(не)медведь по обмену

Пролог

— Анна Игоревна, проходите…

Я съежилась и оглядела забор. Высокий, занесенный снегом на треть, он скрывал мое наследство. От стоянки к нему вела расчищенная в снегу дорожка, а у входа меня ждал управляющий всем этим хозяйством… Первым в ворота шагнул мой адвокат, я — за ним.

— Территория тут большая, — смущенно принялся вещать управляющий. Мужчина неопределенного возраста, высокого роста и с кучей татуировок на доступных глазу руках и шее. — Желаете осмотреть все?

— Простите, а можно это все просто продать без осмотра? — тихо поинтересовалась я, останавливаясь сразу за входом.

Территория взгляду предстала действительно не маленькая. Сразу за воротами начиналась аллея с елками по обеим сторонам, а за ними виднелась крыша дома. Все расчищено, дорожка уложена плиткой…

— Ну, — начал было адвокат, но управляющий перебил:

— Что значит, продать? — нахмурился он. — Вы даже ничего не посмотрели… Нельзя это все просто взять и продать! Здесь столько души вложено, людей работает…

— Я просто не могу, — покачала я головой и обняла себя.

— Простите, — смутился мужик, — мы… мы тоже все невероятно скорбим по вашей маме. Она была центром всей этой вселенной…

Ну, это я знаю как никто другой. Ей было проще быть центром вселенной совершенно чужих ей людей, нежели своей семьи.

— Давайте просто пройдем в дом, выпьем чаю? — предложил управляющий примирительно. — Обсудим все спокойно. Не принимайте быстрых решений, пожалуйста…

— Простите, а как ваше имя? — смущенно поинтересовалась я.

— Виктор.

Он помог мне сесть в небольшую машинку, похожую на те, в которых разъезжают по полям для гольфа. Рядом втиснулся адвокат.

— Животных тут много на реабилитации… — осторожно продолжил Виктор, — а по выходным у нас дни открытых дверей. Много людей приезжают, дети… Проблема брошенных диких животных откликается многим…

Я безучастно скользила взглядом по пространству.

— А сегодня, представляете, — оживился Виктор, — бинтуронга нам привезли, да еще и альбиноса! Ни у кого такого нет в России. Здоровый такой…

— Кого? — переспросила я.

— Бинтуронг. Не знаете такого зверя?

Мы с адвокатом покачали отрицательно головами.

— Ну, это как кошка, медведь и лемур в одном. Прикольный такой зверек. Очень дружелюбный и необычный…

— А что с ним?

— Ничего. Его по обмену привезли. Из Японии. Мы им бурого медведя отправили, а они нам — этого…

— А какой смысл?

— Это программа по изучению адаптации видов к меняющимся климатическим условиям. Ваша мама вела исследования.

— А… — протянула я. — Так мамы нет уже. Придется отправлять назад?

— Пока не знаю, — вздохнул Виктор. — Но команда надеется, что исследования продолжатся. Просто на это все нужно время, чтобы решить, как быть дальше…

Мда, манипулировать Виктор умел плохо. И это обнадеживало. Пока мы говорили, показался сам дом. И все бы ничего — обычный добротный двухэтажный дом, построенный в современном стиле. Только к нему была пристроена огромная оранжерея, зелень в которой бросалась в глаза, как капля масляной краски на белом холсте.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — Оранжерея?

— Да, наша гордость, — довольно улыбнулся Виктор.

— И не мерзнет?

— Нет. Там все продумано.

А мама даже ни разу мне не сказала, что у нее тут все так продумано, что есть даже оранжерея…

Несмотря на то, что становилось только больней, рост интереса к происходящему скрыть уже не удалось. Я питала страсть к таким вот оранжереям — с детства мама немало поводила меня по всем доступным не только в России, но и заграницей. Боже, это же целый мир! А как я однажды потерялась в одной из самых крупных? Целое приключение…

— Покажете? — осторожно попросила я.

— А то!

Быть может не стоит торопиться избавляться от наследия?

Нет, я же решила, что ничто не должно напоминать мне о маме. Вот только взгляну на оранжерею…

— А еще мама вам завещала говорящего попугая, — вдруг с восторгом добавил Виктор. — Мечтали о говорящем попугая, Аня? Признайтесь?

Я уронила голову на руки.

Нет.

Избавляться от всего как можно быстрее!

***

— Ничего не знаю, — упрямо возразил меланхоличный мужик, преградивший мне выход из вольера. Вернее, смартфон перевел все довольно дружелюбно, но с физиономией мужика это дружелюбие никак не вязалось. — По документам вы принадлежите компании «Ковчег».

Не верилось, что этот тип и правда решил меня не выпустить. Но, если я начну тут сразу с драки, меня департируют без разбирательств. И карьере конец.

— Послушайте, — заговорил я в его смартфон медленно, чтобы программа не перевела ему что-нибудь не так, — я — Акира Такахаси, нахожусь здесь по делу в рамках международного расследования. Вот мои документы. — И я в который раз показал местному недоумку свой паспорт и жетон. Это все, что мне удалось взять с собой в контейнер для перевозки. — Мне нужно поговорить с главным. Ее зовут… — Я вытащил визитку и прочитал на английском. — Ира-ида Сама-лова.

— Ираида Самойлова, — поправил меня педантично мужик.

— Вот.

— К сожалению, она скончалась на той неделе.

Я нахмурился, лихорадочно соображая.

— Соболезную, — терпеливо обозначил, наконец, — но, кто-то же должен был занять ее место?

— Допустим.

— Отлично! — сделал вид, что просиял я. И хмуро потребовал: — Позовите главного.

— Он сейчас занят. Когда освободится, я вас провожу.

Я фыркнул и отвернулся к вольеру, морщась от неприязни.

— Только ради тебя, брат, я согласился на это унижение, — проворчал себе под нос.

Я пролетел полмира в транспортировочном контейнере ради того, чтобы попасть в Россию. Где-то здесь пропал мой брат. Он уехал на задание и перестал выходить на связь. Мое руководство планировало закрыть это дело. Агентов никто не вытаскивает, если они не являются источником важной информации. А я не мог его оставить. Мне нужно знать, что с ним случилось. И вернуть его домой, если он еще жив.

Только тут в коридоре послышались шаги…

— А вот тут у нас тот самый бинтуронг, о котором я вам говорил…

Я не понял ни слова, и понадеялся, что это просто амбал позвал ко мне кого-то ответственного по бардаку. Я застыл голяком посреди тесного вольера на фоне того самого контейнера, в котором меня сюда и привезли. И кое-как прикрылся документами…

1

***

… как раз в тот момент, когда в проеме показались трое. Двое мужчин и женщина. Что там случилось с лицами первых двух, я не видел. Мой взгляд застыл на лице женщины. И все как-то будто пропало на один вдох. Я будто в замедленной съемке видел, как она открывает глаза, потом приоткрывает рот… и отворачивается.

— Ой, простите! — пробасил верзила в татуировках, который шел первым, и отгородил вход в вольер собой. — У нас тут… новенький. Видимо, собирался в душ, а я не предупредил, что зайду… Хотел вас удивить…

— Вы удивили, — усмехнулся второй.

Послышались удаляющиеся шаги, потом какой-то приглушенный разговор на повышенных тонах. Я ждал. Ну, а что было делать? В контейнере шмотку пихать было некуда, да и все же было согласовано. Я не ожидал, что мне придется тут что-то доказывать и позориться голяком, пока меня примут всерьез…

Прошла минута, и на пороге нарисовался уже знакомый мне тип.

— На, — протянул он мне какой-то рабочий комбез.

— А сразу так нельзя было? — проворчал я по-японски.

Мужик молча кивнул мне следовать за ним, и я уныло поплелся по светлому коридору, который вывел на улицу. Вид предстал откровенно безрадостный. Все занесено снегом по пояс, и только дорожки между зданиями расчищены. Хорошо, что я никого не оглушил тут — драпать было бы крайне неприятно даже в звере…

Тем временем, провожатый достал снова смартфон и включил переводчик.

— Сейчас в жилое здание тебя проведу. Голоден?

— Есть немного, — смущенно кивнул я, устыдившись последних мыслей.

Мы и правда прошли в соседний одноэтажный дом, который был чем-то похож на гостиницу. По крайней мере, у входа была раздевалка, а слева — большой обеденный зал с кухней. Мужик прошел вглубь комнаты, дав мне знак располагаться.

— Как тебя звать? — спросил я на английском.

Он только недоуменно глянул на меня и помахал смартфоном. Понятно. Я вздохнул и направился к нему, повторив вопрос в аппарат.

— Михей.

— Очень приятно.

— Что будешь? Тут борщ есть. Котлеты…

Я попытался дать ему понять взглядом, что понятия не имею, что все это значит. Но, снова не найдя понимания на его лице, коротко кивнул:

— Все буду.

— Вот это по-нашему, — сдержанно улыбнулся он.

Здоровый какой он все же. В этой небольшой светлой комнате это особенно бросалось в глаза. Медведь, наверное, в ипостаси. Я вздохнул и отвернулся.

— Первое, второе и компот, — протянул он мне поднос. — Потом — все за собой убрать, посуду — в посудомойку сложить. — И он продемонстрировал ее местоположение.

— Хорошо, — покладисто кивнул я. — А когда по моему вопросу кто-то придет?

— Виктор придет позже. Сказал, чтобы ты ждал тут.

Я снова вздохнул. Как же не хотелось тратить на все это время! Я отнес поднос на стол, кивнул на дружелюбное «располагайся» и посмотрел в окно. Где тут вообще цивилизация?

На сколько хватало взгляда, я видел лишь здания и лес. Нет, я, конечно, доберусь до центра и сам, если вдруг до этого дойдет, но, опять же — это трата времени. Я огляделся в гостиной и заприметил книжную полку, на которой стояла фотография в рамке. Какая-то женщина в обнимку с медведем. Она улыбается. На фоне — летний луг, цветы… Да, летом тут можно и порадоваться, видимо.

Тут послышался хлопок двери, и по коридору кто-то быстро направился в мою сторону, а вскоре на пороге показался тот самый мужик, который отгораживал меня от девушки в момент моего позора. Смотрел он недружественно. Брови сдвинуты, взгляд тяжелый…

Видимо, все же придется оглушать…

— Акира Такахаси, значит, — заговорил он на английском.

Я немного воспрял:

— Да.

Мужик прошел к моему столу.

— Виктор. — И протянул руку.

Я опасливо протянул ему свою, и тот крепко сжал меня за кисть. Мда, неизвестно пока, кто тут и кого оглушит быстрее… Черт, ну что же так не везет, а?

— Произошло недоразумение, — начал я объяснять. — Я прибыл сюда инкогнито с расследованием. Меня должны были тут встретить, и вы…

— Акира, простите, что перебиваю, но все не совсем так, — вдруг вставил он, усаживаясь передо мной. — Вы присаживайтесь и поешьте. Давно же не ели.

— Что не так? — напрягся я, медленно опускаясь за стол.

— Ваша миссия здесь никем не согласована. Вас не отправляли сюда официально…

Я насупился и стиснул зубы, прикидывая, чем бы сподручным вырубить этого парламентера, когда придется.

Похоже, все дороги меня сегодня ведут к правонарушению…

2

— Но Ираида обещала вам, что примет вас, да, — внезапно заявил он. — Ваша история ее тронула, и ее решение для меня закон.

Я вздернул вопросительно бровь.

— К сожалению, Михей не был в курсе, а из-за всего случившегося я не успел увидеться с вами заблаговременно. Я был уверен, что вы будете ожидать в звериной ипостаси, — добавил он смущенно. — Видите ли, эта гостья — Анна — она наследница Ираиды. И я хотел ее впечатлить…

Виктор удрученно вздохнул и досадливо потер лоб. Я терпеливо ждал.

— Теперь у нас следующая ситуация, — продолжил он решительно. — Вас видели человеком. И пришлось сказал, что вы тут работаете.

— Я не могу тут работать, — отрицательно покачал я головой, — мне нужно искать брата. Мы договаривались с Ираидой, что она поможет мне попасть в Россию.

— Я все понимаю, но вариантов нет. — И он прямолинейно на меня посмотрел. — Вы выглядели так, будто… у нас тут какое-то подпольное посредничество неприличного толка…

— Что?

— Я объяснил, что вы… немного… как это сказать… душевно больной и любите раздеваться после работы. А паспорт носите, потому что боитесь, что его украдут.

— Звучит хуже, чем бред, — процедил я.

— Нам нужен бинтуронг.

— Я — не животное для зоопарка, — прорычал я, начиная терять терпение. — И не душевнобольной!

— Акира, я сочувствую, правда, — заговорил Виктор жестче, — но мне нужно спасти все, что было создано Ираидой здесь. Это — в приоритете. Нам нужен бинтуронг. На вас пойдут люди, помогут создать резонанс, если эта Анна вдруг решит все тут разрушить и продать по частям. У нас здесь много животных на реабилитации! Люди работали годами. Им некуда идти! Если вы не согласитесь, и мы потеряем инфоповод, все станет сложнее. Если не пойдет под откос вовсе. — Видя, что я не выражаю никакого сочувствия или понимания на лице, он нахмурился. — Я настучу в международный комитет, и тебя депортируют. И ты не найдешь брата.

— Так и бинтуронга у тебя не будет, — хмуро парировал я.

— Давай так, — ничуть не смутился он, — я отпускаю тебя временами по твоим делам, но ты обязуешься возвращаться. С нас — крыша над головой, правовая защита, еда, если ты нуждаешься… Может, какая другая помощь — связи, транспорт…

Я хмуро сопел, буравя взглядом собеседника.

— Слабо представляю себе, как я буду развлекать людей в звериной ипостаси, — заговорил раздраженно. — Я — лучший на факультете военной академии, солдат боевого подразделения!..

— А ты как удирал? — заинтересовано подался он вперед. — Думал, тебя не хватятся?

— У меня отпуск, — смущенно ответил я.

— Ну, то есть, если кто-то узнает, что ты здесь, будут большие проблемы? А почему туристом не приехал?

— У меня запрет на выезд, — обреченно вздохнул я. — И неофициальный запрет на вмешательство в дело о пропаже брата.

Мужик хмыкнул.

— Соглашайся, — доброжелательно попросил он. — Это ведь выгодное сотрудничество. И хорошее дело — помочь нашему приюту. — Он немного помолчал, закрепляя слова проникновенным взглядом. — Я сейчас должен вернуться к наследнице и узнать, что она собирается делать дальше. А потом покажу тебе тут все. Что скажешь?

— Я подумаю, — отчеканил я.

— Ну вот и славно, — просиял он и поднялся. — Обедай. Вторая комната слева по коридору — твоя.

Он поднялся и направился из гостиной. А я подпер щеку кулаком, хмуро глядя ему вслед.

***

3

***

Блин, и как это развидеть?

Я пыталась сосредоточиться на документах, но перед глазами так и стояла картинка, как высокий голый парень прикрывает свое достоинство паспортом. Кстати сказать, безуспешно…

А какой парень!

Разве душевнобольные люди могут так выглядеть? Это же сколько денег и времени нужно, чтобы сделать такую внешность и тело? А волосы эти белоснежные? Такое окрашивание на изначально черных волосах стоит безумных денег.

— Аня? — позвал Борис.

— М? — вскинула я голову от документов.

— Я говорю, что нужно начать с инвентаризации всего имущества…

— Слушай, тебе не кажется странным тот парень с паспортом?

Борис степенно протер очки:

— Я повидал всякого…

Борис Михалыч — мой друг, коллега и юрист по имущественным правам — за свою разнообразную практику действительно повидал всякого. Когда мы познакомились, он разбирался с каким-то фантастическим делом о наследстве в семье фокусников. Документы там и подписи с них исчезали, как тени в полдень.

— Здесь должны работать мужики, похожие на леших, — подалась я вперед, шепча, — укутанные в рабочую одежду, обутые в резиновые сапоги, на которых комьями налип навоз, и воняющие им же… А что тут делает этот корейский принц без трусов? Какая-то новая программа международного обмена?

И я хихикнула.

— Да казах он, скорее всего, а не корейский принц, — отмахнулся Михаил.

— Весело тут у них, — покачала я головой и в который раз осмотрелась в мамином кабинете.

Нет, я и с первого раза его рассмотрела, но тут было слишком много мелких деталей, которые будто раскрывались с каждым взглядом. И я боялась, что какая-то очередная вдруг окажется про меня. Незаметное маленькое фото в рамке или мой детский рисунок, который мама вдруг сохранила между книг, и его кончик торчит из корешка? Но ничего такого я не находила среди всех этих полок и шкафов, заваленных книгами и вещами. И не могла понять — радует меня этот факт или нет…

— У вашей матери, помимо этого дома, есть земельный участок с постройками, где находится приют, — продолжал Борис, листая свои заметки. — И у нас возникают следующие проблемы. Во-первых, налоги. За прошлый год они оплачены, но текущий год на вас. Плюс коммунальные платежи. Это без учета расходов на содержание приюта. А это еще плюс корма, ветеринарное обслуживание, зарплата персоналу…

— У них же тут должен быть бухгалтер?

— Ваша мама занималась всем сама.

— Понятно, — закатила я глаза и в очередной раз прошлась взглядом по кабинету. — Как она всё это содержала?

— Приют получал гранты. Есть два действующих — один от экологического фонда, второй — от региональной администрации. Плюс регулярные пожертвования. Ваша мать была известна своей работой… Тут у меня отчеты о множестве проведенных ей исследований.

— Борь, мне нужно от всего этого избавиться, — решительно заявила я.

Коллега бросил на меня быстрый взгляд:

— Даже несмотря на такого незаурядного работника с паспортом?

Я усмехнулась:

— Думаешь, это замануха для меня?

— Ну, по крайней мере, это бы все объяснило.

— Ну почему казах?

— Кого нашли?

— Ладно. — И я откинулась на спинку кресла. — Так, что там за варианты?

— Первый — продать всё вместе: дом, землю и приют как действующий бизнес. Второй — разделить: продать недвижимость отдельно, а приют передать какому-нибудь фонду. Третий...

— Хочу продать всё вместе. Это будет быстрее?

Боря потер висок, морщась.

— Быстрее, возможно, — протянул, наконец, — но не выгоднее. Рыночная стоимость всего комплекса около тридцати восьми миллионов. Но найти покупателя, готового взять приют с животными, непросто.

— А что будет с персоналом?

— В штате двенадцать человек: ветеринар, зоотехник, смотрители, охрана. При продаже мы можем включить условие о сохранении рабочих мест, но это снизит привлекательность для покупателя.

— Понятно. Какие еще проблемы?

— Для содержания многих видов животных нужны специальные разрешения. У Ираиды Тимофеевны они были оформлены идеально, но при передаче новому владельцу потребуется переоформление.

— Это долго?

— Два-три месяца. Без них продать приют действующим практически невозможно.

— А если... закрыть приют? Раздать животных по другим приютам?

— Возможно, — протянул Боря задумчиво. — Но некоторые животные здесь проходят реабилитацию, другие — под наблюдением властей. Продать только недвижимость будет проще, но всё равно придется решать вопрос с животными.

Я уронила голову на руки и застонала. Ну вот зачем мне все это?

4

— Я могу предложить компромисс, — продолжал Борис. — Есть благотворительный фонд "Дикая природа", который давно сотрудничал с вашей матерью. Они могли бы взять на себя управление приютом, а вы продали бы им землю на льготных условиях или сдали в долгосрочную аренду.

— Что это даст?

— Вы сможете продать основной дом отдельно, получить налоговый вычет за благотворительность и избавиться от обязанностей по управлению приютом. При этом сохранится дело вашей матери.

Да, дело матери, конечно, сохранить хочется. То, что мы не ладили, не должно портить жизнь всем этим несчастным людям, животным и голому казаху.

Я неуместно прыснула, но тут же прокашлялась и потянулась к чашке чая, собираясь с мыслями:

— Тогда нам нужно начать с документов. Первый шаг — получить свидетельство о праве на наследство. Пока идет этот процесс, мы проведем аудит приюта и недвижимости, проверим все договоры, подготовим документы для возможной продажи. Также нужно будет решить вопрос с текущим финансированием приюта.

— Есть хорошая новость. На счетах имеется достаточный остаток, чтобы обеспечить три-четыре месяца полноценной работы приюта.

— Это отлично. А потом?

— К тому времени мы должны найти решение. Я предлагаю параллельно искать покупателя на весь комплекс, вести переговоры с фондом о передаче приюта, и подготовить почву для раздельной продажи — на случай, если первые два варианта не сработают.

— Окей. Только… давай постараемся ускорить процесс.

— Сделаю всё возможное. Но тебе всё равно придется участвовать. Нужно разобрать личные вещи, возможно, пообщаться с потенциальными покупателями...

— Я поняла. Мой отпуск накрывается медным тазом, — вздохнула я обреченно.

— Ну, почему же? Здесь прекрасная природа, очень атмосферно… Ты же хотела сменить обстановку.

Я только открыла рот, чтобы съязвить, но тут в кабинет постучали, и вернулся Виктор.

— Можно? — заглянул он. — Или мне попозже…

— Проходите, конечно, — смущенно улыбнулась я. — Все же… вы тут главный.

— Нет, главная тут — вы, — возразил он, проходя к третьему креслу.

— Все нормально? — поинтересовался Борис Михайлович. — С работниками…

Я тихо усмехнулась.

— Да, — расплылся он в улыбке. — Акира у нас новенький. По-русски не говорит совсем, поэтому у нас и возникают… недопонимания. Что-то не то перевел ему переводчик, и он подумал, оказывается, что надо раздеться и ждать… С японского прям тяжко переводить, программы не понимают ни его, ни нас толком.

— То есть, он все таки не казах? — усмехнулась я.

— Нет, он… — Виктор прокашлялся. — По обмену приехал. Да и… нормальный он, как выяснилось. Наши и документы неправильно перевели. Эти… иероглифы. Просто договоренности все были с Ираидой Тимофеевной, а она-то свободно говорила по-японски. Акира даже не знал, что ее… что она…

Все смутились и немного трагично помолчали.

— Бедный парнишка, — заметила я. — Столько потрясений сразу. Он недавно приехал?

— Сегодня, — оживился Виктор. — Я поэтому и… не успел разобраться толком. Грубо говоря, прошляпил…

— Ну, если вы все тут так грубо выражаетесь, то Анна Викторовна останется в благоприятной атмосфере, — улыбнулся Борис Михайлович.

— О, вы решили остаться? — перевел на меня взгляд Виктор. — Вы что-то решили?

— Мы решили, что позаботимся о наследии наилучшим образом, — отозвался Борис Михайлович.

Но Виктор не дал себя сбить с толку:

— Для кого? — посерьезнел он.

— Виктор, для всех, — вставила я осторожно. — Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело… Но перемены будут.

— Аня, они не обязательны, — подался он вперед, глядя на меня с надеждой. — Я могу управлять всем и дальше. Собственно, я этим и занимался. Ираида Тимофеевна вела научную деятельность… Да, мы не приносим особого дохода, но сами себя обеспечиваем…

— Виктор, — попытался обратить его внимание на себя Борис, но он продолжал ловить мой взгляд:

— Аня, здесь и правда сплелось очень много сложных судеб — человеческих и животных. Нельзя все это разрушить и продать…

— Никто не собирается это разрушать…

— Но всем интересна прибыль, — нахмурился он, откидываясь в кресле. — Что вы планируете?

— Продавать, — не стала я врать. — Но так, чтобы всех устроили условия. Нам важно, чтобы животные приюта перешли к компетентным управляющим. О персонале тоже будем договариваться отдельно…

Виктор вздохнул и нахмурился:

— Ясно.

— Виктор, мне жаль, — попыталась заверить его я. — Но… понимаете, гранты выдавали моей матери. Именно на них и существует приют. Без нее все медленно загнется, и мы все равно столкнемся с тем, что животных содержать будет некому и не на что. Нам важно подготовить и принять решение, которое спасет здесь все и всех.

— Мы жили не только на гранты, — возразил он без энтузиазма. — Парк посещают люди. Да, это не большая доля, но мы и не развивали особо этот вид туризма здесь. А если сделать на этом акцент, поискать помощи у благотворительных организаций…

— Я не хочу ничего такого здесь развивать, — вырвалось у меня, и он осекся. — Простите.

5

— Не извиняйтесь, — смущенно ответил Виктор.

— Нет, мне правда жаль, и я буду стараться сделать так, чтобы всех устроил итог…

— Ладно. Посмотрим, — без энтузиазма отозвался он.

— Мне хотелось бы остаться здесь на какое-то время, — продолжила я. — Нужно будет заняться документами…

— Конечно, — кивал он, — мы подготовим комнату вашей мамы…

— А другой комнаты не будет? — вырвалось у меня раньше, чем он закончил.

Виктор замялся, смущенно хмурясь.

— У нас только комнаты для персонала…

— Ну, если есть свободные…

— Да, всегда есть свободные, потому что к нам периодически приезжали… много кто.

— Да, отлично, — улыбнулась я. — Можно же мне будет пожить в одной?

— Ладно, — задумчиво протянул он, будто прикидывая что-то. — А вы останетесь одна? Или… нам понадобится больше комнат…

— Одна останусь. Борис Михайлович будет консультировать меня удаленно, да и… не нужно здесь столько людей. Думаю, я справлюсь сама. Ну, с вашей помощью, конечно.

— Да, конечно, вы всегда можете на меня рассчитывать, — дипломатично отвечал Виктор, но я явно видела, что он не был готов к такому повороту.

И только я собралась открыть рот, как откуда-то рядом послышался мамин голос:

— Витя! А ну дуй сюда!

***

Михей бесцеремонно вошел в мою комнату и положил мне на кровать стопку одежды. Я обернулся от окна.

— Вот тут. Одеться. Тебе должно подойти, — сообщил он традиционно программе-переводчику.

— Спасибо, — кивнул я, не утруждаясь тем, чтобы гаджет меня услышал, и вернулся к созерцанию заснеженного парка за окном.

Чтобы не думать о своем униженном положении, я сосредоточился на цели своего визита — поиске брата. Вернее, попытался, но удручаться выходило гораздо лучше. У меня же ни черта не было — ни мобильного, ни понимания, где я вообще и как далеко от города… Вот же попадалово.

— Виктор сказал вам одеться, — меланхолично пробубнил Михей.

— Окей, — раздраженно выдал я и принялся стягивать с себя рабочий комбез, надеясь на приватность. Но Михей продолжал стоять.

— Что? — потребовал я по- английски, придерживая комбез одной рукой.

— Забрать, — указал на меня Михей.

— Да, что б тебя, — прорычал я.

— По правилам нашего приюта обращаться в зверя можно только по согласованию или по графику, — вдруг сообщил он, спокойно взирая на мой стриптиз. — Прием пищи по желанию. Список обязанностей тебе выдаст Виктор.

Я слушал, стягивая с себя комбез. И только потом сообразил, что нужно было сначала выбрать одежду, а не стоять голышом и пялиться на этот секонд хэнд.

— Это что? — хмуро поинтересовался я, глядя на дырявые джинсы. — Вы тут так ходите при такой погоде? А это…

И я выудил майку с тонкими бретельками такого вида, будто ей мыли полы сначала, а потом сжалились и снова постирали. Мда… Кем я тут должен буду работать, интересно? В таком-то прикиде…

— А ничего получше нет?

— Я взял одежду у Евлампия. Вы с ним более-менее одинаковые по телосложению. Это все, что он отдал, — объяснил Михей. — Виктор позже решит вопрос.

— Понятно, — съязвил я, натягивая джинсы. И добавил раздраженно: — Что-то коротковат ваш Евлампий…

Переводчик озвучил мое негодование неожиданно быстро.

— Я щас объясню тебе, что рост — это привилегия! — вдруг послышалось откуда-то из коридора.

Я перевел вопросительный взгляд на Михея, застывая с джинсами.

— Это — Евлампий, — объяснил Михей с психопатическим спокойствием, кивая на коридор.

— Я не хотел его обидеть, — смутился я и проворчал: — Тут вообще можно рассчитывать на приватность?

Михей повысил голос, объясняя что-то владельцу моих вещей, а я добавил в переводчик как можно четче:

— Спасибо за одежду.

— Вот так бы и сразу, — послышалось ближе, и в дверном проеме показался, видимо, Евлампий.

Он был немного ниже меня ростом, крепкий и, судя по взгляду, совершенно отбитый отморозок. Лысоватый, небритый и пышущий брутальностью за версту. И не только ей, кстати сказать. Боксом, может, занимался всю сознательную жизнь? Когда он вдруг оскалился, я сделал шаг назад.

— Ничего себе! — усмехнулся Евплампий неожиданно дружелюбно и пихнул в бок Михея. — Вот это экземпляр. Кто он? Коала, что ли?

Я только хмуро взирал на парочку, не понимая ни слова.

— Ду ю спик инглишь, коала? — помахал он мне.

— Да, говорю, — спокойно отозвался я.

— Жаль, что я не говорю, — удрученно вздохнул он. — А то бы поболтали. Ты из Джапан?

Я кивнул.

— Кул! Ты морду попроще сделай, тут такую могу делать только я.

— Возьмите, — протянул я Михею комбез, желая только одного — чтобы эта парочка убралась из моей комнаты.

Но мои надежды на цепную реакцию не оправдались. Михей и правда ушел, а вот Евлампий наоборот решил остаться и устроился с удобством на кровати, глядя на то, как я раскладываю вещи. Он бесцеремонно шлепнулся на бок поперек и подтолкнул мне толстовку:

— Это — легендарная вещь. Меня в ней били три часа без остановки в тюряге… Видишь, дырка? Это от ножевого… Найф! Смекаешь?

— Нож? — вздернул я бровь.

— Да. Ты это… умеешь? — и он сел и принялся бить по воздуху кулаками.

Я кивнул.

— Кул! Побоксируем, да?

— Нет, — на всякий случай отказался я.

— А это не было вопросом, — оскалился он. — Вис из но куесчен.

Я только закатил глаза.

— А ты кто? Ху а ю? Коала?

— Сам ты коала, блин, — проворчал я на японском.

— Ты со мной нормально говори! — недобро насупился он. — Би э мэн! Нечего за своим чириканьем прятаться! Надевай давай толстовку! А я, кстати, вот этот… как его… Хани итер!

Я медленно моргнул, поднимая на него взгляд. Медоед? Из груди едва не рванулся истеричный смех… Ну, понятно теперь, что у него с лицом. Смех все же рванулся из грудной клетки, и я спешно закашлялся, чтобы этот отморозок не принял меня за цель. Я же от него и гранатометом не отобьюсь.

— Ты ржешь что ли? — насторожился он. — Но факин лафинг!

— Ноу лафинг, — покачал я головой и натянул толстовку.

— Другое дело. Вэл дан! — показал он большой палец вверх. — Прости, но обуви нет. Но шуз. Я хожу босиком. Меня все равно тут считают за дебила — это очень удобно. Говорю, айм крейзи. Бэрфут. Ноу проблем.

— Ноу проблем, — удрученно вздохнул я.

Тут хлопнула дверь в дом. И я с облегчением услышал, как по коридору идет Виктор.

6

***

— Витя! Витя, это ты?

Я в который раз округлила глаза и покачала головой, глядя на невзрачную птицу, сидящую на спинке кресла. Она невероятно точно копировала мамин голос. До мурашек просто!

Виктор вынес мне это чудо из спальни и представил Маней. Мане было двадцать лет, и по попугайским меркам она была дамой взрослой, но еще не старой, как объяснил он.

Таких невзрачных попугаев я раньше не видела. Она была полностью серой, размером с голубя, и с ярко-алым коротким хвостом, который и привлекал внимание. Виктор заверил, что характер у Мани добрый, не взбалмошный и не авантюрный. Большую часть времени Маня привыкла сидеть на кресле в кабинете, о чем это самое кресло красноречиво и жаловалось ободранной обивкой, чему я сразу не придала значение. Вот и теперь Маня шагала по его спинке туда-сюда, временами выдавая что-то по-маминому и с интересом глядя на незнакомцев.

— Интересная птичка, — улыбнулся Борис Михалыч.

— Это какой-то потусторонний приемник, а не птичка, — хмуро постановила я и вздрогнула от ее:

— Аня!

— Господи, — поежилась я.

— Кажется, она говорит «Маня», просто первую букву проглатывает…

— Интересно, мама специально ее так назвала? Чтобы ругаться на меня и в мое отсутствие?

— Ты не передумала тут оставаться?

— Ну, кто кроме меня тут все разберет? — обреченно выдохнула я.

— А-ня! — вкрадчиво вставил попугай.

— Понимаешь? — И я перевела скептический взгляд на Бориса.

— Мда, тебя ждет настоящий ретрит от прошлого. Поговоришь с мамой через Маню, выскажешь все и разберешь вещи и документы. — И он посмотрел на часы. — Так, где там наш провожатый? Мне скоро на самолет…

— Тебе лучше поспешить. Потому что, если эта птица сейчас еще что-нибудь выдаст, я спрячусь к тебе за пазуху и не вылезу до самой Москвы.

Борис улыбнулся и поднялся:

— Я на связи в любое время дня и ночи.

— За пару недель я справлюсь, — поднялась я следом.

— Главное, с Маней подружись.

— Ну, нет, — опасливо глянула я на нахохлившуюся птицу. — Пусть Виктор ее себе забирает. Она вон его зовет постоянно…

— Ее тебе официально завещали, — улыбался Борис, направляясь в холл. — Слушай, может, ты все же в доме останешься? Тут из персонала — одни мужчины…

— Да? — насторожилась я.

— Да, а ты вдруг стала проситься в гостиницу к ним. Мало ли, кто там живет… Или ты все же решила рассмотреть подношение из страны восходящего солнца?

— Очень смешно, — закатила я глаза. — Но я не смогу тут заснуть. А ели Маня лунатит и будет болтать в темноте, то я кони двину тут от страха…

Мы не спеша спускались по лестнице в гостиную, а я рассматривала фотографии в рамках на стене. Везде мама с какими-то людьми. Улыбается, обнимается, увлеченно беседует… Только фон разный — горы, лаборатория, конференц-зал… Нет, пожалуй, никакой ретрит мне не поможет. Наверное, нужно будет вернуться на психотерапию после того, как это все закончится. Как раз Маня мне наделает новых психологических травм.

— Виктор, подбросите меня до такси? — поинтересовался Борис Михайлович в мобильный. — Да, спасибо, жду. — И он повернулся ко мне. — Держись, Аня.

— А-ань! — вскричал попугай в кабинете, потом послышались звуки полета, и Маня ворвалась на лестницу, а вскоре плюхнулась мне на плечо.

Я застыла, в ужасе глядя на Бориса.

— Ну, вот, ты ей нравишься, — ободрил он меня.

Я покосилась на попугая на плече и гулко сглотнула.

— Она же мне глаз может выколоть, как нечего делать… — прошептала в ужасе. — Сними ее, пожалуйста…

Борис бесстрашно протянул руку, но Маня перешагнула на другое плечо, схватившись осторожно клювом за воротник. А потом вдруг робко потрогала серьгу в ухе.

— Блин! — взвизгнула я, прикрывая ухо ладонью.

На это Маня устрашающе проскрежетала клювом и устроилась с удобством.

— Ань, не шевелись, — посоветовал Борис, — она вроде не проявляет агрессии.

— Ты уверен?

— Да, нахохлилась и глаза прикрывает. Ты ей нравишься определенно.

Я обреченно вздохнула и спустилась в гостиную, отнимая руку от уха. И Маня снова потянулась клювом к серьге. Пришлось снять.

— Виктор подъехал, — сообщил Борис, глянув в окно.

— Напиши, как долетишь, — попросила я шепотом, пытаясь не тревожить попугая.

— Хорошо. На связи.

И он вышел. А я осталась с попугаем в тишине большого дома одна. Поэтому не составило труда расслышать, как Маня вцепилась в плечо покрепче, надулась и ляпнула мне каплю помета на спину.

— Ну, спасибо тебе, Маня, — проворчала я.

— К деньгам! — довольно сообщила она маминым голосом, и я хрюкнула.

А у мамы, оказывается, было чувство юмора…

7

***

— В общем, ситуация следующая, — хмуро заявил Виктор и обвел присутствующих в столовой взглядом, — все плохо…

Евлампий оскалился и сжал до скрипа спину деревянного стула, который оседлал задом наперед. Михей не выражал никаких эмоций, застыв у выхода со сложенными на груди руками. А я осознавал, что, мало того, что влип в шантаж, но еще и в какую-то противозаконную манипуляцию наследством…

— Можно, я не буду участвовать в обсуждении ваших проблем? — спросил я Виктора по-английски. — Я все же оперативник, хоть и в отпуске…

— Ты уже пособник, — спокойно возразил Виктор. — И напомню тебе, что ты сам нарушил закон, пробравшись сюда в контейнере. Так что…

И он красноречиво развел руками. Я напряженно вздохнул, скрипнув зубами.

— Наследница настроена продавать это все, — объявил он, переводя для меня каждое предложение отдельно.

— Да блин! — взвыл Евлампий.

— Ев, ну хватит, — проворчал Виктор. — И так тошно.

Михей будто бы помрачнел еще больше, но точно сказать было сложно.

— Нам нужно придумать, как выйти на самообеспечение. И это возможно только за счет благотворительности, потому что научных работников среди нас больше нет.

— Я могу заняться рекетом в городе, — оживился Евлампий.

Виктор покачал головой и красноречиво вздохнул.

— Если Анна все это продаст, мы пойдем по миру, — хмуро заключил он, игнорируя непонятное мне предложение медоеда. — Поэтому, попрошу всех вести себя благожелательно и изо всех сил стараться нравиться наследнице. Кроме, Ева, тебя. Тебе запрещается говорить с ней и вообще находиться рядом.

— Да, блин! — возмутился он. — Что это вообще за дискриминация?! Я бы мог ее очаровать на раз-два!

— Аня не адаптирована. Она понятия не имеет, что тут на самом деле происходит. Если кто-то чем-то себя выдаст, я прикрывать не буду.

— Зря. Я мог бы решить все наши проблемы, — самоуверенно возразил Евлампий.

— Просто делай свою работу, Ева, и помни, что идти тебе отсюда некуда.

— Да мне плевать! Я могу жить в канаве и питаться червями! Это вы тут все изнежились. Жизни не нюхали!

— Зато ты нанюхался так, что тебя еле вернули. Замолчи уже.

— А почему владелица приюта не завещала это все тебе? — поинтересовался я.

— У нее вообще не было завещания, — тяжело вздохнул Виктор. — Никто не был готов к тому, что ее не станет. Как и она сама.

— А что случилось?

— Инсульт. — И он уставился себе под ноги остекленевшим взглядом. — Я ее на полу в кабинете нашел. Маня меня звала…

— Сочувствую, — вежливо отозвался я, не став уточнять, кто такая Маня и почему ее нет среди собравшихся.

— Так, ну все, — прервал скорбную паузу Виктор, — всем за работу. Акира, а ты со мной. Покажу тебе тут все…

Я кивнул. Виктор прав. Я влип по собственному желанию. И разгребать придется мне.

…во всех смыслах.

— Здесь у нас росомаха сидит, — указал Виктор на вольер справа. — Сюда не суйся. С росомахой у нас все сложно. Иру она только признавала, а других не подпускает. Поэтому клетку у нее чистит Ева.

— Тоже нашел общий язык?

— Нет, ему просто все по барабану. И, да, если увидишь, как Тимоша таскает Еву по вольеру в зубах — ничего не делай. Еве не привыкать. У них это под настроение…

Я сузил глаза на слепящее солнце и поискал взглядом росомаху в вольере. Но тщетно. Мы направились по вытоптанной в снегу дороге дальше мимо вольера росомахи к следующему. Размеры территории впечатляли. Я шаркал огромными резиновыми сапогами вслед за Виктором, временами поправляя огромный тулуп без пуговиц на плечах. Мороз все же обжигал до нутра.

— Сколько тут сейчас градусов? — хрипло поинтересовался я.

— Тепло, где-то минус тридцать.

Дурдом какой-то, а не приют.

— Михей сказал, что ты решишь с моей одеждой, — пытаясь скрыть раздражение, заметил я. — А то я прям не знаю, как мне очаровывать в таком прикиде новую хозяйку.

— Ну, у тебя это хорошо получается и без прикида, — усмехнулся Виктор и остановился у следующего вольера. — Тут у нас тигры.

— Ты издеваешься?! — прорычал я. — Тигры?!

— Они у нас дружелюбные. А ты вообще-то оперативник…

— Поэтому меня и отличает здравое мышление, — огрызнулся я.

— Акира, расслабься. Я не посылаю тебя к тиграм в пасть. Вольер с ними разделен на две части. Одна перекрывается, пока чистишь другую. Не паникуй.

— А оборотни тут еще есть? — с надеждой поинтересовался я.

— Есть. С ними работаю я. — Он направился дальше, я — за ним. Оставив надежду позади. — Здесь много оборотней на реабилитации. Большая часть — редкие, типа Евы. Ираида специализировалась на их изучении…

Видимо, они еще хуже этой троицы энтузиастов.

— Хорошо, что по мне?.. — поинтересовался я, провожая взглядом пару тигров, вальяжно направляющихся в нашу сторону.

— Один день в неделю у тебя выходной, — как ни в чем не бывало, обозначил Виктор.

— Один?! — Я решительно обошел его и преградил путь. — Осознай пожалуйста, что я не по программе обмена студентами приехал! Мне нужно найти брата! И как можно быстрее! А не возиться тут в навозе!

На лице Виктора мелькнуло сомнение.

— Ладно. Сколько тебе дней нужно?

— Как можно больше…

— В навозе повозиться тоже придется, потому что Аня тебя видела. И мне пришлось выкручиваться.

— Выкрутись снова. Скажи, что я в языковую школу езжу, к примеру! Но мне нужно заняться поисками как можно быстрее! Мой брат пропал на задании, и ему может быть необходима помощь!

— Так, не дави! — раздраженно оборвал он меня. — Хорошо-хорошо, вали на свои поиски. Но когда возвращаешься — берешься за навоз. А на выходных ты будешь работать бинтуронгом вон в том вольере…

И он указал на какой-то загон, занесенный снегом.

— Ты прикалываешься?! — округлил я глаза. — Я же задницу там отморожу!

— Никто еще не отморозил…

— Да, только голову, видимо, судя по вам тут всем вместе взятым!

— Не ной, солдат! Что ты как принцесса, блин?! Задание на сегодня — убраться в своем вольере, чтобы был готов на выходные.

— А у тебя — погуглить условия содержания бинтуронгов, — возразил я раздраженно. — Гуглить умеешь?

Виктор наградил меня тяжелым взглядом, но послушно вытащил мобильный.

— «Хотя бинтуронгов иногда содержат как экзотических питомцев, они плохо поддаются приучению к туалету и требуют специализированного ухода», — ехидно зачитал вслух.

— Температура содержания найди.

— Да вижу я, вижу — двадцать градусов.

— Тепла! — уточнил я на всякий случай.

— Черт, надо закаляться, Акира, — всплеснул он руками. — Не на юг приехал! Где я тебе тут плюс двадцать возьму? Другого вольера у нас нет все равно…

— Я начинаю понимать, от чего у прошлой хозяйки случился инсульт, — хмуро процедил я.

— Рот захлопни, — огрызнулся он. — Ты — оборотень. Оборотни практически не мерзнут.

— Мерзнут меньше, — надавил я.

— Выдам тебе тулупчик и валенки. Так даже больше внимания соберешь…

— Вас скорее закроют за жестокое обращение с экзотическими видами и некомпетентность, — возразил я весомо.

— Да что б тебя! — вызверился Виктор и зашагал обратно. — Пошли … У нас остался вольер от крокодила…

8

***

— Твой муж — совершенно бессовестное существо, Аня, — напряженно сообщила мне в трубку Рая, мой адвокат по бракоразводному процессу и лучшая подруга. — Черт, я только вчера обещала себе больше не материться, а тут — твой развод…

— Я слышу, как тяжело это тебе дается. — Я расхаживала по гостиной туда-сюда с Маней на плече. — Что он хочет?

— До хрена! — сдавлено прорычала она. — Я… Я его по миру пущу, говноеда такого!

— К деньгам! — брякнула вдруг Маня, и Рая насторожилась:

— Это кто там у тебя?

— Это мамин попугай, — обреченно вздохнула я.

— Ничего себе… А кроме попугая тебе что-то еще досталось?

— Боря тебе расскажет. Но, если коротко — геморрой. Много. И все это занесено снегом.

— Сочувствую, — вздохнула она. — Ты держишься?

— Да, все хорошо. Я решила провести тут отпуск и разгрести все документы, чтобы понять, что дальше со всем этим делать…

— А Боря?

— Уже уехал. Так, а что там Данил?..

Рая раздраженно засопела в трубку и принялась перечислять:

— Он хочет квартиру, машину, половину от инвестиционного счета… мне продолжать?

Я добрела до ближайшего кресла и медленно в него опустилась. Обещала же себе, что не буду страдать из-за этого мудака. Но было больно. Очень. Не из-за него. Из-за себя. Почему он так поступил? Я же… я ничего ему плохого не сделала, старалась везде успевать, работала… Ну, да, много. Но кому-то ведь надо было?

— Ань? Чего молчишь?

— Просто… устала, — тихо отозвалась я и прикрыла глаза.

— Надеюсь, ты не винишь там себя?

— А разве я не виновата? Я сама выбрала Данила.

После первого развода я избегала серьезных отношений долгие пять лет. Именно тогда я открыла свою юридическую компанию. Но потом у меня случился бурный роман с адвокатом из Абу-Даби. Страсти между нами кипели настолько нешуточные, что временами становилось страшно. А потом у него начались приступы дикой ревности, и я сбежала из отношений, как говорится, роняя тапки. Переживала я это расставание еще сложнее, чем первый развод. Перед Данилом мной увлекся взрослый мужчина, с которым я познакомилась в ходе самого большого дела тех лет, что мы вели. Он был главой компании, у которой пробовали отобрать часть недвижимости в центре города. Горячие выдались месяцы тогда. Во многих смыслах. Но и в тех отношениях меня ждал провал. Мужчина мой жил на работе, как и я. А как можно пересечься, если работы у нас разные?

И тогда я подумала, что общий офис для меня может быть более удачным вариантом. Данил оказался перспективным адвокатом в области страхового права. Только крупные успешные дела остались в той поре, когда мы начали жить вместе. После свадьбы он быстро сбавил обороты и переключился на бесконечную учебу в нескольких магистратурах, практически перестав зарабатывать. Я понимающе молчала и вкалывала, как папа Карло, взяв на себя обеспечение нас обоих. За последний год я дико вымоталась, похудела и поблекла, едва находя время поднять голову от монитора. Мне все казалось, что, когда Данил закончит учебу, мне станет проще. Я уже даже планировала, как возьму себе нескольких помощников, которым передам управление частью дел, чтобы разгрузить себя. И тут — Рая в моем кабинете и сложный разговор о правде. Оказалось, что муж выбрал себе девушку помоложе и без претензий — практикантку из отдела бухгалтерии. И что об этом уже знает вся компания…

Не уверена, что моей первой эмоцией не стало облегчение, что мне, наконец, можно больше не жить надеждами о свете в конце туннеля. Ну, а потом, конечно, догнало жуткое разочарование и бессилие.

А после ухода Данила я узнала, что у меня больше нет мамы.

— Ты когда его уволишь? — поинтересовалась Рая осторожно.

— Я думала, что он сам уйдет, — смущенно отозвалась я. — Не до него было…

— Я понимаю, но Данил и в ус не дует.

Блин, как это мерзко все…

И тут меня осенило. Я же сбегаю. Нет, конечно, этот приют и мамин дом — мое дело, и никто не разберет это все без меня, но я и рада сбежать сейчас из эпицентра стыда и позора.

— Вот же факин щит! — вдруг выругалась Маня на моем плече, и Рая прыснула в турбке:

— Попугай дело говорит. Надеюсь, ты привезешь его в офис?

— Нет, он не мой.

— Ну, теперь же твой?

— У меня в жизни не было животных, и я вообще не знаю, что с ними делать. Оставлю здесь, наверное. У нее тут друзья.

— Это девочка?

— Да, Маня.

— Аня! — оживилась Маня.

— О, вы уже познакомились, — прыснула Рая.

— Да не знает она меня, — закатила я глаза. — Это она свое имя произносит не четко. Просто тут нет никого больше, и она… сидит со мной.

— Ну, вдвоем всяко веселее, тем более, она по делу же все говорит. Я слышала, что большинство умных животных тяжело переживают потерю своих хозяев, — добавила Рая серьезно. — Слушай, отдыхай там и ни о чем постарайся не волноваться. А с Данилом мы с Борей разберемся.

Боря, так случилось, был женат на Рае. И я опасалась, что теперь у них только и будет разговоров, что обо мне. Одна ведет бракоразводный процесс, второй — расхлебывает ситуацию с наследством…

9

— Ладно, — тихо согласилась я в трубку.

— Все будет хорошо, мы тебя прикроем, — бойко заявила Рая.

— Рай, — просипела я, — спасибо большое…

— Держись, главное. И если что — я сразу прилечу. И он того не стоит, правда…

— Ладно, — и я шмыгнула носом. — Ты права…

— Не реви, — вдруг вставила авторитетно Маня маминым голосом.

Хорошо, что я к этому моменту уже отбила звонок, потому что вздрогнула от неожиданности и едва не выронила мобильный.

— Хочу и реву, поняла? — огрызнулась я и попыталась согнать попугая с плеча, но та только сползла мне на спину и спокойно переждала мои боевые действия, тут же вернувшись на место.

— Тише, — посоветовала ворчливо и снова заскрежетала клювом.

— Оставь меня в покое! — повысила я голос и нагнала все же птицу с плеча. — Еще попугай мне какой-то не указывал, что мне делать!

Маня вскрикнула, вспорхнула, сделала круг по гостиной и уселась на перила.

— Что творится?! — возмутилась возбужденно. — Глупая курица!

— Сама такая!

Ну и дела! Докатилась! Ругаюсь в попугаем, который говорит голосом мамы! Что бы сказал мой психолог, интересно?

Но вразумить себя не получалось. Во мне просто бурлило от злости! Я заходила туда-сюда по гостиной, пытаясь успокоиться. Хотелось что-то разбить, на кого-то наорать или с кем-то подраться! Только вокруг меня снова никого. И поделом. Драться надо было в Москве, когда Данил признал вину с абсолютно равнодушным лицом.

И зачем я только тут осталась? В Москве хоть какое-то окружение. Можно в кафе сходить, в кино или по магазинам, встретиться с Раей и посидеть в каком-нибудь приятном месте, или с психологом… и сделать хотя бы видимость, что я кому-то нужна! А здесь все слишком понятно! Здесь придется думать только о главном — о своих неудачах в близких отношениях. И о том, какую боль они причиняют. Этот дом с приютом — просто как жирная точка на белой бумаге! Никак себя не обманешь — только смотреть правде в глаза прийдется.

Я уронила голову на руки и уселась на диван, шумно сопя.

Мне никогда не удавалось почувствовать себя хоть кому-то необходимой, нужной… Я готова была отдать за это все, что у меня было, и достать все, чего еще не было. Но в итоге — я между двух событий, связанных с людьми, которые не собирались давать мне шанс.

Данил не будет за мной бегать, мириться, пытаться что-то исправить или просить прощения. Я могу свалить хоть на Луну, а он вон, работает как ни в чем не бывало и делает голову моему адвокату, думая лишь о том, как побольше с меня содрать.

И маме я никогда не была нужна. У нее тоже была бурная занятая интересная жизнь, в которую я так и не вписалась. Ей и без меня было хорошо. А вот мне без нее — не очень. И высказать теперь это все некому — мамы не стало. Только Маня вот… за нее…

— Безобразие, — проворчала она и нахохлилась. — Ви-тя! Витечка!

Я потерла виски и подумала о том, что надо бы отдохнуть и что-нибудь поесть. Да и… видеть я этот дом пока что не готова. Хватит с меня. На сегодня.

— Витя!

— Да-да, звоним Вите, — пробубнила я себе под нос и набрала управляющего.

Тот примчался через десять минут и бодро ворвался в гостиную с мороза:

— Ну, как дела?

— Витя! — оживилась Маня и спикировала к нему.

— Как вам Маня? — улыбнулся он, подставив попугаю руку.

— Витя, чайку бы! — возвестила она и взмахнула крыльями.

— Маня — чудо… — Я едва не добавила «юдо». — И про чаек она тоже права. Можно тут у вас где-то пообедать? Или заказать что-нибудь из еды?

— У нас Михей отлично готовит, — оживился Виктор. — Еда простая, но очень вкусная. Всем нравится. Вы не веган случайно?

— Нет.

— Фух. Ну, тогда пойдемте? Я вам как раз покажу гостиную для персонала.

— А Маня?

— Маня здесь живет, — пожал Виктор плечами. — Да, Мань? У тебя все есть — лети в клетку.

Стало немного жалко все же Маню. Но себя мне было жаль больше.

— Вите надо выйти, — пропела Маня и вспорхнула с его руки.

— Да-да, — усмехнулся он. — Надо выйти.

Я надела пуховик, натянула вязаную шапку и вышла на мороз, сочно скрипя снегом на ступенях. Солнце хоть и клонилось уже к горизонту, но все равно слепило.

— Тяжело вам управлять такой территорией? — поинтересовалась я.

— Я привык, — пожал Виктор плечами, и мы пошли по дорожке вдоль сугробов к гостинице. — Да, дел много, но и персонал тут отличный. Все — профи. Ну, за исключением Акиры, которого мы сегодня случайно застали… Он у нас будет на испытательном сроке работать.

— А вопросы с переводчиком решили? — усмехнулась я. — Во избежание новых инцидентов…

— Он будет посещать языковые курсы в городе. Ну, а пока не выучит русский, будет работать на улице. Чтобы не раздевался больше почем зря…

Я прыснула. Настроение немного поднялось. Атмосфера тут все же была особенная. Пусть и от правды тут не скрыться, но и жизнь тут будто бы была более настоящей. Понятной, что ли. Спасать животных — это хорошо. Никаких противоречий и сомнений. Давать людям интересную работу, за которую они держатся — тоже. Виктор все же как Фигаро весь день — между нами и работой носится. И очень переживает, если все, чем он управляет, вдруг перестанет существовать…

— Так а бинтуронга вы нашли? — решила сменить я тему. — А то так и не показали.

— А… да! — закивал Виктор, смущенно улыбаясь. — Конечно нашли! Куда б он делся? Такой…

— Просто, контейнер был пуст, вот я и спрашиваю.

— Ну, так Акира его увел в вольер. Все, короче, перепутал…

— Я бы хотела все же это чудо увидеть. Никогда о таком не слышала, а тут вдруг он совсем рядом, и можно посмотреть…

— Без проблем, — протянул он. — Сейчас он, правда, в стрессе от переезда…

— Ну, я не буду его тревожить — просто взглянуть хотелось бы.

— Конечно, все это можно. Но сначала пообедать, да?

— Да.

— Ну и славно…

10

***

Вот интересно, за что это мне?..

Я обозревал мрачным взглядом заплесневелый бассейн и разбросанные по вольеру гнилые коряги вперемешку с камнями и морщил нос от легкого запах тины в затхлом воздухе. Крокодилу, безусловно, повезло отсюда съехать. Даже сдохнуть повезло, если он съехал таким образом. А вот мне…

Ну, что я по сути такого сделал? Нарушил закон? Так карма по законам не работает. Я же не мог бросить брата потерянным без вести. Тогда почему у меня все так не складывается? Или это просто испытания? Хотя, а когда бы мне везло с этой самой кармой?.. Начнем с того, что зверь у меня — само по себе издевательство. Вероятно, я отрабатывал за какие-то грехи в прошлой жизни. Начал отрабатывать с детства, и, наконец, оказался в том самом месте, где возмездие меня должно настигнуть в полной мере…

— Эй, Акира! Ох, ну и вонизма… — Евлампий деловито оглядел вольер и, судя по выражению лица, остался доволен. — Будет, где прятать трупы неугодных нам посягателей на наследство… Килл Билл. Смотрел?

— Рад за тебя, — пробурчал я и взялся за швабру.

— Диг ин, мэн! — направился он ко мне. — Въезжай быстрее! Скоро сюда потянутся покупатели. Все здесь снесут, сровняют с землей и построят небоскребы с торговым центром. Так что можно не мыть вольер. Виктор не сможет предотвратить неотвратимое. У него харизмы не хватит.

Из всего я понял только «въезжать» и что-то про Виктора. Может, он считает, что Виктор не въезжает? Быть может. Только спорить с медоедом себе дороже. Хотя, молчать — тоже так себе тактика. С ним любая тактика плохая.

— У меня есть план, — оскалился он и уселся на кафельную ступеньку. — План!

Я обреченно кивнул, продолжая елозить шваброй по полу.

— Тут у нас — девушка. Э воман! — И он обрисовал женские формы, которые больше напоминали снеговика, но в образах я не силен. — Она наследница! А, значит, чтобы это все осталось наше, нужно просто влюбить в себя наследницу! Воман!

Я кивнул. Виктор все утро бегает от меня к делегации, состоящей из наследницы и ее сопровождающего. Но Евлампий решил разнообразить наше общение живописью, отобрал у меня швабру и принялся рисовать обратной стороной ручки по илу:

— Во-ман! — И он попытался изобразить ее, но, честно говоря, то, что он рисовал в воздухе, было больше похоже. — Любовь.

Сердечко в его исполнении больше напоминало обозначение ситуации, в которую я попал. Но, в общем, тоже все понятно. Я вопросительно вздернул бровь, и Евлампий торжествующе указал на себя. Ах, вот оно что… Я вежливо растянул губы в улыбке и показал ему большой палец.

— Гуд план? — хлопнул он меня по плечу воодушевленно.

— Гуд план.

— А ты ничего, — довольно заключил он. — Когда все тут станет мое, я тебя повышу. Ты готовить умеешь? Кукинг ду?

— Эм…

— Ничего, научим. Я бы чего поразнообразнее поел — суши какие-нибудь умеешь? Суши?

Блин, ну это уже какой-то перебор с кармой…

— Акира! — послышалось издалека, и вскоре в крокодилий вольер влетел Виктор. — Акира, Аня хочет увидеть бинтуронга! Срочно перекидывайся.

— Что?! — возмутился я.

— Что слышал! — выпучил он на меня глаза.

— Э! — возмутился Евлампий. — Че ты на него орешь?

Виктор быстро перевел ему суть, для описания которой уже не хватало графических «сердечек» Евлампия. Я мысленно застонал. Евлампий возмутился в голос:

— Почему его?! — взмахнул он яростно руками. — Ты ей скажи, что тут медоед есть! Нахрена ей коала этот?! Кто его ей так разрекламировал?!

— Не говори ему! — тыкнул в меня пальцем Виктор. — У тебя десять минут, и Аня идет сюда! Ева, а ну за мной!

— Может, я просто снова разденусь? — досадливо проворчал я по-японски и поморщился.

Я терпеть не мог своего зверя.

Вернее…

Нет, именно так. То, что я не был хищником во второй ипостаси, всегда доставляло кучу проблем. Да что там — это была основная моя проблема. Что значит быть идеальным воином в человеческом обличье и этим недоразумением — в звере? Я из кожи вон лез в военной академии, но мне не хватало природной хватки. Хищники более живучи, менее прихотливы, и будь я трижды звездой факультета, мне не светило никакой толковой военной карьеры, потому что я, мать его, кошачий медведь! Что само по себе издевательство, потому что ни медведем, ни кошкой мое второе «я» не является. Оно, блин, ест фрукты и пахнет тазиком с попкорном. Господи, какой позор! Без слез не взглянешь!

Единственным лучем света во всем этом мраке был мой старший брат. Макото вот тоже закончил Академию с отличием. И карьера у него сложилась неплохо. По крайней мере, он сиял, когда приезжал из очередной поездки. Не распространялся, но я видел, как он доволен. Мать с отцом гордились им очень, а я видел в нем того, кем хотел бы стать. Черт с ним со зверем, все возможно, если будешь трудиться. И военная карьера тоже сложится…

Но потом он исчез. Пропал, перестал выходить на связь, а позже родители получили сведения, что он уехал куда-то на Севере России на очередное задание. И на этом связь с ним оборвалась.

Так, ладно. Не время рефлексии. У нас с Виктором все же сделка. Он свое слово сдержит, и мне нужно. Я потянул с себя шмотки, сложил их аккуратно в более менее чистое место и обернулся в кошкомедведя… Только стоило сделать шаг по скользкому полу, и я шлепнулся на бок и… изгваздался в зеленой жиже, вероятно, добавляя себе больше сходства с ленивцем…

11

***

Гостиница приятно удивила. Виктор выделил мне просторный номер на втором этаже, а потом мы спустились в пустующую столовую. Все здесь было технологично — шкафы, холодильники, морозильная камера и посудомойка. И чисто аж до блеска. На первое оказался вкусный борщ, на второе — умопомрачительные котлеты с картофельным пюре. Я будто в пионерский лагерь вернулась на двадцать лет назад. Компот не стал вишенкой на торте, зато меня угостили вкусным кофе.

Виктор очень старался мне понравиться, и это заставляло меня чувствовать себя виноватой еще больше. Он с гордостью рассказывал об устройстве парка, людях, распорядке и традициях.

— А вы давно тут работаете? — поинтересовалась я.

— Больше десяти лет.

— Ничего себе. Это солидный срок…

— Наверное, — улыбнулся он, — но мне кажется, что он прошел слишком быстро…

— А сколько персонала еще здесь работает?

— Зимой в будни тут у нас немного народу. Я, Михей… он сейчас убирается у животных, но вообще отвечает за кухню и чистоту в гостиннице. Есть еще Евлампий. Вот он заведует уборкой территории и вольеров. И Акира. Он пока что ничем не заведует, осваивается.

Я усмехнулась:

— И все?

— В будни этого достаточно. Тут все равно нечего делать, кроме как пахать. На выходных у нас плановые осмотры животных и дни посещений для обычного народа. К нам приезжают охранники из агентства — у нас с ними договор, Ярик — студент, который ведет тут экскурсии, кейтеринг с закусочной на колесах… И клининг для дома Ираиды Тимофеевны.

— Много обычно людей посещает парк?

— В среднем за выходные человек двести.

— Наверное, это неплохо, учитывая отдаленность от центра?

— Вполне неплохо. Летом людей больше раза в два.

— Давайте тогда посмотрим все вокруг? — поднялась я. — Но начнем с кошачьего медведя. Кстати, я почитала статью про него, но белых так и не нашла. У вас тут — очень редкий экземпляр…

Только, когда мы с Виктором оказались в полуподвальном помещении, я шокировано раскрыла глаза.

— Блин, это как?.. — вырвалось у меня, когда я увидела бедное животное, с некогда белоснежной шерстью, лежащее на полу какого-то затхлого бассейна в зеленой тине.

Его большие глаза будто были наполнены обреченностью, уши поникли, и вообще он весь выглядел таким несчастным, что захотелось его срочно отсюда вызволить.

— Поскользнулся, наверное… — досадливо нахмурился Виктор и полез в вольер.

— Чей это бассейн? — недоумевала я. — Почему вы засунули бинтуронга сюда? Ему же здесь совершенно не место!

Этот бинтуронг по размеру был, наверное, с тигра. Ну очень большой! Только грустные глаза животного не скрывали никакой агрессии. Он трогательно свесил уши с кисточками и драматично уткнулся мордой в пол, раскидав лапы. Виктор спокойно подошел к зверю и попытался его поднять, но лапы с большими цепкими когтями не были предназначены для хождения по гладкому скользкому кафелю и снова разъехались.

— Вставай, будь добр, — склонился к нему Виктор.

— С ним что-то не так, — обеспокоено заметила я, подойдя к краю бассейна. — Я понимаю, что ничего в этом не смыслю, а вы тут заправляете десять лет, но выглядит этот медведь очень плохо…

— Вставай, — недовольно пыхтел Виктор, совершенно не опасаясь ни размера, ни когтей. Он подхватил бинтуронга под живот и вытолкал его на более-менее сухое место.

— А где его еда? Где деревья, по которым он должен лазить? — недоумевала я.

— Аня, мы не успели оборудовать ему вольер, — поднял на меня взгляд Виктор. — Приют не приспособлен для такого экзотического зверя. И я понятия не имел о том, что он к нам едет.

— Ну, ему это место совсем не подходит, — всплеснула я руками. — Может, забрать его в дом?

В этот момент бинтуронг совершенно отчетливо зарычал… и неожиданно вцепился Виктору зубами в ботинок. Управляющий к моему удивлению не дрогнул, а только выкатил глаза и опустил на животное осуждающий взгляд.

— Ты потише! — прорычал сдавлено.

— Виктор, вылезайте! — испуганно вскричала я. — Он же вас загрызет!

— Загрызет, получит в бубен, — нахмурился он и стряхнул бинтуронга с ноги. — Как видите, забирать его никуда нельзя. Кусается, скотина.

Бинтуронг вдруг издал резкий протяжный вой, от которого у меня пошли мурашки, и я попятилась к стенке. Виктор вылез ко мне, и вместе мы уставились на бедного бинтуронга, который принялся ходить туда-сюда по дну бассейна и беспокойно рычать.

— Может, он голоден? — предположила я, вытягивая шею.

Из бассейна теперь было видно только изогнутый белый хвост зверя, изогнутый знаком вопроса, который ходил туда-сюда. Выглядело это как аттракцион в парке ужасов…

— Его плотно покормили, — заверил меня Виктор.

— Стресс?

— Скорее, мерзкий характер, — мстительно отозвался он.

Тут бинтуронг встал на задние лапы и недовольно на нас посмотрел, будто прикидывая, кого он съест первым.

— Ну и когти, — поежилась я. — Ему нужно оборудовать нормальный вольер. Он по документам точно наш?

— Точно.

— Блин, странно у вас тут все, Виктор, — хмурилась я. — Надеюсь, другие звери в порядке?

— Уверяю вас, Аня, странно только с этим экземпляром…

— Зачем мама его заказала, если не было условий?

— Возможно, должна была кому-то передать, — пожал он плечами.

— Скорее всего. Ну, может, его владельцы объявятся?

— А, может, и нет…

— Займитесь вольером. Думаю, стоит на это выделить деньги — подобрать либо помещение, либо построить ему что-то…

— Вы правы, Аня.

— А звать его как?

— Его зовут, кажется, Белый бивень.

— Может, клык?

— Точно! — щелкнул Виктор пальцами. — Белый клык.

Я вздохнула и перевела взгляд на бинтуронга. Какие же у него осмысленные глаза. И такие яркие эмоции на морде, будто ненавидит он тут всех. Может, и правда мерзкий характер?

— Все же он очень красивый. Крупный такой… Я читала, что они двадцать кило весят…

— Не, этот под шестьдесят по документам.

— Может, какой-то редкий экземпляр? Нужно все тщательно проверить, чтобы у нас не было проблем. Что же он дикий такой? Бинтуронги отлично приручаются, если верить информации. Их даже в домах держат…

— Ну, может, его в детстве головой били…

На это Белый Клык пошевелил угрожающе усами и недовольно зарычал.

— Ты ешь яблоки! — напомнил ему Виктор. — Нечего тут скалится! Мы уже и так все поняли. Будешь жить тут, раз такой!

— Виктор, ну он же не виноват, что такой, — зашептала я. — Нужно его все же куда-то переселить… Может, в одну из комнат в мамином доме? Там тепло…

— Он же там все загадит, — резонно возразил он, досадливо хмурясь. — Давайте пока возьмем паузу, а я подумаю, куда можно его пока что поселить…

— Хорошо.

12

***

— Блин, ты нормальный вообще? — хмуро взглянул на меня Виктор, когда я явился в столовую под вечер.

— Никто не жаловался, — раздраженно ответил я и направился к кофеварке. — Я вычистил вольер.

С первого взгляда становилось понятно — оба мы злые и уставшие.

— Ты зачем агрессию включил? Что это за импровизация?

— А ты хотел, чтобы она меня забрала к себе, и я жил сутки напролет в звере?

— Ты должен был ее очаровывать, а еще — стать звездой нашего парка, чтобы люди потянулись. А теперь все это под вопросом…

— Мы не договаривались, что я стану ручным медвежонком наследницы, — понизил я голос. — Ты говорил про работу только в дни посещений!

— Дерьмо, — выругался Виктор и пододвинул к себе чашку с кофе.

— Тебе не стоило питать иллюзии, что я смогу поправить дело, — заметил я, отворачиваясь к столику с кофеваркой.

— Ты вообще не в том положении, чтобы мне указывать, — огрызнулся он.

— Я в дерьме вместе с вами, поверь. Ничем мое положение не лучше, — не остался я в долгу. — Сделаешь вольер, буду бинтуронгом, как и обещал. По выходным. А завтра мне нужно будет ехать по делам. Тем более, пока нет вольера…

— Нет, Акира, — зло усмехнулся Виктор, — ты выступил так, что Аня теперь всерьез обеспокоена твоим самочувствием, а я должен тебя поселить куда-то со всеми удобствами, чуть ли не себе за пазуху! И лучше бы тебе прикусить язык, потому что не я тебя пинал сапогами, ты сам в них вцепился!

— Ты поставил меня в глупое положение! — возмутился я в голос.

— Перестаньте ругаться, — послышалось вдруг из-за двери, которой я не придал значения. Вероятно, она вела в кухню, а в столовую вышел Михей с подносом. — Анна вас услышит.

Виктор перевел.

— Она здесь? — прошептал я изумленно.

— На втором этаже, — кивнул он наверх. — Не хочет жить в доме мамы…

— Почему? — удивился я.

— Там Маня говорит голосом Иры, — пожал он плечами. — А они… видимо, что-то случилось между ними, и у них не сложилось…

— С Маней?

— С Ирой. Да и с Маней тоже. У Ани что-то не складывается, похоже, ни с кем. Ира говорила, что Аня второй раз замужем…

— А Маня что говорит?

— Маня говорит все, что посчитает нужным, — усмехнулся он.

— Она мне уже нравится, — одобрительно усмехнулся я. — Больше, чем вы все тут…

— Зря, — злорадно оскалился он. — Потому что ей за это просто ничего будет. Маня — попугай. А ты, Акира-сан, можешь и выхватить сапогом в следующий раз.

Я только открыл рот, но тут в столовую стремительно вошел Евлапмпий.

— И почему стратегическую информацию обсуждают без меня? — возмутился он. — А ну говори по-человечески!

— Вот еще! — усмехнулся Виктор. — Эта информация тебя не касается.

— Ужин готов, — вставил Михей.

— Что там? — оживился Ева. — Умираю хочу жрать…

— Это не новость, — проворчал Виктор.

— Так вы за червонную даму тут сплетничаете? — обернулся Евлампий от стола с полной тарелкой тушеного мяса.

— Перестаньте орать, — смущенно напомнил Михей.

— Это Ева орет, — возразил Виктор по- английски, уже явно путаясь. — А я просто хочу его перекричать.

— Аня еще не ужинала, — напомнил Михей.

— Ева, еще никто не ужинал! — повысил голос Виктор. — Оставь хоть кому-то!

Я обреченно подпер голову рукой. Ну и дурдом…

Только тут внимание всех обратилось ко входу в столовую.

— Доброго вечера, — улыбнулась Аня. — Не помешаю?

Я напрягся. Ничего не понял, но, видимо, она просто попросила разрешения присоединиться, потому что всех кроме Михея подбросило.

— Проходите! — подскочил Виктор, продолжая говорить на английском.

И Аня неожиданно ответила ему:

— Спасибо. Кофе у вас тут есть?

— Ну, началось! — недовольно возопил Евлампий, брякнув полной тарелкой об стол. — Говорите по-русски!

— Не обращайте внимания, Аня, — махнул Виктор рукой. — Это Ева, я вам о нем рассказывал.

— Очень приятно, Аня, — протянула она медоеду руку, и тот расплылся в улыбке, как Чеширский кот:

— Взаимно, Аня. Что же вы раньше до нас не доехали? Столько времени мы потеряли…

— Ева, отдай руку Ане, — хмуро скомандовал Виктор, — Аня, вам капучино?

— Да, спасибо, — улыбнулась она.

Я хмуро взирал на происходящее, и подумалось, что мы с Аней здесь практически в одинаковом положении. Эта троица управляющих тут кого хочешь до инсульта доведет… А Аня… Она вылезла из своего делового костюма и переоделась в спортивный нежно-розового цвета. А вблизи и без каблуков оказалась меньше ростом и… нежнее, что ли? В общем, я залип на ней.

Виктор о чем-то продолжал препираться с Евлампием, а Аня прошла за стол и села недалеко от меня.

— Привет. Вы по-английски говорите, да? — улыбнулась она мягко.

— Да, — ответил я на ее улыбку, смаргивая, и прокашлялся. — Простите за утренний инцидент. Вышло недопонимание…

Она улыбнулась совершенно обезоруживающе:

— Бывает. Вы тут недавно?

— Сегодня первый день.

— А почему решили сюда приехать?

— Я — ученый, хотел попасть на практику к вашей маме, — выдал я заготовленное. — Но вышло то, что вышло. Я тут, и… примите соболезнования.

— Спасибо, — вздохнула она.

На заднем фоне, наконец, поутихли страсти. Евлампий вернулся к своей тарелке, дополнив ее большим куском хлеба. А Виктор в поле моего зрения так и не вернулся, что меня полностью устроило.

13

— Выходит, у нас с тобой у обоих тут первый день, — заметила Аня тихо, поглядывая на происходившее у стола.

— Выходит, — улыбнулся я. — Честно — я в шоке. А ты?

— И я, — понизила она голос, улыбаясь. — А ты видел кошачьего медведя?

— Мельком.

— Он, кажется, с нами. Его первый день здесь тоже не задался.

— Вот как? Сочувствую ему. Нужно взять его в наш клуб, да…

— Виктор, а вы не придумали, куда поселить кошачьего медведя? — повысила Аня голос, и Виктор, наконец, вторгся в наш угол, ставший непривычно уютным за несколько минут.

Он поставил перед Аней чашку с кофе и перевел на меня выразительный взгляд.

— Придумал. Ему сейчас, судя по всему, очень даже не плохо. Нос влажный, взгляд блестит… — И он посмотрел на Аню. — Он сейчас в уютной, но небольшой комнате, где мы храним обычно сено. Там тепло, веток натащили ему, еды. Умаялся, бедный, спит.

Звучало неплохо, главное, чтобы Аня не пошла проверять. Я бы на ее месте проверил. С такими-то надсмотрщиками.

— А как вы его перевозите? — поинтересовалась она. — Он такой недовольный был…

— Вкусняшки решают, да, Ева? — обратился Виктор к медоеду на русском.

— Не только, — авторитетно отозвался Евлампий, выпячивая грудь. — Меня все слушаются. Харизма. Животные ее чувствуют, прижимают уши и соглашаются на все.

Я мужественно молчал, не понимая причину их веселья. Но безошибочно чувствовал — глумятся.

— Это хорошо, — дипломатично улыбнулась Аня. — Я просто хотела со всеми вами встретиться, и очень удачно, что вы все тут собрались. Хотелось познакомиться. Раз нам ближайшее время тут со всем придется разбираться вместе.

Аня улыбнулась и быстро перевела мне суть своих слов. Я благодарно кивнул.

— Да не с чем тут разбираться, — недовольно нахмурился Евлампий. — Мы просто будем делать свою работу, и о ней можете не переживать. Все животные в порядке. Ну, кроме этого белобрысого пришельца. К нему мы не были готовы. А так — я хоть сейчас готов вам все показать…

— Завтра, думаю, с этого и начнем, — кивнула Аня. — А еще я бы хотела попросить вас подготовить документы на всех животных. Я отправлю их на проверку.

— Это к Вите. Я — мужик дела. В бумажках не разбираюсь.

— К сожалению, бумажной работы в ближайшее время будет много, — возразила она на недовольство Евы.

— Так вы будете все это продавать, да? — уставился он на Аню, и я понял, что он предъявил какую-то претензию, потому что Аня напряглась.

— Я буду искать оптимальное решение для всех нас, — отозвалась она.

— Ну, понятно, — досадливо вздохнул Евплампий. — А что у вас за жизнь-то такая в столице, что вы ни разу тут не показывались?

— Ева, это вообще не твое дело, — вставил недовольно Виктор.

— Все нормально, — улыбнулась Аня. — Мы не ладили с мамой, думаю, это ни для кого тут не секрет. Но это никак не повлияет…

— Это уже влияет, — перебил ее Ева. — Вы не хотите этого всего…

— И это — не наше дело, — снова вставил Виктор.

— Да, вы правы, я ничего в этом не смыслю, — пожала Аня расстроено плечами и виновато мне улыбнулась. А следом перевела: — Евлампий расстроен, что я ничего не чувствую к этому месту и хочу передать управление приютом знающим людям.

Я кивнул.

— Акира, а ты теперь что думаешь делать? — поинтересовалась Аня, когда Ева поднялся из-за стола.

— Мне все равно нужно отработать договор, — пожал я плечами. — Поэтому, придется остаться.

Виктор с интересом слушал, делая вид, что занят вазочкой с печеньем.

— Но, ты же не получишь того, за чем прилетел? — переживала Аня.

— Поеду учить русский в языковую школу, — вставил я удачно. — Мы с Виктором уже все обсудили. Да, Виктор? — и я перевел взгляд на него.

Тот благосклонно кивнул:

— Акире все равно будет у нас чему поучиться. — И он хлопнул меня по плечу. — Правда, приятель?

— Да, — натянуто улыбнулся я, внутренне содрогаясь от воспоминаний о затхлом вольере для крокодила.

— Жаль, что так вышло, — сочувственно улыбнулась Аня.

— У нас говорят — все, что ни делается, то к лучшему, — ободряюще сообщил Виктор.

Михей все это время молча ужинал, временами пялясь в стол. Странный какой-то тип, молчаливый. Но почему-то казалось, что он переживал за все не меньше остальных. Если не больше.

— В общем, не знаю, о чем вы там чирикаете на своем английском, — угрюмо заявил Ева, возвращаясь от посудомойки, — но ясно одно. Продолжаем делать свою работу, как профессионалы. Ви ар профессионалс, Акира. А потому будем действовать по обстоятельствам. Дай хард, да, Акира? Зер гуд!

— Спасибо за кофе, — виновато поблагодарила Аня и поднялась из-за стола. — Увидимся тогда завтра утром.

— Аня, вы можете в любой момент приходить сюда, мало ли — проголодаетесь, — пробубнил вдруг Михей. — Я кекс испек, скоро остынет…

Аня ему обворожительно улыбнулась, а у меня вдруг запершило в горле, и я прокашлялся.

— Кекс он испек, — усмехнулся Евлампий, когда Аня вышла из столовой и удалилась на второй этаж гостиной. — Кажется, из всех нас, Михей, ты добился наибольших успехов… Ай гат ю, бейби, да? Кекса, Акира?

— Кекса? — осторожно повторил я, опасаясь соглашаться.

— Думаю, это именно то, что всех нас спасет в сложившейся ситуации, — недобро скалился Ева.

— Ой, перестань, — недовольно бросил Виктор. — Ешьте кекс молча, а потом, Ева — идешь закрывать территорию и проверять все.

— Я знаю, я это делаю тут каждый день! — выдал недовольное Ева, и в столовой повисла, наконец, тишина. Но ненадолго. — Кабзда нам… Она продаст тут все.

Михей вежливо подтолкнул Еве смартфон с переводчиком.

— Да мы и так нормально друг друга понимаем! — заартачился тот и перевел на меня взгляд. — Говорю, каб-зда! Что тут не понятного?

Но Михей все же перевел. Я вздохнул и пожал плечами. Мне было все равно, что тут у них за… кабзда…

Завтра я сваливаю по своим делам.

Единственное, почему-то стало тоскливо, и я бросил взгляд туда, где сидела Аня. Ей не может быть все равно на такую потерю. И ей по-настоящему больно от того, что приходится распоряжаться этим местом.

14

— Эй, Акира, — вдруг окликнул меня Ева, — не хочешь со мной обойти территорию? — И он указал на двери, а потом зашевелил пальцами в воздухе. — Свежо там, на луну можно повыть…

Я нехотя кивнул и поднялся. Ночь мне нравилась. Зверь у меня ночной, и погулять под звездами я всегда любил. Но здесь — любая инициатива от медоеда казалась обреченной и стопроцентно наказуемой. Свою ошибку я понял сразу, оказавшись на крыльце в своем идиотском тулупе. Ева вышел в одной толстовке и, глубоко вдохнув морозный воздух, и одержимо улыбнулся:

— Обожаю этот край! Хоть я и не отсюда. Но мне все равно, где жить… Раньше так было. Но! Я полюбил это место. Хоум свит хоум, понимаешь?

— Понимаю, — ответил я по-русски.

— Смотри-ка! А ты быстро все схватываешь! Велл дан! — хлопнул он меня по плечу и сбежал со ступенек. — За мной!

Я направился следом, ежась от продиравшего кожу мороза. Скудное освещение территории почти не затмевало звездного неба над головой. Снег бы мелодично хрустел, если бы не шарканье огромных сапог по гладко выкатанной дорожке.

— А ты что в городе-то забыл? Ин сити туморроу? — деловито осведомился медоед.

— Business, family, — ответил я, содрогаясь внутри от того, как быстро я деградирую тут.

— Семейные дела? — понимающе переспросил он. — А именно? Уат бизнес, мэн?

— Brother.

— Брат? У тебя тут брат?

— Да.

— Ух ты! Вау! И как ему, нравится тут? Лайк ит? Бразер?

Я красноречиво пожал плечами.

— Не общаетесь? — поморщился Ева. — Ноу коннекшн?

Я покачал головой.

— Понятно. Сочувствую. Но брата надо найти, конечно. Семья — это важно. Фамили — ванлав.

Тем временем мы миновали вольер с тиграми, потом проведали росомаху, прошли еще несколько огороженных участков, за одним из которых Ева остановился и всмотрелся в опушку леса метрах в пятидесяти. Над лесом было особенно много звезд, и я залюбовался их ярким светом, несмотря на неподходящую атмосферу. Но просто стоять было холодно.

— Тш, — зашипел на меня Ева, когда я заерзал. В окружающей тишине его голос зазвучал непривычно серьезно и решительно: — Знаешь, с тех пор, как хозяйка отошла в мир иной, я чую надвигающуюся угрозу каждый день… Денжер, понимаешь?

— What danger? — скептически уточнил я.

— Там. Что-то притаилось, — выдохнул он пафосно, кивая на границу. — Ждет. Самфинг. Вэйтинг…

— I don`t see anything… — с сомнением протянул я.

— Ну еще бы, — огрызнулся Ева. — Что бы ты там видел, коала? А вот у меня — нюх. — И он многозначительно указал на свой нос. — Шестое чувство. Эта наивная симпатичная блондинка думает, что сейчас решит, как все распилить и избавиться от всего по частям. Но ей не дадут. Слишком лакомый это кусочек…

Я вопросительно вздернул бровь.

— Ступид блонд, — поморщился он.

Удивительно, как многословен русский, конечно. Но меня задела суть его перевода, и я выразительно покачал головой:

— Don’t…

— Чей-то? — выпятил он грудь. — Будешь спорить? А аргументы у тебя есть?

— Calm down! — вскинул я руки, демонстрируя ладони.

— Сам успокойся, — огрызнулся он. — Я не виноват, что эта Аня — сама наивность! Наживет она на свою симпатичную задницу неприятностей! Вот увидишь! Трабл!

— No trouble, — заверил я.

— Тебе-то ничего не будет, ты свалишь, — понизил голос Ева и отвернулся к лесу, — а вот мне… бежать некуда…

Мы еще немного постояли и направились обратно. Но слова Евы все же зацепили.

Когда я искал информацию об этом месте, мне попадалась масса статей о разработках и исследованиях, которые тут проводились. Странно, что эта стратегически значимая организация оказалось вдруг в руках молодой женщины, которая не имеет понятия, что именно ей досталось. Ева может оказаться прав, и Виктор боится совсем не того, чего следовало бы. Не Аню нужно убеждать не продавать приют с территорией, а готовиться защищаться от тех, кто ни за что не позволит оставить это все в частных руках. Вероятно, Ираида Самойлова удерживала все в руках, и пока была жива — сюда никто и не совался. Но теперь ее нет…

Я тряхнул головой и поспешил за Евой, обнаруживая, что порядком отстал. Это все — не мое дело. У меня своих проблем хватает. И завтра я займусь их решением.

Только «завтра» началось не так, как я планировал…

— Акира! Подъем! — сдавленно рычал Виктор над ухом. — Быстрее! Мне нужен бинтуронг!

— Что случилось? — выдавил я хрипло, открывая глаза. — Зачем тебе бинтуронг?

— Аня хочет его увидеть!

Я сел на кровати, протер лицо и взъерошил волосы, поглядывая на улицу. Снег за окном только окрасился в красный, и спать хотелось дико… Я вчера задубел как цуцик, пока ползал за Евой по периметру в сугробах. Идиот, что согласился вообще. Потом полночи пытался согреться, пока не обернулся зверем. Вот уж не думал, что мне когда-либо пригодится моя вторая ипостась, чтобы уснуть. Но пару часов назад я все же перекинулся обратно и встретил рассвет уже человеком. И тут — здрасьте-забор покрасьте! Бинтуронг ему нужен!

— Я не могу туда-сюда оборачиваться, я только что перекинулся, — начал заводиться я. — И я сегодня еду по своим делам, как мы и договаривались!

— Акира, войди в положение! — заговорщически шептал Виктор. — С этим бинтуронгом была прямо-таки дерьмовая идея, но деваться уже некуда! Ты вчера по словам Ани был ну очень несчастным, и она хочет убедиться, что теперь ты доволен и сыт!

— У тебя одна идея лучше другой, — проворчал я.

— Акира, вариантов нет. Но я не вижу проблем — просто покажем Ане, что с тобой все зашибись, ты толст и счастлив, и она от тебя отстанет и пойдет работать, а ты поскачешь в город. Договорились?

Не нравилась мне эта идея. Звучало все в пределах разумного, но в этой дыре все вечно идет наперекосяк…

15

***

— Ничего не случилось, Боря, — усмехнулась я, глядя в окно. — Все мужчины ведут себя довольно прилично. И даже лучше…

Я действительно неплохо отдохнула. По крайней мере, вторую половину ночи. Было даже непривычно тихо, будто они там все на цыпочках ходили весь вечер. Но я долго ворочалась в кровати, думая то о маме, то о муже, и постоянно обнаруживала, что начинаю мысленно пререкаться то с одной, то с другим, что-то доказывая… и неизменно разочаровываясь, ведь никто из них меня на самом деле не слышал.

— Хорошо, что так, — отозвался Борис устало. — Я сегодня начну разгребать все вопросы по пунктам, если что — буду звонить.

— Поняла. Я планирую осмотреть всех животных и проверить документацию на них.

— Есть проблемы? — насторожился он.

— Ты говорил, что нужно проверить, все ли в порядке с ними, — уклончиво отозвалась я. — Ну и заодно хочу посмотреть, как их тут содержат…

— Ты не ответила на вопрос.

— Я вчера просто видела этого несчастного кошачьего медведя в крокодиловом вольере, и у меня возникла масса недопонимания, — призналась я. — Но Виктор уверяет, что мама не предупредила никого о прибытии бинтуронга. Поэтому для него просто не нашлось подходящего вольера.

— Неприятно, — отозвался Борис. — Думаешь, она ко всем так относилась?

— Надеюсь, что нет. По крайней мере, ее работники, кажется, очень дорожат этим местом…

— Я про зверей, — усмехнулся Борис.

— Я шучу. Виктор предположил, что этого медведя должны были отправить куда-то дальше, но ничего, подтверждающего эту догадку, нет. Мама не оставила никаких распоряжений…

— Ладно, — вздохнул он, — тогда его нужно будет обустроить первым делом. Я тут выяснил, что к вам может нагрянуть проверка по части животных…

— Мы этим уже занялись, — заверила я обеспокоено. — Блин, а вот проверки нам тут не надо.

Нужно будет все лично контролировать. И начать с медведя.

Только Виктор мою просьбу навестить кошачьего медведя встретил напряженно. Мы как раз завтракали с ним в столовой и обсуждали планы на день, когда я завела разговор о бинтуронге.

— Конечно, покажу, — тем не менее, согласился он. — Только, мне нужно сначала работничков своих растолкать, чтобы взялись уже за свои дела. Можем мы это перенести, скажем, часов на десять утра?

— Можем, — кивнула я, бросив взгляд на часы. Восемь утра всего. — Я тогда пока пойду в кабинет мамы, если вы не против…

— Нет, конечно, — с готовностью согласился он. — Покормите Маню?

— Хорошо, — озадаченно протянула я. — Только, чем?

— Я все сейчас приготовлю. Ну и выпустите ее полетать, если это не доставит вам неудобств.

— Обязательно, — заверила я.

— Вот и славно, — просиял он и направился готовить Мане еду. Правда, Уже через минуту умчался будить Михея, потому что не нашел ничего нужного в холодильнике. Я обреченно терла переносицу, наблюдая за суетой. Михей явился в столовую в милой пижаме с медведями и молчаливо извлек все, что было так нужно Виктору, с нижней полки холодильника. И ни разу не возмутился. Святой мужчина! А вот Виктор этого не оценил.

— Давай, вставай уже, — бурчал он, глядя на неторопливого Михея, — и Еву буди.

Завтрак попугая, кстати сказать, выглядел так, будто Маня была звездой, и мы с Виктором просто выполняли ее райдер. Были там и разномастные фрукты, и овощи, а еще пророщенное зерно и орехи. Но пока не разбудили Еву, я сбежала с завтраком для Мани на улицу. Евлампий вчера показался мне мужчиной излишне эмоциональным, шумным и категоричным. В его обществе было как-то неспокойно.

А вот Акира вызывал непонятную улыбку. Он и правда был тут единственным сторонним наблюдателем, не причастным к секте почитателей приюта, и с ним было очень уютно рядом, хоть мы и поговорили всего ничего. У него непривычно спокойный взгляд, в отличие от всех, кого я тут вижу. Виктор вечно в движении, Михей вообще не смотрит в глаза, Евлампий глядит с вызовом исподлобья, и только Акира смотрит спокойно. Будто он выше всего этого… Да, наверное, я просто ему завидую. Он тут проездом по сути. А я — застряла…

Мамин дом встретил тишиной. И только когда я поднялась на второй этаж, Маня оживилась:

— Витя, это ты?

Я вздохнула и поморщилась. Как же точно она копирует мамин голос — с ума сойти!

— Нет, это я, Аня, — ответила я зачем-то.

Попугай озадаченно замолчал, встретив меня внимательным взглядом из клетки.

— Витя? — уточнила она упрямо.

Вся в маму.

— Ну какой Витя? — возмутилась я. — Я — Аня.

И чуть было не добавила «твоя дочь».

— Маня? — переспросил попугай.

— Безнадежно, — покачала я головой, принимаясь ставить Мане миску в специальное кольцо над клеткой. — Проголодалась?

Маня радостно выпорхнула на волю, сделала круг по спальне и рухнула мне на плечо, а следом — мощно облегчилась прямо на мой пиджак.

— К деньгам! — возвестила радостно и упорхнула к миске.

Я напряженно вздохнула, сцепив зубы, и поспешно сняла пиджак, поражаясь количеству заряда. Пришлось застирать не только пиджак, но и пол отмывать.

— Ну, Маня, ты и… зарядила, — ворчала я, оттирая пятно. — С такими стараниями тут должны быть залежи золота под всем приютом!

Но, на самом деле, эта утренняя возня с попугаем мне нравилась. Потому что, когда инцидент себя исчерпал, я осталась в безмятежной утренней тишине посреди маминого кабинета, залитого солнцем. Спокойствие нарушал только стук когтей попугая по металлической миске, и я спохватилась, что не насыпала ей зерна из пакета.

— А ты точно это все съешь? — с сомнением поинтересовалась я, глядя, как Маня копошится в подношении.

— Насыпь и отойди, — вдруг посоветовала она авторитетно. — Вите надо выйти!

— Да ты просто кладезь мудрости, — усмехнулась я и зачем-то сообщила ей: — Я пошла работать.

— Работа не волк! — крикнула Маня вдогонку и добавила нечто странное: — Волк — тоже человек!

— Допустим… — пожала я плечами и направилась за стол.

Но приступить к работе оказалось сложнее, чем я думала.

Ну как мне это все тут трогать, если оно принадлежало маме?

Я положила ладони на стол и провела по нему, чувствуя все возрастающую тревогу. А если я не справлюсь? С этим всем. Мама бы ни минуты в этом не сомневалась.

Она сама вычеркнула меня из своей жизни, когда я не смогла пойти по ее стопам. Психолог говорил мне, что я была ее проектом, в котором она видела лишь наследницу ее дела. А когда проект не оправдал вложений и ожиданий, отгородилась от напоминания о собственной неудаче и завышенных ожиданиях…

Наша с ней трагедия состояла в том, что мне очень нужна была ее безусловная любовь и принятие. Но она не готова была этого дать. Я попробовала ее на прочность на третьем курсе биохимического факультета, заикнувшись о смене направления. Потом — на четвертом, когда пошла на вечерние курсы подготовки к юридическому. И на пятом забрала документы, чтобы выбрать свой собственный путь.

К тому времени я достаточно окрепла, как мне казалось, хоть и очень надеялась, что мама поймет. Но она не поняла. Пять лет она не разговаривала со мной вовсе. Я сделала попытку наладить с ней отношения, которую она высокомерно приняла, снизойдя до меня, неудачницы, и худо-бедно начала общаться. Не впечатлила ее ни моя собственная компания, которой я обзавелась через три года после окончания учебы, ни удачная карьера. Мама не собиралась радоваться за меня, ведь я шла не по тому пути, который она считала самым верным. Но я все равно ей звонила, писала, приезжала, терпя холодный прием из раза в раз…

А потом я оказалась на личной психотерапии…

… и добиваться взаимности от мамы перестала.

16

— Пойдем по чашечке кофе? — донеслось до меня из спальни, и через пару мгновений Маня выпорхнула в кабинет и уселась на кресло. — Что делаешь?

— Ностальгирую, — пожала я плечами и вздохнула.

На краю стола меня ждали несколько папок с документами, предоставленных Виктором, остальное было собрано в ноутбуке. Но мне было чертовски тяжело начать ворошить это все…

— Ладно, где тут у нас кофе? — сдалась я.

Стоило мне подняться, Маня оказалась у меня на плече:

— Пойдем по чашечке кофе? — повторила она.

— Да, пойдем.

Нет лучше прокрастинации, чем пойти попить кофе.

— Мань, а что ты еще можешь мне рассказать, а?

Но попугай, конечно, не ответил. А вот на кухне Маня оживилась. Перепорхнула на свой оборудованный в углу насест в виде дерева с игрушками и принялась что-то ворковать, временами почесываясь.

— Придет серенький волчок и ухватит за бочок! — доложила через время, глядя на улицу в окно.

— Однако, — впечатлилась я.

— Витя, перекидывайся волком, покатай! Покатай, Витя! Саночки! Саночки!

Я только головой покачала, но Маня, кажется, настроила свое внутреннее радио на волну саночек, глядела в окно и все предлагала Вите перекинуться в волка. Я даже несколько раз замирала, чтобы убедиться, правильно ли я слышу.

— Маня, Витя — не волк, — обреченно вздохнула я.

— Волк — тоже человек, — весомо возразила она.

— Ты — сказочница, Маня.

Тут в окне и правда нарисовался Виктор, и Маня принялась снова и снова предлагать Вите саночки. Но, стоило ему зайти, угомонилась и придирчиво на него уставилась:

— Вите надо выйти?

— Привет, Манечка, — усмехнулся он. — Что, отжигает?

— Развлекает меня, да, — улыбнулась я.

Чем дольше Маню слушаешь, тем меньше ее голос кажется похожим на мамин, и это радовало.

— Я готов вести вас к бинтуронгу, — возвестил Виктор и потер ладони будто в предвкушении. — Пойдем?

— Пойдем.

Маню было решено оставить в кухне. Она нахохлилась, раздулась шариком и затихла на своем дереве. А меня Виктор повел расчищенной в снегу тропой мимо жилого корпуса к хозяйственной части приюта. Все же чистота и организованность всего тут поражали. Молодцы они какие. Ничего у них не валяется, нигде нет мусора — все белым бело и залито солнцем, как в сказке. Я вошла внутрь небольшого теплого ангара и прошла за Виктором через большое помещение к двери.

— Вот тут он. Не боишься? — уточнил он, берясь за ручку.

— Ну, как сказать?.. — замялась я. — Но открывай уже.

За дверью взгляду предстало небольшое помещение, в котором вкусно пахло сеном. Бинтуронг спал в пышном стоге оного, спрятав нос прямо как кот своим большим хвостом. Изобилие еды в мисках и всяческих лакомств приятно поражало.

— Как он сегодня? — спросила я, переступая порог.

— Вроде бы доволен. — И Виктор осмотрелся. — Тут ему, конечно, тесновато, но тепло, уютно… Ему вроде бы нравится.

На это предположение медведь приоткрыл глаза и поднял голову.

— Какие у него усы, — восхитилась я и сделала шаг вперед. — Привет…

Зверь настороженно фыркнул и всем видом дал понять, что на контакт идти он не собирается.

— Слушай, жалко его. У него, видимо, жизнь совсем не задалась, — тихо предположила я. — Я столько видео о них посмотрела, но ни на одном не видела, чтобы этот медведь был таким недружелюбным. Может, он приехал сюда на реабилитацию? Или от него отказались? Может, есть какая-то переписка о цели его приезда? Вдруг он болен?

— Нет, документы о его здоровье у меня есть.

— Но, может, все же осмотреть его? У вас должен быть внештатный врач. С ним что-то не то… Пригласи, пожалуйста, врача как можно быстрее.

Медведь недовольно заворчал.

— Не хочешь врача? — осторожно обратилась я к зверю. — Ну, а чего ж ты тогда такой грустный?

Медведь насупился и отвернулся, демонстративно поворачиваясь ко мне попой. А мне стало его дико жаль. Он же совсем один. Без семьи, друзей. А, может, его не приняли свои же из-за белой шерсти? И он такой обозленный из-за одиночества?..

— Анна, он… может переживать стресс, все же климат совсем другой, — предположил Виктор, присев на корточки рядом с медведем. — Эй, Белый Клык, может, хочется тебе чего, а?

— Может, ему нужна пара? — предположила я.

Медведь на это то ли чихнул, то ли фыркнул.

— Ну, пара-то нужна всем, но чтобы так из-за этого расстраиваться?.. — с сомнением поморщился Витя.

Медведь больше не реагировал на нас, убеждая меня все больше в том, то с ним что-то не так. А мне нестерпимо захотелось вдруг его коснуться и утешить, сказать, что все наладится и он теперь в хороших руках…

— Может, его все же забрать в дом?..

Тут он вдруг издал странный звук, похожий на какое-то слово, но тут в ангаре послышались быстрые шаги, и в двери заглянул Евлампий:

— Там у наших ворот представители службы экологии, — сообщил он и сурово посмотрел на Виктора.

Тот стремительно помрачнел и перевел взгляд на меня:

— Ань, останьтесь тут, мы все выясним…

— Почему? — растерялась я. — Я же тут теперь за все отвечаю…

— Лучше им пока об этом не знать, — возразил Виктор, — эти ребята — наша заноза в заднице, воспользуются вашей неосведомленностью, а с нас им взять нечего. Пускать их сюда пока нельзя.

— Не думаю, что это имеет смысл, — возразила я решительно. — Я все равно по документам ответственное лицо…

— Пока вас тут нет, у нас есть месяц на то, чтобы собрать их липовые претензии и устранить. А то, что они их уже насобирали — вне сомнений. Не любят они нас тут, потому что на лапу не даем принципиально. — Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Давайте так. Мы с ними встретимся. Выясним, с чем пожаловали. И потом вместе все обсудим. Я не думал, что они заявятся так быстро.

— Стервятники, — вставил Евлампий неприязненно. — С ними переговоров не ведут.

Я напряженно вздохнула.

— Ладно, — согласилась нехотя. — Но мне нужна будет вся информация, чтобы решить, как правильно поступить.

— Все предоставлю, — заверил Виктор и, бросив взгляд на притихшего бинтуронга, предложил: — Хотите, останьтесь тут. С ним. Может, у вас получится наладить отношения?

— Он же меня не знает, — начала я неуверенно, но Виктор был полон решимости от меня отделаться:

— Но ему ведь нужно выбрать кого-то, кому он сможет доверять? — убедительно возразил он. — Уверяю, он — безопасен. Просто тяжелый характер. Давайте, удач!

И они с Евлампием покинули помещение быстрее, чем я успела возразить.

17

Когда за мной, наконец, пришел Виктор, я готов был на него броситься и задушить голыми руками.

— Акира, у нас форс-мажор! — вскинул он руки. — Прости, но у нас серьезные проблемы…

— Видимо, мне бесполезно указывать тебе на то, что ваши проблемы меня не касаются, и что ты обещал мне частичную свободу?! — прорычал я, тыча ему в грудь пальцем.

— Вообще-то, я спас и твою задницу сегодня, — возразил он хмуро. — К нам наведывались из службы межрасового контроля. Если бы они тебя тут увидели, наши договоренности, действительно, уже не играли бы никакой роли. Тебя бы взяли под руки и увезли бы в службу незаконной эмиграции!

— С чего? — недоверчиво насупился я.

— А, так ты у нас легально, что ли? — съязвил он. — А чего ж ты тогда согласился на мой шантаж?

— Блин, — прорычал я и направился к одежде, которую он мне принес из ангара. — И что теперь?

— За нами наблюдение выставили, — пробурчал он, складывая руки на груди и опираясь спиной о стенку.

— В смысле?! — обернулся я. — Я теперь вообще выйти не могу?!

— Боюсь, что так.

Я же выругался самым грязным образом на японском, только это не принесло облегчения. Хотелось ругаться на русском, чтобы все меня тут поняли правильно!

— Так что, подружился с Аней? — как ни в чем не бывало, поинтересовался Виктор.

Я одарил его хмурым взглядом.

— Слушай, ну сам виноват, — пожал он плечами. — Теперь мне нужно вызвать тебе врача.

— Ну что за дурдом, а?! — возмутился я в голос. — И долго продлится эта слежка?

— Неизвестно. Проблема в том, что Анна — не адаптирована. Если они узнают об этом, то нам всем тут крышка.

— Кабзда, — процедил я досадливо.

— Именно.

— Да как этот бардак вообще возник?! — не унимался я.

— Аня унаследовала приют по человеческим законам, — принялся объяснять Виктор, не придавая значения моим эмоциям. — Но она не адаптирована — понятия не имеет о реальном мире. И если это вскроется, то приют у нее отожмут. Пока что мне удалось выиграть время — я сказал, что наследница еще не явилась, и у нас есть законный месяц.

— И какой у тебя план? — поинтересовался я, понимая, что любой вариант будет противозаконным. И моя репутация медленно катится под откос.

— Либо адаптировать Аню… Либо искать спонсоров. Но последнее опасно — мы тут на птичьих правах. Если определимся неудачно, нас отсюда просто выгонят. При этом, какая участь уготована исследовательской программе — вообще не понятно. В нашем распоряжении масса разработок на разной стадии… А это я понятия не имею обо всем, чем занималась Ираида Тимофеевна. Может, там еще какое- наследство имеется…

— Значит, надо это как-то выяснить, — возразил я. — У тебя есть доступ хоть к чему-то?

— По мелочи. Основные партнеры по исследованиям — компания «Си- бемоль», она же — «Институт исследования межвидовых аномалий ИИМА». Все исследования проводились на их базе. Но я не уверен, что нам это все нужно. Мне важно сохранить приют. На нас рассчитывают люди. Мы регулярно принимаем пострадавших животных, даем рабочие места оборотням… А все эти исследования нас не касаются. По сути, с ними была связана только Ира.

— Не правильно, — покачал я головой отрицательно. — Это была основная деятельность хозяйки. Она же принимала сюда не только пострадавших животных, но и оборотней на реабилитацию с редкой оборотной стороной. Любые исследования оборотней проводятся под контролем ведьмаков.

— Она их презирала, — решительно возразил Виктор. — Никаких дел с ведьмаками мы не вели.

— Но теперь ее нет. И, возможно, скоро они предъявят права на ее разработки.

Виктор тревожно посмотрел на меня.

— Этого только не хватало.

— Может, наоборот? Это стало бы неплохим предметом торга.

— Продать разработки Ираиды за права на приют? — усмехнулся он. — Ты не понимаешь, что здесь происходило, Акира. Ира не просто вела исследования. Она изучала таких, как мы с тобой, ради нас самих. А не для того, чтобы выдать слабые стороны тем, кто использует их непременно против!

— Я просто обрисовал тебе варианты того, что может произойти… — пожал я плечами. — А дальше-то что делать?

— Пока ничего, — покачал он головой. — Хочешь — иди гуляй. Я не буду тебя заставлять работать…

— Нет уж. Я это заслужил.

— Слушай, мне правда жаль, что ты не можешь отправится на поиски брата…

— Ладно, — махнул я рукой, — у нас принято считать, что судьбе виднее. А она меня явно не выпускает отсюда.

— Это точно, — усмехнулся он. — Ну, тогда можешь помочь Еве с кормежкой.

Тут вдруг до нас донеслись вопли, и я было насторожился, но Виктор только махнул рукой:

— Это Ева с росомахой опять сцепились. Странные у них отношения.

— А другой работы у тебя нет? — с сомнением поморщился я.

— Пока нет. Иди отдыхай, Акира. А я пойду, наверное, к Ане…

— Зачем? — не подумав, брякнул я.

И отчетливо почувствовал, что мне этот план Виктора вообще не понравился.

— Хочу порыться в документах, посмотрю на компьютере…

— А если что-то взламывать придется? Сдюжишь?

— А ты? — перевел он на меня взгляд.

— Я — да. Я на этом специализируюсь…

— Видать, Акира, нам тебя все же послали небеса, — просиял он. — Пошли тогда вместе?

— Пошли.

Когда он отвернулся, я направился следом, ошалело пытаясь понять, чего я вообще язык-то подложил? Не все ли мне равно?! Зачем я лезу в эти дела?! Да еще и взламывать собрался что-то… Блин, вот придурок! Но, ладно… Делать нечего, только надеяться на то, что мое посильное участие в этом бардаке нигде не всплывет.

18

Дом у почивший хозяйки оказался просторным и уютным, чем-то напомнив мне дом родителей. Тут пахло кофе, деревом и книгами. Когда я стянул с себя верхнюю одежду, снова поморщился от своего прикида. Аня подумает обо мне черт-те-что по поводу внешнего вида, блин…

— Чего ты так нервничаешь? — тихо поинтересовался Виктор, направляясь к лестнице.

— А ты предупредил, что мы придем?

— Нет, — смущенно ответил он. — Я привык, что… — Он вздохнул и громко возвестил: — Аня, это мы!

Мда, на фоне такого уже можно и не переживать по поводу внешнего вида…

— Я в кабинете! — отозвалась она спокойно, а следом послышалось:

— Витя, это ты?

— Я, Манечка, я, — усмехнулся он.

Я вошел за ним следом, но, стоило найти взглядом Аню, остановился. Она сидела за столом в каком-то светло-розовом безразмерном худи и с чашкой травяного чая, аромат которого наполнил комнату сладостью. Я едва успел опомниться, что мы с Аней официально-то сегодня и не виделись и спешно поприветствовал ее по-японски:

— Здравствуйте.

Она вскинула на меня взгляд от ноутбука и улыбнулась:

— Привет, Акира! Как ты?

Я улыбнулся ей в ответ, чувствуя, что меня непривычно парализует от смущения.

— Спасибо, все хорошо, — просипел я и прокашлялся.

— Вы простыли? — обеспокоилась она.

— Немного, — выдавил я, не зная, куда спрятать глаза. — Тут все же непривычно холодно.

Попугай, сидевший у нее на кресле, настороженно на меня взирал, будто присматриваясь.

— Аня, у нас тут возникли мысли по поводу документов с закрытым доступом, — вставил Виктор, опускаясь в кресло.

Аня перевела на него взгляд, а я почувствовал всплеск легкого раздражения от того, что у меня оттягивают ее внимание.

— У мамы есть секретный архив? — насторожилась Аня.

— Есть, — осторожно ответил Виктор. — Сегодняшний визит службы проверки навел меня на нехорошие мысли, что нам важно понимать, что там… — И он красноречиво посмотрел на Аню. — Особую тревогу вызывают исследования. Если там вдруг что-то не то найдется…

— Что значит «не то»? — обеспокоилась она.

— Я не знаю. Но нам лучше быть в курсе всего, что есть в базе данных. Если сюда вломятся, то изымут все. А мы не можем допустить того, чтобы в руки следователей попали какие-то сомнительные файлы…

Аня выпрямилась.

— Виктор, вы если что-то знаете… — начала она встревожено.

— Аня, я — простой администратор и реабилитолог по профессии. Я лишь краем уха в курсе того, что, помимо приюта, Ираида вела исследовательскую деятельность. Акира предположил, что это может отразиться на дальнейшей судьбе приюта и на вас с нами…

Аня напряженно сглотнула и отставила чашку.

— Мне нужно обсудить это с коллегой, — возразила она. — Я знаю, что приют жил на гранты. Большая часть грантов выделялась на исследования. Но вы говорите о том, что мама могла вести какие-то сомнительные разработки?

— Я не знаю. Но меня это беспокоит, — нахмурился Виктор и кивнул на меня. — Акира может добраться до всего, что лежит на сервере и к чему у нас нет доступа. Вы будете первой, кто изучит то, что мы достанем — зуб даю.

Аня озадаченно нахмурилась.

— Ладно.

— Супер, — кивнул Виктор, поднимаясь. — Тогда я посажу Акиру тут, не против?

— Конечно, — без энтузиазма согласилась Аня.

Мда, ей, вероятно, хотелось побыстрее со всем этим разобраться, но ничего не выходит. В этом мы с ней похожи. Не понимая до конца, какую преследую цель, я открыл ноутбук и пробежался по содержимому папок в доступе.

— А кто тут наводил порядок? — поинтересовался я, когда Аня вышла в кухню вместе с попугаем.

— Я, — ответил Виктор, сосредоточенно глядя мне через плечо.

— Похоже на тебя, — усмехнулся я.

— Почему это?

— Все в слишком идеальном порядке, как и в самом приюте. — И я тихо добавил. — С виду. А стоит копнуть глубже — находятся «крокодильи вольеры»…

— Так, — огрызнулся Виктор. — Я понимаю, что это была не лучшая страница в твоей биографии…

— Страшно вспоминать, — бурчал я, клацая по клавишам.

— Ну, вот и не вспоминай. А я действительно все, что не казалось мне важным…

— Понятным, — поправил я.

— …убрал, да, вот в эти отделы.

— Я это понял по названиям папок — «Что-то на богатом», «Марсиане», «Иероглифы»…

— Тише ты, — шикнул он.

— Витя, это лежит в общем доступе, — выразительно посмотрел я на него.

— Ну, оно лежит далеко, — сдавленно возразил он. — Переназови…

— А вот тут, — и я указал ему пальцем на экран, — уже доступа нет…

— Да-да, — кивнул он, — в папке «Марсиане» доступа нет ни к чему…

— Ладно, — сосредоточенно поморщился я. — А что в «Иероглифах»?

— Какие-то отчеты по исследованиям, но я в них вообще не смыслю…

— Понятно…

Когда Аня вернулась с новой чашкой кофе, я уже понимал, что работать мне тут долго. Виктор вышел на лестницу за Маней, которая не пожелала присоединиться к нам, предпочтя кухню, и мы с Аней остались вдвоем.

— Я могу тут поработать? Не помешаю? — деликатно поинтересовался я. — Просто это все займет неопределенное время.

— Конечно. Я все равно работаю на своем ноутбуке, — добавила она смущенно, косясь на закрытый ноутбук на краю стола. — Ну, и я должна быть первой, кто откроет документы, которые вы найдете…

— Понятно.

— А в каком исследовании собирались участвовать вы? — поинтересовалась она паузу спустя.

И я не смог понять — это просто вежливый вопрос или реальный интерес.

— У меня не было этой информации, — не задумался я. — Я бы узнал об этом только здесь…

— То есть, мама все же вела секретные исследования?

— Вероятно…

— А в какой области вы ведете научную деятельность?

— Молекулярная биология и биохимия, — ляпнул я первое, что вспомнил из курса по биомеханике.

Надо было подготовиться, блин. Но уверенно врать я умел лучше, чем разбираться в биологических направлениях.