Не Гамлет. Том 2

Глава 1

Чем удобна бедренная вена? В неё можно воткнуть иголку для проведения инфузии, даже если давление уже хрен измеришь. Надо только знать, где искать, потому что от поверхности до неё — примерно половина инъекционной иглы. Зато скорость вливания в этот сосуд ограничена только диаметром иглы. Самое то для интенсивной терапии.

— Вамос-вамос! — закричал Володя.

Можно было и не подгонять — две медсестры, которых мы целую неделю дрессировали как мартышек в цирке, быстро разошлись по отведённым местам. У них явно мандраж: что у Кончиты, что у Марии наблюдается бледность лица и лёгкий тремор кистей. Ничего, девчата, сейчас всё пройдёт, некогда будет переживать. Для того и отрабатывали без конца алгоритм действий, чтобы исключить мозги из процесса. Делай должное, получишь нужное.

— Коменсемос! — снова подал команду Неговский.

Послушались, начали. Проверили сознание, дыхание и пульс. Красоточки ж вы мои, всё правильно делаете! Кончита произвела тройной приём, пока безымянный, потом вытащила у пациента запавший язык, отчего тот сделал судорожный вздох. Единичный, правда. Потерпи, родимый, сейчас всё необходимое получишь.

Неговский начал закрытый массаж, а я, после небольшой заминки — одежду снять никто не догадался, и в ход пошли ножницы — полез в вену. Извини, парень, новые штаны купишь потом.

Мария уже стоит с капельницей наготове. Пока определят группу крови, нальём хотя бы физраствора. Жаль, что на сортировке обошлись только жгутом на оторванную руку, да и тот наложили говённо. Клиент в дороге тупо потерял кровь. Травматический шок плюс гиповолемический — кошмар реаниматолога. Так что сначала жахнем в резинку капельницы первый кубик адреналина. Точно не последний. Раз в три минуты будем повторять.

Кончита — просто молодец. Воздуховод, амбушка — быстро и чётко. Начали дышать!

Володя испанские числительные усвоил плохо, а потому в момент, когда надо остановиться, Кончита просто кричит: «Стоп!»

Мы влили уже целый флакон физраствора, заменили на следующий, а парень почему-то не желает дышать сам. Лентяй. И сердце то заведётся, то снова остановится. Беда прямо.

Принесли кровушку. Так быстро? Или где-то всё же было написано, какая группа нужна? Пока мы упражнялись с адреналином и физраствором, я посматривал на лаборантку, которая делала пробу на тарелке. Через минуту дама сообщила:

— Бьен.

Так, раствор поваренной соли нафиг, у нас тут настоящая жижка, которая понесёт кислород в нужные места организма! Поехали! Вамос, Мария!

Не знаю, сколько времени прошло — судя по почти пустому флакону, минут пять, потому что льём мы под давлением. Неважно. Просто Мария сказала:

— Стоп! Респирандо!

Задышал, значит. Молодец. Поздравляю всех с успешным дебютом. Себя — в первую очередь.

***

Зрителей собралось немало. Столпились в дверном проёме, заглядывали поверх голов счастливчиков, оказавшихся в партере. Ведь бесконечное наблюдение чужой работы куда притягательнее созерцания огня или воды.

Но шоу закончилось. Братья-хирурги, теперь ваша очередь. Завершайте переливание, стабилизируйте, потом оперируйте, формируйте культю или что вы там собрались делать.

Почему мы не в американском фильме? Там бы толпа медицинских работников устроила нам бурные аплодисменты, переходящие в овацию, местные красотки полезли с обнимашками и поцелуйчиками, а в нашем кабинете толпа добровольцев уже накрывала фуршет с алкоголем.

Чёрствые безэмоциональные люди: как только поняли, что всё закончилось, сразу разошлись. И ни одной красотки, потому что Мария с Кончитой — приземистые тётки в возрасте около сорока, широкоплечие и кривоногие. Зато в профессиональном смысле равных им нет. И я их предпочту длинноногим сисястым блондинкам в ста случаях из десяти.

Госпиталь в Барсе, где мы осели, ни разу не центр каталонской медицины. Так себе учреждение здравоохранения с наполненностью ниже среднего. Впрочем, я окрестности не инспектировал, может, там похуже. На войне дефицит всего — норма жизни.

А вот и Хорхе — наш куратор от местных. Переводчик, гид, специалист по связям с общественностью. Ну, и стукач, без этого никак. В конце концов, информирует он местных, а не компаньеро Бычкова, у которого из медицинского оказались только петлицы, да и те он в Москве оставил.

В госпитале мы единственные русские. Наш товарищ курсирует по окрестностям, некогда ему. Есть ещё трое итальянцев, датчанин и супружеская пара британцев. Остальные — местные. С иностранцами мы пока только шапочно познакомились. Да и когда? Неделя всего прошла после приезда, и всё это время мы то распаковывали груз, то отсыпались, то прятались в бомбоубежище. И дрессировали медсестёр. Укрепляли коллектив, короче.

Всё впереди. Сложится, куда оно денется. Главное, что первый раз пациент не подвёл. Даст бог, вернёмся домой в прежнем составе. Очень хочется, чтобы на вопросы о поездке можно было сказать чистую правду, что скука здесь смертная, и вообще, вспоминать нечего. Искренне мечтаю об этом.

***

В Москве, когда мы с Володей, прибыв на Киевский вокзал, нашли военного коменданта, я вспомнил совсем не смешной для гражданских анекдот про ефрейторский зазор. До отправления нашего поезда оставалось аж три часа. Нормальную маржу заложили вояки, ничего не скажешь. Но ехать назад смысла не было. Володя своих на вокзал не потащил, а я так и вовсе помахал ручкой ещё вчера. Сначала мы просто слонялись по перрону, а потом сидели, дружно задрав ноги на чемоданы.

Бычков, наверное, знал расписание, приехал, как и все нормальные люди, за час. Или владел более полной информацией? Одет он был по гражданке. Даже сапоги на ногах совершенно цивильные. Претензий ему предъявлять не стали. Вряд ли с военврачом третьего ранга советовались, когда нам надо появиться на вокзале.

Так что мы дождались подачи поезда, погрузились в купе, переоделись в дорожное, распаковали домашние заготовки и превратились в пассажиров.

Никакого ощущения дальней дороги не было. Тут сначала по родной стране пилить сутки и ещё восемь часов, потом в Одессе неизвестно сколько ждать трансфера до Испании. Может, в Средиземном море и осознаю. А пока я выпил за компанию соточку, закусил шматом грудки, оторванным от бычковской варёной курицы, да и полез на верхнюю полку исследовать мягкость матраса.

***

В Одессе нас посадили на гарнизонную гауптвахту. Гостиниц для командировочных у них нет, вот и отправили в камеру комсостава. Вполне пристойно, кстати: кровати застелены, столоваться не из того котла, что для нижних чинов, выход в город практически свободный. Если никуда идти не хочешь, просто сиди и радуйся, изучай уставы,. Или подшивку «Красной Звезды» за тридцать шестой год, сильно раздёрганную на самокрутки. Хотя за пять суток ожидания поднадоело. Все туристические места мы исследовали, пивка попили, осталось только отсыпаться впрок, что, как гласит официальная наука, сделать невозможно. Но мы всё равно попытались. Учёные мы или погулять вышли?

Эксперимент прервали самым хамским образом. В один совсем не прекрасный январский день тридцать восьмого года Бычков, старший нашей группы, пришёл откуда-то из заоблачных высей, где узнавал последние новости, и скомандовал:

— Собираем манатки, товарищи. Переселяемся на пароход «Нева».

Но оказалось, что рано мы обрадовались освобождению из застенков. На этой самой «Неве» нам выделили целую каюту на троих. Шикарные апартаменты бизнес-класса площадью четыре квадратных метра. Удобства в коридоре. Как общага, только поворачиваться надо плавно, чтобы не заехать товарищу локтем в нос.

Пароход этот считался весьма легендарным. Именно на нём был осуществлён первый рейс с грузом для республиканцев. Случилось это в далёком тридцать шестом году.

Три дня, блин, мы ждали окончания погрузки и мучили самоучители испанского. Портовые запахи мне будут сниться в кошмарах долго. Какое же амбре здесь летом, если в январе стоит такое смердло? Романтика, чтоб её.

***

Жизнь почти наладилась, когда выяснилось, что причиной миазмов был сломанный гальюн в корыте, ошвартованном рядом с нами. Через день оно отправилось куда-то, унося с собой ароматы. Мне прямо снова жить захотелось. А уж после того, как мы наконец-то отчалили, я первым предложил это дело отпраздновать. А что там беречь? Мы едем в страну, где винище пьют вместо воды и стоит оно дешевле газировки.

Оказалось, что мой теперешний организм имеет не очень тренированный вестибулярный аппарат. Это привело к морской болезни, на умном языке называемой кинетозом. А в походной аптечке отсутствовал не то что модный нереус, а даже завалящих амфетаминов не было. Не говоря уже о димедроле. Осталось терпеть и вяло ползать по палубе, судорожно хватаясь за поручни. Отличное лечение, хочу заметить. На второй день я не только поел, но и дёрнул терапевтическую дозу алкоголя. Самым обидным была невосприимчивость к этой напасти моих спутников. А страдать, как известно, гораздо приятнее в коллективе. Причем желательно, чтобы рядом мучились сильнее тебя.

Но все проблемы забылись, когда утром третьего дня я выглянул наружу и понял, что мы зашли на стоянку. А места-то вокруг знакомые! Галатапорт, дорогие товарищи! Только без тыщи ресторанов, футуристических скульптур и поднимающихся причалов для круизных лайнеров. А остальное — на месте. И Галатский мост, и башня того же имени. Если немного напрячь зрение и включить фантазию, то получится увидеть Долмабахче. А Девичью башню и так наблюдать можно.

Я спустился в каюту и не совсем вежливо растолкал Бычкова:

— Слышь, Евгений Сергеич, мы в Стамбуле.

— И что с того? — совсем не обрадовался известию наш спутник.

— Узнать, сколько стоим, пойти прогуляться.

— Что мы там будем делать? — спросил Бычков, натягивая одеяло на голову.

— Давай, Сергеич, пробздимся хоть. Пообедаем где-нибудь. Посмотрим, как угнетённые трудящиеся живут. Наследие прошлых времён, опять же. Святая София, Сулеймание и всякое такое. Пишут, что это очень познавательно и красиво.

— Откуда ты знаешь? — спросил Неговский.

— Просто нужные книги в детстве читал. У нас соседи были, турецкой национальности. Их послушать, так кроме Истанбула во всём мире смотреть больше нечего. Давайте проверим, раз уж мы в этих местах.

— Думаю, можно организовать выход в город, — сдался Бычков. — Обычно стоим здесь самое малое — до вечера. Сейчас перекусим, схожу, узнаю.

***

Узнавалка, наверное, работала плохо, иначе почему наш куратор решал пустяковый, в общем-то, вопрос, битых полтора часа? Или они срочно связывались с Москвой, чтобы выяснить, разрешено ли Неговскому в компании Давыдова перейти на противоположный берег бухты?

В ожидании Бычкова мы стояли на палубе и смотрели на грузчиков. Работают люди, без всякого «бираздан».

— А деньги здесь какие ходят? — вдруг спросил Неговский.

— Лиры. Копейки ещё есть, не помню названия.

— Где их можно взять?

— Имеется задумка. На той стороне, — я кивнул на Галатский мост, — должен быть рынок. — Вот, продадим.

Я достал из внутреннего кармана пиджака ручку. Настоящий перьевой «Паркер», купил себе перед отъездом. Выпендрёж, конечно, но для самого любимого человека ничего не жалко.

— А ты готовился, я смотрю.

— Не очень, если честно. Даже не знал, что здесь стоянка будет. А увидел, вспомнил. Опять же, статью про Стамбул читал в «Вокруг света».

Тепло на улице. Хорошо, что я взял с собой плащ, помня особенности зимы в Средиземноморье. Так что жарко не будет. Лишь бы выпустили.

Наконец, пришёл Бычков.

— Значит, так. Слушайте и запоминайте. Ходим только вместе, даже в сортир поодиночке не отлучаться. В конфликты не вступать, на провокации не поддаваться. Возможно, мы встретим здесь бывших белогвардейцев и прочих… недобитков. С этими вообще не разговаривать. Понятно?

— Ага, — ответил я. — Другого и не мыслил.

А Неговский просто кивнул.

Лишний раз убеждаюсь, что Бычков не по медицине выступает. По кадрам, наверное, специалист. Слишком уж специфические речевые обороты проскальзывают. Не аукнется ли мне в будущем эта экскурсия? Хотя до тех времён дожить сначала надо. К тому же, я иду в сопровождении сотрудника органов. Гарантия моего правильного поведения.

***

Спешить некуда. Времени навалом, к тому же мы не китайские туристы с телефонами наперевес, нам бы прогуляться.

Галатский мост без надоедливых ресторанчиков — просто конфетка. Да что там, пока шли по Каракёй, ни одной лавочки с балык-экмеком не видел.

— Никита предлагает продать на рынке ручку и на вырученные деньги пообедать, — озвучил мои планы Неговский.

— Здесь, что ли? — кивнул Бычков на вход в Египетский рынок. — Пойдём, посмотрим.

Я не стал лезть со своими знаниями ассортимента. И так сразу понятно станет, что мы не туда попали, когда вдохнём густой аромат смеси специй и кофе.

Так и получилось. Через пять минут вышли, слегка одуревшие от запахов.

— Здесь где-то есть Гранд-базар, — сказал я. — Самый большой в городе. Читал в той статье. Надо спросить у местных.

— Ну, давай, раз ты такой знаток, — улыбнулся Бычков. — Я просто по ихнему ни слова не понимаю.

— Про рынок все понимают, — ответил я.

В доказательство своих слов тормознул первого же прохожего и спросил:

— Мераба. Гранд-базар?

— Гранд-базар? — турок задумался на секунду, потом сообразил: — Капалычаршы! — и махнул рукой в нужную сторону.

Это место я не очень любил. За все посещения Стамбула бывал здесь от силы полтора раза. Продают то же самое, только втридорога. Но сейчас я сдерживал себя, чтобы не побежать. Надо быстрее преодолеть барьер между собой и лучшей пахлавой в мире.

Нужную лавочку со всяким писчебумажным товаром я заметил издалека и пошёл туда целенаправленно. Торговал там мужичок лет пятидесяти. Никакой фески. И остальная одежда на нём вполне европейского кроя.

— Колай гельсин, — сказал я. — Мераба.

Выдал почти четверть словарного запаса.

— Мераба, — улыбнулся продавец и крикнул что-то внутрь.

Я понял только два слова — «ябанджи» и «тюркче». Стандартная реакция, иностранец что-то сказал на турецком. Радость-то какая! Обычно после этого легче торговаться. Но кто знает, как дело обстоит сейчас? Проверим. И я достал свой товар.

— Сатын, — сказал я и протянул ручку жестом, которым рыцарь мелкого пошиба передавал королю захваченное в бою вражеское знамя.

Мужик товаром заинтересовался, покрутил «Паркер», открыл колпачок, проверил перо, а потом отдал ручку мне.

— Бир лира, — сказал он.

Отличное предложение, надо срочно соглашаться. Можно подумать, я ему предлагаю пёрышко, которым школьники царапали бумагу три года кряду. Я цокнул языком и покачал головой.

— Пятнадцать, — сказал я и показал на пальцах. Потом вспомнил турецкое слово: — Онбеш.

Началось. «Паркер» мужику понравился, он время от времени поглядывал на ручку с вожделением. И сразу резко повысил ставки до немыслимых двух лир. Потом до трёх. И даже наступил на горло собственной песне, предложив четыре. Против моих двенадцати. После этого нас пригласили выпить и я понял, что должен выручить не меньше восьми.

— Чай? — спросил мужик.

— Хади, — ответил я. — Уч бардак, — и показал на своих спутников.

К этому моменту Бычков с Володей разве что рты не открыли. Видать, я поразил их до глубины души знанием турецких числительных.

— Пойдемте внутрь, нам чай предлагают. Точно хочет купить, — сказал я им.

Мы пили чай из стаканчиков, форму которых турки возводят к тюльпанам и заедали халявным лукумом, слишком сладким, как на мой вкус.

Потом продолжили переговоры. Нация торгашей победила, я расслабился и отдал ручку за семь лир.

***

Бычков сразу показал чекистскую сущность, полюбопытствовал:

— Откуда язык знаешь?

— Смеёшься? Я кроме «здрасьте» и ещё пары вежливых слов только считать умею, да и то немного. До двадцати девяти, если быть точным. Говорил же: соседи-турки в детстве. Главное, что теперь деньги местные имеются. Пойдём, пообедаем. Не знаю, как у вас, а у меня корабельная еда восторгов не вызывает.

— Куда? — спросил Володя.

— Да как обычно: где местных много, там дёшево и вкусно. Вон, давай туда, — я показал на ресторанчик. — Пахнет хорошо и народ сидит.

Перцу в кебабы наложили от всей души, а порции бёрека были такими большими, что стоило заказать одну вместо трёх. Зато наелись до отвала. Если заплатили, да ещё и валютой, оставлять на тарелке ничего нельзя. Разве что соусы в мелких плошечках одолеть не смогли. И всё удовольствие — за две с половиной лиры. На троих!

Что сказать о районе, где лет через семьдесят туристов будет в несколько раз больше, чем аборигенов? Местами похоже. Но не сильно. Надписи арабской вязью кое-где присутствуют. Дамочек, закутанных по самое никуда, среди встреченных женщин не заметил. Грязюки и пылищи, на которые жаловался товарищ Бродский, не заметил. Наоборот, всё чистенько и довольно аккуратно.

До Айя-Софии мы дошли, слегка поплутав по улочкам. А бесконечные тягуны утрясли обед быстро и эффективно. Пожалуй, бёрек мы взяли правильно. Место в желудке для осуществления мечты после прогулки освободилось. Но сначала — культурная программа.

В соборе сейчас музей. Никаких тебе «дорогой турист, постой за канатом, у нас тута намаз будет». Строительные леса есть, и там копошатся турецкие строители под приглядом откровенных британцев. Христианские символы никто щитами ещё не закрыл. Впечатляет. Первый раз пожалел, что у нас с собой нет фотоаппарата.

Голубую мечеть посетили, но только внутренний двор. Посмотрели, признали место вполне годным, да и пошли. Что мы, мечетей не видели? Лучше, вон, глянуть на Немецкий фонтан и затрофеенные в Египте и Греции обелиски.

Прониклись красотами и древностями, и я решил, что пора.

— Деньги у нас остались. Предлагаю посетить кондитерскую. Читал, что очень хорошая.

Спутники, утомлённые забегом по холмам, согласились. Я потащил их на угол Султан-Ахмет и понял, что заблуждался. Ожидаемого царства пахлавы на привычном месте не было. Облом, однако.

Но где наша не пропадала? Как говорил один литературный персонаж, извозчик довезёт. Таксистов-лошадников вокруг много. На туристический аттракцион они похожи не были — обычные трудяги на покоцанных колясках.

Мы подошли к тому, что поближе, и я спросил:

— Хафиз Мустафа?

— Бир лира, — буркнул извозчик.

Наверное, задрал цену до небес, но я спорить не стал. Почти. Показал мелочь, пятьдесят курушей, и тот согласился. Остатка богатства должно хватить на гулянку. И мы расселись на потёртые сидушки.

Всё же поехали мы в нужном направлении. Выяснилось, можно было далеко не ходить. Потому что доставили нас примерно туда, откуда всё началось: к Новой мечети, аккурат возле Египетского базара.

***

Необязательные сведения

Испанские слова понятны из контекста, но на всякий случай дам перевод: Vamos — давай; Comencemos — начинаем; Bien — хорошо; Respirando — дыхание.

... пароход «Нева». — Действительно, именно этот теплоход (так правильнее) доставил первый груз из СССР республиканцам. На этом же транспорте вывозили золотой запас Испании, но кто расскажет такие подробности совершенно левому пассажиру?

... без всякого «бираздан». — Турецкий аналог испанской «маньяны». Грешат они этим «потом как-нибудь» чуть не поголовно. Национальная черта, однако.

Балык-экмек — Сейчас один из популярнейших представителей стамбульского стрит-фуда, булка с жареной рыбой. В описываемое время блюдо почти неизвестно.

Галатапорт, Каракёй, Галатский мост, Египеткий рынок, Гранд-базар, площадь Султан-Ахмет. — Если посмотреть на карту, станет понятно, что ГГ таскает спутников по маленькому пятачку с достопримечательностями, известному каждому туристу. Но пешком там ходить действительно сложно, количество подъёмов и спусков трудно поддаётся подсчёту.

... жаловался товарищ Бродский. — В эссе 1985 года «Путешествие в Стамбул» я не помню ни одного хорошего слова в адрес этого города.

Хафиз Мустафа. — Солидарен с ГГ, там действительно очень вкусная пахлава, хотя цены выше средних.