Не грози южному Вайтрану

Пролог

Мерцание угасающих свечных огарков мягкими всполохами заиграло в глазах, и Довакин зажмурился, лениво потянувшись до хруста в спине. Рассвет холодными зыбкими лучами пробивался сквозь специально прорежённый и защищённый от дождя слой досок. Голова гудела заклинаниями ворожеи, без которой при варке выпитого вчера мёда точно не обошлось. Медленно разлепив слипшиеся веки, норд повёл плечами, и по деревянному полу характерно застучали пустые бутылки. «Так, ну если я не помню, как и когда всё это выпил, значит, вчера мне было хорошо», — задумчиво протянул мужчина, пошевелив рукой.

В этот момент он нащупал довольно мягкие линии, и впору было бы норду подумать о медвежьих шкурах, на которых он спал, но… Наощупь эти изгибы были не только мягче медвежьей шкуры, но и теплее. Даже очень. А ещё однозначно изящнее медвежьих.

Когда же по его локтю что-то скользнуло, мужчина повернулся на свободную сторону своей двуспальной кровати, которая, к его великому удивлению, была занята: рука норда, оказывается, лежала на талии каджитки весьма странного вида — от многочисленных кошколюдов, встреченных на просторах Скайрима и Хайрока, она отличалась окрасом снежного барса и, что нехарактерно для каджитов, крепким телосложением, да и в целом костяком повышенной пушистости. По зелёной подушке маленькой волной разлились её серебрящиеся в полутьме спальни короткие волосы. Уши девушки выглядели меньше и круглее, чем привычные, с острыми кисточками, каджитские.

Хвост, скользящий по предплечью норда, был здоровым и пушистым, больше похожим по объёмам на детскую булаву для маленького великана. «Судя по всему, мёд я закусывал лунным сахаром, если привёл её…» — с этими словами мужчина начал просыпаться, поморгав пару раз, будто надеясь, что наваждение уйдёт.

Но наваждение резко развернулось, открыв мужчине изящную даже, наверное, по нордским меркам каджитскую мордашку, вспыхнувшую огоньками серо-голубых глаз.

Норд покатился с кровати на пол к бутылкам и вскочил, держась за горящую щёку. Голова гудела от удара по лицу. Оппонентка стояла по другую сторону кровати, прикрывая верх одеялом из медвежьей шкуры и сжимая свободную руку в крепкий кулак. Грива белых волос, примятая подушкой, слегка растрепалась, отчего вид у девушки был лихой, с лёгкими нотками романтики в непослушных отдельных прядях, небрежно спадающих по меховым щекам. Про себя норд отметил: одежда на ней всё-таки была — короткие льняные шорты, из-под которых по бокам и с бёдер топорщился густой мех. Для проснувшейся после вечера в таверне и бурной ночи, девушка уж слишком одета и зла.

— Ты кто, чёрт возьми? — спросили они друг друга одновременно, после чего в воздухе ненадолго повисла неловкая пауза.

— Как, кто я?

— В смысле, кто?

— Я — Довакин!

— Что-о-О?!

И вновь голос в голос вторили друг другу норд и каджитка, стоя друг напротив друга. Норд чертыхнулся, а девушка-кошка в свою очередь задохнулась от возмущения, слегка поправив чёлку. Оба, будто по зову интуиции, мгновенно перешли в центр комнаты и сконцентрировались друг на друге, после чего одновременно изрекли на языке, сотрясающем воздух:

— FUS!

Две волны столкнулись в центре комнаты, разметав мелкие предметы и оттолкнув двух Довакинов к покатым стенам крыши, образовав в центре спальни маленький ураганчик. Поток ветра чуть было не вырвал из рук каджитки одеяло. Заклинание сбилось, и остальные два слова так и не были сказаны.

Всё привычное закончилось здесь.

— ТЫ? — Каджитка недоумевала, хрипло вздохнув после мощи Крика. — Невозможно! Ты Мирак?

— Больная совсем? — усмехнулся Норд. — Я его убил. Ты его жрица?

— Ты, часом, не пьян?

— Да, со вчера! И что с того?

Девушка нервно дёрнула хвостом, а мужчина скрестил руки на груди, оценивая соперницу.

— Ещё раз спрашиваю: кто ты, и что ты забыл в моём доме?

— Я Довакин, и это мой дом, и моё одеяло!

Каджитка осеклась, приподняв бровь. Хвост нервно дёрнулся, задевая оставшуюся на краю столика кружку, и та печально бухнулась на пол.

— Твоё одеяло? — спросила она, прищурив сверкнувшие острой сталью глаза.

Норд про себя, в свою очередь, отметил, что при наличии всех женственных линий и черт фигуры по комплекции эта дама ну ни разу не крадущийся вор-карманник — а вот секирой садануть по черепу или руку сломать точно может.

— Я — норд, а вот ты какая-то неправильная каджитка. Которая делает неправильную скуму. Иначе как объяснить, что…

— Лучше бы тебя беспокоило то, что ты делаешь в моём…

— МОЁМ, — отрезал Норд.

— … Доме. Дверь хлопнула. На пороге стояла хускарл*, защитник Довакина и *Тана города — Лидия. Обнажившая меч девушка вломилась в комнату, лязгая бронёй.

— Ну наконец-то! — с облегчением произнесла было Каджитка…

— ТАН! Зачем ты… — взгляд Лидии метался между девой-кошкой и нордом. — Зачем ты напал на Тана? Тан? … Нан? Тат.

Меч выпал из руки девушки, и та, держась за голову, начала оседать на пол, изумлённо смотря на стоящих напротив неё.

— Почему вы два? Почему вы оба?.. Два.

— ЛИДИЯ! — крикнули Довакины.

Они переглянулись друг с другом в тот момент, когда одновременно ринулись к хускарлу, поддерживая её под руки. Оба помогли ей присесть на стул. Пока норд любезно подливал Лидии медовуху из только откупоренной бутылки «Хоннинга», каджитка спешно накинула на себя мешковатую мужскую синюю рубашку. Хускарл признала обоих Довакинами и Танами Вайтрана, одним глотком осушила железную кружку, после чего изволила временно отключиться.

Вопросов меньше не стало.

Пока Лидия приходила в себя, Довакины встали друг перед другом:

— Так, давай подумаем мозгами, — с некоторым раздражением в голосе вздохнула каджитка.

— Тут без бутылки не разберёшься никакими мозгами. Посмотри вокруг! — задумчиво протянул норд, отхлебнув медовухи прямо из горлышка. Девушка-кошка оглянулась, и первое, что бросилось в глаза — висящий над кроватью щит с двумя мечами. Первый теперь состоял из двух несочетаемых половин: левая со стороны норда принадлежала стальному щиту с руническими символами, светящимися от чар, в то время как правая его половина была обычной — деревянной, со стальной оковкой и нанесением эмблемы города Вайтран в виде лошадиной головы на жёлтом фоне с рунической вязью.

Меч с одной стороны стал помесью стального и двемерского, а секира слева — наполовину двуручным клинком. Остальные предметы в помещении если не располовинились, то теперь мешали друг другу, стоя вроде как на привычных местах. Дверца комода буквально вылетела наружу как раз в момент, когда норд чихнул, и на пол полетела смесь мужской и женской одежд. Постельное бельё было с одной стороны зелёным шерстяным, а с другой — из синей ткани, прошитой блестящей нитью.

— Моя секира… Кровать! Это ты сделал?! — взвилась дева.

— ТЕБЯ спросить хотел, хвостатая! — осерчал Норд, а кошка в свою очередь сверкнула глазами:

— Не называй меня так.

— А ты не вини меня в том, с чего я сам дурею.

Оба повернулись на хлопок двери в спальню. Лидия исчезла. Довакины, не сговариваясь, ринулись вслед за хускарлом, застав ту в её собственной небольшой комнатушке, которая располагалась на том же втором этаже дома рядом с лестницей.

— Так, Довакин и Довакин, при всём моём уважении… — Лидия остановилась на полуслове, когда полезла под кровать за своей кожаной сумкой, в которую вскоре полетели многочисленные кинжалы, книги и склянки лечебных зелий:

— У меня из ушей вот-вот жир тролля вместо мозгов потечёт. Я могла стерпеть странные даэдрические штуки, пьянство, вездесущую шерсть, постоянный привод ветреных девок и когтеточку возле очага, но то, что вас теперь двое и каждый из вас знаком мне как облупленный — в одной моей голове не укладывается.

Оба Довакина стояли в дверном проёме, украдкой переглядываясь.

— Я не знаю, что вы оба-два сотворили, но давайте-ка ОБА исправляйте это обратно, чтобы я уже точно могла определиться с нашими и без того сложными отношениями. При всём уважении к вам, Тан и Тан. Я ухожу в Драконий Предел, пока это всё не… Вы поняли.

С этими словами Лидия, закинув сумку на плечо и лязгая бронёй, спорхнула с лестницы, а Довакины проследовали за ней, на первый этаж.

Фигура хускарла, слегка искажённая в огне очага, затухающего с ночи, исчезла в лучах утреннего солнца из открывшейся массивной входной двери, которая, скрипнув, закрылась, оставляя двух непрошенных друг другу гостей наедине.

Норд плюхнулся на резной деревянный стул возле очага:

— Есть идеи?

Довакин-каджитка плюхнулась рядом, на соседний стул, потянувшись:

— Похоже на происки Даэдра.

— Могу спросить одного на этот счёт, — абсолютно флегматично сказал Довакин-норд.

Девушка взглянула на мужчину полными удивления глазами:

— Ты ещё и якшаешься с Дейдра?

— И с таинственными каджитками тоже. Издержки профессии. Оба усмехнулись. Девушка протянула мужчине руку. «Крепкая лапа, в смысле, рука», — вздохнув подумал мужчина.

«Ну, вроде бы, адекватный», — с некоторым облегчением вздохнула девушка.

— Оддвар. — Ингрид. — Странное имя для каджитки, не находишь?

Совершенно внезапно из подсобной и единственной комнаты первого этажа что-то громко грохнулось, как если бы кто-то кинул на пол наковальню.

— О чём я ещё не знаю?! — воскликнула Ингрид, вскакивая с места.

— ЧЁРТ! — внезапно воскликнул Норд, резко встав со стула, чем даже напугал кошку, отчего её хвост вытянулся трубой.

— Что там у тебя, каджитка?!

— Библиотека и алхимическая стойка…

— О нет! Мой двемерский самогонный аппарат…

— ТВОЙ ЧТО?

Норд побежал через кухню в подсобку, а каджитка последовала за ним.

— МОЙ ДВЕМЕРСКИЙ! САМОГОННЫЙ! АППАРАТ! — с этими словами норд залетел в помещение с двух ног, вынося дверь. После мужчина какое-то время поскакал на одной ноге, держась за пятку в попытках выковырять оттуда особенно крупную занозу.

Довакин-дева зашла следом и замерла: в центре помещения на кованной железной подставке, слегка примятый шкафом, стоял широкий, высотой с два локтя, шипящий перегонный куб из двемерских металлических пластин с характерным цветом латуни медного отлива. Из него шла теперь уже погнутая одноцветная трубка, переходящая в клапан и несколько рукавов-перегонников, один из которых покрылся инеем от холода. В конце системы через носик с краником в стоящую на полу двемерскую вазу капала вязкая жидкость характерного янтарно-золотистого цвета. Теперь же несколько зелий из упавшего шкафа разбились о перегонный куб, и их содержимое стекало по кранику прямиком в вазу.

Пока каджитка пребывала в шоке, вытаращив глаза на эту сценку, норд задумчиво отхлебнул из вазы, причмокивая губами:

— Ты делала яд? Слушай, а с можжевеловыми ягодами неплохо…

Девушка взмолилась, схватившись за голову:

— ВО ИМЯ ДЕВЯТИ, С КЕМ ВЫ МЕНЯ ПОСЕЛИЛИ?!

Входная дверь затряслась от трёх громких ударов.

— ЭТО СТРАЖА! ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ, ДОВАКИН?

Глава 1 "Сыр, Вино и Дверь"

В дверь снова постучали.

— Довакин! Это стража, немедленно открой!

Пока Ингрид с ужасом смотрела на результат воссоединения алхимии и алкоголизма, Оддвар пошёл к входной двери.

По дороге мужчина украдкой взглянул в отражение пустого серебряного подноса, отполированного до зеркального блеска; нужно было убедиться, что он — это всё ещё он. Вытирая кровь с разбитой пухлой губы, норд присмотрелся: из отражения смотрел ясным взором небесно-голубых глаз заспанный и потасканный жизнью мужчина чуть моложе средних лет, с алой полоской шрама, идущей вертикально от лба до брови, рассекая её. На другую сторону лба, прикрывая висок, падала одна из прядей всклокоченной длинной шевелюры цвета вороного крыла. Расчесав рукой бороду и усы, мужчина поплёлся к двери, ковыряя мизинцем в волевом нордическом прямом носу…

Тем временем стражники неуверенно топтались перед дверью дома. Один из них хотел почесать голову, но пальцы стукнулись о купол шлема, который закрывал лицо кованной маской с узорами, прорезями для глаз и вентиляцией. Эти шлемы встречались, пожалуй, в каждом владении Скайрима, отличаясь друг от друга разве что геральдическим цветом владения, который всегда пестрел на деталях чешуйчатого кожаного доспеха, надетого поверх лёгких кольчуг.

— Может ещё раз постучать? — неуверенно спросил один из стражников, как вдруг второй перебил его:

— Сдурел? Довакин — это тебе не бродягу за кражу помидорки волоком тащить.

— Ты думаешь, он осмелится на нас голос повысить? — спросил вновь первый, но осёкся.

— Лидия прошла мимо нас, покинув Тана, — сказал третий, более рослый, — и, судя по голосам, в доме двое. Здесь явно что-то не так. А если Довакин столкнулся с вором или каким-нибудь наёмным убийцей, то ярл нам не простит смерть Драконорожденного…

С этими словами третий сделал три шага назад для разгона.

— А ну-ка разойдись. Это явно наша минута славы!

Разбежавшись, стражник налетел на дверь с двух ног, когда та открылась, и на пороге на секунду показалось лицо Довакина.

— Кто т-ААА, ЛЮБИ ТЕБЯ ГРЯЗЕКРАБ! Открывая дверь, Оддвар в первую очередь увидел перед своим лицом подошву сапога, и только отточенная реакция помогла ему разминуться с ударом. Он отошёл в сторону, услужливо пропуская летящего ногами вперёд стража Вайтрана. Тот, пролетев каких-то полтора локтя*, упал ногами в очаг, отчего жаровня с пустым котелком на стойке перевернулась. Стражник вскрикнул и так же резво вскочил, дрыгая тлеющими ногами. Отпрыгнул назад, но, зацепившись на порог, вылетел на улицу. Вместо него, пытаясь протиснуться, застряли в дверном проёме два его товарища, один из которых больно стукнулся локтём о дверной косяк в попытке вытащить меч из ножен на поясе.

— Вы новенькие, да? — с некоторой иронией в голосе спросил Довакин-норд, сдерживая смех.

— Чинить дверь тоже вы собрались? — раздался рассерженный голос за спиной норда.

Оддвар повернул голову, взглянув краем глаза на Ингрид, скрестившую руки под грудью. За какие-то мгновения, пока мужчина шёл до двери, каджитка уже успела впрыгнуть в простые шахтёрские чёрные штаны и накинуть белую рубаху, судя по вырезу на бюсте — мужскую. Норд присвистнул:

— Если бы все женщины так быстро собирались...

— Если бы все мужчины не появлялись в моём доме без приглашения…

— В моём доме.

Стражники тем временем наконец-то ввалились внутрь, но до мечей так и не дошло; главный зачинщик законного вторжения замер, тыча пальцем то в норда, то в каджитку:

— Ты — Довакин… И ты — Д-дова-кин… Стойте на месте! — почесав шлем вместо макушки, страж Вайтрана продолжил:

— Вы! Оба-два! Почему?

— Что почему? — в один голос спросили оба-два.

— Так, ну-ка без шуток! Почему вас двое? И почему… Я помню вас обоих? Внезапно один из стражников вскинул руку в сторону девушки, крича:

— Эта кошатина убила меня!

Тут все обернулись в сторону Ингрид. Каджитка выставила руки перед собой, подушечками ладоней наружу:

— Полегче, приятель. Я пока что тебя не убила.

— Но убила тогда! Во время штурма Вайтрана проклятыми Братьями Бури! Ты рубанула меня секирой насмерть, и я умер от гибели!

Все смотрели на стражника, а он грустно вздохнул:

— Я был в Совнгарде*… А теперь я здесь, и теперь я даже не знаю, что именно меня в этой ситуации раздражает больше.

— То, что ты стоял две ночи, а надбавку в десять септимов так и не дали, хотя должны… — грустно подсказал его товарищ.

— Братцы! А рядом тоже Довакин, и он помогал нам защищать наш город! На моих глазах криком разносил толпу мятежников! — Сказал рослый стражник, показывая пальцем на мужчину-Довакина. Все трое дружно закивали, а двое хозяев одного дома переглянулись.

Резонанс усиливался. Воздух, казалось, вибрировал.

— Каджитку мы арестовываем и ведём к ярлу, пусть разбирается. Другой Довакин остаётся до выяснения обстоятельств, — сказал рослый страж.

— Понятно, я за топором… — вздохнула было Ингрид, но норд её осадил:

— Погоди горячку пороть.

— Оддвар… Мужчина лишь сверкнул глазами, глядя на стражей:

— Теперь я своё слово скажу. Как бы она там тебя ни убила — ты жив, передо мной стоишь. Нельзя арестовать кого-то за убийство, если не было даже попытки тебя убить. Вы все вломились в дом без приглашения, сломали славный корундовый замок, обвиняете в несовершённом преступлении. Да это я вас к ярлу отведу, если вы мне замок не почините! Своим званием Тана я требую от вас уважения и починки двери!

Девушка, вильнув хвостом, будто волной, оскалилась, поддакивая:

— Хотите узнать, как на драконьем будет «Дверь мне сделай»?

Три вторженца замерли.

— Тогда… в-вы оба-два, — неуверенно сказал рослый страж, запинаясь языком о прожигающий взгляд Драконорожденного, — именем закона я требую, чтобы вы явились к Ярлу для разбирательства!

Выдержав паузу, он добавил:

— Как только сможете… Дверь мы сейчас починим.

Пока стражники чинили петли и замок, Оддвар подошёл к каджитке, которая теперь копошилась в буфете, стоящем достаточно далеко от входной двери. Мужчина спросил шёпотом:

— Ингрид, ты что, воевала за Братьев Бури?

— Да, и что с того? — спросила девушка.

Норд тихо прыснул:

— Пха! Так и представляю себе каджитку, кричащую «Скайрим для нордов!»

— Скайрим — мой дом! — зашипела на него Ингрид. — И не смей мне говорить о крови!

— Да ты ладно, а вот Ульфрику бы в глаза посмотреть за то, как он тебе голову дурил, мешая с грязью квартал серых в собственном городе.

— Так, я не поняла, погоди, — девушка обернулась, смерив мужчину взглядом, — ты что, за Империю?

Норд кивнул:

— Более того, я казнил Ульфрика своими руками…

— ДА КАК ТЫ ТОЛЬКО!.. Да я ещё неделю назад с ним разговаривала! Оддвар! Какого чёрта?!

Тот лишь вздохнул:

— Думаю, что ты в свою очередь затыкала насмерть секирой генерала Тулия. И больше всего меня в этом пугает то, что этот стражник может говорить правду, и тогда, Ингрид. Продолжи.

— И тогда мы в полной заднице, — заключила Ингрид, и на этой ноте стражники громко уронили дверь на пол.

— Тогда по медовухе?

Когда уже целая дверь наконец закрылась с той стороны, Довакины облегчённо вздохнули, усевшись у вновь разведённого огонька в очаге.

— Знаешь, Оддвар. Тут я впервые с тобой соглашусь, — сказала Ингрид, сидя у огня, пока мужчина что-то готовил за её спиной, громко стуча ножом по доске.

— В чём именно согласна?

— В том, что одной медовухой тут не обойдётся. Возьми вина на нижней полке буфета… Если, конечно, оно не перемешалось с чем-нибудь твоим.

Прямо за очагом и за лестницей второго этажа расположилась кухонная зона с большим длинным обеденным столом, лавками, стоящим у стены буфетом и большой разделочной доской возле окна. Оддвар суетился, и от его ходьбы между кухней и очагом мирно покачивались подвешенные над очагом сушёные пучки «эльфиского уха».

В первый заход мужчина одним движением ножа смахнул в котелок смесь из мелко нарезанных чеснока, козьего и эйдарского сыров, которые, чуть погодя, на втором заходе залил половиной чашки вина, затем влил немного молока из крынки, после чего остановился у котла с деревянной ложкой в одной руке и глиняной солонкой в другой, тщательно помешивая варево.

— Что это, Оддвар? Выглядит странно.

— Фондю из Даггерфола. Самое простое и элементарное. Бретонские крестьяне часто такое готовят.

— Так ты не из этих краёв?

— Формально нет. Но я родился в семье коренных нордов. Впрочем, я решил, что кухня не останавливается на жаренном мясе с пивом.

После того, как норд влил в получившееся варево немного молока, каджитка с некоторым подозрением подняла голову повыше и смешно вытянулась, с нескрываемым кошачьим любопытством заглядывая в котелок. Пахло, впрочем, вкусно — с этим фактом её нос спорить не мог.

Наконец мужчина уселся на стул рядом с ней, пододвинувшись ближе к очагу. Он быстро нарезал половину буханки хлеба, укладывая ломти на решётку жаровни под котелком. Дав им всего несколько секунд для хруста, Оддвар подцепил несколько ломтей вилкой, предложив один каджитке. Макнув поджаристый хлеб в расплавленную смесь сыров с молоком и вином, мужчина захрустел, причмокивая. Каджитка последовала примеру, зажмурившись на секунду от удовольствия, после чего забавно задышала ртом — настолько горячим и тянущимся был тающий сыр.

— Вкусно, — прошептала она, запивая прохладным вином из серебряного резного кубка, — может, ты и долбанутый на всю голову алкаш, но блюдо великолепное, а особенно с вином — оно раскрывает свой вкус охотнее.

— Да, твоё вино прекрасно подошло. Вот эта бутылочка была самая пыльная, а значит, и самая вкусная. И не скажешь, что ей двести с чем-то лет…

Каджитка вытаращила глаза и присмотрелась к пыльной бутылочке вина, стоящей на столике между ними; старая осыпающаяся этикетка гласила: «Тамика 415».

— Да как ты посмел? Вино третьей эры! — девушка потеряла дыхание от возмущения, — я его из Сиродила привезла!

— О, девушка, так вы не из этих краёв? Давно ли вы здесь отдыхаете? — галантно спросил норд, приподняв свой бокал.

Каджитка закатила глаза, вздыхая:

— Болван! Очень смешно… Впрочем, чем Шор не шутит. Для такого особого случая вино что надо.

Полбутылочки спустя котелок опустел, а сытые Довакины переглянулись:

— Нет, ты всё-таки мне скажи, Оддвар, — не унималась Ингрид, — почему именно Империя?

— А к чему мне лицемер, который вызвал верховного короля Торуга на честный бой на мечах, а сам наорал на него туумом и убил его насмерть?

Ингрид засмеялась:

— Я разговаривала с Ульфриком — он утверждает, что перекричал Торуга.

Оддвар хмыкнул:

— А я был в Совнгарде и разговаривал с Торугом. Он только за меч успел схватиться. Придворные его синего дворца тоже врать бы мне не стали.

— Но…

— А резня в Маркарте? Пытки женщин и детей? Ты «Маркартский медведь» не читала?

Каджитка оскалилась:

— Ой, вы посмотрите, ваш император Тит Мид II сначала разрешил нордам Талоса, а потом передумал под взором долговязых мужеложцев Талмора.

— Ох, это, конечно, хуже, чем быть спящим агентом Талмора, как твой любимец Ульфрик!

Девушка вскочила со стула, следом за ней встал и её собеседник.

— Замолчи!

— Вспомнила Талморское досье? Ты же его читала, я точно знаю, мы же на одном приёме были. Ты в итоге за эльфов, получается.

Ингрид смешно надула щёки, нахмурившись:

— Тогда ты… Ты знаешь кто?

Оддвар нагло улыбался, подняв брови вопросительно.

— Кто?

— Имперская продажная пьяная свинья!

— По крайней мере, эта свинья не попалась на сказку о том, что нордом может стать каждая кошка.

Оддвар увидел несущийся на него кулак и прикинул: уйти от удара он уже не успеет. Осталось только выбросить кулак в ответ. Так оба Драконорожденных ударили друг друга в челюсть. Отшатнувшись, они снова прожгли друг друга глазами, но затем норд остановил каджитку жестом руки:

— Так, Ингрид. Ты помнишь, какой бардак мы устроили наверху в прошлый раз. Хватит.

Кошка смотрела на него, сверкая очами, затем вздохнула, прикрыв глаза:

— Ладно. Но ты всё равно бесишь. Самодовольный болван.

— Коврик с амбициями норда.

— Надо бы сходить к ярлу, пока к нам снова не пришли.

— Что-то не хочется, хоть ты и права.

— Трус несчастный. Ярла боится.

— Дубина доверчивая. Мы с ярлом собутыльники.

С этими словами Оддвар начал подниматься по лестнице в спальню, а Ингрид слегка печально вздохнула, прошептав:

— Если бы доверчивая...

Глава 2 Ярл, Таверна и Вилка

Стоящий на высоком скалистом холме город уже давно проснулся, а утреннее белое солнце своими лучами разливало мягкий и тёплый свет по крышам домов и каменистым дорожкам Вайтрана. Дом Довакинов стоял практически у ворот, в самом нижнем районе города, именуемом Равнинным. Здесь уже кипела жизнь: маленький базар гудел, зазывал красноречием торговцев, и запахами свежеиспечённого хлеба, не менее свежей дичи и овощей с местных ферм. Тут же расположились магазин с алхимической лавкой, и таверна «Гарцующая кобыла»; правда, без вывесок различить эти строения было бы трудно – таков путь традиционной нордской архитектуры, изобилующей резными элементами, рунами и декоративными драконьими головами, вырезанными на охлупнях* походивших друг на друга домов. Народ сновал по базару. Где-то за одной из избушек раздавался характерный гулкий звук рубки дров колуном.

— Я конечно тебе не указ, но разве так одеваются к ярлу, Оддвар? В голосе Ингрид проскочила нотка иронии, когда она увидела ждущего её на улице норда; мужчина впрыгнул в грубые кожаные сапоги, и просто накинул сверху длинный стёганый кафтан без пуговиц, опоясанный кожаным ремнём. Всё бы ничего, да только вот такие кафтаны обычно надевались сверху хорошей рубахи, и составляли лишь часть богатого одеяния. У Оддвара же кафтан с коротким рукавом был накинут как есть – на голый торс. На волосатой груди в лучах солнца поблёскивал золотой амулет в виде рогатого шлема на толстой цепочке. Руки прикрывала пара сыромятных наручей с нехитрым рисунком из клёпок на коже. Пожалуй, самым лучшим и дорогим в костюме был висящий на ремне шикарный кинжал давно забытых и исчезнувших двемерских мастеров; пусть лезвие и было сокрыто в потемневших от времени ножнах с гномьими угловатыми узорами, но почти что золотое сияние рукояти с округлым навершием позволяло представить, насколько красив сам клинок.

— Ну хоть штаны не забыл, спасибо тебе большое! — усмехнулась каджитка, а норд в ответ учтиво ей поклонился.

— Всё для вас, леди «я ношу броню и двуруч на приёмы».

Ингрид вздохнула, поправляя ремешки простой железной кирасы с усиленными наплечниками и подтянув ремень, на котором висели полуножны с двуручным клинком.

— Как ты помнишь, я захватывала этот город вместе с Ульфриком, и я… — каджитка замялась, — я не знаю, насколько «тёплым» будет этот приём. Но и серьёзная броня тоже вызовет вопросы, так что пусть будет этот хлам из моих первых дней здесь.

Полный горожан рынок затих, когда народ возле лавочек заприметил сразу двух Драконорожденных, идущих мимо. В голове многих жителей не укладывалось само наличие двух им одновременно знакомых, но существовавших в разных параллелях героев.

— Я так понимаю, тут совсем всё перемешалось, если люди до сих пор в ступоре. — хмыкнул Оддвар,

— Боюсь представить, что ты, алкаш несчастный, натворил со своей стороны. Норд повысил голос в ответ на колкость:

— Ну уж точно не отдал город туполобым непробиваемым мятежникам-нордам. Ингрид, к удивлению Оддвара, вновь вздохнула:

— Стоит признать, что Балгруф был намного лучше ярла, который…

— А кто у тебя был ярл? Ты чего застыла?

Каджитка замерла, глядя на смуглую девушку-имперку, которая бежала к ним изо всех сил, будто желая выпрыгнуть из лёгкой брони.

— Рия, что случилось? — обеспокоенно спросила каджитка, когда девушка притормозила перед ней, отдышаться: — Всё в порядке?

— Сестра, ты сейчас упадёшь! Кодлак ЖИВ! Скьор тоже!

Каджитка замерла, глядя на имперку, как на призрака. Оддвар аккуратно спросил:

— А Кодлак умирал?

— Балгруф подождёт! Надо срочно в Йоррваскр!

Ингрид сорвалась с места, а Рия и норд двинулись следом.

— Всё так. И предвестницей Соратников стала Ингрид, — встряла в разговор имперка, — п-подожди… Довакин ты? Вас двое?

— Так-так-так, только не надо удивляться. — сказал Оддвар, не сбавляя шага.

— Об этом потом, сами в шоке. — промолвила каджитка.

Ингрид грациозно, по-кошачьи вспорхнула по лестнице, размашисто взмахнув хвостищем, будто подметая ступени. Оставив Рию размышлять у подножия лестницы, следом поднялся и Оддвар:

— Что такое Предвестник?

— Во имя Девяти! Ты точно норд? Первым Предвестником был Исграмор, собравший первых нордов сюда. Их и звали Соратники.

— Это я помню. Но про Предвестника не знаю.

— Это же нордские традиции. Предвестник – это неофициальный лидер, помогающий советом, и к слову которого прислушиваются…

— И теперь ты глава Соратников. Миленько.

— Странно, что ты не стал хотя бы одним из них.

Довакины пересекли каменную арку, и оказались в Ветреном районе. Здесь дома зажиточных нордов, одетые в сложенную из камня основу, соседствовали с храмами, и уходящим вглубь холма городским склепом, который норды именовали залом мёртвых. В каменных водостоках звенел ключ, бьющий откуда-то с вершины холма возле дворца ярла. Ветер шелестел в цветущих розовыми цветами ветвях молодого раскидистого дерева, окружённого широкой деревянной беседкой; в резных деревянных решётках между колоннами беседки вплеталась лоза, а вокруг корней дерева напротив стен беседки расположились деревянные скамьи.

— Златолист цветёт? Но он был сухим! И он был больше. — каджитка была поражена, глядя на дерево, а норд лишь усмехнулся, глядя на неподдельный восторг в расширившихся глазах.

— Это новый Златолист.

— Неужто твоя работа? — девушка развернулась лицом к Оддвару, сложив руки за спиной, выпытывающе смотря ему в глаза.

— Долгая история. Но да.

Беседка и дерево были центром района. Дальше две большие лестницы шли налево и направо. Слева через три долгих пролёта вверх прямо в небо упирался богатый резьбой и крышами дворец ярла; по правую же сторону несколько десятков ступеней уводили к древнему зданию, сделанному из большого перевёрнутого вверх дном корабля. Усеянный щитами борт местами совсем стал худ, и были заметны новые доски, приколоченные взамен прогнивших. Посреди киля выбили дымоход, из которого валил серый плотный дымок, разносящий по улице аромат копчёного мяса и углей. Чуть позади здания, на возвышении, пылала огнём статуя орла, возле которой орудовал молотом седой кузнец. Ярл подождёт.

— Йоррваскр, а вот и я, опять. — Сказал Довакин, поставив ногу на первую ступень, ведущую к дому-кораблю.

— Неужели ты не прошёл отбор в Соратники, Оддвар?

— Технически, Кодлак меня одобрил, но…

— Но…?

Встав перед двойными толстыми дубовыми дверями, норд с некоторым смущением неловко развёл руки в стороны, отводя глаза:

— Но я как-то свалил на этапе нудных лекций про традиции…

— Неужели нордские традиции для тебя – норда ничего не значат? Внезапно каджитку будто обдало холодом, когда во взгляде её спутника промелькнуло стальное полотно.

— Наелся я этих традиций, Ингрид, — сказал норд, открывая двери обеими руками, — по самое горло.

Йоррваскр встретил Ингрид овациями и скандированием имён героев. Огромный зал сиял светом висящих на толстых цепях кованых люстр, с которых то и дело капал воск мерцающих свечей. Деревянные колонны блестели и сверкали висящими на них трофейными клинками мечей, секир и щитов. На стенах развевались от сквозняка алые стяги гобеленов.

В центре, вокруг большого пылающего очага за ломящимся от яств П-образным столом собралось множество людей – вся орда Соратников, во главе которых в центре сидел седогривый бородатый старик. Пригладив усы, пожилой норд сделал жест рукой, и сидящие вмиг умолкли, а мужчина заговорил, и низкий уверенный мягкий голос разнёсся эхом по стенам затихшего зала:

— Я помню вас обоих. И кажется, нам надо поговорить, Ингрид. И ты, Оддвар, пойдёмте. А вы, мои братья и сёстры по оружию, — Кодлак поднялся из-за стола, — продолжайте славить этот странный день нашей встречи! Под громогласное «УРА!» с последующим звуком столкнувшихся друг с другом кружек, Кодлак вышел из-за стола; Ингрид внезапно бросилась к нему, обняв седого старика, отчего её кираса звякнула о резную броню с волчьей мордой, отлитой на грудной пластине.

— Я лично была на твоих похоронах! Оддвар отвернулся, смущаясь блеснувших бисеринок слёз в глазах каджитки. Вдруг острое чувство потери колыхнуло его сердце, и ухнуло, будто не она, но он сам стоял возле погребального традиционного костра. Старик одобряюще похлопал девушку по железному наплечнику доспеха.

— И я был в Совнгарде. И мне поведали о том, что ты была там, пусть и раньше меня. Ты славный Предвестник.

— А как же теперь…

— Я чувствую, что мой дух свободен от проклятия зверя. Так что теперь могу спокойно уйти на покой, доверив всё тебе.

— Ну уж нет, старик, — каджитка задорно толкнула Кодлака локтём в бок, — возвращаю тебе лавры Предвестника. Прекрасно себя буду чувствовать твоим заместителем и Довакином до кучи. Оддвар закатил глаза:

— Дамы и господа, мы перейдём к делу, или мне можно уже идти в таверну? Теперь уже Ингрид закатила глаза:

— Просто садись на любой свободный стул, и бери медовуху.

— Вот с этого, женщина, и надо было начинать.

Пока Кодлак сидел вместе с Ингрид, обсуждая с ней последние дела Соратников, Оддвар, ощущающий себя немножечко брошенным, сидя через несколько мест от них допивал свою третью пинту мёда, когда внезапно зал снова загудел – Соратники встали из-за стола, и скучковались на пустом участке зала, затеяв массовую драку. Первым начал тёмный эльф в лёгкой броне, с двух ног влетая в живот девушки-нордки, выбив из неё дух. Следом тёмного эльфа вырубила ударом ноги в голову подоспевшая на веселье Рия, ворвавшаяся в зал с боевым кличем. Девушку-имперку быстро угомонил стулом какой-то бородач в кожаной броне, которому следом прилетело от поднявшегося с пола тёмного эльфа. Скьор и Эйла держались особняком, радостно метеля двух братьев-близнецов – Фаркаса и Вилкаса. Особенно выделялся тот, что побольше – Фаркас. Грузный близнец технично отбивался от Скьора, попутно раскидывая людей вокруг себя размашистыми ударами кулаков-чугунков, в то время, как худой Вилкас кружил, уворачиваясь от быстрых ударов легко одетой рыжеволосой Эйлы. Пожилая старушка носилась с метлой вокруг толпы, что-то возмущённо крича. Кто-то закричал, ломая мебель:

— СТУ-УУЛ!

— ЗА СОВНГАРД!

— Я только вымыла!

Пока Скьор грязно ругался, поскользнувшись в луже рвоты, которую кто-то громко производил, Оддвар подсел к Ингрид на опустевшее место рядом:

— У вас всегда так происходит? В этот момент лицом в стол прилетел тёмный эльф, проехавшись по скатерти и снося все блюда и кружки на своём пути. Бренное тело остановилось прямо возле Ингрид, и каджитка, лукаво улыбаясь, лапкой спихнула бессознательного данмера со стола на каменный пол.

— Это юность бурлит. — улыбнулся Кодлак.

— Это традиционные драки в Йоррваскре, — пояснила каджитка, прикладываясь к кружке с элем, — сейчас у нас радостная драка в честь воскресших Кодлака и Скьора. До этого была грустная драка после похорон Скьора и Кодлака. Правда, когда умер Скьор, нам было не до этого, мы били бандитов из «Серебряной руки», поэтому драка на похоронах Кодлака была ещё немного и за Скьора…

— Кстати, про это, — вдруг посерьёзнел Кодлак, — у вас, Довакины, есть идеи на этот счёт? Уж извините, но тут явно не без вас обошлось. Ещё вчера я пил мёд в зале Шора, а теперь я проснулся здесь, и пью мёд среди смертных. И я бы не сказал, что меня это радует, пусть и не слишком огорчает.

Оддвар задумался:

— При мне ты был живее всех живых, а Ингрид тебя хоронила по её словам. Допустим, это не затяжной скумной приход, и я не валяюсь в канаве возле Рифтена. ДОПУСТИМ, было два разных мира. Два разных Довакина, и два разных течения времени.

Пока каджитка и старик прихлёбывали из кружек, смотря на мужчину со смесью удивления и скепсиса, тот продолжил:

— И тогда на каком-то определённом промежутке наши планы соединились. И теперь мёртвый в твоём мире Кодлак жив. И даже помнит о смерти. Подтверди, Кодлак.

— Подтверждаю. Погиб от нападения «Серебряной руки».

— Тогда получается, что наши миры слились в один.

— Тогда почему нас двое? — скептично хмыкнула Ингрид, зубами выдёргивая пробку из бутылки эля.

— Может потому, что вы разные? — аккуратно спросил Кодлак.

— Мы более чем разные. — кивнула Ингрид.

— Хоть в чём-то мы согласны. Абсолютно. — согласился Норд.

— И всё же, это больше похоже на то, будто этот мир сшили из двух, отличавшихся только вами двумя, — промолвил старик, вытирая промокшие от мёда усы, — вы лучше мне скажите, что последнее ВЫ оба два помните до сегодняшнего утра?

Герои крепко задумались.

— Я вот в таверне надрался перед сном. — сказал Оддвар.

Каджитка всплеснула руками:

— Очень интересная история борца с драконами о том, как он проиграл зелёному змею.

— А ты чем занималась? Когти точила, или ловила мышей?

— Ой, з-заткнись. Ингрид икнула.

— Я просто искупалась в реке после дороги.

Кодлак поймал момент:

— Так, а вот здесь подробнее. После какой дороги?

— Из Маркарта.

И тут удивился Оддвар:

— Я тоже пошёл в «Гарцующую Кобылу» как раз после того, как приехал из Маркарта.

Довакины смотрели друг другу в глаза.

— Артефакт?

— Он самый. Давай на счёт раз имя того, кто просил это добыть.

И оба в один голос сказали:

— Колсельмо.

Норд стукнул кулаком по столу:

— Так и знал, что с этим альдмером-двемеролюбом будут проблемы. Никогда не доверяй чёртовым эльфам!

— По крайней мере мы знаем, куда идти за вопросами.

— И заодно заберём у него этот фиолетовый куб, пока этот барахольщик и нас не соединил в какую-нибудь двуполую дичь на радость летописцам.

— Погоди, он же был оранжевый.

— Да уже по дейдровой заднице мне, какой он был.

Оддвар вздохнул, глядя на драку:

— А пока что пойду, кому-нибудь морду разобью, если никто не против.

— Валяй, повеселись там, сумасшедший, — не глядя отмахнулась Ингрид, прикрыв глаза ладонью.

Оддвар влетел в драку, лихо выпустив вперёд кулак, снося в сторону бородатого сородича-норда. Получив удар по печени от налетевшей справа Эйлы Охотницы, мужчина сбился с темпа, уходя в глухую оборону, пока нордка налетела на него с серией лёгких, но метких ударов. Наконец, схватив девушку за шею, Оддвар провёл подсечку, роняя оппонента спиной о каменный пол.

Пока Эйла лежала, хватая ртом выбитый из неё воздух, Оддвар остановился на миг, услышав крик Ингрид: каджитка что-то кричала ему, опираясь о стол, но хлёсткий удар в челюсть заставил норда переключиться на рослого Фаркаса. Будучи одного с ним роста и примерно одной комплекции, Оддвар сцепился на равных условиях, и теперь они обменивались редкими, но сильными ударами, от которых не всегда уклонялись. Из-за надетой брони Фаркас ловил удары в основном в голову, а усталость не позволяла ему поставить достойный блок опускающимися руками, и вскоре Оддвар начал его одолевать, пусть и с немалым трудом.

Фаркас почти уже припал на одно колено, как вдруг спину Довакина пронзило острой болью, будто тяжёлая острая стрела впилась ему в левую лопатку. Фаркас внезапно отошёл на пару шагов; драка почему-то захлебнулась в звенящей тишине. Все замерли, а норд отскочил, оборачиваясь.

— Из-за тебя! — прокричал лысеющий худощавый мужчина средних лет, выставив перед собой окровавленный железный кухонный нож, взятый с праздничного стола.

— Брилл! Остановись! — прокричал кто-то позади Оддвара, но мужчина не слышал, или не желал слышать. Он был изрядно пьян, и руки его ходили ходуном.

— Будь ты проклят, имперский вонючий пёс! Вигнар Серая грива в темнице из-за тебя, и твоего ярла Балгруфа! Сдохни, Довакин!

Брилл сделал ещё шаг, но Оддвар лишь еле шевельнул губами, взмахнув рукой, отправляя мужчину в полёт заклинанием телекинеза - использовать крик при ранении в зале, полном других людей могло быть опасно. Пьяница отлетел спиной на деревянную лавку у стены, выронив нож. Мгновенно преступника скрутили Соратники Скьор и Вилкас. Довакин привычными движениями руки начертил на себе заклинание срочного лечения, как вдруг Кодлак окликнул его:

— Оддвар! Норд увидел, как старик аккуратно ведёт внезапно ослабевшую каджитку под руку. Левую руку она поджала к груди, будто бы…

— Что случилось?

— Не знаю! Она вдруг… Не дав никому ничего сказать или предположить, Оддвар подхватил каджитку сам, ответив старику:

— На неё по дороге домой нападали. Рана ещё не затянулась. Я вылечу её сам.

— Уверен?

— Своих не бросаем.

— Т-ты подставил мне раненное плечо, гений. А, дейдра тебя побери! Ингрид тихо рыкнула, когда они вдвоём начали спускаться по лестнице. Оддвар подставил ей в качестве опоры раненную сторону, которую лечил свободной рукой. Он был крайне серьёзен, и казалось, будто медовуха и кулаки Соратников нисколько не повредили остроте его ума:

— Ты что-то кричала мне.

— Когда ты пропустил удар в голову… Это не будет звучать слишком странно? С учётом того, что сегодня творится, — девушка нервно усмехнулась, зажмурив глаз от боли, — в общем, когда ты получил в голову, заболела моя голова. Затем тебя снова ударили, и мне было больно. А когда Брилл вонзил нож, я…

— Кажется, соединился не только мир, но и... Страшно представить.

— У меня идёт кровь, Оддвар.

— Не бойся, я с тобой. — категорично отрезал мужчина, ногой открывая дверь дома.

С трудом захлопнув дверь движением ноги, Оддвар с новыми силами и частично исцелённой раной потащил каджитку к очагу, усаживая на резной стул. Норд помог ей снять тяжёлые железные наплечники, но Ингрид вдруг запротестовала, стоило ему прикоснуться к застёжкам кирасы:

— Т-ты меня лечить собрался, или ч-что?

— Женщина, ты в своём уме? Мне доспех лечить, или кого?

— Помогите, скумной норд меня раздевает, — усмехнулась девушка, щурясь от боли, пока Оддвар возился с застёжками, — и делает это крайне умело, что страшно признавать. Бабник, чтоб тебя.

— Талос всемогущий, помолчи, а? Не трать силы. Мужчина аккуратно отстегнул «спину», а затем и грудную часть кирасы, отбросив их в сторону. Каджитка судорожно вздохнула, когда чужие руки коснулись её одежды, расстёгивая костяные пуговицы набивного поддоспешника, снимая его. Под стёганкой белела свежая выстиранная льняная рубаха, по которой растекалось кровавое пятно как раз там, где норд получил свою рану.

— Тут придётся резать. Каджитка не успела ничего сказать, и вздрогнула, когда услышала звук разрезания ткани. Убрав двемерский кинжал обратно в ножны, Оддвар одним резким движением содрал рубаху, обнажая стройную и сильную спину девушки. Кинув рубашку на стоящий рядом столик, Оддвар спешно отбежал ко входу, поднимая стоящую на табурете кадку с водой. Ингрид сидела с оголённой спиной – теперь её прикрывала только повязка из полоски мягкой ткани, которая утягивала бюст для удобного ношения брони.

— Так ты была оборотнем? — спросил норд, подходя к девушке с чистой тряпкой и кадкой воды в руках, — Кодлак говорил о проклятии зверя. Я предполагал, что члены закрытого Круга Соратников что-то скрывают, ибо уж больно часто встречал их на ночной охоте. У Фаркаса вообще мех из ушей торчал. У тебя тоже, правда, в твоём случае это национальная особенность.

Мужчина хохотнул.

— Ты прав. Это тоже долгая история, но мне повезло вылечить нас всех от этой болезни. Правда, Эйла наотрез отказалась, а Скьор в моём мире умер до исцеления, так что, похоже, сейчас он ещё проклят... Оддвар, ты так и скажи, что отвлекаешь меня разговорами. Так ты ещё меня и рассматриваешь оказывается, извращенец, ауч! — вскрикнула каджитка, когда мокрая холодная губка коснулась спины, смывая излишки местами твердеющей крови. Вода неприятно стекала по спине прямо в штаны. Впрочем, боль от раны была сильнее.

Омыв рану, мужчина приложил руки к спине, читая восстанавливающие заклинания. Со временем боль поутихла, а по спине разлилось тепло магии исцеления, и каджитка выдохнула, стараясь не отвлекать норда – ведь стоило ему прекратить читать заклинание, и рана бы снова открылась. В этот же момент девушка вздрогнула от того, что широкая мужская ладонь легла на её голову, и теперь более короткая версия того же заклинания вылечила ещё и головную боль.

— Спасибо, Оддвар, — смущённо пробормотала, отшучиваясь, каджитка, — крайне удивлена, что норды умеют колдовать. Думала, что у вас магия начинается уже на умении разжигать костёр огнивом.

— Когда норды не прижаты сотней надуманных правил и пыльных обычаев, они способны на многое, — с некоторым раздражением в голосе ответил Довакин, присаживаясь на соседний стул, теперь долечивая свою рану. В этот момент в дверь постучались. Голос знакомого стражника раздался за дверью, и оба Довакина закатили глаза.

— Отлюби тебя дракон — печально произнесли в один голос они.

Они забыли посетить ярла.

— Только теперь оденься нормально.

— Радуйся, придётся мне найти что-то не испачканное кровью.

Облачным район назывался из-за высокого расположения и высоты единственного строения, стоящего на скалистой вершине - дворца, который словно царапал облака кончиком самого высокого шпиля. Каменный монолит, обросший резными драконами, кровлей и рунической резьбой на каждом деревянном элементе от карниза до дверного порога. Пусть строению было далеко до высоты башен столичного Солитьюда, но по красоте он ничуть не уступал, и возможно даже превосходил кропотливо выполненными элементами фасада, в которых наверное можно было углядеть всю историю города вплоть до пленения дракона, в честь которого по сути дворец и нарекли Драконьим Пределом. Расположенный буквально на бьющем из холма ключе, дворец ярла Балгруфа поражал ещё у крыльца широченными арками, похожими на гигантские рёбра.

— Надо сказать Бриллу спасибо. Благодаря ему ты всё таки переоделся в нормальное. — С долей сарказма сказала каджитка, глядя на оскалившегося в ответ Оддвара, который теперь щеголял в стальной нордской кирасе, надетой поверх богато сшитого зелёного одеяния. За поясом норда вместо двемерского кинжала теперь болтался на портупее имперский меч, заметно выделяющийся от солдатского образца: рукоять и ножны клинка были выполнены из тёмного дерева, а все элементы от фурнитуры ножен до рукояти и гарды были позолочены.

— Оддвар, это ты где такой меч стянул? — Лукаво спросила Ингрид, откровенно скалясь в ответ на нескрываемое раздражение норда:

— Это наградной клинок.

— Точно, я же забыла, что ты легионер. И за что тебя наградили? За казнь Ульфрика Буревестника? — съязвила каджитка.

— Ну да, — очень спокойно сказал норд, — вообще, генерал Туллий хотел сам его убить, но предсмертным желанием Ульфрика была смерть от моей руки. Конечно, можешь мне не верить, но он сказал, мол, песня красивее будет…

— Какая песня?

— Да, которую хромой бард в таверне под лютню поёт. — отшутился Оддвар. Внезапно на Ингрид что-то нашло, и она решила подыграть:

— Лютня та, небось, ма-аленькая.

— Лютня может и маленькая, да только в таверну вся не умещается, гриф снаружи торчит.

— Так таверна, получается, сарай!

— Таверна может и сарай, да только тень от её крыши Высокий Хротгар закрывает, у Седобородых ночь настаёт!

— Так Хротгар, небось, кро-охотный!

— Может и крохотный, да только его дракон летел, не перелетел.

— Выходит дракон – маленький?

— Может и маленький. Из его костей доспех вышел.

— Куда вышел?

— Вышел из таверны, в которой хромой бард играет, где тень закрывает Хротгар, который дракону не перелететь, Седобородым не перекричать, и пошёл, куда глаза глядят.

— Чьи глаза?

— Глаза того доспеха, который из дракона вышел на Хротгаре, где ночь настаёт, когда на крыше сарая играет на лютне хромой бард.

— Чего-о?

— Чего-чего, хромой бард с той крыши таверны, которую дракону не перекричать, Седобородым не перелететь, хоть таверна - не таверна, а так – сарай возле Хротгара, где тень от лютни хромого барда на дракона насмерть упала, а из него доспех вышел, и пошёл, куда глаза глядят. А тут дракон ка-ак крикнет!

— На кого крикнет?

Норд хотел что-то ответить, но у него получилось только громко рассмеяться, держась за живот. Ингрид остановилась посреди лестницы, согнувшись пополам от смеха.

— Что это было? — спросила девушка.

— Это был очень правильный и крепкий мёд. — сказал Оддвар, вытирая скупую слезу.

— Но я серьёзно. Ты получил такой меч. Мне достался обычный нордский, который я потом продала первому каравану. Ну, ещё Ульфрик мне руку пожал. Остальное – трофеи при разграблении.

— Вообще, изначально мне предлагали броню, но я устроил скандал…

— Прямо таки скандал? — удивилась каджитка, а мужчина в ответ только пожал плечами:

— Мне после боя в Виндхельме сразу хотели вручить комплект офицерской имперской брони. А я сказал Туллию в лицо, что в гробу видал их дрянные юбки. О чём вообще думало командование? Я попробовал в такой побегать, и яйца себе отморозил. В итоге бегал в своём доспехе, просто с красной тогой.

Девушка прыснула со смеху:

— Я, оказывается, во время засады приняла звон отмороженных яиц за лязг имперской брони!

— Короче говоря, я сказал им, что ухожу в отставку, и если они действительно хотят сделать мне хорошо – пусть пришлют мне наградной имперский меч. Ну что же, постарались на славу.

Двое стражей возле дворцовых дверей смотрели на Довакинов с сомнением, явно нервничая. Один из стражей уже было потянулся к мечу, но второй остановил его, обратившись к гостям:

— Драконорожденные. Оддвар, и… Вы, оба два. Я понятия не имею, что происходит, но ярл Балгруф позвал вас к себе, и видит Мара, он в крайне добром расположении духа для того, кто ещё неделю назад был изгнан из своего города. Каджитка невольно поёжилась, а Оддвар отмахнулся:

— Кончай мозги месить, и открывайте уже.

Дубовые двери окантованные железом звякнули ржавыми кольцами, и со скрипом петель отворились, впуская Довакинов в громадную залу. Там, после лестницы, простирался зал с очагом и двумя столами по левую и правую стороны, а впереди за пламенем большого костра плясал, искажённый в огне силуэт ярла, сидящего на шикарном троне. Высокие колонны из цельного срубленного дерева поднимали залу до широкой галереи второго этажа. Кроме люстр зал освещался большим круглым окном, из которого бил столп тёплого солнечного света, в котором витали столпы сизого дыма от большого очага. Ярл встал с трона, раскинув руки, и громко поприветствовал героев:

— Ну наконец-то вы пришли оба два.

— Ты не удивлён, что нас двое? — спросил Оддвар, на что Балгруф усмехнулся:

— Ты как-то ворвался в мой дворец среди ночи, распугал жену и детей, разбудил меня, и сказал, что мне нужно подготовить всё для поимки дракона. И ты поймал его. После этого я уже ничему не удивляюсь. Балгруф Старший был мужчиной в годах, но его осанка и молодой сверкающий взгляд говорили о его недюжинной силе и остром уме, которых нельзя было скрыть, ни под вычурной мантией, ни под блеском короны. Спокойствие воистину правителя, казалось, передавалось и двум Драконорожденным.

— Ингрид…

Под взглядом ярла даже Довакин будто бы сжалась, борясь с желанием отвести глаза. Ещё недавно тот, кто называл её товарищем и помогал поймать дракона Одавинга, был изгнан её силами. Балгруф в её глазах был хорошим ярлом и славным человеком, и девушке было искренне жаль, что нельзя было уже в её случае поступить иначе.

— Я сейчас сижу на своём месте у своего трона, а мои люди в порядке. Посему я для всех сомневающихся подписал указ об амнистии от всех твоих преступлений против владения Вайтран, которых ты не совершила, кхм, по факту сегодняшнего дня. Стража предупреждена, и к тебе будут относиться так же, как и раньше – как к тану владения.

С этими словами ярл улыбнулся:

— Я считаю, что сейчас нам надо забыть какие бы то ни было обиды, и объединиться в том странном мире, что мы имеем сейчас.

Балгруф уверенно протянул руку Ингрид, и та пожала её в ответ, крепко сжав ладонь:

— Я скажу, не тая слов, Балгруф, что ты определённо лучший ярл для Вайтрана.

— Спасибо. И ты хороший Довакин, какие бы решения не приняла. Теперь, когда все вопросы улажены…

— Стоп-стоп-стоп, — Оддвар поднял ладонь, — так что там за ярл был вместо тебя?

— Ты не поверишь, сородич, — вдруг рассмеялся Балгруф Старший, — ярлом Братья Дури сделали старика-маразматика Вигнара Серую Гриву! А его помощником был…

— Брилл, который сегодня пырнул меня ножом, — мрачно подметил Довакин, — и я хотя бы теперь знаю, за что.

— Вигнар и его запойный слуга сейчас наслаждаются своими королевскими апартаментами в темнице, а с семьёй Серых Грив разговаривает командир Кай, для профилактики. Тебе в компенсацию могу только предложить надраться за мой счёт в «Гарцующей кобыле». Но для начала мне нужно узнать, с чем связанна эта канитель со сдвоением, которое я наблюдаю воочию. Фаренгар!

Ярл окликнул придворного мага, и тот засуетился в зале по правую сторону от трона, когда норд остановил ярла:

— Балгруф. В этой истории нужно с таверны начинать, и я тебе гарантирую это.

— Только попойка решает все вопросы, да?

— Иначе как бы ты согласился заманить дракона в замок?

— Клянусь Исмиром, ты психопат.

— А иначе норды не живут.

Балгруф протянул Довакину кулак, и тот стукнул его своим кулаком, после чего слабый удар перешёл в рукопожатие, затем, щёлкнув пальцами, два норда налетели друг на друга грудью, громко ухнув на весь зал.

— Мне вас тут ждать, или домой спать идти?

Смеясь, ярл Балгруф Старший хлопнул в ладоши:

— Ладно уж, будет нам! Айрилет, собрать стражников! Мне определённо нужно посмотреть на свой народ, ну, и попутно выпить.

Каджитка вздрогнула, почувствовав взгляд данмерки, выходящей из тени зала. Именно Ингрид победила хускарла и друга ярла в битве за Вайтран. Разумеется, Айрилет осталась жива, и ушла в ссылку, впрочем, судя по её взгляду, Довакина она ещё не простила, пусть и не понимает происходящего..

День медленно переходил в вечер, и солнце медной монеткой катилось к склонам гор. Рынок медленно закрывался, и только люди не уходили: стражники и зеваки с лавочниками с поклоном и овациями встречали процессию в лице ярла, его младшего брата Хронгара, двух Довакинов, хускарла ярла Айрилет, и четырёх охранников. Двери «Гарцующей кобылы» закрылись за процессией, и внезапно один стражник сказал другому:

— Можешь назвать меня безумцем, но мне кажется, что с появлением второго Довакина все стали пить в два раза больше. Это только первый день, но уже даже в «Пьяном охотнике» свободных мест стало меньше.

— Вчера я не был жив, ты о чём вообще? Ты как знаешь, но я тоже пойду, пропущу кружечку, пока командир не видит.

— Всем мёда! — воскликнул ярл, воздевая руки к потолку.

Эффектно появляться Балгруф Старший умел, и это у него было не отнять: стражники отворили ярлу двери «Гарцующей кобылы» в полупоклоне, а тот появился в лучах заходящего солнца, с ходу проставляясь наполовину полной таверне. Хозяйка – рыжеволосая худосочная тётка Хульда всплеснула руками:

— Садия, вставай, милая! Ярл в зале, открывай лучшую бочку, разливаем в зал! Кто-нибудь, позовите этого балбеса Микаэля, пусть играет.

— Привести барда сюда. — Повелел ярл, и двое стражников мгновенно исчезли в дверях кухни, приводя слегка поддатого светловолосого норда в потрёпанной синей рубахе, без ботинок, зато с лютней в руках.

— Песнь о Довакине! — Объявил Микаэль, ударив по струнам алой, как кровь, лютни.

Пока стража и приближённые ярла занимали свои места у огня вместе с посетителями таверны, ярл и оба Драконорожденных поднимались на второй этаж в отдельную комнату, которую выделила им хозяйка. Проходя сквозь спальню, троица вышла на маленький балкончик с видом на всю таверну и очаг. Как раз по просьбе ярла Балгруфа на балкон принесли третий стул, и теперь можно было поговорить. …

Балгруф слушал с толикой скепсиса, и в то же время с удивлением. Когда Довакины закончили, смуглая молодая редгардка с проседью в волосах принесла им мёда, и ярл, отхлебнув, промолвил:

— Это конечно что-то странное. У тебя, Оддвар, в день получения артефакта был последний день месяца Второго зерна, а у Ингрид середина месяца Высокого солнца. Разница в полмесяца, но вы сделали ровно одно и то же, прежде чем всё началось. Странно это всё. — протянул ярл, сделав жест рукой хозяйке таверны, чтобы подносчица снова подошла к ним, но уже на этот раз с новой порцией закусок.

— Сами не можем привыкнуть. — пожал плечами Оддвар.

— Но никак не могу поверить в то, что вы соединены на уровне души. Каджитка, которая до этого спокойно ела филе лосося с помощью вилки и ножа, внезапно ткнула себя вилкой в раскрытую ладонь. Это заставило Оддвара вздрогнуть и схватиться за свою руку, щурась:

— Предупреждать надо.

— Заслужил. — лаконично сказала кошка, облизывая вилку.

— Кости Шора! — присвистнул ярл.

— Так что мы едем в Маркарт, и возьмём за гузно того, кто нас за этой штукой послал. — заключил норд, осушив кружку с мёдом, которую услужливо заменила на свежую подошедшая подносчица.

— Отлично, — сказал Балгруф, — как только заполучите этот артефакт, несите сюда. Может быть силами Фаренгара и архимага в твоём лице мы сможем это…

— ЧТО!?

От крика каджитки на секунду в общей зале перестала играть музыка, но спустя мгновение сбившийся бард возобновил игру с той же ноты. Девушка упёрла руки в стол, и, перегнувшись через него, посмотрела в глаза Оддвару:

— Ты архимаг?

— Да.

— Архимаг коллегии Винтерхолда?

— Да.

— Не архимаг коллегии бухломагов?

— Нет.

Пока ярл смеялся в голос, Ингрид вернулась на свой стул, но всё же не могла успокоиться:

— Скажи честно – ты убил архимага?

— Нет, но он умер. Но сам, честное слово!

Каджитка потёрла глаза пальцами:

— Пожалуйста, просто скажи мне, что я сплю, или хотя бы напилась. Я не могу поверить этому. Ты архимаг, это как если бы бадью с пивом назначили ярлом.

Балгруф тем временем сползал со стула на пол, стуча кулаком по подлокотнику. Оддвар зло крикнул:

— Дэйдра тебя побери, женщина, я архимаг, и что?!

— Видимо норды выбирают архимагом любого, кто может наколдовать по харе, — вздохнула Ингрид, — а теперь подними нашего ярла, ему плохо. Боги, с кем вы меня соединили?

С этими словами девушка воздела руки к потолку. …

— Спасибо, Садия. — сказал Оддвар редгардке, которая принесла новую порцию выпивки и закусок. Каджитка только хмыкнула.

— Я распоряжусь, чтобы уже утром, к полудню, короче… Как проснётесь, чтобы для вас была готова моя повозка, которая отвезёт вас в Маркарт и обратно, — сказал насмеявшийся вдоволь Балгруф, поднимая кружку, — а пока что я хочу объявить начало попойки за мой счёт, и эту пинту мёда я поднимаю за то, чтобы Вайтран мог преодолеть и это вашими силами!

— Общими силами. — поправили его оба героя.

Довакины гулко стукнули свои кружки вместе с Балгруфом, осушая их залпом.

Вечер только разгорался с порцией новых дров, заготовленных стражниками, и вскоре троица перебралась из комнаты в общую залу, устав лишь наблюдать за весельем. Стражи Вайтрана танцевали с симпатичными девицами, заглянувшими на огонёк, а вокруг ярла Балгруфа собрались его приближённые, в том числе и брат Хронгар. Герои сидели напротив, перейдя на вино. Ингрид заметила, что хмель дал ей в голову несмотря на привычную и отмеренную дозу напитков, и сделала неутешительный вывод вслух:

— Оддвар, стоило так напиваться тебе? Я даже чувствую твоё опьянение.

— Так скажи мне спасибо! — смеясь, норд ткнул её локтём в железный бок брони, — экономия алкоголя!

— Всё таки твоё тело ещё частично моё дело, так что…

— Эй, странная парочка! Вернее каджитка!

Ингрид отвлекли от завершения фразы, и она повернулась на голос: напротив неё на лавке сидел рослый младший брат ярла – Хронгар. Выбритый норд с завязанной в узел остриженной бородкой хмыкнул, вытирая пивную пену с губ:

— Ты всегда носишь большие мечи и топоры, киска. Мне интересно, насколько твои руки сильны в деле. Ребята, принесите стол, мы поборемся на руках!

Все затихли, а ярл Балгруф загадочно улыбался, поглядывая на каджитку. Невооружённым глазом можно было заметить – младший брат ярла начал хмелеть. Кто ещё, как не пьяный родственник ярла мог в серьёз бросить вызов Довакину, победившему Алдуина аж на том свете, да ещё и вернувшемуся назад? Тут бард буквально пару минут назад пел об этом баллады. Стражники с грохотом подвинули в центр небольшой квадратный столик, и два стула, расположенных до этого у стены. Хронгар сел за стол, положив свой двуручный меч с длинной гардой прямо на пол. Каджитка усмехнулась в усы, поднимаясь с лавки возле очага.

Она не сказала ни слова. Сняв наручи и повозившись с лямками железной кирасы, она с грохотом сбросила с себя броню, практически выпрыгнув из неё. Поддоспешник слетел на пол, а под ним была чистая рубаха без рукавов; красная рубашка с прошитыми золотой нитью швами, пошитая явно под фигуру меньшего размера, подчёркивала талию и демонстрировала сильные руки, рельеф которых не мог скрыть даже густой мех, серебрящийся в пляшущем свете огня. Оддвар присвистнул, а Ингрид едва пряча ухмылку шла к столу, краем глаза взглянув на своё мужское черноволосое альтер-эго, сидящее позади.

— У тебя просто рука пушистая, вот и кажется, будто у тебя мускулов много. — засмеялся младший брат ярла, и напряг бицепс.

— Так проверь, мальчик. — обворожительно улыбнулась Ингрид, плавно садясь напротив.

Она протянула руку, принимая вызов норда, и толпа взревела. Хронгар запыхтел, мгновенно сдвигая руку каджитки, отклонив её ближе к поверхности стола, и даже Оддвар внезапно почувствовал напряжение в своей руке. Кто-то из стражников уже делал ставки, посетители громко выкрикивали имена соревнующихся, а бард нервно перебирал струны на одном аккорде, неотрывно глядя за представлением.

— Трудно держать такой красивый меч, мальчик? — улыбка каджитки переросла в хищный оскал, а хвост скользнул по лежащему на полу клинку.

Внезапно она сделала то, чего ждал от неё только Оддвар - напрягла руку. Теперь мех топорщился, и рельеф мускулов как минимум на обхват ладони превзошёл руку её оппонента, который начал сдавать свои позиции. Не без труда, но Ингрид всё сильнее и сильнее склоняла руку противника к поверхности стола. Истинная кошка, которая, наигравшись с жертвой, добивает её.

— Это тебе не соломенные чучела месить в комнате, а, братец? — громко рассмеялся Балгруф почти что над ухом Хронгара, — она месит драконов, а ты серьёзно решил…

— Заткнись, братец… — прокряхтел норд.

Ещё секунды, и его костяшки коснулись поверхности стола, и мужчина оставил обессиленную руку лежать там, в то время как Ингрид поднялась, разводя руки в стороны.

Ингрид вошла во вкус, поборов на руках ещё двух стражников и вызвавшуюся Айрилет. Пока все славили силу девушки, она, достаточно грациозно для подвыпившей, запрыгнула на стол, поклонившись толпе. Вдруг её обожгло пустое место на скамье, которое занимал Оддвар. «Куда делся этот пройдоха?» — спросила себя каджитка, бегло осмотревшись. Знакомая фигура в шикарной кирасе мелькнула в толпе ближе к выходу. Каджитка пригляделась, и увидела девушку, которую Оддвар вёл за собой, приобнимая за талию. Внезапно Ингрид обожгло холодом и раздражением, но голос Балгруфа вывел её из транса:

— Довакин! А ну-ка спой с нами про Рагнара Рыжего, пока мы ещё на ногах!

«Ну что же, отдыхай, Оддвар.» — беззлобно, но грустно сказала про себя кошка, спорхнув со стола.

Входная дверь дома скрипнула, и в полутёмное помещение зашли двое. Смеясь и воркуя, парочка направлялась в спальню. Подхватив молодую нордку на руки, Оддвар прильнул к девушке, забирая свой заслуженный поцелуй. Слегка прикусив губу, девушка упёрлась ладошками в его плечи, шутливо отталкивая мужчину от себя, но после притянула обратно, теперь вовлекая его в ответный поцелуй, ещё более глубокий и страстный. Довакин открыл двери спальни ногой, когда его сердце вдруг на секунду обожгло холодком. Повеяло странно знакомым чувством. Оддвар кинул девушку на кровать, с грохотом снимая с себя кирасу и рубашку.

«Что это со мной?» — спросил себя он.

— Иди же сюда, мой храбрый воин! — вздыхая, почти что простонала девушка, с предвкушением глядя на мужчину.

Она явно не спешила раздеваться, видимо, решив для себя, что этот бастион захватчик должен взять сам. Но тот почему-то замер, задумчиво перебирая предпоследнюю пуговицу рубашки. «Это чувство… Что же это? Почему сейчас?»

— Ну что же ты, Довакин?

Мужчина помрачнел, внезапно разламывая тонкий романтический настрой партнёрши:

— Ничего не будет.

— Что случилось? — нордка прильнула к груди Драконорожденного, прижимаясь к нему, — могу ли я утешить твою печаль?

«Нет. Потому что эта печаль не моя.» — усмехнулся про себя мужчина, а вслух лаконично сказал:

— Уходи. Мне что-то нездоровится. Девушка вскочила, негодующе мотнув гривой светлых волос:

— Так и скажи, что ты перепил, остолоп! — возмущённо крикнула она, хлопнув дверью спальни.

Ингрид, слегка пошатываясь, поравнялась с входной дверью своего дома, который теперь приходилось делить мужской версией себя. «Только эта версия меня пьёт, рыгает, трахает баб, и, кажется, полощет дёсны скумой по утрам.» — вздохнула про себя девушка, замешкавшись. Части её доспеха болтались на гарде двуручного меча, который Ингрид несла на плече. Оставалось открыть дверь.

Закрыв глаза, кошка сделала вдох, а потом громко выдохнула, потянувшись к дверной ручке, но дверь внезапно распахнулась сама. Каджитка отпрянула, вздрагивая, а из темноты дверного проёма появилась крайне недовольная нордка, ворчащая что-то себе под нос. Облачившись на ходу в шерстяную накидку, девушка спешно скрылась в темноте Вайтранских улиц. Полная удивления, Ингрид, пошатываясь, зашла в дом, аккуратно с грохотом сбросив доспехи на пол прямо у входа. В полутьме гостиной у тлеющих углей очага сидел крайне мрачный Оддвар. Мужчина задумчиво смотрел на огонь, крепко сжимая запястья; рукава расстёгнутой рубашки были закатаны по локоть, и Ингрид мельком заметила фрагменты шрамов на запястьях, но руки целиком закрывали их.

— Опытным путём я установил, что сильные переживания друг друга мы тоже с тобой можем чувствовать. Вот надо было тебе всё испортить? Веселилась бы там, со всеми. — мрачно сказал норд, откупорив стоящую в ногах бутыль вина, отхлёбывая из горлышка.

— То же самое хотела сказать и тебе. А осквернять свою кровать я тебе не позволю.

— Мою кровать тоже, кстати.

— Ох, не придирайся. И перестань ты уже пить, мне плохо из-за тебя!

— Я не виноват в том, что тебя шатает с двух пинт мёда.

— Типичная нордская пьянь.

— Ох, а ты у нас вся такая безупречная скайримская кошка! — взвился Оддвар, — давай, расскажи мне, как интересно живёшь.

— Ну уж точно не перетрахиваю всех девок города, чтобы потом купаться в зельях исцеления болезней.

— Это лучше, чем сражаться за того, кто в ответ может только пожать руку, да отбрехаться от тебя.

— Замолчи! — прижав уши к голове, зашипела каджитка.

— Готов поспорить на бутылку Коловианского бренди, что этот лицемер сразу помыл руку после того, кого он считает грязным животным!

— ТЫ, СУКИН СЫН!

Ингрид подлетела к норду, занося над ним кулак.

— Тебя оскорбляет моя неприязнь к Ульфрику? — ухмыльнулся мужчина.

— Оддвар, вставай, я тебе лицо сломаю! Сейчас!

— Тогда готовь исцеляющие зелья сразу на двоих.

Девушка бессильно опустила руку, рыча. Точно ведь. Она и забыла, что теперь у них одна боль на два тела. Каджитка без всяких сил плюхнулась на стул рядом с Оддваром. Почему-то она не чувствовала ни злорадства, ни злости с его стороны.

— Ингрид.

— А? — вяло ответила девушка.

— Про грязное животное… я никогда так не думал о тебе. Извини, если что не так.

— Да поняла я, во имя Девяти, поняла. Всё, закрыли тему. Каджитка сдалась, вздыхая:

— И почему с вами, нордами, так сложно?

— Наверное, потому, что ты с самого рассвета судишь меня по всем нордам, которых встретила до меня.

— И как мне прикажешь тебя судить?

— Никак. Мне этого будет достаточно. Не решай за меня, каким нордом я должен быть, и мы поладим. Я ведь не удивляюсь тому, что ты за весь день совсем ничегошеньки не своровала.

— Я…

— Доброй ночи, Ингрид.

Девушка какое-то время посидела у очага, наблюдая за угасающими угольками, после чего поднялась наверх. Каджитка толкнула дверь спальни, но замерла, глядя на мужчину, развалившегося на кровати, и прикрытого теперь только одеялом – Оддвар лежал на левом боку, подложив под голову локоть, и читал какую-то книжку, подсвечивая себе магическим источником света – над его головой летала маленькая сфера, заливающая стену и потолок спальни холодными серебристыми лучами. «Совсем забыла…» — пронеслось в голове девушки.

— Ты уже спать? Мне тушить свет? — спросил норд, загибая уголок страницы, прежде чем закрыть книгу.

— Ты знаешь, я тут подумала… — каджитка замялась, — пожалуй, я пойду в комнату Лидии.

— Как знаешь, Ингрид.

Норд завалился спать, гася источник света. Девушка конечно ожидала именно такого ответа, но он всё равно её возмутил до глубины души.

— И, разумеется, ты не собираешься благородно уступить, Оддвар?

— Н-нет.

Даже не видя лица норда, каджитка знала – он улыбался.

— Ингрид, это наша общая кровать, и если уж ты не хочешь спать на своей половине – это не моя проблема. Впервые за много лет я получил заслуженную тёплую постель и уютный собственный дом, и я не уступлю, даже если половина принадлежит тебе.

Фыркнув, Довакин-кошка отправилась в комнату хускарла. Другой Драконорожденный, почесавшись чуть пониже живота, вновь повернулся, накрываясь одеялом. Засыпая, Оддвар подумал, что ему нравится такой расклад дел. Пусть в Скайриме и начинается какая-то странная заварушка, но на этот раз он не будет разгребать это в одиночку.

Глава 3 Повозка, Магия и Секреты телепортации

— Оддвар, по моим ощущениям я схожу с ума каждую проведённую с тобой минуту. Все эти вещи точно нужны нам в дороге?

Ингрид была весьма и весьма озадачена горой самого различного хлама в отдельно огороженном углу кухни: мечи, элементы доспехов, ящики со склянками зелий, значительный «холмик» еды и выпивки сверху — всё это было свалено в кучу в пределах одного маленького ковра cзамысловатым узором. Даже раздражение уступило удивлению в этот момент. Хотя раздражению не было предела. Она уже собрала свою наплечную сумку, приоделась, как подобает для странствия, а этот Довакин доспех вроде свой надел, а потом как будто сломался…

— Земля Оддвару! Там с небес Совнгарда меня слышно? Пьянь имперская. Скумной легионер.

— Всё как надо, Ингрид, — норд был сосредоточен, и, казалось, не слышал колкости распаляющейся каджитки; пока та ходила вокруг да около, мужчина пересмотрел все вещи, c характерными кивками головы посчитал ящики, после чего всё же отреагировал, бросив не глядя:

— Ты сама собралась?

— Более чем. И всё же скажи мне: тебе спину не жмёт от мышц столько тащить? Лично я, вот, налегке.

— Ага, слышу по лязгу брони.

Съехидничав, норд лениво обернулся: каджитка стояла полусонная, но уже облачённая в блестящий стальной доспех — в отличие от большинства видов нордской грузной брони с множеством узоров, этот был сделан из тонких, но крепких стальных фигурных пластин с латунными резными бордюрами на клёпках. На поясе, подвязанный кожаным ремнём, болтался такого же исполнения шлем, только что подбитый под кошачью мордочку Ингрид, с отдельным сложным участком под её уши, закрытым от огня, но с маленькими отверстиями для слуха.

Улыбнувшись из-за ушастого шлема, Оддвар вдруг приметил, что для женщин доспехи ковали если не открытыми, то уж точно очень подбитыми по фигуре. Девушка сладко потянулась, и очерченные на кирасе полусферы бюста блеснули в свете утреннего очага, а между пластинами лат выглянул тёмный шов поддоспешника. Тонкая талия кирасы переходила в защищающие широкие боковые и внешние набедренные прямоугольные пластины, прикрытые кожаным широким ремнём с меховой подкладкой. Виляющий пушистый кошачий хвост периодически будто ощупывал лезвие висящего за спиной двуручного меча, кончик которого почти доходил до латных сапог.

— На что уставился? — беззлобно спросила Ингрид, тряхнув серебристой чёлкой, упавшей на глаза.

«Видимо, она ещё не успела вспомнить, что я тот ещё пошляк».

Усмехнувшись шутке в своей голове, норд всё же спросил:

— Как ты вытаскиваешь двуручник из-за спины?

— О, ты первый, кто заметил сразу.

С этими словами каджитка повернулась спиной, демонстрируя специальные стальные крючки на спине доспеха, за которые и цеплялся меч. Оддвар также заприметил, что под поясом идёт ещё несколько маленьких стальных пластин, защищающих основание пышного хвоста от случайного пореза или удара вражеского клинка.

— Ух ты! И хвост в броне!

— Заказывала под себя у знакомого кузнеца, — с ноткой хвастовства сказала девушка, уткнув руки в боки, — ну так мы идём или нет?

Вайтран спал, накрывшись пасмурным одеялом серых облаков с солнечными прожилками занимающейся зари. Было темно, и даже осветительные жаровни на деревянных треногах ещё тлели сизыми нитями дымка, стелющегося по улице вместе с утренней полупрозрачной поволокой. Вдалеке сквозь утренний туман, будто древние корабли из моря Призраков, выплывали по мере приближения деревянные гребешки крыш домов и лавок, тянущихся линией вдоль мощёной дорожки прямо к деревянным воротам.

У приоткрытых ворот, между полусонными, ещё не дождавшимися смены ночными стражниками, ходил, источая пар, нервный и не очень опрятный косматый мужчина в засаленной зелёной рубахе, опоясанной широким ремнём. Шаркая ветхими грязными короткими ботинками с обмотками, мужчина вполголоса ворчал, приглаживая свои пышные чёрные усы, а второй рукой периодически проверял висящий на поясе «бородатый» топорик с оплёткой на деревянной рукояти. Довакины сразу признали в человеке хозяина местной конюшни. Скульвар Чёрная Рукоять был человеком ранним и очень обязательным.

— Скульвар явно за нами. Видать, повозку уже снарядил. Или гонял сына, который в мыле всё подготовил ещё час назад.

— Усы, как у хоркера, — усмехнулась Ингрид, — сына его, кажется, Йервар зовут. Наверняка подготовил, ты прав.

— Честь вам, кхм, Драконорожденные…

Мужчина был явно в замешательстве, но без всякого волнения пожал руку обоим Довакинам, после чего откашлялся:

— Повозка уже ждёт вас, пойдёмте к конюшне, если вы готовы. За сим, кивнув им, Скульвар развернулся и пошёл обратно к воротам, толкнув двери с такой силой, что два полусонных стражника встрепенулись.

— Как думаешь, когда люди привыкнут к нынешнему раскладу дел? — спросила каджитка, последовав за конюхом. Норд хмыкнул:

— Понятия не имею, они ко мне и до тебя никак не могли…

Девушка легонько усмехнулась, глядя на Оддвара несколько участливо, потому как в её душе проскользнула досада — и уж точно не своя собственная.

У самого подножья холма серпантином спускалась каменистая ухабистая дорожка, ведущая к конюшням на выходе из Вайтрана; возле домика хозяина уже били копытами два мощных тягловых жеребца, запряжённых в массивную повозку из крепкого морёного дуба с классической резьбой на бортах и воронёной металлической оковкой. Оддвар присвистнул, уже издалека высматривая транспорт:

— Ты глянь, повозка ярла, не иначе.

— Плохо, — вздохнула каджитка, — будем привлекать больше внимания. Извозчик — грузный лысый дядька, укутанный в шерстяной серый плащ, крякнул, взбираясь на своё место. До этого он стоял у ворот конюшни, разминая ноги и руки, потряхивая густой и, словно пламя, рыжей бородой. Борода была заплетена в большую косу, на конце которой болталось большое зажимное серебряное кольцо с узором. Такой бородище косматый Скульвар мог бы только позавидовать, да вот только конюх был занят тем, что гонял своего сына по конюшне, крича Йервару, чтоб тот, нерасторопный спозаранку остолоп, задал корм лошадям.

— Ингрид. Мы — два вооружённых и прилично одетых воина в пустой повозке. Да будь она сколоченной из досок туалетного домика — мы бы привлекли внимание. А тут и сиденья, обтянутые шкурами, и кони быстрые — в Маркарте уже к полудню будем, а не после, как на обычной телеге. Да и зады не отобьём.

С этими словами норд протянул руку возчику, но тот уставился на него, удивлённо подняв густые рыжие брови, и рукопожатие не состоялось.

— Оддвар, — представился, собственно, Оддвар, заметно стушевавшись.

— Ингрид, — в свою очередь представилась девушка.

— Грунги Молчун, — пробасил им извозчик.

Ингрид улыбнулась, обнажая небольшие (по меркам каджитов) клыки:

— Совсем-совсем молчун?

— Ярл Платит Грунги. Грунги вас везёт молча. Вы говорите Грунги, если нужно остановиться пописать. Блевать на ходу наружу. Моя телега — мои правила. Никаких животных в телеге...

С этими словами здоровяк потупил взгляд, глядя на Ингрид:

— Каджит — не животное, Грунги не расист.

— Ну хоть один норд без предрассудков.

— Вот прямо-таки один, а? Расистка. Даже жаль, что стражу нравов не придумали ещё, — хмыкнул Оддвар.

Каджитка махнула на него рукой, закинув двуручный меч в телегу, чтобы тот не мешал ей залезать и садиться.

Солнце мягкими золотистыми всполохами заиграло на идущих по левую руку горных хребтах, проливаясь с вершин на простирающуюся по правую руку тундру, растекаясь по мшистым россыпям её камней и мерцая в пышном ковре сезонных северных трав и ягодных кустов. Меж тундрой и горами, отсекая снежные вершины от равнин, извивалась выложенная камнем дорога, по которой неслась повозка, запряжённая двойкой вороных жеребцов. Оддвар развалился прямо на полу повозки, умостившись на мягком мешке, набитом сеном, которых там было как раз два. Ингрид, впрочем, предпочла сидеть на скамье, обитой шкурами. Внезапно внимание и обоняние Ингрид привлекла небольшая плетёная корзинка под скамьёй напротив, за ногой Оддвара.

— Оддвар.

— Да?

— Дракон льда. Посмотри ту корзинку у твоего сапога.

Довакин подтянул корзинку к себе, приоткрывая уголок тряпки, прикрывающей содержимое: на дне корзины, устланном мешковиной, расположились две запотевшие бутылки холодной медовухи и свежий, только из печки, мясной пирог.

— Ярл расщедрился на завтрак? — спросила девушка.

— Вряд ли глаза врут нам обоим. Налетаем, пока не остыл.

С этими словами мужчина достал из-за пояса небольшой простенький ножик, разрезая пирог пополам. Умяв пирог в один присест, товарищи по несчастью умолкли, задумчиво смотря каждый в свою сторону: Ингрид смотрела на дорогу, а Оддвар на небо; разлёгшись на мешках, мужчина отхлёбывал медовуху, подперев голову локтём.

— Ингрид... Тут это… — внезапно тихонько сказал норд. Каджитка прислушалась к тому, наклонившись в его сторону:

— Что?

— У тебя начинка на морде лица.

— Ой, да ну тебя, норд!

Норд в меру своей очаровательности улыбнулся. Каджитка фыркнула, отворачиваясь, сразу же вытираясь перчаткой. Неловкая пауза затянулась. Лучи всё ещё подмигивающего ресницами облаков солнца отплясывали на повозке, соскакивая на грузную фигуру извозчика, перепрыгивая на спины лошадей, несущихся по дороге. В какой-то момент дорога повернула, и лучи перестали бить Оддвару в глаза, и тому больше не пришлось щуриться. Местность начинала играть росчерками редких деревьев, которых становилось по мере подъёма дороги всё больше и больше.

Ингрид тем временем зубками откупорила свою медовуху, приложившись к бутылке, и смешно вытянула шею, делая два больших глотка… Вытирая под носом, она со шкодливым блеском в глазах посмотрела на мужчину:

— Оддвар. Что-то я не вижу всех тех вещей с тобой, только дорожную сумку на двух лямках. Что это было? Или Безумный Лорд на минутку получил ключики от твоей головы?

С этими словами каджитка слегка ухмыльнулась, дёрнув вибрисами:

— Хотя что уж я тут… На минутку… Скорее наоборот — у тебя случаются минуты адекватности.

— Ну, если я не вылизываюсь, это не значит, что мои сборы неправильные, — усмехнулся Оддвар.

Каджитка ошарашено уставилась в ответ:

— Только не говори, что ты…

Оддвар в ответ приподнял бровь:

— Да шучу я, конечно, я же не подгля… Так, стоп. То есть было, за чем подглядеть? Каджитка прижала свои круглые уши к голове, и издала невнятный звук, похожий на тихий жалобный мяв, а зрачки увеличились: было непонятно, бросится она на него или заплачет:

— Ты доволен, да? Опозорил? Нет, я моюсь нормально. Но да, иногда это само собой получается. НЕТ, НЕ ВЫШЕ КОЛЕНА. И ВООБЩЕ… ДА ПОШЁЛ ТЫ!

Она замерла, оглянувшись на извозчика, но Грунги Молчун, как ни странно, хранил молчание и даже не шелохнулся. Оддвар тем временем смотрел на девушку с некоторым даже умилением, посмеиваясь в кулак.

— Не смотри на меня с жалостью! Ты, алкашня даэдрическая, запойный бородатый потаскун! Это на тебя так смотреть надо! Чего улыбочку давишь?

Ингрид вдруг поняла, что говорит это всё с бутылкой недопитой медовухи в руках, и посему незамедлительно запустила её в нагло ухмыляющуюся морду лица своего альтер-эго, но второй довакин ловко увернулся, перехватив бутылку.

— Спасибо!

Оддвар сидел, глядя на разбушевавшуюся, замахивающуюся на него кулаком Ингрид. Он ощущал её смущение, злость, желание скинуть его с телеги, судя по всему… Ингрид же, в свою очередь, чувствовала почему-то спокойствие с его стороны. Никакого ехидства, разве что лукавое озорство, а этот спокойный северный взгляд... Это злило её ещё больше. Но драка закончится взаимной головной болью, и это понимали оба.

Сжатая в кулак перчатка безвольно шлёпнулась на колено.

— Какой же ты всё-таки…

— Слышу от такой же.

Каджитка оторопела:

— Но я же ничего ещё не сказала…

— Ты становишься предсказуемой.

Девушка чертыхнулась, а мужчина усмехнулся.

— Ничего-ничего, я тебе ещё отомщу.

Внезапно извозчик слегка притормозил, и герои отвлеклись от столь плодотворной для их дружеских отношений беседы.

— Грунги, что там? — спросил Оддвар.

— Человек идёт. Дорога узкая, сбавляю скорость.

Довакины выглянули из-за плеча Грунги: впереди возле перелеска маячила тщедушная невысокая мужская фигурка, облачённая в бледную, выцветшую старую мантию в пол, покрытую накидкой с капюшоном. Капюшон, впрочем, был снят, так что сверкающую проплешиной макушку было видно издалека.

— Ставлю, что бретонец, — внезапно сказал норд.

— Согласна, даже не спорю. Ещё и маг, — ответила каджитка.

Мужчина наконец, заслышав позади себя повозку, резво отошёл ближе к обочине, одной ногой зайдя в густой мшистый ковёр, растущий в тени молодой сосны.

— Господа, я далеко от ближайшего города? — подал голос лысеющий скуластый мужчина с кручёными усами орехового оттенка.

Ингрид жестом попросила извозчика остановиться, что тот сделал незамедлительно, потянув вожжи на себя и глухо рыкнув.

— Фолкрит, и он далеко, особенно пешком, — сказал Оддвар, — посмотри на начинающийся лес, владение даже ещё не началось.

— Скажите, а вы, часом, не проезжаете через Фолкрит?

— Мы едем в Маркарт, так что технически…

Бретонец, в свою очередь, сильно воодушевился и начал рыться в сумке:

— Я направляюсь домой в Хай Рок и готов заплатить звонкой монетой за то, что подбросите до Маркарта! Оттуда мне будет намного проще добираться!

— И сколько?

— Оддвар! Совести у тебя нет! — Ингрид с ноткой презрения в голосе встряла в разговор, обращаясь к путнику:

— Вы можете поехать с нами, нам по пути!

— Давайте быстрее, зря простаиваем, — внезапно буркнул Грунги.

— Вот, вы слышали нашего извозчика. Оддвар! — каджитка посмотрела на норда, и тот понял всё сразу, подав руку взбирающемуся на телегу бретонцу. Грунги погнал лошадей вперёд.

— Моё имя Шарль Де Мор. Можно просто Шарль, — представился бретонец.

— Оддвар, просто Оддвар.

— Ингрид.

Окутанное дымкой, взошедшее солнце цеплялось за колючие силуэты хвойных деревьев, которых становилось всё больше. Пролесок остался позади, и теперь перед глазами путников предстал полноценный лес, которым так гордилось владение Фолкрит. Теперь солнце тонуло в кронах многолетних деревьев, а луговые травы сменились густыми кустами налившихся соком ягод. Прохладный воздух был пронизан сыростью и лёгким ароматом можжевельника. Среди густых раскидистых ветвей ёлки пронеслась рыжая искра лисьего хвоста.

Шарль сидел особняком на самом краю сидушки на одной стороне с каджиткой, впрочем, сохраняя почтительную дистанцию. Ингрид следила за бегущей через дорогу лисой, а Оддвар небрежно окинул взглядом мантию бретонца, после чего нарушил молчание:

— Есть вопрос, Шарль. Круглое ушко, казалось бы, незаинтересованной каджитки развернулось в сторону разговора. Маг, в свою очередь, уклончиво ответил:

— Я слушаю вас.

— Дай угадаю, ты хотел наняться в коллегию Винтерхолда преподавателем?

— Вы почти угадали! Когда-то давно… Боги, а как вы догадались? — попутчик явно замешкался, оглядев почему-то себя, — это из-за моей мантии?

— Не столько из-за мантии, сколько из-за характерных заплаток на локтях, да и следов чернил на манжетах рукавов — это свойственно только тем, у кого много письменной работы.

Мужчина взглянул на рукав своей мантии, а норд продолжил:

— Члены Синода не только богато одеты, но и пафосны, а вы целых пять минут не говорили о политике. Как минимум, члены Синода бы не топали в одиночку пешком. Я уже не говорю о том, что, как и Лига Шёпотов, Синод находится в Имперском городе, а вы возвращаетесь в Хай Рок, а не Сиродил. Значит, там есть маленькая, но уютненькая гильдия, которые после четвёртой эры были запрещены по ряду причин. Значит не совсем легально. А вы преподаёте там, или, по крайней мере преподавали, пока вас не поставили повыше.

— В-в-вы откуда в-всё это…

— А я… Пока оторопевший бретонец смотрел на норда, каджитка сверлила Оддвара взглядом, слегка прикрыв глаза и наконец вздохнула:

— Выпендрёжник он.

С этими словами девушка развела руками:

— Если в Скайриме видишь мага, то он либо идёт в Винтерхолдскую коллегию, либо из коллегии. Вопрос в том, что вас туда привело.

Оддвар хмыкнул:

— Ладно, госпожа Зануда, всё сводится к тому, что магу некуда больше пойти в Скайриме.

— Нет, ну стоит тебя похвалить, про Синод ты мощно завернул.

— Опыт не пропьё…

Норд осёкся, глядя на хитрый взгляд каджитки.

Внезапно на обочине возник стражник, который, приподняв шлем, пронзительно засвистел, после чего крикнул:

— Впереди Фолкрит, снизьте скорость!

Город начинался с руин — осколков старых былых лет Фолкрита в лице полуразрушенных бастионов, почти съеденных мхом и землёй. Старая мощёная дорога проходила через два каменных столпа — ворота города. Повозка объезжала сам Фолкрит, проходя через знаменитое кладбище. Недалеко, за хиленьким плетёным забором, виднелись простенькие дома, сложенные из камня или дерева, но все неизменно с соломенной крышей — даже высокий дом ярла, показавшийся неподалёку. Чуть впереди простирались поляны могильных камней и цветов, среди которых мирно паслись козы и ходили, важно потряхивая головами, курицы. Жители Фолкрита приспособили останки некоторых построек под свои нужды, и теперь древние осколки стен держали маленькие торговые лавочки с мягким навесом, а какие-то фрагменты покрепче даже заменяли стены некоторых домов. Шарль де Мор заметно воодушевился, оглядевшись вокруг.

— Сколько же столетий городу? — спросил бретонец.

— Вопрос не в столетиях, а в эрах, — ответила ему Ингрид. — Если верить источникам, ещё во вторую эру Фолкрит был столицей древнего королевства. А деревенька на руинах древнего града — это просто росток от давно умершего древнего дерева.

Ингрид бросила взгляд на Оддвара, который уже давно расположился на лавке рядом с ней, чтобы посмотреть на город:

— Чего печалишься? — спросила девушка довакина, слегка усмехнувшись, и толкнула норда в плечо, — таверну проезжаем?

— Откуда ты?.. А, точно.

Буркнув что-то себе под нос про эмоциональные связи, норд вздохнул:

— Ты, часом, не у Сераны почерпнула эти знания?

— Откуда ты?..

Тут уже пришёл черёд удивиться каджитке: кошка, поморгав несколько раз, будто бы надулась, прикрыв ладонью глаза.

— А, ну да, кажется, и я забыла. Бретонец не без интереса наблюдал за двумя незнакомцами, прежде чем спросил:

— А вы давние друзья, да?

Оддвар, вытаращив глаза, повернулся резко и стремительно, даже поднявшись с лавки телеги. Следом, оскалив клычки, вскочила и Ингрид, лязгнув доспехами.

— Мы не друзья! — вторили друг другу Довакины в один голос.

Оба два одновременно расселись по разные стороны одной лавки, отвернувшись друг от друга. Шарль не выдержал, рассмеявшись:

— Ладно, простите меня. Давайте сменим тему. Просто вы говорили о Коллегии. Может быть, вы сможете мне что-то рассказать?

— Что же? — норд включился в разговор, вновь отвернувшись от пейзажа. Повозка быстро оставила город позади, и Грунги подхлестнул лошадей, вновь развивая приличную скорость, от которой бретонцу явно стало дурно, потому он сразу же приложился к бутылке вина, которую извлёк из своей дорожной сумки.

«Наш человек!» — довольно подумал Оддвар. Повозка же разгонялась медленно из-за своей тяжести, но потому и дорога казалась более плавной.

— Вы на богатой повозке, запряжённой славными скакунами, да и одеты вы весьма и весьма добротно и дорого, — начал издалека бретонец, — посему мне показалось, что упоминание Коллегии означает то, что вы более-менее знаете, о чём речь. Всё таки я пришёл в Коллегию, но архимага я так и не застал…

Лес тем временем вновь сгущался и темнел, и теперь сквозь прорехи меж зелёных крон пробивались столпами лучи солнца. Где-то звенели в бьющем из близлежащих скал ключе листья корня Нирна — странного светящегося растения, пожалуй, единственного в Тамриеле, издающего этот странный звон, который ни с чем не спутаешь. Дорога шла в гору, и лошадям приходилось теперь напрягаться. Телега накренилась назад, и пассажиры вцепились в повозку.

— Не застал, значит… — начал было Оддвар, а Ингрид тем временем ехидно на него взглянула.

«Очень коварный план» — буквально прочитал мужчина в озорных серо-голубых глазах.

Довакин смекнул, что девушка не даст ему покоя и сейчас что-нибудь скажет, да поострее, что обязательно будет ему комом грязи по морде, потому мужчина перешёл в наступление:

— Да ты, в принципе, ничего не потерял, я так скажу.

И тут уже оба смотрели на довакина с удивлением. Шарль прошептал:

— Что? Вы его знаете?

— Лично. Полный идиот.

Шарль де Мор опешил, едва не выронив челюсть на пол. Оддвар начал чувствовать задор Ингрид, которая не преминула вставить словечко:

— Идиот. Зато лучший среди нордов, может наколдовать по харе.

— Возможно, именно так он и получил должность.

— Ой, брось, — усмехнулась Ингрид, — просто выбрали единственного, кто стоял на ногах после попойки, которую они устроили на выборах архимага.

— Но… но…

Бретонец пытался было что-то сказать, но, к его сожалению, теперь оба героя отвлеклись на что-то впереди.

Впереди же, в полусотне шагов, расчеркнув полотно дороги, лежала свежесрубленная сосна, загородившая путь крепким стволом и обломками некогда раскидистой кроны. Оддвар прищурился, взявшись за рукоять меча, а Ингрид накинула шлем, застёгивая подбородочный ремень.

— Что с-случилось? Н-на нас нападают? — спросил в испуге бретонец.

— О, пока нет, Шарль, — ответила каджитка, всматриваясь в лес, — но поверьте, очень скоро нападут.

— Хватит магии сколдовать на вас с извозчиком щит? — спросил Оддвар.

— Хватит! Дайте мне полминуты.

Тем временем, звякнув о шлем Ингрид, на дно повозки упала грубая стрела с ржавым железным наконечником.

— У нас нет полминуты, бретонец! — воскликнул норд, ощутив звон в ушах. Вскинув руку перед собой, Оддвар прочитал телекинез, заставив новый залп стрел замереть перед телегой. По обе стороны повозки из леса полезли разномастные разбойники, разодетые кто во что горазд: от шкур и трофейной брони не по размеру до нелепых маскирующих одежд с пришитыми кусками сухой коры и мха для пущей маскировки в лесу.

Внезапно по телу Ингрид пробежал сноп искр, предвещающих битву. Сила и уверенность разливались по её телу, добавляясь к её собственным. Вдруг она почувствовала, что сейчас может и в одиночку перебить эти жалкие полтора десятка бандитов. Девушка повернулась к норду и увидела его безумную улыбку — он смотрел на бандитов неистово, будто выжидающий хищник, изнывающий от голода, и бил рукоятью меча по деревянному щиту с железным умбоном*. Оддвар повернулся к Ингрид, и теперь она улыбнулась ему, оскалившись от всей души.

О, как она любила эту нордскую улыбку, предвещающую бой. Может, Оддвар ей и не по душе, но сейчас, когда у них практически одна душа на двоих, она может напрямую чувствовать это бесстрашие, с которым сражались её братья по оружию под знамёнами Буревестника. Азарт боя ей был понятен, но она никогда не могла осознать до конца, как в бой шли практически голые, одетые только в шкуры берсеркеры, размахивающие секирой, напарывающиеся на копья и умирающие под градом стрел. Дело было даже не в боевых зельях. Опьянеть от битвы. Это чувство нахлынуло на неё сейчас. Так видел бой Оддвар. До конца и не смотря ни на что. Так этот бой видела часть бандитов, по крайней мере, тех, кто нёсся на повозку, не разбирая дороги, держа топоры и копья наготове.

— Постарайся не умереть там, Оддвар.

— И тебе того же.

Довакины, вбирая воздух, ответили врагам единогласно:

— FUSRODAH!

Драконий крик, сотрясая землю, поднял волну, отбрасывая от телеги людей, заставляя скрипеть древние сосны и ели, останавливая новый залп стрел.

— Твои слева! — просипев, мужчина спрыгнул с правой стороны.

— Тоже мне, командир нашёлся! — так же сипло ответила ему девушка.

Шарлю же оставалось отбивать стрелы от себя и извозчика, благо, телекинез он, спустя месяцы изнурительных тренировок, смог отточить до достойного уровня защитного поля. Грунги Молчун, потянув зубами винную пробку, открыл бутылку «Алто», смачно прихлёбывая из горла. Грунги было абсолютно навалить навозом на эту драку. Не в первый и отнюдь не последний раз…

Оддвар, вскинул руку, вооружённую щитом, и раскрыл несколько пальцев, не отпуская щита. Шёпотом и лёгким движением пальцев, Довакин заставил воздух рядом с собой исказиться, обжигая листву и траву; возникающие в провале призывающей магии угли начали собираться в человеческую форму, которая, обретя угольное тело, немедля бросилась к врагам, источая огонь. Норд продавил россыпь врагов, убив первого бандита уколом острого имперского меча под руку, и одетый в шкуры враг замер в попытке встать, опираясь на меч, обильно кровоточа на лесную подстилку, после чего всё же завалился на траву, захлёбываясь кровью. Затем Оддвар обрушился на зазевавшегося копейщика, шибанув его ребром щита в переносицу, и копьеносец упал навзничь, найдя мгновенную смерть. Следующий удар предназначался для поднявшегося темнокожего варвара с топором, но тот успел подставить своё оружие, защищаясь, и древко топора треснуло, задержав клинок, который бандит перехватил. Довакин тотчас отпустил меч и прислонил ладонь к шее бандита, после чего быстрое заклинание принесло противнику смерть ледяным шипом, пронзившим горло насквозь. Шип прошёл навылет и попал в плечо лесному эльфу-лучнику, из-за чего выпущенная им стрела пошла в спину его товарищу, который летел на Оддвара с двумя топорами наперевес. Враг упал лицом в листву, смешно вытянувшись стрункой.

— Это всё равно считается за одного! — послышался голос Ингрид за телегой.

— Ты ещё и считаешь? И вообще, как ты увидела?! — громко усмехнулся мужчина, отбивая поднятым мечом следующую стрелу, но уже от орка. Довакин уже начинал уставать, поэтому спрятался за призванного им огненного атронаха, разделяющего неорганизованную бандитскую толпу бросками взрывающихся огненных шаров.

По другую сторону повозки Ингрид, сделав выпад вперёд, насадила на лезвие своего двуручного меча здоровенного врага-норда с секирой, росчерком прокрутив клинок на плече, разрубая здоровяка, после чего, не прекращая приёма, сделала рубящий выпад направо — в сторону второго врага. Последний, будучи одетым в лохмотья тощим тёмным эльфом, сложился пополам без единого шанса что-либо сделать. Ингрид подставила плечо, ловко отбрасывая идущее на неё лезвие топора, обрушивая на подкравшегося сбоку орка удар рукоятью меча, которая с лёгкостью пробила вражеский ржавый шлем благодаря острому четырёхгранному шипу на навершии. Третий по счёту противник рухнул навзничь, истекая кровью.

— Пятый! — раздалось из-за телеги.

Ингрид хмыкнула сквозь усы:

— У тебя атронах, ты жулик!

Сквозь звон мечей раздался смешок:

— Это считается за одного, я же призвал!

— Поняла, ты жульё! — ответила Ингрид, взмахнув мечом снова, — четвёртый!

Внезапно один из разбойников в практически полном (не считая кожаных наплечников и меховых сапог) железном доспехе опустил топор, остановившись на расстоянии от каджитки:

— Киска, это какая-то игра для тебя? — спросил темнокожий редгард, тряся безусой, но бородатой рожей, — мы тут вас как бы убиваем!

Каджитка, от брони которой срикошетила бандитская стрела, посмотрела на трупы врагов вокруг себя, после чего пожала плечами, отвечая максимально быстро, дабы не сбилось дыхание:

— Вы скорее об нас убиваетесь. Свора идиотов в броне из медвежьих жоп полезли на Довакина в полных латах. Я тут как бы криком вас раскидала и уже с полдесятка зарубила.

— Шестой! — раздалось из-за телеги.

— ПЯТЫЙ! — крикнула в ответ Ингрид, довольно медленно и лениво срубая ногу подбегавшему к ней разбойнику с колуном для рубки дров: у несчастного не было ни единого шанса из-за отсутствия какой-либо подготовки, реакции и рабочей дистанции вражеского оружия. Несчастный упал под ноги Довакина-девушки и раскрыл рот, дабы истошно закричать, но дева вонзила меч ему в грудь, и тот замолк в последней попытке вдохнуть.

Бандит тем временем молчал, стоя напротив. Каджитка опёрлась на рукоять меча, торчащего в теле врага, переводя дыхание:

— Нет, ну я и правда не знаю, что тебе ответить. Вы либо хотите в Совнгард, либо…

— Я хочу в Совнга-ард! — пробился сквозь звон мечей знакомый голос.

— Оддвар, ты уже был в Совнгарде, и мы все это знаем, пожалуйста, заткнись! Я тут с умным человеком разговариваю! — закричала девушка.

Бой захлебнулся. Бандиты застыли по обе стороны телеги, замешкавшись.

— Ингрид, с моей стороны осталось трое. Один раненый босмер-лучник и два мечника.

— Кажется, главарь и один лучник, — крикнула ему в ответ каджитка, поворачиваясь к бандиту.

— Сколько вас там было в начале? — Довакин начала загибать пальчики латной перчатки. — Вроде бы пятнадцать или шестнадцать? Кажется, так. Выбор невелик: свали или сдохни. Враг поменялся в лице, и глаза его налились кровью.

— Да я тебя лично трахну, а потом на коврик пущу, паскуда!

На последних словах редгарда Ингрид незамедлительно ринулась к нему, выставив меч перед собой в обманном выпаде на укол. Бандит легко отбил его своим одноручным мечом, но в последний момент понял, что это была ловушка — каджитка использовала парирование своего же удара как разгон для замаха, и, перенося вес на другую сторону уже в стойке, прокрутила двуручный меч, упираясь в гарду плечом, чтобы ускорить и сократить замах, компенсируя сократившееся расстояние. Из последних сил редгард сделал свой ход, и клинок его меча пришёлся по боку нагрудной пластины каджитки, но было уже слишком поздно, и выпад бандита только смазал удар Ингрид. Изначально она хотела чисто и быстро срубить редгарду голову, но теперь её меч утонул в теле противника, войдя наискосок, прорезав поржавевую железную кирасу. Ингрид грязно выругалась по поводу переточки новых зазубрин на мече и зло взглянула на лучника.

Оставшийся в живых юный бандит выставил руки перед собой, роняя лук и стрелу в траву. Каджитка зашипела, и юноша убежал, теряя стрелы из болтающегося на боку колчана.

— Умный мальчик. — довольно рыкнула девушка-кошка, с лязгом вынимая меч из брони побеждённого врага.

Оставшиеся бандиты, потеряв главаря, дали дёру, и подуставшие Довакины решили разобраться с завалом. Несколькими крепкими взмахами двуручного меча Ингрид разрубила сосну на части, а Оддвар с помощью телекинеза убрал с дороги мешающий проезду фрагмент. Следом в повозку были спешно заброшены несколько хороших и целых разномастных мечей, а после запрыгнули уже и сами Довакины. Оддвар вскочил первый, подавая руку Ингрид.

— Маркарт. Торопимся, — буркнул Грунги, погнав лошадей.

Довакины смотрели на бретонца с жалостью: выдохшийся Шарль сполз на пол повозки, прикрыв глаза.

— Хах, всю ману растратил. Теперь до Маркарта и не проснётся, — сказала Ингрид.

— Хорошо, что он спит и никогда не узнает секрет мгновенного перемещения.

Каджитка вытаращила глаза:

— Ты придумал, как можно странствовать мгновенно? И ты молчал?!

Оддвар утвердительно кивнул.

— Я разработал этот способ в пути между Виндхельмом и Солитьюдом. Как раз половину дороги разом.

С этими словами норд полез в свою наплечную сумку, а девушка-кошка с нескрываемым любопытством глядела в тёмные недра сумки. Что-то блеснуло, и глаза Ингрид расширились, но стоило предмету появиться на свет, как девушка поморщилась, прикусив кончик языка зубами:

— Тю-ю, Сиродильский бренди? Ты шутишь?

Победно скалясь, Оддвар открыл бутылку и почти залпом осушил половину содержимого, уложившись в два глотка, после чего лёг на пол повозки рядом с бретонцем:

— Теперь раньше Маркарта не проснусь!

— Идиот… Меня же тоже будет разво-з-ить…

Резкое головокружение заставило каджитку развернуться к борту телеги, а сдерживать рвотный позыв уже не было сил. После приступа тошноты, плюхнувшись на скамейку, Ингрид подумала, что стоит припасти немного похмельных снадобий.

Маркарт, утопающий во влажном тумане, стоял у подножья горного хребта, сходящего с вершин облаков. Погода стояла пасмурная и промозглая, отчего величие некогда гномьего Двемерского города с резными каменными башнями и золочёными крышами тонуло в дымке надвигающегося моросящего дождика.

Пройдя мимо мельниц и шахт, повозка остановилась у каменной конюшни с обычными деревянными стойлами.

— Приехали! — крикнул Грунги, спрыгивая с повозки и разминая затёкшие ноги. Здоровяк вразвалку подошёл к ближайшему иссохшему дереву и незамедлительно последовал зову природы. Рядом на него с омерзением смотрел местный конюх.

— Отвратительно. — сказал он.

— Не хотел бы — не смотрел бы, — ответил Грунги.

— Просыпайся, придурок.

Оддвару влетела пощёчина. Затем до него донеслись отдалённые ругательства каджитки.

— Глупенькая, сама себя бьёшь, — усмехнулся норд.

Довакин поднялся и поглядел на Шарля. Тот уже стоял рядом с повозкой, копошась в своей сумке. Подняв взгляд на Оддвара, бретонец замер:

— И всё же спрошу… Кто вы такие, друзья мои?

С этими словами Шарль взглянул на стоящую рядом с ним Ингрид:

— Я вижу, что вы — Довакин. Но кто же второй мастер крика?

Каджитка отвесила магу полупоклон. Поднявшись, впрочем, с трудом сохраняя равновесие, Оддвар начал слезать с повозки.

— Я Оддвар из Эвермора, королевства Хай Рока. Тоже Довакин и АрхимЭ-Э-Э-Э-Эг...

Сопроводив громкой отрыжкой свою речь, Оддвар таки навернулся с последних ступеней, шлёпнувшись лицом в грязь. Каджитка схватилась за голову, ибо смеяться было ещё и больно, а бретонец кинулся поднимать сэра с множеством титулов.

— …Коллегии Винтерхолда, да. Спасибо.

Пока Ингрид смеялась, Шарль де Мор попытался вручить кому-нибудь из героев мешочек с золотом, что-то мямля о помощи в пути, но оба-два героя отказались от награды. Впрочем, Оддвар сначала согласился на чарку-другую вина, когда бретонец хотел было позвать его в местную таверну, но красноречивый взгляд Ингрид напомнил магу, что его ждёт дорога в родной Хай Рок.

— Удачи тебе с твоей гильд… Кхм, письменной скучной работой, Шарль! — крикнул Оддвар вдогонку пересаживающемуся на другую телегу бретонцу.

Проводив повозку взглядом, Довакины развернулись к главным золочёным воротам Маркарта.

— Ну что, по кружечке? — спросил норд, беззаботно улыбнувшись.

Вздохнув, Ингрид потащила Оддвара, схватив его за руку:

— К Колсельмо, а потом хоть в Обливион ты провались, алкомагыстр.

Глава 4 Куб, работа в команде и странные ощущения

Маркарт стоял скалой, в которой был высечен; переживший своих первых хозяев – гномов, которые когда-то именовали его Нчуанд-Зел. Город, омываемый пронзающей его горной рекой и ветром. Город, умывающийся кровью, льющейся веками за его стены и серебро, текущее по венам Маркарта из самого его сердца рудных шахт, скрывшихся за рёбрами стен.

У входа, недалеко от конюшни, перед лестницей к городу располагался большой округлый шатёр, вокруг которого сновали каджиты-караванщики: старший, умудрённый сединами в гриве, сидел на ковре, на котором так же были разложены разномастные товары от клинков до книг и склянок снадобий и ядов. Остальные же караванщики медленно готовили лагерь к отбытию: пока худощавая каджитка занималась подготовкой повозки, её товарищ таскал ящики и бочки с товаром, бряцая своей бронёй.

Оддвар замер на полушаге, глядя на караван, после чего сместил взгляд на Ингрид, повернув голову и задумчиво нахмурившись. Девушка вздохнула, скрестив руки на груди.

— Ингрид, есть вопросы…

— Оддвар, я не знаю, что ты задумал, но даже не смей. Девушка смотрела в упор: уже очистивший себя от грязи каким-то воздушным заклинанием, норд помахал приветливым и узнавшим его торговцам, после чего вернулся к вопросу:

— Почему все каджиты говорят о себе в третьем лице, а ты нет?

— Может потому, что я здешняя?

— Тутовая?

— Что?

— Что? Оддвар икнул:

— А ещё все они тощие и вертлявые, а ты у нас, кхм-м, любитель тяжёлых доспехов с оформленным бюстом…

— Не доводи до рукоприкладства, ты, вязанка дров бородатая.

— Ладно… Ингрид закатила глаза, но поддатый Довакин не унимался:

— Почему ты снежный леопард, если родилась у пустынных котолюдей…

— Потому что я родилась в Скайриме под несчастливой звездой, которая сулила мне общаться с пьяной нордической версией себя. А теперь пошли к Колсельмо, троллья ты лепёшка… Выпей похмельное зелье уже, не позорь меня ради Девяти! С этими словами каджитка потащила Оддвара за рукав, стараясь не обращать внимания на салютующих ей сородичей, которые почему-то не удивлялись наличию двух Довакинов. Хотя знакомы им были оба, и она это хвостом чуяла. Впрочем, чем больше Довакинов, тем больше покупок, правда?

Уже у входа, горами пустых корзин и рядами полных прилавков, на странников обрушился базар, глуша отражающийся от стен гомон. Ворота закрылись за Довакинами, и Маркарт приветственно подмигнул сверкнувшими в солнечных лучах дверьми и крышами, сделанными из крепкого и вечного двемерского сплава, похожего на смесь меди и золота. Этим металлом были исполнены орнамент тонких линий на стенах особо богатых домов, границы вездесущих ступенек и канализационные люки, которые отличались от люков классического имперского Солитьюда не только материалом, но и квадратной формой.

Торговые прилавки у главных ворот предлагали ювелирные изделия из серебра, добытого в местных шахтах, да свежее мясо, которое в горах намного проще добывать, нежели пытаться что-то выращивать. То и дело, пожилой зазывала предлагал прохожим зайти в таверну «Серебряная кровь», названную в честь самой значимой здесь семьи владельцев серебряных шахт.

— Не люблю этот город. — сказал Оддвар, когда Довакины двинулись к дворцу ярла.

— Не любишь долгие подъёмы по ступенькам? — отшутилась Ингрид, после чего добавила, — ладно, я тоже не люблю эти лестницы.

Ступени паутиной тянулись по городу. Если в Вайтране улицы шли прямо, то здесь даже переулки уходили вверх. Сети ступенек и мостов проходили иногда друг через друга, так что подвыпившему путнику следовало бояться не только скользких крутых ступенек, но и падения при переходах ветвистого маршрута.

— Так и не привык к Маркарту. Подмятый под себя похлеще Рифта, двуликий и кровавый город-лабиринт.

На последних словах Оддвар начал заметно сдавать позиции, замедляя темп. Выпивка и усталость после сражения давали о себе знать, и он замер, уперевшись руками в колени. Ингрид тем временем осиливала подъёмы с большей лёгкостью, вспорхнув на последнем пролёте. Тяжёлая броня ей определённо не мешала. Правда, усталость норда ощущалась, но где-то на задворках собственных чувств.

— Ингрид, это тебя так Соратники научили броню не чувствовать? Каджитка кивнула, вильнув хвостом и упирая руки в талию:

— Чутка потренировали, да и тебе советую потренироваться. Или хотя бы меньше пить.

— Посоветуй мне, как пить больше, но с такой же лёгкостью, пожалуйста.

— Боюсь, что ты, болван, скоро меня научишь.

Оддвар рассмеялся. Ингрид нет.

Оба поёжились, проходя мимо одного таинственного дома, который был знаком обоим своими жуткими недрами и демонами. Довакины переглянулись:

— А ты… — начала было Ингрид, на что Оддвар её перебил.

— Думаю, мы оба были вынуждены убить того дозорного Стендарра… Но завидев издалека ловушку лорда порабощения, в смысле, Молага Бала, я использовал некоторые магические штуки, и свалил… А ты?

— Он смог поймать меня в ловушку, но приказал убить какого-то старика и отпустил. В общем, больше я в тот дом ни ногой. Позвала стражу, и в итоге они всё опечатали.

— О да, когда я сказал об этом страже, они тоже сказали, что проще запечатать. Типично для Маркарта.

А вот что было нетипично для Маркарта, так это настоящая обеспокоенность стражи. А особенно возле дворцовых врат.

— Довакины! — крикнул один из стражников, подозвав героев рукой, — ярлу требуется ваша помощь! То, что вас… кхм-м, двое, даже лучше! Мы уже наслышаны. Прошу, поспешите! Двери открылись, пропуская двоих в тронный зал Подкаменной крепости, ставшей дворцом для нынешнего ярла. В полутьме горного свода, освещённой зеленоватыми всполохами гномьих потолочных светильников, золотились ступеньки, ведущие в большую залу, которая была в лучших традициях людского племени задекорирована гобеленами и трофеями в виде голов животных, да щитов с оружием на стенах. Усиленная охрана и шум насторожили героев. Живой коридор из стражи сформировался от входа до самого трона ярла, который тем временем, перешагивал через груду железа, которая ещё недавно была двемерским охранным механизмом в причудливой форме металлического паука.

Оддвар скривился, глядя на ярла – бритоголовый и пучеглазый, Тонгвор Серебряная Кровь стоял в полном воинском облачении, обнаживший меч. Вслед за ним шли его хускарлы. — И что вы можете сказать по этому поводу? — вместо приветствия обвинительным тоном молвил правитель Маркарта, скрестив руки на груди.

— Мы ищем Колсельмо, он что-то… — начал было Оддвар, но Тонгвор его перебил:

— Мы его теперь сами ищем. Из-за него эта заваруха?

— Мы более, чем уверены, что с его артефакта всё и началось. — теперь говорила Ингрид.

— Каджитка, сородич. Обращаясь к двум Драконорожденным, ярл заметно нервничал, и держать марку хладнокровного властителя у Серебряной Крови не выходило:

— Со стороны музея этого эльфийского отродья Колсельмо всё и началось. Как только он взял что-то, что принесли вы, изо всех щелей полезли пауки и двемерские круглые стражи. Где-то вдалеке можно услышать топот железок покрупнее, так что мы решили запечатать двери туда. Пожалуй, если он умер, так даже и к лучшему… Вы в этом виноваты косвенно, так что…

Заметив проблеск стали во взгляде обоих героев, Тонгвор на секунду стушевался:

— Кхм… Вернётесь вы с ним, или без этого учёного в дерьме мочёного, мне без разницы. Найдите, и заберите ту штуку подальше, или уничтожьте! Я заплачу вам, как надо.

Оба два Довакина развернулись, и покинули тронный зал, не произнеся более ни слова, оставив ярла в замешательстве.

Музей Колсельмо пустовал – большие своды следующей пещеры скрывали в своих тёмных углах своды стен подземного города, колоссальные врата которого который как бы намекали - в качестве тронного зала люди используют лишь предбанник. На столпах камня, возвышающихся из потока звонко бьющей меж камней ледяной воды, стояли застывшие навек двемерские стражи, которых эльфийский исследователь расставил в качестве экспонатов. Различные механизмы и сокрытые за витринами манускрипты стояли вдоль тропы к воротам, пылящиеся на каменных резных алтарях, освещаемые тлеющими углями жаровней. Где-то вдалеке над воротами мерцали готовые к работе, но выключенные гномьи светильники.

— Довакины, — внезапно глухо обратился к героям один из Маркартских стражников, как и всегда прятавший лицо под маской шлема, — вы же уже сражались с этими штуками? Они сначала катаются шариками, а потом раскладываются в механического стража и дерутся…

Норд не реагировал, и потому им ответила каджитка.

— Чаще, чем вы можете подумать, ребята. И век бы нам ещё с ними не сражаться… Кстати, они ещё и из арбалета стреляют. Оддвар кивнул.

Стражники, остановившись у ворот, начали заранее принесёнными тяжёлыми боевыми молотами выбивать брёвна, которыми подпёрли ворота. Внезапно Ингрид охватил на мгновение приступ паники; девушка вопросительно оглянулась на напарника, но тот угрюмо молчал, уставившись на молоты, бьющие по дереву. Паника погасла вмиг, но что-то теперь отчётливо жгло душу кошкодевушки. Один из стражников, который не был занят отпиранием двери, обратился к героям вновь:

— Мы… мы не сможем помочь вам, когда вы войдёте туда.

— Как и всегда, — улыбнулась Ингрид, — не помню, чтобы стража нам помогала когда-нибудь.

— Эй, ну вы… Стражник осёкся. Его товарищи, поднатужившись, начали тянуть дверные массивные кольца на себя, и один из них прохрипел:

— Кронк, на правду не обижаются. Я, вон, Оддвара вообще в тюрьму выкинул, когда было то дело… ну, с этим.

— Королём изгоев Маданахом, которого Довакины убили оба два! Жан, читай новейшую историю эры, не позорь стражу!

— Кронк, кончай болтать, умник вонючий, и вруби гномий свет. Там слева рычаг.

Вздохнув, страж подошёл к панели по левую сторону от ворот, и потянул на себя рычаг. Что-то щёлкнуло, и Оддвар инстинктивно создал магический барьер, под которым он спрятал нескольких незадачливых стражников. Ингрид, схватив двоих за шкирку, отпрыгнула в сторону, после чего старинный защитный механизм изрешетил маленькими отравленными стрелами весь проход. Пока стрелы рикошетили от барьера и камней, кто-то крикнул:

— НЕ ТОТ РЫЧАГ, КРОНК!

***

Перед тем, как двери закрылись за двумя товарищами по несчастью, один из стражников тихонько подозвал героев, протянув им две склянки с лечебными зельями.

— Лишними не будут. По возвращении стучитесь и кричите. И да хранит вас Талос.

— Спасибо! — в один голос ответили ему Оддвар и Ингрид. после чего двери захлопнулись.

Герои двигались быстро, а их броня сверкала в столпах лучей двемерских светильников, которые были под стать сводам большого зала, расходящегося во множество спусков, подъёмов и коридоров. Оддвар сразу же вскинул руку к потолку, и в его полушёпоте меж пальцев начал сочиться дымчатый свет, и бородач пошёл в нужную сторону, а девушка-леопард двинулась следом. «Ясновидение!» — восхитилась Ингрид. Бежать не было ни сил, ни смысла, ибо встретить потенциального врага запыхавшимся себе дороже. Вскоре вдалеке послышались невнятные звуки, а по стенам будто прошлось эхо крика, и герои ускорили шаг. Каджитка вдруг повернула голову к норду, спрашивая:

— Смотрю, ты сам не свой. Почему?

Прежде чем мужчина отмахнулся, девушка слегка наклонила голову в его сторону, с нескрываемым любопытством глядя в глаза:

— Смущает смена власти? Или Серебряная Кровь тоже тебе тюрьмой в шахтах Сидны кровь подпортил?

Мужчина вдруг остановился, а вслед за ним и девушка. Оддвар извлёк из сумки пузырёк с зелёной субстанцией – тоником. Пробка издала характерный «чпок», после чего была запущена владельцем вглубь руин. Сделав пару глотков, норд протянул зелье каджитке:

— Ингрид, пей зелье, пригодится. Это раз.

Воительница замерла, удивлённо глядя в небесные и синеющие будто в ярости глаза северянина, и робко приняла склянку, спешно сделав несколько глотков, а мужчина тем временем сказал:

— Ты выбрала неудачный момент, чтобы залезть мне в душу. Это два. А третьим будет то, что я презираю Тонгвора, и ещё за шахту Сидна этой семейке ещё припомню. Я кончил.

Страшный крик из глубины коридоров прервал столь интересный обоим диалог, и герои припустили, двигаясь на причитающий голос. Там, в очередном зале, на следах относительно свежих раскопок, лежал, распластавшись среди лопат и кирок свежий труп одного из помощников Колсельмо. Сам учёный, невзирая на почтенный возраст, статус и балахон в пол, залез босыми пятками на двемерскую колонну близ обвалившейся арки, пока в его сторону топал из пролома в стене механический гигант. Центурион – механизм, ростом в три здоровенных орка, тянул открытую ладонь в сторону учёного, пока тот отмахивался маленькой археологической лопаткой.

— Прочь, анимункул! Прочь! Кщщу! П-пшёл! Кыш!

Сняв меч с плеча, Ингрид побежала на центуриона, готовя атаку на его слабо защищённую спину, но тут её чуть не задело снопом электричества – Оддвар стоял позади в плотном свечении магического круга, готовя новую порцию разрядов.

— Уйди с линии огня! — закричал мужчина, вскинув руку с молниями, и девушка с трудом отпрыгнула от нового заряда.

Двемерская махина вздрогнула, отвлекаясь от учёного – центурион развернулся, готовя своё оружие; открытая ладонь сменилась острым клинком, а другая рука начала источать пар, готовая обварить врага. Оскалившись и зашипев, каджитка повернулась мордахой к норду, огрызаясь:

— Тебя забыть спросили! Угробить меня вздумал, идиот?!

— А ты куда полезла, таран хвостатый?!

Едва увернувшись от струи пара, девушка поймала колющий удар массивного клинка – анимункул совершил обманный манёвр, и застопорив каджитку ударом в наплечник, пнул её ногой. Вместе с тем и упал Оддвар, потеряв на миг дыхание, будто бы лошадь только что лягнула его в грудь.

Что самое ужасное, собственный доспех не спасал от урона, полученного чужим телом. В этот момент, похвалив качество доспеха Драконорожденной напарницы, Довакин не вставая с пола вскинул руку, шепча заклинание телекинеза, тем самым сдвинув к себе девушку-кошку, спасая её (впрочем, и себя) от новой струи концентрированного пара. Вскочив, каджитка начала изо всех сил бежать, заходя врагу за спину. Центурион начал медленно и скрипя поворачиваться вслед за ней, и вместе с тем паровая пушка повернулась, саданув паром по вытянутой руке норда. Ингрид закричала от боли вместе с Оддваром, едва не выронив меч, ощущая боль, от которой не спасала броня. Впрочем, это не мешало сражаться пока что, и броня её напарника спасла руку. Оба Довакина встали в стойку, и закричали в один голос:

— FUSRODA!

Но крик безжалостной силы встретился с самим собой, только оттолкнув кричащих по разные стороны потоком ветра, а центурион лишь едва шелохнулся. Закричал и Колсельмо, который чуть не свалился с колонны.

— Порознь не выйдет! — достаточно громко прохрипел Оддвар, поднимаясь, — я застопорю его льдом и отвлеку, а ты ударишь в сердечник!

Ингрид прикинула длину своего двуручного меча, и крикнула:

— Принято, удар за мной!

Теперь уже слаженно герои ринулись на врага с обеих сторон: морозные заклинания норда заставили захлебнуться паровую пушку, а созданный одну склянку магического зелья спустя ледяной массивный атронах двинулся на центуриона, сцепившись с ним в схватке. Улучив момент, девушка, взяв разгон, побежала. Оттолкнувшись от оказавшегося рядом каменного постамента, Ингрид прыгнула, направляя меч за лезвие, зажав клинок латной перчаткой. Она метила в массивную бронепластину центуриона, которая скрывала важные рабочие узлы, в том числе и сердечник, но теперь, пока враг отвлекался на союзника, слабую сторону было видно в раскрывшихся листах брони. Удар каджитки сопровождался оглушительным лязгом, и механизм замер, медленно оседая на пол, и истекая маслом из металлических суставов и сочленений брони. Оба героя выдохнули:

— Ну наконец-то.

Они подошли друг к другу, и во взгляде каждого читалась неловкость:

— Я… привык работать один, и редко кто даже из компаньонов когда-нибудь… — Оддвар не мог найти подходящие слова, но их нашла Ингрид, жестом руки остановив его:

— Мы оба были сами по себе…

Каджитка протянула руку. Оддвар пожал её крепко, отвечая:

— Пожалуй, даже слишком долго…

Позади Довакинов тем временем рухнул в пыльную гору ветоши и древнего тряпья удачно спустившийся с колонны Колсельмо…

***

— В смысле, ты без понятия? От крика Драконорожденных угловатое заросшее щетиной эльфийское лицо сильнее вжалось в капюшон монашеской робы, а золотисто-зеленоватая кожа будто начала сливаться с серой тканью. Они уже выбрались из руин, и теперь стояли перед дверью, которую вновь запечатывали стражники. Учёный протянул героям артефакт.

Это был составной куб из классического гномьего сплава с вкраплениями почему-то эльфийского языка, вплетённого в металл золотой нитью. Куб был разделён на несколько частей симметричными вставками из светящегося синеватого кристалла, в котором будто теплился слабый свет. В какой-то момент эльфийские буквы, казалось, будто отсвечивают пламенем странным фиолетовым солнечно-золотым свечением. Когда герои прикоснулись к кубу, он будто завибрировал.

— Когда ты о нём узнал? — спросил Оддвар спокойно, похлопав эльфа по плечу, — ты можешь доверить это своему коллеге по двемерским знаниям?

В этот момент учёный заметно расслабился, и в нём пробудился интерес, затмивший страх. Он двинулся к своему музею, жестом поманив спасителей за собой. Там, возле книжных полок он и замер, вспоминая:

— Относительно недавно… МесяцДВА тому назад приходили людиМЕРЫ. Они назвались преданными поклонниками моих работ, и я даже подарил им экземпляр моих исследований, касаемо индукции тональных....

— БЛИЖЕ к делу, Колсельмо! — вспылила Ингрид, когда Оддвар неудачно приложил к её руке светящуюся заклинанием исцеления ладонь. Сам он просто хлебнул снадобий, и теперь устранял результат попадания паровой пушки, который мог привести к, цитируя Ингрид, «потере драгоценного меха высочайшего качества».

— Т-так вот, один из них сказал мне, что они недавно были в руинах, которые, Оддвар, ты уже по моей просьбе обошёл вдоль и поперёк. Помнишь?

— Чего уж там не помнить этот Дрын-Зажоп-Мфнжне-Чан-Лефт, это легко. — ответил ему норд, отчего каджитка тихо прыснула со смеху.

— Они нашли новую залу! — эльф пропустил остроту мимо ушей, — они нашли там новый…

— Я помню, и ты послал меня туда.

— И меня. — сказала Ингрид.

— Кто они, Колсельмо? — спросил Оддвар.

— Я-я не п-помню, совершенно… Совершенны.

— Что?

— Такие симметричные. Как лица двемерских изваяний. Ровные, но прямые. Куб. Я почувствовал единение разъединённого. Как будто у меня чесалась рука, но в другом измерении, а потом наконец соединилось. Как будто идеальные целые части одной половины! Как будто симметрия ассиметрии!

— Колсельмо!

Несколько стражников кинулись на крик. Колсельмо потянулся к бутылке мёда, стоящей на столике с записями и чертежами. Учёный выпил всю бутылку - и опал, как озимые.

— Ты глянь! Свихнулся! — выдохнула Ингрид.

— Давно пора! — сказал подоспевший стражник, глядя на лежащего и бормочущего что-то под нос несчастного исследователя.

— Эй, эльф. Ты свихнулся?

— А я уже да, у меня глаз дёргается.

— Будешь бренди?

— Буду.

— Значит, до конца не сбрендил.

Усмехнувшись, стражник окликнул своих товарищей:

— Тащим его в лазарет. А вы, Довакины. Оба два… Пфу, Шор вас побери, идите отсюда, и заберите эту… штуку. С этими словами героям была торжественно(нет) вручён увесистый кожаный кошель, после чего их незамедлительно выпроводили на улицу.

***

— С меня хватит! — сказал Оддвар, когда двери Подкаменной крепости захлопнулись за их спинами. Ингрид закатила глаза:

— Дай угадаю: ты в таверну?

— Я в таверну.

— Иди. А я тогда чинить доспехи.

— А потом?

— Решим вместе.

— Значит, встретишь меня в таверне.

С этими словами норд выгреб навскидку чуть меньше половины кошелька, и, засыпав всё в свой кошель, отправился по ступеням, вниз, слегка запинаясь.

Маркартская кузница расположилась на маленьком участке отвесной скалы в том месте, где река падала с утёса вниз. Водопад крутил древнее колесо, которое питало какой-то гномий механизм, который для Ингрид так и остался загадкой. Вокруг этого механизма под навесом и возвели кузницу. Ингрид знала кузнеца лично, и потому с ходу завалилась на лавку у входа, лязгая застёжками брони. Массивная орчиха с чертами лица суровыми, высеченными из той же скалы, на которой она работала, усмехнулась, обнажив нижние клыки, впрочем, не отвлекаясь от горнила:

— Ну здравствуй, падруга! — молвила кузнец с едва заметным акцентом, происходящим, вероятно, из-за клыков.

— Горза! Рада, что ты всё ещё тут. — сказала каджитка, которую мало волновал акцент.

Горза гра-Багол, но для каджитки просто Горза. Даже Имперское прошлое кузнеца не помешало Ингрид найти с орчихой общий язык.

— Броня? Сейчас докую, и поглядым.

Ингрид сидела всё на той же лавке, и лениво смотрела на бегущую воду, в которой купались солнечные лучи. Воздух был свежий и лёгкий, которым не надышаться, приправленный слегка углями кузницы. Город вдалеке кипел своей жизнью, а Горза стучала молоточком по клёпкам:

— Крепко тебе вдарили по плечевому сегменту. Тут прыдётся выправлять, к тому же я ещё поменяю рымешки. Ингрид же зашивала свой стёганый дублет, по которому прошлось лезвие центуриона. Грудь, до этого несколько стеснённая женственными линиями кирасы и толстым поддоспешником, теперь свободно вздымалась от глубокого и размеренного дыхания, прикрытая только простой хлопковой повязкой. Вокруг девушки не было посторонних, а за спиной пыхтела и дышала кузница, так что девушка могла себе это позволить.

— Мужшына тебе покоя нэ даёт, да? — оскалилась вдруг орчиха, не отвлекаясь от доспеха.

— С чего ты взяла, Горза? — спросила каджитка, примеряя подлатанную стёгу.

— А по взгляду выдно, женщчина подругу хорошо видит. Когда моя подруга в легионе влюбилась в одного легата, её взгляд был таким же.

Драконорожденная упёрла руки в боки, наклонившись вперёд, будто бы от этого её взгляд становился более пронзительным, нахмурила брови, в то же время улыбаясь от того, что ей выдала подруга:

— Горза. Ты ближе к делу, какой ты у меня увидела взгляд, не отрывая лица от пламени?

Орчиха взглянула на девушку-кошку, которая, качнув бедром, насупилась, и хвост-булава вильнул в сторону вместе с взглядом хозяйки. Кузнец рассмеялась:

— У тэбя взгляд женщины, которая встретила мужчыну.

— О, да, Боги! Я встретила мужчину, — всплеснула руками Ингрид, расхаживая из стороны в сторону, — свалился мне на голову с утра пораньше, ходил голый и пьяный, засрал весь мой дом, водит ко мне девок, а ещё… а ещё взвалил на меня собственную жизнь и все свои проблемы!!!

Переведя дыхание, девушка опустила руки:

— Впрочем, одно радует… Мои проблемы теперь стали и его проблемами…

Горза обворожительно улыбнулась своими клыками:

— Ну я жэ говорила – мужчина покоя тебе не даёт. А то что баб водыт, это конечно плохо, но ты с ним хотя бы спишь?

Ингрид вздрогнула, почему-то прикрывая грудь локтем:

— НЕТ КОНЕЧНО, МЕДВЕДЬ ТЕБЯ ЗАДЕРИ!

Орчиха вскинула молоток, показывая им в сторону каджитки:

— ВОТ ПАЭТАМУ И ВОДИТ БАБ! Или ты думала, что можно его оставить дома и свалить на пару месяцев по своим драконьим делам, а, Довакин?

Ингрид взмявкнула, схватившись за голову так, что чуть не откинулась назад, и жалобно сложив брови домиком, посмотрела на подругу большими глазами:

— Да мы не в браке!

— Тогда тем более…

— Горза, етить твою…!!!

***

— Так сразу бы и рассказала…

— Я пыталась.

Пожав плечами, кузнец вернулась к работе, и тут Ингрид вдруг скосило, отчего она опёрлась о колонну навеса, пытаясь поймать дыхание. Девушку бросило в жар, и по телу начало разливаться тепло. Тепло проходило от щёк и носа, сквозь грудную клетку и колотящееся сердце, к животу… Девушка вздрогнула, когда осознала, что от живота вниз тепло стало жаром, напряжённым, всё более ощутимым и беспокоящим. Но жар не приносил боли, наоборот. В мыслях замаячило желание улечься куда-нибудь помягче, да приобнять кого-нибудь посимпатичнее. «Неужели этот бабник прямо сейчас…» — пронеслось в её голове.

— С-сколько осталось делать? — спросила каджитка едва ли не шёпотом, обняв деревянную колонну.

— Да только отполировать осталось…

— Достаточно, полировки не надо! Спасибо, но я спешу!

Жар, тягучий, и медленный, шёл по проторенным путям сквозь закипающую кровь, ударяя в голову. Ощущения были необычными для Ингрид, хотя бы потому, что тянущее томное чувство было как будто бы не здесь, а где-то вне.

— Чёртов глупый норд… — прошептала девушка, окончательно убедившись, что происходит. Именно это она ощущала, в начале, в Вайтране, но на этот раз, видимо, Оддвар решил завершить начатое.

— Удачи вам обоим! — прокричала Горза, когда Ингрид, спешно накинув броню, схватила пожитки и понеслась в сторону таверны. Девушка чертыхнулась вслух.

Ингрид неслась по переулкам, не разбирая дороги, интуитивно; ловко перемахнув через несколько ступенек вниз, девушка уже спустя десяток шагов взлетела на два пролёта вверх. В два рывка она выскочила в середину маленькой улочки – это был своеобразный центр бедного квартала, полный пустых прилавков. Ближе к вечеру здесь собирался маленький базар для бедняков и шахтёров, идущих после работы за товарами не первой свежести. Было безлюдно, и только одинокий торговец капустой катил свою тележку. Именно её и задела боком девушка, опрокинув деревянную конструкцию навзничь. Кочаны капусты покатились по земле, и продавец вскрикнул:

— Моя капуста! То лысый маленький монах, то кошка!

— Простите! — крикнула каджитка, вильнув хвостом за поворот к новому переулочку.

Возбуждение оттягивало каждый нерв её тела, но параллельно в ней разливалась злоба. Не какая-то досада, а желание откровенно накостылять Оддвару за всё хорошее.

Вскоре до ушей Довакина донеслись звуки оживлённой центральной улицы, от которой её разделяла пара поворотов. В кишке между бедным и богатым районами должно было быть пусто, но дорогу вдруг преградил странник в чёрном. Ингрид затормозила, взявшись рукой за меч. Плащ отлетел в сторону, и лысый тёмный эльф в кожаной броне с кровавым незамысловатым рисунком потянулся к кинжалам. Ассасины, коих было вместе с лысым данмером четверо, выплывали из теней вокруг, плотно смыкая кольцо.

— Вы, мальчики, выбрали не тот день, чтобы попадаться под мою горячую руку!!! — вскрикнула Ингрид, отбив взмахом меча несколько метательных ножей. Убийцы ринулись толпой, чтобы не дать Довакину сосредоточиться и закричать, но у девушки явно не было с этим проблем. Размашистый выпад «веером» заставил толпу разойтись. Поранив мечом одного из противников, воительница отправила свой клинок уже за спину, будто пританцовывая, описывая оружием круги. В какой-то момент лысый эльф в прыжке наступил на лезвие, звонко вдавливая его в землю, и двое его пособников ринулись к девушке с кинжалами наперевес.

«Всегда хотела попробовать этот приём.» — подумала каджитка, ни на секунду не растерявшись, переходя в рукопашный бой: вминая кулаком грудную клетку худощавого противника, она пропустила выпад ножом, позволяя пройти ему по броне, которую клинок лишь оцарапал. Резко пригнувшись, и схватив второго убийцу за ноги, каджитка раскрутила его вокруг себя, запуская в толпу тёмных ассасинов. Заминки хватило для вдоха.

— FUSRODAH!

Подгадав момент, Драконорождённая использовала крик, раскидывая оставшихся в живых противников по переулку: один из них свернул свою шею, впечатавшись в чью-то дверь, второй сломал ногу, и попытался было уползти, но был убит жестоким ударом сапога в голову. Остался лишь лысый данмер, который успел увернуться от волны, и смог мягко приземлиться.

— Без своих драконьих фокусов ты бы была рабыней на моей плантации! — выплюнул слова эльф-убийца, усмехнувшись.

— А как тебе такой фокус?

Ингрид молча взмахнула хвостом, внезапно подавшись вперёд, наклоняя торс. Хвост мелькнул в воздухе над головой каджитки, и в самый последний момент данмер заметил острый ледяной шип, возникший буквально из кончика хвоста. Мгновение, и убийца тёмного братства упал на колени, исступлённо глядя на торчащую из его тела ледышку.

— И кто из нас теперь грязный Н’вах? — протянула, шипя, Ингрид, сапогом вдавливая ледяной шип глубже в тело умирающего.

Кровь убитых медленно текла по каменистым венам дороги Маркартского переулка. В тишине раздался гулкий топот сапогов. Ингрид опёрлась о свой двуручный меч на пару мгновений, сводя коленки вместе: жар сводил с ума, и теперь это тянущее чувство усиливалось, а спину обжигало так, будто её царапали. Ощущения того, чего у тебя нет, конечно же сбивали девушку с толку, и одновременно злили.

— Убью, г-гад… — почти простонала несчастная, всё таки найдя в себе силы зачехлить оружие, завидев силуэты стражи.

Прибывшие на шум городские стражники замерли, глядя на бойню:

— Довакин, немедленно объяснись, что здесь, — начал было один из них, но тут же Ингрид прожгла его насквозь пылающим яростью взглядом:

— Здесь была самооборона. Куча тел убийц Тёмного братства в подарок. Или не видно?

— В-всмысле, ты тут Крик испо… — сказал второй, как девушка ответила:

— А мне нужно было молча сдохнуть? С дороги, защитнички дейдровы, пока я не передумала торопиться!

С этими словами каджитка побежала, и стража расступилась, провожая её взглядами.

— Эх, всё же попадаться ей под руку я бы не хотел… Но хороша, чертовка. — усмехнулся первый стражник, на что второй спросил с укором:

— Ну и кто теперь будет трупы убирать?

Скрещенные кирки и капли крови на дереве отсвечивали на солнце; вывеска мирно покачивалась в дуновении лёгкого ветерка. Таверна «Серебряная кровь» затаилась в суетливом базаре главной улицы, маня солнечными зайчиками на железных дверях. Ингрид остановилась перед дверьми, преисполненная праведным гневом. Противная сладкая истома будоражила, и судя по ощущениям, Оддвар уже доводил «спектакль» до бурного финала. «Сначала ударю его, потом выпью зелье от головной боли, потом ударю снова, и так, пока не прекратит балаган!» Руки каджитки замерли в дюймах от дверей, и кошка задумалась. Да, может Оддвар и не подарок. Да, может каждая частичка её тела просто не выносит этого треклятого норда, но… «Ублюдок…» Внутри себя Ингрид согласилась с тем, что норд тоже не просил Девять о свалившейся к нему в его личный мирок ворчливой версии самого себя, причём женской версии с хвостом. И если она ещё имела полное право прекратить непотребства у себя дома, то здесь придётся всё же, как и в бою с центурионом, договариваться. «Грязный неотёсанный бородатый мужлан.»

— Мара милосердная, дай мне сил подождать… — грустно вздохнула Ингрид, толкая двери.

***

Оддвар застегнул пряжку, поправив штаны. Молоденькая рыжая служанка, одёрнув подол платья, повернулась к мужчине, одарив его воздушным поцелуем:

— Мне нужно бежать, Господин, иначе Клепп мне выдаст взбучку и оштрафует.

Норд усмехнулся, примечая, что на старости лет тавернщик всё же внял его совету, и нанял пару служанок. Сразу же после этого сварливая жена Клеппа – Фрабби, поумерила свой пыл, и перестала колотить его; поначалу она хотела уличить старого супруга в измене, но тот заявил, что если их дети (Хрейнн и Хроки) так и будут намывать полы, да менять постельное бельё, им не стать хозяевами «Серебряной крови». Неоспоримый аргумент снял с тавернщика все подозрения, но его жена всё же притихла, стараясь не будить лихо, пока тихо.

— Ну уж штраф я заплачу.

Запустив руку в кошель, Довакин вытащил щедрую пригоршню монет, которая вмиг исчезла под фартуком служанки.

— Спасибо, мой герой. Только подожди немного, прежде чем выходить, нас не должны видеть вместе.

Чмокнув Довакина в бородатую щёку, рыжая девушка аккуратно выглянула за дверь, после чего быстро выпорхнула из снятой нордом комнаты; Оддвар же присел на гномью каменную кровать, устланную шкурами, которые ещё сохранили тепло тела покинувшей его девы. Мужчина задумчиво отхлебнул эля из бутылки.

— Что же ты молчишь, Ингрид? — спросил он вслух, будто бы они могли читать мысли друг друга.

Гнев каджитки он начал ощущать где-то в середине «заезда», и в какой-то степени это даже раззадорило мужчину в момент, когда он почувствовал, как кровь разливается по телу, а кулак ухнул, как если бы он сам стукнул кого-нибудь. Но ближе к кульминации Оддвар вдруг перестал ощущать её эмоциональный фон. Ингрид точно знала, где его искать, и видимо хотела очень сильно найти раньше, но не стала. «Обливион меня подери, каджитка, неужели это настолько плохо ощущается?» Оддвару было стыдно перед девушкой, всё же он не хотел подвергать таким испытаниям свою напарницу. Но, к сожалению, наработанная долгими месяцами странствий тоска по женскому теплу совершенно затуманила остатки трезвого рассудка. И снять напряжение было просто жизненно необходимо… Впрочем, Оддвар не был тем, кто любит оправдываться. Скорее какой-нибудь писатель-мужлан оправдал бы такую бессовестную эгоистичную натуру, сочиняя легенду о Драконорожденном. «Нужно поговорить с Ингрид. И извиниться.» — подумал норд.

Выйдя из комнаты, мужчина прошёл по короткому коридору в главную залу: освещаемая камином большая стойка в центре зала собрала толпу посетителей, сидящих на табуретках и толпящихся на своих двоих; седой плешивый Клепп только и успевал разносить кружки. На тавернщика тем временем, не выпуская из рук метлы, брюзжала тихонько его жена Фрабби, явно сдерживающаяся от рукоприкладства. Возле камина на одиноком стуле сидела до боли знакомая Оддвару каджитская фигурка в доспехах: меч сиротливо приютился у неё на коленях, а сама девушка, держа в руках кружку мёда, обернулась собственным хвостом, будто бы замёрзла.

— Эй… Ингрид. — аккуратно начал разговор норд. Девушка кивком показала ему на стоящие в тёмном углу стулья с соломенной набивкой, и мужчина поставил себе один, плюхнувшись рядом, попутно сделав жест служанке, чтобы та пока не подходила.

— Оддвар, слушай, — начала Ингрид, поведя плечами, — я понимаю, что свалилась тебе на голову, и ломаю тебе твой привычный уклад жизни. Как бы он мне не нравился, он твой, я не могу указывать тебе. Я просто прошу…

С этими словами каджитка взглянула на норда, и тот замер, глядя на омуты кошачьих девичьих глаз, на дне которых плясал каминный огонь:

— …пожалуйста, пока мы не разделим два наших мира, повремени с этим, а? Помимо того, что мы делим боль на двоих, нам приходится делить множество других чувств. Как ты сегодня заметил, очень много чувств. Просто давай будем как-то держать себя в руках, а?

— Я бы, конечно, предпочёл, чтобы радости среди этих чувств было побольше. Ну, или хотя бы веселья. Я услышал тебя, Ингрид. И прости меня, если что не так. Мне стоило подумать об этом ещё тогда, в Вайтране... Норд протянул свою руку, а девушка в свою очередь, протянула свою, облачённую в латную перчатку:

— Спасибо тебе, — она улыбнулась, дёрнув бровью, — а знаешь, Оддвар.

— Что?

— Я рада, что ты согласился так легко. Мне не пришлось использовать неоспоримый аргумент.

Мужчина хмыкнул:

— Это какой ещё.

— То, что я тоже хозяйка своей судьбы, и тоже могу провести с кем-нибудь ночь.

Ингрид вдруг наклонилась в сторону напарника-Довакина, и шепнула на ухо, кончиком хвоста смахнув невидимую пылинку с плеча норда:

— Могу представить, какие бы у тебя были ощущения.

— Во имя Акатоша…

— Я бы тебя обязательно с ним познакомила.

Оддвара на миг одёрнуло, а Ингрид засмеялась, муркнув и сощурившись от удовольствия:

— Мр-р, ладно уж, извини-извини. Бедные мужчины, такие впечатлительные. Внезапно до девушки донёсся смешок: Оддвар теперь сидел ухмыляясь, косясь на каджитку.

— Чего ты там уже представил? Хотя, нет. Не говори, я не хочу знать.

— Раз мы чувствуем друг друга, то можно с тобой в два…

Ударив мужчину наотмашь, девушка схватилась за свою щёку. Смеясь, Оддвар жестом подозвал служанку:

— Два мёда, пожалуйста! В два раза быстрее напиться мы можем, пошлячка!

— Тупой норд… — раздался жалобный голос каджитки.

— Я тебя тоже обожаю, Ингрид.

Глава 5 Налоги, Пьяная политика и старые шрамы

Лошади мчали обратно, отбивая копытами рваный ритм вечерней дороги. Маркарт остался позади, скрывающийся в нарастающей темноте вечера, и горах. Впереди шелестело пока ещё тихое полотно реки, идущей рука об руку с дорогой, ведущей обратно к Фолкриту, а там с такой скоростью и до Вайтрана рукой подать. Но, как ни упрашивал Оддвар Грунги остановиться в Фолкрите, тот стоял на своём:

— Грунги вообще крюк сделал, — сказал Грунги Молчун, бросив через плечо, — бандиты на прямой дороге к Рорикстеду бушуют уже пару дней. Едем без остановок.

— Тогда понятно, почему через сюда сворачивали. — хмыкнула Ингрид, глядя на затянутое тяжёлыми облаками тёмное небо.

— Это как же они в Рорикстеде бушуют, если на спокойной дороге мы их полтора десятка порубили? В порядке ли деревушка?

Оддвар и Ингрид задумались о живущем там старом приятеле - Эрике. Интересно, помогло ли ему прозвище «Грозный убийца», или всё же разбойники не клюнули?

— Ты же помогла ему с доспехами? — спросил девушку норд, и та кивнула:

— Даже пару раз в походы брала. Он уже не простой фермер, и наравне со стражей вполне сможет встать.

— Кажется у нас больше общих друзей, чем можно представить. Каджитка хмыкнула:

— А уж сколько у нас ненавистников теперь на двоих, я представить боюсь.

Холодный ливень, пришедший откуда-то с северо-востока, разразился бурчанием кучерявых туч, льющих воду вертикально вниз. Отвратительная безветренная сырость размывала дорогу, заставляя Грунги притормозить лошадей, и он теперь был просто в ярости, судя по нарастающему рычанию из-под бороды.

— Думаешь о том же, о чём и я? — спросил свою напарницу Оддвар, и каджитка кивнула, заранее готовя вдох для Крика.

— Lok-Vah-Koor! Два голоса разорвали растекающуюся вечернюю тишину, будто бы тряхнув небосвод: тучи вдруг замерли, медленно рассеиваясь на маленькие перьевые остатки облачков, открывая протягивающуюся наискосок звёздную дорожку чистого неба, которое накричали два героя на драконьем, буквально распоров дождливое полотно. Впрочем, уже через каких-то полчаса они покинули территорию действия своего крика, и стена дождя поприветствовала их, заливая всё вокруг.

Фолкрит вышел из-за поворота внезапно, выпрыгнув из-за густой чащи огоньками жаровень, в свете которых мелькнули несколько стоящих вдоль дороги повозок. Вставшие поперёк дороги стражники заставили Грунги затормозить, из-за чего тот грязно и нелетописно выругался. Стража расступилась, и меж них протиснулся, торопливо перебирая сырые бумаги, крайне вредного вида сутулый мелкий мужичонка суетливого вида, выглядящий крайне помятым, как и его довольно дорогая с виду мантия.

— На этот раз что? — уже даже Ингрид потеряла всякое терпение, громко вопрошая подошедших к повозке. Один из стражей вздохнул, и оба переглянулись, будто не зная, с чего начать:

— Ярл Сиддгейр… Довакины закатили глаза.

— Господа, — заговорил крайней надменно мужичок в мантии, шелестя бумагой с сургучной печатью, — указом ярла велено проезжающие через город повозки осматривать на предмет контрабанды, а также взымать налог за проезд.

— Сиддгейр с дуба не рухнул, казначей? — спросил Оддвар. Стражники переглянулись, чиновничек вспыхнул румянцем, который стало видно даже в свете факелов.

— Я назначаю вам штраф в пятьдесят золотых за оскорбление чести ярла. Стражник, проверь их телегу.

— Ты страх потерял? — воскликнула Ингрид.

— Пёс шелудивый. — добавил Оддвар. Оба-два Довакина стремительно теряли терпение. Как минимум один из них был Таном владения, о чём Оддвар незамедлительно заявил. На что последовал ответ:

— Не вижу в указе никаких исключений. Или же вы ещё и противитесь воле Ярла? Кстати, прибавлю тридцать золотых за оскорбление представителя власти. На последних словах человечек скривился в крысиной ухмылке, а Ингрид прикинула, насколько её кулак может раскроить мелкую черепушку, но тут заглянувший в телегу стражник воскликнул:

— Она под завязку забита оружием! Оддвар хлопнул себя по лицу, а Ингрид недовольно мявкнула в полголоса. Ведь после боя с бандитами герои покидали трофейные клинки в повозку, но в итоге забыли продать их каравану. Мужичонка с бумажонкой возликовал, взмахнув документом так, что едва не оторвал печать:

— За сим, господин Тан, я с крайним уважением лично к вашей персоне задерживаю ваше транспортное средство до выяснения обстоятельств.

— И на каких основаниях? — язвительно спросила Ингрид.

— Помимо оскорбления ярла и его представителя на основании неуплаты налогов в размере десяти золотых за проезд, плюс штраф за неуплату налога. Итого, сто септимов, включая десять золотых налога в пользу казны. За провоз контрабанды в такие смутные дни можно было бы вообще засадить всех трёх в темницу на денёк-другой до суда, НО.

Здесь мелкий чиновник картинно вздохнул:

— Всё-таки передо мной Довакины и Тан нашего владения, посему ограничимся штрафом, который вы оплатите завтра лично ярлу.

— ЗАВТРА?! — от коллективного крика Драконорожденных стража вжала головы в плечи. Чиновник же был ехиден и одновременно наигранно невозмутим:

— Ярл будет разбираться с этим только завтра после полудня. Сегодня Его Величество Сиддгейр ужинает после славной охоты, и ему не до вас.

— Хватит тратить моё время!

Гаркнув, норд спрыгнул с телеги, окатывая мужчину из лужи, которая образовалась в дорожной колее. Стража в миг закрыла разъярившегося чиновника от убийственной затеи налететь с кулаками на потенциальную угрозу целого города. Пока двое служителей закона оттаскивали бранящегося и изрядно запачкавшегося сборщика податей, третий подошёл к разминающему кулаки Довакину, в примиряющем жесте выставив ладони перед собой:

— Тан, прошу, не устраивайте тут резню. Мы сами не в восторге от новых замашек Сиддгейра. Помощничка мы утихомирим, перебесится. Но мы не можем поменять закон владения.

— Наше дело буквально не может ждать, поймите же! Скайрим может быть в опасности. — встряла в диалог Ингрид, аккуратно по-кошачьи спорхнув с телеги, но от лязга её доспехов проняло на миг даже Оддвара.

— Мы бы вам помогли, Довакины, правда, — сказал стражник, неловко расшаркиваясь, — да вот нам бы кто помог… Мы тут на посту лишний раз вздохнуть сами боимся. Сиддгейр как принял у себя делегацию этих проклятых Имперцев, так с ума сошёл со своими поборами. Дежурим по ночам, ловим телеги на дорогах. Если не мы штрафуем, то штрафуют уже нас. Мы тонем в бумажных отчётах, хотя часть из нас с трудом вообще пишет. Даже каджитские караваны в город запустить пришлось, только чтобы с них налог содрать.

— И что нам делать? — с этим вопросом каджитка взглянула на товарища, но осеклась:

— А, точно. В таверну? Как я могла не догадаться.

— Знаешь, я бы на этот раз отказался, но, судя по всему, у нас нет выбора. Мрачно констатировал Оддвар, кивнув в сторону их возчика: Грунги стоял неподалёку, тихо скрипя зубами, пока стражники довольно грубо перемещали его повозку на обочину, ставя в ряд к другим подобным транспортным средствам и уводя лошадей к привязи.

— Драконья куча. — выругалась девушка-кошка, закатив глаза.

— По крайней мере, в таверне мы встретим товарищей по несчастью.

«Мертвецкий мёд» сегодня был непривычно полон: разномастная публика сидела за всеми столами вдоль большого очага, а в вибрирующем от болтовни воздухе зависло общее недовольство. Не было свободного стула, или хотя бы даже маленького кусочка лавки, чтобы можно было хоть где-то присесть. Белобрысый бард Делакур тихо наигрывал безымянную мелодию на флейте, а уставшая дородная служанка – рыжеволосая Нарри разносила горячительное в деревянных кружках, радуя измотанных посетителей выпивкой и видами на весьма внушительный бюст, прикрытый кожаным корсетом.

Дверь таверны со скрипом отворилась, и в помещение ввалились измотанные и вымокшие насквозь Довакины в компании Грунги Молчуна. В зале повисла тишина. Во множестве смотрящих на себя лиц Оддвар заметил знакомые морды из каджитского каравана, с которыми они относительно недавно разминулись ещё в Маркарте. Ингрид же признала только странствующего наёмника, который время от времени встречался ей по пути в какую-нибудь древнюю гробницу. Обоих Драконорожденных горячо поприветствовал охотник по имени Вальдр, спасённый ими ранее, видимо, по обе стороны одного мира; крепкой рукой мужчина поднял вверх тяжёлую кружку. Пенная шапка всколыхнулась, а норд сделал почтительный полупоклон головой, после чего осушил кружку в два приёма, громко хлопнув ею по столу. Люди зашептались:

— Ты глянь, даже Довакинов сгребли. Бардак.

— Знаешь, по поводу этого пьянчуги я не удивлён. За каджитку не скажу, но вот этого не помню здесь стоящим на двух ногах.

— А её я вообще в таверне редко видел. Думал: непьющая.

— Зато посмотрите на нашего тана! На этот раз трезвый, без ветренных баб и призванной нечисти. Оддвар поймал на себе лукавую ухмылку Ингрид, да и сам улыбнулся ей в ответ как-то даже растерянно.

— Я смотрю, тебя здесь любят, да? — ехидно спросила девушка-кошка, слегка пихнув норда в плечо.

— Я привык. Тут до ушей Ингрид донеслось и её имя:

— Ингрид, и с имперским прихвостнем приволоклась. А ещё говорят, мол, сестра Бури.

— Она? Если и сестра Бури, то скорее приёмная… Здесь уже Оддвар едва заметно усмехнулся, впрочем, ничего не говоря, хотя девушка чувствовала этот молчаливый укол в душу. Тут подал голос один из каджитов каравана:

— Вы только представьте, Довакины, нас впервые впустили в город, и только для того, чтобы оштрафовать!

— Добро пожаловать в «Мертвецкий мёд»! — хозяйка таверны – Валга Виниция зычно поприветствовала прибывших гостей, перекричав зал.

— К сожалению, все столы и комнаты заняты, но сейчас я приволоку бочку и пару табуретов. А после скромного, но сытного ужина вы можете попробовать устроиться где-нибудь возле очага в общем зале всего за пять золотых.

С этими словами седая имперка, поправив фартук, поспешила к стоящей в углу пустой бочке, которую немедля покатила на относительно свободный участок, отправив попутно свою помощницу за табуретами.

— Вернёте телегу - позовёте. Обозначив свою позицию, Грунги ушёл в самый тёмный угол таверны, где, плюхнувшись на мешки с сеном, задремал.

Драконорожденные тем временем уселись на шатающиеся старые табуреты, жалобно скрипнувшие в унисон. Ингрид быстро освоилась за импровизированным столом: подобрав руки под себя, девушка прижала их к груди, облокотившись о бочонок подобно обычной кошке; Оддвар же откинул голову назад, поведя уставшими плечами.

— Надо бы нам выпить… Норд не успел договорить: возле него мгновенно оказалась Нарри; девушка весьма недвусмысленно качнула бюстом, наклонившись над героями, так, чтобы очертания груди слегка вышли за пределы корсета. Норд остался беспристрастен:

— Эля, пожалуйста, и оленины.

— Вина и сыра, пожалуйста, — добавила от себя Ингрид.

— Оленины и вина, и эля нет… Подносчица виновато развела руками:

— Последнюю тушу, — девушка перешла на заговорщицкий шёпот, — инспектор ярла забрал для какой-то проверки на качество дичи, впрочем, как и вино…

— Как хорошо поохотился ярл в кладовках граждан, — будничным тоном ответил Оддвар, заставив посмеяться пару людей. Нарри же зашикала на мужчину:

— Тише! У вас могут быть проблемы!

— За оскорбление нас уже оштрафовали, — усмехнулась Ингрид. Оддвар кивнул:

— Потому имеем полное право оторваться на все... сколько там золотых? А что вообще есть, если из выпить-съесть?

— У нас есть ещё свежий сегодняшний хлеб, подогретый на очаге, и хороший созревший козий сыр. Из выпивки у нас осталось домашнее пиво, сваренное по Фолкритским традициям. Называется «Гробовая смола», крепкое. Учтите, пива мало, а людей много, так что цены чутка повыше, чем обычно. Плюс, новый налог на алкоголь.

Герои махнули рукой, нужное количество монет звякнуло в женской ладони, и Нарри в миг испарилась во вновь нарастающем гомоне, сквозь который едва слышно пробивался шёпот флейты уставшего барда. Вскоре на бочке появились две кружки пенного и скромная деревянная тарелка c наспех нарезанными ломтями сыра. Хлеб был подан позже на отдельной доске с ножом для нарезки в комплекте. Оставалось только пить.

Пиво пошло хорошо, хотя поначалу на вкус было действительно крепким, и даже вязким. То ли герои с дороги устали, то ли они в Маркарте так и не отобедали, но тёплый хлеб с ломтями холодного сыра показались отличной закуской. Пустые кружки незамедлительно заменялись полными, а монеты звонко улетали, то в поясной кошель трактирщицы, то в ладонь служанки, которые метались по шумному залу, отплясывая вокруг очага невообразимый танец с подносами выпивки и нехитрой снеди. В глазах едва заметно мутнело.

Когда Ингрид взялась уже за пятую кружку, Оддвара будто полоснуло взглядом каджитки:

— Что-то не так? — беззлобно спросил норд, шевельнув густыми бровями, и икнул. Алкоголь давал о себе знать, и Довакину приходилось чувствовать опьянение товарища по несчастью, что, впрочем, мужчину не смущало, и даже забавило. Мордаха снежного леопарда на миг поморщилась, и девушка взглянула на напарника из-под бровей, с явной нотой осуждения:

— Да вот п-прикидываю, смогли бы мы договориться с ними на месте, если бы продали те мечи в Маркарте. Мужчина усмехнулся:

— И что ты хочешь мне сказать?

— Ничего. Всего лишь думаю, что если бы ты не пил полдня напролёт, и не приставал к местным девкам, то мы бы нашли на это время. Норд всплеснул в ответ руками:

— Кое-кто пошёл чинить доспехи к старой подруге, и вместо того, чтобы вспомнить про мечи, скорее всего, трепалась о мужиках, а теперь винит во всём меня, я прав? Аль просто попрекнуть уже не в чем?

На этих словах норд почувствовал на себе, как её щёки вспыхнули румянцем, но решил додавить:

— Эх ты, а я думал, что тот разговор у камина хоть что-то значил.

— Мне кажется, что отвернусь я хоть на секундочку, и ты уже куда-нибудь улизнёшь.

— Значит все твои слова и септима не стоят, женщина! — бросил в сердцах Оддвар, залпом осушив кружку, после чего гулко грохнул её об бочку.

Ингрид подскочила, задев бочонок коленом, отчего кружка опрокинулась, разливая эль по прожилкам древесины.

— Как же ты надоел!

— Абсолютно взаимное чувство.

— Ох, только вот не строй из себя культурного святошу, пьянь! Если б не ты...

— Если б не я, тебе бы никто ничего не сказал бы поперёк, потому что ты человека чихом сдуть можешь. А так хоть кто-то правду в лицо говорит. Или ты всерьёз думаешь, что ты для всех героический воин без страха и упрёка? Лицемерка. И сама пьяная, кстати.

У кошки дыхание спёрло от такой наглости, и она, недолго думая, захотела замахнуться, но передумала, опуская кулак. Внезапно девушку словно окатил кипятком крик из зала:

— Врежь ему, детка! Не стой!

— Покажи этому магу, как взаправду должны драться норды!

— Так эту пьянь!

По другую сторону баррикад зрители были не менее воодушевлены, поддерживая Оддвара гомоном:

— Встань, и покажи меховой шубке, кто из вас двоих Довакин!

— И ты будешь сидеть и молчать? Вдарь по морде!

Обоих как молнией ударило, когда в нависшей вдруг тишине раздался голос старика:

— Супруги бранятся, только тешатся! Довакины оба-два повернулись на последнее, громко выкрикнув:

— Мы не супруги! Глуховатый старичок, в иссушенных руках которого кружка молока ходила ходуном, только улыбнулся в ответ, а зал рассмеялся. Довакины переглянулись:

— Пойдём-выйдем?

— С удовольствием.

Дверь за героями захлопнулась далеко не сразу – примерно половина таверны не смогла пропустить историческую кулачную драку Довакинов в грязи: народ вывалил на широкое крыльцо, занимая в том числе и оба спуска на землю, усевшись на ступени. Все, казалось, забыли про дождь. Под узеньким навесом так же встали хозяйка, служанка и бард.

— Какие правила? — спросил кто-то из толпы, но Драконорожденные уже схлестнулись. В звенящей дождём тишине крупные капли отбивали дробь по стальной броне героев. Никаких правильных уклонений, выпадов. Взрыв грязь латным сапогом, каджитка решила размашисто ударить норда, но тот, перехватив её руку, смачно всандалил ей кулаком по носу, отчего девушка вскрикнула, ткнув обидчику локтём в челюсть. Обменявшись ещё несколькими ударами, идущими в основном в темечко, воины встали друг перед другом, лицезрея свои окровавленные морды лица. Оддвар почувствовал, как перед глазами всё плывёт; Ингрид в свою очередь ощущала, что ещё один пропущенный удар точно свалит её с ног.

— Ну что, х-хватит с т-тебя? — спросила девушка, устало расправив плечи, отчего пошатнулась. Мужчина в ответ лишь усмехнулся:

— Что, языком об меня чесать было приятнее?

— САМ НАПРОСИЛСЯ!

— НУ ВСЁ!

Разогнавшись друг в друга, Довакины вложили все силы в самые мощные свои удары.

***

Голова раскалывалась. Жмурясь ещё сильнее, Ингрид схватилась за макушку, тихо взвыв от боли. Опомнившись, она поднялась, настолько быстро, насколько могла в своём состоянии, едва не потеряв равновесие от головокружения. Мутило её, как минимум, за двоих. Взгляд пытался сфокусироваться, но вместо залитой дождём ночной улицы и зевак на крыльце Таверны она увидела тюремные железные решётки и стены подвальной камеры. Камера с лавкой, круглым столиком, на котором ютились подсвечник из рога и чёрствая горбушка хлеба, в углу ведро для естественных нужд.

— О, очнулась наконец. — Оддвар сидел напротив, развалившись на видавшем виды спальнике из грубо сшитых друг с другом шкур на меху, уже изрядно поеденном молью. Судя по всему, тоже страдающий от похмелья.

— Оддвар… — девушка с трудом произнесла имя напарника, сдержав рвотные позывы.

— Не утруждайся, — небрежно бросил мужчина, недовольно поморщившись и махнув рукой, — буду краток. Кто бы кого не вырубил, он вырубился сам, то есть – мы оба. Стража кинула нас в тюрьму за пьяный дебош, не без помощи советника, разумеется. Снаряжение у нас конфисковали, как и золото. Оружие вроде сложили в углу, но золото уже понесли ярлу на пирушку. Как-то так. Десяток цельнодеревянных столбов, подпирающих потолок, в полутьме мерцающих светильников напоминали таинственный лес, выросший из каменного пола. Полумрак скрывал сонного стражника за столом у стены слева и лестницу наверх, расположившуюся напротив камеры. Ингрид устало плюхнулась на такой же спальник, всё ещё держась за голову:

— Оддвар…

— Да что ты заладила, женщина?

— Прости меня. Что-то я перебрала, и…

Норд вздохнул, подняв на девушку-кошку тяжёлый взгляд из-под бровей. Каджитка отвернулась, к своему неудовольствию испытывая стыд. Она цокнула языком, прикрыв на секунду глаза. Ингрид казалось это всё неправильным донельзя. Мало того, что хмель не выходил из тяжёлой головы, так теперь и на сердце было тяжко от стыда. И в глазах Оддвара, как назло, читалась лишь какая-то едва заметная тоска и вселенская усталость. Каджитка не заметила, как норд подошёл вплотную, и инстинктивно прикрылась рукой, отбив приблизившуюся ладонь. Тёплый золотой свет магии исцеления скользнул по кончикам пальцев Оддвара, и тот снова протянул руку, аккуратно укладывая её на лоб снежного леопарда, начиная аккуратно водить ладонью по серебристым волосам. Боль медленно сменялась облегчением с нотками похмелья.

«И чем я тогда лучше, если сейчас сама так погано вгрызлась в него? И чего я от него хочу, если не доверяю ему? И ведь он мог исцелить только себя, незначительно облегчив мои страдания, а лечит меня напрямую. И при этом я сейчас ни упрёка в свою сторону не слышу.» — подумалось девушке, отчего она шумно вздохнула.

«Вцепилась в меня, как собака. И как мне по её мнению стать лучше, если она заведомо не даёт мне шанса исправить ситуацию? Ауч, кажется у неё правый глаз заплыл… Да простит меня Мара, кажется в этот раз я переборщил с размахом. Бедная.» — подумалось Оддвару, когда очередная волна чужой боли прошлась по его собственной физиономии. Он не без сожаления взглянул на девушку, и аккуратно прислонил вторую ладонь к щеке, невесомым движением большого пальца залечивая следы рассечения под её глазом, как будто бы стирая невидимую слезу с щеки.

«Тепло.» — Ингрид зажмурилась, преодолев всё же своё недоверие, и полностью вверила себя исцеляющим рукам, позволив себе даже слегка расслабить голову, уткнувшись подбородком в ладонь..

«Кажется я всё ещё пьян, но она даже, наверное, всё таки, может быть красива… Ну, по крайней мере, когда не бесится.» — Усмехнулся про себя Оддвар, завершая лечение. Облегчение пришло к обоим. Напоследок шкодливо взъерошив девушке всю причёску, норд сказал очень просто:

— Забыли. Всё нормально. Мы и правда, многое пережили. Просто давай не будем напиваться на ужин, если не обедали.

— Точно всё нормально? — Ингрид наклонила голову, раскрыв голубые глаза омутом.

— Ох, ну раз тебе совестно, то мы точно квиты. Оддвар широко улыбнулся во все зубы. Ингрид почему-то тихонько засмеялась, отводя глаза, и в два движения быстро поправила волосы:

— Лучше просто не будем больше драться друг с другом.

— Ха, только если ты разучишься замахиваться на каждый мой вдох! Оба рассмеялись, пожав друг другу руки, и норд помог каджитке подняться.

***

— Оддвар, а что дальше? — спросила Ингрид, рукой оценив прочность клетки, — есть идеи? Нам здесь сидеть в драконий рог не упёрлось.

— Согласен, поэтому план такой: Оддвар подошёл к двери, краем глаза взглянув на стражника – тот спал за столом головой в отчётах прямо в шлеме. Норд ухмыльнулся, и лёгким движением руки словно из воздуха достал отмычку, лукаво подмигнул:

— Выходим отсюда, как мышки, врываемся в дом ярла, как короли, месим ярлу лицо на правах борьбы с тираном. Ингрид оторопело смотрела, вытаращив глаза, как мужчина почти не глядя начал ковырять замочную скважину отмычкой, извлекая из недр механизма ржавые сухие щелчки.

— Оддвар, я даже не знаю, что меня пугает больше – твоё предложение устроить переворот в Фолкрите, или твоё потенциально скользкое прошлое взломщика.

— Тебя больше всего пугает, что на нас потенциально может ополчиться вся провинция, или верховная королева, или Туллий, или Ульфрик, да и вообще кто угодно, кому не понравится смена власти во владении. Но это в случае провала, а у меня пока что всё по плану. И да, говори ещё громче, пожалуйста.

Дверь открылась.

— По какому плану?

— Ну, для начала выйти отсюда, а там разберёмся! — с этими словами мужчина открыл дверь камеры.

— Мара милосердная…

***

Стражника разбудил лязг ржавых петель, и он подскочил со стула, увидев, что ещё недавно мирно храпящие пьяные Довакины теперь стояли снаружи, слегка пошатываясь.

— Стоять! — с этими словами страж неуверенно обнажил свой меч. Драконорожденные оставили это без внимания. Каджитка зевнула. Норд смерил стражника взглядом, усмехнувшись. Стражник чертыхнулся, понимая, что дело дрянь. Начальник караула ещё сетовал на то, что с двух бессознательных тел не стали снимать доспехи, оставив всё как есть – до утра. И теперь именно сейчас перед ним потенциально опасные заключённые, которые могут впечатать его в стенку чихом. И при этом в хорошей броне. Один из них колдун, а вторая явно неплоха в рукопашном бою, да ещё и с когтями. И это не могло не пугать.

— Я сказал стоять! — повторил стражник более уверенно,

— Стоим. — спокойно произнёс Оддвар, щелчком пальцев показал Ингрид на сундук возле тюремной камеры. Девушка-кошка непринуждённо двинулась к сундуку, возле которого стоял, прислонённый к каменной стене, двуручный меч девушки, который очевидно не влез. Вздохнув с облегчением, каджитка взяла меч, попытавшись открыть сундук второй рукой, но безуспешно.

— Закрыто.

— Погоди секунду, сейчас откроем.

— Немедленно сложите оружие и вернитесь в клетку!!! — стражник обошёл стол, приближаясь к Норду.

— А не то ЧТО?

Этот спокойный вопрос будто бы сотряс каменные стены тюрьмы, и словно скрипнул лес деревянных столбов, подпирающих потолок. Страж замер.

— Как тебя зовут, храбрец? — спросил Оддвар, медленно разминая пальцы до хруста.

— Моди, сын Болли.

— Смелости тебе и правда не занимать, Моди. — подметила Ингрид, поравнявшись с напарником.

— Послушай, Моди, — Оддвар подошёл к нему вплотную, при схожем росте умудряясь нависать над стушевавшимся стражником. Огоньки в подсвечниках для последнего вокруг словно погасли.

— Д-Довакин?

— Мы сейчас вернём наше снаряжение. И пойдём к вашему главному. И по древнему праву любого достойного воина Скайрима я вызову вашего Сиддгейра на традиционный бой, в данном случае на правах тана за звание ярла. А после того, как я накормлю его собственными зубами, он вместе с советником улетит в темницу за воровство государственной казны и злостный грабёж собственных граждан. А так же система штрафов и налогов «по-Имперски» будет немедленно упразднена. Вопросы есть?

— Но советник ярла...

— У тебя есть два варианта: либо ты складываешь оружие и пропускаешь нас, либо мы всё равно проходим, но ты лежишь вон в том углу рядом с метлой. Что бы ты сейчас не пытался сделать, мы всё равно добьёмся своего. И так, каков твой ответ?

Штатный Имперский меч звякнул о стол, перевернув пустую железную кружку и сбив часть бумаг на пол. Подкинув Довакину ключ от сундука, стражник отошёл на пару шагов назад, прислонившись к стене, и скрестил руки на груди:

— Что-то из вещей в сундуке конфисковал советник для ярла. Я ничего не трогал. Более не препятствую. Ингрид присвистнула, пока Оддвар рылся в сундуке:

— Сурово ты.

— А ты думала, я могу только хиханьки, да хаханьки? В конце концов, я был прав, и мой меч ушёл в жадные лапки ярла. Бесит. БЕСИТ.

Пока каджитка сменила норда возле сундука, возвращая себе свой скарб, тот подошёл к столу, примерившись к мечу стражника:

— Моди, я одолжу его?

— Пожалуйста. Всё равно в случае вашего провала скажу, что ты меня, я не знаю, парализовал магией какой-нибудь.

— В каком смысле? — норд отвлёкся от меча, взглянув на стража.

— Ну, мне же нужно не получить от начальства в случае чего. А ты колдун, в конце концов. Ты дурная кровь. Ни один норд не усомнится в том, что это дурное колдунство заставило меня потерять казённый меч. Ингрид вздрогнула, услышав это. Оддвар, впрочем, сохранял беспристрастность, по крайней мере, его голос был спокоен:

— Ох, да тебе даже врать не придётся. Прежде чем стражник что-то сказал, Довакин вскинул руку, что-то шепнув, и комнату озарила зелёная вспышка. Ингрид застыла, застыл и стражник. Норд подошёл к мужчине, простым ударом ноги в живот опрокинув того на пол, словно деревянный манекен для тренировок, заставший в определённой позе. Лежащий на полу громко засопел, будто бы концентрируясь на процессе дыхания. Заклинание паралича было знакомо обоим героям, поэтому вопросов у каджитки не возникло.

— Ты всё взяла, Ингрид? — от слов Оддвара у девушки пошли мурашки по коже, но она лишь кивнула. Холодная ярость охватывала её, но от неё становилось почему-то только страшно. Подпитанная одной эмоцией, девушка испытывала диаметрально противоположные чувства. Почему-то вдобавок её запястья заныли.

— Оддвар.

— Да, Ингрид?

— Всё в порядке?

— В полном. «Лжец…» — подумалось Ингрид, но она сделала вид, что поверила, спрашивая:

— Мы же не будем убивать ярла? Оддвар взглянул на каджитку, и вдруг улыбнулся:

— Не боись ты так, всё будет хорошо. Никто сегодня не умрёт. На душе у неё и правда потеплело, так что, вздохнув с облегчением, она пропустила мужчину вперёд, поднимаясь по лестнице следом, хоть зерно сомнения уже и упало в нужную почву.

Дверь отворилась, и герои вышли из подвальной тюрьмы в небольшое двухэтажное здание казармы. Несколько кроватей в два яруса, лавки, обеденный стол, миниатюрный очаг для обогрева. Ничего экстраординарного, кроме, разве что, пяти солдат во главе с начальником стражи в полной боевой готовности.

— Та-ак, — вздохнул Оддвар, кивнув напарнице, — кажется нам придётся повторить всё то, что я сказал внизу.

— Не придётся. Лёгкий сквозняк открыл дверь, и я услышал достаточно. Клянусь Исмиром, я бы головы не пожалел, убей ты того паренька… Довакины, — начальник караула кивнул, и стража расступилась перед дверью, — вы, оба-два, не подведите наши надежды. В противном случае простым штрафом и ночью тюрьмы не отделаетесь. Верните Фолкрит в прежнее русло.

— Тут уже вам не придётся волноваться.

Длинный дом ярла возвышался сразу же на выходе, уходя куда-то вверх за козырёк казармы, укрывая всё перед собой особо густой тенью, в которой можно было раствориться без остатка, если только речь идёт о тихом воре, а не о двух героях, гордо лязгающих доспехами в ночной тишине Фолкрита. Дождь наконец кончился, и теперь только грязь чавкнула под сапогами, когда двое сошли с деревянного настила возле лестницы казармы. Полуночно чёрные стяги с изображением оленьей головы отблёскивали в ночном полумраке сырой тканью. Нехитрый рунический символ на морде оленя слегка походил на рисунок, который образовывало сплетение рогов. Герб, который красовался на каждом местном щите. Герб, который уже через несколько минут будет принадлежать другому правителю. Оддвар замер перед лестницей, ведущей к массивной деревянной двери длинного дома ярла. Стражники перед ступенями обнажили мечи ещё мгновение назад, но мешкались.

— Оддвар, ещё не передумал устраивать политическую битву? — аккуратно спросила каджитка, слегка толкнув товарища локтём.

— Жребий брошен. — остался непреклонным норд.

— Тогда с дороги, сосунки! — крикнула Ингрид, влетая с ноги в щит левого стражника. Оддвар, недолго думая, применил заклинание паралича на соперника справа. Примяв оппонента к земле парой крепких ударов сапогом по щиту, каджитка крикнула норду:

— Залетай в дверь, я следом!

Длинный дом ярла не был таким уж длинным, как его назвали. Скорее, его можно было бы назвать «типовой дом мелкого ярла номер два», представляющий из себя большой зал с высокими сводами и четырьмя комнатами, расположенными в два этажа по бокам зала. В центре занимался пламенем очаг, с потолка на цепях свисали люстры из козьих рогов, с которых на узкие ковры и каменный пол капал расплавленный воск. Вдоль стен от входа, и до самого трона были развешаны оленьи головы, которые являлись лишь символическими геральдическими трофеями давно минувших лет.

Пиршество Оддвар застал в самом разгаре, и даже на звуки боя снаружи никто не обратил своего внимания. Впереди, за очагом, располагался средней длины стол, за которым сидели приближённые ярла в составе четырёх человек. Среди присутствующих Оддвар узнал нового Имперского сборщика налогов, управляющую ярла – высокую эльфийку Ненью, и усатого легата Скулнара, который заправлял всеми движениями местных солдат Легиона. Четвёртое лицо, судя по всему, являлось крупным (что по богатству одеяния, что по весу) чиновником, который вместе с казначеем веселился и праздновал по одну сторону стола. Легат и Ненья были, впрочем, мрачнее тучи, но виду старались не подавать.

Ярл сидел на своём резном деревянном троне с пурпурной обивкой. Трон располагался на несколько ступенек выше уровня пола. По каждую руку от ярла на миниатюрном каменном пьедестале стояли два небольших стола из красного дерева – справа выпивка, слева яства. Ярл смеялся, что-то увлечённо рассказывая своему хускарлу Хелварду, который, впрочем, уже давно обратил внимание на Довакина у входа, и незамедлительно шепнул своему повелителю несколько слов. Придворный музыкант перестал играть на лютне, пирующие умолкли, а стражники, стоявшие до этого вдоль стен, выстроились, перегородив дорогу к трону вокруг очага.

Хлопнула дверь – это Ингрид зашла внутрь дворца, незамедлительно запирая вход на засов, после чего обнажила меч со словами:

— Ну что, Оддвар, давай, чеши языком, как ты умеешь. Вижу, тебя уже заждались.

— Какого даэдра вы здесь делаете? — ярл Сиддгейр развалился на троне особенно непринуждённо, поглаживая мелкую козлиную бородку под губой, — вы же, кажется, должны быть в тюрьме.

Довакин вскинул руку, обдав очаг струёй ледяного воздуха, отчего образовалось облако густого пара, через которое мужчина весьма эффектно прошёл прямо по углям, прежде чем те снова вспыхнули. Миновав стражников, он выпрыгнул из очага прямо на стол с едой, и в одно движение небрежное движение окатил казначея и чиновника супом из опрокинутой им миски, помимо того комьями грязи, налипшими к сапогам минутами ранее. Под громкую нелетописную брань Оддвар извлёк из сумки бутылёк с зельем синего цвета, и, осушив его, звонко разбил о каменный пол. «Да, без эффектного появления ты просто не мог, правда?» — усмехнулась про себя Ингрид, пока её бородатое альтернативное «я» поздоровалось с высшим светом:

— Ну здорово, тролльи жопы! Легат, Ненья, к вам не относится, славного денька.

Легат прикрывал собой управляющую, недобро косясь в сторону Ингрид. Недавно ему уже пришлось иметь дело с офицером братьев Бури (и он не особо помнил, как его там звали). Ингрид же помнила всё, вплоть до того, что в её мире Сиддгейр сбежал в Солитьюд, а место ярла занял его дядя – предыдущий ярл Денгейр Стунский. Впрочем, управляющим ярла вместо Неньи стала обычная служанка, и дела в их землях пошли ещё хуже, чем были. Не удивительно, что в этом городе при объединении миров победила Империя, которая так оперативно закрепилась, и даже прислала столичных чиновников из Сиродила. Но судя по тому, что Ингрид видела мельком Денгейра в таверне этим вечером, для пожилого правителя политический вопрос закончился мирно, и, на правах заслуженного старичка, его отправили не в тюрьму, а на пенсию. Снова.

Что касается владения, то обедневшему после кризиса Обливиона и гражданской войны Фолкриту было просто нечего противопоставить Империи – на момент бегства Ингрид из ещё не разрушенного Фолкритского гордока Хелгена леса просто кишели бандитами. Не говоря уж о том, что позже выяснилось, что молодой ярл сам позволяет им бесчинствовать за некий процент. Именно в этот момент раздумий Ингрид поняла, что Оддвар прав, и этому бардаку должен прийти конец.

— Довакины, вы с дуба рухнули оба-два? — хускарл ярла обнажил меч.

— Оддвар, я прошу тебя, остановись. — в голосе эльфийки Неньи слышалась печаль.

— Ну что же, вы только усугубляете ситуацию, и боюсь, ваши титулы перед законом бессильны. — широко заулыбался сборщик податей.

Оддвар пропустил все слова мимо ушей, привлечённый стоящей на столе бутылкой черноверескового мёда, которая была до сих пор запечатана. Все замолчали, когда норд наклонился за бутылкой. В повисшей тишине мужчина гулко открыл бутылку зубами, выплюнув пробку точно в лоб сборщика налогов; затем залпом осушил бутыль, отправил её в сторону трона. Смачно икнув, Драконорожденный заговорил громко, чётко и с расстановкой:

— По праву Тана владения Фолкрит. По обычаю древних нордов, на правах сильного воина, я – Оддвар, Драконорожденный, Архимаг Коллегии Винтерхолда, спаситель мира, и всё такое…

В какой-то момент Ингрид со всей силы шлёпнула сама себя ладонью по морде лица, что напомнило Оддвару о том, что всё таки стоит конкретизировать мысль:

— Я вызываю тебя, ярл Сиддгейр, на честный поединок за титул правителя этого владения!

Ярл приподнялся на троне, а его рот открылся в немом удивлении. Стража неуверенно опустила мечи и топоры. Хускарл встал между своим правителем и Довакином, направив стальную булаву в сторону потенциального противника:

— Довакин, я правильно понимаю, что ты собрался сделать то же, что и Ульфрик? Оддвар нахмурился:

— Не сравнивай меня с ним. Бой на мечах. Ни криков, ни магии, ни соплей, как мужчина с мужчиной.

— Только через мой труп – ты знаешь, что одолеешь его.

— То есть, ты фактически признаёшь, что ваш ярл – слабак, — с этими словами Довакин спрыгнул со стола на каменный пол, — который считает себя достаточно сильным, чтобы начать обдирать своих подданных, но при этом тяжелее бутылки последнюю зиму ничего не держал, я правильно тебя услышал?

«Вот кто бы про бутылку говорил.» — подумалось Ингрид, но она смолчала. Оддвар повернулся к ней на секунду через плечо, подмигивая, и каджитка отвела глаза, стушевавшись. «Я знаю, о чём ты подумала.» - читалось в том пронзительном взгляде голубых глаз.

Хускарл Хелвард замер, и булава в его руках дрогнула. До ушей Оддвара донеслась еле слышная усмешка легата, который с товарищем по оружию явно был согласен. Перешёптывания прошли между стражниками, которые разделились на две группы, одна из которых двинулась к каджитке, а вторая – к норду.

— Это же незаконное свержение власти! Узурпация трона! — вскрикнул новый советник ярла, на что Оддвар незамедлительно ответил, обнажив свой меч в его сторону:

— А к тебе у меня отдельный вопрос будет, почему на пиры во дворце из таверны последний бочонок мёда забирают, а вместо новой стражи для патрулирования окрестностей от бандитов ярл плодит таких жуков, как ты. Заодно расскажешь, как проходило в последний раз законное свержение власти.

С этими словами Довакин перевёл меч в сторону ярла:

— Ну что, Сиддгейр, разберёмся, как норд с нордом? Или спрячешься за спинами своих людей?

— Стража, убить их! — воскликнул ярл, и выхватил из ножен парадный имперский клинок, который принадлежал Довакину. Впрочем, произносил он приказ, аккуратно заходя за трон.

— Ну, в принципе, я так и думал.

Стражники неуверенно двинулись на героев. Хелвард побежал прямо на Оддвара, Легат прикрыл управляющую собой, отступая к стенке, всем видом показывая, что в этом бою не участвует. Приняв удар булавы хускарла щитом, Оддвар не без труда парировал его, крикнув

— Ингрид, ярл развязал мне руки.

— Надеюсь, ноги тоже, — усмехнулась через весь зал каджитка, одним взмахом двуручного меча звонко отбив два направленных на неё клинка. Звякнув по металлическим ободкам деревянных щитов, острие застряло в черенке топора третьего стражника, и девушка потянула меч на себя, случайно отняв у противника оружие. Стряхнув топор, застрявший в лезвии, Ингрид незамедлительно пнула оружие куда-то в дальний угол, оставив безоружного в полном замешательстве.

— Серьёзно, мальчики? Настолько всё плохо? — удивлённо спросила девушка-кошка, на что воины неловко развели руками:

— Мы так погрязли в бюрократии, что иногда у нас нет времени сражаться даже с засевшими в лесу бандитами.

— Нас не штрафуют за пропуск тренировок, а вот за отсутствие ежедневного рапорта за милую душу с десяток золотых. Ингрид раздражённо вздохнула: видимо, всё-таки стража должна оставаться стражей, а не писарями и сборщиками. В конце концов, эти войны в стыде опустили свои головы, более не нападая.

Оддвар тем временем попал в окружение, плотно сжимающее клещи, дабы отодвинуть Довакина от ярла в сторону ближайшей стенки. Хелвард вышел из-за спин стражников вперёд, вновь замахнувшись булавой, но Оддвар резко сделал обманный выпад мечом, отводя булаву в сторону. Как только хускарл поднял свободную руку вверх от корпуса, Довакин сделал удар ребром щита под дых, выбив из соперника дух, после чего приложил по затылку рукоятью меча, аккуратно уложив потерявшего сознание на пол. Стражники замешкались по обе стороны зала, и теперь оба-два Довакина заметно расслабились, чуя страх рядовых воинов.

— Мальчики, вы же понимаете, что мы сейчас оба крикнем, и вы вылетите через дымоход? — оскалилась Ингрид, поигрывая двуручным мечом в ладони. Уперев свободную руку в бок, каджитка вильнула хвостом, окликнув товарища:

— Эй, напарник. Что скажешь? Оддвар лишь усмехнулся, пожав плечами:

— Мы можем сюда и дракона призвать, если так подумать. Ну, или же я спокойно вломлю ярлу, отправлю тех вот ребят, — норд показал мечом в сторону Имперских чиновников, — за решётку за всё хорошее, а потом мы с вами, бравые защитники города, закатим пирушку уже все вместе, и будем квасить до рассвета. И никаких штрафов, писанины в три стопки, и подати только в пределах разумного.

С этими словами Драконорожденный прошёл сквозь покорно расступившихся стражей, направившись к ярлу, который едва ли не прятался за троном, стоящем на две ступени выше:

— А теперь, Сиддгейр, дерись, как мужчина!

— Чтоб тебя, Довакин! Черноволосый ярл метнулся вперёд с диким криком, замахнувшись на Оддвара мечом, и неуклюже сиганул со ступенек в маленьком прыжке. Оддвар в полупоклоне уступил ярлу дорогу даже не в самый последний момент, и ярл полетел вперёд, неуклюже приземлившись, да так и застыв в замахе мечом. Под насмешливый хохот своего каджитского второго «я», Довакин пнул Сиддгейра под зад размашистым ударом бронированного сапога, отчего тот взвыл, скатившись на пол. Вежливо дождавшись, пока ярл поднимется, норд нанёс удар мечом сверху, который ему пришлось экстренно останавливать, потому что выставленный ярлом Фолкрита блок был попросту пробит тяжестью обычного лезвия, отпущенного в свободный полёт без каких-либо усилий, кроме естественных сил притяжения. Меч Оддвара вылетел из рук соперника, звякнув под ногами прежнего хозяина. Подняв свой собственный клинок, Довакин пнул ярла в бок, роняя его на пол, после чего резким рывком прижал того к каменному полу двумя скрещенными лезвиями, образуя у шеи некое подобие ножниц.

— Сиддгейр. На правах победителя в бою за трон, я отнимаю у тебя звание ярла, но оставляю за собой право сохранить твою жизнь.

Откинув уже ненужный меч стражника подальше, Оддвар в два движения отцепил от пояса побеждённого ножны к своему собственному мечу, а после снял украшенный нефритом и изумрудами венец, ещё мгновения назад принадлежавший Сиддгейру. Ингрид тем временем поравнялась с товарищем, и, как только тот выпрямился, незамедлительно отвесила ему поясной поклон:

— Да здравствует ярл Оддвар!

— Ингрид, ты в конце концов тоже ярл, не обделяй себя. — усмехнулся мужчина, поправив венец на голове.

— Ты дурак? Ярл может быть только один, но я не против стать твоим советником.

— Ох, нет, Ингрид. Советником здесь может быть только одна персона. С этими словами оба-два героя взглянули на Ненью. Эльфийка была советником двух предыдущих ярлов, включая и без одной минуты назад свергнутого. Де-юре Ненья пребывала лишь в должности советника, но де-факто заботилась о городе больше самого ярла. Ингрид кивнула, соглашаясь с Оддваром..

Тем временем Сиддгейр поднялся с пола, словно облаяв победителя:

— Грязный простолюдин! Ты пытаешься узурпировать трон, но твоя попытка смешна и бездарна! Мои люди каким-то чудом позволяют тебя ломать эту комедию, но с меня довольно! Взять их, и сжечь живьём в клетке! — взвизгнул бывший правитель, указав на Довакинов, но стража осталась непоколебима. Даже пришедший в сознание хускарл Хелвард лишь махнул рукой, усевшись на ступени.

— Что же случилось, мой «ярл»? — теперь уже Ингрид позволила себе глумливый тон, скрестив руки на груди, — почему-то люди, которых ты начал обдирать, не хотят за тебя сражаться?

— Заткнись, кошатина! Снежный леопард оскалился. Оддвар тем временем успешно вернул свой меч в ножнах на пояс, теперь уже разминая кулаки:

— Сиддгейр, именем ярла я приговариваю тебя к заключению в тюрьме за следующие преступления: злоупотребление властью, бездумную растрату городской казны, злостную и неоднократную кражу имущества горожан, а так же ослабление войск собственного владения…

— Хелвард. Ненья… — Сиддгейр с ноткой паники в голосе и ужасом в глазах взглянул на своих приближённых: хускарл хранил молчание, но эльфийка внезапно начала говорить:

— Ярл Оддвар, вы забыли учесть укрывательство преступников, соучастие в разбое и прямое получение подкупа от бандитов. Всё есть в казначейских документах. Сиддгейр. Вы низложены от имени народа Фолкрита. Может быть, тюрьма и правда отрезвит вас лучше охоты и пиров за счёт кармана подданных.

Сиддгейр вскрикнул от удивления. Оддвар присвистнул, а Ингрид усмехнулась: оба-два Довакина вспомнили просьбу ярла разобраться с бандитами, которую они слышали задолго до сопряжения их миров. И далеко не сразу выяснилось, что бандиты просто не захотели платить ярлу процент с награбленного.

— Ненья, как ты могла, эльфийская ты потаскуха?! Едва последние слова слетели с грязных уст, как Оддвар несильным ударом в зубы отправил жалкого человечка на пол. Выплюнув в ладонь свой зуб, тот разразился бранью, но Оддвар лишь рассмеялся тому в лицо:

— Знаешь, Сиддгейр, ты как-то говорил мне, что быть ярлом проще простого, а так же советовал мне попробовать как-нибудь. Так вот, я решил попробовать. Кстати, добавим тебе ещё срок за оскорбление чести и достоинства советника. Ненья, — с этими словами Оддвар повернулся к пожилой эльфийке, кивнув ей головой, — благодарю вас, советник.

Довакин уселся на трон медленно, с достоинством, после чего махнул рукой на ярла и скучковавшихся рядом с ним Имперских чиновников:

— Стража. Немедленно заключить Сиддгейра под стражу и бросить в камеру. Следом этих двух жуков за всё «хорошее». На этот раз без единой задержки и какого-либо сомнения стражники оперативно скрутили троицу, и увели на выход верещащих заключённых.

Стражники Фолкрита, хускарл, и советник преклонились перед новым правителем. В полной тишине было слышно, как потрескивал очаг. Первой заговорила Ненья.

— Ярл, какие будут ваши первые указы на новом посту? Оддвар хлопнул в ладоши:

— Ну, во-первых. Ярл пьёт медовуху. Взяв со стола с выпивкой синюю бутыль отборного черноверескового мёда, Довакин откупорил её, и отхлебнул примерно с половину, незамедлительно протягивая бутылку хихикнувшей Ингрид, которая в полупоклоне головой приняла бутыль аж двумя лапками. Почему-то её вдруг обожгло какой-то злобой, но она прогнала это чувство, позволив себе пару глотков мёда.

— Во-вторых, приказываю снять штрафы, наложенные на всех, включая караванщиков и горожан. Приказываю страже забыть про рапорты, и вернуться к своим прежним обязанностям по защите Фолкрита. Под всеобщее ликование улыбающаяся советница спросила:

— Что-нибудь ещё, мой ярл? Вспоминая, как в своё время он сам задавал тот же вопрос Балгруфу Старшему, получая звание Тана, Оддвар вздохнул, обращаясь в зал:

— Из меня ярл будет никудышный, мы с вами это прекрасно знаем. Я всё время пропадаю по своим Довакинским делам, а ещё в политике я вообще не разбираюсь. Весь сыр-бор был поднят лишь из-за того, что сидевший тут час назад паразит помешал нам с Ингрид буквально спасать мир, который опять в опасности, хотя вы все и сами вокруг видите этот бардак. Я понимаю, что своими действиями могу навлечь множество проблем со стороны той же Империи, но…

Легат, до этого стоявший в тени бревенчатых колонн, вдруг поднял руку, что не осталось незамеченным.

— Да, Скулнар?

— Отчёт генералу Туллию о действиях предыдущего ярла и нерадивых служащих будет отправлен через гонца с первыми лучами солнца, — отчеканил усатый воин, стукнув кулаком по нагрудной пластине имперских доспехов, отчего алая накидка всколыхнулась, — за мной не заржавеет, я обеспечу здесь спокойствие от имени Имперского легиона и поддержу вашего советника, ярл. Так же, между нами говоря, я не думаю, что Туллий сильно расстроится от того, что вы, Легат Оддвар, Драконорожденный, вдруг решили поиграть в ярла на денёк, при этом вернув многое на круги своя, и наказав преступников. Наоборот, сильный ярл на нашей стороне, которому просто побоятся бросить вызов, будет большим подспорьем. На этом у меня всё.

Оддвар развёл руками, как бы показывая: «ну вот и всё, ребята», после чего поднялся, хлопнув в ладоши:

— А теперь, приказываю тащить все бочки, что изъял злобный тиран, и вернуть их в таверну. Народ достоин праздника.

***

Мёд в «Мертвецком мёде» лился рекой, мелодии местного и пришедшего придворного музыкантов слились в забавную шутливую пьяную песенку про пустой бесполезный пирожок, которой вторили слегка подпитые стражники. Каджитский караван, откланявшись новому ярлу, поспешил покинуть город, как и многие другие торговцы, которые ещё могли стоять на ногах. Пили все, и даже Грунги, проснувшийся от шума, приложился к вручённой ему полной кружке крепкого местного пива, прежде чем завалиться на освободившуюся лавку и разразиться громогласным храпом. Какое-то время Довакины плясали и веселились со всеми, но норда вдруг сморило. Пошатываясь, Оддвар откланялся, и под овации направился к выходу. Ингрид же осталась веселиться, ведь её почему-то не клонило в сон так сильно, как могло бы, да и сон откровенно не шёл сейчас… Особенно после того, как на её глазах бородатая и подпитая часть её души захватила власть в целом владении, не пролив при этом ни капли крови. Складывалось всё до ужаса удачно, и это лишь пугало Ингрид, которая ждала чего-то худшего впереди, но старалась утопить нервы в стиле своего второго «я» - в кружке мёда.

Ингрид поднесла кружку к своим устам, когда вдруг её ошарашил громкий удар молота по наковальне, от которого она вздрогнула, едва не расплескав медовуху. Волна боли окатила девушку-кошку, ударив по кистям, переходя в пальцы, и деревянная кружка выпала из скрючившихся рук, разливая содержимое на деревянный пол. Мало кто заметил это, и тем более никто не услышал никаких громких звуков, посему Довакин неуклюже рванула к двери, случайно оттолкнув нескольких подпитых посетителей. «Оддвар!» — сверкнуло молнией в голове каджитки. Советник и Легат были в таверне. Половина стражи была в таверне. Неизвестно, что сейчас с Оддваром. Вдруг бывший ярл, и его прихвостни взломали замок решётки, и сейчас… Безуспешно попытавшись открыть дверь словно раздавленными руками, девушка просто выбила её боком, и побежала в сторону длинного дома ярла. Дверь поддалась без каких-либо проблем, и Драконорожденная влетела в зал: за ещё накрытым столом возле затухающего очага сидели несколько стражников, которые громко что-то обсуждали, очень активно допивая и доедая всё, что осталось от богатого пира для вельмож.

— Где Довакин? — Ингрид заставила мужчин вздрогнуть, но один из них улыбнулся:

— Так ты же и есть Довакин.

— Не шути со мной! Оддвар, твой новый ярл, голова железная! Где?

— Ладно-ладно, прости. Спит в своих покоях уже пару часов, где и положено ярлу, правда даже свечей не загасил…

Девушка ринулась к указанной ей двери, немедленно распахнув её, и сразу же ощутила новую волну боли, замирая в проходе. В просторной комнате ярла, помимо богатых витрин, резных шкафов и роскошной кровати был только лишь сам ярл, то есть, Оддвар, уснувший прямо в венце. Мужчина лежал на кровати, беззвучно хватая ртом воздух в полутьме настенных светильников. Довакина колотила дрожь в такт мерцанию свечных огоньков, и он, перевернувшись на бок, выставил руки перед собой, скрюченные и будто бы выломанные.

— Оддвар, что с тобой? — тихо спросила Ингрид, но тот крепко спал, не размыкая век, под которыми его глаза метались из стороны в сторону, словно норд пытался вырваться из кошмара. Плотно закрыв с собой дверь и прислонив меч к порогу, Ингрид аккуратно и максимально бесшумно взяла под локоть небольшой табурет, двинувшись к постели, стараясь не наступить на разбросанные повсюду детали брони, и одновременно не выронить ношу в новом приступе боли. Оддвар тихо хрипел, и в оскале агонии застыл беззвучный крик, который принадлежал всецело тому видению, в котором пребывал спящий.

Каджитка аккуратно уселась рядом с Оддваром, аккуратно сняв с него венец ярла, укладывая тот на прикроватную тумбу. Затем она взяла мужчину за руки, но тот не просыпался. Взгляд девушки упал на запястья, на которых в круг красовались ужасные, старые, зарубцевавшиеся шрамы, больше похожие на какие-то рваные браслеты из кожи – они переходили из толстых линий в тонкие, едва заметные нити шрамиков, идущих от запястья на всю ладонь, будто бы мелкие сосуды или швы шли до самых кончиков пальцев. Как будто кисть сначала попала под булаву, а потом сквозь неё прошла молния. Всё, что девушка чувствовала сейчас – это жуткую смесь страха и боли, переходящие в искренние ненависть и пустоту, от которых ей вдруг хотелось взвыть. Так же беззвучно взвыл и мужчина, запрокинув голову назад до хруста в шейных позвонках, сжимая зубы до скрипа.

— Оддвар, я… — Ингрид колебалась, не зная, что и сказать, — я понятия не имею, как помочь тебе, но я здесь, и чувствую то, что чувствуешь ты, но поверь - ты спишь. Всё в порядке. Что бы это ни было, оно уже не болит. Всё прошло. Я с тобой, слышишь меня? Ты спишь! Каджитка не понаслышке знала, что есть шрамы, которые долго болят даже после исцеления. Но это было что-то из ряда вон выходящее. Тёплые и мягкие руки каджитки сжали его запястья чуть сильнее, оглаживая кожу нежными, аккуратными круговыми движениями больших пальцев. Наконец-то Оддвар затих, и задышал ровнее, а боль отступила. Ингрид не отходила от него ни на минуту, пока норд не захрапел, после чего, обессиленная и уставшая, девушка поднялась с табурета, и покинула помещение. В соседней комнате для слуг располагались две добротные кровати, поставленные недавно для сборщиков податей - на одной из этих кроватей девушка, предварительно скинув с себя доспехи, сразу же уснула как есть, в одежде.

***

Раннее утро было совершенно муторным, и по ощущениям невнятным, скомканным. Оддвар за каких-то полчаса спокойно передал бразды правления советнику ярла, и, сняв с себя венец, положил его на пурпурно-синюю обивку. Грунги уже бил копытом, вернувшись на своё привычное место извозичка. В таверне предлагали завтрак, достойный ярла, но Оддвар отказался. Ингрид чувствовала опустошённость своего напарника, и ей оставалось только попрощаться с жителями Фолкрита, когда Грунги наконец-то разогнал повозку, оставляя город позади. Повозка шла по привычному маршруту обратно в Вайтран. Ингрид старалась сохранять спокойствие, но какая-то её внутренняя часть не находила себе места: Оддвар сохранял молчание, рассеянно смотря куда-то в сторону объятых пушистыми облаками гор. Смотря на напарника-Довакина, Драконорожденная подумала, что даже понятия не имеет, сколько боли скрывается за пьяной бравадой, глупыми шутками, похабщиной и сумасбродством этого норда. Она и сама не могла похвастаться отсутствием ран из прошлого, но здесь таилась история, одновременно пугающая, и в то же время разжигающая банальное кошачье любопытство. Доверит ли он эту историю самому себе, пусть и в лице каджитки? «И какого драконьего дерьма меня это вдруг волнует?» — спросила себя Ингрид, цокнув языком.

Оддвар вдруг повернулся к девушке, и та замерла, подумав о том, что вдруг он всё же проснулся хотя бы на миг, и теперь хочет обсудить с ней детали прошедшей ночи…

— От жеж драконье дерьмо, надо было взять того пива в дорогу. — как-то нарочито вздохнул мужчина, задумчиво скрестив руки на груди. «Так, а вот он уже и приходит в себя.» — подумалось Ингрид, и та, нарочито громко вздохнув, извлекла из своей наплечной сумки бутылочку с надписью «Гробовая смола» на этикетке:

— Подавитесь, мой ярл.

— Спасибо, о, храбрая воительница! Оддвар рассмеялся, следом хохотнула и Ингрид. Отхлебнув из открытой бутыли, норд протянул её каджитке.

— Мы же обещались не напиваться на голодный живот. — слабо улыбнулась девушка.

— Секунду. С этими словами норд запустил румку уже в свою наплечную сумку, и извлёк оттуда кусок козьего сыра, от которого откусил четверть, после чего протянул вместе с бутылью:

— А так?

— Пёс с тобой, уговорил. В животе у каджитки предательски заурчало, стоило ей только принять угощение. Запив большой кусок сыра глотком прохладного напитка, Ингрид щурилась, глядя на лучи солнца, вновь обнимающие выплывающую из-за леса тундру. «Пиво и сыр, до чего я докатилась?»

Глава 6 Уют, Тепло и Холод

Дверь со скрипом открылась, и две бронированные Довакинские тушки ввалились в родной дом Тёплых Ветров. Правда, ветра снаружи гуляли отнюдь не тёплые, а солнце вновь зашло за тучи, и теперь в полутьме дома засквозило, отчего несколько валявшихся на полу книг зашелестели страницами. Коротким движением руки Оддвар отправил под потолок заряд заклинания: светящийся шар холодным ярким светом залил весь первый этаж настолько, насколько вообще могло это сделать ледяное магическое карманное солнце.

— Разожгу очаг и светильники, пока не погасло. — сказал норд, начиная выскребать золу и угли ржавым совочком.

— Пойду, погляжу, что можно сейчас состряпать на очаге.

С этими словами Ингрид начала сбрасывать с себя доспехи, несколько даже небрежно скидывая железо в угол на коврик с целью почистить сильно потом. Хотя бы после того, как они поедят и отогреются после погоды, которая к середине пути успела испортиться, усложнив и без того долгую и трудную дорогу домой. Впрочем, на этот раз хотя бы без стычек и без драконов.

Миновав очаг, возле которого возился мужчина, каджитка начала обходить кучу вещей, которую её горе-напарник разложил на странном ковре ещё в день их отъезда; эта гора хлама раздражала девушку: легче было перепрыгнуть, чем обходить, протискиваясь между вещами и лестницей на второй этаж.

— Оддвар, а ты когда-нибудь собираешься разгребать эту гору драконьего де… Ингрид замерла, глядя на тот самый двемерский куб, который они искали в Маркарте. Который теперь почему-то лежал в куче хлама. В доме, в который они только что зашли.

— О-оддвар! — исступлённо протянула каджитка, вздрогнув, когда мужчина хлопнул входной дверью, закрыв её на засов. Норд выходил на улицу вынести золу; он тут же разулся, ставя сапоги в старое корыто у входа, которое теперь было предназначено для грязной и мокрой обуви. Чистить сапоги он собирался сильно потом. Для начала нужно было взять пару деревяшек из поленницы левее корыта, и сложить их в очаг, да разжечь. А тут ещё и эта каджитка что-то разоряется по другую сторону дома.

— Да, Ингрид? — немного меланхолично спросил Оддвар.

— Ты это видишь? Лежит…

— Ну да, лежит, — повседневным тоном ответил Оддвар, даже не взглянув на артефакт. Усевшись перед очагом, он вернулся к укладке поленьев и розжигу.

— Да взгляни же, чтоб тебя и твою бороду, Оддвар! Их два, оказывается! Каджитка показывала в сторону двемерского артефакта:

— Оба-два! Мы должны разобраться с этим, пока их не стало больше!

И тут до Оддвара дошло, что теперь ему придётся объяснять то, что с первого раза комок нервов и возмущений в лице Ингрид явно не примет за ответ. До девушки же дошёл лишь невесомый шлейф досады напарника, с которой тот поднял глаза к потолку, словно бы мысленно воздевая руки. На это у Ингрид могло найтись только возмущение, которым она не преминула поделиться, упирая кулаки в бока и нахмурившись.

— Тебе вообще плевать, что они множатся?

— К твоему счастью не множатся, но ответ тебе, думаю, всё равно не понравится, Ингрид.

— Что ещё за ответ? — девушка спросила коллегу по должности, не сводя глаз с куба, вокруг которого тем временем будто бы собирался вибрирующий воздух. Внезапно над лежащим в кучке вещей артефактом разверзлось пространство, как если бы открылся маленький портал…

— Оддвар, там рука! Девушка-кошка потянулась за мечом, который до этого поставила у лестницы, но замерла, когда увидела спокойное и безмятежное лицо Оддвара. И его наплечную сумку, в которой он именно сейчас шарил рукой. Ингрид обернулась назад: рука, которая до этого тянулась из портала за артефактом, вдруг помахала ей.

— Пришло время раскрыть тебе одну мою маленькую тайну, Ингрид. Схватив куб, рука пропала вместе с порталом. Ингрид обернулась, ошарашенно глядя на мужчину, который уже вытащил руку из сумки, подбросив артефакт в ладони:

— Моя сумка… не совсем обычная. Девушка-барс вытаращила глаза, которые теперь поигрывали голубыми огоньками, отражая затухающую сферу магического света.

— Так… Начни с самого начала. И медленно.

— Ну, скажем так: маленький портал Обливиона открывает переход между сумкой и пространством в пределах площади ковра. Заклинание точечное, с практически мгновенным действием, если расстояние небольшое. Я могу извлечь вещь, о которой думаю, если сосредоточиться, но необходимо чётко помнить, что ты туда клал, иначе не достанешь, и место будет занято, пока дома не разгребёшь. Человек, не знающий, за какие «магические ниточки» надо в ней потянуть обнаружит просто сумку.

Мужчина выдержал паузу, после чего добавил:

— Так что, если вы, хвостатая жопа думали, что стать архимагом пуще простого, то удивлю – нет. Мне пришлось проделать много работы. А теперь, если есть вопросы, я к твоим услугам. С этими словами маг разжёг очаг, подпалив поленья щелчком пальцев.

Выдержав длительную паузу, Ингрид всё-таки смогла захлопнуть челюсть, после чего молча направилась к двери, надевая сапоги.

— Ты далеко? — удивлённо спросил мужчина, тем временем разжигая огонь в светильниках с помощью подожжённой щепы, на что девушка ему ответила:

— Знаешь, что? Пошло оно всё, — спокойно сказала Ингрид, — пусть провалятся в Обливион и этот ковёр, и порталы, и этот кубик, и это вот всё. И готовка еды.

— Э-э… Я сказал что-то не так? — брови норда взметнулись вверх.

— Не так у меня ровным счётом то, что я застряла в каше из двух миров в компании мужика, от которого зависит моя жизнь. И при этом мне нужно соображать, как бы он не подох в канаве, а я не померла в собственном доме, нечаянно напоровшись на какой-нибудь разрушающий миры кусок металла, который бросили, чтоб тебя, просто валяться в куче.

Схватившись за дверной порог, девушка невольно поцарапала его когтями, рыкнув:

— А ещё, стоит мне подумать, что я могу относиться к тебе проще, как ты тут же выкидываешь что-нибудь в стиле «с помощью веток и драконьего помёта я сделал двемерский самогонный аппарат, а из коры и желудей нужник с выходом в преисподнюю».

На последних словах девушка поставила «кавычки» пальцами в воздухе, при этом вильнув бедром туда-сюда в такт словам, а кончик хвоста-«булавы» ритмично подёргивался, отчего Оддвар прыснул со смеху.

— А ещё ты очень голодна, — усмехнулся мужчина, отогреваясь у очага.

— Я не Алдуин, но сожрать в один присест полмира сейчас звучит не так абсурдно. Да, очень. И сейчас иду в «Гарцующую Кобылу» за Вайтранером.

— О! Это ты про блюдо от их нового повара, когда отбитый кусок говядины с приправами и помидорным соусом накрывают булкой поджаренного на огне хлеба?

— Верно. — девушка уже было закрыла за собой дверь, но, тяжко вздохнув, заглянула обратно с вопросом:

— Оддвар.

— Да?

— Фусрода, троллья жопа. Тебе взять?

— Мне двойной с козьим сыром.

— Угу.

Прикрыв за собой дверь, Ингрид пошла вверх по извилистой дорожке, мощёной древним, мшистым и местами почти стёртым до земли камнем. Поёжившись от особенно прохладного порыва ветра, девушка так задумалась, что нечаянно столкнулась плечом со стражником, который вышел из переулка. «И почему он порою так невыносим?» — думала воительница, казалось, всё ещё не замечая стражника, который уже, было, распалился, так как и сам глядел до этого куда-то себе под ноги.

— Эй, смотри, куда… — страж замешкался на полуслове, но каджитка успокоила его, махнув рукой.

— Извини, я задумалась.

— Ничего страшного, я тоже отвлёкся, в общем, хорошего дня, Довакин.

Блюститель порядка поспешил юркнуть за какой-то дом, а снежный леопард двинулась дальше: впереди уже показался городской колодец, стоявший в центре торговой площади, на которой располагались и таверна, и разномастные лавки. Площадь, впрочем, была полупустой: большая часть горожан сейчас работала. «И всё же, у меня вроде даже получается с ним сработаться, пусть иногда я с трудом представляю, что он выкинет на этот раз.» — размышляла Ингрид, не глядя подкинув монетку попрошайке.

И на ступенях таверны, и перед дверьми, и в ожидании заказа у очага, девушка провела в раздумьях: «Хотя стоит чаще принимать решения, иначе раскомандуется, или ещё чего придумает. Одному Шору известно, что у него сейчас на уме». … «Надо было попросить её захватить ещё и жареной картошки», — подумал тем временем Оддвар, усевшись в кресло у очага с бутылью медовухи.

***

— Итак, как ты это сделал? Мне правда интересно. — первым делом спросила Ингрид после того, как сытный обед был съеден, а бутыли медовухи опустели наполовину. Оддвар откинулся на спинке кресла, поглаживая себя по животу, взглянув на каджитку довольными глазами:

— С помощью коры и желудей, разумеется.

— Очень смешно, — Драконорожденная закатила глаза, — неужели это тайна?

— Как бы странно ни звучало, но я старался держать это в секрете. И пока со мной не случилась хвостатая версия из зеркального мира, у меня получалось. Это действительно тайна, потому что окажись эта сумка у кого-нибудь другого, он обязательно бы использовал её во вред. Например, начали бы перемещать скуму или проносить яды в места, в которые ни один пузырёк без ведома стражи не пронесёшь. А способ её создания не очень обрадует Дозорных Стенндарра.

— Погоди, — девушка отхлебнула из бутыли, — ты якшаешься с Даэдра?

— Не совсем, но пересекался, Ингрид, и вроде бы даже уже упоминал это. Но я предпочту назвать это иначе: это не я - Даэдропоклонник, это некоторые принцы Даэдра – Оддваропоклонники.

— Понятно, — скривилась каджитка во внезапной волне отвращения, — значит, продал душу за силу?

— Нет. Никаких договоров. Меня силой закинули в один из планов Обливиона, и пока я выбирался, знатно натворил делов. Прежде чем найти дорогу назад, успел создать то, что ты в итоге видишь сейчас. Не напрямую, но всё же… Скажем так, кладовка у одного тёмного принца сильно поменялась в планировке.

Огонёк мирно потрескивал, подкидывая искорки на камни вокруг очага. Свет всполохами танцевал на стенах дома, заставляя глаза слипаться. В зависшей тишине Ингрид громко вздохнула:

— Верю, в планы Обливиона доводилось попадать не по своей воле. Но откуда у тебя столько магии?

— Ты мне поверишь, если я скажу, что у меня, как у любого норда, не так уж и много собственной маны? Даже мало.

— Допустим. Зачарованные на магию предметы?

— Всё верно. Но ты и без меня знаешь, что весь такими не увешаешься.

— Да, — здесь Ингрид вздохнула, — Всё же, чтобы держать меч нормально, я могу надеть, максимум, одно кольцо, и то не на ведущую руку.

Оддвар кивнул:

— Я использую сочетание трёх чар. Повышение объёма, регенерации, и снижение затрат на определённые чары. В моём случае, боевая магия, призыв атронахов.

— Значит, тебе трудно даётся что-то другое?

— Я плох в иллюзии, изменении и восстановлении. Ингрид усмехнулась:

— Не думала, что ты так легко озвучишь свои недостатки.

— С чего бы вдруг?

— Обычно самое слабое место мужчины – самолюбие. Как минимум, когда ты и Архимаг, и Довакин…

— Нам предстоит многое узнать друг о друге. Будет плохо, если именно это ты узнаешь в бою.

— Справедливо, — девушка откинулась на спинку кресла, глядя в потолок, — что ещё мне нужно узнать о тебе?

— Пока что самое главное я озвучил, — усмехнулся в ответ мужчина, краем глаза глядя на «себя», — а что скажешь о себе?

— Как видишь, магия вообще не мой конёк. А ещё мне плохо даётся кузнечное дело, и одноручный меч в руке не лежит. Но зато алхимия у меня получается.

— Не удивлён. У тебя отменный нюх.

— А у тебя – смекалка. Пусть ты и темнишь по ощущениям. Но кто я такая, чтобы из себя жилы тянуть?

— Хоть что-то хорошее о себе услышал.

Каджитка поднялась со стула, сделав полупоклон:

— Всегда к вашим услугам. Но теперь мне нужно хотя бы пару часов на сон, прежде чем мы отправимся докладываться к ярлу.

Здесь уже поднялся норд, мотнув головой:

— Отоспись пока, а я сам с ним поговорю. Артефакт нужно везти в Коллегию Винтерхолда. Придворный маг ярла может, максимум, с энтузиазмом поскакать вокруг этого куба. Нам нужен углублённый анализ и консультация наторелых специалистов своего дела, моих наставников. Здесь мы только потеряем время.

— Тебе бы тоже отоспаться хоть немного, — напарница сдвинула брови в лёгком упрёке, скрестив руки на груди, — ты плохо спал после вчерашнего.

— После чего из вчерашнего, Ингрид? Мысленно приложившись лапой к своему лицу, каджитка поняла, что чуть было не призналась норду в том, что возилась с ним, и его кошмарами едва ли не до рассвета.

— Ну так, мы в телеге весь день тряслись… Потом драка, там, подъём-переворот, и всё такое — драконорожденная неловко потёрла свой затылок, пожимая плечами, — а потом снова пить… Да ты лёг почти перед самым рассветом, забыл?

— Что-то ты теперь темнишь.

Усмехнулся Оддвар, после чего пожал плечами, повторив движения и интонации Ингрид:

— Но кто я такой, чтобы тянуть из себя жилы? А теперь иди, и отоспись за нас двоих.

***

Нанятая повозка была самой обычной грузовой, к тому же, забитой практически под завязку бочками, так что шла она медленно, и трясло потому в ней беспощадно. Погода при этом утратила свою мягкость предыдущих дней, обещая только промозглый ветер, который, казалось, становился холоднее с каждым новым поворотом в сторону Винтерхолда. Фермы и поля остались давно позади, как и тундра; теперь же начинался лес, а лёгкая морось уступала мелким снежинкам, устилающим путь белой ковровой дорожкой, сквозь которую было едва видно саму дорогу. Только редкие указатели на поворотах, да относительно недавние следы от других телег позволяли понять, что пожилой извозчик не сбился с пути.

— И что же сказал Балгруф?

Времени у героев было ровно на быструю переподготовку: в случае с Ингрид быстрая смена всей одежды и поддоспешника на чистые. Плюс собранный рюкзак. Что касается Оддвара, то он ехал, облачившийся в мантию архимага, под которой из брони была лишь лёгкая кираса. Поправив ремень на штанах, он уселся на миниатюрную лавку из одной дощечки, подобрав полы мантии, чтобы не замялись.

— Ярл не был удивлён моим словам. Масштаб проблемы простирается за пределы владений Вайтрана, уже не говоря о том, что ситуация в принципе за пределами понимания целой провинции, потому что, судя по источникам ярла, во всём остальном мире ничего не поменялось. Многим за пределами Скайрима наверняка кажется, что мы все коллективно сошли с ума.

Ингрид в ответ лишь усмехнулась:

— Знаешь, мне кажется, что они так ещё до сопряжения наших двух миров думали. Меня беспокоит другое.

— И что же? — спросил мужчина, схватившись руками за борта, чтобы не выпасть на очередной кочке. Ингрид, вцепившись когтями в тот же борт, спросила Оддвара:

— Два вопроса. Во-первых, другого транспорта не было?

Оддвар хотел уж было ответить, но тут его перебил извозчик:

— Госпожа, в это время до Винтерхолда едут только телеги с припасами.

— Здесь только мёд? — спросила Ингрид, косясь на окружающие её бочки, на что старик возразил:

— Нет, ещё эль! А ещё ящик вяленых помидоров и мяса. А ещё два странника. Честно говоря, я взял вас бесплатно просто потому, что с охраной ехать мне намного спокойнее, выглядите вы оба весьма надёжно. Да и поговорить приятно! А порожним в обратный путь я поеду быстрее, и никакая зверюга на горных перевалах меня уж не догонит.

Ингрид вздохнула, слегка сползая со скамьи куда-то на пол повозки:

— Оддвар, ты специально выбрал повозку, гружёную элем и медовухой?

Ответом ей послужила обворожительная улыбка бородатого пройдохи, сверкнувшего взглядом.

— Скоро я остановлюсь возле таверны «Ночные ворота», часть груза уходит туда. Обычно бочки разгружаем я, и такой же старый хозяин, но если вдруг вы поможете, то, думаю, пара кружек достанется вам.

— Отличные новости, старик, мы в деле! — радостно воскликнул Оддвар, ухмыляясь.

— Говори за себя, глупый Оддвар! — раздражённо прикрикнула на мужчину Ингрид.

Дорога тем временем начала уходить вверх. По правую сторону простирался густой заснеженный лес, а вот слева над дорогой начинал нависать горный хребет, который отделял аж три владения от остальной провинции. Здесь, среди буранов и мороза располагались Данстар, Винтерхолд и Виндхельм. А телега, тем временем, не очень удобно застряла в снегу, и героям пришлось приложить немало усилий, чтобы вытолкать её, благо у Ингрид было припасено подходящее снадобье.

— Проклятье, я так обозы не толкала со времён войны в рядах Братьев Бури.

— То же самое, но со стороны Легиона. С этими словами Оддвар отхлебнул из фляги, после чего незамедлительно предложил напарнице; та на секунду принюхалась, после чего, отхлебнув, удивлённо подняла брови:

— Оддвар?

— Ась?

— Забор покрась, ты, часом, не заболеваешь?

— Нет, а что?

— Тогда почему во фляге вода?

Извозчик зашёлся хохотом, который чуть было не перешёл в приступ кашля. Оддвар хмыкнул, вдруг надувшись, то ли взаправду, то ли нарочито:

— Мало ли, может, аппетит не хочу перед таверной портить. Ингрид чувствовала усталость своего товарища по оружию, как свою собственную. Напустивший бравады мужчина на самом деле был достаточно измотан, и только каменистая дорога не давала ему сомкнуть глаз. А после попыток вытолкать тележку он ещё и знатно вспотел.

— Оддвар, ты так замёрзнешь. Достань себе что-нибудь тёплое.

Мужчина аж опешил:

— Ты норду предлагаешь утеплиться? Да у меня в крови любовь к холоду. Нордская кровь кипит сама по себе!

— Мантия на тебе не выглядит тёплой, но, как знаешь.

Девушке пока что было холодно только смотреть на этого беспечного человека. Но предчувствие теперь закралось тайком куда-то в голову, и заняло своё законное место. «Глупый норд», — подумала про себя Ингрид.

Солнце обрамляло горную гряду золотистой короной, а ветер распускал снежные шапки верхушек на нити, которые танцевали в столпах ниспадающих сквозь лес солнечных лучей. Небо, наконец, прояснилось, открывая нежные оттенки голубого свода, окаймлённого пухом комочков облаков, которые обнимали часть хребта, но не скрывали гор от того, кто захочет полюбоваться ими.

Внезапно старик затянул громким, слегка хрипящим голосом одну забавную песенку, которую Ингрид никогда не слышала, а Оддвар вдруг воодушевился:

— Старик, так ты бретонец?

— Всё верно! Не думал, что кто-то отсюда знает эту песню.

— Да я детство в Хайроке провёл!

— Тогда, давай вместе! Сто лет её не пел, тем паче с кем-то!

«Этот дурак ещё и петь умеет…» — невольно улыбнулась Ингрид, глядя на практически детскую радость в глазах глупого норда, который теперь задорно подхватил с самого начала, причём, безо всякой запинки:

В Месяц Середины Года я покинул дом, Оставив деву во печали плакать за столом! (Хэй!) Обняв отца родного, мать поцеловав, Выпил кружку эля, в миг печаль прогнав

Лесом напролом, родной покинул дом Нашёл я славный меч, чтоб бандитов сечь Стальной доспех я взял, чтоб шаг мой грохотал

Чтоб духов распугал по каменной дороге в Даггерфол я, Три-четыре-пять!*

***

Таверна «Ночные ворота» располагалась на небольшом пологом холмике, заросшем густыми зарослями снежноягодника. Заехав в закуток перед входом, извозчик остановил повозку, и герои буквально вывалились в снег, с трудом передвигая затёкшими ногами. Из таверны тем временем резво выскочил седовласый бородатый мужчина преклонных лет – хозяин таверны, лицо которого украшал длинный шрам, проходящий через левую половину лица, включая ослепший глаз.

— Я привёз твою выпивку, Хадринг! — крикнул извозчик, отвязав лошадь от повозки, и отведя её к привязи, где были стог покрытого инеем сена и обледеневшее корыто с водой. Тягловая кобыла была морозоустойчивой породы, посему невозмутимо пробила мордой тонкий слой льда в корыте, и пережевала иней вместе с сеном.

Пока Оддвар помогал извозчику перекатывать бочки с медовухой к ступеням таверны, внимание Ингрид привлёк притаившийся в низине маленький пруд с закрытым причалом: даже издалека было видно, что он не замёрз, а лёгкий дымок над поверхностью давал понять, что вода намного теплее окружающего пространства.

— Тавернщик! — окликнула владельца Ингрид.

— Меня зовут Хадринг!

— Прости, Хадринг. Можно ли ополоснуться в этом озерце?

Мужчина присвистнул, приподняв бровь:

— Нордов, купающихся здесь с похмелья, я видел не раз, но чтоб каджит лез в такой холод добровольно мыться – это впервые. Хорошо, вы оба можете освежиться. На верёвке возле причала сушатся простыни, можете вытираться, как полотенцем, всё равно пока что комнаты в таверне пустуют. Очаг я растопил, так что после купания можно отогреться. За помощь в разгрузке налью тёплого эля со специями.

***

Вверив свои доспехи Оддвару, и развернув его спиной к себе, девушка, украдкой оглянувшись, максимально быстро скинула с себя одежду, после чего зашла в воду, погружаясь до плеч; замирая в попытке привыкнуть к воде, она постояла с десяток секунд, а затем расслабилась, приступая к омовению.

— Знаешь, Оддвар, стоит сказать тебе спасибо за твою гениальную сумку, и то, ты разрешил мне положить немного своего мыла.

— Всегда пожалуйста, — с этими словами мужчина уселся на старый табурет на причале, сложив доспехи в пустой старый ящик возле себя.

Ингрид всё явственнее чувствовала, как тяжелеют её собственные руки при элементарной попытке намылиться, как будто это она разгружала повозку, а не Оддвар. Сам норд, будучи уставшим, умудрился на пару мгновений прикорнуть прямо на табурете, нелепо сгорбившись и повесив голову. — Не передашь простыню, которая полотенце, Оддвар? Кивнув, мужчина начал подниматься, и, успешно запутавшись в ножках табуретки, полетел вместе с ней с причала в воду под аккомпанемент вскрика каджитки.

***

— Что, нордская кровь, да? Глупый норд. Тебя же лихорадит! Оддвар в ответ смог только чихнуть, после чего умудрился ещё зайтись кашлем, от которого у девушки запершило в горле. А дрожь пронимала обоих отнюдь не образно.

— Что, трудно было просушить одежду пламенем?

— И сжечь мантию архимага? — возразил Оддвар.

— И сьзесь мансию аЪхимяЯга, хаптьфу! — передразнила напарница в ответ.

Ингрид злилась больше сама на себя, потому никак не могла перестать издеваться над несчастным промёрзшим товарищем. Оступившись на ровном месте, Оддвар умудрился нахлебаться холодной воды, и по итогу так и не смог просушить одежду полностью, потому что извозчик очень сильно их торопил. Теперь горе-Довакин мелко трясся и хрипел, держа в ладонях маленький наколдованный огонёк, чтобы хоть как-то согреться.

Одно не могло не радовать: дорога была максимально спокойной. Они смогли обогнуть горный хребет, и теперь по правую сторону вместо леса простиралось Море Призраков, испещрённое множеством прибрежных скалистых островков. А вдалеке, сквозь усиливающуюся метель, проглядывался силуэт Винтерхолда, вернее, его остатки на фоне замка Коллегии магов. Лично для Ингрид самым удивительным в пережившем обвал городе был каменный мост, перекинувшийся к Коллегии через огромную пропасть. Лишённый всяких опор, мост висел неподвижно, поддерживаемый явно каким-то очень долгосрочным и мощным заклятьем. В ранних сумерках замок на одинокой скале захватывал дух, даже издалека. Но сейчас девушке было не до моста.

— Глупый норд. Мантия архимага не жмёт в гордости? Ну да, не престало архимагу одеялы колдовать, теперь сидит, сопли по мантии размазывает. А обо мне ты подумал? Я тоже, судя по ощущениям, словила костоломную лихорадку…

— Ингрид…

— Да чтобы я ещё раз… А? — девушка осеклась, глядя на ослабевшего мужчину, и вдруг отвела взгляд, пристыженно прижав ушки к голове:

— Прости, Оддвар. Я знаю, ты не специально…

— Угу.

— Ты же выпил зелье исцеления?

— У меня кончились.

Ингрид многозначительно и нецензурно посмотрела на Оддвара, незамедлительно выписав ему несильный подзатыльник, зажмурившись на секунду. Единственная торговая лавка в городе в это время уже закрыта, а пока он в таком состоянии доберётся до места, состояние может ухудшиться. Вздохнув, девушка полезла в рюкзак, извлекая из отдела со снадобьями небольшую пробирку с жидкостью кровавого цвета, протягивая заболевшему:

— Пей, зараза такая, я сама делала.

Глядя на то, как норд безоговорочно осушил пузырёк залпом, каджитка вздохнула:

— Сразу не поможет, увы, так как самодельное, но к утру будешь, как новенький. Но сейчас тебе нужно накрыться тремя шерстяными одеялами, и лечь возле очага.

Повозка въехала в город, от былого величия которого остались руины стен, десяток хижин, длинный деревянный дом ярла, который заменял обрушившийся дворец, да здание таверны «Замёрзший очаг», возле которого извозчик и остановился, громко оповестив пассажиров об окончании поездки. Оставалось только подойти к мосту, и до Коллегии рукой подать.

— Даже если бы я не чувствовала твоё недомогание, я бы сразу поняла, что ты по-настоящему болен, Оддвар.

— И как бы ты это поняла, Ингрид? — спросил мужчина, с трудом поднимаясь с лавки. Вздохнув, девушка помогла напарнику слезть с повозки, чувствуя, как ему становится всё хуже, отчего даже её собственные ноги едва не подкосились. Суставы ломило.

— Мы проходим уже вторую таверну, а ты о выпивке не заикнулся, спрашиваешь ещё!

Каменный мост, опоры которого давно поглотило бушующее внизу море, стоял неподвижно, словно вмёрз прямо в ледяной воздух, приветствуя массивной аркой, и угловатым узором заметённой снегом плитки на входе. Перед самим мостом с обеих сторон конструкция имела расширения с маленьким «колодцем» по центру: в его недрах переливалась цветом сапфира странная светящаяся жидкость, от которой в воздух шёл маленький световой поток. Ингрид бы не удивилась, окажись эти колодцы механизмом, благодаря которому мост до сих пор держался. Помимо отсутствующих опор, мост мог похвастаться отличным «оскалом» обрушенного во многих местах парапета, и даже отколотыми кусками камня на самом полотне. В какой-то момент каджитке пришлось придерживать Оддвара за плечи, пока они преодолевали особенно узкие уцелевшие фрагменты – ведь если норд ненароком сорвётся, то и для девушки всё будет кончено. Так что выдохнуть она смогла только перед открывающимися воротами.

— Оддвар, изволь в следующий раз к моему приходу починить дорожку и сделать перила.

— Хах, будет исполнено, госпожа Довакин. Впрочем, если у нас всё получится, тебе уже и не придётся ни идти сюда, ни наблюдать мою больную морду.

— Одни плюсы, ты погляди...

Стоило только воротам открыться, как Оддвар вдруг оживился, и, вырвавшись из поддерживающей хватки Ингрид, рванул к стоящим неподалёку магам, один из которых и открыл ворота при виде главы Коллегии: в более спокойную погоду кто-нибудь из мастеров дежурил на мосту, не пуская посторонних, и экзаменуя желающих учиться. Но в такую метель и в такую темень всё ограничивалось тем, что кто-нибудь стоял на дежурстве в тёплом уголке в качестве привратника. Кто-то из волшебников воскликнул:

— Архимаг, что с вами слу…

— Где этот ублюдок Анкано?! — сипло прокричал Оддвар, не глядя, призвав атронаха. Маги вздрогнули, замирая. Взгляд мужчины остановился на старике, стоявшем по левую сторону:

— Толфдир!

— Господин архимаг, я ждал вас. Может быть, вы объясните, что происходит?

— Анкано, ещё раз спрашиваю, ГДЕ? Он, и око Магнуса…

— Ох, об этом не волнуйтесь, архимаг, — старик засмеялся, закутавшись поудобнее в капюшон мантии, — при первом своём появлении он скоропостижно скончался от магических ожогов, а прах был развеян над Морем Призраков. Око наше.

— А Мирабелла? Теперь, скорее всего, жива, но как она? «Скорее всего, Ингрид ещё не лезла в дела коллегии. Значит точно не успела запустить цепь событий», — подумал Оддвар.

— Всё так, она отдыхает. Не каждый день воскресаешь после смерти. Мы даже сводили её в таверну.

— А что старый архимаг? — не унимался Оддвар, вытирая рукавом хлюпающий нос. — Тогда и Савос Арен жив – почему ты всё ещё называешь меня архимагом?

— Меня больше всего радует то, что вопрос должности волновал вас в последнюю очередь. Савос сложил с себя всякие полномочия, но о нём позже, с утра нужно провести общее собрание, и…

— Значит так!

Ингрид встала между Оддваром и его коллективом, выставив вперёд ладонь, облачённую в латную перчатку:

— Маги, мастер-маги, вунш-пунш алхимики, адептус-заклинатус, и кто бы вы там ни были! Оддвару, который, вроде как архимаг, сейчас нездоровится. Вкратце: я тоже Довакин, если помните, а он идёт лечиться. Все дела только после того, как он придёт в себя. А ты, нордская рожа, показывай, где твои покои.

Оддвар махнул рукой в сторону статуи первого архимага Шалидора, простирающей руки перед большим колодцем магической энергии. Как раз за статуей располагалась главная башня, соединённая с двумя другими с помощью образующих круг стен с арками. Шалидор явно любил арки, что сыграло над нынешними обитателями Коллегии злую шутку: метель разгулялась, поднимая снег, продувая сквозь арочную гряду так нещадно, что теперь сквозь завесу было видно только ярко сияющий одноцветным стеклом витраж главной башни, выполненный в форме глаза в круге.

***

— Наколдовали бы… себе… телепорт что ли, для приличия, а? Преодолевая пролёт за пролётом каменной маршевой лестницы, Ингрид уже успела наворчаться всласть: сначала две одинаковые лестницы, одна из которых уводила в покои, а вот другая – сначала в библиотеку, здесь именуемую Арканеумом. Гремя Оддваром, которого по дороге нечаянно приложила об косяк, Ингрид смогла только извиниться перед шикнувшим на неё библиотекарем-орком, и двинуться дальше.

— Есть только давно забытые заклинания, типа «Возврата», но это долго, муторно. И работает только на одного. Да и сначала точку возврата надо ставить…

— Оддвар, ты, похоже, лихорадишь, помимо температуры. Какая точка возврата?

— Точка сохранения… Ну, как же там? Уставшим голосом мужчина начал размышлять вслух:

— Сила воли на пополам с десятой частью удачи, плюс мистицизм за минусом…

— Оддвар, прекращай меня пугать, говоря умные вещи! Лучше скажи, где ключ от двери?

Выйдя, наконец, на нужном этаже, каджитка остановилась перед двойной массивной дверью, которую украшала резная табличка с медной окантовкой.

— «Архимаг Оддвар», — девушка не смогла обойтись без колкости, пока расчихавшийся норд возился со связкой ключей. — Я удивлена, что табличка не золотая, инкрустированная бриллиантами.

— Ингрид, хорош уже, а? — вдруг огрызнулся в ответ мужчина после очередного чиха, и Драконорожденная оторопело выставила перед собой лапки, просипев:

— Ты не серчай, просто мне тоже что-то поплохело. Раздался щелчок замка, и Довакин лишь махнул рукой, приглашая войти.

Покои архимага представляли собой будто бы большой каменный торт, поделённый на кусочки секций из колонн. Шкафы вдоль стен были забиты книгами и свитками, а столы ломились от обилия бумаг, пергаментов и свитков. В центре композиции разросся в специальном «пятачке» с почвой самый настоящий алхимический сад, в котором каким-то образом уживались множество разных трав, обычно растущих в совершенно разных погодных условиях. Озарял их холодный свет магических сфер, застывших под кроной высохшего древа, на котором вполне себе комфортно расположился светящийся пещерный гриб.

— Ну с ума сойти… Это ты отгрохал? — только и прошептала Ингрид.

— Признаться, оно мне всё досталось в таком виде, даже сад поливается как-то сам. Я только дверь поставил, потому что надоели всякие чародеишки-жаворонки шастать ко мне с утра с разными вопросами без стука.

Треть зала была отгорожена каменной стеной, за которой располагалась большая двуспальная резная кровать с прикроватными тумбами. Здесь уже пространство озарялось рядом светильников из рогов, фитили которых зажглись по щелчку пальцев архимага. Остановившись возле кровати, каджитка всё же отпустила Оддвара,

Освободившись из каджитской хватки, норд опёрся о стенку возле кровати, тяжело дыша. Знобило, ломило кости, бросало в пот. Мысли путались, а разум твердил одно: ложись. Оддвар сказал:

— Тебе нужно самой поспать. Снаружи увидишь две мелкие башни. Правая будет для учеников. Там тепло, и вещи не тырят, свободная комната точно есть. Отоспись уж. Да, и ещё кое-что, — мужчина скинул с себя мантию архимага, а затем и кирасу, обернувшись, — спасибо за заботу, Ингрид.

— Ой, было б, за что. Дурень, спать ложись. Меня аж саму зашатало.

Девушка-барс уже не смотрела, как мужчина быстро стянул с себя одежду, ныряя под одеяло, но озноб не покидал её, скорее, даже усилился в какой-то момент, а голова слегка плыла. Страшно было подумать, что переживал её напарник. Убедившись, что несчастный уже под одеялом, Довакин развернулась к выходу, но в какой-то момент обернулась, глядя на замёрзшего человека, который лежал к ней спиной, накрывшийся зелёным шерстяным одеялом. Дыхание его было сиплым, а из горла то и норовил вырваться кашель. Недостаточно плотное шерстяное одеяло не грело. И она это чувствовала. Но знала, что глупый норд будет молчать до упора. И знала, что в принципе к утру он придёт в себя, и зелье поможет, да вот только ночь для него тогда пройдёт крайне тяжело и холодно. «Ох, Мара милосердная… Я себе этого не прощу.» — Подумала про себя Ингрид, звякнув ключами от входной двери.

— Оддвар, сюда точно никто не имеет доступа?

— Ключи только у меня, а что?

Замок щёлкнул, запирая двери. До Оддвара донеслись знакомые шаги, но в них читалась какая-то невесомость. Сначала по покоям громко прокатился звук меча, который опёрли обо что-то, но он всё равно съехал на пол. Спустя пару некрепких ругательств, до мужчины донёсся лязг падающих элементов брони.

— Ингрид, что ты тут… — спросил было мужчина, как вдруг его перебили на полуслове.

— Не поворачивайся, — рычаще ответили ему за спиной, — иначе убью тебя – себя не пожалею.

— Ох. Ка-ак скажешь.

Оддвар был слишком уставшим, чтобы сопротивляться, но разворачивающееся за его спиной действо пугало своей неизвестностью. Грохот железа и шелест ткани через мгновение сменились одиноким шажком босой лапы по холодному камню. Внезапно кровать просела, а одеяло на миг взмыло в воздух, но спине стало только теплее. Оддвар вздрогнул, когда теплейшая мягкость окутала так, словно бы его обняли. Хотя его, и правда, обнимали. Оддвар спиной чувствовал упругие, но одновременно мягкие черты девушки, которая вдруг прильнула к нему, вовлекая его болезную тушку в тёплые и уютные объятия, которых он не ждал.

— Ингрид, — мужчина даже испугался своего сомнения в голосе, — это же ты?

— Нет, чтоб тебя, атронах огненный припёрся. Я это.

Снежный барс накрыла ноги мужчины хвостом, словно дополнительным одеялом, впрочем, тоже согреваясь о простывшего спутника – как-никак, болезнь была в какой-то степени одна на двоих.

— Ух... — тяжело выдохнул норд.

— Лучше? Ну, вот и славно. И мне тепло, и тебе не холодно. А то мне уже от твоей простуды совсем худо.

Ингрид продолжила ворчать:

— Глупые людишки, не могли накрываться шкурами? Обязательно было делать тонкие шерстяные одеяла?

Какое-то время они лежали в тишине. Оддвар слышал, как снежная каджитка сопит, а кончик хвоста подёргивался, слегка щекоча его голень.

— Будем считать, что мы квиты, — вдруг нарушила молчание девушка. — В смысле? — Это моя тебе плата за твоё лечение… хотя, — каджитка на секунду задумалась, — хотя ты и сам виноват в этом. Без драки не пришлось бы лечить. Норд закатил глаза: — О, Талос всемогущий, смилуйся! Женщина меня зафиксировала и читает мораль!

Ингрид на это ответила тихим смешком, невольно щекотнув ухо мужчины дыханием:

— О, наш имперский верный пёс всё-таки верит в талоса, у-у-у, каков подлец! Арестовать немедленно, провести к Талморцам, казнить насмерть от гибели.

— Ай, тётя Брат бури, отпусти…

— Не отпущу. Да и вообще, ты сказал «тётя»? Ты бессмертный? — норд почувствовал, как его прихватили пальцами за мочку уха, но не сильно, — и вообще: расскажешь кому-нибудь – убью.

— Да ты всегда убьёшь, тебе даже повод не нужен. Всё нельзя. Что можно то?

— Лежать молча.

Одвара, однако, хватило ненадолго:

— Ингрид?

— Да?

— Фусрода, наконец-то я тебя подловил. Оддвар вздохнул:

— Знаешь, спасибо тебе.

— Пожалуйста. Ты лучше засыпай, и быстрее поправляйся.

На фоне воющей где-то за стеной метели тихо потрескивали фитили свечей.

— А я слышал, что кошки ложатся на больное.

— Оддвар, я не могу лечь на твой мозг.

— Но иногда складывается такое ощущение, что ты по нему нет-нет, да и проезжаешься на хромой кобыле.

— Ну, знаешь…

Мужчина хрипло ухнул в смешке, словно филин:

— Ну ладно, на мозг ты лечь не можешь, но сесть на шею за милую душу.

— Я тебе твою шею сейчас сверну, — зашипела каджитка, — сопливый пёс.

— Сидя на ней?

— Клянусь Талосом, ты не доживёшь до утра!

— Думаю, ты слишком самокритична, и твоё зелье сварено хорошо.

— Судя по тому, как в тебе пошляк прорезался – ты прав. Заткнись и спи, пока я не передумала тебя греть.

Но ответом ей было лишь мерное сопение уснувшего Оддвара.

Лязг брони эхом прокатился по сводам покоев. Довакин нехотя открыл слипшиеся веки, потерев глаза ладонью. Сквозь небольшие оконца над потолком проходил солнечный свет, тусклый из-за местной, почти что вечной непогоды. Мужчина медленно поднялся с постели, впрочем, не спеша ставить ноги на холодный каменный пол. Болезнь и правда отступила, никаким образом не проявляясь. Рукой Оддвар дотронулся до той половины кровати, где лежала Ингрид. «Всё ещё тепло». Сама девушка сидела неподалёку, в одном из резных массивных кресел, уже облачённая в броню.

Каджитка поймала на себе взгляд напарника, и повернула голову в его сторону, ожидая увидеть какую-то похабную ухмылку, или услышать что-то ехидное, но внезапно поймала тёплую улыбку и бескрайне спокойное море в синих глазах.

— Доброе утро, Ингрид.

— Кхм, и тебе доброе, — Ингрид старалась скрыть смущение, слегка отвернув взгляд, — раз уж тебе полегчало, то надевай свою архимажную мантию, и пошли собирать народ.

— Может, для начала поедим?

— Кхм, и правда. Но где тут можно раздобыть еды?

— Просто открой дверь.

Послушав Оддвара, девушка сразу заметила стоящую на полу возле двери чугунную кастрюлю, закрытую двумя мисками, в которых лежала половинка батона и две деревянные ложки.

— Что бы там ни было, но этого хватит на двоих. Правда, оно холодное.

— Чаще всего мы заказываем готовую еду в таверне котлами. Стоимость невысокая, а занятым волшебникам не приходится готовить. А по мнению местных с паршивой овцы хоть клок шерсти. Это скорее всего вчерашнее рагу, или суп, раз уж половинка хлеба.

— У тебя есть, где погреть кастрюлю?

На что мужчина улыбнулся, раскрыв ладонь, из которой сочился огонь.

***

Собрание откладывать было более нельзя, и к удивлению Оддвара все собрались за одним столом максимально быстро – стол притащили в зал для тренировок ещё вчера после прихода героев. Вопрос отставки Савоса Арена был разъяснён за бокалом вина за каких-то несколько минут: предыдущий архимаг своим бездействием подверг всю Коллегию опасности, постоянно делегируя прямые обязанности подчинённым, часть которых даже погибла в ходе борьбы за око Магнуса. Ввиду того, что все в итоге остались живы, Савос сохранил место в коллегии, но был понижен в должности до преподавателя алхимии, которого было довольно трудно найти за пределами Коллегии. В конце концов, раньше у него был целый алхимический сад…

— Впрочем, это уже совсем другая история, — продекламировал Толфдир, приглаживая усы и бороду пальцами, — Господин архимаг, мы хотим увидеть артефакт, из-за которого всё завертелось.

Пожав плечами, норд хлопнул двемерским кубом по столу. Звенящая тишина повисла в зале. Артефакт будто бы стал другим, не тем кубом, который герои добыли в Маркарте: вставки из синеватого светящегося кристалла потускнели и позеленели, а двемерский сплав окислился; письмена на золотых полосках сменили язык диалект, но отчасти, теперь представляя собой чётко выверенный текст абсолютную мешанину.

— Для начала я скажу, что его нельзя долго держать в руках – мысли начинают путаться, — начал Оддвар, подвинув куб к центру стола, — учёный Двемеровед из Маркарта уже свихнулся, и я не знаю, надолго ли. Письмена на артефакте сменили язык уже минимум третий раз с момента, как его брали в руки, уже не говоря про форму и цвет. Может быть у кого-нибудь есть вопросы?

Старик поднял руку, а когда архимаг кивнул, поднялся:

— Есть вопрос, Оддвар. А нам то что с этим делать нам не хочется иметь с этим дело? Всё таки это вы его нашли…

Сидя в кресле за коровой столом, будучи окружённым именитыми преподавателями магии, зачарования, призыва и колдовства, норд вдруг положил руки под складки мантии, будто бы в карманы.

— Жёваный крот этой Коллегии. Действи… вы в натуре долбанутые? — тот сидит, свитки чешет, этот стоит, говорит: «А сейчас вы пойдёте с учениками вместо первого занятия на опасные раскопки.»

— Ну посмотрите на арте…

— Чтоб тебя! У вас преподаватели есть, чтобы ловушки в склепах проверять магией призыва, умалишённые!

— Хорошо, будет делать преподаватель. Раньше всегда делали ученики…

— Вот пока всю вашу работу делали ученики, оно так всё и происходило…

Диалог перебил сидящий за столом мастер зачарований Сергей Турриан:

— Предмет явно был зачарован, но суть чар даже на первый взгляд абсолютно неясна, и непереводима.

— Ну, аура у него конечно уродская, — согласился Оддвар.

— Нельзя так просто взять, и отменить эти мощные чары. Будь у нас даже десять тысяч магов, мы бы не справились.

— Ты не слышал, что сказал наш Архимаг? — взвилась Мирабелла Эрвин. — Нужно расшифровать чары, и по ситуации возможно даже снять их.

— Похоже, что ты возомнила себя той, кто это сделает?!

Гомон нарастал, уже было подключились и другие сидящие за столом, как вдруг Ингрид стукнула кулаком по столу так, что Оддвар взвыл, держась за свою кисть. Все вдруг затихли. Девушка-кошка поднялась, указав на мигнувший алым светом куб:

— Вы сейчас сами ощущаете, что этот кубик вам мозги вскипятил?

Ужаснувшись, все отпрянули от стола, а Оддвар вдруг крепко задумался:

— Кажется, я знаю, к кому можно подойти по этому вопросу, и ему не будет от него плохо.

— Авгур Данлейский? Разве он всё ещё там? — спросил пожилой преподаватель.

— Толфдир, если уж я о нём говорил, то точно там. И я иду к нему.

***

Под Коллегией, разумеется, были сырые и гадкие подземелья. Мидден – целая система ходов и комнат. В этих застенках скрывались в темноте и забытые лаборатории, и старые темницы с ржавыми решётками, и потайные ходы, заросшие паутиной, а где-то были переходы из льда, в котором застыла скала, на которой стояла Коллегия. Впрочем, для Довакинов это были ничем не примечательные катакомбы, посему останавливаться на них подробно никто не собирался.

Стряхнув с меча тушку ещё дёргающегося гигантского паука, Ингрид воскликнула:

— Оддвар, я требую объяснений! Вы тут держите какого-то мудреца в кандалах? Если так, то я потеряю к тебе всякое уважение.

— О, поверь, Ингрид, если старину Авгура что-то и тяготило, то только его бренная оболочка. Будучи человеком, он посвятил себя всего магии, потому в ней и растворился.

— О чём ты? — настороженно спросила каджитка, на что мужчина тряхнул бородой в усмешке:

— Скоро сама увидишь.

Когда архимаг открыл ржавую скрипучую дверь, Ингрид напряглась, ожидая увидеть что-то из разряда сгустка когтей, глаз и щупалец Даэдрического принца знаний, но пучок света на секунду ослепил её. Глаза привыкли быстро: в середине пустой комнаты стоял пустой колодец, над которым пульсировал шар яркого голубого свечения; всполохи переливались и вздымались, будто бы сердце то и дело вспоминало, как биться. Сгусток энергии подал голос, до трепета безмятежный:

— Оддвар, и вновь ты пришёл ко мне, не зная, зачем. И опять не знаешь, что ты ищешь. И я скажу тебе ровно то же самое, что говорил и тогда, когда ты переступил порог будучи не архимагом, но простым учеником Коллегии. Твои усилия тщетны. Всё уже началось.

Пока каджитка стояла, разинув рот, Оддвар вздохнул, пожимая плечами:

— Дай угадаю: мы хотим избежать катастрофы, которую ещё не почувствовали?

— А ты стал мудрее с момента последней нашей беседы, — спокойно отметил Авгур, и вечность вспыхнула на миг чёрной прогалиной в пучке энергии. — То, что вы считаете катастрофой, таковой не является. Куб не завершил процесс, поэтому само мироздание в его радиусе путается. Тот, кто его настроил, обязательно за ним вернётся, чтобы завершить начатое. Соединить всё до конца.

Дождавшись паузы в словах сущности, девушка остановила Оддвара жестом, задав собственный вопрос:

— Мы как-то можем остановить это, и вернуть всё, как было?

— Как я уже говорил, Твои усилия тщетны. Процесс сопряжения сфер планов Мундуса необратим, но ваши души соединились не до конца – единственное, что исправимо. Приближающейся катастрофы ещё можно избежать. SartorMundi можно отключить.

Теперь Оддвар прервал Ингрид жестом, спрашивая:

— А что приближается?

Сфера энергии вдруг застыла, и даже всполохи света на поверхности замедлились, после чего последовал ответ:

— В данный момент к Коллегии приближаются осадные орудия.

— Что?!

Стены вдруг содрогнулись от удара, Мидден тряхнуло. С потолка посыпались пыль и каменная крошка. Колодец потух, и Авгур исчез, словно его и не было.

*намёк на Rocky road to Dublin

Глава 7 "Осада, Кровь и Снег"

Свет десятка факелов озарял улочки Винтерхолда ярче, чем вечно укутанное завесой метели утреннее солнце. Снежные вихри плясали среди редких высоких елей и осколков скалы, прикрывших город подобно стенам. Весь преподавательский состав Коллегии собрался на стене, с которой можно было увидеть улицы, кишащие солдатами, облачёнными в синие тоги, накинутые поверх кольчуг. По главной улице несли большое таранное бревно, на конце которого красовалась кованая голова медведя.

— Все живы? — крикнул колдунам Оддвар, забегая на стену из прохода в ближайшей башне. Ответом ему был дружный молчаливый кивок. Вскоре голос подала высокая эльфийка, мастер магии разрушения Фаральда:

— У них катапульта и ручной таран. Они ударили один раз, но по скале. Теперь что-то возятся и не спешат атаковать. Затихли.

— Возможно, это пристрелочный. Будут атаковать, когда буря стихнет, а это будет скоро. Ветер ослабевает.

Мирабелла всплеснула руками:

— В кой-то веки в Винтерхолде буря стихла, и сразу беда! Архимаг, у вас есть предположения?

Оддвар взглянул на суетящихся по ту сторону обрыва солдат Братьев Бури, после чего ответил:

— Есть, но для начала можешь принести зелья магии, которые я просил заготовить ранее, а так же пару колец на повышение маны? Сергий, ты ведь успел их зачаровать?

— Конечно, — спохватился преклонных лет лысый имперец, спешно закивав, — на объём и скорость восстановления для экстренных случаев, как и просили.

— Мирабелла, я могу попросить тебя?

— Сейчас принесу. Бретонка, поравнявшись с подошедшей Ингрид, поспешила к выходу со стены вниз в одну из башен.

Оддвар взглянул на каджитку: драконорожденная не спешила почему-то подходить ближе. Более того, теперь она надвинула капюшон плаща на голову, стараясь держаться ближе к внутренней стороне стены.

— Ингрид?

— Если они заметят меня здесь, с тобой, сейчас, то у меня могут быть большие проблемы. И в Виндхельм мне тогда не попасть. Моё вмешательство в бой, увы, это дело крайнего случая, если тебе будет угрожать прямая опасность.

— От же подагра.

Норд крепко задумался. В его распоряжении был почти десяток отборных магов преподавательского состава, да чёртова дюжина учеников… Среди всех гениями боевой магии, которые могли колдовать без полного прочтения заклинания, являлись, всего-ничего - несколько заклинателей из учителей в звании мастера-волшебника, это без учёта, разумеется, Довакина. Библиотекарь сейчас точно засел в своём «царстве», и призвал армию атронахов для защиты книг, на старого орка рассчитывать смысла нет. Если учитывать новоприбывших учеников, это ещё десяток бойцов, и это при условии наличия книги, с которой новичок будет колдовать, медленно и не с первого раза в горячке сражения… И это ещё с учётом того, что полноценных боевых магов по пальцам посчитать.

Тем временем Ингрид, украдкой выглядывающая из-за стены, лишь беглым взглядом насчитала около полусотни воинов Братьев Бури, и то из тех, кого было видно. А видно было с десяток особняком стоявших лучников и три десятка пехотинцев с разномастным оружием и щитами. Пара всадников, судя по всему, командиров, что-то внушали осадному отряду, расположившемуся возле входа в город. Погода успокоилась достаточно, чтобы даже можно было разглядеть катапульту, притаившуюся за массивной высокой ёлкой, растущей на голом пятачке ровной земли без единого валуна. Недостаточно далеко для того, чтобы гарантированно попасть в неё дальнобойным мощным заклинанием, но достаточно, чтобы она достала до стен. Впрочем, осадное орудие не двигалось, и обслуживающие его солдаты явно скучали, значит, выстрел был скорее предупредительный. Обоз с припасами, видимо, был где-то за валунами, скрывающими дорогу к городу, но он точно был, и Оддвар, равно как и Ингрид знали об этом. Великая удача, если обоз застрял в снегу. В этом случае у них есть время на перегруппировку и раздумья. Пожалуй, отсутствие стрел и камней в воздухе только усиливали уверенность героев в том, что сейчас начнутся переговоры. Вернее, выдвижение нападающей стороной каких-нибудь требований. Вскоре, из захваченного города к мосту выдвинулась вереница: трое всадников в разномастных шлемах, и несколько пеших безоружных солдат, видимо, сопровождающих. В руках одного из идущих был сигнальный рог. Оддвар морально приготовился к очень тупым и тяжёлым переговорам.

— Оддвар, ты глянь, они даже герольда взяли!

Каджитка присвистнула, показывая пальцем на процессию, которая теперь гусиным шагом шла по узким помосткам: среди идущих угадывался натуральный трубач в синей котте с характерной ревущей головой медведя на гербе. В руках его была маленькая длинная медная труба с флажком, в точности повторявшим герб.

Перед воротами, ведущими к мосту, всадники всё же соизволили спешиться, и даже издалека было видно, как они возмущённо размахивают руками, а кто-то из них плюнул на ступени. Тяжёлый и долгий путь до ворот Коллегии начался с того, что изрядно подвыпившие «полководцы» поручили трубачу ритмично стучать в две деревянные миски, имитируя стук копыт, под который вся процессия, норовя поскользнуться, «подскочила» к воротам, держа в руках невидимые поводья.

«Кажется, они уже успели выдуть весь мёд в «Замёрзшем очаге». Лучше Оддвару не знать...» — подумала Ингрид, выглянув украдкой из-за бойницы.

«О, дурка. Ну точно за мной.» — усмехнулся в усы Оддвар, глядя на процессию из широкого сквозного круглого окна надвратной башни, которая обычно использовалась, как беседка, или запасная территория для тренировок, если верхушки других башен были заняты.

Уж точно никто не ожидал, что деревянные лавки придётся подготовить для «приветствия» гостей, которые ломились внизу в ворота.

Трубач наконец-то издал пронзительную (больше похожую на пускание ветров) трель из своего инструмента, и самый главный («с медведем на голове», прим. Оддвара) начал с вопроса:

— Есть там кто-нибудь?

«Они серьёзно?» Оддвар обернулся, вопросительно глядя на остальных, кто собрался вместе с ним: Ингрид вздохнула, Толфдир вопросительно пожал плечами, остальные хранили молчание. Оддвар вдруг показал пальцем на новенького, который был при Мирабелле, и как-то затесался здесь, вместо того, чтобы спрятаться в башне учеников. Молодой бретонец удивлённо спросил:

— Я?

— Ты же сам уговаривал тебя взять со словами «я вам пригожусь», — ответила ему Мирабелла, — настал твой час славы! Пригождайся.

Оддвар поманил ученика, уступая своё место, показательно всеми возможными жестами намекая на роль переговорщика.

— Отвечайте, есть там кто-нибудь?! — раздалось тем временем снизу.

— Вы хотите инициировать осаду плохими переговорами, Архимаг? — аккуратно спросил Толфдир, вызвав у Ингрид нервный смешок. Оддвар чуть ли не взвыл:

— Я не хочу участвовать в переговорах. Пожалуйста. Кто-нибудь, поговорите с людьми за меня хоть на этот раз. Нет? Тогда вернусь к изначальному варианту. Как тебя зовут, парень?

— Монти Пейтон.

— Поговори с ними, Монти. Объявлю тебе благодарность от имени Архимага.

— Лучше деньгами.

— Так, а ну кыш!

Вздохнув, молодой маг натянул капюшон мантии посильнее, высунувшись к осаждающим.

— Да, тут кто-то есть! А кто вы?

— Я – полководец Ульрих Длинный Лоб, а это - мои воины Буревестника, — молвил «медвежья голова», — чья это коллегия?

— Это Коллегия моего господина, Архимага.

— Тогда ступай, и передай своему Архимагу, что Ярл Ульфрик поставил перед нами священную задачу: если Архимаг пустит нас в Коллегию, то он сможет присоединиться к поискам скрывающегося где-то в городе преступника: Оддвара из Эвермора.

Все синхронно хлопнули себя по лицу ладонью. Ингрид, заприметив улыбку Оддвара, приняла защитную позицию:

— Только попробуй опять про Братьев Бури что-нибудь сказать.

— Ох, поверь, у Легиона тоже бывают заскоки. Впрочем, септим в копилку вашим, они хотя бы начали переговоры. Весьма благородно и разумно с их стороны.

Ингрид подивилась внезапному порыву Оддвара похвалить, казалось бы, ненавистную ему сторону, а тем временем бретонец выдал ответ:

— Я спрошу архимага по поводу Оддвара, но вряд ли он заинтересуется. У нас уже есть один.

Повернувшись к героям, он показал большой палец, широко улыбаясь. Герои вздохнули, а Толфдир прикрыл рот бородой, не понимая, то ли смеяться, то ли начинать нервничать.

Воин внизу удивился, слегка замешкавшись, после чего спросил:

— А мы можем войти, и взглянуть на него?

— Конечно нет! Вы же не умеющие колдовать ненавидящие магию норды!

Ульрих задумался:

— А ты кто?

— Бретонец! А откуда, по-твоему, у меня такой жуткий акцент? Глупый вояка.

Новичок начал стучать себя ладонями по лбу, высунул язык и издал губами неприличный звук.

— А больше здесь не с кем поговорить? — внезапно как-то даже робко спросили снизу.

Тут уже встал Оддвар, вздохнув от тяжести архимажьей ноши:

— Так, парень, наверное, ты молодец, но теперь моя очередь.

Теперь уровень безумия достиг точки, от которой можно было опираться при заговаривании зубов, или обсуждения условий.

Подойдя к бортику, архимаг выглянул:

— Чего вы хотите?

Ульрих, впрочем, быстро опомнился, отвечая:

— Отвезти Оддвара на справедливый суд и казнь.

— За что?

— За убийство Ульфрика. Оддвар понял, что ошибся: точки у этого безумия не было, всё только начиналось.

— Но он же жив? — аккуратно уточнил Оддвар, на что снизу ему ответили поначалу неловким молчанием. Было совершенно непонятно, собеседник и правда глупенький, раз не признал его, или просто недавно в Скайриме?

— Да, Ярл Ульфрик подписал приказ о поимке и казни Оддвара за своё убийство.

Заразный лающий хохот Толфдира соединялся с общими смешками за спиной, отчего драконорожденному пришлось изрядно постараться, чтобы не заржать в голос, аки лошадь. Хотя вот Ингрид начинала ощутимо злиться.

«Кажется, я поспешил говорить про разумные решения.» — подумал архимаг, повернувшись к каджитке с глазами, полными разочарования.

«Даже не смей…» — подумала Ингрид… Ну, по крайней мере, именно это Оддвар ощутил в настроении напарницы.

Довакин ответил:

— С таким же успехом он сам мог на лошади влететь в грузовую повозку, и пожаловаться маме, что его сбил обоз.

Воин внизу грозно затрясся, грозя кулаком:

— Да я, тебя, собака, за оскорбление чести Ярла зарублю…

— Нет-нет-нет, — Оддвар демонстративно погрозил пальцем, мотая головой, — ты меня хочешь отвести на казнь за убийство пребывающего в здравии насмерть сдохшего от жизни Бухрика Дуревестника.

По голове вдруг прилетело, и мужчина ойкнул от того, что подкравшаяся сзади каджитка зарядила ему лёгкий подзатыльник, сразу же юркнув назад, лязгая лёгкой для неё бронёй.

— Да успокойся ты, Кошакин…

Поток совершенно не летописной брани внизу вдруг прервался окриком, заставив героев отвлечься:

— Ты – трус! Выходи, и мы сразимся в честном поединке, по нордским традициям.

— В нордских традициях есть залп из катапульты?

С этими словами Оддвар повернулся, обращаясь к своим коллегам:

— Кто-нибудь, дайте мне что-нибудь, чем я в него мог бы запустить, у меня кончились аргументы.

Монти Пейтон протянул Оддвару метательный предмет. Оддвар долго разглядывал то, что держал в руках, прежде чем сказать:

— Это же курица.

— Живая курица, — отметила Ингрид, на что Монти оправдался:

— Ну, вы же сказали «что-нибудь».

— Откуда ты достал курицу?

— А я почём знаю, девушка-кошка? Бегала тут сейчас…

— Как-как ты меня назвал?...

— Значит так, — архимаг прервал всех, сделав шаг вперёд, — пришло время решительных и необдуманных поступков.

В момент, когда он уже заносил курицу над головой полководца, в его собственной голове раздался голос, заставивший мужчину замереть:

«Nants ingonyama bagithi baba»*

«Что?» — спросил Оддвар голос в своей голове, на что голос ответил:

«Неважно…»

***

Так, слово за слово, а Ульрих Длинный Лоб получил курицей по своему, впрочем, самому обычному стандартному лбу (предки Ульриха значительно преувеличивали). Разразившись неуместной для данного эпоса бранью, нордский полководец Буревестника пообещал разорить город, и разнести коллегию, после чего развернул переговорную миссию, впрочем, едва не потеряв на скользком мосту одного из товарищей. Курица, к слову, стоически пережила такое бесцеремонное обращение (ни одна курица во время данного происшествия не пострадала), после чего убежала обратно в Коллегию, прошмыгнув через ворота.

После таких нелепых и абсурдных переговоров вдруг повисла тишина, глухая, даже не звенящая. Казалось, что и неугомонный Винтерхолдский ветер, что обычно всегда свистел над стенами, теперь смолк. Сквозь эту завесу стало слышно, как на фоне гомона беснующихся в городе солдат медленно падают крупные снежинки.

Оддвар резко развернулся, откинув назад полы своей мантии – с его лица махом исчезла нелепая ухмылка, взгляд полоснул воздух сталью, а на скулах заиграли желваки. Ингрид поморгала пару раз, чтобы убедиться, что это точно он каких-то пару секунд назад паясничал, и кидался курицей со стены, а не кто-то другой, потому как в её сердце вспыхнула готовность к битве.

— Готовность пять минут! Соберите всех боеспособных магов на том куске стены, который ближе всех к катапульте. Запаситесь зельями, книгами, создавайте атронахов!

— У тебя есть план, архимаг? — спросила Мирабелла, проходящего мимо норда, на что тот ответил:

— Сложимся всей Коллегией в катапульту. Уж хоть чьё-нибудь заклинание, так точно её повредит. На ремонт уйдёт время. Выиграть нам надо ровно минут десять.

— Если мы не поляжем от града стрел лучников. — ответил Толфдир, на что архимаг ответил:

— А это уже моя забота. Но поклянитесь, что вы будете держать язык за зубами.

«Ох, надеюсь, что мне это не аукнется.» Убедившись, что все кивнули, Оддвар полез в наплечную сумку.

— Погодите, что вы… — спросил кто-то из преподавателей, когда рука Оддвара провалилась в маленькую сумку по локоть.

Маги замолкли, затем ахнули, когда каким-то неизвестным для всех образом из сумки перед всеми о каменную кладку стены выпал круглый деревянный щит с железным кантом и умбоном. В полной тишине архимаг вытащил из сумки ещё несколько щитов, от стальных до железных, окликнув толпу:

— Боевые маги наизготовку! Остальные прикройте их щитами, скоро полетят стрелы. Ученик, тащи сюда все снадобья магии и лечилки, какие ещё не принесли! Ингрид, не зевай! Не можешь стоять на виду, прикрой щитом!

Со стороны Винтерхолда раздалось зычное эхо. Командный голос Ульриха заставил десяток лучников собраться в шеренгу у края обрыва, разделяющего город и Коллегию. Стрелки воткнули в снег полные колчаны, ожидая следующей команды. Воздух, казалось, звенел от напряжения.

— Не маловато ли наши взяли лучников? — удивлённо пробормотала Ингрид, что не прошло мимо ушей норда.

— Посчитай, сколько у нас НАС, а не их. Главная задача вражеских лучников – просто не давать нам сосредоточиться на катапульте, которая будет ломать... СТОП!

Мужчина перегнулся через бойницу стены так, что торс его повис над бездной. Норд, достав из сумки старенькую двемерскую подзорную трубу, вытянул её на длину локтя, после чего впился в неё глазом: вокруг катапульты суетились солдаты, а один из них сложил пальцы в колечко, как бы прицеливаясь в сторону Коллегии, глядя в ответ. Оддвар вскрикнул:

— Катапульта! Они заряжают катапульту! В миг отпрянув от бойницы, архимаг убрал трубу, задумчиво почёсывая бороду:

— Зачем? И затем всполошился, повернувшись к учителям-магам:

— А, они будут стрелять! Ну-ка, сложиться всем огненными шарами в сторону катапульты! По очереди! РАЗ-ДВА-РАЗ-ДВА!

Когда первая пара боевых колдунов отправила в сторону катапульты дальнобойные заклинания, по ту сторону обрыва сухо щёлкнули струны тетивы, и в небо взметнулись стрелы с тяжёлым стальным наконечником. Впрочем, они не смогли пробить крепкие щиты, которые преподавательский состав держал на удивление уверенно, видимо, имея опыт рукопашных схваток за плечами. Второй и третий залпы магией так же успешно отправились в сторону катапульты, но, впрочем, точность из-за втыкающихся в щиты стрел страдала.

Оддвар, увернувшись от нескольких снарядов, отправил в ответ шаровую молнию, впрочем, выбив из строя только двоих: уж больно далеко друг от друга стояли вражеские стрелки. Ингрид же на момент боя прохлаждалась, удерживая один из щитов.

Катапульта хлёстко ударила метательным рычагом по перекладине станины, отчего казалось, будто бы где-то в горах великан рубит деревья гигантским колуном на растопку костра. Некоторые маги даже отвлеклись от самого орудия, всё же пытаясь зарядить заклинанием в летящий камень. Но снаряд не отклонился, влетая в участок стены, наиболее близкий к воротам. Внезапно, в момент удара, стена словно бы сама попыталась оттолкнуть снаряд, пропуская его в окно. Тут норд понял, что любовь Шалидора к просторным залам и дырявым стенам была подкреплена защитной магией, о которой все лишь догадывались ровно до момента реальной атаки. Камень был относительно небольшим, посему, с учётом защиты повредил лишь свод окна, громко прокатившись по внутреннему двору. Впрочем, стена всё равно содрогнулась, словно отряхиваясь от снежных шапок.

«Захотели б нас угробить, просто обрушили бы мост. А метят в ворота.»

— Проклятье, Оддвар! — вскрикнула Фаральда, — ты говорил, у тебя есть план!

— И я не солгал, но мне нужно время.

— Для чего?! Наши щиты тяжелеют от стрел. — Толфдир был занят, отклоняя очередной залп стрел телекинезом.

— Для того, чтобы он услышал!

Оддвар встал в полный рост, игнорируя лучников, на удивление прытко вскочил на бортик стены, набирая воздух в лёгкие:

— ODAhH VIING!

От крика ещё несколько снежных шапок упало в пропасть со стен Коллегии. В воздухе вновь повисла тишина.

Норд покачнулся, чувствуя, как соскальзывает в бездну. Почему-то снежинки стали падать медленнее. Соскальзывать было не страшно. Безмятежно, и тихо. Словно бы так и надо… В мгновение ока сильная рука затянула мужчину назад за полу архимажьей мантии. Снежный леопард нависла над ним, пригнувшись, прикрывая от очередного залпа стрел вытянутым щитом.

— Ты идиот? Несколько стрел впились в щит, а одна из них даже пробила его меж досок. За спиной девушки кто-то вскрикнул. Впрочем, бормотание исцеляющих заклинаний не прекращалось, а на пол рядом с нордом упала извлечённая из чьего-то плеча стрела.

Оддвар растерянно поднял брови, глядя на искреннюю ярость в глазах каджитки.

— Я просто позвал подмогу.

— Ты идиот?

— Ингрид…

— Идиот! Ты мог погибнуть! Тебя могли убить!

Вздохнув, Ингрид протянула руку, помогая подняться:

— А вместе с тобой и меня, забыл?

После тишины поначалу ничего не произошло. Лучники успели сменить опустевшие колчаны, и дать ещё залп, а катапульта скрипнула канатами торсиона, натянутого до предела. На этот раз, камень облили смолой, и подожгли. Полководец по ту сторону обрыва раскатисто крикнул и взмахнул рукой, почти что отдав команду, но на этот раз драконий рёв эхом пронёсся по городу от гор, заставив, казалось бы, даже уже пущенные стрелы зависнуть в воздухе.

По склонам, сквозь дымку, над городом, закрывая собой улицу, пронеслась тень, и абсолютно все инстинктивно взглянули наверх. Взмахом перепончатых, раскидистых крыльев, дракон разверз облака, словно царапая небосвод короной рогов. На фоне внезапно снявшего покров метели синего неба кроваво-красная чешуя зависшего над обрывом зверя была особенно блестящей.

— Так, — Ингрид напряглась, отбросив щит, видя улыбку на морде норда — даже не смей…

Шумно втянув воздух ноздрями, дракон издал рёв, на который незамедлительно ответил Оддвар, Впрочем, мужчина пока лишь хрипло гаркнул, пробегая по стене в сторону одной из башен, помахав рукой. Оценив ситуацию, дракон стремглав ринулся в ту же сторону, равно как и замешкавшаяся Ингрид, а архимаг, добежав до края стены, так же легко вскочил на бортик, прыгая вперёд.

«Чувствую, Ингрид меня убьёт.»

Оддвар был довольно аккуратно пойман драконьими лапами, и поднят в воздух. В повисшей тишине дракон молвил:

— Roo Mey. Ты глупец, DOVahKiiN.

— Зато ты понял меня без слов! — крикнул, прокашлявшись, Оддвар, — уничтожь катапульту! Я отвлеку на себя солдат. Только город не жги, а не то мне житья не дадут!

— Krif Voth AhKrin, Dii ZeyMah, сражайся с честью, брат мой.

Солдаты не успели среагировать. Дракон спикировал, сбрасывая мужчину на лучников, огненным дыханием сразу же охватывая стоящую поодаль катапульту, впрочем, брошенную ещё мгновения назад: братья Бури не были готовы к такому противнику. Оддвар взмахнул рукой, замедляя себя телекинезом, пока вторая рука уже пустила сразу сноп молний в сторону стрелков, поразив нескольких несильным разрядом тока, который не убил, но, минимум, разоружил. Из оставшихся в строю шести лучников двое бежали сразу, в то время как четверо приготовились к бою: двое поближе взялись за мечи, позволяя напарникам за спинами увереннее держать луки.

Магии ещё хватало, а враг пребывал в замешательстве. Архимаг парой жестов свободной от меча руки сложил простенькие символы, призывая перед собой ледяного атронаха. Призыв прошёл легче, и затратил меньше магии, в целом, благодаря окружающему их снегу: чудовище не совсем возникло из Обливиона – лишь его ядро появилось из пустоты, обволакиваемое проходящим метаморфозу снегом, образуя ледяную оболочку. Чья-то стрела полетела было в Оддвара, но он лишь сместил создающегося монстра чуть левее, и та впилась наконечником в формирующийся полупрозрачный кусок нелепого остроконечного тела. Безмолвная маленькая гора двинулась на солдат, обрушив на них свою мощь. Уцелевшие побежали куда глаза глядят.

То и дело, проваливаясь в глубокий разрыхлённый снег, Оддвар шёл в город, которому повезло избежать разграблений и пожаров: весь драконий огонь достался катапульте, а сам Одавинг вновь скрылся в облаках, теперь с охапкой солдат в когтях. Немногочисленная армия Братьев Бури была обращена в бегство. «Поменьше, чем при осаде Вайтрана.» — подумал архимаг, когда до него донёсся знакомый до одури голос полководца.

— Ты - позор Нордского племени!

Разъярённо проревел Ульрих Длинный Лоб, выходя из-за разгорающихся обломков катапульты. В руках его был большой двуручный боевой молот из кованной стали с характерными узорами. Он избежал атаки дракона, и увернулся от магических зарядов противника-человека, и из всего имеющегося пострадала лишь его гордость, посему он продолжил поносить Оддвара, по чём свет стоит:

— Магия – оружие жалких ведьм! Никчёмный слабак! Позор рода! Без дракона слабо?

— Что ещё скажешь, упёртый баран?

— Я переломаю тебе руки, выродок!

Довакин, тем временем, чувствовал, как Ингрид явно не сидит на месте, а уже куда-то бежит, обеспокоенная. И с чего бы? Вроде бы как говорила, что только в экстренном случае, а здесь ситуация полностью под контролем… Бежала то она, а вот тяжесть в ногах теперь мешала довакину принять нужную стойку, пока Ульрих заносил над ним двуручный молот. Погоди-ка…

«Постой.»

Оддвар довольно легко принял сильный удар разъярённого противника, парировав наотмашь, впрочем, не замечая того, как боевая часть молота всё же вскользь прошлась по его плечу, слегка оттолкнув руку. Почему-то было не больно, а разум оставался холодным, даже обжигающе ледяным. Всё вокруг тонуло в чёрной пелене, а обзор сузился до маленькой точки. Конкретной точки в середине лба стоящего напротив полководца Бури. Ингрид вздрогнула.

— Что ты сказал, тварь?

Ингрид неслась, почти не разбирая дороги, едва притормозив лишь на полуразвалившемся мосту, впрочем, успешно и легко, по-кошачьи преодолев скользкую дорожку в полутанце, но чуть не навернулась с лестницы у самой деревни, когда плечо обожгло ударом, и мышцы невольно дёрнулись в спазме. Каджитка не могла вспомнить даже того, как быстро спустилась с башни, и что Толфдир кричал ей вдогонку, когда её ошпарила вспышка ярости. Это был не тот боевой запал, который её друг показывал в стычке с разбойниками по дороге в Маркарт. Она знала, сколь опасной может быть столь свирепая злоба. Слишком хорошо знала.

Вид, открывшийся воительнице, пусть и был привычным делом, но всё равно пробирал до мурашек: навскидку вдоль улицы лежало десятка полтора обгоревших трупов в знакомых для каджитки цветах. Потерявшая осадное орудие, и, минимум, треть людей, армия Буревестника пустилась в бегство, впрочем, не бросая оружия и раненных товарищей. Открытая настежь, и почти вырванная из петель дверь таверны подсказывала, что разорение города остановилось здесь. Значит, местные жители спрятались по домам, а стража охраняет ярла. И, судя по целым дверям в его длинный дом, ярл никому и даром не был нужен. Девушка пошла вперёд, двигаясь к перевёрнутой повозке, перегородившей улицу. Ингрид отшатнулась от чужого удара в лицо, а костяшки заныли. Следующий тычок извне пришёлся по лбу, и кошка зашипела.

«Да ты шутишь? Оддвар, уклоняйся лучше!»

Дракон, до этого набиравший высоту над горной грядой, вновь спикировал вниз, и замер, взмахом крыльев обдав мордочку каджитки бодрящим ледяным воздухом. Признав в ней Довакина, и лишь поприветствовал коротким «YOL!», Одавинг пронёсся над девушкой, продолжая, теперь уже, пугать отступающих. Лишь отвлёкшись на мгновение, Ингрид вновь постаралась сфокусироваться на улице, «пропустив» телом Оддвара ещё удар, когда её взгляд остановился на стоящей сбоку от таверны колоде, в которой торчал ржавый колун. Снег вокруг был заляпан кровью, следы которой уходили за таверну.

Снег падал оглушительно громко.

Маленькая ножка, обутая в подранный меховой сапог, провалилась, и снег забился в голенище. Обе руки привычно взялись за колун, хоть он и был тяжёл, а древко вновь заставляло мозоли на лапках кровоточить. Ингрид затряслась, заслышав глухое, вязнущее в плоти, рычание волков. Звук был там, за поленницей, к которой вели кровавые следы на снегу. Перехватив колун, каджитка бросилась на помощь…

— Ингрид? Зачем тебе колун?

«Что?»

— Ингрид? Что с тобой?

Каджитка моргнула, взглянув на Оддвара, сцепившегося в рукопашной схватке с Ульрихом: мужчины давно сбросили латные перчатки и большую часть брони, преисполненные решением набить друг другу лица без оружия, валяющегося чуть поодаль. Девушка как раз застала момент, когда её драконорожденный напарник, схватив оппонента за шею, наносил удары кулаком, на который накладывал заклинание исцеления. Хлопая глазами, она перевела взгляд на полководца Буревестников, который тоже замер, так и не ударив.

Наваждение давно прошло, и вздрогнув, воительница бросила колун в снег, утопив тот по самую ручку. Ульрих получил поболее, и теперь громко шмыгал похожим на помидор носом, прищурив заплывший глаз. Судя по всему, архимаг лечил его, чтобы оппонент смог получить ещё.

— Ау, меня с высокого Хротгара слышно? — Оддвар повторил вопрос, глядя на девушку. Теперь на его испачканной кровью роже отразилось беспокойство. Кто-то тоже огрёб, пусть и поменьше, в конце концов, каджитка чувствовала на себе эффекты восстановления после того, как получила сама.

— Да я-то буду в порядке! — вздохнула Ингрид, — если ты прекратишь вести себя, как идиот! Ни свою, ни мою морды не бережёшь. А ты, Ульрих! — сказал девушка полководцу, — твои люди уже отступили. Ты проиграл. Что вы тут устроили?

— Что значит «вы»? — искренне возмутился Ульрих, — он первый начал тут руками махать.

Оддвар внезапно шикнул на него, показав ладонью на девушку. Ингрид окончательно пришла в себя, и теперь, качнув бедром, упёрла руки в бока, а кончик хвоста-булавы дёрнулся в воздухе, передавая раздражение хозяйки. Брови сдвинулись домиком, полуоскал обнажил кинжальчики клыков, а взгляд сверкнул недобро:

— Ох, мужики, я вам сейчас сама наваляю. Как дети малые!

Оддвар поднял руки вверх, улыбаясь, поигрывая рассечённой бровью. Ульрих сплюнул выбитый зуб, и вздохнул, освободившись от хватки противника, как вдруг спохватился:

— А ты-то тут что забыла, Ингрид?

Та лишь грустно вздохнула, махнув лапой:

— Долго рассказывать. Но поверь, это про спасение мира, и всё такое.

— Верю. Твоему слову, Сестра по оружию, с битвы за форт Гринвол верю. Но что же случилось, почему всё соединилось?

Оддвар потёр переносицу пальцами, и прикрыл глаза, вздыхая:

— Точно скажу, что без бутылки ты даже захочешь – не разберёшься.

— А что? Звучит, как план.

— Тогда пошли, выпьем, колдунишка!

Ульрих, прихрамывая, подошёл к Оддвару, пытаясь ткнуть кулаком в плечо, но оступился. К удивлению Ингрид, архимаг поймал воина Буревестника, подставив плечо.

— Только если ты, и твои дружки, не успели всё выпить, вшивые псы.

— Ох, а ты со своей магией не можешь наколдовать мне пивка? Говно ты собачье, а не маг.

— Смотрите, тренировочное чучело для битья заговорило.

Мужчины рассмеялись, ковыляя до таверны.

«Типичные норды. Ещё минуту назад убить были друг друга готовы», — вздохнула девушка, побредя следом.

Пока Ульрих пытался на скорую руку приладить покосившуюся дверь, Оддвар усадил каджитку за стойку, подхватив по дороге три чистые кружки. К счастью, «Замёрзший очаг» использовали во время осады исключительно в качестве ставки командования, потому запасы провизии почти не пострадали… Разве что целиковый круг козьего сыра, размером скорее напоминающий колесо от телеги, и теперь уже сильно надкусанный с четырёх сторон сразу, плюс, пара выпитых (и разбитых) бутылей вина «Алто», да с полдесятка тары из-под мёда. И дверь. И вся выручка… А вот в очаг, внезапно, не замёрз, даже наоборот: всё ещё согревал, ибо дров было с запасом.

— Натоптали! — воскликнул владелец Дагур, видимо вышедший проверить, всё ли в порядке с его таверной после затишья.

Судя по его словам, полководец Ульрих довольно вежливо (с учётом обстоятельств) попросил ярла подержать немногочисленных подданных вместе со стражей в его длинном доме на время осады. Состоялся относительно недолгий разговор, в ходе которого выяснилось, что большая часть жителей городка охотно готовы закрыть глаза на осаду, и потерпеть неудобства, стоило только потенциальной гибели Коллегии магов лишь замаячить на горизонте. Теперь же, разочарованный владелец таверны требовал компенсировать ущерб. В общем, пока шла перепалка, Довакин-норд поставил перед Дова-каджиткой полную кружку, участливо спрашивая:

— Ну, и что случилось, Ингрид? Рассказывай, на тебе лица нет, если можно так выразиться.

Бросив на мужчину взгляд исподлобья, девушка-снежный леопард задумчиво поболтала напиток в кружке, отхлебнув:

— Скажем так… Вспомнилось кое-что.

— Я чувствую тебя насквозь, давай колись.

— Так я взяла, и раскололась. — буркнула девушка.

Мужчина тем временем ловко опустошил кружку, вытирая усы и бороду рукавом мантии, окончательно испачкав наряд архимага:

— Мы должны понимать друг друга, чтобы было меньше проблем.

— Ох, сударь «я прыгаю со скалы, чтобы ручной дракон меня поймал, и бросил в толпу врагов», это определённо решит мои проблемы. Ну вот скажу я тебе, а толку? Просто вспомнила кое-что.

Оддвар притих:

— Из прошлого?

Ингрид украдкой кивнула, головой показав за спину, дав понять, что это явно не для чужих ушей.

— Дейдров хапуга, чтоб ему провалиться, кошель золота весь ушёл на репарации, и это я ещё не доложился Ульфрику. Проклятье.

С этими словами Ульрих плюхнулся на шаткий табурет рядом с Ингрид, пока Оддвар, повозившись с закисшим краном медовой бочки, продолжил разливать блеснувшую в свете очага золотом, ароматную медовуху, судя по запаху, хорошенько настоянную на можжевеловых ягодах.

— Это ненадолго. Скоро мои бравые волшебники из Коллегии подтянутся, и начнут задавать вопросы. Ингрид, тебе вина, или мёда?

— Мёда, — девушка подпёрла мордочку ладонью, прикрыв глаза, — я полагаю, мы пока что должны посвятить нашего вояку «большая голова» по поводу того, что Ульфрику следует успокоиться, пока не начались проблемы у нас.

— Только покороче, я исчерпал дискуссионный лимит своего лица.

Все трое слабо засмеялись.

На улице тем временем нарастал гомон. Судя по голосу, прибывшие маги столкнулись с вышедшими из дома ярла с самим ярлом, и жителями. Кто-то лязгнул мечом, на что в ответ был наколдован, судя по звукам «паралич». Гомон прекратился, разговор приобрёл более спокойные нотки. А трио воинов продолжало пить, попутно разбирая по полочкам актуальные ответы на вопросы последних дней.

— Во-от оно как, а-а-АРТЕФАКТ, — Ульрих чихнул, из-за чего табурет всё же сломался, и воин грохнулся на пол, лязгая доспехами. Оддвар перегнулся через стойку, заглядывая вниз:

— Сногсшибательная история, правда?

— Да, но, к сожалению, — Длинный Лоб уселся на другой табурет, — Ульфрик Буревестник меня не станет слушать. Как только до него дошла весть о том, что ты здесь, он приказал собрать войско.

— Он настолько хотел моей смерти?

— Скорее поквитаться за свою, и исключить возможность твоей повторной победы.

Осушив уже третью кружку, Оддвар грохнул ею по стойке, после чего движение повторила Ингрид, теперь уже подвинувшая свою пустую кружку напарнику, многозначительно постучав по ней. Норд подметил, что ворчавшая на его попойки девушка теперь сама не прочь дёрнуть по кружечке, посему настороженно усмехнулся, впрочем, продолжив разливать, в том числе и себе, и протянувшему свою опустевшую кружку Ульриху:

— Вот веришь, да? Мне уже зуб дракона положить на эту междоусобицу.

— Вот да, — Ингрид подняла поданную ей кружку, — надоело это всё, нам своё разгребать и разгребать. Хочу вернуть всё, как было…

Троица крепко задумалась, молча уставившись на золотистый отблеск от очага.

— А вы вообще уверены… — Ульрих прислонился к барной стойке, шатаясь, говоря заплетающимся языком, — …вы уверены в том, что все будут хотеть возвращения всего на круги своя? Некоторые благодаря этому живы, на минуточку. Не учитывая тех, кто хотел в Совнгард.

Герои застыли на месте, оборвав друг друга на полуслове, хлопая глазами, глядя на Ульриха.

Дверь таверны открылась. На пороге стоял Толфдир.

— Архимаг, у нас беда!

Оддвар посмотрел на преподавателя магии школы «Изменения» с максимально уставшим выражением лица:

— Подпалили библиотеку, и орк в ярости? Или ярл Корир пишет письмо Ульфрику с просьбой обрушить Коллегию в море?

Ингрид подняла голову, которую до этого уронила на стол:

— А кто там, кстати, ярл сейчас с учётом всех правок? Я уже не понимаю…

— Артефакт украли!

Оддвар замер на полуслове, кашлянув.

— Чтож… Теперь точно надо выпить.

***

— Откуда ты знаешь, что он в Рифтене?

— Ингрид, если я слышу слово «украли», то это всегда про Рифтен, даже если я узнаю, что кража была на Солстейме…

Заседание в таверне продолжилось, но теперь уже с присутствием части магов из Коллегии, плюс, явился ярл с приближёнными. Теперь мёд разливал уже хозяин таверны, а на расчищенном большом столе, за которым все уместились, появились скудные закуски в виде сырной нарезки с печёным картофелем, и давно остывшим рыбным пирогом. Совершенно внезапно началось некое подобие переговоров.

— Значит так, — ярл Корир стукнул кулаком по столу, и все затихли, глядя на него.

Тряхнув копной огненных волос, мужчина сверкнул взглядом даже сильнее рубинов в своей короне, поймавших отблеск очага, после чего ткнул пальцем в Оддвара:

— Ты, колдун, призвал дракона, и устроил тут бардак, и должен…

— Протестую!

Оддвар вскинул указательный палец в сторону ярла:

— Это Ульфрик Буревестник устроил тут бедлам, и что-то тебе должен! А я не должен тебе ни септима.

— Да как ты смеешь?

Оддвар закатил глаза. Ульрих усмехнулся. И только девушка грохнула кулаком по столу так, что вздрогнули все.

— Корир! — Рыкнула Ингрид, и ярл вздрогнул. Оддвар вздёрнул брови, глядя на напарницу, пока та зыркнула в ответ, углядев ползущую вверх улыбку:

— А ты лыбу не дави! И без тебя тошно! Корир, мой ярл хватит! От имени себя, нашедшей тебе шлем Винтерхолда, от имени Довакина Оддвара я говорю: забудь уже про старые обиды на магов!

— Но Великий Обвал… — начал было ярл, но каджитка пресекла старый разговор о главном: — Великий Обвал случился задолго до нас. Мы не знаем, как там было на самом деле! Хватит о былом, лучше подумайте, что вы можете сделать сейчас, забыв про старые обиды! Поступите вы уже по-нордски наконец, и найдите в себе мужество поговорить, или набейте друг другу… Хотя нет, бить морды не надо, хватит с меня!

Мужчины запыхтели, усиленно варя котелками, а ярл на толику секунды даже смутился. Тавернщик очень вовремя подлил ещё медовухи в кружки, и все выпили. Осушив свою залпом, Оддвар пожал плечами:

— Ну, если говорить о помощи, то лично мы всей Коллегией можем профинансировать ремонт повреждённых зданий, и наладить торговлю зачарованными предметами через лавку Бирны. В долгосрочной перспективе открыть лавку и найти алхимика. А ты найдёшь сюда кузнеца.

— Да неужели? — Корир был настроен скептически.

— Корир, будем реалистами. Без Коллегии Винтерхолд загнётся, но без Винтерхолда будет трудно уже нам, ведь закупка припасов дело сложное. Не пора ли и правда забыть про старые обиды, и попытаться сотрудничать? Как минимум, сегодняшняя ситуация с осадой и взятием города обошлась без жертв. Может быть край суровый, но здесь есть и промысловые участки, и шахта, так что, почему бы не обернуть всё нам на пользу? Чтобы люди возвращались в твой удел, нужно его развивать. А мы поможем, но взамен ты перестанешь катить на нас бочку по любому поводу?

— Может быть, ты и прав…

Стояла безветренная тихая пора, и только начинал идти снег. Стража города прочёсывала территорию, пока несколько горожан складывали тела поверженных в оставленную повозку.

Ингрид сидела снаружи таверны на лавке под козырьком, глядя на улицу. Она застала уходящего Ульриха. Переговоры завершились, Ульрих обещал, что сделает всё, что в его силах, чтобы армия не вернулась в Винтерхолд для реванша, но нужно было уходить, дабы обезопасить жителей. Ярл тем временем продолжал говорить с архимагом, и его коллегами… А вот девушке надоели все эти бесконечные политические дрязги. Она могла лишь усмехнуться тому, какой важный Оддвар стал, стоило ему начать говорить о судьбе города.

«Глупый норд» — усмехнулась каджитка.

Глупый, неотёсанный, не ведающий меры ни в драке, ни в выпивке дурак, позволяющий себе спорить с ярлами, и учинять бардак. Но именно в этом она почему-то и…

«И всё же я завидую тому, какой ты свободный.»

Дверь скрипнула. По доскам прошлись крепкими латными сапогами. Зашелестела мантия, звякнула бутылка.

— Знаешь, Ингрид.

Оддвар подсел к девушке, пока та смотрела на единственную в городе улицу, болтая последний глоток эля на дне кружки. Напиток потихоньку подмерзал.

— Что, Оддвар?

— Продолжай в том же духе.

С этими словами мужчина подлил воительнице ещё немного эля из бутылки, после чего отпил из горлышка.

— Тебе нравится, когда я ору на ярлов? — каджитка слабо усмехнулась

— Не без этого. Но больше мне понравилось, что ты вступилась за меня, а не…

— Мы в одной лодке, Оддвар. Мне в пору бы обидеться на то, что ты, оказывается, плохо обо мне думаешь.

— Я так не думаю. Но приятно видеть, что ты отпустила себя в кой-то веки.

— Кстати, — Ингрид решила сменить неудобную тему, — а как артефакт украли?

— Пробрались через подземелье, в которое мы ходили, тут даже ясновидения не надо. Но то, что он в Рифтене – это факт. Следы на снегу уже не разберёшь, но всё, что было украдено, рано или поздно…

— Я знаю.

— И всё же спасибо. Редко за меня кто-то вступался.

Девушка задумчиво смотрела в кружку. Крупные снежинки падали так медленно, что взглядом можно было мысленно перескакивать с одной на другую. В этом городе, и правда, не хватало жизни. Одна улица, магазин, пара домов, таверна, и Коллегия. Этому краю нужна была твёрдая рука, и звонкая монета.

— Ингрид, я тут хотел сказать…

— Оддвар, погоди с Рифтеном. Нам срочно нужно в Виндхельм, — твёрдо сказала Каджитка, ожидая, что глупый норд начнёт сопротивляться, — я должна поговорить с Ульфриком, чтобы он прекратил нападения.

— Да, согласен, минимум из-за его осады камень так успешно украден. Но нам срочно нужно в Виндхельм не только по этой причине.

Удивлённая тому, насколько быстро согласился мужчина, Довакин напряглась:

— Это по какой ещё причине?

— Понимаешь… надо бы заскочить в Хьёрим. — Норд нервно посмеялся, а каджитка нахмурилась:

— Оддвар! Что ты устроил в моём доме в Виндхельме?

— Поправка: в НАШЕМ доме. Лучше подумай, как я смогу попасть в город.

— Кто из нас маг? Вот ты и думай! Боги, с кем вы меня связали?!

*The lion King OST - Circle of Life