увидел меня здесь. Что еще…

Женщина задумалась, сосредоточенно глядя перед собой.

— Мне сказали, что это, скорее всего, ненадолго и как-то связано с герром Тисобальдом.

— Так это отец меня сюда упрятал?! — опять вспылила Эмма. — Прознал о наших чувствах и решил разлучить таким низким способом?!

— Милая моя девочка, — с нежностью позвала Хелена, тронув руку Эммы. — Ваш отец места себе не находит. Но ситуация во дворце очень, очень напряженная. Ни сегодня-завтра начнутся путчи. И вы должны быть максимально далеко от разбоя на улице и от беззакония во дворце. Постарайтесь потерпеть. Супы вам будут приносить далеко не всегда — это мне удалось выклянчать миску и свидание.

Женщина взглядом указала на тарелку. Затем поднялась и прошествовала к двери, расположенной вблизи места, где заканчивалось изножье кровати. Заглянула туда.

— Тут оборудован клозет с водяным трубопроводом и есть пара полотенец.

— А окно?! — с тающей надеждой спросила Эмма.

Хелена покачала головой. Весь ее вид настойчиво убеждал, что ей в самом деле очень, очень жаль.

— Доедайте, фройляйн. И помните, что это для вашего же блага.

— ДЛЯ МОЕГО БЛАГА?! — вскочила Эмма. — Ни родных, ни Тисобальда, никого?! Я в каких-то трущобах, где нет ни окна, ни света, ни даже сундука для одежды! Я молчу про шкаф! Кто вообще решил, что ЭТО — благо для…

— Одежду можете вешать на стул. Постель я проверяла еще перед доставкой, клопов в ней нет. Книги я выбрала вам сама, из того, что вы любите. Пожалуйста, фройляйн, доешьте. Думайте о еде, от приема пищи до приема. Грязную одежду сможете отдавать тому, кто будет приносить вам сменное белье и платье.

Будто разглядев, наконец, обреченность в лице камеристки, Эмма уселась за стол и принялась быстро-быстро наворачивать еду.

— Что с Тисобальдом? Это его обвиняют в моем исчезновении, да?

Хелена молчала.

— Ну скажи, что с ним?! Хелена, умоляю тебя!!!

Женщина опустила взгляд на тарелку.

— Если вы доели, я пойду, — безлико пробормотала женщина.

Поставила на деревянный поднос тарелку, забрала у молодой госпожи ложку, бросив туда же. Едва она встала, Эмма бросилась наперерез. Вцепилась Хелене в плечи. Та завертелась, высвобождаясь. Ее телосложение давало ей куда больше сил, но Эмма вцепилась опять — уже со спины.

Вдруг в дверь грубо и грузно ударили кулаком. Эмма вздрогнула, паника прибоем разлилась у нее в груди. Хелена воспользовалась моментом и выскользнула. В дверях по ту сторону Эмма разглядела фигуру в плаще. Но даже если бы незнакомец держался в открытую, она бы все равно ничего не увидела — узкий проход за дверью чернел отсутствием света.

Дверь резко закрылась, и почти сразу Эмма услышала разворот ключа. Ее заперли.

Она затарабанила в дверь, крича, требуя, чтобы ее выпустили. Хелена и незнакомец — или незнакомка? — шушукались, Эмма улавливала их голоса. Но слов было не разобрать.

— Рад, что вы не удостоили ее ответами, фрау Хелена.

— За что вы так с ней?

— Для ее же пользы. Тисобальд избавится от нее при первой же возможности.

— Вы не можете быть увере…

— Только я и могу быть уверен! Вы что думаете, в нем в самом деле любовь взыграла?

Они двигались коридором, и приглушенное эхо их шагов действовало на женщину пугающе. Она не нашлась с ответом. Да и, признаться, движения сердца молодой фройляйн были ей откровенно по боку.

— Теперь вы отпустите моего сына?

— Вашему сыну ничего не угрожает до тех пор, пока вы делаете, что положено, и говорите не больше, чем позволено. Когда все закончится, я, безусловно, посодействую, чтобы вы продолжили спокойную и вполне обеспеченную жизнь.

— Ты здесь? — спросил голос, заставляя Девру вынырнуть из ниши с кроватью.

Она высунула голову и увидела Гилберта.

— О, ты наконец-то оделся как человек! — оценила Дев новое облачение Гила.

Тот явился в практичных штанах из темно-синей ткани, подтянутых кожаным ремнем, и короткой облегченной куртке. Девра понадеялась, что в карманах он припрятал что-нибудь полезное.

— Зато ты — нет, — отозвался Гилберт, разглядывая засновавшую по мансарде преступницу.

Девра успела к его приходу натянуть штаны и не до конца застегнутую безрукавку на запах, однако пустые петли для оружия и распущенные волосы говорили о неготовности девушки. Несмотря на скудное освещение, Гил рассмотрел на ее плечах и предплечьях несколько рубцов и своеобразных засечек-шрамов.

— Трость брать не стал?

— Как видишь.

Девра двигалась без суеты, но прямыми и выверенными линиями, точно зная, что на каком этапе «маршрута» находится. Вот разномастные короткие ножи, лезвие большинства в длину не достигает и мизинца; она распихала их по петлям безрукавки. Вот два кинжала, очень узких, их легко спрятать — один сунуть в голенище правого сапога, другой закрепить на застежке правого наруча. Вот «кошка» с удлиненной рукояткой и двумя крюками; ему, конечно, место на специальной петельке пояса, со стороны спины. Вот гаечный ключ — кажется, такие называют торцевыми или трубчатыми. Или и то, и другое, — он спрятался за голенищем левого сапога. Миниатюрные кусачки, больше напоминавшие старинные дамские ножнички для шитья, встали в крепление пояса на уровне пупка, создав иллюзию пряжки.

Девра прошла к столу, где, как и прежде, лежали газеты и прочие непонятные вещицы. На одной из устаревших сводок красовалась подпеченная рыбина, раскрытая по хребту, как книга. Вблизи нее — что-то, напоминающее бусы из разноцветных камней, каждый размером с инжир. Гил едва потянулся к ним, как Девра одернула:

— Не трогай.

— Могу я хотя бы посмотреть за что отдал столько денег?

— За мою несравненную компанию.

Понимая, что настойчивыми вопросами он лишь спугнет ее, Гилберт присел на сундук, закинул ногу на ногу и завел рассказ о том, как провел день:

— После нашего утреннего приключения я наведался во дворец. Прежде всего снял кольцо, — продемонстрировал он пустые руки. — Рядом с тобой, как я понял, лучше не носить ничего, что легко содрать или стырить.

Девра хихикнула и подошла к шкафу с выбитым стеклом. Достала будто игрушечный одноручный арбалетик с ремешком.

— Так что теперь я счастливый обладатель значка королевской тайной службы. Едва не пустил слезу от ностальгии, должен сказать, но сдержался, — покривлялся Гил. — Торм весь в мыле, говорит, старый Аденберг как-то подговорил сына, и тот теперь молчит, не желая сотрудничать со следствием.

Девра слушала вполуха. Она закрепила мини-арбалет на левом предплечье, вытянула шнурок-петельку, пропущенный через небольшой металлический выступ сбоку приклада, и нацепила на большой палец. Проверила работу механизма — как он натягивал выступ, и как тот, в свою очередь, натягивал спусковой крючок. Забрала с полки соседствующие три дротика. Нацелилась тоже надеть куртку, как Гилберт в два шага оказался рядом и поймал за предплечье.

— Надо же, какой занятный, — оценил он арбалет, вертя руку Девры под небольшим углом. — Никакого шехтера, я полагаю?

— Ты оружейник или инженер?

— Натуралист! — глаза мужчины смеялись над ней.

Девра провернула руку таким образом, что теперь ее пальцы обхватывали предплечье Гила. Разумеется, ему ничего не стоило вырваться, но Дев и не пыталась сдержать. Напротив: Гил на рефлексе потянул ее к себе, Девра подняла сцепленные руки, и, поднырнув, разворотом выкрутилась. Оказавшись от мужчины сбоку, легонько ткнула Касслхофа в бок — кулаком с зажатыми тремя дротиками.

— Ты ведь тоже не безоружен. Здесь, кажется, пистолет. А с той стороны что? Кинжал?

— Хоть бы и так, — отозвался Касслхоф, прогнав с лица веселье. — Я выхожу по следу преступника в ночь, в компании другой преступницы, которая орудует в том числе арбалетом и дротиками. Глупо быть безоружным.

— Да дались тебе эти дротики! — разворчалась Дев. — Ты и в прошлый раз что-то бубнил про них. Есть что сказать — говори, а нет…

— Тисобальд Аденберг был усыплен именно дротиком. Торм пока не уверен, их не обнаружили на месте, где он лежал, но на шее парня была ранка, объяснить которую можно только этим. Ты связана с часами, связана с дротиками… Убеди меня, что я не должен арестовать тебя прямо сейчас, Девра Штольц. Ты ведь наверняка знаешь, кто копает под Аденберга! Знаешь, кто за этим стоит!

Он ожидал, Девра вспылит. Как-то кинется доказывать непричастность или, наоборот, утратив в эмоциях ясность ума, сгоряча взболтнет что-то, что даст ему еще один след. Но вместо этого девушка лениво приподняла одну бровь и со скучающим выражением уточнила:

— Наручники взял, герр инспектор?

— Не паясничай! — Гилберт поймал обе ее руки и с силой сдавил. Припрятанные приспособы больно впились девушке в кожу.

— Я показала тебе свое убежище. Я поставила под удар не только себя, но и мадам Пьястро. И ты все равно мне не доверяешь.

— А должен?

— Напомню, что это ты явился ко мне, чтобы использовать как наживку…

— Наживку на человека, личность которого тебе известна!

Девра злобно сощурилась:

— Неудивительно, что тебя выперли с поста капитана королевской тайной службы! Уверена, на такой должности должен быть кто-то более смышлёный, не так ли, вышибала «Соленого кабана»?

Гилберт на миг растерялся — «Откуда она знает?!». Девре этого хватило: она со всей силы приложила пяткой Гилберту по взъему стопы, одновременно проворачивая руки вокруг оси его хвата. Касслхоф ожидал подсечки или и в самом деле удара в пах, однако Девра только отпрыгнула назад, разрывая дистанцию. Гилу пришлось отпустить ее: потянись он следом, непременно свалился бы из-за потери равновесия.

Девра продолжила собираться: проверила целостность арбалета, заплела волосы, перевязав их шнурком. Гилберт видел, что она злится, но решил не усугублять конфликт. Даже… даже если она потащит его в какую-то ловушку, у него в самом деле был при себе пистолет, которым он отлично умел пользоваться.

— Сумел узнать точные адреса?

— А ты? — не сдержался Гил. Ну раз уж она за четыре часа нарыла факты о нем, могла бы и остальное узнать!

Девра сунула дротики в карман висевшей на настенном крючке куртки, жестко выдохнула и, распрямившись, внесла ясность в происходящее:

— Я использую усыпляющие дротики, потому что стараюсь не убивать людей без крайней надобности. И после всего, что ты узнал — обо мне, об этом месте, о моем снаряжении, — если еще хоть раз ты шевельнешься в мою сторону с намерением сдать властям или обвинить в чем-то, в чем я не замешана, то, клянусь, я сожгу «Соленого кабана» в твою смену.

Гилберт недобро скривился.

— А как же «не убиваю без крайней нужды»?

Девра просунула руки в рукава куртки, застегнула молнию. Нацепила на лицо висевшую тут же повязку, завязав ее концы под косой. Надела перчатки с широкими раструбами — «Ну, конечно! Вот для чего они широкие!», — на левой из которых на уровне кисти зиял широкий разрез, чтобы дротик из арбалета свободно пролетал.

— Если ты собираешься повесить на меня похищение вашей Эммы, то избавиться от тебя и будет крайней нуждой. К тому же поджег «Соленого кабана» страшно порадует Лауфеншлеггера. Он, знаешь ли, не в ладах с твоим хозяином.

— У меня нет хозяина, — помрачнел Гилберт.

— Правда? — лица Девры видно не было, но издевку в ее голосе расслышал бы и глухой. — Ты поэтому за просто так делаешь за капитана его работу?

Гилберт рыкнул, не став разговаривать. Он схватил Дев за плечо и вытолкал в окно на пожарную лестницу.

Глава 7. Подворотни и каштаны

— Герр Блау Фрессе! — в четвертый раз строгим голосом позвал Гилберт, в душе понимая, что это ничего не даст.

Они с Деврой стояли над практически бессознательным опойком, валявшемся в сточной канаве на задворках трактира в порту Волхарда. Стоило им сунуться в этот район, как Гилберт заметил, что «здесь просирают жизнь самые пропитые докеры Эринберга».

— Которые помирают от грязного пойла чаще, чем срывают спины при разгрузке судов, — солидарно поддакнула Девра, давая понять: она в курсе, где они.

Лезть сюда ночью было сущим безумием, и, тем не менее, в дневное время от Девры было сложно добиться чего-то дельного. Потому Гил выбрал визит к Блау Фрессе первым в списке — чтобы посетить сего важного господина в пределах вечера. Это, конечно, не сводило к нулю шансы помереть от пьяного кулака, свалившись соседствовать с герром Фрессе в канаве, но хотя бы немного их уменьшало.

— Герр Фрессе, бога ради, ответьте всего на один вопрос, и я оставлю вас в покое!

Фрессе проелозил языком нечто, не поддающееся пониманию.

Гилберт сдался. Он подошел и от души пнул бедолагу, надеясь хоть болью привести того в чувство.

— Э, бл… ийк!

Гилберт осмотрелся. Нашел ведро с помоями и обдал Блау.

— А я смотрю, тебе неведомо сочувствие, — дрожа от смеха, заметила Дев.

— Епт… чт… ка… хыто тут?! — герр Фрессе замахал перед собой руками, не продирая глаз.

Девра, обхватив себя поперек талии, согнулась пополам и расхохоталась в голос.

— Я сейчас, — прохрипела она спустя пару секунд и скрылась за дверью заведения, по сравнению с которым «Соленый кабан» казался институтом благородных девиц.

Здание ходило ходуном от творившегося внутри разгула. Тусклый свет пробивался наружу, будто с усталостью, зато всяческое горлопанство — с неиссякаемым запалом.

Гилберт предпринял еще несколько попыток растормошить Фрессе, но результата это не дало. Наконец, Девра вернулась с почти опустевшей бутылкой какой-то дряни и, взглядом попросив Гила посторониться, склонилась над пьяницей. Самую малость плеснула ему в лицо так, чтобы попало на рот.

Эффект на заставил себя ждать.

Фрессе запричмокивал и в поисках источника благодати продрал один глаз. Девра отступила, давая Гилу задать вопросы и выступить естественной преградой между опойком и алкоголем — так он, возможно, сможет пробыть в сознании подольше.

— Блау, мать твою, — снова ткнул носком сапога Гилберт, — где ты был вчера вечером?

— П… пил, — кое-как выдал Фрессе.

Подобно ожившему мертвецу, он протянул руку в сторону Девры с бутылкой и пополз, разинув смердящий, наполовину беззубый рот.

— Тут он был, ык! — сообщил чей-то голос.

Дев и Гилберт обернулись к черному входу, где застыл какой-то местный пьяница, чуть менее косой, чем, очевидно, его товарищ.

— И кто это может подтвердить? — сосредоточенно спросил Гилберт.

— Пха-а-а! Да весь кабак!

Он махнул рукой в сторону, как бы огибая большое собрание (явно вымышленное), но в итоге только треснулся рукой о дверной проем.

— Ык! Блау вщира с утра угваздался так, шо это… — мысль местного алкоголика ненадолго выветрилась. Ему потребовалось время, чтобы вспомнить, что он хотел сказать. — Карощ! Под-дралис, — объяснил он, как мог исчерпывающе.

— Ох, блин! — подпрыгнув, вскрикнула Девра, когда Фрессе восставшим из могилы потянулся вверх и выхватил бутылку.

Гилберт рывком отодвинул Дев, однако, получив желаемое, Фрессе потерял к ней всякий интерес. Больше того, он уже уселся, вытянув ноги, как медведь на поляне, и присосался к горлышку.

Гилберт и Дев переглянулись молча: кажется, с этим подозреваемым можно было заканчивать. Удостоверяться непосредственно в кабаке, точно ли все видели здесь Блау Фрессе вчера ни один из них не пожелал.

— В крайнем случае отправлю сюда Освальда, — заметил Гил, хотя Девра ни о чем не спрашивала. — Пусть возьмет солдат и сам разнюхивает, правда это или нет.

— Согласна.

Они двинулись, перепрыгивая через лужи, о сдержимом которых не хотелось задумываться. Голос пропойцы в дверях нагнал их:

— А вы щиво приходили-то?

— Думаю, — Касслхоф оглянулся через плечо на Фрессе, ловящего ртом последние капли, — сказать, что он уволен.

— Куда теперь? — спросила Девра, когда они выбрались из злополучного проулка, выводящего к богомерзкому кабаку.

Она выглядела очень бодрой и — Гил не был уверен до конца, — кажется, счастливой. Он отлично помнил сколько разномастного оружия так или иначе примощено у нее под одеждой, однако двигалась Девра легко, словно ничего ей не мешало. И, конечно, делала это совершенно бесшумно.

Гил назвал адрес:

— Проверим образцового семьянина.

Топать было минут тридцать, так что Девра хлопнула Гилберта в плечо тыльной стороной ладони и спросила:

— Ну, расскажи хоть, за что тебя выперли с поста капитана? Ты ж явно сейчас всем этим занимаешься, чтобы вернуться обратно?

Гилберт несколько секунд поколебался, но потом все же рассказал про случай с начальством, стоивший ему работы.

Когда они вышли на широкую улицу, сгустились вечерние сумерки, и вдоль дороги зажглись фонари. Девра тут же нырнула в сторону — в небольшую щель между зданиями, скрываясь в темноте.

— Встретимся на месте, — бросила она, подмигнув.

А потом юркнула в расщелину дальше. Гилберт прислушался, но ничего не слышал. До тех пор, пока легкий хлопок ткани не заставил его запрокинуть голову вверх.

Одинокая тень, пригнувшись на полусогнутых, устремилась по крышам вперед.

Гилберт поглубже вздохнул и, сунув руки в карманы куртки, зашагал по улице.

Мысли о взаимодействии с Деврой роились в его голове так спешно и обрывочно, что он не сумел сложить их в какую-то конкретную картину. Пока что их сотрудничество приводило его, скорее, в замешательство и, нет-нет, заставляло чувствовать себя во сне — он с трудом признавал реальность происходящего. Тем не менее, идея взяться за дело бок о бок с Деврой, изначально казавшаяся сугубо практичной, теперь обрела ареол личной заинтересованности: Дев играючи распознавала тонкости «уличного» мира, частью которого сам Гилберт так и не стал.

Интересно, она успела узнать, что он набивает рожи бузотерам в «Соленом кабане» всего шесть недель?

Гилберт свернул на перекрестке вправо и оказался на хорошо освещенной улочке с небольшими торговыми лавками по обе стороны. Все они сейчас были закрыты, однако одинокий торговец все еще катал вдоль дороги небольшую тележку. В ее недрах — Гилберт знал — пряталась небольшая переносная печка, работавшая на керосиновых горелках. С правого боку проволоками был прицеплен своеобразный обруч, в котором, словно горшок с цветком, торчала лампадка. Гил учуял любимый с детства запах еще до того, как продавала открыл рот.

— Каштаны! Горячие каштаны!

Завидев Гилберта, торговец заторопился в его сторону и тут же принялся тараторить:

— Герр, герр, возьмите каштаны! Отличные, ароматные, горячие…

Гилберт мгновенно сообразил, что если отмахнется, то этот несчастный будет плестись за ним до победного, постоянно вынуждая оборачиваться и придумывать разные отговорки и причины для отказа. По итогу наверняка разобидится и еще пожелает ему в сердцах умереть от поноса. Проще было уступить и поскорее отделаться.

Треская каштаны, Гил пошел дальше, думая, что для создания вида праздношатающегося дуралея ему осталось начать напевать бессмысленную песенку.

Когда он добрался до дома, в одной из квартир которого проживал искомый ими герр Зехер, Девра уже сидела на козырьке. В точности так же, как пыталась садиться в экипаже: одну ногу свесила болтаться, другую — выставила коленом вверх и примостив на нем локоть. Взгляд ее сразу же упал на бумажный пакет. Из-за освещения и ее одежд Гил не мог видеть наверняка, но практически кожей почувствовал: она усмехнулась.

— А выпить не прихватил? — спросила девушка и ловко спрыгнула на землю, придержавшись за козырек руками.

— Да вроде же ты брала? — улыбнулся Гил, припомнив ее явление из кабака с початой бутылкой.

Девра усмехнулась и, стянув перчатку, сунула руку в пакет, как только Гилберт протянул его в предлагающем жесте. Оттянула маску, освободила каштан от скорлупы и отправила в рот. Жуя, поинтересовалась, каков план.

— Ну, каков? Зайти и спросить. Честно сказать, думаю, в дневное время люди бы реагировали на нас с большим энтузиазмом.

Девра тихонько прыснула, и Гил уже знал, что она ответит:

— Ну, так никто не задерживает тебя заниматься всем этим днем. Я хоть посплю по-божески.

— Хватит жаловаться, — наигранно проворчал Гил. — Говорить буду я.

Дев пожала плечами: как скажешь.

Гилберт вошел в подъезд, сверился с запиской из кармана, где, видимо, накалякал подходящие адреса.

Герр Зехер, похоже, был не самым обычным служащим, поскольку смог позволить себе жилье в приличном двухэтажном доме. Облысевший, похожий на грецкий орех консьерж сладко посапывал, уронив голову на грудь. Гилберт деликатно кашлянул, привлекая внимание. Неторопливыми движениями расстегнул куртку и показал прикрепленный к жилетке значок королевской тайной службы с выгравированной мордой волка. Долго объяснял, в связи с чем явился. Однако, прежде всего, доверия старичка не вызывала Девра: он косился на нее с осуждением. Гил попытался представить ее, как содействующую следствию.

— Пусть держит руки при себе! — потребовал старик.

— Без проблем! — пообещал Гилберт и, вытащив из второго кармана наручники, быстро приковал руку Девры к своей.

— Вот, видите. Она никуда от меня не отойдет.

Консьерж остался удовлетворен, но изъявил желание сопровождать «представителя дворца, чтобы не вышло чего».

— Фрау Зехер — дама довольно нервная. Шестеро детей, знаете ли, — заметил он и сам не менее нервно крякнул в конце. — Нам сюда, — повел он их к лестнице на второй этаж.

— А вот это вполне мог быть он. Ну, похитителем, — склонившись к Девре, шепнул Гил, уповая, что дедок окажется в меру глух.

— С чего бы?

— Шестеро детей! Шестеро! — шикнул Гил и на всякий случай показал Девре руками. Ее кисть при этом поднялась тоже.

— И ты думаешь, Зехер выкрал фрау Эмму…

— Фройляйн.

— Без разницы, — отмахнулась Дев. — Так вот, думаешь Зехер надеялся получить выкуп за принцессу и купить на эти деньги детских пеленок на пять лет вперед?

— Ты же понимаешь, что если это он, то явно похитил ее не для себя! Сомневаюсь, что он хотя бы знал, как она выглядела. Но, само собой, тот, кто его нанял, крепко приплатил. С шестью детьми деньги точно нужны!

— Ты-то откуда знаешь? — Дев смерила его скептическим взором.

Если Гилберт и хотел что-то съязвить, то не успел: консьерж остановился перед дверью и деликатно постучал, позвав фрау Зехер. Из-за преграды доносились звуки, более всего убеждающие, что по ту сторону разверзлись глубины ада с мелкими бесятами.

Старичок постучал снова. Дверь отворилась. В узкий просвет показалась голова привидения.

Вернее, женщины, похожей на привидение, пугающее кладбищенских воров в полночь.

— Герр Обенхоф? — бессильно выдохнула она.

Черные круги под расширенными глазами и всклокоченная копна не то светлых, не то рано поседевших волос, часть из которых была оборвана с середины, говорили, что визитеры — последнее, что женщине нужно.

Консьерж взялся объяснять: так, мол, и так, прибыли люди из дворца, ищут вашего мужа, нет, не нужно переживать, никаких арестов, они просто зададут ему несколько вопросов о его коллеге с завода…

Гилберт слушал это, лучась в приветливой улыбке и нахваливая самого себя за сообразительность: хорошо, что он сразу не сказал о подозрениях в адрес Зехера.

Консьерж убедил женщину пустить их внутрь и вошел первым. Следом в «цветник жизни» окунулся Гил, втаскивая за собой и Девру. По ее лицу читалось, что детские голоса заставляют ее корчиться от боли. Честно сказать, он бы и сам не стал здесь задерживаться.

Обиталище герра Зехера оказалось достаточно скромным по размеру, насколько Гил сумел оценить с порога (дальше хозяйка не пустила). Оно грозило похоронить их под завалами разномастных детских вещей от пустышек до деревянных игрушек, и заботливо укрыть отклеивающейся под потолком полоской обоев. Кажется, та держалась только на честном слове и вбитом гвозде, на котором висел портрет семейства с усатым герром Зехером по центру. Но, главное, квартира однозначно решила удушить их стоячим и густым запахом перепачканных детских пеленок. Видимо, фрау Зехер считала, что проветривать жилище всерьез вредит здоровью деток, а потому не делала этого с тех пор, как родила первого.

Гилберт изложил суть визита как мог кратко и сухо:

— Ваш муж дома?

— Франц? А зачем он вам? Обенхоф! — засуетилась фрау, тут же отыскав силы на волнение. В руках у нее, само собой, гнездился младший отпрыск славного рода Зехеров. — Вы же сказали…

— Уыааааа!

— Нам нужно только с ним поговорить, фрау Зехер, — перебил Гил и ее причитания, и крики младенца. — Его ни в чем не обвиняют.

«Пока»

По звуку его голоса, Дев поняла, что он тоже старался лишний раз не дышать.

— Точно? — недоверчиво переспросила женщина, качая орущего мальца. — Франц прекрасный муж! Он ничего плохого не сделал! — она глянула на семейный портрет в прихожей, и ее глаза, насколько были способны, озарились любовью.

— Я знаю, фрау Зехер. Он очень нам поможет, если просто немного расскажет об одном из сотрудников завода. Только и всего.

Гилберт светился доброжелательностью настолько приторной, что у Девры слиплось в глотке.

— Н… ну ладно. Он в игорном доме «Янтарная жаба».

Гил не сдережал насмешки:

— У вас шестеро детей, а он проматывает деньги в игорном доме?!

— Уыааааа!

— Да как вы смеете?! — возмутилась фрау Зехер.

Один из ее отпрысков — лопоухий полубеззубый мальчишка, с трудом стоявший на коротких ножках — швырнул в консьержа картонный кубик.

— Франц не такой! Он бы никогда не стал играть! Он там работает! Уборщиком! Потому что, он, конечно, имеет хорошее место на заводе господина Аденберга, но у нас, знаете ли, шестеро детей…

— Меня сейчас вырвет, — придвинувшись к Гилу, разоткровенничалась Девра.

— «Янтарная жаба»? Хорошо, фрау! Следствие благодарит вас…

— Пошли уже, — не дыша попросила Дев и потащилась из квартиры прочь.

Расшаркиваться с хозяйкой остался один консьерж. Гил и ему бросил что-то вежливое, Девре — пакет с каштанами, в который она тут же засунула нос, чтобы перебить запахи, и отстегнул наручники с них обоих.

Едва они вышли на улицу, Дев задышала полной грудью. Гил покосился на это с недоверием.

— Я думал, кого-то вроде тебя, не смутить подобной вонью.

Воровка помотала головой, не желая углубляться в объяснения:

— Я просто не переношу конкретно детскую вонь, ясно? — сказала она чуть резче, чем стоило бы. — Пока мы с тобой болтали, я вот что подумала. А ее отцу… ну, той важной дамы, которую похитили, уже предъявили требования выкупа?

Гил отозвался, что этого во дворце не уточнил. В конце концов, он только помогает расследованию, а не ведет его полностью.

— Но ты уверен, что дама жива?

— Ну, да, — отозвался Гилберт. — Если ее убили, зачем было утаскивать труп? Не лучше ли было оставить его там и свесить ее смерть на Тисобальда?

Девра, опустив маску и все еще хрумкая каштаны, созналась:

— Не помню, кто такой Тисобальд, но думаю вот что. Вам надо понять, для чего похитителю ее жизнь. Первое, что приходит на ум, если дама знатная, требование выкупа. Но его не было, так?

Гилберт покачал головой сначала утвердительно, а потом отрицательно.

— Не знаю наверняка, попробую завтра спросить у Торма.

— Угу… Надо понять, что выделяет ее среди других дам, делает особенной…

— Она наследница престола, — хмыкнул Гил. — Достаточно особенная?

Девра насупилась, шагая по затемненной стороне и сосредоточенно при этом жуя.

— А этот парень, Тисобальд, не мог в самом деле ее похитить? Ну, чтоб жениться на ней, например? Приданное-то — ого-го! — посмеялась Девра.

— Он, кажется, и без того собирался на ней жениться, — поделился Гилберт. — Такое чувство, что ее умыкнули у него из-под носа, как раз чтобы не допустить этого.

«Оба их родители были бы не в восторге от такого родства. Но будь похитителем Аденберг-старший, он бы вряд ли устроил дело так, что все указывает на его сына. А вот Ришенбаль… Мог ли он в самом деле инсценировать похищение дочери, дабы избавиться от конкурента?»

— Ладно, с придворными делами сам разбирайся. Я тут, вроде как, в роли червя на рыбалке. Так что… что там у нас? «Янтарная жаба»?

— Угу, — согласился Гил, и почувствовал, как женская рука потянула его ближе к темной части дороги. — Знаешь это место?

Девра обернула к нему лицо. Глаза ее немного расширились.

— Конечно! Странно, что ты его не знаешь! Сколько времени ты вышибаешь пьянчуг и дебоширов из «Соленого кабана»? Неделю?

Гилберт не понял, причем тут это, но ответил:

— Шесть.

— Фесть, — передразнила Дев.

— Так и что? Это в самом деле игорный дом?

Девра фыркнула. Их следующий пункт назначения явно не вызывал в ней энтузиазма.

— Ну, можно, конечно, и так сказать.

— Думаешь, Зехер крепко кому-то задолжал? И поэтому взялся за похищение Эммы?

«Если похититель вообще имеет хоть что-то общее с Аденбергом или его заводом».

Эти мысли Гил Девре не озвучил: знать ей не следует, а даже, узнай она, толку не будет. Для девчонки с улиц тонкости дворцовой политики слишком сложны.

— Всякое может быть, — пробормотала Девра под нос.

Она над чем-то сосредоточенно размышляла, и Гил не стал допытываться.

Глава 8. Янтарная жаба

«Янтарная жаба» упорно пыталась сойти «за своего» среди построек верхнего города, к окраинной дуге которого жалась, словно побитый пес к первому встречному, угостившему его сосиской. До породистого дога ей не хватало роста в холке — как минимум третьего этажа, — внешнего лоска и родовитого хозяина. Население «Жабы» сплошь состояло из людей, всячески имитирующих средний класс, и тех нуворишей, кого в по-настоящему высокое общество так и не приняли. И вместо покладистости и сдержанности, присущих дамам и кавалерам высшего сословия, «Янтарная жаба» привечала посетителей с гостеприимством шлюхи: широко распахнув двери.

— Итак, я больше, чем уверен, что этот герр Зехер тот еще игрок, — заметил Гил, когда они остановились на противоположной от здания стороне улицы.

— На самом деле, не думаю, но ты можешь это выяснить. Я с тобой не пойду.

Гил усмехнулся: чего это?

— Поверь, будет лучше мне не входить внутрь.

Теперь взгляд Гилберта изменился на заинтересованный:

— Даже так?

Девра пожала плечами. Они перешли на нужную сторону, Дев остановилась в затемненной зоне. Ее цепкий взгляд бегло ощупывал торцевую стену здания.

— Я буду ждать тебя вон там, — указала она на дальний угол, сродни тому, по какому взбиралась на мансарду.

Гил, сколь не вглядывался, никакой лестницы там не нашел.

Девра скользнула в тень, а Гил сделал несколько шагов по направлению к входу. Однако с каждым следующим терял уверенность.

Что он собирается спросить в подобном месте? Шансов, что среди завсегдатаев окажется кто-нибудь, кто действительно мог быть связан с похитителем Эммы, было куда больше, чем в портовом кабаке. А что, если сам хозяин заведения в курсе? Или если проигрывающий прямо сейчас последние деньги Зехер в самом деле замешан в пропаже наследницы, а половина «Янтарной Жабы» — его дружки? Взять хоть тех вышибал, фигуры которых Гил разглядел по бокам распахнутых дверей.

Даже если ему прямо здесь не открутят башку и не скинут в канаву с настолько размозженным лицом, что не опознает мать, есть шанс, что расспросы спугнут Зехера. Ну или кого другого, кто потенциально мог бы оказаться знающим человеком. Может, сейчас и вправду время использовать более осторожные методы?

Кто б знал.

Н-де, надо сказать Торму, что не того человека он нанял в детективы.

Недолго раздумывая, Гил развернулся в сторону, где ожидала Девра. Она стояла, подперев плечом стену, и вертела в руках двухкрючную «кошку» с длинной рукоятью.

— Быстро ты.

— Решил прислушаться к опыту жителя улиц, как пробираться в подобные места.

Гил надеялся, его слова прозвучат саркастично, но Девра только прогундосила что-то в духе: «Я определенно на тебя влияю», и мотнула головой в сторону стены. Гилберт нахмурился.

— Лестница вон там, — указал он пальцем на сооружение, расположенное ближе к противоположному углу здания. — И она как бы на уровне следующего этажа.

— Отлично! — Девра снова свойски шлепнула его по плечу, хваля, как собаку, а потом показала пальцем вверх и сообщила: — А решетка вон там. Так что садись.

Гилберт оглянулся за одно плечо, потом за другое: если он ничего не понимает, может, Дев разговаривает с кем-то еще?

— Лестница закреплена, — снизошла воровка до объяснений. — Так часто делают, чтобы посетители с верхних этажей не удрали, не заплатив, или не сбежали, прибив перед этим девку. Трупы, знаешь ли, сулят проблемы с законом, а их никто не любит. Так ты сядешь или нет?

Гилберт раскинул руки:

— Куда, Дев?

— Ясно, — с каким-то бодрым терпением отозвалась преступница и взялась показывать.

Она прислонилась к стене спиной и опустилась, словно садилась на стул, широко расставив ноги. Левую руку при этом приподняла так, чтобы раскрытая ладонь находилась на уровне плеча.

— Справишься?

— Понял.

Девра уступила место Гилу, напомнив напрячь мышцы как следует и прилепить спину к поверхности. Когда Гилберт сел, Дев наступила ему на левое колено и оперлась о его подставленную левую руку. Гил подобрался под ее весом от стоп до живота, а потом и до плеч, когда Девра поставила вторую ногу на одно из них.

Она не задерживалась. Прыжком оттолкнулась от мужчины, вытягивая вверх руку с «кошкой». Гилберт крякнул от натуги, а Девра — от усилия: на инерции она быстро вспружинила вверх, понимая, что если упустит момент, то уже не взберется. Уцепилась за край рукоятки второй рукой, группируясь так, чтобы ногами сразу упереться в стену. Подтянулась, одновременно перебрав по наклонной плоскости пару шагов, и на следующем рывке зацепилась правой рукой за выступ, знаменующий начало второго этажа. Перекинула крюк и подобралась вся. Следом скинула крюк Гилу — теперь он только мешал.

Перебрала руками немного влево и уцепилась за безвкусную лепнину в виде жабьей морды. Во время дождей вся она обросла мхом, и Девра возблагодарила перчатки с ребристыми кожаными вставками на ладонях, не позволявшие рукам скользить. Для надежности воровка обхватила уродливую каменную башку и ногами, потихоньку взобралась поверх, а оттуда, наконец, достигла широкого карниза, разделявшего этажи. Все так же бесшумно побежала в сторону лестницы. Гил сообразил, в чем идея, и тоже устремился в нужном направлении.

Когда Девра присела на краю карниза, Гил задрал голову.

— Тут ничего сложного, но она будет шуметь, и я ее не удержу. Старайся подхватить до того, как лестница грохнет на последнем делении.

Гилберт угукнул. Девра отодвинула боковые крепления и полезла за отмычками. Замок оказался здоровенным, но практически детским. Меньше, чем через минуту, она была вынуждена бросить все и перехватывать «утекающие» цепи — они последними удерживали лестницу на уровне второго этажа. Одна из привязей, изогнувшись змеей, ударила Дев по щеке последним звеном. От того, чтобы на инерции движения перелететь карниз и улететь черт знает куда, сломав все кости, ее спасло лишь то, что Дев подогнула правое колено, использовав его как рычаг остановки, а левой ногой уперлась в стену здания.

Ее руки напряглись ровно настолько, насколько вообще были способны. Равно как и ноги, спина и живот. Когда она почувствовала, что Гилберт подхватил лестницу снизу, то возрадовалась, что каштаны еще не успели перевариться.

Гил шустро взобрался наверх и обеспокоенно уставился на воровку.

— Ты как? — участливо осведомился он. Не с ее телосложением тягать такие вещи.

— Ну, скажем так, — девушка вытянула руку, чтобы Гилберт помог ей подняться. — Беременным так лучше не делать.

Гил, как мог, беззвучно хмыкнул и поднял Девру на ноги.

— Что дальше? — шепотом спросил он.

Девра указала пальцем на окна:

— Если Зехер в самом деле здесь, то наверняка в одной из комнат.

Пригнувшись на полусогнутых, она поползла вдоль карниза, нет-нет поднимая голову так, чтобы заглянуть через стекло внутрь здания.

— Так это что, бордель? — Гил полз следом.

— Формально это в самом деле игорный дом. Но Кальбино, его владелец, сильно просчитался, попытавшись заманить сюда средний класс и аристократов. Аристократы в такое место, ясен перец, не сунутся. Для настоящего среднего класса здесь жидковато. А люди попроще не готовы делать по-настоящему большие ставки и обогащать владельца.

— А нувориши? — заинтересовался Гил, тоже заглянув в одно из окон.

— Эти — так тем более. Большая их часть — те еще скупердяи, и они не станут играть с кем-то, кто не в силах поддержать их ставки. Короче, именно с игроками у владельца не задалось.

Гил качнул головой, невзирая на то, что Дев его не увидит. Это объясняло, почему она не хотела входить внутрь: будь на первом этаже толпа народу, ей было бы легче затеряться в случае конфликта с владельцем, но в полупустом зале — увы.

— И поэтому он устроил притон на втором этаже?

— Почти. В борделе все-таки обычно огуливают шлюх, но не все женатые ходят к шлюхам. Чаще они ходят к любовницам — всяким актеркам, торговкам или просто обычным разносортным женщинам, которые в свою очередь тоже могут быть замужем. Так что он открыл что-то вроде гостиницы измен. О, а вот и наш неверныш, кажется. Глянь, — мотнула Девра головой в сторону окна, под которым они находились. — Будто бы похож.

— На кого?

— На портрет в их прихожей! А ты точно детектив?

— Нет, — честно сознался Гилберт. — Я занимаюсь всем этим только для того, чтобы вернуться на службу во дворец и вновь носить чистое белье не только по праздникам. Ну да, — подглядел Гил, — похож. Что дальше?

— Ну, что? Ты выбьешь окно, запрыгнешь внутрь и направишь на него пистолет, приказав им обоим не кричать. Или хочешь досмотреть? — уточнила она, указав в сторону окна пальцем.

Гил ограничился кратким взглядом: парочка едва соединилась, стоя у кровати. Пышная темнокудрая женщина держалась за ее изножье обеими руками, а мужчина — за женщину.

— Не, они только начали.

— Тогда…

Гил хмыкнул одновременно с Деврой. Сначала достал пистолет, потом вооружился отданным ему крюком-кошкой и его рукоятью выбил стекло. У них была пара секунд, чтобы действовать наверняка, пока любовники оказались застигнуты врасплох.

— Кто вы?! Что вам нужно?! Охра… — заголосил герр Зехер.

Его пассия тут же прыгнула в кровать, прикрываясь одеялом.

— Не нужно кричать, мы просто зададим пару вопросов, и уйдем.

На женщину это ожидаемо не произвело эффекта. Она уже разверзла рот, готовый исторгнуть какой-нибудь ужасающий вопль, как вдруг ей в шею вонзился усыпляющий дротик.

Девра залезла в окно тоже.

— Ты просто поспишь, — улыбнулась она.

Герр Зехер и сам едва не сорвался в крик, как Гил, добавляя убедительности, отодвинул крючок предохранителя.

— Если ответишь на пару вопросов, она вскоре проснется. Но будешь звать охрану, — и мне придется стрелять.

Перепуганный Герр Зехер, дрожа, вцепился в изножье кровати, прислонив к нему бедра так, чтобы прикрыть срамные места. Осевшую на постели женщину все предпочли не замечать. Места в комнате было не слишком много, Дев старалась лишний раз не касаться никаких поверхностей. Разве что…

Она обогнула Гила и направилась к двери: на случай, если Зехер все-таки кликнет стражу, надо поколдовать над замком, чтобы был не исправен. Дев вооружилась отмычкой.

Гилберт сосредоточился на подозреваемом и перво-наперво решил устранить очевидное для беседы препятствие:

— Герр Зехер, будьте добры, наденьте кальсоны. Знаете ли, я чувствую себя неловко, требуя ответов от человека в вашей уязвимости.

— Пхы! — хмыкнула Девра.

Зехер икнул. И оделся.

Разительно отличаясь от пышнощекого усача с фотографии, на поверку он был доходягой с настолько худым, обтянутым кожей лицом, что его глаза перманентно имели до смерти перепуганное выражение. Представить, чтобы он смог утащить из-под носа у дворцового патруля хотя бы четверть Эммы Ришенбаль, не удавалось. И объем ему придавали разве что оттопыренные уши — такие же, как у всех его отпрысков, — и усы.

— Вас моя жена прислала?! — негромко, но судорожно спросил мужчина. — Я никуда не пойду! Вы ничего мне не сделаете! — затряс он пальцем Гилберту.

Надев исподнее, он будто бы одоспешился и стал куда смелее, чем в начале.

— Если эта стерва прознала про меня и Мари, и требует развода…

Гилберт был не так разборчив, как Дев. Он приглядел в комнате приметный стул и расположился на нем.

— Слушайте, я тоже хочу закончить нашу встречу коротко. Вот, — он расстегнул куртку и показал значок. — Все, что мне нужно знать — где вы были вчера вечером?

— Там же, где и всегда.

— Наводили порядок в «Янтарной жабе»? — не сдержала насмешки Девра, возясь с замком.

Гил взглядом попросил ее помолчать, но видеть затылком Дев не умела.

— Да, я был здесь! — рявкнул герр Зехер.

— Франц, пожалуйста, не голосите. Мы не хотим поднимать шум.

Теперь Дев посмотрела на Гила, как на осла: не хотим поднимать шум? Они окно выбили!

— Кто-то может подтвердить ваши слова?

— Да кто угодно! Даже моя жена!

— Вы всегда ей говорите, что идете на подработку?

— Вот только не надо меня осуждать! — огрызнулся Зехер снова. — Вы бы сами попробовали после дня на заводе остаться в аду с шестью детьми!

Девра подумала, что ужас в его глазах вполне искренний. Она могла понять.

— Простите за личный вопрос, — продолжил Гилберт с неуместной учтивостью, — вы выглядите как человек, который всю зарплату отдает жене.

— Так и есть! — с внезапной гордостью сообщил Зехер.

— Тогда откуда у вас средства, чтобы снимать здесь комнату? Вам кто-то заплатил недавно, не так ли? — прищурился Гил, внутренне подбираясь: если сейчас этот тип проколется, действовать придется быстро.

Проклятье, может, все-таки стоило войти через главный вход? Что он будет делать, если Зехер окажется виновным?

Вот что: сообщит Торму. А тот потом пусть сам разбирается.

— Что? Да как вы смеете?! Моя Мари никогда не платила мне за любовь! — с еще большим достоинством заартачился Франц. — Да, она снимает эту комнату для нас, но чтобы платить мне, как мальчику из борделя?! Ни-ког-да!

Девра резко сощурилась и почти хищно скрипнула зубами. Гил этого не видел под маской, но слышал звук. Он прикинул, что именно могло ее заинтересовать, но отложил домыслы на потом. Будь что-то сущностное, как с Думмесшафом, Дев бы уже вмешалась.

— Между нами самые искренние чувства! А вы… С ней точно все будет в порядке?

— Точно, — заверила Дев, отстраняясь от двери, и тут же поехидничала. — Она проснется меньше, чем через час, и вы все-все успеете закончить.

Франц не поверил и снова угрожающе выставил вперед указательный палец.

— Если вы лжете, я подам жалобу во дворец! Я вас запомнил! — потыкал он несколько раз в сторону Гилберта. Тот с мысли не сбивался:

— Кто-то снизу может подтвердить ваше присутствие здесь вчера?

— Хозяин, конечно. И крупье. Моя ласточка, — он любовно взглянул на пышку в постели. Из-за неудобного угла, которым дама скрутилась, ее мало-помалу начинал разбирать особо скрипучий храп. — Моя ласточка иногда позволяет мне слабость пропустить партию или другую. Ах, Мари! — по-юношески вздохнул Франц. — Ее отвратительный муж-граф никогда не ценил ее по достоинству.

Гилберт открыл было рот, чтобы вернуть Зехера из русла мечтательности в русло расследования, как вдруг снизу донесся выстрел. А затем и грубый мужицкий окрик.

Гилберт глянул на Девру: их все-таки засекли! Звон стекла, лестница, окно…

Дев, насколько Гил сумел различить между капюшоном, маской и полумраком слабоосвещенной комнаты, побледнела.

— К окну, живо, — не выдыхая, потребовала она.

— Чт…

— Скорей! — она стрелой бросилась к усыпленной даме, выудила использованный дротик и сиганула в окно.

Гил убрал оружие и выбрался за ней. А Франц Зехер — заорал.

— ЗДЕСЬ ВОРЫ! ВОРЫ! УБИЙЦЫ!!! СЮДА!!! СЮДА!!!

— Будь ты проклят! — Девра развернулась и, не имея иного выбора, все-таки оставила след: выстрелила усыпляющим болтом и в горе-любовника. Он еще немного потрепыхался, но через несколько секунд кулем свалился на пол.

В сердцах отходив Франца площадной бранью, Девра поймала Гилберта за руку, забрала крюк-кошку и указала на соседнее здание вниз по улице. Расстояние до него было таким, что при должной сноровке вполне можно было перемахнуть. Потом напутственно треснула по спине и шепнула:

— Шевелись.

— Ты? — Гил был краток.

— Следом.

Гилберт решил, что, скорее всего, должен будет ее подстраховать. Разбежавшись, он перепрыгнул на соседнее сооружение. Сердце на миг выкрутило петлю, замерев в верхней точке, но потом рухнуло обратно — вместе с желудком и его содержимым.

Звуки разбоя донеслись явственнее: на первом этаже вылетали стекла, пробитые головами посетителей, гремела пальба, свидетельствовавшая о наличии у бандитов пистолетов старого образца. У кого-то, судя по звукам, нашлось ружье. Глухие удары намекали, что в ход шли кулаки, звонкие — что битые бутылки.

Дев между тем наклонилась и рукояткой крюка несколько раз ударила по черепице: долгий, короткий, долгий и три коротких. А потом заскребла по покрытию крюком с отвратительным царапающим звуком.

Гилберт сжал кулаки, хмурясь. Чуть не крикнул: «Чем ты там занимаешься?!», но прикусил язык.

Больше Девра не делала никаких странностей, способных привлечь к ним нежелательное внимание, и прыгнула к нему. Несмотря на ее незначительный рост, она справилась без труда. Однако Гил тут же перехватил ее руку.

— Я и сама справлюсь, спаси…

Мужчина дернул вниз, вынуждая Девру присесть, и вцепился в ее лицо взглядом:

— Дротики, условные перестукивания… Ты подала им знак, чтобы меня взяли! Что ты знаешь о похищении Эммы Ришенбаль?!

— То, что мне рассказал ты! — Дев отпихнула его. — И даже если мой заказчик причастен к этому, я понятия не имею, кто он!

— Вранье! Заказчик среди них? — он мотнул головой в сторону игорного дома, судя по грохоту и крикам, все больше тонувшего в резне.

— Я не знаю! — прошипела Девра в ответ. В ее глазах равно плескалось отчаяние человека, мечтающего убраться отсюда поскорее, и желание свернуть Гилу шею за то, что он препятствует ее мечтам. — Нам надо уходить, Гилберт!

— Заказчик среди тех, кто внутри?! — жестче повторил Гил и скрипнул зубами.

Утащи он ее сейчас, и из-за того, что их видели вместе, за ним проследят до квартиры. Потом будет делом времени, когда недовольные расследованием придушат его в какой-нибудь подворотне.

— Я не знаю! — Дев теряла терпение.

— Не слишком-то похоже!

— Не слишком-то похоже?! Не слишком похоже, что ты вправду вышибала «Соленого кабана»! Иначе почему ты не знаешь, что у него и «Янтарной жабы» один хозяин?!

— Чт… при чем тут это?!

— При том, что Кальбино крепко не дружит с Лауф…

Девра не успела ответить: шум в «Янтарной жабе» не стих, но резко приглушился. Со стороны улицы, выводящей на главный вход в здание, раздался характерный скрежет, словно кто-то волок по мощенной мостовой якорную цепь.

Гилберт съежился сильнее, уповая, что конек крыши скроет их.

— Что это за звук? — спросил он тихо.

Дев закрыла глаза, перестала дергаться и дышать.

— Это Йорген. Йорген Лауфеншлеггер.

Глава 9. В лунном свете

Гилберт заставил себя придержать все вопросы до тех пор, пока они не убрались подальше. Он насчитал шесть зданий, по которым они то прыгали, то карабкались, то взбирались по ливневым трубам и лестницам. Наконец, на крыше здания с массивным парапетом, вид с которого открывался на широкую улицу, уводящую в Деловой Квартал, Девра внезапно остановилась. Мотнула головой, чтобы Гил держался во тьме, а сама забралась на парапет и выпрямилась в полный рост.

Рассеивающийся свет уличных фонарей едва достигал ее фигуры, из последних сил выхватывая Дев из тени. Слабый ветер трепал полы ее плаща.

— Девра, что ты, мать твою делаешь?

— Здороваюсь, — как ни в чем не бывало, отозвалась Дев, неотрывно глядя в ночь.

Гилберт несколько долгих секунд прикидывал одно к другому, потом приблизился к парапету вплотную. Взбираться к Девре бок о бок не стал — если ей так хочется, пусть сама и стоит. Он с гравитацией имел более холодные отношения и предпочитал, чтобы такими они и оставались.

По улице, срывая глотки в похабной песенке, нагло шагали отпетые мордовороты — ребята из банды Лауфеншлеггера. Половина, не больше: остальные остались в «Янтарной жабе» мародерствовать или избавляться от трупов — Гил не знал наверняка. Сам Йорген, бывший так или иначе на слуху у всего Южного Эринберга и возглавлявший «Акульи Плавники», волок в правой руке что-то, напоминавшее с такого расстояния дохлого угря. Он в одно движение обернулся и вскинул голову, глядя в их сторону. Бандиты остановились безо всяких команд. Йорген не делал никаких жестов, не поднимал рук. Потом так же резко развернулся и направился прочь, точно зная, что сегодня дорогу ему не перейдет никто.

— Хорошо, что вокруг темно, — шепнул Гилберт. — Не уверен, что хочу, чтоб мою физиономию разглядел король улиц.

Девра не шелохнулась, продолжая все так же сосредоточенно смотреть на удаляющихся головорезов Йоргена.

— Улицы не принадлежат королям, — сказала она строго. — Они принадлежат ублюдкам.

Гил услышал, что, говоря про ублюдка, Девра имела в виду одного конкретного.

Девушка незатейливо дернулась — будто подпрыгнула, получив нож промеж почек, — а потом приземлилась на парапет в сидячей позе. Излюбленной — согнув одну ногу коленом вверх и оперевшись о него локтем, а другую — свесив. Стянула пальцем маску с лица, почти неразличимого во мгле, и дерзко хмыкнула.

— Ну, давай, Малыш Берти. Вот она я — уязвимее не придумаешь. Задавай свои вопросы или столкни, если думаешь, что я в самом деле как-то связана с похищением Эммы.

У Гилберта вихрилось в голове очень много вопросов. Но он задал только один:

— Что вас с ним связывает?

Девра не уточняла, о ком он.

— Прошлое.

— Я серьезно, Дев!

— Я тоже, Гил. Прошлое всегда связывает.

Гилберт не нашелся с ответом.

— У меня есть три простых правила, — продолжила Девра. — Я не ворую у мертвецов, я не связываюсь с синдикатом, и не похищаю людей.

«Ну, тебе с таким ростом и впрямь несподручно».

— Я и не говорил, что ты сама…

Девра осекла его, подняв указательный палец: «Заткнись».

— Украсть у человека и украсть человека — разные вещи. Мы можем сколько угодно выяснять, кто из сотрудников порохового завода был в королевском парке праздничной ночью, но до тех пор, пока вы не поймете, кому нужна ее жизнь, мы не продвинемся.

Гил согласно вздохнул:

— И пока не выясним, преодолевал ли похититель периметр парка.

Чувствуя себя не слишком уверенным, он все-таки забрался на парапет в аналогичную Девре позицию. Голова немного закружилась, когда ноги свесились над пустотой. Проклятье, и как она ухитряется держаться при этом расслабленно?

— Если не уверен, лучше встань, как стоял, — посоветовала Девра.

— Я должен быть не уверен? — в его голосе прозвучал вызов.

Простой и понятный: он поставил их в ситуацию, когда Девра практически не имела выбора, кроме как вести себя порядочно. Ведь в противном случае ей стоило бы попросту его столкнуть. Он, конечно, вцепится в нее, и они полетят вместе, но…

— Чтобы украсть человека, прежде всего нужна сила. А еще место, куда его можно спрятать, и надежные люди, которые не растреплют, что видели, как ты его нес, — озвучила Девра простые истины.

Гилберт держался обеими руками за парапет, но чувство страха так и не покидало его. Он развернулся боком, оседлав преграждение, как лошадь, и оказался лицом к женскому боку.

— По-твоему, я не думал об этом? Или Торм не думал об этом? — неприкрыто сокрушился Касслхоф. — По сути вопрос звучит крайне просто: кто мог подкупить в тот день всю королевскую стражу? И первый, первый ответ, что приходит на ум… — горячечно завел Гил.

— Аденберг, — поняла Девра. — Насколько богатым делает его пороховой завод?

— Самым богатым герцогом уж точно. И ведь все так удачно складывается! — всплеснул Гилберт руками, заставив Девру напряженно за ним наблюдать. Вдруг потребуется помощь?

— Патруль он подкупил просто деньгами. Карла, ну, начальника королевской тайной службы, — наверняка деньгами и до кучи теми часами, что ты подбросила. Похититель оставил след пороховой пыли, а Тисобальд был последним, кого видели с Эммой. Все настолько настойчиво указывает на Аденбергов, что я даже представить не могу, кто бы в это поверил!

— А король? — вдруг оживилась Девра, глянув на Гилберта. Тот покачал головой:

— Думаю, даже он не верит.

— Нет-нет, — замотала головой Дев. — А не может сам король быть как-то вовлечен во все это дело с Эммой?

Гилберт заметно озадачился.

— А на черта ему это?

Теперь руками всплеснула воровка, и Гилберт вцепился в парапет понадежнее — а ну как сшибет?

— Да я-то откуда знаю, как все устроено в вашей придворной политике! Я просто предположила. Ну, зачем-нибудь же это может понадобиться королю? Или нет?

По лицу Гилберта — особенно по расфокусированному взгляду — читалось, что он столкнулся с неожиданной ситуацией. Он напоминал ребенка, который имел в руках картонный кубик и картонный крест, а перед собой видел круглое отверстие. И ни кубик, ни крест в него не помещались.

— Ладно, забудь, что я сказала, — сжалилась над бедолагой Девра.

— Нет-нет, мысль-то хорошая! — одновременно задумчиво и смятенно произнес Гилберт и потряс пальцем в сторону Девры. — Если попробовать подумать, кому выгодно подставить Аденберга, то первым на ум приходит Ришенбаль. Мог ли он взаправду инсценировать похищение дочери? Может, он не настолько богат, как Аденберг, но уж денег на подкуп стражи и парочки придворных ему бы точно хватило.

— Ришенбаль — это благородный папаша, верно? — уточнила девушка. Гил кивнул. — Это объяснило бы отсутствие требований выкупа.

Гилберт все-таки слез с парапета и предпочел встать так, чтобы опираться на него локтями сцепленных рук.

— Попробую завтра убедить Торма достать разрешение на обыск поместья Ришенбаля за королевской печатью. И на обыск владений Аденберга тоже бы надо, — сосредоточенно пробормотал мужчина.

— Я с тобой на завод снова не поеду, — предупредила Дев и тут же ткнула в лицо Гилу указательным пальцем. — Даже ночью!

— Я имел в виду, что надо наведаться в его городской дом, — Гил поиграл бровями, будто предлагая что-то невразумительно увлекательное.

Дев не покупалась на заманчивые призывы мимики, и Гилберт перестал кривляться.

— В любом случае не поеду. С этим гадюшником пусть Торм сам разбирается. Он поэтому выслал тебя шататься по зацепкам? Потому что по уши в дерьме знати?

Гил развел руками, что, видимо, означало: «Представь!». Затем добавил:

— Днем во дворце я с ним даже не пересекся. Думал, может после бессонной ночи он тоже дрыхнет, но его помощник сказал, он выехал в город.

Гилберт хотел добавить, что и значок тайной службы выклянчил именно у лейтенанта, однако тишину ночного города прорезал звук утробного урчания, раздавшийся из живота по соседству.

— Жаль, что каштаны закончились, — загрустила Дев. Не давая Гилберту поддакнуть, натянула маску на лицо. — Ладно, так и будем трепаться или займемся делом?

— Делом?

— У нас ведь осталось еще одно имя в списке.

Гилберт отстранился от парапета, расправил плечи. Позвонок при этом хрустнул.

— Тебе не кажется, что если бы мы приходили к подозреваемым днем, они были бы сговорчивее?

— Мне кажется, — ее голос снова стал немного приглушенным из-за маски, — что это мы уже обсуждали. Ты вполне можешь продолжить в одиночку, а я вернусь к привычной жизни. В гильдии наверняка уже появился какой-нибудь новый замечательный заказ вроде тех часиков. В смысле, ты же понятия не имеешь, сколько я за него получу, верно?

Гилберт заинтересовался. Очень сильно. Почти так сильно, чтобы начать расспрашивать прямо сейчас, но…

Он широко зевнул. Все эти ночные прогулки, скалолазания и попытки удрать от самого маститого бандита Южного Эринберга изрядно его вымотали.

— Встретимся завтра, хорошо? Я все-таки не привык вести исключительно ночной образ жизни. К тому же, мне уже далеко не двадцать, я спать хочу. Да и тебе не помешало бы. Раньше ляжешь…

Девра перебила его:

— Мне в постели не место до рассвета, — она ловко сгруппировалась и забралась на парапет ногами.

Не дожидаясь ответа, Дев побежала по ограждению в явном намерении сигануть на следующее здание. У Гилберта от одного взгляда на это замирало сердце, но останавливать воровку он не стал: приятно закончить день, не слушая ее высокомерных издевок.

Проснулся Гилберт ближе к одиннадцати. Солнце пробивалось сквозь удлиненное окно комнаты, освещая простую, но содержащуюся в хорошем состоянии мебель: славная фрау Ирма приходила раз в неделю, чтобы «помочь по хозяйству». Или, вернее, сделать всю работу. Линда когда-то терпеть не могла заботы по дому, и он обещал ей, что однажды непременно сможет позволить им услуги домработницы.

Что ж, он не соврал: домработница у него появилась. Только жена ушла.

— Ирма тоже уйдет, если перестану платить, — сказал себе Гилберт и откинул одеяло.

С момента пропажи Эммы Ришенбаль он не появлялся на работе и, наверняка, уже был уволен. Но даже если нет, подумал Гил, направляясь в ванную, едва ли он бы связался с «Соленым кабаном» после вчерашнего разгрома «Янтарной жабы». Если Дев не солгала, и хозяин у заведений один, то только вопрос времени, когда Лауфеншлеггер с головорезами явится в кабак. Мягко говоря, не хотелось при этом присутствовать.

На ближайшее время ему должно было хватить сбережений: содержание квартирки, купленной на окраине района вокруг Адвокатской Площади, обходилось не слишком дорого. К тому же, сразу после развода он потратил часть денег на покупку небольшого нежилого помещения, где теперь размещалась бакалейная лавка. И пока арендатор исправно платил в срок, у Гилберта были шансы свести концы с концами.

А у фрау Ирмы без оплаты ее услуг — нет.

Стоило поторопиться с расследованием и вернуться во дворец. В конце концов, он потерял место капитана, скорее, за трудовое рвение, нежели за отсутствие такового.

Вообще, любопытно получалось, прикинул Гил, направляясь на кухню. Он, пытавшийся вернуться на службу королевского правосудия, даже жил в некотором смысле в окружении юристов. А Девра, обеспечивающая себе жизнь мошенничеством, обреталась в Торговом квартале.

«Девра»

Гил поднес к печке зажженную спичку.

— Благослови Всесильный того умника с туманных островов, который придумал газовую плиту, — пробормотал он, устанавливая на поверхность кофейник.

Девра не шла у него из головы битый час по возвращению домой, не давая заснуть. С одной стороны, ее небывалая для преступницы покладистость выглядела, как откровенная попытка усыпить его бдительность и обчистить или прибить. С другой, она, кажется, понимала, что от готовности сотрудничать зависит ее дальнейшая свобода.

Гил сел за стол и потянул запах бодрящего напитка. С третьей стороны, даже в ситуации побега, в какой обычно люди не в состоянии выдумывать ложь и говорят все, как есть, Девра настаивала, что непричастна к похищению. А с четвертой, она была крайне глазастой, проворной и, откровенно, не глупой. Поначалу, когда он только озвучил Освальду идею привлечь Девру к расследованию, то опасался, что девушка станет обузой: будет медленно бегать, смущаться не ко времени и без умолку болтать. Однако на деле…

Проклятье, ладно: на деле она действительно много болтала, но зато заниматься поиском алкоголиков и неверных мужей в ее компании становилось не так уныло.

Закончив с кофе, Гил решил взять по дороге свежих румяных булочек и поесть с Деврой вместе. Можно было вытащить ее куда-нибудь, однако Гил подозревал, что лишний раз светиться в «солидных местах» средь бела дня Девра откажется.

Он собрался, нацепил значок на костюм, накинул пальто и вышел на улицу. Сегодня он планировал выглядеть хоть сколько-нибудь представительным молодым господином, а не оборванцем в обносках старшего брата.

Светило слепяще-яркое солнце, возвещая приближение весны. Вышагивая по мостовой, Гилберт чувствовал ее робкий запах — в разговорах горожан, их интонациях, в самом воздухе. Правда, вскоре он встретил отряд городской полиции, спешащий к Деловому Кварталу. Новостные сводки о погроме в «Янтарной жабе» наверняка уже промелькнули во всех газетах. А ночью, когда все и происходило, в округе не сыскалось ни одного полицмейстера. Неспроста.

Если Лауфеншлеггер хотел что-то выяснить с хозяином «Янтарной жабы», ему ничего не стоило избавиться от свидетелей. Может, он и не герцог Аденберг с пороховым заводом под задницей, но всяко не нищий. А полицмейстеры… Среди них во все времена хватало продажного брата и, зная жалования рядового городского охранителя, Гилберт понимал причины. Его отец в свое время был категорически против, чтобы Гил оказался в городских патрулях, и изрядно посодействовал, чтобы его приняли в тайную службу.

«Но ты и оттуда вылетел, позор фамилии!» — проорал из недр памяти голос отца.

Гил тряхнул головой и зашел в пекарню. Купил пакет булок с яблоками, потом припомнил, что Девра арендует мансарду у некой мадам Пьястро, и взял еще один. Ожидая упаковку выпечки, пробежал глазами по утренней газете, которую читал хозяин лавки между визитами покупателей. Все так: дело о разбое в «Янтарной жабе» напечатали на первой полосе.

Как бы оно ни было, разборки Лауфеншлеггера за право влияния в подворотнях мало занимали Гилберта. В отличие от похищения Эммы. Если за ним стоял ландграф Отто Ришенбаль, ее собственный отец, то ему нет смысла как-то повторно взаимодействовать с Деврой. Она выполнила заказ, подбросила часы Карлу Шоллену (этот-то чем не угодил Ришенбалю?). Любой контакт с ней лишь навел бы следствие на опасные зацепки. Торму придется постараться, чтобы найти доказательства вины Отто. А иначе такого человека просто так не засудишь.

В любом случае, прямо сейчас единственным шансом выяснить хоть что-то, оставалась последняя «нить» с завода — герр Олаф Швунден, обиталец съемных комнат на месте перестроенных казарм. И несмотря на все недовольство Девры, по следу Швундена Гил намеревался пройти в дневное время. Просто потому, что вообще-то он тут главный.

Глава 10. Съемная комната

Мадам Пьястро оказалась невысокой пышнотелой женщиной лет сорока пяти с таким лицом, что Гилберт сразу понял: булок надо было взять больше. А лучше — торт. А лучше — вообще залезть на мансарду по старинке и не встречаться с этим крокодилом.

Гил старательно улыбался, объясняя, куда и зачем пришел, но мадам это не пронимало. Узнав причину визита, она взглянула на коробку с выпечкой, поджала губы, что-то забормотала под нос, явно недовольная наличием визитера. Потом прицыкнула, словно у нее на зубах прилип растаявший сахар, и выдала:

— Если эта длинноручка начнет таскать сюда мужиков, пусть выметается! Так ей и скажите! — и, всплеснув рукой, дала выплеск эмоциям. — Нет, ну какова, а! Средь бела дня! Еще и такого приличного мужичка… Послушайте, уважаемый, далась вам эта малолетка!

Мадам зазывно взыграла бровями, выкатила посильнее бедро в сторону и подперла его кулаком.

— Со мной можете быть уверены, что у вас ни-че-го не пропадет ни из карманов, ни откуда-то еще, — сально похихикала дама. — Да и потом, что может знать об удовольствиях девчонка ее возраста и происхождения? Тот ли дело — уроженка Летнего Архипелага! — она поиграла плечами вперед-назад, потрясая грудью. — Уж мы-то…

Гилберт вытаращил глаза и, более не давая даме вставить слова, осведомился:

— Лестница наверх там, да?

Он взглядом указал в проход с приоткрытой дверью, в котором виднелись очертания подъема. Не дожидаясь ответа, юркнул в щель между стеной и покатым бедром мадам и практически впорхнул на второй этаж. А оттуда — на мансарду.

Дев спала. Сжавшись в комок и натянув одеяло до подбородка.

Гилберт приблизился к кровати и присел на пол, подогнув одну ногу. Всмотрелся в облик преступницы с чувством открытия. У Девры было тонкое лицо с острым подбородком. Все ее черты выглядели, словно выполненные мастерским штрихом заточенного карандаша: и прямая, узкая линия носа; и почти прямые, как мини-дротик для потайного арбалета, брови; и пушистые ресницы, нанесенные на холст плотной насечкой, и рот — чуть более длинный, чем ему показалось в первую встречу.

Если задуматься… Надо же, если задуматься, он толком не видел ее лица до этого момента! Ну, не считая первого дня, когда Дев пыталась выглядеть предельно незаметной и похожей на юношу.

Он вздохнул, и Дев шелохнулась:

— Что? — разлепила она один глаз, ничуть не удивившись присутствию Гила. — Уже половина седьмого, что ли?

Гилберт растерялся:

— Эм, нет.

— Ну так и проваливай отсюда! — проворчала она и отвернулась к стенке, натягивая одеяло так, чтобы прикрыть филейную часть.

Ее прямые черные волосы разметались в хаосе, делая голову Девры похожей на рисунок дикобраза. Однако Гила привлекли не они, а женская щека, на которой красовался синячок размером с подушечку пальца. Он бездумно потянулся, но Дев, рывком перехватила его руку, широко распахнув глаза.

— Ты чего удумал?

Гилберт отстранился и тыкнул в собственную щеку на том же уровне:

— У тебя там грязь.

Девра села в кровати, принялась тереть и… тут же ойкнула, злобно глянув на визитера. Гил тут же довольно ощерился.

— Тоже мне шутник, — пробубнила девушка и выбралась из кровати. — Чего явился в такую рань?

— Расследование! — Гил встряхнул указательным пальцем в потолок и, пресекая любые возможные споры, заговорил строже. — Мы затягиваем из-за твоего паршивого графика. Я принес булки. Съешь одну и собирайся. Другие сжуешь по дороге. И оденься по-людски, сегодня работаем днем.

Девра закатила глаза и уже открыла рот, чтобы поспорить, но Гил напомнил:

— Если ты откажешься, я провожу тебя в темницу. Бумаги для твоего ареста уже составлены, осталось только подписать, — солгал он в конце. — Буду ждать у входа.

Девра сощурилась, вытянула руку и сделала жест, изображающий пистолетный выстрел Гилу в голову. Он только хмыкнул и, недолго думая, вылез в окно. Сталкиваться с мадам Пьястро он больше не хотел.

Девра спустилась совсем скоро, одетая, как и в первый день, под вид непутевого курьера. На вопросительный взгляд Гила она сразу огрызнулась:

— У меня там по-твоему, что? Платейная… Плательн… лавка с платьями?!

И, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще, заткнулась, вцепившись зубами в предоставленную булку.

Они дотащились до съемных комнат на месте старых казарм в молчании. Только, прибыв на место, Девра, облизав пальцы от выпечки, осведомилась:

— Ты успел тут пожить? Их вроде не так давно перестроили?

— Перестроили не так давно. А вот снесли давненько. Идем.

Он повел воровку к трехэтажному зданию. Открыл дверь и — столкнулся нос к носу с Освальдом Тормом.

Тот имел вид человека, который позабыл значения слов «сон», «еда» и «счастье». На лице от осунутости шире раскрылись глаза. Усы выглядели, как ком свалявшейся собачьей шерсти. На костюме, показывавшемся промеж распахнутых пол пальто, виднелось пятно от какой-то жидкости, но, кажется, капитан вообще его не замечал. Гил молча указал на изъян пальцем. Торм проследил направление, увидел испачканную одежду и признался:

— Я заснул, пока пил кофе. Стоя, кажется.

— Ясно, — кивнул Гил, не зная, что еще сказать. И вдруг округлил глаза: — Ты что тут делаешь, Освальд?

Вопрос застал капитана врасплох. Он долго-долго смотрел перед собой невидящим взглядом и, наконец, сказал:

— Живу. На третьем этаже.

— Серьезно? — теперь озадачился Гил.

— О, ну как сказать! — внезапно воскликнул капитан и вцепился Гилберту в плечи. — Сегодня я вроде серьезно тут живу, а завтра, может, уже нет! И не тут, и нигде! Если бы ты только знал, как они все меня задрали со своими отпрысками, деньгами, обидами, претензиями! Давай поменяемся, Гил, а? — с надеждой вопросил Торм. — Я буду гулять по городу рука об руку с этой… я не помню, как тебя звать…, а ты разнимай Ришенбаля с Аденбергом!

— Они открыто конфликтуют?

— Ну… — Торм почесал темечко, взъерошивая паклевидные волосы. Кажется, он немного поседел. — Вчера Ришенбаль пытался пробраться к Тисобальду в камеру и заколоть его. А сегодня рано утром в завтраке Ришенбаля нашли яд. Он говорит, это Аденберг-старший старается. А тот все спихивает на начальника тайной службы. Короче, все сейчас сидят по разным комнатам под арестом и каждый день угрожают мне отрубанием чего-нибудь, если не возьмусь за ум. Кроме Тисобальда! Он пока еще в темнице. Ничего не говорит, но все время скулит имя Эммы. Вчерашний тюремщик не выдержал и начал биться головой о стену, а сегодняшний с утра что-то не то съел и обдристался прямо на позиции. Так что среди дежурных пост прослыл проклятым.

Торм почесал заросшую, давно не бритую щеку, и промямлил неразборчиво, словно забыв, что не один тут.

— Мне кажется, ему кто-то подсказал ничего не говорить. Он же вроде не слишком умный мальчик, да? Или это сержант Нойманн не слишком умный?

Гил глянул через плечо на Девру. Она забавно подрагивала, явно от смеха, но в глазах плескалось сочувствие. Ее разброс эмоций был как никогда понятен.

— Еще же эта ночная дрянь… ну, слышал, наверное, один кабак в городе разнесли. Не то, чтобы это касалось лично меня, но начальник городской полиции уже замордовал! Забирает часть ребят, выделенных на поиски фрау Эммы. Как будто у меня есть какой-то сундук с бесконечным количеством человечков!

Торм принялся что-то бормотать, изображая, как достает «человечков» из сундука и отправляет их на поиски наследницы престола.

— Освальд, ты в порядке вообще? — Гил с участием заглянул приятелю в лицо.

Торм одномоментно заткнулся. Возвел на Касслхофа воловьи глаза и честно сказал:

— Я скоро сдохну.

А потом вдруг спохватился и встряхнул Гилберта за плечи.

— Погоди! Какой сейчас день? — Мотнул головой, вспомнив, и судорожно выпалил: — Сейчас никак нельзя умирать! У меня отчет перед государем завтра утром! Я побежал!

Гил и Девра проводили бедолагу взглядом, а потом посмотрели друг на друга.

— Ну, по крайней мере, до завтра он доживет, — авторитетно заключил Гилберт и вошел в улей съемных комнат.

Точный адрес Олафа Швундена он уже знал, а потому провел Девру сразу на второй этаж в самый конец левого коридора. Постучал и позвал обитателя спокойным голосом. Никто не ответил. Он постучал снова — с тем же успехом. Позвал громче, на что Дев тут же шикнула:

— Еще скажи, что ты из тайной службы! Хочешь, чтобы он в окно выпрыгнул?

Гилберт жестом спросил: «А ты что предлагаешь?»

Девра сначала ладонью изобразила направление, а затем пальцами идущего человека: «Войти!».

«Вот так просто?»

«А что сложного-то?»

«Действительно», — подумал Гилберт и с прыжка плечом навалился на дверь.

Девра подпрыгнула, выпучив глаза на Касслхофа. Весь ее вид красноречиво задавал ровно один вопрос:

«Ты тупой?!»

Она жестами прогнала его от двери, присела к замку и достала отмычку.

— Это противозаконно, — зачем-то напомнил Гилберт и украдкой осмотрелся в коридоре: не видит ли кто?

— Серьезно? — хмыкнула Дев. — А вышибать двери — нет?

— Э…

— Готово, — выдала девушка и нагло толкнула дверь.

— Погоди, а что если…

— Да нет там никого. Уже бы скребся, выбираясь в окно, как только ты попытался вломиться, — уверенно заявила Штольц и вошла внутрь.

Комната напоминала ее мансарду — то есть включала предельный минимум вещей, — с той только разницей, что само помещение было едва ли не вдвое меньше.

— Как-то по-дурацки он все расставил, — Дев убрала отмычку и оглядела неудобное на ее вкус расположение элементов обстановки.

Гил удостоверился, что они одни, и тоже занялся осмотром. Взгляд его неспешно проскользил по заправленной кровати, маленькому кухонному столику, половину которого занимала портативная печка на основе газовой горелки, приставленному табурету и не тронутым приборам.

— Похоже, он не ночевал сегодня дома. Надо бы наведаться на завод, может, у него дневная смена. Либо была ночная, но он по какой-то причине не вернулся, — заразмышлял Гилберт вслух.

Прошел до единственной двери в комнате, которая могла быть только ходом в ванную. Дернул со страхом — а ну как Швунден прячется там? Или там его мертвое тело? К счастью, в ванной оказались только душевой шланг и клозет. И стоячий запах сырости.

Гилберт почувствовал движение за спиной — Девра приблизилась, разглядывая место из-за мужского плеча. Гил с пониманием посторонился: с их разницей в росте Дев так мало что видела. Прошел в сторону душа, внимательно осмотрел грязную лейку (трогать не стал) и решетку слива в ногах.

Вывод был однозначный. Да и внутреннее чутье свербело лишь одной мыслью: Швунден был именно тем из трех, кого они искали. И, увы, именно к нему они пришли в последнюю очередь. А стоило бы — в первую. Глядишь, успели бы вовремя.

Тем не менее, Гил беззвучно усмехнулся и устроил «помощнице» экспромт-экзамен по приему в королевскую тайную службу.

— Выглядит так, будто Швунден забегал помыться. После смены, например, — взялся он нести ахинею и присел на корточки, разглядывая слив. — Но… будь он после работы, храпел бы сейчас без задних ног! Завод — все-таки не парк для променадов благородных девиц. И окно тоже закрыто, — указал он на проем, в который едва ли пролез бы сам. — Шансов, что он выпрыгнул, пока мы входили…

Девра картинно закатила глаза и перебила:

— Труп твой Швунден.

Гилберт порадовался, что она не видит его лица, а, значит, и ухмылки. Ну, конечно, он труп! У кого в такой ситуации могут быть сомнения?

— А? — обернулся Гил сидя.

— Труп твой Швунден, — повторила Дев, сложив руки на груди. — И он знал убийцу лично. Больше того, знал близко.

«Ну, само собой, он знал его лично!».

Поверить, что Швундена, одного из подозреваемых по делу о похищении наследницы престола, мог заколоть какой-нибудь пройдоха в пьяной драке, не вышло бы даже у самого безмозглого тупицы.

Касслхоф встал и, тщательно контролируя эмоции, невзрачно спросил:

— С чего бы это?

Девра вернулась в комнату, Касслхоф последовал за ней.

— Ну, глянь, — повела рукой Дев, и в ее жесте Гилберт узнал собственный. Чувство было такое, словно кто-то ткнул ему вилкой промеж лопаток. — Ты же вроде холостяк? У тебя дома так же?

Заправленная кровать, аккуратно, почти правильно прибранные в углах гардины занавески, стол без единой крошки или пятна…

— Ну, может он чистоплотнее, чем я, — предположил Гил без уверенности.

— Может и чистоплотнее, в ванной вон какой кусок мыла лежит! — деланно согласилась Дев и перестала кривляться. — Здесь явно кто-то прибрался. И глядя на эту комнату, не думаю, что твой герр Швунден мог позволить себе домработницу. Окна закрыты, потому что в здравом уме в феврале никто с открытым окном не моется. Опять же, замок! — вдруг воскликнула Дев и направилась к двери, присев.

— Что с ним?

— Он цел и нетронут. Значит, либо убийца знал Швундена достаточно близко, чтобы иметь собственный ключ, либо стащил его с трупа.

— Либо сюда заходил сам Швунден, и из нас двоих прав я, — настойчиво требовал Гилберт развивать ее мысль и аргументы.

Девра на это не отозвалась: она прошла к окну в спальне, медленно взглядом ощупала каждый дюйм рамы. Открыла и, высунув голову, осмотрела карниз. Потом вдруг, опираясь на руки, легко запрыгнула на него:

— Встретимся внизу.

Выудила из-под плаща «кошку» и сиганула: зацепившись крюком в диагональный просвет в углу между рамой и карнизом, легко наступила на выступ, отделяющий этажи, а оттуда, перезацепившись уже пальцами свободной руки, спрыгнула на землю. Все это заняло у нее несколько секунд, так что Гилберта пришлось ждать. И довольно долго.

Окно Швундена выходило на дальний торец. Когда Гил явился, Девра занималась тем, что со скучающим видом пинала камешек.

— В общем, лично я ставлю на то, что он труп.

Гилберт придирчиво сощурился: чувство подвоха не покидало его. И Девра это уловила:

— Да ладно, что ты теряешь? Давай, — подначила Дев. — Ставлю десять талеров, что герр Как-Его-Там-Звать Швунден отбросил копыта.

Гилберт сощурился еще придирчивее:

— У тебя нет десяти талеров.

Девра ничуть не смутилась:

— Для спора найду. Ну бро-о-ось, — протянула она, видя сомнения Касслхофа. — Разве не у вас, знатных, есть фразочка, мол, спор — самое благородное дело в жизни?

Гил не стал поправлять ее ни с присловьем, ни с тем, что он, вообще-то, не прямо уж высокородный аристократ. Так, второй сын мелкого помещика из Гирштиля.

— Ставлю пять, и ни грошем больше. Все равно же не отдашь.

— Я же сказала, для спора с тобой, Малыш Берти, найду.

Мысль, что она, по сути, ставит краденные деньги, заскрежетала у Гилберта ржавым гвоздем где-то в области шейных позвонков, но он отмел ее и протянул руку для пожатия.

— Отдать до конца недели! — настояла Девра и, символично плюнув на ладонь, треснула ею о мужскую.

Как только они условились, Дев зашагала с удвоенной бодростью, совсем не походя на человека, который спал минувшей ночью от силы четыре часа.

— Что ж, думаю, надо наведаться в местное отделение полиции. Если кто-то что-то и знает о недавних трупах, то они.

Гил быстро нагнал девчонку и поймал за локоть, разворачивая к себе лицом. Чувство подвоха усилилось:

— Почему мы сразу начинаем с версии трупа?

Девра уставилась на Гила округлыми и по-детски невинными глазами.

— Ну, как же! Если ты прав, то поиски Швундена займут кучу времени. Поэтому прежде всего, нужно или подтвердить версию с трупом и ехать в мертвецкую, или исключить ее и тогда уже заняться поисками нашего последнего возможного свидетеля. Разве это не было бы логичнее, чем начинать именно с поисков?

Гилберт сам прекрасно знал, что только в мертвецкую им и надо ехать. Но что-то в поведении Девры напрягло его. Что-то, для чего он пока не мог найти слова.

Касслхоф отпустил женскую руку и с мрачной физиономией зашагал в ближайший полицейский пост, на ходу потрогав пальто в том месте на груди, где под ним прятался дарованный значок королевской тайной службы. Он же открывает все двери, да?

Ну, кроме тех, для которых нужны отмычки.

Глава 11. Спор у мертвеца

— Да весь город знает о трупах этой ночью! — воскликнул полицмейстер.

— Я спрашиваю о тех, кто прибыл не из игорного дома «Янтарная жаба», — нетерпеливо уточнил Гилберт, постукивая носком ноги по полу.

— Ну так идите в мертвецкую, господин следователь! И узнавайте все там!

За неимением выбора Гилберт в самом деле подхватил Девру (она ждала на улице заодаль от участка), и двинул в ближайшую мертвецкую.

В помещении, вмурованном в подземный этаж ради поддержания пониженной температуры, Гилберт выдержал еще одну стычку с работниками приемной — благо, короткую, — и, наконец, проник в покойницкую.

Помощник аутопсиста выглядел задерганным и взмыленным, в его планы очевидно входило спровадить нежданных гостей поскорее.

— У вас что-то случилось? — невинным голосом поинтересовалась Девра. — Неужели так много трупов за эту ночь?

— Издеваться изволите? — сощурился немолодой лысеющий тип в халате, перепачканном разными выделениями.

— Ну почему же? — все с тем же выражением осведомилась Дев.

— Просто дайте нам имена тех, кого доставили не из «Янтарной жабы», и мы оставим вас в покое, — вмешался Касслхоф. — В наших интересах тоже закончить с этим побыстрее.

Ассистент коронера попросил подождать и вскоре вернулся с журналом с записями, края страниц которого оказались перемазаны кровью и следами жира. Оглядел квадратное помещение с прикрытыми трупами профессиональным взглядом и направился к третьему слева:

— Герр Фишер, на рыбалке неудачно закидывал удочку, распорол крючком ногу, получил заражение крови, — указал он рукой. — Родственников не найдено, определен в братскую могилу. Фрау Ула Феркауфт, убита мужем за измену и продана им для анатомического театра. Аутопсии еще не подвергалась. Кстати, представление назначено на вечер. Не желаете присоединиться? Вход стоит чисто символических двадцать грошей.

— Двадцать грошей — это четыре рабочих дня прачки, — напомнила Девра.

Помощник коронера не смутился и уставился на Гилберта: что скажет следователь? Тот отрицательно помахал рукой. Провожатый не слишком расстроился и продолжил:

— Герберт Пехь, изготовитель гробов, умер сегодня утром. Причина смерти — множественные повреждения головы. Он должен был вместе с помощником доставить нам гробы, но неудачно отцепил крепление повозки, и его ими завалило. Череп всмятку…

Девра слушала вполуха, немного отставая от мужчин. Практически ничего в комнате не занимало ее. Однако, когда они достигли дальнего правого угла, во взгляде девушки проблескнуло самодовольное нахальство.

— Герр Олаф Швунден, найден полицией в городском канале вчера утром. По предварительной оценке господина коронера — утонул. И… вроде все. Все остальные — из «Янтарной жабы». Ну? — воззрился помощник коронера. — Был кто-то нужный?

— Был, — мрачно процедил Гил и воззрился на Девру. И все-таки разборки с нею он мог отложить на пять минут. — Швундена покажите.

Мужчина откинул простынь, открывая вид на расплывшееся тело утопленника.

— Пусть коронер осмотрит его в первую очередь. Я буду ждать здесь.

— Боюсь, это невозможно, — заметил помощник аутопсиста. — Видите ли…

— Вижу ли я что? Что вам заплатили чтобы поскорее замять дело с «Янтарной жабой»?! — Гилберт повысил голос и сразу услышал шаги господина из прозекторской.

— Не смейте повышать голос на моего подчиненного! — с порога воззвал коронер — маленький кругленький мужчина лет пятидесяти пяти с теми клочковатыми сединами, которые выдавали в нем человека, вскрывающего трупы не только с увлеченностью, но и с пресловутым достоинством.

— Господин коронер, — обратился Гилберт напрямую. — Я — уполномоченный следователь по делу похищения наследницы короны. И этот человек, — он ткнул в труп Швундена пальцем, — последняя прямая зацепка расследования. Если не хотите сегодня же встретится с отрядом королевской тайной службы, который проводит вас на поклон к королю Фридриху, займитесь его телом прежде всего.

Коронер замешкался, разрываясь между страхом перед внезапным и беспощадным королевским правосудием и чем-то еще.

— Если начнете прямо сейчас, — вскользь заметила Девра, — то успеете к вечеру все выяснить, передохнуть и даже явиться в анатомикум при параде. Фрау Ула Как-то-Там наверняка даст большую пищу для умов вроде вашего. И не только для умов, если зал будет полным. Ну, же, господин коронер. Пойти нам навстречу всяко лучше, чем еще до вечера оказаться за решеткой. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я в той же ситуации, что и вы, вот, видите? — она стянула перчатки и внезапно начала показывать запястья, на которых еще сохранились розоватые следы натертостей от тюремных кандалов. — Господин следователь и со мной не шутил, и с вами не соизво…

— О, да ради Всесильного! — возопил мужчина. — Хорошо, давайте! Морн! — окликнул он помощника. — Шевелитесь!

Морн «зашевелился» — суетливо бросился за каталкой. А сам коронер зыркнул на Гилберта с прихвосткой и велел ждать результатов снаружи.

Гилберт был только рад. Он схватил Дев за запястье и выволок наружу. Грубым движением заставил ее дугой выйти вперед и встать к нему лицом.

— Эй! — с озорством возмутилась девушка. — Полегче, Малыш Берти!

— Ты знала, что он мертв! — без тени сомнения сказал Гилберт. — Ты знала, что Швунден мертв, когда я еще только зашел за тобой сегодня!

Девра замялась, не сдерживая усмешку и тупя глаза. Весь ее вид говорил, что ей понравилось дурачить его.

В глаза ударила кровь, в голову — шальная мысль дать ей пощечину.

— Откуда? — сдерживаясь, спросил Гил.

— Я была ночью в этой мертвецкой. И видела записи.

Глаза Гилберта расширились:

— Что ты искала в них?

— Имя своего бывшего.

— Я теряю терпение, Дев, — Гилберт заговорил холоднее. — Ты сегодня здорово его испытываешь.

Лицо девушки дрогнуло как-то по-собачьи: так, словно она предупредительно собиралась оголить клыки, но вовремя вспомнила, что она — человек. Подобные фразочки вызывали в ней единственное желание — двинуть Гилберту кулаком в нос.

«Тц, следовало сделать это еще во дворце. Глядишь, сразу бы отвязался».

— То, из-за чего я была здесь ночью, — шипя, сообщила девушка, — касалось случившегося в «Янтарной жабе». К похищению важной фрау это не имело отношения, если тебя это волнует. И, кстати, с тебя пять талеров, — заметила она, раскрыв ладонь.

— Еще чего!

— Еще пять талеров, Гил. У нас был спор, и ты его проиграл.

— Ты сжульничала!

— И?

Вопрос застал Гилберта врасплох.

— Это… это нечестно, — пробормотал он, теряя запал.

— Как и почти все в этой жизни, — лениво отозвалась девушка и подвигала пальцами в ожидающем платы жесте.

— Дев, ты сжульничала! — не сдавался Гилберт.

— Я выиграла, так что ты должен мне денег.

Гил, поджав губы и пыхтя, потянулся за кошельком, заметив:

— Ты меня скоро по миру пустишь.

Девра пересчитала выигрыш.

— Не я, а расследование. Все претензии к этому… Трому.

— Торму.

Дев отмахнулась: «Какая разница?» — и с довольной улыбочкой убрала деньги в карман куртки. Гилберт тут же поймал ее под локоть, прижав с такой силой, что любая попытка пошевелить рукой заставляла Девру морщится от боли.

— Я передавал вчера свои зацепки помощнику Торма. И, как мы выяснили, он сам живет в том же здании. Он наверняка в курсе, что Швунден помер. Мог бы сказать, когда мы встретились!

Девра на спонтанную вспышку Гилберта дернула бровью:

— Да брось, ты видел, в каком он состоянии? Странно, что он еще свое имя не забыл. Хотя, может, и забыл. Ты уточни, как увидишь его в следующий раз.

— Уточню, — пообещал Гил, заметив, что Девра намерена использовать его раздражение, как лазейку, чтобы удрать.

Проклятье, с этой малой надо всегда сохранять бдительность и холодную голову.

— А теперь рассказывай, какого хрена не сказала про Швундена сразу? Нравилось издеваться надо мной?

— О, ты не представляешь, как! — пропела девушка, возведя на него сияющие глаза влюбленной девчонки.

Гилберт внезапно ощутил себя клоуном на площадном помосте: все на него пялятся, все знают, что он играет и совсем невзаправдашний, и при этом тычут пальцами и смеются. Тьфу! Он с трудом напомнил себе про холодную голову.

— Зачем мы лазили в его квартиру?

Он, разумеется, и сам знал ответ, но раз уж поймал Дев на лжи, то пусть она договаривает, что знает!

— Ну, затем, — Девра развела одной рукой, вторую Гилберт все еще удерживал. — Все, что я знала, что Швунден мертв. Я не знала, ни как он выглядел, ни от чего умер, а в квартире могло быть что-то, что нам бы пригодилось.

— Что, например? — хмыкнул Гил, перенимая присущую ей дерзость. — Кусок мыла?

Влюбленность в глазах улетучилась: теперь Девра смотрела так, чтобы Гил без слов понял, куда ему следует засунуть свое остроумие.

— Например, нетронутый замок. Убийца знал Швундена лично и забрал ключ или с трупа, или из рук убитого.

— Мы еще не решили, что Швунден убит, — напомнил Гил.

«Само собой, он убит. Но посмотрим, есть ли у тебя доказательства».

— Ой, да ну в самом деле, Гилберт! — воскликнула Девра. — Не строй из себя невинность! Ты сам-то веришь, что Швунден шел с работы на заводе, случайно свалился в канал и захлебнулся? Швунден стал ненужным свидетелем, и его убил тот же человек, что нанял для похищения Эммы Как-Там-Ее-Звать.

Вопреки ожиданиям, на Гилберта эта тирада не произвела никакого впечатления:

— Это я б тебе и так сказал, как только коронер подтвердил факт убийства. — Гилберт отпустил Девру, раскинул полы пальто и сунул руки в карманы брюк. — Мало вероятно, что кто-то убил Швундена невзначай.

— Вот-вот. Или что кто-нибудь невзначай прибрался в чужой квартире. У меня вот никто невзначай не прибирался. Ни разу, — пожаловалась Девра и вдруг опять воззрилась на спутника глазами, полными дерзкого лукавства. — Ты, кстати, не хочешь подзаработать, Малыш Берти? А то, я смотрю, у тебя в последнее время неважно с финансами…

Гил не понял, как зарычал. Он начал заново осознавать действительность, лишь когда обнаружил себя летящим на землю от подставленной подножки. Лопатки больно приложились о поверхность, из груди выбило воздух. Девра села на него сверху и, подперев голову кулаком (локоть руки уперся в колено), посмотрела Гилберту в лицо.

— Ты славный малый, Гил Касслхоф, — заговорила Девра совсем другим тоном. В ее глазах мелькнуло сожаление. Даже улыбка не походила на прежние. — Но на этом наши пути расходятся.

— Чт… — на миг Гил подумал, что слишком крепко треснулся о землю. — В смысле?

— Мы зашли в тупик, — пояснила Дев, не вставая и не уклонясь от ответа. — У нас была всего одна зацепка — пороховая пыль с сапога, которая вела на завод Аденберга. Мы прошли по следам, но ничего не отыскали. Последний из подозреваемых убит. Не так уж важно, как и кем, важно, что его след буквально… уходит в воду. Заказчик дела с подбросом часов на меня тоже не вышел, хотя я исправно таскалась за тобой по всем подворотням.

— Кто с кем таскался, — проворчал Гилберт, поерзав от неловкости. Как именно он должен реагировать на происходящее? На ее слова?

— Если честно… — продолжила Дев, словно Гил ничего не сказал.

Тот припомнил, что уже разок видел ее такой: простой и сосредоточенной, не кривляющейся и говорящей простые, даже очевидные выводы.

— … если честно, я думаю, что за похищением девчонки с троном и правда стоит ее папаша. Патрули в городе что-то суетятся, но толком ее будто никто не ищет. И на меня никто не выходит. Даже за тем, чтобы избавиться, как от Швундена, что, согласись, было бы правильно.

А вот это по-настоящему странно, вдруг сообразил Гилберт. Но развить мысль, как следует, не успел: Девра распрямила ноги и начала отряхивать штаны, не освобождая Гила от своего присутствия до конца.

«Всесильный, ну что за хамка!».

— Я не могу пособничать тебе вечно и показываться в городе днем раз за разом. Мне задаешь вопросы не только ты, но и люди из моего мира. Люди с улиц, Гил. И им всем интересно, какого черта я завела дружбу с человеком из дворцового правосудия.

— Они… Откуда они знают? И вообще, формально я не из дворца!

Девра, наконец, перешагнула в одну сторону и протянула Гилу руку для помощи. Тот помедлил, но все же вцепился и поднялся, сразу возвысившись над девушкой.

— Формальности неважны, Гил. Формально Лауфеншлеггер — владелец жироварни на окраине Эринберга, а по факту его «Акульи Плавники» контролируют полгорода.

Девра нахмурилась и с шумом перевела дух. Когда она заговорила дальше, в ее голосе зазвучала небывалая до сей поры жесткость и даже колкость:

— Наше сотрудничество мне вредит. Ты покопаешься тут, среди того, что считаешь мусором, найдешь похитителя богатой девочки, получишь место в тайной службе и вернешься во дворец. Будешь жить там прекрасную жизнь в достатке, с шелками, шампанским и напудренными аристократками. А я останусь здесь. Мне придется и дальше выживать на улицах. И знакомство со служилым из дворца на мне руку не сыграет.

Гилберт окончательно перестал успевать за переменами, которые случались с Дев.

— Девра, послушай… — попытался он выиграть время, чтобы сориентироваться.

— У меня есть работа и обязательства, Гилберт.

— Какая работа? Опять часы? — он попытался пошутить, но, увидев, что Дев совсем не разделяет его настроение, вернулся к серьезному тону: — Гильдия воров?

Девра, как ни странно, беззвучно усмехнулась:

— Да, вы называете ее именно так. И мы иногда тоже, чтобы вы не путались.

Гилберт уцепился за мелькнувшую возможность:

— Но на деле это устроено как-то иначе? Расскажи мне. Если я пойму, как все устроено, возможно, найду какие-то ниточки в истории с часами, — в голосе Гила прозвучала надежда. И Дев поняла, что он пытался ее задержать.

Она улыбнулась широко и открыто. Гилберт вздрогнул: Дев не поделится ответами. Не сейчас. И если он не сможет задержать ее, то — никогда.

— Я все еще могу арестовать тебя по этому делу, — напомнил он, прекрасно осознавая, что это самый слабый аргумент, который он может привести, чтобы добиться ее помощи.

В конце концов, если бы он хотел приплести ее, повесить на нее дело, выдавить под пытками имя какого-нибудь царедворца, имея целью подставить последнего, он бы уже это сделал. Много ли надо ума при должной практике — замарафетить преступление? Что до Эммы… да Всесильный с ней. Тисобальд-то еще жив. Без наследника корона не останется.

— Ты ведь тоже зацепка, — напомнил Касслхоф.

Девра протянула руки, сложив запястье к запястью.

— Валяй, на, — глаза ее посверкивали, улыбка не сползала с губ. — Малыш Слэкки вытащит меня до конца недели.

Эта легкость, с которой она вечно вспоминала таинственного Слэкки, взбесила Гилберта с новой силой.

— А Лауфеншлеггер? Или, может, ты зовешь его «Малыш Лауфи»? Он тоже бросится тебя вызволять?

Девра оскалилась нахальнее. Между рядов зубов мелькнул кончик языка.

— А что, Малыш Берти? Ревнуешь?

Гилберт раскрыл рот, еще не зная, чем огрызнется, когда их прервал голос коронера:

— Смерть наступила вследствие удара тяжелым и, вероятно, тупым предметом по голове сзади. После чего труп скинули в канал.

Гилберт кивнул:

— Я могу взглянуть на место удара?

Коронер отозвался жестом: прошу. Но выражение его лица говорило что-то вроде: «И долго ты еще будешь отвлекать меня от работы?!».

Гил сделал пару шагов вперед, уже по привычке ожидая, что Девра последует рядом, но она не двигалась. Касслхоф обернулся.

— Береги себя, Берти. И, знаешь, у тени тоже есть глаза. Не ходи ночами один по улицам, ладно?

Гилберт ощутил укол в сердце: его брови дрогнули, губы с краю поджались. Но прежде, чем он сказал что-нибудь, Девра развернулась и зашагала в сторону ближайшей подворотни. Гилберт знал: едва она окажется в тени, найти ее будет непросто.

— Вы идете или как?! — рявкнул коронер. — У меня нет вечности стоять тут с вами!

— Да-да, — опомнился Гил, отворачиваясь от удаляющейся Дев. — Простите. Идем.

Не забудьте поставить лайк и написать комментарий!