(НЕ) Фараон. Архитектор. Книга 1

Часть 1. Архитектор. Пролог

❝ Если у меня немножко КЦ есть, я имею право носить жёлтые штаны, и передо мной пацак должен не один, а два раза приседать. Если у меня много КЦ есть, я имею право носить малиновые штаны, и передо мной и пацак должен два раза приседать, и чатланин «ку» делать, и эцилопп меня не имеет права бить по ночам… Никогда!.. ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Я стою на самой вершине пирамиды, которую построил я сам! Ну, пусть и не своими руками, пусть и прибегнув к хитростям, неизвестным в эту эпоху этим народам. Но именно я ввёл новые правила построения пирамид, Храмов и домов нового поколения. Именно я разработал и внедрил чертежи. И именно я научил прорабов Древнего Египта читать и понимать их. А также строить, не загоняя сотни тысяч рабов, а используя квалифицированную рабочую силу, работающую не из-под палки, а стимулируемую финансово и материально. Я ввёл ОСП, Организацию Строительного Производства.

Да, история пошла по другому руслу, нежели мы учили по учебникам. Да, я внедрил много новинок, намного опередив предопределённое им время. И пусть только попробуют разгневаться Древние Боги Египта! Я объявил им войну! Настоящий Крестовый Поход ещё задолго до рождения Христа, тем более задолго до возникновения самого Христианства. Моё Православное Войско СЛАВит ПРАВильного Бога! И пусть он один, хоть и в трёх лицах, но он сильнее всей той плеяды Египетских Богов, что противостоят нам.

Я не только реформировал религиозный уклад и политический строй в Египте, точнее, в СССН, но и ввёл товарно-денежные отношения, внедрил не только понятие денег, но и саму валюту. Я также изменил церковную иерархию и "придумал" новую письменность, организовал начальное и профессиональное обучение в бесплатных Школах, создал там Пионерскую организацию, обеспечил в городах, сёлах и в войсках Православные Больницы, сеть общественного питания, и Досугово-Культурные и Развлекательные Центры. Я также построил широкие и прочные дороги, наладил регулярное недорогое передвижение по ним общественного транспорта, почтовые ямщические службы, почтовое же срочное голубиное сообщение, да ещё и экстренную семафорную связь, планируются в перспективе и электричеством заняться в ближайшее время.

А, чуть не забыл. Я и преступность искоренил в нашем Союзе Советов, уничтожив предпосылки и введя милицейские народные дружины, подняв самосознание общества на невиданную высоту, которой не было ни в одной формации до и после меня.

Передо мной проходят строем войска организованного мною парада в честь основания Великого Государства. Отдают честь своим военачальникам, обеспечивающим дисциплину и снабжение войска самым передовым вооружением и средствами защиты.

Нет, я не болен гордыней. Я чётко осознаю, что я сделал для страны, для Мира в целом, который ещё пока не знает, что и ему предстоит перестроиться. Я молча стою в тени своих лидеров, принимающих на себя всё бремя славы. Мне достаточно лишь знать, что все потуги мои обратятся лишь на благо. Я Серый Кардинал, всего лишь Советник, хотя успел побывать и Жрецом, и Царём, и даже Богом!

Но лучше расскажу всё по порядку.

Глава 1. Нет!

❝ — Стой! Стой, я говорю! Ты кто? Я спрашиваю: ты кто?

— Пришелец-прораб.

— Нет. Ты пацак. А ты кто?

— Я грузин.

— Не-ет, ты тоже пацак. Ты пацак, ты пацак и он пацак. А я чатланин, и они чатлане! Так что ты цак надень и в пепелаце сиди, ясно? ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Я оценивающе смотрел на наброски генплана новой точки сети ресторанов быстрого питания. Прикидывал, как лучше организовать пути подъезда, парковку и проезд для заказа и выдачи мобильным клиентам. Пути движения не должны образовывать «восьмёрки», когда заезжающие пересекаются с выезжающими.

Заявку на участие в проекте мы выиграли, когда одна из пивоварен затеяла организовать свою сеть, но не знали, чем выделиться. Мне было известно, что один из их запланированных напитков — возрождённое производство медовухи. Вот решение и пришло само собой.

Я тогда с ходу набросал павильон, составленный из наборных шестигранных сот. Придумал шесть типов модулей в зависимости от назначения. Суть состояла в том, что модули делают заранее, разбирают, привозят на площадку и моментально собирают.

Задумка понравилась заказчикам, намеревающимся продвигать медовуху, и наша компания выиграла. Концепция была моей, а воплощал её Генка, самый талантливый архитектор из нового молодняка. Рабочее название проекта было "Соты", а мы между собой называли "В попке у пчёлки".

Я стоял у кульмана, потягивая крепкий чай и по привычке слушая в "бананах" по блютузу очередную аудиокнижку. Решил реанимировать в памяти "Фараона" Болеслава Пруса. Поэтому стук в дверь, обозначивший желание войти, не расслышал. В дверях показался Генка.

— День добрый, Анатолий Петрович! — поздоровался по инерции Геннадий, хоть мы и виделись уже сегодня не раз.

— Здоровей видали! Проходи.

Я подумал, что Гена пришёл уточнить что-то по сегодняшней встрече в ресторане и махнул на стул возле компьютера. Но он не присел.

— Вы снова за кульманом? На компе́ же удобнее, — засмотрелся он, как я точу карандаш. — Не надо работать точилкой.

— Гена, а я никогда не пользуюсь точилкой. Хороший карандаш должен быть зато́чен вручную так, чтобы кончик грифеля был как минимум десять миллиметров.

— Они же так ломаться будут, если чуть надавить? — подивился Генка.

— А зачем на них давить? Карандаш должен легко лежать в руке. Если хочешь сочную линию выдать, пользуешься мягким типом. Для тонких лучше твёрдый. И заметь, я точу грифель не конусом, как точилка, а ножичком под лопатку. Если нужна такая, но яркая линия, черчу ребром, если нужна широкая линия, то плоской стороной. Это целая наука! Вам такое уже не преподают в универе? Всё на компах?

Я знал, что среди молодых меня считают чуть ли не мамонтом от архитектуры. Хоть я и работаю в Архикаде, но генплан мне удобнее лицезреть, охватывая его на листе ватмана формата А-Ноль.

Да и Архикад на компе у меня старый. Ещё Пятнадцатой Версии, хотя у всех других стоит Двадцать Шестой. Ну, не люблю я гнаться за циферками. Различий между новинками особо не было. Считалось почему-то, что чётные версии были неудачными, их постоянно патчили, улучшали. Вот я и тормознул процесс апгрейда, дожидаясь времён, когда разработчики сделают полностью рабочую версию, без изъянов и удовлетворяющую всем хотелкам. Так и жду до сих пор.

— Ты же пришёл не для того, чтобы посмотреть, как рисуют саблезубых тигров питекантропы? Что стряслось?

— Вот. Проект. Подпись нужна Ваша, — как-то неуверенно начал Геннадий и я почуял что-то неладное.

— Но́вик проверял?

— Да, конечно! Вон, подпись его стои́т.

Ну, допустим, проверил. За Генкой ошибок никогда не водилось, но неуверенность молодого сотрудника смутила.

Так... Ага. Нашёл. Я держал открытой страницу со спецификацией крыши и глянул на Генку. Тот стоял ни жив ни мёртв. И весь пунцовый, как рак.

Набираю по внутреннему ГИПа.

— Никонорыч, ты смотрел Генкин проект? — ожидаю, что тот отмахнётся.

Но затянувшаяся пауза меня удивила.

— Подпиши, Дмитрий сказал, что надо так оставить.

— Дмитрий? А сядет потом кто? Дмитрий или мы с тобой, пропустившие это?! — я не кричал, но одно повышение мною голоса заставляло молодых чуть ли не в туалет нестись памперсы менять. — Ты же понимаешь, что на стропила доски в триста миллиметров застройщик никогда не найдёт! И поставит вместо них двухсотые.

— Так надо, — раздалось в трубке. — Дмитрий сказал. Заказчик не хочет, чтобы в проекте рассчитывали из двойной двухсотой, тогда расход по доскам будет в два раза больше. Понимаешь?

— Я-то понимаю. А почему не указать сразу, что пусть из реек делают? Подумаешь, крыша обвалится. Зато заказчик будет доволен! Представляешь, если бы так пирамиды строили в Древнем Египте? Как ты думаешь, достояли бы они до нас? — книга, которую я поставил на паузу, пришлась как нельзя кстати.

— Так ведь всё равно не достояли, разграбили их!

— Да я не о цацках, что внутри были...

— Ну, и снаружи кладка вся разрушилась. Если бы они на цементе облицовочную плитку клали...

— Я тебе сейчас накладу... — перебил я, понимая, что собеседник пытается увести в сторону разговор. — Технология всегда должна быть!

Мы бы ещё долго препирались с ГИПом, но Геннадий вдруг изрёк:

— Заказчики здесь, в переговорной.

— Ах так?! А ну, идём вместе!

Мы зашли в приёмную, где сам директор нашей фирмы Димка распинался перед двумя лощёными мужиками в дорогих костюмах и с четырьмя невозмутимыми охранниками, занявшими собою чуть ли не всё просторное помещение, предназначенное для совещаний целого отдела.

— О! — подскочил со стола Димка. — А вот и наш ГАП! — и пояснил: — Главный Архитектор Проекта Анатолий Петрович Чижов.

Мне этих нуворишей он представлять не стал. Да я и так знал, для кого наша фирма проектировала типовой коттедж люкс-уровня для целого элитного посёлка из коробок-близнецов, больше смахивающих на грядку дворцов.

— Кстати, Анатолий Петрович однокашник небезызвестного Кузьмина, что был Главным Архитектором Москвы. Анатолий Петрович лично проектировал усадьбу за Крокусом, где сейчас живёт певец Кирко…

— Я не буду это подписывать! — чуть ли не швырнул я проект на стол, остановило меня только то, что это творение моего ученика. — Либо пересчитываем крышу на двухсотую доску.

— Вы не понимаете! — грозно поднял руку так и не вставший деляга. — Это же такой колоссальный расход досок! Вы осознаёте, как удорожит это строительство!

— Ничего страшного. На пару мраморных балясин меньше сделаете при входе, ещё больше окупится.

— Анатолий Петрович, погодите, не надо нагнетать. Всё будет хорошо. Заказчик договорится и на стройку привезут эти злосчастные доски в тридцать сантиметров.

— Триста миллиметров, — по привычке поправил я.

— Да, да, в триста миллиметров, — согласился Дмитрий.

— Но им не найдут такие доски, — настаивал я.

— Найдут! Нам найдут в пятьсот Ваших миллиметров! — рассмеялся переговорщик противной стороны, в прямом и переносном смысле.

— Я всё сказал.

Ни слова не говоря больше, я вышел из переговорной, оставив проект на столе.

Генка прибежал следом, с выпученными глазами, когда я уже надевал пиджак.

— Что ж ты, Геннадий, так подставляешь меня? Знаешь же, чем это грозит.

— Я всё понимаю, Анатолий Петрович, но шеф категоричен — надо подписать так, а то клиент уйдёт в другую компанию.

— Вот меня прово́дите на пенсию и подписывайте сколько влезет. Хоть приговор себе на эшафот.

Я захлопываю свой старенький портфель с черновиками, над которыми хотел ещё дома поработать.

— Ты, это... Генка. Приходи сегодня в кафешку. Там только близкие мне люди будут. Сегодня ровно четверть века, как я в компании работаю. Задержался. И выгнать пенсионера нельзя, вот и те́рпите все меня. Ну, ничего, скоро я избавлю Вас от своих придирок, сами выживать будете.

Генка что-то пытался лепетать, дескать, никто меня не выгоняет, на мне вся фирма держится. Но я эту лесть пропустил мимо ушей, перебивая его:

— Не забудь — к семи жду в кафе, отметим мой юбилей. Опоздание и неявка равносильны оскорблению!

И выхожу из кабинета. Мне можно уходить с работы и пораньше. Я же с Восьми утра здесь торчу, тогда как молодые начинают приползать лишь к Десяти, Одиннадцати, а то и к обеду. График у нас ненормированный, часто выезжаем на объекты, вот и хитрит молодняк.

Глава 2. Други мои!

❝Всем отдыхать полчаса!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Хоть день и был немного подпорчен, но для нашей работы это всего лишь рядовая ситуация. Подобные разногласия с клиентами часто случаются. Если пожелания клиента идут вразрез с нормами, но они неопасные, то достаточно и подписи заказчика в проекте, что тот ознакомлен с последствиями.

Например, встроенный холодильник на кухне по желанию клиента стои́т в расстановке модулей не до мойки, а после плиты. В комплексе по соседству с пеналом духового шкафа и микроволновки с кофемашиной. Это затруднит работу домохозяйки, но заказчик "так хочет". Оставляем, как барин пожелает, но под подпись. Или пол в ванной не на сантиметр ниже уровня коридора, а вровень. Не всегда сработает "Нептун", разлившаяся вода зальёт весь пол дома. Но жёнам заказчиков это не объяснишь, они ужасно не любят "ступенек". Ставят подпись.

Но если видим налицо нарушение, которое может повлечь за собою катастрофу, тем более с человеческими жертвами, то категорически пересматриваем такие решения.

Всё! Выкинули работу из головы! Едем отмечать. Я заранее заезжаю в кафе проверить бронь и сервировку. Уточнили с администратором очерёдность подачи блюд. Сперва закуски, горя́чее позже. Вина разрешили принести и свои, если хоть какой-то алкоголь заказан. Вытащил из портфеля припасённый "Чёрный Полковник" привезённый лично из "Солнечной Долины", на мой взгляд, самое лучшее Крымское вино. Передал администратору, чтобы подали на стол, когда соберутся все наши.

Самым первым приехал Генка. Мы ни словом не обмолвились о работе. Молодец, всё понял. Все споры завтра. Потерпят кони, не́зачем их так гнать, день ничего не решает.

Вторым появился мой одноклассник Костик, мы с ним со школьной скамьи всегда участвовали во всех олимпиадах. По Химии, по Истории, по Математике с Физикой и даже по Биологии. Поочерёдно защищали честь города. Только я ушёл в Архитектуру, а он стал врачом. Сейчас Константин Курочкин заведующий отделением реанимации городской больнички. Разведён, как и я. Детей мы оба вырастили, они покинули отчие дома, устроили свои гнёздышки. И у меня, и Костика с жёнами не было общих интересов, общение давно свелось лишь к бытовухе. Вот и разбежались, что они, что мы. У моей жены своя квартира, у меня своя, всё давно записано на внуков. Расстались с ней, можно сказать, друзьями. Иногда на праздники посылаем друг другу стикеры или смайлики. Удобно, слова не нужны.

Третьим прибыл Игорь. С ним мы учились в МАРХИ. Он не был отличником на нашем звёздном курсе, откуда вышло очень много известных личностей, например, бывший Главный Архитектор нашего Города. Нас всех сплотила тогда поездка в подшефный совхоз, куда сразу после поступления погнали студентов. Игорь был душой компании, организовал наш быт в провинции. И, когда встал вопрос о выборе комсорга группы, все единодушно проголосовали за него. После института Игорёк, естественно, пошёл не по специальности, а двинул по комсомольской линии. Наши пути разошлись, я знал, что он организовал НТТМ в период коммерциализации Комсомола. Слышал, что он мелькал в том деле, когда целый железнодорожный состав с титаном каким-то чудом оказался в Грузии под разгар военных действий, а потом испарился. Были громкие разборки, полетело много голов как в прямом, так и в переносном смысле. Долго про Игоря не было известий. Оказалось, что он сидел и пропустил целую эпоху приватизации. С приходом новой власти затесался в ряды партии, что хоть и не была правящей, но снимала сливки по линии крышевания бизнеса.

А недавно мы встретились с ним у нас в компании, когда он заказывал проект коттеджа для какого-то партейного бонзы. Тот считал зазорным общаться с нами напрямую и Игорь представлял его интересы, так как по диплому всё-таки имел отношение к архитектуре. Так и возобновилась между нами прежняя студенческая дружба. Он тоже развёлся с женой, и мы могли подолгу сидеть не только за воспоминаниями, но и за обсуждением политических реалий.

Игорь раскрыл изнутри мне политический и экономический расклад, присущий каждой формации любого строя, хоть социалистического, хоть рабовладельческого. В принципе, как он меня убедил, не важна внешняя оболочка, ниточки управления махиной государства неизменны со времён Древнего Египта. Если знать, за какие и как вовремя дёргать, управлять народами не так уж и сложно.

Александр Вырвич приехал, как всегда ненадолго. Военный из старой гвардии, давно на пенсии, постоянно сидит с внуками, но по ночам творит шедевры. Он поэт, пародист и Председатель ЛИТО. Прошёл почти все вооружённые конфликты, вспыхивающие на нашей необъятной после распада. И обе Чеченские, и Абхазию, и Приднестровье, и Донбасс. Кстати, он гимнюк, как и Михалков. Только Сергей Владимирович автор гимна СССР и России, а Александр Леонидович — гимна Приднестровья. Как мы с ним сошлись? Когда я помогал Генке с интерьером в Египетском Стиле, то мы настолько погрузились в изучение специфической архитектуры, что докопались, как на протяжении нескольких тысячелетий она в Древнем Египте очень сильно менялась. Как раз историческим консультантом у нас и был Вырвич. Он поведал нам о военной составляющей вопроса. Вы спросите, как это могло повлиять на детали интерьера, что мы придумывали? Может и косвенно, но я привык, берясь за что-то, изучать тему полностью! Чему и Генке вырабатывал привычку. Так вот, Александр Леонидович поведал нам, как развивалось военное ремесло на протяжении всех династий этой Древней Цивилизации. Именно от него мы узнали, например, что верблюды не сразу стали использоваться в древности, а вместо лошадей там раньше вообще обходились мулами или небольшими породами, и ни о какой кавалерии там и речи не было. Эх, если бы я знал, что мне эти сведения очень сильно пригодятся в жизни, выспросил бы всё без остатка.

Глава 3. Друзья-враги

❝— Это твое заднее слово?

— Заднее не бывает!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Несмотря на разногласия по работе, наш шеф Димка приехал-таки с женой. Правильно, подумал я. Дела делами, а личные отношения совсем другое. Думал я так. Но ошибался. В отличие от остальных моих друзей Дмитрий, скорее всего, с подачи жены притащил огромнейший букет цветов! Администратор зала сразу организовала вазу для этого чуда, и рядом с нашим столом на возвышении оказался оазис красоты. На сам стол с яствами, как мы сперва планировали, нам ставить категорически не советовали. Логично.

Все друзья в складчину подарили мне путёвку в Египет! Знали, что я недавно интересовался этой страной. К сожалению, она сейчас так далеко от той эпохи, в которую мы с Генкой погружались, готовя проект. Не то, что политическая формация там другая ныне, там даже люди совершенно иные! Сейчас там большинство арабов. Те черты лица, которые присущи были древним Египтянам, можно встретить разве что где-то в отдалённых провинциях. С северо-востока население подверглось ассимиляции мусульманскими народами, с юга пошло смешение с африканскими племенами. Миндалеглазые лики ушли в историю.

В самый разгар веселья после всех положенных поздравлений шеф отозвал меня в сторонку. Я понял для чего и очень просил не портить праздник рабочими отношениями. Но Димка не послушал. Стал оправдываться, что вопрос перед ним поставлен прямо ребром. И именно сегодня. Либо мы соглашаемся с заказчиком и многомиллионные последующие контракты с перспективным застройщиком остаются у нашей компании, либо заказчик разрывает с нами отношения и все дальнейшие вкусные заказы для застройщика целого ряда коттеджных посёлков перетекут нашим конкурентам. Никакие просьбы перенести все решения на завтра Димку не устраивали. От него решения ждали именно сегодня. Моё категорическое "нет" прямо взбесило моего бывшего ученика, ставшего благодаря именно мне не только руководителем, но и впоследствии соучредителем компании, отпочковавшейся от крупного нефтяного холдинга.

Димка психанул, забрал жену и ретировался с вечеринки. Костик предложил не обращать на это всё внимания, продолжить веселье. Но настроение очень было испорчено.

Александр Вырвич поспешил извиниться, мол, его ждут дома внуки, даже дочка за ним уже приехала и её машина стоит возле ресторана.

Семья очень сильно мешает дружеским посиделкам, констатировал Константин, когда Леонидыч уехал. И стал восторгаться тем, что нам с ним повезло и жёны уже не давят на нас, заставляя принимать решения не в пользу друзей. Самое смешное, но я знал, что у Костика скоро снова состоится свадьба. С коллегой по работе. Вокруг него крутилось много молоденьких ассистенток, которых он менял как перчатки, но, по слухам, охомутать взялась как раз ровесница, отва́дившая весь молодняк от него. Эх, женщины! Скоро и друзей отвалит.

Как сарказм судьбы после этих изливаний Костика про свободную жизнь, ему кто-то позвонил, он долго препирался в сторонке, потом виновато вернулся и, сославшись на срочный вызов по работе, испарился. Подозреваю, что не в работе было дело.

Последним не выдержал Игорь. Он честно признался, что не планировал засиживаться долго. Завтра с утра у него важная встреча в Государственной Думе, поэтому сегодня надеялся лишь заскочить поздравить меня, но и так задержался надолго.

Так и остались мы с Генкой вдвоём. Не знаю, ждал ли и его кто, но он стойко выдержал до конца, и мы, ещё немного посидев за шикарным столом, где осталось многое нетронутым, решили прогуляться по вечернему городу. Эх, видела бы моя бывшая жена, сколько осталось на столе! Она бы настояла на том, чтобы официанты собрали всё в контейнеры и подготовили нам недоеденное с собой навынос. Но, слава Богу, её не было, и мы налегке покинули заведение, выбравшись на свежий воздух.

Проходя с Генкой мимо торгового центра с почти плоским козырьком над парковкой, я махнул в ту сторону:

— Вот видишь, Геннадий, такие допущения сплошь да рядом, а это приводит к человеческим жертвам. Один такой навес возле Торгового Центра на Домодедовской обрушился, когда не успели убрать выпавший за ночь снег. Благо тогда обошлось без жертв. Но, вот, крыша Аквапарка на Тёплом Стане, провалившись, унесла много жизней. А виноват оказался архитектор. Понимаешь?

— Я всё понимаю, Анатолий Петрович. Я же рассчитал вариант и с двухсотой доской, но там расход в два раза больше! Заказчик затребовал понижения себестоимости, я и ляпнул, что, если бы вместо двухсотой была трёхсотая доска, то дерева потребовалось бы меньше. Они и ухватились за эту идею. Я ж не знал, что в природе такой ширины доски очень редки́.

Незаметно наш разговор ушёл в сторону известных личностей, что, бросив архитектуру, проявили другие свои способности, с теплотой вспоминая свои прежние умения. Мне знаком лишь один пример, когда известный рок-музыкант скверно высказывался про архитектуру, из которой вышел. Но оставим это на его совести.

Я шёл по тротуару близко к проезжей части, Генка по центру, когда выскочивший навстречу чёрный внедорожник ослепил нас фарами. Не останавливаясь, он сперва вылетел на встречную полосу, а потом и вовсе на тротуар. Я резко оценил ситуацию и отшвырнул Генку в сторону, приняв на себя удар.

Последнее, что я помню, как сминались мои кости, и нестерпимая боль пронзила всё тело. Было непреодолимое желание вздохнуть всей грудью и оттолкнуть напавшего монстра, но тело не слушалось, переминаемое как в мясорубке. А потом яркий свет ударил в глаза и надо мной склоняется чьё-то лицо.

Глава 4. Горе-Аниматоры

❝ Нет денег… И деньги, и документы, и валюта — всё осталось у экскурсовода. Ну, так получилось… Отошли на секундочку и затерялись в песках.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Последнее, что я запомнил, прежде чем мои глаза закрылись, это сминающий мою плоть и кости бампер внедорожника. И почему-то сразу нестерпимо захотелось дышать, но сломанные рёбра не давали этого сделать.

И вдруг я обрёл свободу! Тело стало снова подвластно мне, повинуясь моим желаниям. Мне удалось-таки перевернуться в попытке уйти от столкновения с автомобилем. Раз я двигался, значит, ещё жив. Боли в теле, что была ещё совсем недавно, не оказалось и в помине. Надо срочно отползти подальше с места аварии, чтобы уйти от вероятного взрыва. Я сжимаю ноги, намереваясь встать, когда до меня дошло — почему бы мне не открыть глаза и самому не сориентироваться, что происходит.

Сказано — сделано. Вот тогда-то я и увидел это странное лицо. И ещё яркий свет! Ярче, чем те огни машины, что летела на меня. Ну, да. Кто бы сомневался. Что может быть ярче, чем полуденное летнее солнце!

Какое, на фиг, лето посреди зимы?!

Но жара действительно стояла невыносимая. Как такое могло произойти? Я же отчётливо помню, как меня... Бред. Я ощущаю вполне здоровое тело. Наверняка авария мне приснилась. Но какая реальная была картина! И от воспоминания о моих ломающихся костях и сминаемой грудной клетки меня до сих пор трясёт. Что здесь сон, а что реальность? Пришёл на ум старый классический способ, и я ущипнул себя.

Ой, млин, действительно больно! Во сне такое точно невозможно. Допустим. Но где я?

По морде лица, склонившегося надо мной, начинаю понимать. Скорее всего, у меня был солнечный удар и я, потеряв сознание, слегка забыл, что было со мной в последнее время. Кафешку помнил. Поздравления, цветы... Точно! Друзья же мне подогнали путёвку в Египет! Неужели я напрочь забыл, как попал в отель, включая сборы и сам перелёт? В Египте и зимой теплее, чем у нас.

Потерял память? Слышал, такое бывает при небольшом сотрясении. Точно, я упал от солнечного удара. Это всё объясняет.

Тогда, вероятно, эти люди, изображающие туземцев — самые обычные аниматоры при отеле. Почему туземцы? А кто ещё в полном здравии облачился бы в такие костюмы? Точнее, полное отсутствие таковых. Из всей одежды — только набедренные повязки. Да эти миндалевидные глаза! О! Хоть настоящих Египтян нашли на такие роли, не арабов, браво!

Приподнялся. Перед нами огромная мутная река, словно разлившийся Нил или Ганг. А, ну раз Египет, то точно — Нил! Стоп. На Ниле нет никаких отелей, они в основном на Синае, либо в районе Хургады, в крайнем случае Сафага или Марса Алам, куда редко русские туристы забредают. Похоже, что мы на экскурсии. Скорее всего, в Луксор повезли нас. А где остальная группа?

Туземцы начинают переигрывать, кланяясь мне в ноги.

— Чесслово, ребята, перебор! Кто из Вас гид?

Молчат. Оно и понятно, на юге этой страны редко кто понимает нашу русскую речь.

— Шпрекен зе Доич? Парле Франсе? — приходят на ум фразы из языков, которые я не знаю.

Тишина. Тогда чешу на международном:

— Ду ю Спик Инглиш?

Молчат.

— Что, и на И́нглише не дуете? Что за аниматоры Вы тогда? Как с туристами общаетесь?

Я спокоен как удав, хотя понимал, что ситуация вырисовывается неординарная. Вероятно, я отстал от группы и попал в окружение аборигенов. Плохо. Так они меня и до нитки обобрать могут, требуя бакшиш.

Ощупал себя и понял, что дело — дрянь! На мне не то что не европейский костюм, но даже не треники с отвисшими коленками и майкой-алкоголичкой, в которых ещё можно было бы ходить по территории отеля. Я весь укутан в какие-то хламиды чуть ли не из мешковины! И, походу, я сам облачался во всё это, добровольно, надето и намотано аккуратно. Ничего не понимаю.

А руки?! Они тонкие и смуглые, как у аборигенов. Это сколько же я уже времени провёл под палящим солнцем, что не только исхудал и загорел, а уже и приобрёл такой почти шоколадный оттенок, как после лёжки в профессиональном солярии?

— Ладно, вставайте, идём дальше, нефиг разлёживаться. Что у нас дальше по программе? Крокодилов кормить или по пирамидам лазить?

Я осознавал, что языка моего они не понимают, но жесты мои очень красноречивы и туземцы начинают подниматься с колен, прекращая отбивать мне поклоны, словно я какое-то божество или его представитель. И это хорошо, что хоть лбом не так рьяно долбят, а то, гляди, ещё и скважины пробурят.

Я ожидал, что согласно традициям мы поедем сейчас на верблюдах, но нигде их не наблюдал. Ага, пошли пешком. Благо деревня наверняка была недалеко. Может, для них это был и город, но убогие строения не дотягивали до звания такового, хотя их и было очень много.

Глава 5. Град на Холме

❝Ты что, Владимир Николаевич, обалдел, родной? Откуда на Плюке моря?❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Я, как архитектор, всегда подмечаю в любом месте недочёты в строительстве или отделке. Даже в театре, например, в первую очередь всегда замечал неровность и небрежность лепнины, огрехи в отделке, драпировке. А в туалете любого театра так меня всегда поражала укладка кафеля вопреки канонам любого дизайн-проекта, будто назло там обычно всегда начинали раскладку изразцов от угла слева и обрывали на середине плитки в правом углу, как придётся. Даже евроузбеки в интерьерах по нашим проектам всегда начинают раскладку с середины стены. Вымуштрованы.

Здесь же все хижины построены безо всяких проектов. Да, именно хижины, а не дома́. Никакого генплана, кто как наляпает. Строения наезжали друг на друга и бесили конгломератом нагромождения последующего на предыдущего, как в кошмарном сне архитектора. Я бы в таком случае сказал бы застройщику или нерадивым прорабам, "а почему у Вас домики сношаются, заползая на чем-то провинившегося соседа?"

И все эти халупки поселения абсолютно разные. Объединял их разве что материал — некое подобие камня из грязи, точнее из глины с соломой. Размеры этих камней были совершенно разные не только в соседних строениях, но даже в последовательности укладки самих рядов. Если ближние к земле слои выглядели ещё более-менее крупными, имитируя фундамент, скорее всего, не углублённый, а начинающийся прямо у поверхности. То последующие ряды выкладывались, вероятно, в разное время разными же мастерами из совершенно разных по габаритам заготовок.

Крыши. Вот крыши тем более выглядели совершенно хаотичными. У кого-то они покрыты пальмовыми листьями, у кого-то тростнико́м, связанным в подобие циновок, а у кого-то вообще соломой накиданные. Были и плоские крыши, на них обитали люди, значит, перекрытия были прочные. Об этом свидетельствовало и то, что некоторые строения достигали четырёх этажей.

Чем дальше мы углублялись в город, тем более презентабельнее становились постройки. Вскоре стали встречаться дома́ с оштукатуренными и даже расписанными стенами.

Я заметил ещё одну особенность. Даже в бедных домах вход был не на уровне земли, а выше. Я догадался зачем. Возможно, это было спасением от разливающейся иногда реки, но сейчас, в засуху, это уберегало жилище от гуляющей под ветерком пы́ли, что не поднималась до уровня порогов. Практично! А в наше время дамочки приходят в неописуемый ужас от перепада пола в ванной и туалете всего в десять миллиметров.

Ещё я заметил отсутствие всяких окон. Разве что под перекрытиями крыш некоторых домов были щелевидные проёмы, да открытые настежь широкие двери, служившие единственным доступом солнечного света в помещения. Поэтому практически все двери были обращены к светилу. Конечно, жители могли бы устроить окна, натянув на рамы полупрозрачные рыбьи кожи или бычьи пузыри, но это не соответствовало бы этническому образу древнего Египта, я-то знал, изучал эту тему, когда с Генкой пытались воссоздать в современном интерьере подобный стиль. Эх, тогда бы окунуться в подобный городок!

Подмечаю несоответствие в облике жителей поселения — на удивление ни верблюдов, ни коз, характерных для кочевников, я не вижу. Бедуины попали в Египет ещё в Шестом веке из Ближнего Востока, кочуя со своими стадами. Судя по форме жилища поселенцев можно назвать хадирами, характерными для оседлых народов. Да и то, что я сперва принял на голове сопровождающих меня людей за арафатку, больше походило на чалму. А просторные, светлые хламиды поверх тела некоторых встречаемых нами в городе не имели рукавов, как у бедуинов нашего времени, больше смахивая на простыни, как мы в детстве изображали в детском театральном кружке древних римлян.

Стали попадаться и каменные отдельно стоя́щие дома. И даже с колоннами! В одно из таких сооружений мы и вошли. Почему-то интуитивно захотелось назвать его Храмом.

Попав внутрь, я придирчиво начал осматривать окраску помещений. Всё верно. Никаких современных материалов! Основной цвет — белый, это гипс или известь. Добавили сажи, получили чёрный. Охра давала как различные оттенки красного, так и основной жёлтый цвет. Эти два цвета, основные для охры, зависят от степени прокаливания и отдачи воды глиной. А ещё от количества содержания в ней гидроксида железа.

Редкость зелёного цвета говорит, что у них мало меди и малахита. Достоверно. Но поразил синий цвет, не привычный нам, а именно "египетский синий", не из азурита, а из сплава кремнезёма с медью и извести с щёлочью. Молодцы, в духе эпохи! Цветовые Круги Гёте и Освальда здесь отдыхают, не говоря о Цветовом Круге Козловского.

Но вся цветовая гамма нарушает закономерные пропорции любого закона дизайнерских решений. Да и пусть. Это свой первобытный стиль. Я не возражаю.

При входе в некое подобие храма на удивление я обнаружил чашу с водой, где все входящие принялись омывать руки и ноги! Зачатки гигиены налицо, но я побрезговал бы не то что умыться в такой воде после этих бедуинов, но и ноги бы не стал ополаскивать, остерегаясь подхватить какую-нибудь заразу. Сделал вид, что совершил все процедуры, даже демонстративно подёргал руками, якобы стряхивая капли. Мои сопровождающие не обращали на это внимания, но я видел краем глаза, как стоя́щий посередине помещения жрец не сводил с меня глаз.

Глава 6. Встречают по одёжке

❝— Товарищ, там человек говорит, что он — инопланетянин. Надо что-то делать.

— Звони в «03».

— Я-то позвоню, только он — почти босой — простудится.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

Да, именно жрец. Это был не коптский Храм и не мечеть. Комната была аскетически пуста. И святоша, поджидающий нас, ну никак не походил ни на одного из приверженцев авраамических религий. Голова его была девственно чистой и бликовала отблеском света из дверного проёма. Я невольно захотел пригладить свои волосы и с ужасом обнаружил их отсутствие! Метнувшаяся к подбородку рука огорчила меня пропажей и бородки с усами. Раньше, ошарашенный реальностью, я почему не додумался проверить это, хотя ощущал некий дискомфорт, когда лёгкий тёплый ветерок не ласкал мою шевелюру, а слегка гонял песочек по лысине.

"Ну, на хрена меня побрили налысо-то?!! — неожиданно взбунтовался мой мозг, но тут же остыл, — если у них не найдётся достойного объяснения, выкачу счёт на моральную компенсацию. Дорого им встанут мои волосы. И бородка."

На святоше были хламиды подобные моим, этим мы отличались от аниматоров в набедренных повязках. Понятно, меня тоже решили представить уважаемым жрецом согласно культурно-развлекательной программе. Вот зачем мне все кланялись на берегу. Посмотрим, чем закончится этот перформанс.

Туземный жрец что-то лепетал на тарабарском, я лишь многозначительно молчал, не высказывая ни возражения, ни согласия, хотя видно было, что меня к чему-то склоняют.

— Всё хорошо, уважаемый, но когда нас будут кормить? Надеюсь, условия отеля по системе "всё включено" распространяются и на экскурсионную программу? — и, видя, что все замолчали, добавил: — ну, или хотя бы сухпаёк предусмотрен?

Теперь настал черёд аборигена удивляться. Он так и застыл на середине фразы, видимо, не поняв из моей тирады ни слова и тем самым выражая своим фейсом не только удивление, но и восхищение. Видимо, меня пытаются представить посланником другой культуры, иносранцем. Похоже играют, черти! Да и я стараюсь вписаться в представление, не зря в детстве исполнял в школьных постановках много разных ролей, подумывал даже в театральный пойти.

Подхожу к глиняным табличкам, рассматриваю их. Перебираю, обнаруживая знакомые символы. Некоторые из них узнаю́. Я использовал такие, когда помогал оформлять Генке ресторан в Египетском Стиле. Меня тогда настолько увлёк процесс, и я даже раскопал для молодого архитектора кучу материалов, объясняя, что если хочешь сделать достоверно и убедительно, должен сам погрузиться в эпоху. Судя по этим рунам, книжки, если можно их так назвать, на древнем Египетском. За свою историю народ неоднократно перелопачивал не только свой язык, но и письменность.

Сама письменность в их цивилизации появилась ещё шесть тысяч лет тому назад в эпоху "Раннего Царства", известного правлением Первой и Второй Династий. С конца Четвёртого Тысячелетия до нашей эры до середины Третьего Тысячелетия до нашей эры. Как раз тогда начиналась активная хозяйственная деятельность и необходимо было вести записи учёта. Вовсю велось и делопроизводство в самом государстве. Везде требовалось учитывать материальные ресурсы. Тогда эта письменность была в виде рисунков, так называемая пиктография. Лишь позже рисунки стали упрощать, они стали утрачивать свою связь с первоначальным смыслом объектов и возникло иероглифическое письмо, названное так уже греками от их "hieros", что значит "священный" и "glypho", буквально "режу, высекаю", ведь эти иероглифы действительно высекались на стенах Храмов.

Иероглифы отображали живых существ и различные предметы, являясь "словами Бога", каждое из которых обозначало что-то конкретное, отображая саму сущность, божественную силу путём воскурения фимиама.

Иероглифы состояли из трёх основных элементов. Из идеограммы, то есть Словесных знаков с указанием на предметы или понятия. Фонетических знаков, то есть звуков, состоящих из двух или трёх согласных, образующих слоги. И детерминатив — стилизованных рисунков, поясняющих смысл слов и понятий.

Этих Иероглифов было около Трёх Тысяч! Но пользовались не более, чем Семьюстами, что было тоже очень овердохрена.

Иероглифическая скоропись появилась в эпоху Древнего Царства Египта, во времена правления Фараонов с Третьей по Восьмую Династии. Это была жреческая, иератическая письменность. Правда, ею писались не только священные тексты, но иногда и светские.

Потом в Среднее Царство с Одиннадцатой по Тринадцатую Династии примерно с ДвухТысячного года до нашей эры и примерно по Тысяча Семисотый год до нашей эры Иероглифическое письмо осталось лишь на камнях, а Иератическое уже на папирусах.

И лишь в Восьмом веке до нашей эры появилось народное, так называемое демотическое письмо, когда несколько знаков сливались в один, теряя рисунчатость.

И только во Втором–Третьем веках до нашей эры возникло уже Ко́птское письмо всего с Двадцатью Четырьмя буквами классического греческого алфавита и Семью буквами Демотического письма.

Из всех этих знаний, полученных мною при разработке интерьера в Египетском Стиле, я сделал вывод, что в моём квесте меня пытаются окунуть в атмосферу как раз Древнего Царства Третьей или Четвёртой Династий. Этому соответствовал и интерьер обители.

— А молодцы Ваши реконструкторы, — отложил я глиняную табличку, — выдержали всё в стиле. Браво. Пять звёзд поставил бы организации экскурсии, если б меня без моего согласия не обрили так бесцеремонно.

И тут мой взгляд падает ещё на одну деталь эпохи. Вижу неподалёку леопардовую шкуру с завязками и золотыми пластинами на когтях. Ого! Высокий сан для такой местности. Этот явно не ниже Хем Нетер, "слуга Бога" или "пророк Бога". А скорее всего, судя по шкуре и чёрным пятнам звёзд на ней, вовсе был Маа.

Жрец замечает мой взгляд, подходит к шкуре, облачается в неё и неожиданно на чистом русском произносит:

— Ку!

Глава 7. Ху* из зе дьюти Тудей?

❝— Ну вот у вас, на Земле, как вы определяете — кто перед кем сколько раз приседать должен? — Ну, это на глаз... — Дикари!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

У облачённого в шкуру жреца вылетает привычное для нас:

— Ку!

Обычно мы так с друзьями приветствуем друг друга, когда лень рассыпаться на долгие и витиеватые приветы, формальные пожелания и необязательные напутствия. Повелось это всё со времён славного советского фильма "Кин-дза-дза". Поэтому я и принял это наше знакомое приветствие за обычное русское дружеское. Потом опомнился, откуда чужеземцу, воспитанному не на традициях советской классики, знать наши приколы? Скорее всего, на их тарабарском это тоже что-то значит, может, даже и та же здравица. Забавное было бы совпадение.

Но то, что произнёс дальше святоша, меня поразило не меньше:

— Приветствую тебя, о Великий посланник иного Мира, о котором нас предупреждали Боги! Да будут славиться речи твои и деяния!

Он что, действительно говорил на русском? Да нет же! Из его уст вылетали совершенно другие слова, но я понимал его безо всякого переводчика!

— Ты, наверное, удивлён, что я изъясняюсь на понятном тебе языке. Спешу уверить тебя, о, благородный, я говорю на своём наречии, но благодаря шкуре, освящённой Богами, в которую я облачён, тебе становится понятно, о чём я изъясняюсь.

— А, это типа ретранслятор-переводчик? — удивился я, пытаясь прикоснуться к шкуре.

Но жрец деликатно отвёл мою руку:

— Приношу свои извинения, о, Странник, но не каждому дано пользоваться или даже прикасаться к этому артефакту. Причём, поспешу тебя предупредить, что не все слова могут быть понятны как тебе, произнесённые мною, так и мне из твоих уст. Обычно это происходит в том случае, если у слушателя нет в запасе подобных понятий. Например, твоё слово "переводчик" я воспринял, но, вот, подобие слова "ретрасятора" отсутствует в наших речах. Поэтому попрошу изъясняться проще, как и я сам постараюсь не использовать свои, возможно, слишком странные слова для тебя.

— Интересный квест! Ловко придумано. Не слышал о таких гаджетах. Ой, прошу прощения, об устройствах. Даже у нас таких нет, — попытался я изучить шкурку жреца со стороны, не касаясь её.

— Всему своё время, чужестранец. По твоим одеждам и причёске я вижу, что ты принадлежишь к нашей касте избранных и, вероятно, был у себя в номе очень важной священной персоной.

"Причёской?!" — чуть было не рассмеялся я, но спохватился, что лучше придерживаться предопределённой мне роли и изображать из себя отрешённого от мирских чувств жреца. А значит, эмоции не должны импульсивно проявляться в моём поведении.

— Как зовут тебя, отрок? — продолжал, скорее всего, по сценарию лить заученную речь аниматор.

"Отрок? Он прикалывается, что ли? Нет бы старцем назвал... Перегибает."

— Петрович я, — протягиваю ему руку.

Но тот делает вид, что не понимает моих намерений. Ах, да. Этот жест появился только у римских воинов, а мне тут навязывают Третье Тысячелетие до нашей эры. Хотя, самое раннее свидетельство, как я где-то слышал, представлено на рельефе Девятого века, где ассирийский царь Салманасар Третий прижимается к плоти вавилонского правителя, чтобы скрепить союз. Но и это намного позже после предлагаемого мне аниматорами времени. Держат марку, молодцы.

— Хауфра? — переспрашивает жрец, видимо, не поняв транскрипцию привычного современникам из России отчества.

— Хрен с Вами. Пусть будет Хауфра.

— Хеф Френ? А, да! Хефрен! Так звали брата нашего достопочтенного правителя Хнум-Хуфу,фараона Хеопса! Это дети благочестивого Снофру, да будет душа его принята Богами!

"А, вот тут Вы прокололись, ребятки! Не называли правителей в то время “Фараонами„ ещё. Это римляне придумали. Лишь в Пятом веке до нашей эры Геродот ввёл официальное слово Φερων (фараон)."

— Вы точно назвали правителя Фараоном? — усмехнулся я, намереваясь изоблачить жуликов.

— Простите, это не я так назвал. Возможно, Вы так услышали через "ретрасятор", как Вы назвали артефакт Богов, помогающий нам общаться. Я имел в виду лишь "Великий Дом" о самом правлении нашего богоприближённого. Мы чтим все имена его! Личное имя — Хуфу. Хнум-Хуфу — это тронное имя правителя, что означает "Бог Хнум защищает его". Хоровое имя Меджеду скорее понятно Вам как "активный". Есть ещё и Небти-имя по богиням — покровительницам нашей страны Нехбет и Уаджит. Это Меджедер. Золотое имя — Бикуи-Небу будет понятно Вам как "Два золотых сокола". Так же есть ещё имена. Хембес, Суфис Первый и Саофис. Я ответил на Ваш вопрос?

— Более, чем исчерпывающе. Хорошо подготовились, — развёл руками я.

— Странно. Если Вы назвались именем Хефрен, как зовут и брата фараона, то должны были это знать. Правда, он пропал и правитель обеспокоен его исчезновением.

"Ах, вот они к чему клонят квест! Придётся подыгрывать им".

— К сожалению, я ничего не помню до своего появления на берегу Нила. Только имя, которое Вам понятно больше как Хефрен.

— Но Вы должны были помнить и другие свои имена...

— Охереть!

— Усерем? Точно! Есть такое Небти-имя. "Имеющий силу".

— Усраться можно!

— Усерхати? Конечно, можно! Это хоровое имя, что означает "Сильный сердцем".

— А ну, нах...

— Атум? Это имя божества. Сущность бога солнца Ра. Вы уверены, что и это Ваше имя?

Меня развеселила эта игра в переводчиков, и я махнул рукой:

— Годно. Называйте меня так. Других имён я не помню.

И тут я увидел позади жреца зеркало! Ну, не могло его быть в эпоху Хеопса. Я поспешил указать на очередной промах своих турагентов. Однако, это оказалось не совсем тем, что я подумал. Скорее всего, это был медный, а точнее бронзовый предмет. Я бесцеремонно подошёл табуретке, на которой он лежал и взял в руки. Повертев, рассмотрел повнимательнее. Ручка была натёртой, значит, зеркалом пользовались часто.

Решив посмотреть, насколько безвозвратно меня побрили, я заглянул в отполированную плоскую поверхность и обомлел!

На меня с той стороны "зеркала" смотрел юный паренёк. Конечно, желтизна материала зеркала не давала представления об истинном цвете лица моего отражения, но оно ни разу не походило на моё! От слова "совсем"! Я уже не о строении черепа и форме носа. Меня повергли в шок миндалевидные глаза изображения!

Я осознанно прикрыл левый глаз. Отражение повторило моё движение. Я сделал подобие улыбки, моё визави не замедлило откликнуться. Я пошевелил правым ухом, лопоухое движение по ту сторону экрана эхом отозвалось.

Точно! Экран! Как же я раньше не догадался! Это, скорее всего, андроид, имитирующий зеркало! Я слышал про программы в телефоне, искажающих отражение. Ясно, эта штуковина была зато́чена именно под это.

Я ещё раз повертел гаджет, ища ЮэСБи контакт или место для штекера зарядки. Но изделие было гладким, даже без шва склейки.

Меня охватила догадка, и я метнулся к чаше с водой, что стояла при входе, где омывались входящие. Мутота в ней уже осела, и поверхность прекрасно отразила всё того же подростка с набившими оскомину миндалевидными глазами...

Видимо, на моём лице отразились все мои эмоции, потому что подошедший ко мне жрец успокаивающе положил мне руку на плечо:

— Не переживайте, юноша. Я вижу, что Вы не узнаёте свой облик. Такое бывает при потере памяти... Крестьяне нашли Вас на берегу, по их уверениям Вы приплыли с того берега реки. Странно, что Вами не полакомились крокодилы. Ничем, как везением, это не объяснишь. Успокойтесь, я помогу Вам. Я в Храме один, и мне очень нужен помощник. Если Вы не возражаете, можете остаться при нашей обители. А когда вспомните всё, можете нас покинуть.

Я всё ещё в сомнениях всматривался в отражение, изучая свой облик и анализируя ситуацию. Нет, я не ударился в отчаяние, не стал метаться в поисках ответа, приставая к тем, кого считал аниматорами.

Трезво оценив ситуацию, я резко повернулся к жрецу и, глядя прямо ему в глаза, произнёс:

— Хорошо, я принимаю Ваше предложение, но у меня будет два условия!

Глава 8. И Легко в Учении

❝ Извините, а чатлане и пацаки — это национальность?

— Нет.

— Биологический фактор?

— Нет.

— Лица с других планет?

— Нет.

— А в чём они друг от друга отличаются?

— Ты что, дальтоник, Скрипач, — зелёный цвет от оранжевого отличить не можешь? Турист...❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

19 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Первый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Первая Четверть Растущей Луны.

Днём я выполнял всю работу, поручаемую мне святошей, а вечером мы садились с ним друг напротив друга, и жрец рассказывал мне про устройство Мира, в который я попал, отвечал без утайки на все вопросы, если только мог найти верные решения.

С тем, что я обычный попаданец, про которых много слышал от молодёжи, но совершенно не интересовался в литературе, мне пришлось смириться. Оставалось приспособиться к этому Миру, и мой наставник проявил недюжее терпение, вводя меня в курс всего, что известно ему самому.

Во-первых, я постарался разобраться со временем, в которое я попал. Моя первая догадка, основанная на изучении глиняных табличек с письменами, подтверждала, что это времена не позже правления Четвёртой Династии. Упоминание фараона Хеопса полностью укладывалась в эту схему. Если я не ошибаюсь, он правил с Две Тысячи Пятьсот Восемьдесят Девятого года до нашей эры по Две Тысячи Пятьсот Шестьдесят Шестого той же эры. Со слов жреца сейчас Двадцать Второй год правления Хуфу, сына Снофру первого фараона Четвёртой Династии. То есть примерно Две Тысячи Пятьсот Шестьдесят Пятый до нашей эры. В Древнем Египте официальный календарь отсчитывался со дня правления нового правителя, но обычное Летоисчисление шло со дня первого упомянутого гелиакического восхождения Сириуса, самой звездой тропического небосвода. По пролептическому юлианскому календарю это было в Четыре Тысячи Двести Сорок Первом году до нашей эры и приходилось на 19 июня, когда Сириус (Сотис) восходит на утренней заре в Мемфисе. В длину своего года египтяне заложили целое число дней — Триста Шестьдесят Пять. Но на самом деле световой год на четверть суток больше и каждые Четыре года должен был прибавляться ещё один день. Таким образом, климатические сезоны отставали и ровно через Тысячу Четыреста Шестьдесят дней снова приходили в норму, отстав на один год от реального времени. В итоге в Две Тысячи Семьсот Восемьдесят Первом году до нашей эры сезоны возвратились на своё место. С этого дня прошли ещё Двести Шестнадцать лет, и за этот период набежало Пятьдесят Четыре дня смещения официального года и астрономического.

Сам год делился на Три сезона:

Время Половодья (ахет, половодье Нила) — с середины июля до середины ноября по нашим делениям на месяца;

Время Всходов (период созревания урожая) — с середины ноября до середины марта;

время Засухи (шему, сбор урожая) — с середины марта до середины июля.

Непосредственно месяцы обозначались номерами. Первый Месяц Половодья, Второй и так далее. Все они были по Тридцать дней. В конце года к последнему месяцу добавлялись Пять дней, хериу-ренпет, что означало "находящиеся над годом". Каждый из этих дней праздновался, как День Рождения одного из богов. Осириса, Гора, Сета, Исиды и Нефтиды.

Определившись со Временем, куда прибыло моё сознание, я прикинул примерный возраст своего нынешнего тела. На мой взгляд, сейчас я был подростком Двенадцати–Тринадцати лет. Одному из моих внуков как раз было Тринадцать, и я остановился на этом возрасте для своего нынешнего тела.

Однако День Рождения тела вычислить было невозможно, и я принял его за тот день, в который я прибыл, то есть Девятнадцатого июня, в День Гелиакического Восхождения Сириуса.

Атум был первобогом в Египте, создал себя сам и существовал один в начале времён, плавая в первозданных водах хаоса Нуна. Олицетворял первоначальное и вечное единство всего сущего. Назваться так, означало взвалить на себя тяжёлую ношу, и я решил, что это будет моим тайным именем. Для всех решил именоваться Хауфра, раз так воспринял жрец перевод моего отчества "Петрович".

Далее я попросил жреца поведать мне о политической ситуации в стране, которую я знал как Египет. Кстати, это название страны в моё время, произошло оно от "Айгюптос", произошедшего от Хикупта названия древнеегипетской столицы, а если точнее, то Хет-Ка-Птах, переводящегося как "дом Ка Птаха". А по-гречески город значительно позже стал называться Мемфис. Сами же Египтяне называли страну — Кемет или Та-кемет, что означало "чёрная земля" или "чернозём". Но я так и продолжил называть земли Египтом, и переводчик, скорее всего, правильно всё переводил, по крайней мере, жрец не удивлялся названию перевода.

Страна исторически делилась на Верхний и Нижний Египет. А далее на местные княжества – номы. Такой термин, опять же, был известен только мне. Как именно произносил их названия жрец, я пока не знал, но шкурка Леопарда переводила его для меня именно как "ном", термин, известный мне по изучению культуры Египта при подготовке проекта интерьера в этом стиле. Хотя сквозь перевод мне слышалось, что жрец называл их то ли "септ", то ли "сепат".

В Верхнем Египте было Двадцать Два Нома, в Нижнем Двадцать. Совсем ещё относительно недавно в начале нашего же Третьего Тысячелетия до той, моей прежней эры, власть сперва была объединена в Верхнем Египте, а потом и в них обоих, с победой и верховенством Верхнего Египта. Страна стала называться "Та-уи", что означало "Две земли", имелась в виду по-прежнему Долина реки Нил и Дельта Нила. Были и другие самоназвания, такие как "Земля Сикомора" и "Земля ока Хора".

Фараон был олицетворением не только политической, но и религиозной власти. Эффективная централизация власти административной, опиравшаяся на мощный бюрократический аппарат, дала мощный толчок к развитию страны под предводительством каждого последующего правителя. Теперь он был не только царём, но и богом для всего народа, управляющим не только жителями в пределах границ государства, но и природными стихиями, всё это приправлялось магическими ритуалами и диктатурой Законов Вселенной. Но законы были далеки от совершенства и справедливости.

Столицей Верхнего Египта был ранее город Тисе, с объединением столицу устроили в месте соединения Долины и Дельты Нила. Как я уже вспоминал, имя её было Хет-Ка-Птах, переводящегося как "дом Ка Птаха". Но от этого названия произошло название всей страны при греках, на их языке город спустя много лет стал называться Менефер или Мемфис, что более мне знакомо. И переводчик услужливо вставлял именно это название, считывая информацию в стереотипах моей головы.

Спустя примерно Половину Тысячелетия столица опять переедет в Верхний Египет в город Фивы или Уасет. Но это знаю сейчас только я, жрец, само собой, не доживёт до этих пор, поэтому не будем забивать себе голову этим названием, как и последующими — Саис, Александрия и известный моим бывшим современникам Каир.

За всю Историю Египта ему приходилось отражать нападения соседей, например, древних ливийцев, населявших постепенно высыхавшую Саха́ру к западу от Египта, нубийцев с юга, а семитов с Синайского полуострова и из будущей Палестины — с севера. Кроме того, страна постоянно раздиралась от внутригосударственных конфликтов сепаратистов отдельных Номов.

Основные войны велись с Нубийцами с южных рубежей, для чего и были выстроены укреплённые крепости в целях самообороны, иногда и на территории противника, отпугивая агрессоров, боящихся напасть на страну.

Снофру, отец фараона Хеопса, успешно торговал с Ливаном и построил из привезённого оттуда кедра огромное для того времени судно, в наших Пятьдесят Два метра, ещё два таких же были построены из Сирийского кедра. И с такой мощью он покорил себе Ливию, колонизировал Синайский полуостров, завоевав медные рудники.

Именно при Снофру номархи всех Номов потеряли наследственную власть, и он стал назначать там представителей царствующего дома.

Пришедший ему на смену сын Хеопс был еретиком, приказавшим "закрыть храмы богов, и провозгласил по всей своей стране, что совершать жертвоприношения незаконно и что египтяне должны работать на него вместо того, чтобы служить богам и почитать их."

Взбунтовавшийся народ, поднимаемый жрецами, искал повод законно заменить фараона на более лояльного к приверженцам религии.

И именно я удачно подвернулся на эту роль, назвавшись именем пропавшего брата Фараона. Ну, что же, я не против немного поцарствовать, имея такое молодое тело и свой огромный опыт из будущего. Тем более что я помнил, был в Истории Египта фараон с именами Хефрен и Хауфра.

Я усмехнулся, и неожиданно сам для себя похлопал жреца по плечу:

— "Пошли, скрипач, в открытый космос!"

Глава 9. Оно Нечаянно Нагрянет

❝Девочка, вы тут самые умные? Это вам кто-нибудь сказал, или вы сами решили?❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

20 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Второй День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Десятый День Растущей Луны.

Наутро я проснулся от давно позабытого чувства. У меня ломило в области между большими пальцами ног. Я сперва решил, что умираю, но лишь потом догадался, что это самый обычный подростковый стояк! Странно, мне казалось, что в Двенадцать лет мальчиков это ещё не беспокоит. Давно позабытое чувство, однако, меня воодушевило — я молодой и полон сил! Эх, как приятно вернуться в молодость!

Не веря в такое чудо, я подскочил, любуясь своим всё ещё твёрдым изваянием, когда в комнату ко мне вошла девушка и нисколько не смутившись, положила какие-то тряпицы, напомнившие мне полотенца. Она указала на комнатку в другом углу моей обители и сделала движения, напоминающие умывание.

Лишь когда она вышла, я с опозданием понял, что стоял перед ней во всей своей обнажённой красе! Самое интересное, что мне совершенно не было стыдно, ведь гордиться было чем.

Я взял подобие полотенца и отправился в указанную мне комнату. Перед ней присутствовал небольшой порожек, а пол внутри явно находился ниже пола спальни. Я представил, как передёрнуло бы от этого дамочек среди моих бывших клиентов, что не терпели такого.

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил там на помосте самую настоящую ванну! Она была сделана из камня, промазанная чем-то внутри. Но что меня больше всего поразило — у ванны на дне был слив! Куда он выходил, я не знал, но догадался. Когда мы ещё шли по улице, я видел по краям дороги желоба, скорее всего, именно в них и сливались использованные воды.

Я-то думал, что такие излишества были лишь в позднем эллинском Египте. Знал, что Клеопатра была ярой поклонницей спа-процедур. Но оказалось, что забота о чистоте тела намного древнее, по крайней мере сейчас, во время Четвёртой Династии это вполне обыденное явление. Или необыденное? По крайней мере элита, коей является жрец, пользовалась такими благами.

Вода в ванной уже присутствовала. Неужели мне её наполнили, пока я спал? Водопровода я не видел. Видимо, для него ещё время не пришло. Надо бы подсказать хозяину жилища.

Перед ванной на некоем подобии табурета кем-то заботливо были приготовлено что-то напоминающее мыло с приятным запахом. А в отдельных полусферических глиняных пиалах, как мне показалось, был самый обыкновенный песок. А ещё мне показалось, что в другой была чёрная глина. В ёмкостях я также обнаружил и масла, видимо, их втирают после принятия водных процедур. Гигиена прямо на высоте.

На стене горели светильники, скорее всего масляные. Света было достаточно, чтобы рассмотреть всё, но не сильно ярко, так что больше походило на интимный полумрак. По крайней мере в моём воображении.

Проём в комнату не был ничем завешан, поэтому я заранее услышал, как через мою спальню кто-то шёл. Я решил, что это был жрец, и хотел уже было спросить, для чего были приготовлены песок и глина.

Но это была та самая девушка, что принесла мне полотенца. Она, нисколько не стесняясь, зашла в ванную комнату, подошла ко мне поближе, зачерпнула тремя пальцами глину и стала втирать её мне сперва в плечи и шею. Затем то же самое проделала со спиной. Потом повернула меня как манекена и стала обрабатывать грудь и живот.

Моё подростковое тело отреагировало должным образом, снова подняв моё естество. Девушка прошлась и по нему очень нежно, чем чуть ли не вызвала поллюцию. Я еле сдержался, затаив дыхание. Может быть, если бы я сейчас был настоящим подростком, то набросился бы на искусительницу, но мозг здравого мужика с больши́м житейским опытом тормозил мои реакции.

Когда девушка намазала и мои ноги, она набрала в руку песочек и нежно стала втирать его мне сперва снова в плечи и шею, потом спину, бока и живот. Мой сильно эрегированный отросток в этот раз она обошла стороной, закончив с ногами.

Затем достала кувшин, который я не заметил за табуретом, и стала поливать на моё тело, смывая грязь с песком. Тело моё горело, и я буквально почувствовал, как поры очистились от вчерашнего и ночного пота, кожа покраснела, что стало заметно даже на моём теперешнем смуглом теле. Вода стекала на пол и убегала в дальний угол ванной комнаты.

Не в силах вытерпеть её прикосновения, свои причиндалы я омыл сам, она лишь поливала на них.

После всех этих пыток, когда я был уже совершенно чистый, девушка показала мне, чтобы я лёг в ванну. Она плеснула мне в воду какой-то раствор и помешала жидкость. На поверхности стала образовываться настоящая пена, причём от неё исходил настолько дурманящий аромат, что я стал расслабляться.

На этом девушка поклонилась мне, что-то пролепетала, и вышла из комнаты. Я в обалдевшем состоянии лежал и кайфовал. Давно я не испытывал такого блаженства! Да что лукавить, меня даже жена никогда так не мыла, не говоря уже и о других прошлых женщинах. Эх, не хватало сейчас ещё гидромассажа, но в древности вряд ли были такие излишества.

Я настолько погрузился в транс, что даже не заметил, как снова провалился в дрёму, пока не услышал снова шаги через мою спальню. Вот сейчас я не очень-то хотел, чтобы это был жрец. И я не ошибся. Молчаливая девушка снова вошла в ванную комнату и предложила мне подняться из ванны. Не знаю, сколько я в ней провалялся, но пена уже немного осела и, когда я вылез, стекала прямо по мне.

Моя волшебница стала растирать меня полотенцами, точнее, нежно прикасалась, впитывая жидкость с пеной в материю. Не представляю, из чего она была сделана, но, хоть на вид походила на мешковину, на ощупь же была нежной и мягкой, причём отлично впитывала воду.

Я видел, с каким вожделением девушка смотрела на мой снова восставший орган, но и в этот раз даже коснулась его. На удивление он сам стал моментально сухим, мне даже не пришлось его протирать.

На этом, как оказалось, процедуры не закончились. Моя мучительница стала очень нежно втирать в моё тело какие-то масла. Это было выше моих сил, и я знаками показал, что сам с этим справлюсь.

Как мне показалось, прелестница ушла несколько обиженно, даже не обернувшись. Но, если признаться, я был на грани помешательства. Что сдерживало меня от попытки наброситься на неё, я и сам не представлял. Скорее всего, моя природная интеллигентность. Не мог я вот так поддаться на соблазн, хоть секса у меня не было уже давно. Как мне удалось смирить подростковое тело, я прямо поражался.

Окончательно завершив свои спа-мерприятия, я вышел из ванны и обомлел!

Глава 10. Дознание

❝Если ты подумаешь, что эта хреновина не транклюкатор, это будет последней мыслью в твоей чатланской башке!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

20 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Второй День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Десятый День Растущей Луны.

Выходя из ванной комнаты, я никак не ожидал никого увидеть. Но в моей новой спальне я обнаружил сидящего на краешке моей кровати жреца!

Он улыбнулся, видимо, удовлетворённый выступившей на моём лице эмоции, и протянул мне ладонь, как я вчера ему в знак приветствия.

Ладонь я ему пожал, но у меня сразу же проступил, видимо, на лице очередной вопрос, так как он поспешил на него ответить не без помощи всё той же шкурки леопарда, что свисала с его плеч.

— Приветствую тебя, о, отрок! Как тебе спалось на новом месте? Не тверда ли была постель? Как тебе наше гостеприимство и водные процедуры?

Услышав последний из череды обрушившихся на меня вопросов, я не нашёлся что сказать, хотя ещё на первые его предложения собирался ответить.

— Понимаю, ты удивлён таким обслуживанием. Знаешь, а это была проверка. Если бы ты был на самом деле подростком, то не удержался бы и набросился бы на Хекенухеджет, именно для этого за стеной дежурил я, чтобы облагоразумить безумца. Бедняжка тебя несколько раз провоцировала, но ты держался как кремень. Это свидетельствует, что в тебе затаился не мальчик, а муж. Скажи мне, кто ты?

Заявление жреца обрушилось на меня ещё бо́льшим ударом, чем пытки девушки. Неужели я так бездарно прокололся? Мне что, надо было попытаться ответить на девичьи ласки? Да наверняка, я так бы и поступил, будь на самом деле подростком. Эх и зачем же у меня мозг преобладал над желаниями?! Что теперь ответить жрецу? Что да, я прибыл из будущего, вероятно, с какой-то миссией или вообще представиться богом, решившим прогуляться по своим земным владениям? Я, ведь, уже назывался Атуном, может продолжать гнуть эту линию?

Выдавать себя за наследника или брата царствующего фараона бессмысленно, я совершенно не знаю о ситуации, предшествующей моему появлению. Конечно, можно и дальше можно утверждать, что я ничего не помню, но даст ли мне это пользу?

И когда я уже собирался выдвинуть какую-нибудь из этих безумных версий, хозяин приютившей меня обители произнёс:

— Не спеши отвечать. Это я тебя призвал из мира Осириса. Он возродил тебя из Мира Мёртвых. Ты нужен нам для осуществления пророчества. Нынешний фараон устраивает гонения на нас, запрещает жителям ходить в Храмы, поклоняться Богам. Это не нравится ни самим Богам, ни нам, жрецам, которые общаются с ними напрямую.

— Серьёзно? — не удержался я от сарказма. — Они тоже через эту шкурку разговаривают с Вами?

— Ну, не совсем. Одного полога для этого недостаточно. Мне приходится впадать в транс и общаться на подсознании.

Я, конечно, мог бы принять это как фантазии фанатика, но действия шкуры леопарда, данной жрецу теми самыми Богами, наглядно мне демонстрировали, что это не мифический артефакт, а самое настоящее устройство для общения.

"Приплыли", — вздохнул внутренне я. Значит, я действительно умер в том своём Мире и каким-то чудесным образом переместился сюда. Это факт, с ним не поспоришь. Получается, что мне надо приспосабливаться к существующим реалиям и научиться выживать здесь.

— То есть Вы даже не удивитесь, если я скажу, что прибыл из далёкого будущего?

— Нет, это как раз и было моей молитвой. Нам нужен тот, кто устроит в нашем государстве такое, что не привычно для современников. А на это способен только посланник издалека по времени.

Нечего сказать, обескуражил меня жрец своим заявлением.

— Хорошо. И с чего мы начнём? Может мне для начала изучить Ваш язык?

— Очень зрелое решение! Я как раз и сам хотел это предложить. А полог "ретрасятора" нам в этом очень сильно поможет. Для начала тебе необходимо изучить все иероглифы...

— О нет! Я изучал Вашу эпоху, находясь там, — махнул я рукой в неизвестность, — в будущем. У Вас их очень до фига!

Жрец не понял перевода и скосил голову в ожидании пояснения. Видимо, не все слова может перевести шкурка.

— Короче, мне по сюда будет, — указал я на промежность. — Очень и очень много. Я не готов изучать их все. Даже основные не осилю. Давайте поступим следующим образом — я ускорю развитие Вашего языка. Спустя не одно тысячелетие, Ваша цивилизация сама к этому пришла бы под влиянием Греков.

— Хреков? — не понял жрец.

— А, забей, это совсем другая история. Я принесу Вам свой алфавит. Наш, русский. То-то офигеют потомки, обнаружив записи на современной им кириллице. Обкакаются Греки, узнав, что это не они на Руси ввели алфавит, как всех убеждали.

Я оглядел комнату.

— Так, у Вас есть листочек и карандаш?

Увидев, с каким удивлением на меня снова уставился жрец, я вспомнил, что во времена Четвёртой Династии не только бумаги не было, но и на папирусах ещё не научились писать.

— Ну, хорошо. Понял. Прежде чем алфавит Вам изобрести, придётся сперва бумагу. Хотя, наверное, лучше начнём как раз с папируса. Растут ли у Вас эти растения в окру́ге?

Жрец закивал головой, воодушевлённый моей идеей.

— А почему мы не можем начать на глиняных табличках? — вспомнил жрец. — Правда, на них только священные тексты высекают.

— Нет! Именно поэтому мы и не будем так поступать. Пусть они остаются священными. Для народного письма сперва Вам папирусные свитки придумаем.

Хорошо, я распоряжусь, и младшие жрецы отправятся его собирать.

— Великолепно! — возликовал я.

Но тут меня сковала нестерпимая боль как раз в промежности или в животе.

"Неужели меня отравили?" — мелькнула крамольная мысль.

Глава 11. Папа папируса

❝Ни одной буквочки! Ни одной "мэйд ин…"❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

20 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Второй День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Десятый День Растущей Луны.

Мысль об отравлении была первой, что пришла мне на ум, но жрец, увидев мои мучения, лишь улыбнулся:

— О! А вот и наказание за воздержание! Я так понимаю, тебе нужна помощь. Ложись, отдохни, Хекенухеджет с удовольствием, я думаю, тебе поможет. Теперь после прохождения испытания, я уверен, что ты ничего плохого ей не сделаешь. А я пока распоряжусь, чтобы тебе принесли стебли папируса.

Как ни странно, жрец понял, про какое растение я говорил, видимо, переводчик ему верно донёс значение греческого термина. Правильно он перевёл и в обратной речи. Я отчётливо слышал, как прозвучало "уадж" из его уст, но в моём сознании оно трансформировалось именно в "папирус".

— Ах, да! — вспомнил я. — пусть выдёргивают с корнем, иначе оставшиеся в земле части приведут к гниению.

Из деликатности я не стану вспоминать про возвращение девушки и про её грамотные действия. Однако замечу, что несмотря на всё своё умение, она оказалась невинной, это вызвало у меня крайнее удивление.

Тем временем работники собрали некоторое количество растения и принесли в Храм жреца. Для этой работы он отобрал самых верных, объяснив, что если получится что-нибудь дельное, то мы сможем наладить целое производство, так как такой материал будет цениться на вес золота. Сезон разлива Нила только начинался, поэтому стебли растения были пока тонкие, не достигали даже толщины руки. Но для эксперимента этого было достаточно. Жрец уверил меня, что скоро, в сезон половодья можно будет собирать отличный урожай.

Когда все послушники ушли, я у принесённого растения отделил верхушку и корни. Потом аккуратно стал снимать внешнюю оболочку, так сказать, кожу. Жрец сперва подумал, что именно её мы и будем использовать, но я объяснил, мол, нет, как раз внутренняя мякоть нам и необходима.

Далее мы со жрецом стали разделять сердцевину на тонкие полоски одинаковой толщины и укладывать прямо на мраморный пол Храма так, чтобы края этих полосок заходили друг на друга. Каждый слой мы смачивали водой, принесённой из прибрежного Нила, и приступили к отбиванию всего полотна. Выделяемая клейкая масса схватывала полоски между собой. Потом мы продолжили выкладывать полоски, но уже поперёк и также не переставая отбивать. Клейкая масса теперь сращивала слои между собой.

Жрец расстроился, когда я сообщил ему, что процесс отбивания и вымачивания должен происходить в течение недели. Он рассчитывал, что это более быстрый процесс.

Также по моим объяснениям работники изготовили пресс, в который мы и укладывали готовые листы, когда те ушли.

Параллельно мы стали изготавливать и чернила из обычной охры и сажи. Как вяжущее средство я решил использовать древесную смолу инжира и можжевельника, в дальнейшем выбрав, что лучше проявит себя. Смола нужна была, во-первых, для достаточной вязкости чернил, чтобы они удерживались на пере, не стекая сразу и не образуя кляксы на бумаге. Во-вторых, смола не давала оседать красителю на дне чернильницы и поддерживала взвесь однородной. Заготовил я чернила и из пшеничного крахмала, как связующего. Его, кстати, мы добавляли и в отдельные листы папируса для эксперимента в качестве клея.

Особо я удивился, что в поселении росли дубы. Я откровенно считал, что Африку они обошли стороной, но увидев их здесь, обрадовался. По моей просьбе младшие жрецы мелко настрогали коры дуба, отличное дубильное вещество. К сожалению галлов, орешкообразных образований на листьях не было, пришлось довольствоваться этим. Прокипятив минут тридцать, по моему ощущению, и остудив вар, от которого в комнате стоял обалденный аромат, я процедил жидкость цвета очень хорошего чая. Как связующее я решил попробовать камедь акации, росшей вдоль всего Нила.

Причём хранить чернила я предложил не в жидком, а в твёрдом состоянии. Для использования необходимо было лишь смочить эти кубики, размягчить и взболтать для получения хорошей консистенции.

Про изготовление авторучки можно было лишь мечтать, поэтому пришлось изобретать перо. Гуси в Долине Нила считались священными животными, поэтому я решил не посягать на эту птицу, а сделал перья из бамбука, делая сперва острый срез, а потом аккуратно затачивая, как когда-то карандаши. Макая в чернила, можно было писать как тонкими, так и толстыми линиями. Предстояло лишь продумать, как удерживать чернила в полости тростинки, чтобы они не выливались. Но на конце пера я сделал небольшой продольный разрез, а на его конце просверлил отверстие, где и собирались чернила настолько, чтобы написать хотя бы строчку.

За время работ по изготовлению письменных принадлежностей я старался попутно учить слова, но, к сожалению, на слух очень плохо воспринимал. Я в силу своей бывшей профессии больше визуалист, поэтому с нетерпением ждал первых результатов производства нашей бумаги. Кстати, я по привычке листы делал примерно А-Четвёртого формата, как зарекомендовавший себя размер, удобный для письма.

Но дождаться первых результатов своих трудов мне было не суждено. В конце дня, когда мы весь заготовленный папирус положили под прессы, а чернила поставили выпариваться, на наше поселение совершили облаву воины фараона, как успел мне крикнуть жрец. Видимо, они были прекрасно осведомлены, что я здесь новичок, да к тому же ещё и выдаю себя за юного брата правителя. Это стало понятно, когда, ворвавшись в Храм, они первым делом кинулись ко мне, скрутив руки. Я пытался отбиваться, но тельце моего реципиента было хиленьким и не способным не то что сопротивляться, но даже нанести хоть сколько-нибудь ощутимый удар маленьким кулачком.

Эх, надо было прокачивать навыки силы, машинально подумал я, почему-то представив себя в каком-то компьютерном квесте. Но это была не игра, а самое настоящее варварское общество.

Несколько воинов оттеснили жреца, он даже не успел ничего предпринять, один взвалил меня, как пушинку на плечо и вышел во двор. Я думал, что сейчас меня погрузят на лошадь или коня, но действительность меня рассмешила. Во дворе была повозка, запряжённая мулом! Вот так воинство! Ну, хорошо, что не на слонах.

Меня, как ни странно, аккуратно уложили на повозку, предварительно связав руки и ноги, да замотав зачем-то глаза, и мой автозак покатил из поселения. На чём передвигались воины, я рассмотреть не успел.

Что же ожидает меня впереди, и зачем я кому-то понадобился?

Глава 12. Из Огня да в Полымя

❝Я из-за вас навечно буду сидеть в горшке.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

20 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Второй День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Десятый День Растущей Луны.

К чему готовили меня похитители, я так и не узнал.

Ночи в Египте наступают рано, и как только мы покинули поселение, название которого я так и не узнал, вскоре отряд стал на привал, не желая двигаться по неосвящённой дороге. Мне развязали глаза, и начальник этого воинства стал меня о чём-то выспрашивать. Что ему говорить, я даже не предполагал, на местном наречии знал мало слов, не успел выучить. Да и касались они в первую очередь процесса производства папируса, что нам было более важно. Запастись самыми бытовыми словами я даже не удосужился, оставив неосмотрительно "на потом". Говорить на русском посчитал опасным, чтобы меня не приняли за шпиона. А чтобы не отвечать на расспросы, разыграл из себя обиженку, гордо подняв подбородок и игнорируя обращения.

На удивление командир отряда долго не усердствовал и обходился весьма вежливо, без насилия, вероятно, избрав такую тактику на случай, если я окажусь тем, за кого себя выдаю. Я-то уже понял, для чего меня выкрали у жрецов. Или, вернее, пока только предположил. Кто-то донёс ближайшему гарнизону, что в поселении появился мальчишка, выдающий себя за брата фараона. То, что я не разговариваю на местном языке, видимо, доносчик не успел узнать и не передал. Поэтому, скорее всего, со мной и обращались на всякий случай бережно, чтобы не огрести люлей в случае, если я действительно окажусь не самозванцем.

Не получив ответов, меня тем не менее покормили. Я и не возражал, правда, войдя в роль, не выразил благодарности за еду, якобы считая, что для такой особы, как я, это само собой разумеется. Мне развязали руки и ноги, посчитав, что я не должен убежать, так как не знаю, откуда меня забрали. Наивные, будто здесь много дорог. Протоптанная тропа явно свидетельствовала, что она единственная, которая соединяет все номы вдоль Нила. А с какой стороны мы приехали, видно по свежим следам и направлению той же повозки.

По всей вероятности, отряд оказался либо плохо обученным, либо ещё не успел выставить часовых, поскольку неожиданно подвергся нападению! И что самое интересное, нападавшие были на самых настоящих конях! Такого не могло быть, я точно знал, что в самом Египте кони появились лишь в Восемнадцатом веке до нашей эры. И то сперва со стороны Синая.

В темноте показалось, будто у нападавших не было лиц, но лишь по отблескам факелов на зубах я понял, что это коренные африканцы, скорее всего, из Нубии, которая была как раз за Южным Египтом. Как рассказывал мне жрец, Нубийцы редко теперь нападали на Верхний Египет большими группами из-за выставленных фортов, но одиночные вылазки всё-таки происходили, как и эта.

Схватка длилась недолго. Сытые и уставшие воины не успели даже опомниться, как их всех пленили, а особо ретивых, как командир, просто-навсего убили.

И снова меня куда-то повезли. Только теперь не с комфортом в повозке, а перекинутым через седло. Я слышал, как на Кавказе так похищали невест, но даже не задумывался, что это так некомфортно! Не завидую им, впрочем, как и себе. )

Как именно умудрялись кочевники передвигаться по ночам, для меня оставалось загадкой. Тем более что передвигались мы не по Царскому Тракту, а ушли куда-то в сторону по бездорожью. Правда, длилось это не долго. Теперь и этот отряд по ночам не решался передвигаться. Хотя Луна и была растущая, и её диск освещался наполовину, но дорогу в этом свете было видно не очень хорошо. Мы встали на постой. Интересно, продолжатся ли и дальше похищения меня?

Меня и одного из разоблачённых от экипировки бывших моих стражников связали локтями друг к другу, связав на ночь руки и ноги по-новому, дав размять конечности лишь на несколько минут, чтобы они не затекли.

21 июня 2565 года до нашей эры, 9 день Растущей Луны. Последний месяц Шему.

Ночь прошла на удивление без происшествий. Но рано поутру незадолго до рассвета нас всех подняли, покидали как тюки на лошадей, прежде снова дав немного размять чресла, и банда с нами в качестве поклажи поскакала дальше.

Лишь к вечеру мы прибыли на место. Как ни странно, нам ни разу не попался ни один обещанный жрецом форт, хотя мы уже оказались на территории Нубии в какой-то зачуханной деревеньке с тошнотворными зловониями прямо по улицам. Вспомнив мой первый встреченный в Египте городок, я признал, что он ещё был в сравнении с этим местом верхом совершенства.

К нашему прибытию местные подготовились. По крайней мере, нам выделили пару ям, перекрытых связанными бамбуковыми жердями в виде клетки. В яму вместе со мной скинули ещё двоих бывших конвоиров из прошлого отряда. Там воняло неимоверно, но никого, кроме нас не было. Наверняка там просто не убирались после пребывания прошлых постояльцев. Сквозь решётку пробивала растущая Луна и я попытался из последних сил обследовать апартаменты на предстоящую ночь. Кроме раскиданных верхних зонтиков папируса, частично уже сгнивших, частично ещё относительно свежих, я обнаружил у одной из стен углубление с испражнениями. Вероятно, именно они и добавляли пикантности благоуханию нашего гостиничного номера. Так себе сервис. Я бы и одной звезды не поставил.

К сожалению, эти отельеры нам еду не предоставили, так что приходилось лишь вспоминать о вчерашнем царском пиршестве у первых моих похитителей. Всё познаётся в сравнении.

Я задремал. Мне снился Генка, который упорно пытался рассчитать, какой толщины и сколько бамбуковых палок надо установить на крышу нашего каземата. Я недовольно ворчал, что надо меньше нормы, иначе мы не сможем пролезть в ячейки при случае побега. Но Генка ссылался на какие-то СНИПы и уверял, что Верховный Архитектор этого не одобрит!

Проснулся я резко оттого, что почувствовал чьё-то смрадное дыхание над собой!

Глава 13. Лучше ли Воля, нежели Неволя?

❝Эй! Пацак! Всё равно сейчас копыта откинешь. Скажи хоть раз в жизни правду. Почему с тем козлом не переместился, когда мог? Чего хотел? Малиновые штаны? Бассейн ПЖ? Скажи, что?❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

22 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Четвёртый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Вторая Фаза Растущей Луны.

Я сразу учуял неладное, когда Генка, повернувшись ко мне во сне, дыхнул чем-то гнилостным и мерзким. Никогда за ним такое не водилось. Хоть он и не пользовался одеколонами, но от него всегда исходил запах розового мыла, скорее всего, навязываемого матерью.

Почуяв, что это явно не он, я вскинул руки, упёршись в кого-то, и резко открыл глаза. Надо мной склонился один из двух стражников, оказавшийся теперь моим сокамерником. Он что-то пробурчал, показывая не решётку, которую мы с Генкой только что проектировали.

О! Молодец, Генка! Всё-таки он послушал меня и сделал прутья не очень частыми. Ой, что это я путаю реальность со сном?

Я довольно смышлёный и моментально понял, что от меня хотят стражники. Один из них, самый крепкий, стоял у стены, второй, похилее, завидев, что я поднялся, стал ловко забираться по своему приятелю, как обезьянка, оказавшись у того уже на плечах. Он удивлённо посмотрел на меня — почему я не выполняю того, что он мне сказал.

Только тут я заметил, что руки и ноги у них и у меня кем-то заботливо развязаны, а точнее, разрезаны! А обрывки их пут валялись прямо посреди комнаты, мои же ещё лежали на мне.

Пришлось подойти к ним и попытаться повторить их акробатику. Самый нижний воин сложил свои кисти в замок, показывая ими ступеньку, на которую меня приглашали встать. Ногу пришлось задирать сильно высоко, но я справился с этим. А, вот, поднять своё тело на такую высоту я не смог. Уж очень хилым были мои мышцы как на руках, так и на ногах! И почему прежний хозяин моего подросткового тела не занимался спортом? Ну, может, и занимался, но от силы шахматами, а они не так достойно накачивают мышцы.

Я стал помогать себе руками, взбираясь по солдатику, и, наконец-то, поднялся, переводя бешеное дыхание от таких неимоверных для меня упражнений. А, ведь, предстояло ещё ползти дальше. Мне бы запаниковать, попросить найти другой способ, но это был бы не я. Скрипя зубами, я попытался лезть дальше. Воин сделал невозможное, согнув локти, он поднял меня выше. Мне оставалось лишь удержаться и не упасть. Я перебирал руками сперва по икрам верхнего бойца, а потом, добравшись до его талии, чуть было не стянул с него набедренную повязку, или как она там называется у них? Тот ухватился за неё одной рукой, второй придерживался за стену, чтобы не потерять равновесие от моих хаотических действий.

Наконец-то я добрался до уровня плеч нижнего воина, на которых уже стоял верхний. И то это произошло больше из-за усилий первого, что практически возвысил меня, поднимая свои руки. Ошибкой было то, что верхний боец стоял спиной ко мне и не мог повторить трюк силача из нашей троицы. Хотя, как мне кажется, он и, стоя наоборот, не смог бы повторить эти упражнения, не настолько он был силён.

Однако наш атлет продолжал удивлять. Он продолжил поднимать меня ещё выше своими кистями, поочерёдно обхватив мои пятки. Я как пушинка продолжал подниматься вверх, хватаясь за нервничающего более слабого воина. Но чудо долго продолжаться не могло. Максимум, чего я добился, так это оказаться своими стопами на уровне чуть выше колен верхнего бывшего стражника. Как дальше взбираться, не знал ни я, ни он.

Тогда наш гигант стал отходить от стены, а второй стал сгибаться, держась за вертикаль. Я понял задачу и решил оседлать проснувшегося бойца. Мне это удалось, я уже сидел на его бёдрах, когда нижний стал обратно подходить к стене, а верхний пытался выпрямиться. Я быстро сориентировался и залез тому на плечи. Наконец-то наша пирамида выровнялась. На удивление, даже не в полный рост я смог ухватиться за бамбуковые палки. Но подтянуться за них — было выше физических сил хилого тела моего реципиента.

Я продолжал это делать, когда верхний боец, так же как и нижний раньше, взял меня за пятки и попытался помочь подняться. Размер решётки позволял мне пролезть через неё и я уже скоро, упёршись на плечи верхнего бойца, смог как-то залезть на верх жердей, перекинув сперва тело дальше, а потом, сев задницей на бамбук, и высунуть ноги.

Я был на свободе! Мне бы сейчас от радости побежать куда глаза глядят, но необходимо было спасать своих уже товарищей, правда, по несчастью. Как это сделать, я не знал и стал перебирать возможные варианты. Вытащить руками даже верхнего бойца, я бы не смог однозначно. Оставалось найти верёвку и спустить её моим сокамерникам.

Было и ещё одно препятствие. Они бы с их телосложением ни за что не пролезли бы через эти клетки. Мы с Генкой хоть и в моём сне, но добились их ширины хотя бы для меня теперешнего. Интересно, а, может, в этой сетчатой крышке было посередине отверстие? Я пригляделся. Хоть Луна уже давно и ушла, но мне удалось понять, что все жерди были одинаковыми, без лючка.

Тогда я попытался приподнять крышку, и некоторыми потугами мне это удалось! Я стал отодвигать в сторону её, пока не дошёл до середины. И тут она не удержалась и стала перевешиваться внутрь! К счастью, я не успел этому препятствовать, и она, провалившись частично, застряла вертикально.

Солдатики быстро сориентировались, нижний пробежался к решётке, ухватившись за её нижний просевший край. А второй боец, удержавшись ногами на его плечах, запрыгнул на ходу на ячейки и с ловкостью обезьянки взобрался по ней вверх и вбок, оказавшись тоже на свободе.

Следующим собрался взбираться наш гигант, но под его весом ячейки не выдержали и стали складываться в ромбики, треща связками в перекрестиях. По этой своеобразной лестнице и последний заключённый вылез на свободу.

Мы были спасены. Но что делать дальше?

Глава 14. Бремя Музыкантов Удачи

❝— А этот пацак всё время говорит на языках, продолжение которых не знает. Чего уставился? Маймуно, вери-швило!

— Они и грузинский знают.

— Что он сказал?

— Обезьяна, сын осла.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

22 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Четвёртый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Вторая Фаза Растущей Луны.

Оказывается, это я один не знал, что делать дальше. Мои случайные компаньоны то ли продумали всё заранее, ещё в зловонной яме, то ли действовали наудачу, и в этот раз она не виляла перед ними задом.

Второй стражник, самый ловкий и юркий, куда-то пропал и через некоторое время привёл к нам трёх скакунов, на которых нас сюда доставили. Мы отвели их подальше от селения, затем он быстро сообразил, как взобраться на коня, а мы с больши́м не знали, как и подступиться к этому чуду.

Великан перекинулся через коня животом, закинул правую ногу через круп и, обхватив шею, взялся за гриву лошадки, боясь выровняться вертикально. Лишь после некоторой заминки это ему удалось. Видно было, что и для них сея животинка в диковинку. На мулах я не видел, чтобы кто особо ездил, их использовали больше как вьючное животное или запрягали в повозку. Искусство верховой езды было в Египте ещё не известно.

Так что мы были в этом наравне. Только я не смог, как ни старался, запрыгнуть на лошадь, хорошо хоть она не брыкалась. Тогда гигант, поддерживаемый товарищем, буквально поднял меня с земли и как машинку закинул на третьего коня. Кстати, конь это или лошадь, я так и не убедился.

Как потом оказалось, все трое животных действительно были лошадками, а не жеребцами. И я вспомнил из рассказов Вырвича, что арабы никогда не продавали жеребцов, используя их для разведения потомства, чтобы никто другой не смог заняться этим бизнесом. А ещё я вспомнил, что лошадки более смирные и не ржут по разным поводам в отличие от непредсказуемых жеребцов. Хорошо иметь грамотных друзей, жаль только, что их нет сейчас рядом, чтобы подсказать ещё что-нибудь. Да и Гуглы здесь нет, чтобы самому докопаться до информации.

Так, не сильно гоня скакунов, мы отдалились от поселения, пока стояла ещё темнота, и не наступил рассвет. Кони сами безошибочно выбирали дорогу, пока ехали не спеша, их зрение намного лучше нашего, об этом мне тоже поведал Александр Леонидович. Глаз у них имеет особую оболочку, так называемый тапетум, отражающий свет. Говорят, если ночью им посветить в глаза, то они ответят отражённым светом.

Не знаю, насколько далеко мы отошли от посёлка, но погони за нами не было. Это тоже было хитростью моих случайных попутчиков. Они быстро по звёздам, скорее всего, сориентировались по сторонам света и отправились не на север в Египет, как подумали бы преследователи, а как раз в обратную сторону, на юг, лишь позже заворачивая на Восток.

Со временем я привык держаться на лошади, хоть и без седла. И даже управлять уздечкой. А, вот, наш перехваленный гигант до сих пор чуть ли не жался к гриве, опасаясь слететь. Не ожидал я от него такой гиппофобии, то есть боязни лошадей.

Рассвет мы встретили в пути, подъезжая к реке. Это опять был предсказуемо Нил. Только на вид он был другой. Не такой мутный. Я лишь потом узнал, что нас вывели за один из верхних порогов. Как раз это и были владения Нубийцев.

В одном из Лесков мы решили схорониться, привязав лошадок среди кустарников, чтобы нас никто не заметил издалека. Это было очень предусмотрительно, так как мы несколько раз видели небольшие караваны чернокожего населения, двигающегося на юг и всегда в одном направлении. Но ни в одном из их отрядов не было лошадей. Только мулы. Странно, откуда взялись эти дивные создания у наших похитителей. Неужели тоже угнали у кого-то из заезжих купцов?

Вероятно, мои попутчики решили двигаться только ночью, так как весь день мы так и простояли среди кустарников. Нас буквально атаковали полчища насекомых, но, соглашусь, прозябать снова в тюремной яме было бы менее приятным. Между делом ребята соорудили некоторое подобие луков и даже настреляли, как ни странно, не наземную живность, а рыбу, кишащую в уже не настолько мутной воде, как возле поселения, откуда меня выкрали.

Бойцы решили открыто развести костёр, чего я им не позволил, соорудив, пока они охотились настоящий партизанский костерок, благо и этому меня обучил мой приятель полковник, прошедший не один бой в горячих точках. Бойцы подивились моим знаниям, но спорить не стали. Их обрадовало то, что дыма от нашего костра видно не было.

Ближе к вечеру мы стали замечать, что караваны начали возвращаться в обратную сторону. Складывалось впечатление, что они ездили на какую-то ярмарку и теперь после обмена довольные спешили домой. Скорее всего, мои подельники решили посетить это местечко тоже, не известно чем мотивируясь.

Как только наступила темнота, мы, убедившись, что больше никто не двигается по дороге, отправились на север между рекой и трактом, выходя на него лишь тогда, когда он слишком близко подходил к реке.

Вскоре показались вдалеке какие-то строения под светом ещё более раскрывшейся луны. Близко подходить мы не рискнули, снова спрятавшись в кустарниках у реки.

Более юркий воин собрался налегке идти в поселение один, и я почему-то увязался за ним. Наш грозный воин остался охранять лошадок. Но прежде чем идти в деревушку, мой компаньон спустился к Нилу и намазал ещё чёрной глиной своё лицо и открытые участки тела. Я последовал его примеру, сообразив, что таким образом мы больше будем издалека смахивать на нубийцев.

Так, особо уже не скрываясь, мы прямо по дороге подошли к селению. Что нас там ждало, я думаю, не предполагал даже мой попутчик.

Глава 15. Вольнулся сам, помоги другому

❝Вот потому, что вы говорите то, что не думаете и думаете то, что не думаете, вот в клетках и сидите. И вообще, весь этот горький катаклизм, который я тут наблюдаю… и Владимир Николаевич тоже…❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

22 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Четвёртый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Вторая Фаза Растущей Луны.

Как ни странно, никакой стражи и въезда в посёлок мы не обнаружили, хотя место на дороге для поста было оборудовано. Может, охрана решила, что никто разумный в такую ночь не решится на путешествие? Или нам просто повезло, и нерадивые дежурные стражники отошли, наплевав на регламент? Тем не менее нам это было на руку, и мы проникли к ближайшим домам, точнее, хибаркам. Но вот дальше мой сопровождающий знаками показал, что надо теперь действовать скрытно. Мы, лишь убедившись, что нас никто не видит, короткими перебежками пробирались в центр городка. Благо окон ещё не придумали, а входы в жилища на ночь от летающих насекомых завешивались чем-то.

Так, от одного строения к другому мы и прибрались в самый центр. Я даже не понял, для чего это нам было нужно, но мой провожатый ещё на стоянке, скорее всего, обговорил план действий с напарником. И у них был предельно простой план. Деревенька оказалась не чем иным, как приграничным рынком, успокаивающимся лишь на ночь. Большинство навесов сейчас пустовали, но те, где товар был не вывезен, сидели дозором приезжие купцы, охраняя свой товар. Их мы как раз старались обходить. Были и такие, с позволения сказать, палатки, к которым примыкали строения. Видимо, там жили местные купцы. Товара на улице не было, его на ночь, скорее всего, заносили в дом. Поэтому мимо таких мест можно было также проходить свободно.

Наконец-то мы вышли на большую площадь, предварительно схоронясь среди брошенных почему-то тюков с неким подобием прессованного сена. И вот тут нам под ещё отдававшей светом Луной предстало небывалое зрелище! Я, конечно, читал про такое в книжках, но увидеть это наяву — меня проняла дрожь.

На помостах вперемежку лежали люди самых разных национальностей и возрастов. Здесь были и девушки, и щуплые старики, и дети, и, само собой, вполне трудоспособные мужчины. Не было, разве что старух. Я сразу сообразил, что это невольничий рынок. Все рабы были привязаны к каким-то столбам и сейчас спали, не перекрывая никому пространство. И вот здесь как раз по периметру ходили стражники в смешных набедренных повязках и с копьями в руках.

Однако из ночи в ночь здесь, по-видимому, ничего не происходило, потому как со временем прогулки часовых становились реже, и они чаще останавливались или вовсе приседали отдохнуть.

Не знаю, сколько прошло времени, но мы понемногу обходили по кругу всю площадь, явно кого-то разыскивая. Я догадался, что мои подельники решили освободить своих, явно решив, будто тех именно туда и готовили к транпортации после тюремных ям. Мы крались между пустыми навесами, отбрасывающими ночную тень, когда я приметил воинов, которых держали отдельно и явно с бо́льшим числом стражников, что в отличие от ранее нами видимых бодрствовали. Я указал своему спутнику на эту группу, он в согласии закивал, и мы решили продвинуться вдоль пологов поближе. Это было возможно, так как все без исключения навесы были продолжением вставших вкруг хижин местных лавочников.

Выбрав удобную позицию, мы затаились, ожидая, когда и эти охранники устанут слоняться и потеряют бдительность. Прождали мы долго. За это время мой спутник ходил на разведку и нашёл ряд лавок, чуть ли не вплотную прилегающих к помостам с рабами. Правда, там была другая группа рабов, точнее, рабынь, которые давно уже спали, а охранники сидели на помосте невдалеке и вяло переговаривались, чтобы не заснуть. Я оставался на месте, не обладая такой ловкостью, как мой компаньон.

Со стороны рабов, превратившихся в них из моих бывших пленителей, раздавался храп на все голоса. Однако меня заметил один из бывших моих стражников, лишь махнув слегка рукой. Я махнул медленно в ответ. Он кивнул мне. Я тоже. Контакт налажен. Через некоторое время я заметил, что он что-то кинул в другого воина из своих и, скорее всего, шепнул, пока рядом не было конвоиров. Спустя ещё время я уже наблюдал, что не спал ни один из их группы, лишь вяло переворачиваясь, изображая сон. Но никто больше не храпел. Палевно, конечно, но, надеюсь, нубийцы не догадаются.

Наконец-то и эти дежурные устали шляться по безмолвной площади, сперва поочерёдно приседая, а потом и вовсе прислонившись спиной к подиуму. Те, что охраняли девушек неподалёку, давно уже сопели, издавая тихие трели, которых на фоне ночной какофонии рабов было практически неслышно.

Среди наших рабов я заметил шевеление, а потом и своего подельника, который молча чем-то перерезал путы друзьям, а те, освободившись, помогали другим. Двое из освободившихся подобрались тихо к своим конвоирам и, не издав ни звука, перерезали им горло. Затем по одному воины стали покидать подиум через покои девушек, где уже не сопели их стражники, видимо, уснувшие более долгим сном, вечным.

Хорошо, что никому не пришла в голову мысль освобождать и других рабов, особенно девушек. Те спросони могли поднять шум. Так, скрываясь под тенью шатров, мы и возвратились к въезду в город. Благо уже и Луна куда-то пропала, как и вчера.

Охранники сидели уже на месте, но тоже посапывали. Почему-то бойцы решили их не убивать, а лишь тюкнули по голове для страховки и уложили отдыхать.

Таким образом, без единого шума мы и выбрались не только с ярмарки, но и из городка. В кустах нас поджидал здоровяк, весь изнервничавшийся. Он с радостью обнимал каждого из воинов и коротко говорил им что-то доброе.

Но тут я стал замечать, что, разговаривая между собой, воины стали коситься украткой на меня.

Меня это внимание сперва просто напрягло. А затем...

Глава 16. Расходимся по-хорошему?

❝Пацак пацака не обманывает. Это некрасиво, родной.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

23 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Пятый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Тринадцатый День Растущей Луны.

Я всегда замечаю, хоть вида и не подаю, когда вокруг меня начинают перешёптываться против меня. Люди глупо устроены, они кидают зачем-то взгляды на объект обсуждения, выдавая своё направленное внимание.

Конечно же, я понял, о чём шла между ними речь. Они почувствовали себя снова вольными, и, опьянённые таким скорым освобождением, стали задумываться, как им поступить со мной, когда вернутся на службу. Ведь их первоначальным заданием было доставить меня, скорее всего, во Дворец Фараона по или вопреки моей воли. Так что я старался держаться наготове и при удобном случае сбежать.

Среди освобождённых было трое не в очень хорошем состоянии. Их усадили на коней. А так как они не умели ими управлять, позади раненых сели наш акробат и я. Третий наш сокамерник отказался, и пришлось на ходу обучаться лёгкой джигитовке ещё одному юркому воину. Остальные побежали за нами, еле поспевая, хотя мы, как мне казалось, еле передвигались.

В этот раз мы не стали хитрить, уходя на юг, а, обогнув городок, устремились прямиком на север в сторону Египта. Скорее всего, воины знали, что до наших позиций было недалеко. Так что терять время было некогда, на нас могли устроить настоящую облаву. Пока что Луна спряталась, и мы неслись впотьмах. Лошади сами находили дорогу, а люди постоянно спотыкались, но поднимались и догоняли отряд.

Двигались мы уже не вдоль реки, оставив её далеко в стороне. Как я понял, тракт обходил порог Нила по более пологому склону, который, петляя, позволял спускаться без труда. Со стороны Нила слышен был гул водопада, и долетела свежесть от миллиардов освежающих брызг. Как мне потом рассказали, оказывается, я зря себе нафантазировал чуть ли не Ниагарский Водопад. На самом деле это был лишь каскад относительно небольших препятствий на пути реки, которые, скорее всего, запросто могли преодолеть наши современные байдарочники. Но постоянная жажда рисовала другие картины.

Кстати, кроме воды с самой реки, пить было нечего, и для всех местных жителей она была обычной на вкус. Мне же она казалась солёно-сладковатой с привкусом тины. Из-за неимения другого приходилось привыкать к ней. Но в спешке побега мы не озаботились обзавестись припасами даже такой тухлятинки, так что жажда мучила всех.

Видимо, с рассветом в городе обнаружилась пропажа рабов и за нами отправилась погоня. Солнце встало уже значительно высоко, когда мы заметили вдалеке позади себя клубы пыли по торговому тракту. Это были снова конокрады. В поселении их не было, либо они спали где-то не рядом с невольничьим рынком. Может, с обнаружением пропажи рабов, за ними послали, и теперь вражеские всадники во весь опор пытались догнать наш отряд.

Но, на наше счастье, впереди показались высокие строения башен. Вероятно, это был один из тех самых фортов, что кочевники обошли стороной, когда перегоняли нас. Расстояние до него было меньше, чем до преследователей, но те догоняли нас с неумолимой скоростью, сокращая дистанцию буквально на глазах. Те, кто бежал, ускорились как могли. Мы же, которые были на конях, постарались не сдерживать лошадок и отделились от отряда, пытаясь спасти хотя бы раненых.

На башнях я краем глаза заметил оживление, и, когда мы уже были достаточно близко, над нами засвистели стрелы. Передовые всадники нубийцев попадали. От стен форта нам навстречу выдвинулся пеший отряд, таких коней, как у нас и нубийцев у них не было, а на мулах в атаку не кинешься. Тем не менее их помощь нам не помешала, а град стрел остановил погоню. Странно, почему те не отвечали, но факт был налицо, преследователи развернулись и бросились прочь. Преследовать их было некому, не на чем, да и незачем. Не против всего же городка сейчас устраивать бойню, хотя повод был достаточно весомым — нубийцы сами напали на территории Египта не просто на граждан, а аж на военных! А это уже повод хотя бы для небольшой войны.

Мы достигли стен форта первыми, нас встретили, приняли раненых, а вскоре уже и весь отряд оказался за спасительными стенами. Но в сам форт я так и не попал. Тот воин, что был со мной в тюремной яме, самый юркий из двух, отозвал меня в сторонку, что-то прошептал, вскочил на лошадь, предложив и мне последовать его примеру. Я, недолго думая, каким-то чудом взобрался на лошадку, и мы потрусили дальше на север, оставив всех позади.

Во время пути мы не разговаривали, а вскоре оказались как раз в том Номе, откуда меня и забрали стражники.

Как будто уже был извещён, жрец встретил нас на входе в деревню и проводил в Храм. Мы вошли, при входе пройдя ритуал омовения. Младшие жрецы принесли нам еды и питьё. Жрец и воин долго о чём-то разговаривали, пока не посвящая меня ни в какие детали. Но после трапезы воин учтиво поклонился жрецу и, попрощавшись со всеми остальными лишь кивками, вышел на улицу. Там он оседлал свою лошадь и ускакал прочь, оставив мою в деревне.

Проводив гостя, мы вернулись в покои, показавшиеся мне такими родными! Я вопросительно посмотрел на жреца. Тот не замедлил с ответом, накинув свою шкурку:

— У нас два варианта. Первый — бросить всё и уходить прочь. Второй — смириться и ждать, пока рано или поздно за тобой снова приедут, а наш Храм уничтожат.

Он замолчал. Тогда я выдал то, чего сам не ожидал от себя.

Глава 17. Непростое решение

❝Люсенька — родная, зараза, сдались тебе эти... макароны.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

23 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Пятый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Тринадцатый День Растущей Луны.

— Мы пойдём другой путёй! — выдал я фразу, засевшую в голову со времён моего школьного прошлого, но понял, что здесь что-то неправильно звучит, и поправился: — Мы пойдём другим путим... Короче, выберем Третий вариант из Двух!

Жрец вопросительно посмотрел на меня. Я, как само собой разумеющееся, продолжил:

— Мы будем защищаться. А для начала возведём вокруг поселения крепость, выроем ров, снабдим защитников хорошим оружием и отобьём нападки непрошеных гостей. Правда, для этого понадобится небольшая мелочь. Александр Иванович, у Вас есть миллион?

Жрец, конечно же, не понял моей шутки по Золотому Телёнку, поэтому мне пришлось пояснить:

— Нужны деньги, чтобы заинтересовать жителей в срочном порядке бросить все свои дела и заняться строительством крепости. А ещё бы неплохо было бы привлечь рабочих и с соседних селений. Как Вы считаете, сколько времени у нас есть в запасе?

Теперь жрец понял мою мысль, поэтому, лишь слегка подумав, предположил:

— Скорее всего, месяц, от силы два. Стражник, который прибыл с тобой, рассказал, что к ним прибыл один из тайных шпионов с нашего Нома и поведал, будто брат фараона вступил в сговор с нашим Храмом. Гонения на Храмы сейчас сильные, и стражники всем своим составом сразу бросились тебя высвобождать или обезвреживать, если окажешься самозванцем. С тобой обращались бережно, не зная дальнейшего результата. Нас тогда предупредили, что если мы готовили заговор, то нас накажут. Кто же знал, что похитителей самих похитят Нубийцы. Но в плену ты геройски себя проявил, стражники не хотят тебе вреда и благодарны, что сам не сбежал, а помог выбраться и им. В ответ они не сообщат о тебе никому. Командир их убит, а остальные, кто выжил, поклялись о доносе молчать.

— Так это значит, что нам ничего не угрожает? — чуть было опрометчиво не обрадовался я.

— К сожалению, нет. Через месяц или два по номам будет рейд. Точнее, по Храмам. А брата фараона и так везде ищут. Шпиона, выдавшего тебя мне сдали, но, если появится кто-нибудь ещё, стража вынуждена будет реагировать.

Мы оба обдумали сказанное друг другу, и жрец продолжил:

— Средства я найду. Тем более, если мы действительно наладим производство листов, как ты называешь "папируса", то деньги для нас не станут проблемой.

— Хорошо. Тогда займёмся строительством прямо сейчас!

— Но скоро же ночь? Кто работает ночью?

— Не беда. За ночные работы будем оплачивать в полтора раза больше!

— Оплачивать? Ты хочешь обойтись без рабов?

— Труд раба не производителен, — вспомнил я коммунистический постулат. — Если честно, я вообще против рабства. Только добросовестная оплата труда сможет стимулировать качественное выполнение работы.

Жрец призадумался немного и недоверчиво произнёс:

— Не каждый владелец раба с тобою согласится.

— Не каждый?! — вскинулся я. — Да мне кажется, что вообще ни один из них добровольно не отдаст своего раба. Хотя... А мы можем их всех выкупить?

— Выкупить?.. Но... — и жрец завис.

— Мы можем предупредить их, что если они не продадут нам своих рабов, то погибнут вместе с Номом, либо пусть уезжают в другое место, если не хотят попасть под военные действия.

— Но в таком случае они донесут, что мы готовимся к войне с войсками фараона, и к нам обязательно вышлют солдат ещё раньше, чем даже месяц.

— Так мы скажем, что готовимся к войне с нубийцами. Ведь факт их нападения даже на солдат общеизвестен! Разве не так? А сегодня они пытались даже штурмом взять форт!

— Твоя правда. Согласен. Но, если выкупить всех рабов, они не захотят работать на нас бесплатно, по той самой причине, что ты сказал.

Я вспомнил про отмену Крепостного Права в бытность Александра Второго. Тогда много было недовольства. За подневольных крестьян, считай, что тех же рабов, помещикам выплачивали хорошее вознаграждение, но в половину стоимости, вторую выдавали, если не ошибаюсь, государственными векселями и с рассрочкой. Сами же крестьяне должны были внести за себя какую-то сумму, а остальное выплачивать за себя на протяжении почти всей своей жизни на сумму, превышающую отданное помещикам на порядок выше! Своего рода микро, точнее, макро финансовая афера! Понятно, что после этого на царя было подготовлено Одиннадцать покушений!

— Значит, мы поступим следующим образом: либо владельцы рабов продают нам их, либо уезжают из Нома с ними в своих же интересах, сохранив себе жизни. Уехать они могут и после продажи нам рабов. Скажем, что на нас собираются напасть нубийцы и нам нужны рабочие руки, которым мы будем платить! С купленными же рабами составим договор, что им выплачиваться будет лишь половина заработка обычного работника, остальная же часть оплаты беспроцентно (!) пойдёт в погашение задолженности по его выкупу. Как только он погасит всю сумму, становится полностью свободным и сможет либо уехать, либо продолжить работать и получать заработную плату наравне с другими.

Жрец задумался, несколько раз порываясь что-то спросить, но, прерывая сам себя, снова задумывался.

— Когда начинаем?

— Вчера! — развёл я руками.

— Тогда я созываю всех владельцев рабов.

— Хорошо. А следом и всех жителей, там мы объявим... Точнее, Вы объявите о Чрезвычайном Положении.

Эх, впереди нас ждало историческое событие, о котором потом будут слагать легенды! Первое Народное Вече.

Глава 18. Явление меня народу

❝Всем пацакам надеть намордники. И радоваться! ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

23 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Пятый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Тринадцатый День Растущей Луны.

О том, что это будет историческое событие ещё никто и не знал, даже жрец. И даже я. А название этому Народному Вече я дал на ходу, вспомнив Древнюю Русь. Не знаю, как перевела шкурка-переводчик мою придумку на язык аборигенов, но позже в историю мы вписали подходящие слова.

Но сперва надо было провести политинформацию перед рабовладельцами. Я не уверен был, что жрец сам сможет это сделать, а меня бы никто просто не понял. Да и, скорее всего, не восприняли бы всерьёз речи пацана. Это Аркадий Гайдар мог командовать в Шестнадцать лет ротой, но он тогда был видным хлопчиком. Тело же моего реципиента вызывало лишь умиление или сочувствие. Так что пришлось уповать на удачу.

Собрались, как и следовало ожидать, не все помещики, но и пришедшие выражали недовольство. Ворчали, не понимая цели сходки. Жрец, наконец-то собравшись, довольно властно объявил, что сегодня ном переходит на особое положение. То, что он говорил, я слышал благодаря шкурке. Но ответ угнетателей мне был лишь иногда понятен, правда, только эмоционально.

Жрец объявил, что к нам движется племя нубийцев, и желающие покинуть ном должны это сделать немедленно. Те же, кто решит остаться, должны сами принять участие в обороне поселения и отдать своих рабов на общественные работы. А кто не захочет отдавать их бесплатно, должны продать по ярмарочной цене, а сами, если не станут принимать участие в обороне, вольны покинуть селение как можно скорее. Несколько коряво сказано, но, в принципе, верно.

Эксплуататоры сперва стали перешёптываться, а потом откровенно дерзить. Меня очень раздражало, что я не могу ни черта понять из их предъяв, и, подойдя к жрецу, потребовал мне отдать его шкурку, чтобы я мог сам вещать толпе и понимать их ответ. Немного замешкавшись, жрец снял с себя мантию и, неожиданно преклонив колено, передал её мне, повергнув всех этим своим поступком в трепет. Никогда Маа не передавалась постороннему.

Я накинул мантию и, насколько мог, осмотрел толпу. Неожиданно мне пришла в голову мысль, и я ощупал рогожку. У неё действительно были карманы. А в них находилось нечто, о назначении чего я интуитивно догадался. Странно, что я не видел ранее, чтобы жрец это использовал. Тогда я смело шагнул к толпе.

Я прикрыл глаза. Во мне взыграла ярость, что эти снобы не хотят понять о надвигающейся угрозе, надеясь, будто их минует беда. Я почти что вскипел, когда из толпы послышались смешки на моё молчание, и даже расслышал выкрик ближайшего ко мне:

— Кто этот малыш? Что он здесь делает?

Я резко открыл глаза и буквально выкрикнул:

— Ты, смертный, спрашиваешь кто я?!!

Неожиданно я сам чуть не растерялся, так как те слова, что я говорил, шкурка вдруг неожиданно многократно усилила, добавила в голос хрипоты и ярости, которая кипела внутри меня. Над толпой лишь грохотал могучий голос, и я понимал, что этот голос мой, но на наречии аборигенов! Мне стала нравиться эта шкурка. Пора бы её экспроприировать у жреца, незнающего всех её возможностей.

— Я — Атум! Я — ПервоБог! — прогрохотало так, что толпа аж пригнулась.

И тогда я достал из левого кармана камень, представив, что это кремень, а из правого какую-то статуэтку божка. Скорее всего, это было кресало, ещё не известное здесь.

В уже надвигающихся сумерках искра, слетевшая с моего огнива, явилась народу как настоящая молния! По совершенной случайности она попала на бороду того наглеца, который смел усомниться в моём праве присутствовать здесь. Борода его воспламенилась, как сено, пламя перекинулось на его волосы, и он дико заорал, бросаясь на землю, отчего пламя перекинулось на спину его дорогой хламиды. Зрелище было феерическое, все зрители стояли в оцепенении, не в силах броситься ему на помощь. Ещё не сгорели тряпки на нём, как тело его обмякло. Скорее всего, несчастный скончался от разрыва сердца или болевого шока.

— Всё имущество этого отступника переходит в распоряжение Храма! — всё ещё волевым голосом пророкотал я. — Есть ещё желающие усомниться во мне?

И я стал надвигаться на толпу угнетателей, бросая на каждого по очереди свой яростный взгляд. Все отступали на шаг назад, когда мой взгляд падал на них, и преклоняли колено, а потом падали ниц. И так до последнего эксплуататора.

Когда я вернулся обратно к жрецу, возле него, к моему удивлению, так же, преклонив колено, как и он, стояли все те воины, с которыми мы бежали из плена. Я подошёл сперва к жрецу, приложив кресало к его сияющей лысине, потом к каждому из воинов.

Развернувшись, я уже успокоившимся голосом, стараясь не убирать хрипотцы, обратился к плантаторам:

— Встаньте, дети мои заблудшие! Ответьте мне, готовы ли Вы послужить на благо своего Нома? Или сочтёте необходимым покинуть его?

Все как один стали уверять, что готовы приложить все усилия для процветания благодатного края и в других землях не видят себя!

— Хорошо. Запомните и передайте тем, кто не пришёл: я не караю понапрасну и всегда готов на справедливый договор. Отныне Вы не хозяева своим рабам. Но это не значит, что я их у Вас забираю как грабитель. Я выдаю за каждого справедливую цену. Все Ваши бывшие работники переходят временно на службу Храма, пока нам грозит опасность. Если Вам потребуются помощники, Вы вправе нанимать свободных от работы не только бывших своих, но и любого горожанина, коли он будет согласен на оговорённую плату, но только с его согласия и в свободное от работы на Ном время. Я думаю суммы, выплаченной Вам за рабов, будет достаточно для этого не на один год. Повторю, если кто не согласен с этим новым правилом, может покинуть наш Ном и найти себе более удобное проживание. Здесь, как Вам уже сказали, вводится Чрезвычайное Положение! Итак, есть желающие покинуть наш Ном?!

И опять никто не ответил.

— Очень хорошо! Тогда приводите всех своих рабов сюда, Верховный Жрец, назначенный мною, примет их и выдаст Вам причитающуюся сумму. Сделать Вы это должны за Один Час Вечерних Сумерек. Кто не успеет, лишается своих рабов безвозвратно в пользу Храма!

Я знал, что у Древних Египтян сутки делились на Двадцать Четыре часа, из них Один час приходился на вечерние сумерки, Двенадцать на Ночь, ещё один час на утренние сумерки и Десять часов на День. Сутки начинались у них с Восхода Солнца.

Первые несколько секунд ничего не происходило, а потом словно буря смела всех рабовладельцев, и они понеслись по своим домам собирать рабов.

Я повернулся к жрецу:

— Как будешь записывать? У нас же ещё не готов папирус.

— Я запомню. Я знаю всех жителей Нома наперечёт, включая рабов, калек и больных.

— Превосходно! — удовлетворился я и подошёл к стражникам, желая узнать, как они оказались здесь.

Глава 19. Моя гвардия

❝Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов — то нет цели! ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

23 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Пятый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Тринадцатый День Растущей Луны.

Мне предстояло заново познакомиться со своими бывшими соратниками по побегу.

Самого мощного из моих сокамерников звали Астиагей, что означало — эфиопский воин. Он действительно был из Эфиопии, родители давно обосновались в Египте, разорвав с Родиной все связи. Кожа его была не такая чёрная, как у Нубийцев, больше коричневая, сходная с Египтянами, но глаза не миндалевидные, я бы даже сказал, что ближе к европейцам, и нос не настолько огромный, как у африканцев в моём представлении.

Второго моего сокамерника звали Бадру. Здесь всё просто. Имя означало – рожденный в полнолуние. Родители его, по всей видимости, особо не напрягались с выбором.

Того, который первым заметил меня на невольничьем рынке, звали Гелик. Это имя, как ни странно, тоже означало – эфиопский воин. Но чем отличалось от Астиагея я не понял, да и разбираться не стал. Он походил на своего соплеменника, но был не таким крупным, как тот.

Остальных я по походу особо не знал, но имена их всех тоже запомнил, в силу своей прошлой профессии фотографически отпечатав в своём мозгу их лица.

Оказалось, что когда я с Бадру поехал в наш Ном, командир гарнизона отправил спасённый отряд на прежнее место несения службы. Но никто не хотел туда возвращаться. После смерти командира их всех могло постичь наказание за мнимое предательство по отношению к нему и за якобы добровольную сдачу в плен. По пути ребята встретили Бадру и решили заехать проведать меня. Когда же они все вместе застали сцену преображения подростка в божество, то уверовали, что я действительно бог Атум, совсем недавно ещё разделивший с ними горести, а теперь карающий угнетателей. Их поразило, как кротко я вёл себя среди них и как безжалостно наказал рабовладельца, попытавшегося перечить мне. Вот они и решили все разом присягнуть мне, преклонив колено.

Всё это здорово, конечно, но ведь и им необходимо было платить! А казна Храма, пока мы не продали ни листа папируса, не настолько резиновая. Я только про оплату работников спрашивал у жреца, а потом навязал выкуп рабов, а теперь ещё и придётся раскошеливаться на жалование солдат. Конечно, они нам будут очень кстати, но бюджет... Можно, конечно, пообещать выплаты позже, в надежде на прибыль с папируса, только, вот, я лишь в теории знал про его изготовление, как всё выйдет на самом деле, можно только гадать.

Я решил сразу поговорить с воинами начистоту, объяснить, что сейчас в казне Нома нет таких больших денег, как на постройку крепости, выкуп рабов и оплату труда как жителей, так и воинов. Но у нас есть на старте одно великое начинание, с которым, если позволят обстоятельства, то мы сможем в будущем содержать не только армию, но и... А вот тут я побоялся уподобиться Остапу Ибрагимовичу, турецкоподданному, и многозначительно замолчал. Солдаты это поняли по-сво́ему и все как один принесли мне стандартную клятву воинской верности. Меня не смутило то, что они уже были под присягой. Присягали они не Фараону, а лишь командиру, а он был убит в схватке, когда не организовал посты для охраны ночлега отряда, за что и поплатился. И можно считать, что своим безрассудством и смертью расторг договор.

Так, у меня появилась своя Гвардия Нома.

Я сперва собирался с ночи начать обустройство крепости, но утомлённый свалившимся на меня грузом ответственности, понял, что так и не пришёл в себя ещё с плена и побега. Я просто физически и морально истощён, и лучше всё начать не ночь, что у Египтян связано с происками Тёмных сил, а с утра, на свежую голову.

Поэтому я предложил солдатам переночевать в Храме, не пренебрегая правилами поведения в нём, а с утра мы займёмся все вместе делами. Никто не возражал, а жрец послал Хекенухеджет подготовить место в комнатах при Храме. До меня дошло, что и отобранных рабов надо будет где-то размещать, а там будут не только работоспособные, но нам подсунут стариков, женщин и детей.

Гелик заверил, что о них беспокоиться не надо, каждый воин может самостоятельно провести ночь и в полевых условиях. А, вот, для рабов ребята смогут соорудить навес от палящего днём солнца рядом со своим лагерем. Достаточно найти какие-нибудь жерди, они воткнут их, перекинут для перекрытия тростник, покроют всё соломой и можно не беспокоиться о вре́менном пристанище. Именно этим они и отправились заниматься. А Хекенухеджет вызвалась приготовить для солдат и "нерабов" что-нибудь поесть.

Я одобрил идею и благословил, зачем-то перекрестив. Жест понравился девушке, и она его повторила. Я заметил удивлённый взгляд жреца, он тоже медленно повторял этот жест, пытаясь найти в нём сакральное значение. До Христа им далеко ещё. Как и до его распятия. До Косого Креста Андрея Первозванного тоже. Значит, надо придумать новую трактовку.

Жрец уже вовсю принимал рабов, отправляя их в отдельную группу на площади. Младшие Жрецы отправились по домам, срочно созывая жителей на сходку. Площадь быстро наполнилась народом, рабы среди которых составляли, как оказалось, не столь уж и большу́ю часть, если только хозяева не спрятали их где-нибудь, но тем хуже для них. Завтра эти рабы станут свободными бесплатно. Неужели врали историки, утверждая, что рабовладение было огромным в Египте? Или это только в нашем Номе больше было обычных крестьян, чем рабов? С этим разберёмся позже.

Сейчас передо мной стояла задача убедить народ сделать то, чего добиваюсь я. Демонстрации жестокости, как с рабовладельцами, я повторять не хотел. Но и тело сгоревшего наглеца я приказал не убирать.

Передовой мной стояла нелёгкая задача, к ней я и приступил.

Глава 20. Народное Вече

❝Жалко начальство меня сейчас не видит — зарплату повысили бы.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

23 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Пятый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Тринадцатый День Растущей Луны.

Ох, нелёгкая эта работа — из болота тащить кенгуру. Вроде бы ты им добра желаешь, а они упираются, обратно в трясину хотят. Тепло им там, видите ли, уютно. А то, что взамен могут получить более комфортные условия в сухом месте, им даже невдомёк. Ну, подумаешь, такая мелочь — надо немного приложить усилий. Правда, в предложенном мною случае им усилий надо приложить множко! Даже очень множко, но небескорыстно.

Я никогда не был оратором. Да, со сцены выступал, баловался в театральном кружке. Даже успел поучаствовать в первой волне КВН, пока его не закрыли в Семьдесят Пятом. Потом в институтах это чудо заменили на капустники. Однако я был лишь простым исполнителем, не лидером, зовущим массы за собой. Я не умел ими манипулировать как в хорошем, продуктивном, так и в негативном смысле этого слова. Но и Богам когда-нибудь приходится горшки обжигать, если некому им их подать.

Вот, не ожидал, что народу будет столько много. Площадь в селении была очень большая. Для сравнения, как в приличном посёлке возле здания Администрации. Помнится, в школьное время, стоя на ежегодной линейке, я подсчитывал, сколько в нашей Школе учится учеников. Обычно в классе было по Тридцать человек, классов было обычно по Три. Причём старших годов каждый год было всего по Два, а первоклашек по Четыре–Пять. А, Б, В, Г, а то и Д. Куда потом деются первоклашки, для меня всегда было загадкой. Ладно, старшие Два класса отсеивали ПТУ-шников или кадетов, но куда пропадают малыши уже во Втором и Третьем классе — непонятно. Заново идут перерождаться? Тем не менее лёгким подсчётом получаем около Тысячи учеников на школу.

Из года в год я видел массу в Тысячу человек на различных линейках и на всю жизнь это стало для меня мерилом людской массы. Так вот, на площадь перед Храмом высыпало Десять таких линеек! И ещё половина этого количества просто не поместилась, и люди толпились на улицах, подходящих к площади. А я-то наивный полагал, что в городке от силы Тысяча, в крайнем случае Две Тысячи человек! Это уже хорошая сила!

— Граждане! Братья и Сёстры! Товарищи! — почему-то сорвалось у меня с уст, и на ум сразу пришла проникновенная речь Сталина, я почувствовал в этом поддержку. — Вероломное нападение Нубийских варваров на наш мирный гарнизон произошла тогда, когда мы этого не ждали. Меня самого пленили и держали в зловонной яме. Многие из Вас это уже знают. Но мы вырвались, вернулись на свободу. Там было несладко, некоторые воины остались в плену, и похитители отправили их на невольничий рынок на продажу. Да, мы их отбили, и за нами была послана погоня, которую отразил гарнизон Форта. Но враг прошёл один раз безнаказанно, захочет и ещё раз это повторить! Но теперь он не будет довольствоваться малой группой. В следующий раз он придёт более многочисленным составом и попытается напасть уже на город! На мирно работающих граждан. На Вас! На Ваших родных, знакомых. На детей и стариков, на женщин. Тех, кого не убьёт, враг угонит, чтобы потом продать на невольничьем рынке или замучить в своих вонючих ямах, пытаясь сломить непокорных. И не факт, что Вам удастся выбраться оттуда, как посчастливилось нам. Разве Вы это допустите?!

Я замолчал, давая толпе подумать и принять единственно верное решение. Из толпы стали раздеваться сперва одиночные выкрики, типа "Нет, не дадим в обиду никого!", да подобное такому, как "надо остановить этих шакалов!"

Когда ропот возрос, я рыкнул, усиленный шкуркой. Я уже вычислил, что когда хочу увеличения эффекта речи перевода, мне необходимо подкрепить это эмоцией, например, яростью или злобой. Толпа разом стихла.

— Нет! Одними словами здесь не поможешь! Необходимо действовать! Надо нам всем дружно встать на защиту нашего Нома! Причём, заметьте, я не предлагаю Вам бесплатно трудиться на своё же благо! Вы добросовестно приносили жертвы и материальные блага Храму. Теперь и Храм воздаст Вам ответно заботой! Я призываю Вас завтра с утра выйти на строительство крепости, которая защитит наш город от вторжения грабителей. У нас теперь есть своя гвардия, но она малочисленна. Мы наберём из Вас же желающих обучиться элементарным элементам боя, чтобы противостоять врагу. Но обучение будет позже. Завтра все, включая воинов, должны выйти на стройку! Повторю, Храм будет оплачивать участие каждого! И взрослого, и ребёнка, и старика. Всех, кто примет посильное участие на защите нашего города! Те, кто спрячется и не придёт завтра, будут опозорены прилюдно и выгнаны из поселения навечно!

Толпа одобрительно загудела. Я перевёл дух и продолжил.

— Каждому будет назначена зарплата и выплачена полностью, за минусом пропитания и налогов, — неожиданно вспомнил я основу экономики. — Тем, кого выкупил Храм из рабства, — я обернулся к, как оказалось, в сравнении, немногочисленной группе, стоящей в стороне после откупа у рабовладельцев, — будут теперь тоже получать оплату своего труда, но в половинном размере. Вторая часть пойдёт на погашение его задолженности перед Храмом за выкуп. Без ростовщических накруток и процентов!

Теперь возликовали рабы, не знавшие ранее о такой щедрости. Эх, всё действительно познаётся в сравнении.

— Если кто-то не хочет или не может принять участие в стройке, должен выплатить общине отступную компенсацию, — неожиданно придумал я нововведение.

— А если это калечный или больной? — раздался одинокий выкрик в толпе.

— Если он в состоянии передвигаться и хоть что-то делать, пусть приходит и примет посильное участие, хотя бы по распределению еды работающим, оплата труда его тоже будет произведена. Если совсем немощный, в этом должны убедиться жрецы и после подтверждения ими состояние убогого, тот получает освобождение. Но за него должны похлопотать близкие. А в будущем, когда жизнь нашего Нома будет налажена, мы построим больницы и приюты, где возьмём на содержание всех нуждающихся, — неожиданно вспомнил я ещё одно достижение Социализма.

Все загудели многоголосым ульем. Но в общем гаме я не слышал ни одного протеста. В основном народ одобрял военную реформу.

— А теперь, товарищи, расходимся! Ждём всех в первый Рассветный Час на стройке!

Толпа стала разбредаться, всё ещё обсуждая услышанное между собой разными группами.

Я повернулся к жрецу, которого заметил у себя за спиной.

— Всё нормально? — спросил я, пытаясь снять шкурку.

— Всё хорошо. Но есть несколько замечаний. Во-первых, Маа должна остаться у тебя. Я не ожидал, что ты раскроешь в ней такие возможности! И, похоже, она ещё на многое способна.

— Ну, да. Вы же ею гвозди забивали, как микроскопом, — пошутил я, но жрец, скорее всего, ничего не понял.

— Скажи, а откуда у тебя это? — и он указал на огниво.

— Да? Его там раньше не было? — удивился я. — А, может, там не было и этого?

И тут я достал то, отчего у всех, кто стоял рядом со мной, чуть челюсть не выпала от удивления.

Глава 21. Утро вечера мудее

❝Я тебя полюбил, я тебя научу! ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

24 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Шестой День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Четырнадцатый День Растущей Луны.

А вытащил я самый обычный нож. Ну, не совсем уж обычный, немножко стилизованный под кавказский, но без всяких там камешков и позолот, как принято в рассказах про рыцарей или Восток. Но и это вызвало бурю удивлений. Ведь он был сделан из железа! Скорее всего, такой материал ещё не был известен в Древнем Египте. Особенно материал вызвал восхищение у воинов, которые собирались уже отводить на размещение рабов.

Вероятно, я действительно был утомлён событиями прошедшего дня, так как, невзирая на молодой крепкий организм, отрубился, едва вернулся в свою спальню. И само собой, ко мне пришла Хекенухеджет. Но в этот раз не было безумства ночи, я просто вырубился, как пьяный.

Проснулся же, когда солнце ещё даже не пыталось взойти. Неужели уже выработалась привычка за последние два дня побегов не спать в самое сладкое время ночи для покоя граждан? Помнится, в детстве слышал, что это время называли "час волка" или "воровским часом".

Спать уже не хотелось совершенно, и я выскользнул из объятий девушки, накинул лишь традиционную здесь набедренную повязку и вышмыгнул из дома на площадь. Как ни странно, не спалось не только мне одному. На площади уже стоял Астиагей, тот самый воин, с которым мы устроили побег из невольничьей ямы. Он улыбнулся мне темнокожей улыбкой в ночи, о чём я догадался лишь по отблеску от его наибелейших зубов.

Астиагей делал самую обычную разминку, и мне захотелось к нему присоединиться. Сперва мы сделали разминку шейных позвонков поворотами и качанием головы, затем перешли к рукам, начиная с кистей и заканчивая разминкой плеч. Далее проделали то же самое с ногами от вращения ступней до махов ногами. Перешли к разминке поясницы с наклонов в разные стороны до вращения тазом. Причём, наклоняясь вперёд, я старался лишь достать кончиками пальцев до земли, не сгиная колени, тогда как мой наставник запросто сгибался так, что касался земли полностью раскрытыми ладонями.

Воин предложил мне сделать приседания. Он преспокойно выполнил их пятьдесят, даже не запыхавшись, я же после Десяти почувствовал большую усталость в коленях, а после Пятнадцати и вовсе отказался от дальнейших попыток. Тогда я просто подрыгал ногами.

Дальнейшие пытки оказались для моего хилого тела очередным испытанием. Воин демонстративно принял позицию для отжимания. Я последовал его примеру, но смог полноценно отжаться лишь Пять раз! Ещё Пять раз я это проделал халтурно, отрывая живот лишь при выпрямленных уже руках. Астиагей же на одном дыхании сделал снова Пятьдесят подходов. Причём с лёгкостью, как мне показалось, мог бы и Двести сделать, но не стал меня утомлять ожиданием. Сам же он делал упражнения не горизонтально, как я, а разместив ноги на ступеньках, головой опускаясь ниже уровня носков.

После всего этого он дал нашим мышцам расслабиться, подёргав выпрямленными руками сперва горизонтально вперёд, потом подняв их вертикально, затем горизонтально вбок, завершив вертикально вниз вдоль туловища.

После этого воин предложил мне сделать несколько кругов по кругу площади, показывая направлением ладони, как надо правильно дышать, чтобы не задыхаться. Причём я видел, как расходились его рёбра при глубоком вдохе, а затем выдох он делал долгий и плавный.

Потом он показал мне взять в руки булыжники, и мы сделали ещё и комплекс силовых упражнений. На этом он кивком указал мне, что на сегодня достаточно. Я был без шкурки, но прекрасно понимал его жесты.

Закончили мы на берегу Нила водными процедурами. Водичка показалась мне восхитительной, я начинал уже привыкать к её запаху, не замечая отголоска тины, что преследовал меня в первое время. Я даже с наслаждением мог пить эту жидкость.

Мы вернулись на площадь, где нас уже ждал жрец со шкуркой Маа. Начинался новый День с рассветного Часа. Все вместе мы отправились за периметр городка, принимая решение, где будем ставить крепость.

Самым разумным было начать строительство города с нуля. Я это понимал, как архитектор. Но для этого у нас не было времени. Пришлось обговорить, что в будущем мы сделаем несколько периметров вокруг города по мере его разрастания. Сейчас решили возводить стены лишь вокруг уже существующих домов, повторяя почти идеальный круг. Если прожить мне здесь предстоит долго, то я решил, что потом вычищу весь этот муравейник, переселив жителей по кольцам путём реновации. Сперва построив им жилища, дав право выбора нового места, а затем снесу все эти лачуги, оставив лишь добротные строения. Во мне просыпался градостроитель, временами остужаемый вынужденным градозащитником, понимающим, что стены крепости надо возвести как можно раньше.

Жрецы, что отправились с нами, стали очерчивать прямо по земле контуры стен, приняв их толщину за два метра. Я посчитал, что этого достаточно. Я помню, что в те времена строили более толстые стены из природных материалов и достигали они по толщине от Шести до Тринадцати метров! Кстати, у Кремля это от Трёх с половиной до Шести с половиной, но материал более прочный.

А я планировал применить кое-какую хитрость. О чём и поведал своим соратникам.

Глава 22. Э-эх, ухнем!

❝Как советовать, так все чатлане, а как работать...❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

24 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Шестой День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Четырнадцатый День Растущей Луны.

Хитрость была в том, что я решил изобрести цемент! Я знал, его эпоха придёт ещё нескоро, но он мне был жизненно необходим именно сейчас!

А ещё, когда я понял, что мне некуда деваться из этой эпохи и вынужденного дома в Номе, да ещё и когда я получил неожиданно власть здесь, у меня мелькнула мысль переделать административную Столицу, уж больно неказистая здесь архитектура и планировка. А также решил, что лучше перенести её в одно интересное местечко, которое я присмотрел при возвращении из плена. Правда это надо будет сделать не сейчас, а значительно позже, в мирное время.

А выбранное мною место для Столицы было шикарное! Посреди Нила, почти вблизи от порога, отделяющего Египет от Нубии, будто как готовая крепость, возвышался остров! Он довольно-таки большой, чтобы там разместился целый город. Тогда я ещё не знал, что это не часть противоположного берега, за который его сперва принял, когда мы возвращались из плена. Лишь позже узнал, что Нил его огибает двумя рукавами. Как говорили местные, на горе этого острова было жилище Бога Хнума, который повелевает Богу Хапи и Нил разливается в половодье. Но то, что он был полностью изолирован, даже больше играло стратегическое значение.

Но, повторю, это всё потом. Сейчас нам необходим цемент для успешного и быстрого строительства.

Сперва я всех прибывающих отправлял на копку земли в пределах очерченного круга вокруг города. Жрец выразил недоумение, зачем отгораживаться от реки, с неё же высадиться врагам будет сложно. Но я был непреклонен. Объяснил, что мы ещё и вокруг крепости выроем ров и наполним его водой по старой классической схеме обустройства крепостей.

По моим прикидкам вокруг поселения необходимо было построить крепость почти окружностью километр в диаметре. То есть по периметру где-то чуть больше Трёх километров и шириной около Двух метров. Значит, площадь основания будет примерно Шесть Тысяч квадратных метров. Зная, что в Египте того времени вполне нормальная продолжительность рабочего дня составляла Двенадцать часов, я прикинул, по строительным нормам средний работник за такую смену выкопает примерно Три Куба земли. Получается, чтобы углубиться на метр, потребуется Две Тысячи человеко-смен. Значит Четыре Тысячи из Десяти Тысяч работников за день это сделают при глубине даже в Два метра, надо только грамотно их расставить, объяснить, что и куда кидать, и пожинать плоды их труда. Благо лопаты и мотыги, костяные или деревянные были в каждой семье, главное — мотивировать работников оплатой труда. А так как мы ещё и объявили повышенную оплату за ночное время, то за сутки уж точно можно считать эту яму вырытой.

Но меня расстроил жрец. Я-то планировал лишь снять гумус, плодородный слой до глины. Но с его слов этот пласт в долине Нила составлял местами до восьми метров глубиной в переводе на привычную мне меру длины! На такое я не рассчитывал. Уж лучше тогда бы сразу на том острове строить, что похож на слона, там сплошь скальные породы. Или вообще на другом берегу, там тоже твёрдая земля, скалистый массив. Но город требовал защиты. Именно тот город, где мы сейчас находились, переехать враз всем, даже если я устроюсь за ночь, невозможно.

Решил тогда в землю углубиться двумя канавами по полметра шириной и глубиной до двух метров. По внешнему и внутреннему периметру будущей стены. А внизу сделать небольшие расширения в виде подушки на ширину локтя обычного человека. Жрецу, не понимающему, зачем это необходимо, я продемонстрировал два гвоздя, забитых шляпкой вверх, и предложил вытянуть их, один с одной стороны, другой с обратной. Он посмеялся, типа как же ты вытянешь шляпку сквозь толщу дерева?

— Вот так и утолщение внизу фундамента не даст выталкивать земле наверх всё сооружение.

На это он тоже попробовал посмеяться, как же, мол, земля будет выталкивать здание?! Эх, не видел он, как у нас за один сезон при постоянной смене температуры выдавливает иные столбы больше, чем другие, и порой заборы у нерадивых хозяев пляшут как в пьяном угаре. Пришлось объяснять азы физики и чертить на земле вектора приложения сил воздействия и противодействия. Не уверен, что он что-то понял, но смирился, скорее всего, просто доверившись мне. И на том спасибо. Правда, я, наверное, слишком нагнетал, здесь, на юге, нет таких скачков температуры. То, что у нас в России природа расшатывает за год, здесь лишь за десятилетия может сдвинуться. Но тем не менее, за тысячу лет точно изменит. А до моего времени ещё Четыре тысячелетия пёхать.

Всех прибывающих рассредоточить на копке было сложно, мешали бы друг другу. Часть из них поставили рыть траншеи с внутренней стороны, часть снаружи. Земля посередине останется для забутовки пространства между ограждениями, но через каждые Десять метров я велел соединять перемычками две траншеи для связки. Тем более что капать придётся объём в два раза меньше. Значит, точно за день справимся, и я распределил на копку лишь Две Тысячи человек.

Остальную часть жителей, кто имел гужевой транспорт, мы отправили привозить песок и глину, пока не объясняя для чего. За каждую ходку обещали платить хорошо, доход их будет выше, чем у землекопов.

Мастеровым, кто хоть какое-то представление имел о гончарном ремесле, мы предложили обжигать глину, сооружая для них печи силами печников и каменщиков. Это надо будет для будущего цемента.

Оставалась ещё часть работников, кто был слаб для земельных работ и не мог пригодиться на других обозначенных работах. Их снарядили для сбора папируса. Эксперимент наш ещё не завершился, но я был уверен в нём на все Сто и убедил в этом жреца.

Плотников мы организовали для изготовления прессов, Кузнецов для их оснастки. Кстати, их же я запланировал их обучить сразу делать железо, которое, по крайней мере, в этом регионе ещё не научились производить.

А для всего этого необходима была железная руда. Я знал, что именно в районе нашего Нома, называемого местными Свена, а ещё ранее носящего название Свенетт, который потом при Греках будет назван Асуан, имелись залежи верхнемеловых отложений, пригодных для открытой разработки железной руды. Но пока были известны лишь поставки с Синайского полуострова. Однако существовало религиозное предубеждение против металла из железа, которое считалась костью Сета, главного врага Бога Осириса. Так что цена его была невелика, и мы снабдили экспедиции для первоначальной закупки этих руд. Я знал, что за железом будущее. Часть купцов мы отправили за синайской рудой, часть местных, понимающих в геологии, на поиски железной руды, что точно есть рядом с нами. Я это помнил по школьной программе географии, не зря же на всех олимпиадах участвовал, в том числе и по этому предмету!

Но для моей железной революции оставалось добыть каменный уголь, так как обычными дровами раскочегарить температуру в печи до Полутора Тысяч градусов нереально. А именно столько необходимо для железной руды. Удивляюсь, как ещё без угля медь плавили, для неё-то, если не ошибаюсь, температура тоже порядка Тысячи градусов была нужна.

Основные запасы каменного угля, как я помню, ещё по школе, были на Синае. Этот полуостров вообще Клондайк — там и нефть, и газ, которые пока ещё не нашли применения в данной мне современности. А ещё там цинк, олово, медь и свинец. Но мы здесь имеем то, что имеем. А имелся здесь лишь бурый уголь. К счастью, добывать его на Плато Аравийской пустыни, образованном древними кристаллическими породами, выходящими на востоке в горы Этбай, можно открытым способом, лишь убрав верхний слой. Благо местным ремесленникам это было известно, но пока не нашло ещё активного применения.

А надо сказать, что местность по ту, восточную сторону Нила, была лишь ненамного менее богаче, чем Синай. Разве что про нефть я там не слышал. Но из минералов и ископаемых там было очень много, даже золото! Плато Аравийской пустыни изрезано руслами высохших рек, так называемых вади, оно находится выше уровня моря на высоте от полукилометра до километра и имеет уклон к долине Нила. В самой Аравийской пустыне преобладают хамады. В Египте есть пустыни разных типов: каменистые, называемые хамадами, песчаные, это эрги, есть песчано-галечные, то есть сериры, есть галечные, это реги, солончаковые, иначе себхи.

Вот где мне пригодились мои незабытые школьные знания по Географии на полную катушку! С такими запасами под боком я — богач! Тем более что конкурентов по их использованию у меня пока и не было.

Глава 23. Кипучий случай

❝Мама, мама, что мы будем делать,

Когда настанут зимни холода?

У тебя нет теплого платочка,

У меня нет зимнего пальта...❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

25 июля 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Седьмой День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Пятнадцатый День Растущей Луны.

Жизнь в доселе тихом городке пришла в неописуемое движение! Все хотели обещанных мною денег и проявляли чудеса работоспособности, лишь бы доказать, что им есть за что платить.

Кстати, про деньги! В ходу были уже золотые монеты, которые не только подделывали, но и подрубали края, уменьшая размеры, но не достоинство. Они содержали в составе лишь частично золото, хотя ценились на его вес. Я же решил произвести в Египте денежную революцию, введя в обращение бумажные, точнее, папирусные деньги! Предложил жрецу рубить листы бумаги размером с ладонь и назвать их "рублями"! А что? Я новатор и изобретатель, до эллинского папируса в Египте по времени далеко, так что я полный монополист на этом поприще!

Вес и стоимость своего рубля я приравнял к аналогичному весу золота. Тоже имею право, как монополист! Мы и листы папируса, пригодного для изготовления не только свитков, но в будущем и книг, решили оценивать по весу золота! А что? Имеем право! Пройдись по рынку, поищи у кого. Нету? Тогда молчи в тряпочку и покупай по той цене, что мы, монополисты, предлагаем.

Единственно пришлось ограничить круг лиц, которым известны были секреты изготовления этой бумаги. Дальше надёжных и посвящённых в секреты ремесла жрецов информация не должна была просочиться под страхом смерти. Свой первый Монетный Двор мы расположили прямо в Храме. Попутно я заказал кузнецам изготовление клише для печати оттиска на наших рублях. Пока что это представляло собой больше художественное творчество с иероглифами, покуда я ещё не ввёл свой алфавит. Печатать на одном и том же формате бумаги разных номиналов денег, как в моё время, я посчитал пока что преждевременным, поэтому пришлось ограничиться лишь достоинством в Один рубль. Необходимо будет Десять Рублей — изволь выложить Десять таких бумажек. Нужен будет Миллион? Придётся чемодан с миллионом бумажных Рублей таскать. А что? Золото также ценилось объёмом.

За первый день стройки землекопы действительно вырыли по всему периметру траншеи под будущую крепость. Я велел на самом дне везде расширить на длину ладони основание в обе стороны для заливки будущей подушки.

К этому времени уже извозчики навезли порядочное количество глины. Они могли бы и больше привезти, но им не хватало рук для сбора. Вот часть высвободившихся я и отдал в помощь тем, кто согласился оплачивать их труд по моим расценкам. Это оказалось выгоднее, так как рейсов теперь делалось больше и излишек с лихвой окупал наймитов. Опомнились и те, кто сперва скупердяйничал, не желая тратиться на стороннюю помощь.

Оставшихся не у дел землекопов, не востребованных на перевозке, я поставил молоть привезённые глину и известь. Это было первым этапом производства цемента. Я взял примерно соотношение Длины к Трём. То есть на Одну часть глины брали Три части известняка. Измельчали пока что вручную, но уже строились специальные жернова ремесленниками по моим устным объяснениям задач и рисункам прямо на земле, так как папирусы, нами производимые, были всё ещё не совсем готовы.

Образованный клинкер с новыми химическими свойствами снова приходилось дробить, смешивая с гипсовым камнем, который привозили новые бригады извозчиков. Возможно, было бы целесообразно устраивать производство поближе к залежам сырья, но я не желал оставлять всё хозяйство вне стен крепости, чтобы технология не досталась будущим захватчикам не так из мнимых Нубийцев, как воинов фараона, прибытия которых я больше опасался в ближайшее время.

Массу полученного клинкера приходилось остужать с Тысячеградусной температуры хотя бы до Ста–Двухсот градусов. Полученный горячий цемент поступал в специально уже построенные хранилища, где гасился, забирая естественную влажность воздуха. Я сознательно опустил подробности производства, которые были необходимы для изготовления цемента, так как это были уже мои секреты, полученные из моего опыта и знаний как с Моего Мира, так и путём проб и ошибок уже в этом Мире. Но поверьте, технология хоть и с трудностями, но совершенствовалась. Во многом нам помогло использование бурого угля. И самое важное — правильная организация транспортной доставки материалов и грамотное размещение их на складских площадках, что очень важно при глобальных объёмах.

Параллельно производству цемента мы стали уже делать и железо. И здесь тоже сыграло роль использование бурого угля, о добыче которого чуть ли не под боком ранее местные и не догадывались. А именно с его использованием в наших построенных печах появилась возможность достигать огромных температур порядка Полутора Тысяч градусов, что было неслыханным для металлургов Древнего Египта.

Высвобождающиеся массы народа я только и успевал перекидывать с одного производства на другое, равномерно распределяя очерёдность выполнения задач. В этом мне очень помог давно изучаемый в Институтах моей юности предмет ОСП, Основы Строительного Производства, который так ненавидели раньше студенты, а я ещё в те времена щёлкал задания как семечки, помогая сокурсникам.

Так или иначе, но мы уже подошли к выполнению новых задач, грандиозных и жизненно необходимых. А для этого мне пришлось перевернуть умы современников на те самые Триста Шестьдесят градусов! И я не ошибся с цифрой. Мне действительно в дальнейшем приходилось разворачивать мышление аборигенов сперва на Сто Восемьдесят градусов, переворачивая их понимания устройства Мира, а потом снова ещё на Сто Восемьдесят, приводя их в поступательное движение прогресса вперёд, но на новом витке спирали восприятия. Вот откуда появлялись эти нелепые Триста Шестьдесят.

Итак, вперёд к прогрессу! Что же нас ждало дальше?

Глава 24. Сам Себе Финансист

❝Цан: — Играй. И пой.

Владимир Николаевич: — Сейчас. Сейчас. Как это... Мама, мама, что я буду делать...

Цан: — Класс!

Владимир Николаевич: — Чего?

Цан: — Класс, говорю.

Владимир Николаевич: — Народу нравится!

Цан: — Чего?

Гедеван: — Народу нравится!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

1 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Четырнадцатый День Месяца Тот Сезона Половодья Ахет, Седьмой День Убывающей Луны.

А дальше нас ждали новые задачи с новыми проблемами и новыми решениями для их выполнения.

Прошла уже неделя с начала нашей великой стройки. К этому времени уже были готовы листы бумаги, как я упорно называл папирусные свитки. Мы их ровно обрезали по Трём стандартам по моему требованию. Самые большие мне нужны были для чертежей. Это примерно как А-Три формат, Четыреста Двадцать миллиметров на Триста Девяносто Семь. Но это не точно.

Как же я выкручивался, не имея ни рулетки, ни портняжного метра? А очень просто. Своими пальцами и ступнёй. Я всегда знал, что расстояние между растопыренными указательным и средним пальцем равнялось Ста миллиметрам по строительным стандартам, ну, или Десяти сантиметрам по обывательским. Между больши́м и указательным — Пятнадцать сантиметров или Сто Пятьдесят миллиметров. Далее шли проверочные мерила. Расстояние от растопыренных большого пальца до мизинца выходило Двести миллиметров или двум отложенным расстояниям от среднего до растопырки указательного пальцев. Проверяем — так и есть. А, вот, двойное расстояние от большого до растопыренного того же указательного пальца получалось Триста миллиметров или ровно фут — длина от моей пятки до большого пальца ноги. Проверил — сошлось. Для сравнения я отмерил эти Мерила как эталонные и дал задания мастеровым наделать такие Мерки для всех прорабов.

Так вот, наш А-Третий формат я на правах изобретателя принял с упрощёнными размерами — Четыреста на Триста миллиметров согласно наших эталонных мерок. Повторю, такие листы мы стали делать для чертежей, но не в большом количестве.

Главный размер для всякого рода записей или в будущем для книг я ввёл сходный с А-Четыре как Двести миллиметров на Триста согласно тех же эталонов. То есть половина от А-Третьего формата бумаги.

Но самая основная масса листов новой бумаги пошла на изготовление денег. Сперва я хотел их делать размером с ладонь, но потом передумал и привёл к нашему стандарту бумаги, соответствующему примерно формату моего прошлого А-Шесть, но в наших размерах как Сто Пятьдесят на Сто миллиметров. Вполне нормальный размер для купюр по расчёту за любую финансовую операцию.

Вот эту бумажку по отрубленным согласно эталону размерам я и назвал "рубль"! Мы приравняли её стоимость по весу к золоту! Моя монополия — мой рынок!

Сделав оплату труда в среднем для своих работников, как рубль за день, я своим волевым решением объявил свободное хождение денег пока в пределах нашего Нома. Оплата труда стала ежедневной. Полученные деньги работники запросто могли обменять на соответствующее по весу золото или расплатиться друг с другом за товар или услуги. Сперва недоверчивые людишки действительно бегали к жрецам менять бумажки на золото, но наши новоявленные банкиры установили правила мена — Десять процентов от номинала за услугу. То есть если ты приносишь Десять рублей, то получаешь золота по весу Девяти. И наоборот, если хочешь получить обратно Девять рублей, должен сдать золота по весу Десяти. Это правило понравилось местным ростовщикам, и они с удовольствием стали разменивать так первым недоверчивым горожанам. Но те вскоре поняли, что теряют на обмене, и решались лучше менять рубли на товары друг у друга, в уме пересчитывая на вес золота. Так, я и ввёл товарно-денежные отношения пока, повторю, в пределах нашего Нома.

Оплата в один рубль за день оказалась очень шикарной по сравнению с оплатой труда в соседних Номах, и к нам потянулись всё новые работники, в которых мы очень нуждались.

Но мы не остановились на использовании бумаги в своих нуждах. Мы вышли с ней как с товаром на свободный рынок. Сперва наши жрецы стали распространять её среди храмников соседних Номов вместе с изобретёнными мною чернилами. Такое новшество пришлось по душе жрецам, и они стали охотно скупать пишущие принадлежности вместе с бумагой по весу на золото. А потом и торгаши прознали про это и буквально выстроились в очередь за оптовыми закупками нового товара, который не был известен ещё нигде ранее.

Наши мощности стали нарастать, благо сезон для папируса был в самом разгаре. Мы собирали его уже не только у себя, но и закупали у соседей якобы для нужд строительства. Никто не догадался, что именно из него и делается бумага. А если бы и догадался, то технология производства держалась в строгой тайне нашими жрецами. И посвящённых в неё были единицы. На торговлю же бумагой ездили младшие жрецы, так же как и остальные, не зная о технологии.

Караваны с бумагой всегда сопровождались охраной, которая воспитывалась и тренировалась нашими первыми воинами, с которыми я бежал так удачно из плена. С нашей оплатой практически золотом стали приходить не только простые работники, но и ремесленники, и военные. Платили мы, конечно же, нашими рублями. А так как их ценность была ликвидная из-за большого спроса на бумагу, то неожиданно быстро их хождение приобретало всё бо́льшую популярность у торгашей всё дальше и дальше по стране.

Вот так мы и стали богатыми. Но мало было сколотить состояние. Необходимо было его ещё и сохранить, точнее, оберечь от посягательства как разбойников с большой дороги, так и государственных грабителей Фараона, коих мы ждали буквально уже скоро.

Первоочередной задачей было — строительство Крепости! И вот как это нами выполнялось...

Глава 25. Основы Крепостестроения

❝— Вовка, такое предложение. Сейчас планета Хануд копейки стоит.

— Шестьдесят три чатла.

— Мы месяц по галактике «Маму» попоём и планета у нас в кармане, а еще месяц — и воздух купим.

— Девяносто три чатла.

— У кого воздуха нет, все сюда насыпятся. Воздух наш.

— Они будут на четвереньках ползать, а мы на них плевать.

— Зачем?

— Удовольствие получать.

— А какое в этом удовольствие?

— Молодой ещё.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

19 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Второй День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Десятый День Растущей Луны.

Как только была готова первая партия цемента, его доставили на стройку, я снова стал набирать для этих работ людей, благо дефицита в рабочей силе не было. К нам стали прибывать всё новые и новые переселенцы целыми семьями. Пока что они ютились в шатрах, возведённых военными для освобождённых рабов в пределах стен будущей крепости, но я держал в уме необходимость строительства жилья. Кстати, мы охотно принимали и беглых рабов, которые автоматически становились свободными, достигнув наших рубежей. Сперва это вызвало недовольство среди наших бывших невольников, выкупленных в первый день перемен. Но в честь Нового Года я объявил Великую Амнистию, освободив их от выплат за себя и членов их семей, чем вызвал восторженные чувства не только у них, но и у всех горожан. Благо, что сейчас мы уже не нуждались в таких мелких суммах.

Семьям новичков тоже нашлось применение. Я объявил, что детям будет оплачиваться как полная оплата дня за Шесть часов работы, но им запрещались переработки. В свободное время они должны были учиться при Храмах в Школах, которые я также стал создавать. Но об этом немного позже.

Новоявленные строители обучались на ходу практически на равных условиях. Никто не владел той технологией, что я вводил, имея свои знания. Но были и свои Кулибины. Одного из таких с именем Табита, что означало "сильный", я тогда и присмотрел, назначив прорабом стройки. Силён он был не так телом, как мыслью.

Первым делом мои кузнецы стали изготавливать железные прутья примерно толщиной в Двенадцать с Половиной миллиметров. Для этого тоже был изготовлен эталон. Я просто-напросто поделил образец в Сто миллиметров на две части по Пятьдесят миллиметров, каждую из них ещё на две по Двадцать Пять миллиметров, назвав это Дюймом. А те ещё раз на две части, как раз в те самые Двенадцать с Половиной миллиметров или в ПолДюйма.

Из этих прутьев строители стали делать каркасы внутри вырытых оснований стен крепости. Шаг между прутьями я взял как Сто Пятьдесят миллиметров, посчитав это достаточным для прочности. Строители отмеряли такой размер на глазок, принимая его за расстояние от оттопыренного большого пальца до оттянутого указательного. Горизонтальные и вертикальные прутья работники за неимением ещё не изобретённой сварки связывали более тонкой проволокой примерно в два миллиметра толщиной, также массово производимой кузнецами по моей же технологии.

Когда каркас уже возвысился на Полтора метра от уровня земли, а цемента было навезено предостаточно, его на все участки стройки равномерно свозили, как и песок, да камешки мелкой фракции, которые я назвал щебёнкой. Плотники установили каркасы для больших чанов, склёпанных из листового железа, также массово производимого уже моими мастерскими. Внутри них были вертикальные лопасти, перегораживающие частично пространство. Сами чаны стояли под углом и приводились в движение благодаря шестерёнкам, также нашего производства, всего одним человеком.

Да, да! Это были самые настоящие бетономешалки! Я подумывал при цементном заводике делать большие РБУ, Растворо-Бетонные Узлы, с которых бы развозили в специальных металлических корытах готовые смеси бетона, но сперва начал с небольших локальных узлов. Пока что у меня не было специализированных бетоновозов, а наёмные извозчики были универсальны под любой сыпучий материал. Бетоновозки же могли быстро обрасти наростами остатков бетона, а мыть их постоянно пока было негде. Локальные же РБУ обмывались регулярно, а сливы после их очистки тут же использовались в дело.

С составом бетона я не мудрил. На Одну порцию цемента бетонщики добавляли Две порции песка, Четыре порции Щебня и Половину порции воды. Это состав, насколько я помнил, примерно для бетона марки М-Триста, что вполне сойдёт для фундамента. Причём воду мы напрямую брали из прибрежного Нила. Она хоть и не нравилась мне на вкус, но обладала отличными связующими свойствами.

А ещё по моим наставлениям сделать гидроизоляцию для будущего фундамента, Табита предложил обмазывать открытые в земле стены и пол смолой, которую очень много собрали и привезли на стройку.

Всё было готово для заливки фундамента будущей крепости! Теперь самым узким звеном в нашей ОСП была доставка материалов. И я отправил гонцов во все Номы с обещанием хороших заработков для извозчиков с собственным транспортом. Обзаводиться своим автопарком я пока не планировал.

На удивление на всём протяжении периметра будущих стен заливка прошла довольно-таки быстро до уровня земли. Это было действительно несложно. Проблематичней будет подавать бетон наверх, когда стены начнут расти ввысь. Но сперва для них необходимо было ставить опалубку. Вот обустройство её мы и придумали вместе с Табита. Я придумал идею, имея свой опыт, а мой Прораб технологию.

Плотники заранее заготовили переносные щиты, обтянутые большими листьями Лотоса и Слоновьего Уха. Последнее растение мне было не известно, хотя я в школьные годы я постоянно побеждал на олимпиадах по различным разновидностям Ботаники. Эти листья я решил применить для того, чтобы после Трёхдневной выдержки можно было без проблем убрать эти щиты, не опасаясь их схватывания с бетоном.

Стройка шла полным ходом, поставленные на каждом участке мною мастера из более башковитых самостоятельно руководили процессами, я реже стал бывать на объекте, переключаясь на новые направления.

Вот теперь я решил заняться перевооружением своей постоянно пополняющейся армии.

У меня появилось много новых кузнецов, прослышавших о хороших заработках в нашем Номе и приехавших также семьями. Для них мы строили новые кузни на выделенной нами промзоне внутри периметра будущей крепости. Руководить металлургией я назначил Зубери, что был сперва единственным при нашем Номе. Кстати, его имя тоже значило "сильный".

Глава 26. Хочешь Мира, Готовься к Войне

❝Владимир Николаевич! Человечество из-за одного камушка с Луны тысячелетия потратило! А тут живой инопланетянин и эцих! Из неизвестного металла!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

26 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Девятый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Второй День Убывающей Луны.

Я старался сильно не раскидываться строительными мощностями, в первую очередь возводя крепостные стены. Но кузни для меня были важнее, и вот почему...

Я задумал вооружить свою создаваемую армию. У меня было несколько задумок в этом направлении. Перво-наперво в ногу со временем, но несколько опережая его, я решил подарить Цивилизации арбалеты, которые, как ни странно, ещё не изобрели. Я и при той жизни был не сторонник всяких там военных игр типа реконструкций военных событий, тем более не практик, но примерно об устройстве арбалета имел представление. Помню, как знакомые делали такие игрушки из листов автомобильных рессор.

Вот я и начертил примерно конструкцию для первой из бригад Кузнецов, возглавляемой Зубери. Он сразу скумекал в чертежах и предложил некоторые доработки. Так, сообща мы и сделали парочку образцов. Основания, называемые "ложе" для лёгких арбалетов изготовили плотники в виде привычного мне ружья по моим чертежам. Заряжать их можно было двумя способами. Первый самый простой — поставив приклад ложа на землю и натягивая железную пластину дуги лука за боковые упоры вниз усилиями рук. Спереди у колодки мы сделали стремя, вставив в которое ногу, можно было натягивать дугу лука также руками, но вверх. Смотря кому как удобнее. Тетива заводилась под прижимную пружину, под неё же в углублении между направляющими помещалась стрела. Спусковой механизм был простой с курком как у винтовки. В ложе станка мы проделали несколько отверстий, в которых параллельно тетиве можно было хранить обойму запасных стрел, чтобы не отвлекаться на доставание их из колчана.

Для слабаков Зубери придумал складной натяжитель. Тот ставился упором в стремя колодки дуги одной из двух трубок, а вторая, шарнирно соединённая с первой ровно посередине её длины, рогатиной упиралась в тетиву по бокам прижимной пружины спускового механизма. Нажимая на рычаг оставшегося плеча первой трубы, можно было легко натянуть дугу и тетиву, заправив её под пружину пуска.

Но были и ещё более мощные арбалеты для самых крепких воинов. Листы дуги были составными, более упругими. Заряжались они дольше. На ложе Зубери закрепил зубчатую пластинчатую рейку в направляющих по моей подсказке. К её зацепному зубу поддавалась тетива. В механической части через шестерёнки редуктора взводной ручкой (как у патефона) тетива и натягивалась. Такой арбалет стрелял намного дальше, и сила поражения его была более убойной. Его применение я предполагал лишь для обороны Крепости. В прямом бое, пока его зарядишь, тебя запросто могли и подстрелить. Кстати, для таких арбалетов я решил ввести специальных заряжальщиков, чтобы не отвлекались сами лучники. Для взвода тетивы благодаря шестерёнкам особых усилий не требовалось, это могли делать и женщины. Но сам арбалет был очень тяжёлый и стрелять из него могли лишь воины недюжей силы.

Наконечники стрел мы делали, естественно, железными, а на концах было оперение.

Вспомнив детство, я для детишек велел изготовить рогатки и самострелы, чтобы они могли развивать себе меткость сызмальства.

Из своего же озорного детства я решил реанимировать и пугачи, со временем надеясь вспомнить или додумать огнестрельное оружие.

Но самым грандиозным орудием стали предложенные мною к изготовлению баллисты, катапульты и требушеты. Задолго до сиракузского тирана Дионисия Первого.

Сначала мы сделали баллисты, это гигантские сооружения по типу механических арбалетов с той же зубчатой рейкой и шестерёнчатым редуктором для натяжения. Зубери соорудил несколько их разновидностей. Самые понятные и привычные — для метания стрел. Только стрелы для этих почти пушек были уже из брёвен длиной около трёх метров или десяти футов. Изготовили мы баллисты и для метания камней примерно усреднённого диаметра типа ядер. Отливать ядра из железа я пока посчитал преждевременным. Также мы проработали баллисты и для метания бочек с горящей смолой.

Катапульты были простыми, которые я помнил по Древнегреческим рисункам ещё со школы.

А, вот, с требушетами пришлось немного повозиться. Тут я не помнил ничего, только принцип работы. Дорабатывали конструкцию мы уже вместе с Зубери.

Все изготавливаемые орудия мы уже с моими гвардейцами во главе с Астиагеем и Геликом равномерно размещали по периметру, ожидая нападения не только с главного тракта, но и с воды и побережья. Уже установленные агрегаты мои военачальники комплектовали орудийными расчётами из нескольких человек, и те под командованием своих бригадиров приступили к пристрелке местности, многократно используя ядра из камней, благо те не разбивались об мягкую землю.

Но я уже подумывал изобрести порох. Пока что лишь заготавливая селитру, заставляя собирать её из специально установленных отхожих мест. Во-первых, мотивируя культурой быта, а, во-вторых, для военных нужд, что вызывало непонимание у непосвящённых. Но для созревания такой дармовой селитры требовалось как минимум два года.

Был и ещё вариант изготовления пороха. Более быстрый. Я со школьных олимпиад знал, что как раз в верховьях Нила есть залежи селитры, но она, к сожалению, натриевая, а не калиевая. А разница в них огромная. Натриевая селитра гигроскопична, при содержании влаги в ней более двух процентов полученный из неё порох будет трудновоспламеняемым, а если ещё больше влажность, то и вовсе порох станет непригодным. Для этого достаточно ему попасть в сырую ночь даже под открытый навес. Но для Египта такие ночи редкость. Может, позже и займусь порохом, но не сейчас.

Но все мои приготовления в одночасье чуть было не пошли прахом. А во всём виноваты моя беспечность и пренебрежение охраной себя любимого.

Глава 27. Нежданчик

❝Шпрехен зи туркиш?❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

27 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Десятый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третий День Убывающей Луны.

Если честно, за эти дни, постоянно погруженный в стройку, я совершенно потерял бдительность. Привык, что меня все воспринимают как божество, постоянно норовя пасть ниц. Никто мне не перечил, даже мастеровые спорить пытались без нажима, если я был не прав. Но про собственную охрану я даже не подумал.

Моё обычное утро всегда начиналось занятиями с Астиагеем. Мы встваали всегда до зари, сперва занимались разминкой, затем пробежкой, а после тренировкой боёв приёмов. Показываемые им приёмы были далеки от самбо, бокса и тем более восточных единоборств. Но так как я был совершенно чистым листом бумаги в плане подобных занятий, то как губка впитывал в себя всё, чему воин меня учил.

В этот раз Астиагей приболел. Накануне вечером он подвернул ногу, оттачивая занятия с молодняком, когда показывал им, как проходить полосу препятствий, обустроенную с моей подсказки в лагере наёмников. Оступился совершенно глупо и практически на ровном месте, за что очень сильно на себя злился.

Однако наутро ногу сильно разбомбило и ходить ему было невмоготу. А, как оказалось, лекарей в Номе у нас не было! Это было моим упущением. Как только утром я приказал послать за знахарем в соседний Ном, предложив жрецу пообещать хорошее вознаграждение.

На время тренировок и тем более пробежек я снимал ставшую уже моей шкурку, благодаря занятиям с главным жрецом нашего Нома я уже довольно сносно знал основы языка аборигенов и мог вполне свободно с ними изъясняться даже без этого милого мягкого гаджета.

Без Астиагея я даже подумал на сегодня пофилонить, но взял себя в руки и чуть ли не пинками погнал свою тушку на зарядку. Закончив с разминкой, я отправился на пробежку, заодно осматривая строящиеся стены крепости. Она росла как на глазах, с каждым днём поднимаясь над пустыней. Поднимать большие бадьи с готовым бетоном мы одновременно с Табитом решили при помощи сооружения, похожего на журавля при колодцах в деревне моего детства. Странно, но даже такой агрегат для местных мастеров был в диковинку! По истории я помнил, что примерно такими приспособлениями, называемыми шадуфами, в Египте подавали воду в системы ирригации. Либо я перепутал эпохи, либо историки, либо в этом Номе о таком просто не знали.

Я поприветствовал ночную смену строителей, которые трудились с энтузиазмом за двойную оплату в отличие от дневных и туда допускались только опытные работники, показывающие результаты выше своих дневных собратьев. Всё правильно, хочешь получать больше, покажи на что способен.

— Физкульт-привет обществу "Трудовые Резервы"! — пошутил я лишь мне понятной шуткой, не видели они "Джентльменов Удачи", но все работяги с радостью замахали мне, что-то крича в ответ.

Настроение у меня было великолепным. Я давно уже бегал с утяжелителями на ногах и руках, но сейчас парил над пустыней как птиц. Я решил отойти от маршрута и посмотреть, как выглядит наша Крепость из пустыни.

И вот здесь меня ждала засада!

Когда я пробегал мимо большого валуна, на меня подло напали неизвестные, быстро скрутили и закинули на коня. Я мигом узнал то самое племя, что когда-то уже пленило меня. Мы планировали до них добраться, когда обучим вполне сносную армию. Но пока до них дела не доходили.

Конокрады неслись по пустыне очень быстро, значительно покоряя пространство, и оказались в своём стане ещё засветло, опять минуя правительственные форты, охраняющие рубежи Египта лишь номинально, не давая пройти бесплатно разве что торговым караванам по наезженному тракту. За степняками гоняться у них, скорее всего, приказа не было.

Меня доставили в поселение и сразу поволокли, наверняка к своему вождю, или как он у них там назывался. Грозный детина, по всей видимости, самый мощный из племени, восседал на плетёном кресле, представляя себя, скорее всего, местным фараоном на троне. Он что-то властно выкрикнул, глядя на меня. Но я лишь улыбнулся, показывая на руки. Типа со связанными руками я не могу разговаривать.

Не знаю, повёлся ли он на мою уловку, либо руководствовался какими-то своими думками, но руки мне развязали и подволокли поближе к местному атаману шайки.

К нам подошёл старик и стал изъясняться со мной на том языке, который был в ходу на территории нашего Нома.

— Скажи, раб, как тебя зовут?

— Отвали, — брякнул я на своём, на русском.

— Атум? — удивился старик. — Ты смеешь заявить, что ты и есть вождь Нома, с которого тебя пленили?

Все вокруг расхохотались. Вот же чёрт, нельзя мне так глупо подставляться. Уши он плохо чистил, что ли? Почему ему послышалось именно это имя?

— Нет, — поспешил я погасить его сомнения. — Меня зовут Ахмос, Дитя Луны, — вспомнил я, как назвали вчера новорождённого среди поселения рабов, как раз, когда мы разговаривали со жрецом про детей, рождённых в Полнолуние, описывая вновь прибывших беглых рабов.

— О! Ты носишь такое почётное имя! — скорее всего, пошутил старик. — Наверное, вхож к самому Номарху своего Нома?

— Нет, — снова поспешил откреститься я от близости к правящей верхушке. Наверняка разбойники соображают, за сколько можно будет меня продать на невольничьем рынке. — Я простой строитель, делаю бетон для стен будущей Крепости.

— А расскажи, как Вы так быстро делаете её? Мы давно наблюдаем со стороны, но ещё никого нам не удалось так ловко заманить и выкрасть. Даже купцы ездят с охраной, а ты, вдруг так далеко отдалился от поселения.

"Да потому что лох! Самонадеянный лох я! Расслабился, ёпта."

Но вслух же сказал совершенно другое:

— А что мне бояться? Наш правитель очень хорошо заботится о своих работниках, и за каждого готов послать войско. Вот если Вы меня не отпустите, завтра сюда придёт большой отряд, Вас всех перебьёт, в головы Ваши на кол посадят, чтобы падальщиков привлекать, жён Ваших и потомство вырежут, дабы и памяти не осталось!

Пока я говорил, вождь и его прихлебатели смеялись. Но как только старик стал им переводить, смех сразу слетел с их рыл, и взамен ухмылок на них появились оскалы зверя.

Меня подтащили к главарю банды и тот что-то нечленораздельное прорычал.

— Ты не успеешь дожить до этого, раб! — вполне вольно перевёл старик короткую фразу, видимо, вложив и свою мысль напуганный таким моим заявлением. — Тебя хотели продать на невольничьем рынке, но за твою дерзость завтра распнут тебя и замучают. Готовься, раб!

И меня схватили варвары, потащив в знакомую мне яму.

Эх, язык мой — враг мой! И зачем я только выучил местный язык?! Я приготовился к худшему.

Глава 28. Полезное знакомство

❝Скрипач! Клептоманщик ты мой! Ты же гравицаппу свистнул!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

27 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Десятый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третий День Убывающей Луны.

Язык иногда до Киева доводит. Меня же, оказывается, довёл до Голгофы.

И вот я снова в этой зловонной яме! Может, даже в той же са́мой. Кормить меня, естественно, никто не собирался. За день даже воды не пил. Вот такая неспортивная усушка. Фитнес-тренер мой был бы недоволен.

Первым делом я решил осмотреться. Сперва решил, что оказался в камере одиночке. Обшарив под светом полной луны весь периметр, прыгая на связанных ногах, обнаружил лишь углубление для отходов жизнедеятельности в одной из сторон ямы и кучу гнилой соломы в противоположном. Прыгать, словно одноножка было неудобно, тем более что мои пленители не разобрались и мои утяжелители на ногах и руках так и не отвязали, это меня сейчас и тяготило.

Раз помочь в побеге мне сейчас было некому, я решил завалиться спать на некое подобие кровати из перепрелой соломы. Пусть и не перина, но всё же лучше, чем на сыром полу. Устроившись поудобнее, я вдруг понял, что подушка, взбитая мною, неожиданно отползла от меня и голова моя плюхнулась в противно пахнущую солому.

— Эй, подушка как лягушка! Ты зачем, паскуда, убежала от меня?! — хотел выругаться я по-Египетски, но не все ругательства были мне известны, и вышла тарабарщина.

— Я не подушка. Я — Имхотеп, сын Нилея.

От неожиданности, что со мной заговорила подушка, я подскочил как ужаленный. Лишь бы ещё и кровать не заговорила!

— Изыди, дьявол! — чуть не заорал я, неожиданно осеняя крестом вокруг себя.

— Да не дьявол я. Самый обыкновенный лекарь. А меня жрецы изгнали из столицы за то, что я не стал, как все лекари лечить что-то одно, брался всем помогать и подбирал в пустыне травы, которые могли любую хворь прогнать. Вот они меня тоже посчитали дьяволом, потому и прогнали, — заскулило то, что я ранее принял за подушку. — Я скитался по пустыне, пока меня не забрали Нубийцы и не привезли сюда.

— А ну, покажись, добрый молодец! Стань к яме задом, а ко мне передом! — стал уже смеяться я, чтобы не устыдиться своей оплошностью.

Подушкой из сена, так заботливо подбитой мною для ночлега, оказался маленький щуплый мужичок, весь испачканный и покрытый этой соломой. Он, оказывается, ею и укрывался, чтобы не замёрзнуть. В Египте, да и в пустыне Нубии днём в это время года жара стояла невыносимая, но ночью бывало иногда и зябко. Для европейца это удивительно, но всё очень просто — маленькая влажность воздуха в пустыне не окутывает одеялом тепло без солнца и ближе к утру становится иногда зябко. На самом деле температура не опускается ниже Пятнадцати градусов, но после дневного зноя это кажется чуть ли не заморозками.

Отсмеявшись, я протянул мужичку обе свои связанные руки, одну из них с открытой ладонью. Тот непонимающе на меня уставился. Я совсем забыл, что этот жест ещё не принят в Египте как приветственный. Я сам ввёл его в нашем Номе, и там уже такое здоровканье вошло в моду, но в других местах пока вызывало лишь недоумение.

— Ладно, вставай, — ухватил я его за всё же протянутую навстречу руку прямо двумя своими всё ещё связанными. — Пойдём побег готовить.

— Побег? Отсюда?!! Но это невозможно! — искренне удивился мой сокамерник.

— Возможно. Ещё как можно! Не ссы, Славик, я сто раз так делал!

И с видом знатока я стал осматривать стены ямы и плетёную крышку поверх неё. Да, высоковато, нам не достать вдвоём до перекладин. В прошлый раз нас было трое, и я тогда смог дотянуться до спасительных прутьев бамбука. В этот раз нам не хватало одного посидельца. Может стражников попросить подселить какого-нибудь раба, типа, а то нам вдвоём скучно? Шутка.

— Эх, верёвку бы! — мечтательно оглядел я камеру, но ничего в ней не находилось, даже простыни отельеры не выдали нам. Ни то, что свежие, а даже вонючие и грязные после предыдущих постояльцев.

Пока я осматривался и мерил стену взглядом, прикидывая, можно ли в ней выскоблить ступеньки, мой компаньон пошёл к месту, называемому в наших тюрьмах парашей. Он поковырялся в углу и достал оттуда какие-то тряпки у самой стенки. А после пошёл по кругу, наматывая на руку всё больше и больше лоскутов, связанных в единую цепь.

— Обалдеть! Ты знал о таком сокровище и ни разу не попробовал сбежать? — возликовал я, помогая ему своими связанными руками вытаскивать этот своеобразный канат, что плинтусом шёл по периметру ямы. Для надёжности он был присыпан грязными ошмётками соломы так, что стражникам сверху был не виден.

Когда мы вытащили его весь, я убедился, что нам его с лихвой хватит, чтобы выбраться, благо я уже подкачал своё тело и мог спокойно залезть по канату. Осталось лишь освободиться от пут. А в этом мне как раз помог мой сожитель. Он ловко прямо зубами развязал узлы сперва на моих руках, а после мы вдвоём освободили и мои ноги.

Я предупредил его, что сейчас рановато сбега́ть, стражники ещё не спят. А, вот, ближе к рассвету, в воровской час, когда у всех самый крепкий сон, можно и попробовать.

А пока что я предложил ему рассказать о себе, тот нехотя согласился. Оказалось, что он был учеником лекаря в столице, которая мне известна была как Мемфис. Но в Египте не принята практика лечить всех подряд от всего. Каждый лекарь был узко специализирован. Вот его первый наставник был костоправом. Имхотеп многому научился, но ревнивый лекарь не переводил своего ученика в более высокий ранг, хотя тот делал сам практически всю работу. Тогда ученик ушёл к другому лекарю. Тот лечил болезни живота.

Поднаторев у этого врачевателя, постоянно собирая и приготавливая травы, Имхотеп понял, что многие болезни от неправильного питания, и очень влияют на всё это зубы. Гнилушки постоянно портят всё лечение. Тогда, не добившись признания у животярника, он стал учеником у зубника. Тот был вполне добродушен и общителен, научил своего уже опытного подмастерья всему, что сам знал и радовался, что помощник делает за него всю работу, но рангом выше подняться также ревниво не позволял. Пришлось снова менять наставника.

Теперь Имхотеп пошёл к знахарю, что резал людей, вгоняя тех в транс. Что среднее, как я понял, между хирургом и шаманом. И здесь ученик перенял весь опыт, но так и не был допущен на ступень выше по иерархии врачевателей. А потом, когда решил уйти от очередного учителя, тот сговорился с его прошлыми начальниками и горе-студента выгнали из города, объявив в служении Сету, некоему подобию дьявола в плеяде богов Египта, хотя раньше, со слов Имхотепа, почитали как защитника бога Ра от змея Апопа. Теперь же Сет считался Богом бури, беспорядка, песков пустыни, насилия, разрушения, войны и общего хаоса. А некоторые мастеровые поклонялись ему тайно, как Богу Оружейников и Покровителю Путешественников в Дальние Страны.

Так мы и скоротали ночь, которая пролетела за разговорами очень быстро. Впереди нас ждал побег! Эх, если бы я знал...

Глава 29. Побег по кругу

❝А ты, паршивый чатлан, цак надень! И sit down, когда с пацаком разговариваешь! Хануд — пацакская планета, родной!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

28 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Одинадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третья Фаза Убывающей Луны.

Вот и настал час, когда обыватели спят крепче всего так, что даже воришка, раскидывающий в их комнате вещи, станет не слышен для них, а бдящие всю ночь часовые, убедившись, что "в Багдаде" всё спокойно, отключаются от реальности, посвистывая и посапывая всеми своими дырочками. Не спят только воришки да узники, затеявшие побег.

Вспомнив, как меня подсаживал Астиагей в наш с ним побег из такой же ямы, я скрепил кисти в замок, предлагая Имхотепу стать на них, предварительно сняв с себя утяжелители, что так и болтались на мне весь прошлый день после неудачной пробежки. Лекарь, кряхтя, закинул ногу на эту импровизированную ступеньку, ухватился за мои плечи и попытался подпрыгнуть, но так и не смог забраться вверх. Тогда я немного опустился, полуприсев. Теперь ему не составило труда взобраться.

Но зато мне теперь предстояло поднять его из полуприседа. Хорошее силовое упражнение, если бы не такие обстоятельства. Надо будет на воле таким заняться. То, что обязательно будет воля, я и не сомневался.

Однако, как я не тужился, подняться мне пока не удавалось, хотя я считал, что уже достаточно натренирован. Решил прислониться к стене спиной, стало полегче, и я выпрямился. Имхотеп попытался залезть по мне, придерживаясь за стену. Но у него, как и у меня тогда, ничего не получалось. Задрать так высоко ногу, чтобы поставить мне на плечо, было нереально. Других выступов на моём теле не было.

Пришлось теперь мне найти в себе силы поднять лекаря выше, но уже руками, как тогда поступил Астиагей. Выдвинуть их вперёд я не смог, боялся вообще выронить ношу. Тогда решил скользить сомкнутыми руками вверх вдоль тела, разводя локти в сторону. Это делать было уже легче. Я даже попытался немного изогнуться в спине, упёршись головой в стену. И лекарь, как по склону стал взбираться по моей выпяченной груди.

И вот он уже на моих плечах. Теперь мне надо было подняться из выгнутого положения полумостика в вертикальное. Тяжело это было сделать, не обронив пирамиды, но я справился. Лекарь держался за стенку чуть ли не зубами.

Я поддел тряпочный канат ногой, подцепил и, упёршись для равновесия широко расставленными в стороны руками, носком поднял его выше колена. Потом не спеша дотянулся до кончика рукой, опустил ногу, снова твёрдо упёршись в землю. Протянул вверх лекарю, чтобы тот закинул через бамбуковые прутья решётки.

— Эээ... Но как я это сделаю? — взмолился мой подельник по побегу. — Я же лицом к стене стою, а спиной не вижу, как кидать.

Меня озадачила логика мужичка:

— Так надо всего лишь развернуться! И дело с концом. Вот же он, конец.

— Не могу... — замялся мой вышестоящий, а потом сознался: — Я высоты боюсь. Мне страшно повернуться.

Мдя... Засада.

— Ну, Вы попробуйте, зажмурьтесь сперва.

Лепила действительно попробовал, видимо, зажмурившись по моему совету. Он осторожненько попробовал встать одной ногой на моё плечо к своей второй ноге, чуть не перекосив меня, но я успел поднять плечо повыше, упираясь рукой в стену. Повошкавшись, вернул ногу обратно.

— Не получается. Извините.

Да, развернуться для него оказалось не под силу. Он попробовал встать на голову мне, но лысина моя была от пота скользкой. Тогда я велел ему держаться за стенку крепче, и стал сам потихоньку поворачиваться. Это оказалось разумным решением. Но теперь я стоял лицом к стенке и не смог бы его поймать, если бы он стал падать. Я надеялся, что этого не произойдёт. Наивный.

— Чего Вы ждёте? Кидайте.

— Так, я уже кинул, — робко пролепетал тот.

— И? — не выдержал и чуть не крикнул я.

— И ничего. Она упала, — еле слышно проронил Имхотеп.

— Куда?! — опешил я.

— На землю... Извините, — ещё тише раздался шёпот.

— Далеко от меня? — раздражение уже трудно было скрыть.

— Не знаю. У меня глаза закрыты. Вы же сами мне так посоветовали, — начал раздражаться теперь и лекарь.

— О боже! — только и слетело с моих губ, но пока ещё сдержанно. — Держитесь крепче, я поворачиваюсь.

Когда я уже почти повернулся и убедился в достаточной удалённости верёвки от меня так, что дотянуться было невозможно, не отлипнув от стены, наша пирамида пришла в движение! Мой сокамерник поскользнулся на моём плече и, как в замедленном кино, стал падать вниз. Я еле ухватил его за талию, когда он проскальзывал мимо меня, но не удержался, и мы вместе кубарем повалились на землю.

Слава яйцам Фаберже, никто ничего не сломал. Мы немного посидели молча, пытаясь осмыслить, как быть дальше. Ведь в прошлый раз у нас получилось! Но тогда были опытные воины. А теперь два задохлика. Залазить на знахаря я не решился. Эта идея рухнет, ещё не начавшись.

И тут я вспомнил про свои утяжелители! Я обмотал один из них концом тряпки, подошёл к краю решётки и попытался камнем вверх закинуть посылку. На удивление грузик перелетел через бамбуковый хлыст и вернулся вниз. Задача была идеально выполнена! Оставалось лишь взобраться по двойному канату.

За месяц тренировок я действительно окреп и смог выполнить подтягивание, добравшись до крайней ячейки. Ловко пролез через неё и позвал доктора. Тот лишь развёл руками — его нетренированному телу эта задача была не по силам.

Ну, хорошо. Поступим, как и в прошлый раз. Я сдвинул решётку, толкнул один её конец вниз, поднимая второй. Ячейки стали складываться в ромбик, еле удерживаемые в связках, и опрокинутый край достиг дна.

— Залезайте, профессор! Велкам! — улыбнулся я ухмылкой Мефистофеля.

— Но... Я же боюсь высоты... — раздалось снизу.

— Всего лишь? И это помешает Вам бежать, когда путь уже свободен и трап у Ваших ног?

Человечек снизу немножко помешкал и стал взбираться, понемногу пробираясь в сторону, как я ему и советовал. Я же стал с противоположной стороны подтягивать на себя край крышки, пока костоправ не оказался чуть ли не лежащим уже сверху.

— Добро пожаловать на свободу, Вилли! А теперь, дохтур, отползайте прочь на землю, — развеселился я от радости, что всё получилось.

Я помог подняться своему новому компаньону по побегу, мы отряхнулись и отправились на выход из деревни.

Впереди мы ожидали свободу! Но ждала ли она нас? Это оказалось тем ещё вопросом. Действительность, порадовав нас передом, решила развернуться к нам теперь и задом!

Глава 30. Здравствуйте, Девочки!

❝— Пацаки! А вы почему тут стоя выступаете? Стоя можно только там.

— А туда нас эцилопп не пустил.

— А здесь только на коленях...❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

28 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Одинадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третья Фаза Убывающей Луны.

Ожидала нас впереди, как оказалось, не свобода, а в этот раз снова неволя, да ещё какая!

За ближайшей хибаркой, на окраине поселения, куда мы дёрнулись в попытке сбежать, стояли пятеро, по всей видимости, воины. Они в такую рань что-то активно обсуждали. Мы влетели прямо в их группу, буквально столкнувшись. К счастью, они не были вооружены ничем колющим, только кулаками.

Имхотеп с разгона вляпался в самого щуплого, сбил его, и они вместе завалились на землю. Я же угодил между двумя амбалами, но вовремя затормозил и отскочил, оценив ситуацию. Событие застало всех врасплох, но если мы были насторожены, с нервами на пределах, то воины от неожиданности не сразу скумекали в чём дело, не признав сперва в нас беглых рабов. В темноте, хоть и под Луной, наши набедренные повязки выглядели обычными, а чёрные тела, в чёрной ночи не показывали чёрную грязь на чёрном фоне.

Один из воинов что-то прорычал, видимо, ругательство типа "куда прёшь, молокосос?! Не видишь — я стою́ здесь?!" Для меня Нубийский язык был ещё тарабарщиной, я и по-египетски только начинал понимать. Какие-то слова были схожи, но больше я улавливал интонации.

Мне бы дать дёру дальше, извинившись. Но бросить лекаря я не смог бы. Да и по привычке занятий с Астиагеем я моментально встал в стойку. Нечто среднее между боксёрской и каратэшной, о которых ещё не знали в это время, но мой наставник одобрил и мы с ним разрабатывали новый стиль драк, точнее, боёв. Частично из того, что знал он, частично из моих воспоминаний про фильмы с участием Брюса Ли с Джеки Чаном, и Чака Нориса с Ван Даммом и Лундгреном.

Один из обозлённых вскинул с замаха на меня руку. Именно из-за того, что он потратил время на прелюдию этого деревенского приёма, я успел сконцентрироваться, увернулся от пролетевшей уже в пустоту его руки и, зажав фалангу среднего пальца между указательным и безымянным, как кастетом ударил нападающего прямо в нос. Удар у меня пока был ещё не совсем сильным, но ощутимым. Противник мой пошатнулся и осел как мешок с навозом.

Второй воин, скорее всего, тоже был приверженцем деревенской боевой школы рукопашной свалки. Он также обозначил свой замах, но ударить не успел. Я тем же кастетным ударом хлестанул ему в кадык. Бедняга заперхал, схватился за горло и, закатив глаза, завалился на спину.

Только тогда остальные очнулись и с криками бросились на меня. Я пытался уворачиваться, но тело моё ещё не достигло совершенства, я же всего месяц, как стал приводить в форму физику реципиента, да и сам в прошлой жизни не блистал успехами даже в освоении утренней гимнастики.

Так что от первого удара в правое ухо, хоть и по касательной, у меня загудела голова. Следующий удар справа я выдержал, мотая головой. А потом понеслось. Почувствовал, как нечто тяжёлое прилетело мне с правого сбоку в район почки. Затем тычок в спину сбил меня на землю, а дальше я только и успевал ловить пинки, боль от которых только усиливалась, а сознание предательски не отключалось, давая мне понаслаждаться избиением во всех подробностях. Единственно, что помню, как сжался, прикрывая пах. К счастью, туда никто не попал в пылу избиения младенца, коим для них я и был.

Вдоволь насладившись незатейливым массажем непрофессионалов, я, наконец-то, отключился, лишь фоном увидев, как лекарь безучастно сидел в стороне. Ему удары не прилетали, что мне показалось на миг даже обидным.

В сознание я пришёл, когда меня облили чем-то вонючим, но мокрым из кувшина. Хотелось нестерпимо пить, а мои мучители проливали воду мимо рта. Твари безрукие. Я попытался губами ухватить хотя бы капельку, но поток прекратился. Я стал открывать глаза. Но мне это удалось не в полную меру. Скорее всего, глаза заплыли от синяков, так как обзор мне перекрывали нависающие над моим взором холмы отёков. Сквозь мутную пелену я увидел, как надо мною склонилось чьё-то лицо, а ещё пока что-то ощущающий нос обдало несвежим дыханием. Долго им ждать изобретения "Орбита", тем более без сахара. Нечем освежать дыхание.

Эта рожа что-то мне говорила, но смысла я не понимал. Неожиданно сбоку я расслышал гнусавого переводчика, почему-то вспомнился дубляж фильмов на первых ещё видеокассетах моего прошлого.

— А можно мне субтитры? — попытался промямлить я не слушающимися губами. — Я нифига не понял, какую сокровенную мудрость Вы изрекли.

Субтитры мне прилетели в виде удара в челюсть. Не понравился мне местный сервис.

— Позовите, пожалуйста, адвоката! — начал зачем-то ёрничать я, хотя прекрасно понимал, что закончится это очередным нокаутом меня любимого. Но не мог удержаться, хотя наверняка никто и не понял моих терминов, им достаточно было моей интонации, чтобы прийти в ярость.

После очередного прыжка из бессознательного отпуска я решил осмотреться и больше не дерзить. Не очень-то жалко расплаты за свой неугомонный язык.

Меня волокли по поселению, хорошо, что не головой по булыжникам. Какой-то воин держал меня за руки, а моё ободранное тело жгла шершавая земля. Странно, почему не во всех пустыне мягкий, ласковый песочек? Вот умудрились же эти нелюди поселиться на бездорожье, полном камешков и булыжников, которые то и дело врезались мне в тело, а пятки мои подпрыгивали на них и больно ударялись оземь.

Наконец-то, как мне показалось, мои мучения прекратились, когда меня швырнули посреди какой-то площади. Эх, чуть-чуть не дотянули до тенька, изверги! День только начинался, Солнце только всходило, но лучи его меня не радовали нисколечко, казалось, что тело горело от их ожогов. Не в них было дело, но я представил, как меня будет припекать на жаре, и я так не хотел, чтобы Солнце поднялось по небосклону в Зенит.

Брошенный и наивный, я считал, что мои приключения закончились. Нет, они только начинались!

Глава 31. Распятый, як Христос

❝— Будьте любезны, наденьте дыхательные аппараты.

— Зачем? У вас хороший воздух.

— Именно поэтому.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

28 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Одинадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третья Фаза Убывающей Луны.

А начались приключения почти сразу же. Хоть утро было и ранее, но толпа собралась на площади большая для посёлка из всего нескольких кривых хибарок из бамбука и тростника. Вышли, наверное, все от мала до велика. Были и старики, и мамочки с кучей потомства, были даже рабы, которых повытаскивали из ямы и держали отдельной кучкой под надзором всего трёх Нубийцев. Хотя воинов на площади было предостаточно, так что бежать им возможности не было.

На самом почётном месте, как и вчера на некоем подобии трона, представляющего из себя плетёное кресло, восседал местный вождь. Грозный детина восседал по-домашнему, прилюдно почёсывая у себя что-то под набедренной повязкой, а потом этой же рукой погладил мальчика, стоя́щего подле него и преданно смотрящего прямо в рот своему повелителю. Почему-то я решил, что это его сын. Уж очень похожи были их хари, только у малого была не такая рыхлая и изъеденная шрамами кожа.

Видимо, батя что-то сказал отпрыску, тот повернулся к воинам, стоя́щим немного подальше, и продал на непонятном мне наречии. Солдаты подтянулись, разве что, не отдав честь, и кинулись выполнять распоряжение.

А заключалось оно в том, что служивые по двое схватили меня и лекаря и подтащили к вождю. На удивление мой компаньон по несчастью тоже был с кровоподтёками и опухшим лицом, правда, скорее всего, не настолько сильно, как у меня. Краткость не спасала от тумаков.

Сын вождя снова пролаял набор непонятных мне слов, ожидая почему-то от нас ответа. Как же я мог его понять без переводчика? Но толмачь, оказывается, был рядом. Вчерашний старик подковылял поближе и опять же голосом Володарского:

— О, ничтожные рабы! Вы посмели ослушаться волю Великого и Могучего Шабака! Вас могли бы продать на невольничьем рынке, Вы бы жили спокойно где-нибудь на плантациях или в доме Великих семей, имея счастье прислуживать им. Но Вы выбрали путь неповиновения и бежали. За это Вам полагаются удары плетями, пока Вы не сдохнете, как гиены!

Тут он повернулся вслед за молокососом, теперь повелительно кричащим на рабов, и продолжил:

— Смотрите же Вы, презренные, что ждёт Вас всех, кто вздумает также бежать или не выполнять приказы стражей. Ваша жизнь ничтожна, и Вы можете вымолить снисхождение, только трепетно выполняя приказы надсмотрщиков. Падите же ниц!

И все рабы беспрекословно склонились до земли. Никто не хотел разделить с нами участь. Лишь один раб, скованный верёвками, остался стоять, не дав подбежавшим стражам склонить его.

— Ах ты презренный раб! — еле поспевал толмач за своим юным повелителем. — Раз ты отказываешься уже сейчас повиноваться под страхом близкой смерти этих изгоев, то от тебя не будет проку и потом. Ты так же, как и они, получишь плети в наказание! Чтобы и другим неповадно было!

Мне казалось, что переводчик многое добавлял от себя в меру своей фантазии, так как его речи были более длинными, чем односложный лай подростка.

Непокорного раба подтащили к нам сразу четверо, в напряжении сдерживая его верёвками. Странно, что сперва оставили всего трёх на всю толпу невольников. Эти четверо еле справлялись и с одним.

— Вам не удастся нас распять! — неожиданно нашёл в себе силы выкрикнуть я, забыв, до чего доводит меня мой неугомонный язык. — Вам не забить нас всех! На смену нам придут другие и отомстят Вам!

О боже! Что я несу! Кто бы заклеил мой рот?!

Переводчик, видимо, что не смог перевести мальцу и тот подошёл поближе ко мне, начиная спрашивать, скорее всего, подробности. Толмач попытался перевести ближе к тексту:

— Достопочтенный Шабатаки, наследник Великого Шабаки спрашивает тебя, недостойный, что ты имел в виду под словом "разпять"?

"Мать моя женщина! Зароди меня обратно! Зачем я ляпнул это слово? И как эта отрыжка саранчи обратила внимание на слово, сказанное мною по-русски?!" — лихорадочно забегали мои мысли. Но язык мой, по всей вероятности, не дружил с моей головой и продолжил подставлять меня и дальше:

— Да хоть раз пять, хоть раз шесть! Вы можете приковать нас к перекрещенным бамбуковым палкам себе на потеху, можете выставить нас на палящий солнцепёк, но Вы этим ничего не добьётесь! Воины Света придут, освободят нас и накажут Вас!

"Что я несу, о Боже!"

По велению малыша с одобрительного кивка отца воины притащили большие бамбуковые жерди, связали их поперёк по двое и уложили сперва меня на перекрестие. Растянули мои руки в стороны, привязав за кисти. Потом, вытянув мои ноги, привязали мои стопы в районе щиколоток. В это время один из бойцов ловко деревянной мотыгой выдолбил ямку прямо в земле, куда и вставили мой крест, прикопав основание. Я высоко возвышался над площадью, обозреваемый всеми.

Видно было, как это зрелище очень понравилось малышу так, что он аж захлопал в ладоши. Солнце быстро уже бежало к зениту, давно покинув горизонт. И палило оно меня теперь нещадно на высоте. От земли внизу пока ещё веяло ночной прохладой. Наверху защиты не было, и тело моё, и так уже обезвоженное, стало понемногу обливаться потом, блестя на солнце.

Теперь уже хлопал и батя хулигана. Ему тоже пришлась забава по душе! Вслед за ним захлопали и другие воины, а потом и жители. Все хлопали и плевали зачем-то в мою сторону, будто желали поделиться со мной влагой. Хотя нет, скорее давая понять мне, что у меня самого нет жидкости даже на слюну! Какие же бредовые мысли мне стали приходить под зноем в истерзываемый мучениями мозг.

Моих попутчиков в Мир Пыток также уже распяли и новомодные кресты поставили рядом. Правда, их перекрестия были чуть ниже, чем у меня. А непокорный раб так и вовсе под весом своего тела растянулся вниз. Ему перевязали по-новому ноги, чтобы не опирался ими на основание, а получал сполна удовольствие от растяжки рук.

Сомневаюсь, что братья мои по несчастью обрадовались предложенной мною пытке. По мере разгорания Солнца всем нам стало казаться, что умереть от плетей было меньшим злом, чем смерть от жажды и обезвоживания под палящим солнцем.

Я уже представлял, как они меня проклинают в душе́, правда, не выражая это ни словом наяву.

Эх, знали бы они, к каким необратимым последствиям приведёт эта замена наказания!

Глава 32. Цыпа, цыпа и ещё одна цыпа

❝— Веди, А то сейчас я маску сниму и надышу вам тут.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

28 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Одинадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третья Фаза Убывающей Луны.

А никто и не знал не только о том, что эта пытка зноем мучительна, но и о том, какое историческое значение приобретёт сиё мероприятие.

Как только наши кресты распятия установили посреди площади, над посёлком показались разные птицы. Я узнал их всех. Самые крупные были — Грифы. Они в смертельном танце кружили вокруг поселения, намекая, что мы не успеем погибнуть от жажды, став блюдом для их пиршества.

Не менее грозными, хоть и более мелкими птичками оказались, прилетевшие неизвестно откуда, Африканские Марабу. Издали их можно было принять за обычных аистов, но стоит им лишь приблизиться и на память приходят самые кровавые усрастики времён ещё видеокассет. Их лысые черепа, покрытые кровавыми пигментами, огромные сатанистские и словно мёртвые глаза, да гигантский клюв, будто костяной кинжал самого Сатаны, ввергали в трепет вблизи каждого. А ещё этот болтающийся зоб, словно там жили не проглоченные жертвы, мог бросить в паническое бегство любого. К сожалению, нам бежать было некуда.

И в довершение Праздника Смерти я увидел среди окружающих птиц самых симпатичных, но не менее хищных Белоголовых Сипов. Их можно принять за Орлов, если не знать разницы. Небольшая голова на длинной шее Сипа покрыта белым пухообразным пером, но отличить его можно хотя бы по шикарному воротнику из перьев вокруг шеи. Клюв у Сипа длинный и мощный, а лапы как раз слабые, с короткими когтями. В отличие от Орла, нападающего на живые жертвы, Сип выслеживает только мёртвые или бездвижные тушки, часто наблюдая за другими птицами, приводящими их к пирушке падалью. Своим хи рым клювом птица способна так досконально почистить трупики, что после неё никому уже не светит ничем поживиться.

Вот такую казнь я уготовил нам, благодаря славно подвешенному у меня языку!

И люди внизу стали расходиться, втайне надеясь издалека понаблюдать за зрелищем, как наши тушки разделяют на лоскутки падальщики пустыни.

Оставались на площади на свою беду только вождь с сыном и несколько воинов. Амбал устроил мясной пир, не имея подобающего такому зрелищу попкорна. Сыночек не отставал от батьки, с жадностью обгладывая кости, как те же падальщики, что только готовились к пирушке, всё ещё паря над нами.

А на противоположной стороне площади всего с тремя охранниками стояли кучкой рабы, которых оставили для демонстрации того, что их могло ждать в случае неповиновения.

Но зрителям не суждено было понаслаждаться нашими ликами смерти. Зато всем представилось другое зрелище.

На деревню буквально обрушился град стрел, выкашивая несущих караул воинов, не успевших даже сообразить, откуда нагрянула беда. А следом в поселение буквально со всех сторон хлынула волна бойцов, в которых я узнал гвардию нашего Нома. Они рассредоточились по площади, добивая оставшихся ещё в живых воинственных аборигенов. Та же участь постигла и трёх стражников, пытавшихся спрятаться среди рабов. Но те сами словно выплюнули недавних конвоиров из своих рядов.

К нам подошли Астиагей, Бадру и Гелик, мои самые преданные гвардейцы. Они как вкопанные встали прямо напротив меня и перекрестились, как когда-то делал я. Причём перстами своими указывали на моё распятие. Сперва на голову, потом на ноги, а затем завершили и направлением на руки. Вот тебе и крещение! Их действия обрели наконец-то сакральный смысл.

Все трое упали на колени, склонив голову. А за ними последовали и все мои гвардейцы. Но на этом перформанс не завершился. Все рабы повторили сперва крещение меня перстами, а затем также грохнулись в поклоне. У меня от умиления чуть слёзы не навернулись.

— А, может быть, чем мне выражать так почтение, Вы бы лучше освободили нас и напоили? — нарушил я преклонённое молчание.

Все сразу повскакивали, как после команды на ноги и бросились к нам. Достать до нас было сложно, высоко нас подняли, и воины начали выкапывать центральные жерди наших распятий, освободив сперва от валунов, которыми были подпёрты оси. Когда выкапывали крест с непокорным рабом, чуть не уронили его, но Астиагей вовремя перехватил основание и бережно опустил, хотя в том богатыре весу было как в самом эфиопе.

Я, несмотря на юное тело реципиента, по-отечески обнял каждого воина, пришедшего к нам на помощь, сердечно поблагодарил. Потом обернулся к рабам, так и столпившимся на краю площади. Надо было сказать что-то пафосное, соответствующее моменту, и я загнул:

— Мы не рабы! Рабы не мы! Отныне Вы свободны и вольны выбирать дорогу в своей судьбе. Желающие могут остаться, если Вам здесь больше нравится. Мы не будем сжигать или грабить эту деревеньку. Не будем гоняться за уцелевшими жителями. Их гнилая верхушка уничтожена. Если они изберут себе адекватного вождя, пусть и дальше живут как хотят, но с Миром. Если примутся за старое, мы придём и сотрём здесь всё к едрене фене.

Я говорил рабам, но знал, что местные меня слышат. Пусть они даже не понимают мои речи, найдутся те, кто владеет нашим наречием и расскажет потом всем остальным. Я их предупредил, а как они поступят — им решать. Сомневаюсь, что их прежний вождь был всем по душе́.

Продолжал же я, уже обращаясь непосредственно к рабам:

— Объявив Вас свободными, я предложил Вам выбор. Кроме как остаться здесь, Вы можете последовать за нами к нам в Ном. Те, кто посчитает нужным, могут покинуть нас по дороге, отправившись к себе домой. Тех же, кто до конца останется с нами, ждёт радушный приём, кров и работа за достойную оплату. Выбирайте! Можете сходить упаковать чемоданы, но поспешите, так как мы незамедлительно отправляемся в дорогу.

Само собой, у рабов кроме верёвок, их связывающих, ничего не было из собственности. Да с этим скудным барахлом они с радостью расстались, когда наши гвардейцы подходили к ним и желающих лишали этих пут. Естественно, освободиться решили все. Как и все захотели идти с нами. На моё удивление даже некоторые нубийцы изъявили желание покинуть поселение, видимо, их жизнь здесь под гнётом Тирана была далеко не сахар.

Собрав отряд из рабов, мы отправились в путь. Вперёд, навстречу к новым приключениям, которые не замедлили на нас навалиться!

Глава 33. Нежданный вдруг

❝— А у вас на Земле всё ещё моря есть?

— И моря есть, и реки... и порядочные люди есть, господин Уэф.

— Дикари, плакать хочется.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

28 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Одинадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третья Фаза Убывающей Луны.

Один из рабов меня заинтересовал, когда мы каждого из них опрашивали, кто и чем занимался до пленения. Звали его Рудастахма, что означало мощнотелый. Да, это тот самый, который не повиновался пленителям и за это был распят вместе с нами. Он прекрасно говорил на египетском, на нубийском, причём на всех его группах, даже редкое наречие мидоб, ну, и само собой на основных — нобин, включая наречия кенузи и донгола и горнонубийский из Девяти наречий, что распространены в горах Кордофана, а также хараза и биргид.

Оказалось, что Рудастахма, или, как я его впоследствии называл Рустамчик, был торговцем и мореплавателем. Вопреки всем знакомым путешественникам он баловался не сухопутными торговыми путями, а морскими, сам со своими единомышленниками построив парусные доу типа зарука, двухмачтовый корабль из тикового дерева, привозимого из Индии. Сам же Рудастахма был из Элама. Я, благодаря хорошей подготовке к школьным олимпиадам, знал, что в древности так назывался современный мне Иран, задолго до того, как стал всем известной Персией. В Эламе правил сейчас Кур-Ишшак, третий царь Аванской Династии, чьё влияние распространялось даже на Шумеров. Он поощрял торгашей и путешественников.

Но самое интересное, что именно Рустамчик привёз из Элана на продажу тех самых лошадок, которых у него отобрали местные, причём как раз на территории Египта! Нубийцы напали на его отряд, когда те направлялись в Северный Египет, но остановились пополнить запасы бесплатной водой с родника.

Африканские пираты сперва захватили самого Рудастахма и его отряд, высадившийся на берег, скинув на них сеть. А затем потребовали кораблю пристать к берегу, запросив возмещение товаром за освобождение. Бортовая команда повелась на этот развод, но их также захватили и разбили всех до единого. Из всей команды в живых остался лишь сам торговец и то благодаря тому, что разбойники решили затребовать за его жизнь с родни большой выкуп. Но пока не знали, как сообщить им, ведь пленённый и обманутый купец перестал общаться с вождём племени, когда понял, что те вероломно нарушили договор мена.

Вопреки мнению историков нашего времени арабские скакуны пошли не из арабских стран, а как раз из Элана, древней Персии и Ирана. Но и там были не сами прародители породы. Эланцы пригоняли табуны диких лошадей из степей Древнего народа Гуннов, на территории которого в моё время расположился Казахстан и Туркменистан, а также Западный Кавказ. Но облагородили их путём кропотливой селекции и добились выдающейся выносливости в длительных скачках. Лошади были не только терпеливые, но и скоростные. Причём особо ценными считались светлые лошади, которые в природе не встречались и были выведены из пегих, и золотистые с металлическим оттенком.

У Эланцев была и другая порода. Сравнительно низкорослая, кряжистая, привезённая со степей современной мне Монголии, но и там также правили Хуннские династии. Эти выращивались не для скачек, а для тяжёлой физической работы. Ими не принято было торговать, выглядели они не настолько эффектно. Но у меня были и на эту породу свои виды. Во-первых, для сельского хозяйства, а во-вторых, для будущих моих рыцарей в металлических доспехах. Резвые скакуны вряд ли сдюжат под такой тяжестью.

Кстати, на продажу возили диковинных лошадок лишь женского пола. Они были, как ни странно, более выносливые и покладистые, более пригодные, как потом выяснилось, для боя. Жеребцов же Кур-Ишшак запретил вывозить под страхом смерти! Само собой, это было необходимо для поддержания монополии на породы. Без самца лошади плодиться не могли. Это не куры, что несут яйца даже без петуха.

Что же касается торгового корабля Рустама, его нубийцы, не имея возможности использовать, просто-напросто уничтожили, частично разломали, частично сожгли. На мой вопрос, сможет ли он восстановить по памяти такую ладью, тот уверил меня, что бесспорно. Он сам и принимал участие в постройке. И даже по его указаниям на корме были предусмотрены апартаменты для хозяина и кююты для команды. По примерным прикидкам такая посуда могла перевозить до ста тонн, если мы с ним не ошиблись в пересчёте веса на привычный для меня.

Кстати, я мимоходом придумал, как эталлонизировать меры веса благодаря уже имеющимся у нас мерам длины. За основу я взял метр. Создав куб с гранями как раз по метру, я планировал залить туда воды доверху и опытным путём вычерпывая ёмкостями, определить килограмм. Правда, прибрежная илистая вода для этого не годилась. Она явно была тяжелее.

Можно было благодаря нашим эталонам создать куб поменьше. Сто на Сто на Сто миллиметров, ну или трижды Десять сантиметров, уже имеющихся у нас. Жидкость внутри как раз и будет весить килограмм.

Вот так за беседой с мореплавателем и мечтами об упорядочивание мер, я не заметил, как мы добрались до нашего Нома.

Передвигались мы, естественно, на отобранных у пиратов лошадях, за которых обещал выплатить Рустамчику справедливую цену в золоте, но убедив его, что наши бумажные деньги теперь не менее ценны у торгашей.

И лишь прибыв домой, я вспомнил про лекаря, с которым бежал. Кстати, я не заметил когда, но он избавил Астиагея от боли в ноге. У него оказался всего лишь вывих.

На Имхотепа у меня были свои виды. Побеседовав уже в Номе со жрецом, я предложил врачевателю открыть при нашем поселении клинику и госпиталь, в которых, я был уверен, мы остро будем нуждаться. Принимать больных он и его будущие помощники будут бесплатно, жалование им мы будем платить из нашей пополняющейся папирусом казны. Причём эти пополнения, как я узнал, достигали уже невероятных размеров, как в денежных фантиках, разметаемых торговцами, так и в ходовых размерах бумаги А-Третьего и А-Четвёртого формата, согласно нашего эталона.

Но отпраздновать моё удачное возвращение мы не успели. Буквально по нашему прибытию крепость была атакована, чем и ознаменовались наши боевые испытания.

Глава 34. Сигма-бой. Это твой, мальчик, бой!

❝— Что они хотят?

— Ку они хотят…❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

Мы прибыли рано утром, переночевав в дороге, так как и отправились поздно. Ночью Рустам посоветовал не гонять лошадей. Они хоть и видели в ночи хорошо, но в дороге могли под копыта попасться колкие камешки, что способны повредить копыта. Тем более что не все в нашем отряде передвигались конно. Большинство рабов, которых мы забрали с собой, шли пешком. Особо слабых усадили на лошадей, благо мои воины уже все умели управлять скакунами, коих было у нас в гарнизоне аж целых трое со времён ещё прошлого побега.

Вот так мы и подошли к Крепости разношёрстым отрядом. Вокруг уже был вырыт ров, и попасть внутрь можно было лишь через массивные окованные врата.

Кстати, земля изо рва пошла на забутовку крепостной стены. Её мы делали не совсем монолитной, из армированного бетона были только внешняя и внутренняя оболочки, соединённые железобетонными же перемычками с неким шагом. А все пустоты мы заполняли землёй, обильно смоченной прибрежной илистой водой Нила. Кстати, эта субстанция оказалась хорошей клеящей массой, которой мы и папирус приклеивали, и в растворе замешивали, вот и в забутовке тоже.

Итак, мы подходили уже к Крепости, когда за нами показались вооружённые люди. Они передвигались пешим строем, но довольно быстро. Намерения их были понятны, поэтому мы поторопили рабов поскорее войти под защиту стен Крепости.

Нагоняющий нас отряд был не кем иным, как стражей фараона, прибытие которой по мою душу мы ожидали, но только через месяц. Видимо, шпионы или слишком, так сказать, добросовестные граждане раньше времени настучали, что мы готовимся к обороне, и правитель, как мог, поторопился бросить войска на непокорных. А, может, это был отряд, снаряжённый на поимку самозванца, выдающего себя за пропавшего брата Фараона? В смысле, за мной? Скорее всего.

Когда преследователи приблизились на престрелянное нашей артиллерией расстояние, баллисты и требушеты выдали залп, ввергнув их в ужас и ступор. Никто до меня ещё не демонстрировал орудия такой дальности и поражения. Заминка дала нам время спокойно пройти в Крепость вместе с пешими и тяжёлыми рабами. Я поднялся на главную башню, предварительно получив от жреца шкурку.

К нашей Крепости после долгих колебаний выдвинулась делегация, размахивая пустыми руками, чтобы продемонстрировать нам свою безоружность. Эх, не изобрели тогда ещё белый флаг перемирия, приходилось применять чудеса смекалки, не всегда понимаемые противником. Но мы поняли.

Группке из Трёх человек мы дали приблизиться вплоть до того места, где раньше был мостик, предусмотрительно сейчас поднятый на начало атаки. Подошедшие переминались с ноги на ногу, не зная, как и с кем заговорить. Они ожидали, что их запустят внутрь или к ним выйдет парламентёр. Но кроме одинокого подростка на самом верху башни никого не было.

Наконец-то один из пришедших, скорее всего, старший в группе, зачем-то прокашлявшись, изрёк:

— Малыш, кроме тебя за забором кто-нибудь есть?

Такой наглости я не ожидал. Он что, потерял список, кого бояться?! Я махнул рукой и все стены, видимые пришельцам, ополчились вылезшими лучниками с натянутыми арбалетами, чьи стрелы были обращены в трёх парламентёров. Хотел бы я посмотреть на трёх дикобразов, в которых они бы превратились в случае отданной мною команде к атаке. Хотелось бы, но я сдержался. Вместо этого тихо произнёс:

— А, может, мне ещё и родителей позвать?

Сказал-то я тихо, но шкурка мой шёпот усилила настолько, что листья на деревьях задрожали, а у всех в окру́ге шапки бы послетали от вскочивших на дыбы волос. Воины фараона даже издалека услышали, попадав наземь. А двое из пришедших так вообще распластались на земле, прикрывшись руками, будто их сейчас будут избивать.

И только один предводитель делегации остался стоять на ногах, непоколебимо уставившись на меня.

— Так, значит, ты и есть тот ребёнок, что выдаёт себя за пропавшего брата фараона? — ровным голосом, но медленно, то ли спросил, то ли уточнил парламентёр.

— Не знаю. Говорят, что так оно и есть. Только я ничего не помню, — уже без усилителя сообщил я, разведя руками.

— Меня послали взять тебя и доставить во дворец, чтобы там можно было убедиться тот ли ты, за кого себя выдаёшь... — начал было переговорщик.

— Ты не понял, смертный. Я себя ни за кого не выдаю. Это говорят другие. Я действительно не знаю, кто я. Но если твои любопытные хозяева решили в этом разобраться, пусть сами прибудут сюда и убедятся, либо разуверяться и успокоятся. Мне пока незачем следовать в столицу. Рановато.

Воин не понял моего намёка, зачем я могу сам пожелать прибыть в столицу. Он только констатировал:

— Зря ты сопротивляешься. Если откажешься, сюда прибудет войско, поболее, чем наш отряд. Но я сомневаюсь, что кому-то понравится это событие.

— Ты угораешь мне? — теперь уж точно вскричал я, усиленный шкуркой так, что задрожала земля, а этот смельчак слегка присел на подкосившихся коленях, но пока ещё делающий попытку стоять.

Тогда я выхватил своё огниво и черканул кресалом в сторону деревца подле делегации. Из моих рук сорвалась молния, разрубившее несчастное деревце пополам.

Вот тогда и этот несгибаемый воин упал ниц передо мной. А я успокоился, но напоследок спросил:

— Назови своё имя, герой.

Тот осторожно поднял голову и тихо произнёс, однако отчётливо, чтобы я расслышал:

— Меня зовут Гор, что значит Сокол, — услужливо дополнила переводом шкурка.

— Я услышал тебя, Гор. Иди к своему повелителю и скажи, что коли желает со мной говорить, пусть сам приезжает. Но если начнёт мне угрожать, я сотру в порошок его столицу так, что ему там даже срать негде будет, настолько всё будет пылать.

Я выдохнул, успокоился и добавил:

— Гор, я найду тебя. Если фараон обидит тебя за дурную весть и накажет, заточив в темницу, тем самым освободив от присяги ему, я приду и спасу тебя. Мне нравится твоя стойкость, и я хотел бы видеть тебя на своей стороне. Прощай, Гор. Точнее, до свидания. Надеюсь, скорого.

И я позволил переговорной группе покинуть нашу Крепость. А напоследок, когда весь их основной отряд отошёл, на то место, где они ранее стояли, упал снаряд катапульты, да так, что земля в окру́ге вспенилась шире, чем была стоянка визитёров, образовав воронку. Мальчишество. Но мне захотелось продемонстрировать мощь моего оружия, которого не было у Фараона.

И, как оказалось, не зря. Скоро мы узнали, как воспринял это моё послание правитель Египта.

Глава 35. Пирова пирушка

❝Значит, такое предложение: сейчас мы нажимаем на контакты и перемещаемся к Вам, но если эта машинка не сработает, тогда уж Вы с нами переместитесь, куда мы Вас переместим, идёт?

— Нет, нельзя. Надо знать.

— Да можно, родной.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

Я приказал отпраздновать нашу первую, хоть и столь лёгкую победу.

Я вспомнил по книжкам, как Артур собирал своих рыцарей за круглым столом, имитируя, будто при этих обсуждениях все равны. Точно так же поступал и Князь Владимир со своей дружиной. Он одевался просто, как и все, наравне с ними выпивал и вёл беседы. На самом деле Русский Князь пил мало, больше спаивал тех, от кого хотел получить полную информацию, ведь хмель развязывал любой язык. По результатам этих застолий делал свои выводы.

Я решил воспользоваться опытом предков и велел прямо на улице посреди площади и устроить пирушку за длинным круглым столом. Точнее, столы были сдвинуты в некую баранку. На внешней стороне сидели гости, с внутренней стороны баранки бегали официанты, поднося блюда с общей кухни, обслуживая столы. За стол мог сеть любой, не считаясь с сословием, но засиживаться долго не давали, как только гости съедали основную порцию, их вежливо просили уступить место очередному гостю, а недоеденное давали взять с собой. Причём за столом не было стульев с высокой спинкой, которые обычно предназначались для знати. Всем, даже мне, поставили подобие табуреток. Все на равных.

Я для приличия посидел за столом в самом начале, после уступил место какому-то старику. Так же поступили и те, кого я лично пригласил на пир. Почтив ставшую новой традицию, мы перебрались на совет в Храм.

В храме был размещён также круглый стол, но поданы были на него не яства, а листы папируса с чернилами. Я сразу объяснил всем присутствующим:

— Друзья, я собрал Вас всех на Вече, чтобы обсудить с Вами насущные проблемы. Отныне мы будем так собираться на планёрку каждый день лишь с руководителями секторов. Расширенные заседания будем устраивать по мере необходимости в критических ситуациях. Со временем от каждой группы жителей будут избираться депутаты на Съезды Народных Депутатов сперва раз в год, а потом и реже, раз в Пять лет, где будут обсуждаться и разъясняться стоя́щие перед нашим Номом задачи. Доносить и ставить цели будут как раз представители Вече.

Я не ожидал, что меня сразу и без объяснений поймут, но надо было как-то начинать. На встречу я позвал всех, на чью помощь рассчитывал в налаживании жизни нашего Нома. Когда все расселись, опять же за круглым столом, сделанном ранее плотниками по моему заказу, я обвёл всех своим взором:

— Друзья! Как счастлив я, что все мы здесь сегодня собрались! Первую атаку на нашу Крепость мы отбили, даже практически не начав. Но нас ожидает ещё один визит, и не факт, что он будет дружеским. Мы в рекордные сроки возвели Крепость, на строительство которой должны были уйти годы! Опять же, за рекордные сроки перевооружились, поставив себе на службу артиллерию, которой нет ни у кого. Наши лучники, благодаря арбалетам, обладают убойной силой и дальностью, на порядок превосходя другие армии. Но мы не остановимся на достигнутом!

Со стороны, наверное, нелепо выглядело, как среди бывалых мужиков выхаживал пока ещё хлюпкий пацанчик и под его взором восторженно чуть ли не приседали могучие воины. Но все они воспринимали не моё реальное тело, а тот образ Бога, который иногда пробуждался во мне. Поэтому я, не стесняясь быть воспринятым не всерьёз, продолжал:

— Перед нами стоять несколько задач, как военного, так социального характера. Во-первых, войско. Астиагей, на твоих плечах задача муштры новых воинов. Не сам, но через зарекомендовавших себя воинов, ты должен наладить дисциплину, построенную на иерархии чинов, и постоянно тренировать наших воинов! Кстати, мы проработаем с тобой эту самую иерархию званий позже. Согласно положению, офицеры будут получать и дифференцированное жалование.

Астиагей многого, скорее всего, не понял, но кивнул. Позже научу их, как отдавать честь.

— Бадру, — обратился я ко второму воину, с которым бежал в прошлый раз из плена. Он отличался ловкостью и возможностью скрытно перемещаться, что проявилось при организации побега товарищей с невольничьего рынка. — Тебе предстоит организовать группу из воинов, аналога которой нет ещё нигде! Это будет отряд специального назначения! Вашей задачей будет проникать в расположение противника, вести разведывательную деятельность, устраивать диверсии на территории врага.

— Начальник, — неожиданно обратился ко мне Астиагей, когда я взял паузу отдышаться. — Разреши предложить на ту роль, что ты отвёл мне, более достойного воина. Он обладает настоящим авторитетом среди бойцов, огромным опытом в военном деле, за его плечами несколько выигранных войн и лишь одна неудача, свалившаяся на него, как и на всех нас, когда мы все вынуждены были действовать по указанию нашего прошлого командира, поплатившегося за свою беспечность своей же смертью.

— Ты про Гелика? — сразу понял я, о ком идёт речь. Это тот самый воин, что раскрыл меня на базаре, когда мы с Бадру организовывали им побег. Именно он тогда организовал всех пленённых воинов и организовал наше достойное отступление в форт. — Я бы не возражал против его кандидатуры. Но, раз ты так спокойно передаёшь свои полномочия, так ещё и не приступив к ним, то для себя ты уж точно уготовил какую-то роль в нашем деле? Я прав?

— Ты совершенно прав, командир. Я бы хотел заняться организацией твоей личной охраны. Думаю, все согласятся, что без тебя наш Ном не продержится долго. Один раз мы тебя упустили, когда я слёг. Но это не должно повториться. Думаю, мы сообща всегда сможем подобрать для тебя достойных воинов, что день и ночь будут тебя беречь. Это надо не так тебе, как всем нам.

Я чуть было не ляпнул, что меня похищали не один раз, и даже к первому случаю причастны были все военные, здесь присутствующие. Но благоразумно промолчал.

Пора было переходить ко второй части нашего собрания. А вот тут многих ожидали неожиданные предложения!

Глава 36. Дела Мирские

❝— Мы месяц по Галактике «маму» попоём — и планета у нас в кармане. А ещё месяц — и воздух купим. У кого воздуха нет, все сюда насыпятся. Воздух наш.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

А во второй части мерлезонского балета я не стал куда-то врываться, как Д’Артаньян в залу, сбив церемониймейстера. Я просто поверг всех в изумление, в крайнем случае сперва в непонимание:

— А теперь коротко о невоенных перспективах, хотя и воины краем дела будут задействованы тоже. Каждый из Вас, кто здесь собрался, посвящён лишь в часть глобальных планов. Но я хотел бы, чтобы Вы все, здесь присутствующие, были информированы об общем положении дел для взаимодействия друг с другом.

Я указал на Табита (что значит "сильный"), главного моего прораба. Его я присмотрел почти сразу, когда мы затеяли стройку. Не скажу чтобы он обладал прямо не дюжей силой, как Астиагей или Рудастахма, но отличался очень сильным умом и сообразительностью. Это именно он нафантазировал, когда мы ещё только заливали фундамент в земле, как бы было замечательно ставить такие же ограждения для стен выше земли. Он тогда почти предвосхитил моё предложение использования опалубки, чуть ли не сам её придумав, даже предложил оборачивать листьями, чтобы цемент не приставал. А когда я заговорил о подобии журавлей, что в моём детстве стояли у колодцев, он сразу сообразил, как подавать цемент наверх, используя шадуфы, о которых никто почему-то в Номе не знал, хотя по школьной Истории я помню, что они использовались при ирригации, подавая воду с Нила на верхние поля. Лишь позже, с введением металла, я предложил использовать такелаж, лебёдки и блоки, чем вызвал у моего главного прораба приступ восхищения.

При моём обращении к нему, Табит встал и я продолжил:

— У нас ударными темпами идёт стройка. Все считали, что на это уйдут годы, я планировал за два месяца управиться. Но прошло чуть более одного, и строительство почти завершено! На этом мы не остановимся, друзья! Следующая наша задача — такими же ударными темпами построить новые производственные корпуса и жильё. Я предлагаю обустроить нашу столицу на острове по соседству с нами, который местные называют Слон. Он сам выглядит уже как неприступная Крепость, а если на нём ещё возвести и стены, то будущий город, расположенный за его стенами, не возьмёт ни одна армия!

— Простите, начальник, — поднял руку Астиагей, как я приучил уже всех своих подчинённых на Советах, чтобы не перебивали меня и друг друга. Я кивком велел продолжать. — Но зачем нам два города рядом? У нас и так стенами обнесена территория, превосходящая потребности населения, больше, чем мы планировали ранее.

— Правильный вопрос, воин. Вот это я и хочу Вам разъяснить. Когда мы начинали, у нас было всего Десять–Пятнадцать Тысяч жителей, из них реально способных к работе лишь треть. Сейчас уже Двадцать Пять. К нам постоянно приезжают переселенцы и беглые рабы в поисках работы, а нам очень нужны рабочие руки и умы. Уверяю Вас, совсем скоро в этих стенах нам станет тесно, когда мы расширим производство, а жителей станет раз в Десять больше как минимум.

Все ахнули от такого моего предположения и вопреки дисциплине зашушукались. Я поднял руку в знак внимания, и все одномоментно смолкли.

— На острове будут жить люди. А производства и склады мы устроим здесь, на месте старого города.

Взметнулся сразу лес рук, но я дал слово Бадру, назначенному мною возглавить спецназ и разведку. Он выразил, скорее всего, общее мнение:

— А куда же мы денем местных жителей? Ладно, простые люди, с ними постоянно никто не вошкается, выкинуть не проблема была бы для прежней власти. Но что скажут зажиточные горожане? Согласятся ли они покинуть свои усадьбы?

— Вопрос очень своевременный и отвечает моему плану. Запомните слово: "реновация"! Мы построим на острове превосходные дома, в которые, поверьте, выстроится очередь из желающих переехать. Предложим равноценный обмен, даже нет, дадим им более комфортное жильё с большими и высокими комнатами, с ваннами, туалетами, централизованным водоснабжением и канализацией. И простой народ мы тоже не обидим. Взамен жалких лачуг мы построим для них коммуны или квартиры, кто как захочет и в зависимости от численности семьи. Для одиноких предоставим общежития с комнатами на одного или двух человек по желанию. Расселять будем бесплатно взамен отданного жилья. Там тоже будет оборудовано для каждого жильё с ванными, но без бассейнов, туалетами из расчёта одного на каждых двух членов семьи, также подведём воду, обеспечим канализацией. Да они с радостью бросятся в такие дома, доставшиеся им на халяву. Но это для тех, кто уже имеет жильё. Для переселенцев и беглых рабов мы будем сдавать квартиры внаём, который обойдётся им недорого. А особо ценным работникам будем давать бесплатно, при условии, что они должны отработать у нас двадцать лет. Если уходят по каким-то причинам, то должны вернуть жильё.

Я обвёл всех своим взором, смочил губы и продолжил:

— А ещё мы обязательно построим дамбу на Первом пороге, от неё подадим воду по трубопроводу в город, а когда-нибудь сделаем и ГЭС, но об этом говорить пока рано.

Никто не понял, о чём я обмолвился, а я пока и не настаивал.

Теперь руку поднял Зубери, глава нашей металлургической отрасли. После моего кивка он поинтересовался:

— К нам прибыло немало калечных в поисках более лучшей доли, у нас самих здесь было немало таких. Плюс старики, сироты. Они-то не смогут отрабатывать не то что за жильё, даже за еду.

— Не соглашусь. У нас много болезных пристроено на лёгких работах, например, по изготовлению бумаги, которая является нашим эксклюзивным товаром, и даже стала разменной валютой. А уж тех, кто совсем не в состоянии приносить пользу обществу, я думаю, мы можем позволить себе содержать бесплатно в специальных приютах.

— А сироты? — не удержался Зубери.

— А вот для них мы запланировали построить коммуны. Это следующее, о чём хотел я поговорить с Вами, но позже. Но раз затронули тему сейчас, продолжим. У нас уже на этот момент много бумаги, бо́льшая её часть пойдёт на продажу, но кое-что мы оставим для печати книг!

— Что значит печати? — не удержался Табит, наш строитель.

— Ну, это раньше книги писали на глиняных табличках. И их было мало. Сейчас же, имея новые технологии, мы сделаем настоящую революцию в умах народа!

Я пригласил встать главного жреца, кстати, имя его я узнал лишь недавно. Звали его Мистис, что значило "истинный перед Маат".

— Наш вождь... — он специально подчеркнул паузой этот мой титул, — переубедил меня, что до сих пор мы поступали неправильно с воспитанием детей. И вот что я Вам сейчас расскажу...

Глава 37. Клуб Путешественников

❝Вовка, за хлебом сбегай, я забыла, а? Да, и макароны захвати.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

Рудастахма знали мои воины, что спасали меня из очередного плена. Но кроме жреца и Астиагея никто из местных не имел представления, чем заинтересовал меня иностранец из Элама. Представив Собранию иностранца, я пояснил:

— Рустам согласился стать нашим гражданином и готов возглавить наш флот в частности, и экспедиционный сектор в общем. Для ясности скажу, что это именно он привёз в Египет тех чудны́х лошадок, которыми стали пользоваться мобильные отряды армии нашего Нома. Да, мы их конфисковали у Нубийских разбойников, которые, в свою очередь забрали коней у Рустика вследствие грабежа.

Я немного призадумался, не слишком ли перемудрил с формулировками, но, махнув рукой, продолжил:

— Рудастахма готов организовывать закупку коняшек у себя на Родине, причём не только таких же скакунов, но и тяжеловесов для сельскохозяйственных и общественных работ, а также для будущей нашей тяжёлой кавалерии.

— Что значит "тяжёлой"? — не удержался прораб Табит, но, спохватившись, что встрял без разрешения, поднял руку.

Я слегка покачал головой, дав ему понять, что огорчён его несдержанность остью, но ответил:

— Одна из кузниц Зубери приступила к изготовлению доспехов. Это такая одежда для воинов, составленная из колец, образующих кольчугу на теле. А также делаются металлические нарукавники и штаны, со специальными шарнирами на сочленениях. На голове будет шлем с забралом. Облачённый в такие доспехи воин будет не победим копейщиками и лучниками, возможно, даже с применением лёгких арбалетов. Но весить это обмундирование пока что будет довольно много, до тех пор, как мы его не усовершенствуем. Вот для таких лошадок, — я указал на гарцующих неподалёку конных воинов, — эта броня окажется тяжёлой. Они будут выдерживать седока в ней, но станут менее резвыми. Вот как раз другая порода лошадок и будет предназначена для таких седоков.

Я оглядел собравшихся и кивнул плотнику, которого звали Панахази, что означало "варвар". Надо сказать, что он таковым и выглядел, полностью оправдывая своё имя. Был он немного грубоват и неприветлив, но в своём деле оказался специалистом первоклассным. Когда я лишь начертил эскиз приклада для арбалета, он сразу безошибочно изготовил первый образец, угадав анатомически его изгибы, чтобы он удачно ложился в руку. Именно с этого образца и пошли производиться остальные приклады его артелью. Он же придумал сооружение строительных лесов при возведении стен Крепости, про которые я упустил упомянуть, по старой привычке считая, что они по умолчанию есть на любой стройке.

— Наш плотник Паша уже ознакомился с набросками основных конструкций кораблей нашего будущего флота. Я буквально перед собранием набросал эскизы со слов опытного в этом деле эрламскоо путешественника Рудастахма, построившего и приведшего к нам свой доу типа зарука. На данный момент это самые передовые корабли, что есть на свете. Поверьте мне.

Я перевёл дыхание, ожидая, что мне кто-нибудь возразит. Но никто даже не думал перечить. Все понимали, что флот — это двигатель торговли. Тогда я продолжил:

— Более того. Эти корабли будут ходить не только по Нилу! — я снова добавил мхатовскую паузу для драматизма. — Мы построим порт на побережье Красного Моря. И там тоже продолжим строить корабли, но уже не для внутренней торговли в Египте между Номами, а между странами, что лежат даже далеко от нас. Там, — я неопределённо махнул рукой на Восток, — расположено множество стран, с которыми мы можем торговать и обмениваться своими ремёслами. Рустам прибыл из Элама, могущественной и богатой империи, у них есть эти лошади. Ещё дальше по морю есть Хиндустан, — вспомнил я древнее название Индии. — Там много разных тканей и специй. Ещё дальше находится Срединное государство Чжунго, — это я уже блеснул своим знанием, как именовали в то время Китай. — Это очень богатая разнообразными товарами страна, и нам будет чем с ними торговать.

Хоть торгашей среди собравшихся и не было, но я видел в их глазах интерес к познанию Мира. И стал давить на это:

— Но прежде, чем отправиться по морям, пока строится первый корабль здесь и ещё не заложены верфи на море, мы пойдём на Север нашего континента, отклонившись далеко от Нила на Запад. Там живут странные существа, которых называют верблюдами. Они выносливее лошадей, способны долгое время обходиться своими запасами воды, и их тело выдерживает как зной, так и морозы. Они самые лучшие корабли пустыни!

При этих словах даже у Рудастахма загорелся неподдельный интерес в глазах.

— Мы первыми приручим их, пригоним сюда, станем разводить, а когда обеспечим себя достаточно их количеством, станем торговать с другими странами!

— С Хиндустаном и Чжунго? — снова вне очереди выпалил любопытный Табит, но, опомнившись, поднял руку.

— Нет, не с ними. Лишь с ближайшими нашими соседями. У Чжунго и Моголов, что находятся севернее их, есть свои верблюды, но в отличии от наших они двугорбые. Странно, что Эламцы ещё не стали ими торговать. Видимо, дошли лишь до обиталища Лола, — это я вспомнил древнее название Калмыкии, — которых и приняли за Моголов.

Тут даже Рустамчик удивился моим познаниям.

Наша первая планёрка затянулась до поздно, но я был доволен проделанной работой. Как мне кажется, толково разъяснил всем управленцам не только поставленные им задачи, но и дал понять, что творится рядом с ними, чтобы активно помогали друг другу, не удивляясь непонятным движухам вокруг.

Оставшись наедине с Мистисом, нашим главным жрецом, затеявшим всю эту кашу и вытащившим меня из моего небытия в своё бытиё, мы вернулись к главной теме наших споров. А поговорить было о чём.

Глава 38. Ученье — свет! А Неученье — сумерки...

❝Но только быстро, а то одна секунда здесь — это полгода там!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

— Наш вождь... — многозначительно глянул на меня жрец, — переубедил меня, что до сих пор мы поступали неправильно в отношении детей. И вот что я Вам сейчас расскажу... Мы пренебрежительно относились к молодым. К подросткам, к таким, как выглядит сейчас наш предводитель, да и к тем, кто помладше. Если в богатых семьях ещё давали какое-то воспитание, то простых мальчишек растила улица. Что касается грамоты, то этому обучались только те, кому уготовано было стать жрецом.

Все многозначительно закивали, не понимая, куда он клонит.

— В итоге из уличной шпаны чаще вырастали маленькие разбойники, воришки, попрошайки. Те, за кого брались родители, не сильно утруждённые работой, или воспитанные специально нанятыми учителями, в крайнем случае становились чиновниками или шли по военной карьере, лишь изредка пробиваясь в столицу. Но самыми путёвыми выходили дети ремесленников или земледельцев, которые кормили и обеспечивали наш Ном пропитанием или товарами на обмен.

Всем давно были известны эти азбучные истины, такое происходило из века в век, и что можно здесь изменить, никто даже не мог и подумать.

— Мы учреждаем детские коммуны, и каждый ребёнок любого сословия теперь будет обязан пройти обучение. Вот для этого нам и нужны будут книги, учебники, тетради для учеников. Вместе с вождём мы на днях приступаем к составлению таковых. Печататься они будут на станках, что создал наш Атун вместе с Гильдией Кузнецов, возглавляемой нашим достопочтенным Зубери.

Главный Кузнец привстал и поклонился. Он был уже посвящён в наши планы и даже выделил мастеровых, с которыми мы изобрели и изготовили первый печатный станок ещё до моего похищения, не отвлекая основные силы Гильдии Кузнецов для вооружения нашей армии.

Неугомонный Табит снова поднял руку и после моего кивка удивился:

— Но как Вы планируете так быстро обучить грамоте детишек, если одних только иероглифов не одна сотня?! На их зубрёжку только уйдёт не один год.

— А вот тут постарался наш Вождь. Он изобрёл алфавит всего из Тридцати Трёх букв! — и жрец достал пергамент с заботливо выведенными мною буквами русского алфавита. — Каждая буква означает определённый звук. Теперь не надо заучивать сотни иероглифов. Что мы слышим, то и пишем.

Я, как и учил других, сам поднял руку и после кивка жреца пояснил:

— На самом деле не совсем так. Иногда в сочетании с другими буквами они дают другие звуки, будут и правила, и исключения, но мы их сведём к минимуму. Для этого нам нужны будут толковые преподаватели, которые сперва и сами будут учиться грамотности, а потом станут учить днём детей, вечером взрослых, кто пожелает получить бесплатно знания на рабфаке. Только с поголовной грамотностью мы сможем стать самой умной и продвинутой цивилизацией!

Все сидели в немом оцепенении, поражённые такой перспективой, но я продолжил ломать их мозг:

— Всех желающих, как детей в обязательном порядке, так и взрослых по их желанию, мы будем обучать не только грамотности, но и математическому счёту.

Жрец достал другой лист пергамента с выведенными мною упрощёнными арабскими (для моей истории, но в этих реалиях уже египетскими) цифрами. Я пояснил:

— Мы намного упростим существовавший до этого времени счёт. Приглядитесь к этим цифрам. Один угол между двумя линиями — цифра "Один", два угла — цифра "Два" и так далее до "Пяти" включительно. Следующие цифры пойдут с замкнутыми квадратами, в которых внутри уже будет по Четыре угла внутренних, плюс внешние по числу. Разве что "Семь" выйдет иной. Но речь сейчас не об этом. Желающие научиться счёту, могут записаться на вечернее обучение рабфака.

Я передал слово опять жрецу Мистису. Тот благодарственно мне кивнул и продолжил:

— Кроме Грамоты и Счёта детей будут учить Истории, Географии, Астрономии. А Астиагея я бы попросил подобрать из воинов для нас военрука с целью преподавания основ физической культуры и военного дела. Тех, кто постарше, мы станем обучать основам ремесла, к которому у учеников проявятся способности или желание.

Жрец снова передал мне слово, и я попросил встать Имхотепа.

— Представляю Вам нашего лекаря. В отличие от всех других врачевателей, что в Египте практикуют лечение лишь в одной области, наш достопочтенный Имхотеп имеет знание во всех медицинских областях. И именно поэтому мы доверим ему организацию больницы и амбулатории. Всех больных и калечных из нашего Нома мы будем лечить бесплатно. Приезжих только за деньги. Подписавшие договор на работу в Номе, приравниваются по правам к горожанам. При больнице мы организуем пансионат для совсем недееспособных и престарелых гражданах, кто уже жил в нашем Номе, или приехавших вместе с прибывшими наёмными работниками.

Все в изумлении переводили взгляды то на меня, то на жреца. А я продолжил шокировать собравшихся:

— Теперь позвольте представить Вам нашего заморского гостя, который, я надеюсь, станет нашим полноправным гражданином. Зовут его — Рудастахма.

Глава 39. Бить или не быть? А, если бить, то как же быть?

❝К правительству лететь — гравицаппу надо иметь. Правительство на другой планете живёт, родной!❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

Жрец неоднократно возвращался к разговору, с которого началось наше знакомство. Вот и сейчас, лишь все разошлись, и мы остались вдвоём, я сразу понял, что продолжения не избежать.

Вся моя кипучая деятельность в Номе, безусловно, шла на пользу общества, но Мистис выдернул меня в свой Мир не только для этого. Он, вместе с другими верховными жрецами Номов, затеял свергнуть Хеопса, царившего сейчас над Египтом. Их всех не устраивали гонения фараона на религию в общем и на имущество Храмов в частности. До восшествия на трон Хуфу (он же Хеопс, он же Меджеду, он же Суфис Первый) жрецы жили припеваючи, каждый фараон считался Верховным Жрецом, одим из них, хоть и самым главным. Но Суфис Первый возомнил себя ещё выше богов и надумал воздвигнуть в свою честь огромную пирамиду, по высоте которой не было бы равной ни до него, ни после. Он разорял Храмы, пока что те, которые оказались поблизости от столицы и имевшие баснословные запасы золота и ювелирных изделий в результате вековых жертвоприношений не только всего народа, но и от самих фараонов. Хуфу же решил, что раз он главный, то и распоряжаться всем богатством имеет полное право сам единолично. На стройку века сгонялись все рабы. Сотнями тысяч! Стране грозило разорение, так как работать было некому ни на полях, ни у ремесленников, ни по хозяйству. Он приказал закрыть все святилища и запретил совершать жрецам богослужения.

Вот сановники и решились на заговор. А для этого им понадобился человек из будущего. Как именно они это сотворили, мне так и не было ведомо. Мистис уверял, что это не его тайна и мне поведать о том он не в силах. Но по его словам, каждый жрец всех Номов готов был помогать нам по первому требованию.

Единственно, но мне удалось узнать, что тело моего реципиента действительно принадлежало брату Хеопса. Жрецы надеялись, переместив меня в него, продвинуть на место повелителя, а я в благодарность должен буду дать им всем послабление и стать марионеткой. Причём, владея знаниями будущего, я должен был по их замыслам предвидеть ошибки, которые мешали бы развиваться государству, и подсказывать правильное направление развития.

Я никогда не был бунтарём, но быть куклой в чужих руках категорически не входило в мои планы. Я сразу же это обсудил с Мистисом ещё в первые дни. И мы приняли решение, что пока наши цели будут совпадать, мы идём вместе. Что будет, если мне не по душе придутся хотелки жрецов, я сейчас старался не думать.

Жрецу я объяснил, что просто так возвращаться мне в этом теле, пусть даже брата фараона, во Дворец сейчас опасно. Хеопс почувствует подмену в характере младшего братца и, может, заподозрив причастность жрецов, вообще устранить угрозу себе в моей персоне.

Я предложил более разумный план. Мы становимся независимым Номом, понемногу прибираем к рукам соседей. Создаём свою армию, превосходящую правительственную и по мощности, и по численности. Попутно переманиваем толковых воинов к себе на службу. Те, что образовали костяк нашего будущего войска, уже перевезли втихаря свои семьи к нам. На будущее мы решили действовать наоборот. Если кто-то из военачальников или бойцов захочет перейти на нашу сторону, то сперва пусть организовывают переезд семьи, и лишь затем переходят сами. Оказывается, никакой клятвы вояки фараону напрямую не давали. Они присягали лишь непосредственно своим начальникам, те клялись кому-то рангом повыше и так далее. На деле получалось, что если погибает твой непосредственный босс, то ты спокойно можешь перейти к другому, не нарушая клятвы. Никто не обращал внимания на эту мелочь. Наши же воины присягали непосредственно Ному, хоть и в лице командиров. Я даже предложил торжественный ритуал, где все новобранцы давали торжественную клятву при скоплении народа, повторяя текст за жрецом.

Меня хотели произвести в Номархи, сделав главой Нома. Но я объяснил, что если наша цель заменить мною Хеопса, то никак я не могу быть главой какого-нибудь хозяйственного субъекта. Жрецы согласились с моими доводами. Хотя, если честно, я просто не хотел брать на себя такую ответственность. Я и в нашем Мире мог бы спокойно стать главой компании, но протолкнул туда Димку, своего первого в той фирме ученика. Поначалу я, конечно, многое сам делал за него, вводя молодого в курс дела, но со временем передал все полномочия, когда он заматерел.

Мне всегда было проще быть на вторых ролях, хоть и тянуть самому лямку управления. Так и здесь, я, не будучи главой Нома, практически выполнял все функции руководителя. Номинально Номархом выбрали Мистиса, он и раньше управлял городом, пока прежний Номарх пьянствовал в вечных загулах. Во время нашего переворота он просто куда-то сбежал, а мы его так и не искали, проведя народные выборы. Правда, новый Номарх не был утверждён Фараоном, но это его проблемы, мы взяли курс на самоуправление.

Кстати, налоги в казну Хеопса мы перестали платить. Сборщики податей просто боялись до нас доезжать, и тема сама собой разрулилась. А когда я практически всех жителей сделал работниками, выплачивая им жалование, то наш Храм, оставляет единоличным хозяином всех видов производства, формально должен был платить налоги самому себе. Все артели ремесленников, что прежние, что новые, становились подразделениями наших компаний, получая от нас как заказы, так и содержание.

Но тем не менее учёт мы вели безукоризненно. Я обучил толковых жрецов ведению двойной бухгалтерии, азы которой знал ещё с советских времён, когда помогал бывшей своей жене сводить дебет с кредитом в её конторе. Обладая математическим складом ума, я легко щёлкал подобные задачки, когда она частенько путалась и просила меня помочь разобраться.

Двойной учёт оказался для жрецов откровением. Я намного опередил в этом Мире учение итальянского математика Лука Пачоли, считавшегося в нашем Времени родоначальником бухучёта. Хотя на самом деле двойной учёт практиковался ещё в муниципальных записях Генуи, а немного ранее и во флорентийской торговой фирме, торговавшей во Французской провинции Шампань. Теперь ошибки в нашей бухгалтерии попросту стали невозможными.

Мы завершили очередные дебаты с Мистисом, и я собирался уже было отправиться спать, наивно полагая, что на сегодня мои приключения закончились. Но как оказалось, меня поджидал сюрприз!

Глава 40. Египетская Смаковница

❝— Как «отличник»?

— Гуляет «отличник».❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

29 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двенадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Пятый День Убывающей Луны.

Завершив очередные рассуждалки о будущем с Мистисом, я отправился в покои Храма, которые уже привычно считал своими. Ничего не подозревая, я вошёл в спальню, собираясь завалиться на ложе, но не тут-то было.

По комнате были расставлены в разных местах маленькие свечи.

"Неужели это какой-то сатанистский обряд? " – мелькнуло в голове.

В четырёх углах комнаты благоухали опьяняющими ароматами кодильни со, скорее всего, чадящими афродизиаками, потому что у меня засосало где-то ниже живота сладостное томление, расслабляющее и опьяняющее мой мозг.

Я остановился в нерешительности. От самого порога была усыпана лепестками роз дорожка, ведущая в комнату с мраморной ванной, и я, как Элли с Татошкой по жёлтой тропинке, побрёл по указанному мне направлению, сам того не осознавая. Неведомая сила меня сама потянула туда.

В самой ванной комнате в контраст спальне царил сумрак. Свечи там тоже были, но их прикрывали какие-то пологи, так что их свет лишь отражался от стен и растекался скорее полумраком, чем сиянием. Лёгкий дымок благовоний также струился в углах комнаты, но был в этом интимном потустороннем свечении чем-то нереальным, будто живым и восковым одновременно.

Как ни странно, вся эта обстановка меня не настораживала, а больше взывала к релаксу и умиротворению. Я помню по фильмам моего Времени, что так устраивали романтические свидания в эротических, или около того, фильмах. Но в этом Мире меня кто-то хотел удивить, считая себя новатором в деле романтики.

И этим "кто-то" была несомненно Хекенухеджет, которая соблазнила меня по прибытии. Кстати, она оказалась внебрачной дочкой Мистиса и он, как я понял, использовал её, чтобы привязать меня. А я, в принципе, и не сопротивлялся. Как человек своего Мира, я давно уже позабыл про секс. А как тело молодого египтянина в пубертатном возрасте, постоянно испытывал влечение к противоположному полу. Но так как в последнее время я больше был погружён в хозяйственные дела или боевые действия, то близости ни с кем у меня за этот месяц не было.

Хекенухеджет, или как я её назвал про себя Хельга, появилась из полумрака и предложила мне последовать в ванну. Я действительно после плена так толком и не искупался и тут же ощутил запах пота от себя, хотя раньше мне до него не было и дела.

Девушка помогла мне раздеться. Хотя в этом Мире и Времени вся моя одежда и состояла лишь из набедренной повязки.

Я даже на миг заколебался — лучше прильнуть к ней или погрузиться в манящую пенную ванну. Мозг пенсионера из прошлого Мира пересилил позывы древнеегипетского молодого тела, и я с наслаждением переступил бортик мраморной лохани. И начисто забыл о присутствии девушки, погрузившись в блаженную пенную негу.

Но она не оставляла попыток ввести меня в смущение. Выудила из пены правую мою ногу и стала её намывать, нежно втирая в неё какие-то масла, от которых мышцы сразу одновременно и бодрило, и расслабляло. Особенно это было заметно по сравнению с левой ногой, сразу отяжелевшей без ласк и внимания. Но покончив с обработкой правой ноги, девушка перешла и к левой. Теперь пело всё моё тело ниже пояса.

Очистив мои ноги, Хельда принялась массажировать сперва мою правую руку, а потом и левую. Я отдался ей на эксперименты, полностью отключив сознание, погружаясь в какой-то волшебный сон. Меня словно маленький кораблик то подбрасывало на волнах сознания, то погружало в пенную кручу, давая оторваться от бытия.

Далее моя волшебница приступила к обработке нежными касаниями моей головы, и тогда я испытал новую гамму наслаждений, о которых и не подозревал всю свою прошлую сознательную жизнь. Мысли штормило и швыряло, как ялик в открытом море блаженства. Я одномоментно не думал ни о чём и в то же время ясно охватывал единым взглядом всё произошедшее и предстоящее, лишь потеряв связующее настоящее.

Я даже не заметил, как уже стоял в ванне, видимо, по её велению, мозг не давал мне опомниться и обратить внимание на такие мелочи, как череда совершаемых мною поступков. Прикажи она сейчас явиться к Фараону и лишить того жизни, я даже бы и не задумывался о моральной стороне происходящего.

Втерев ароматные масла в моё увлажнённое тело, она как ни в чём не бывало, перешла к самой интимной части моего молодого организма. Я давно не испытывал такого прилива сил, даже в ту ночь, когда она меня соблазнила в первый раз. Сейчас же она, как заправский волшебник, овладела моей волшебной палочкой и вытворяла с ней такое, о чём я либо даже не подозревал ранее, либо просто позабыл за давностью лет моего дряхлого организма из так далёкого теперь моего родного Мира. Всё виденное мною в юности на видео не шло ни в какое сравнение с её способностями. Да и от своего организма я не ожидал таких многократных подвигов.

Не буду расписывать все дальнейшие события, достаточно будет сказать, что я, хоть и не спал почти всю последующую ночь, но отдохнул по полной, вытворяя с девушкой такие немыслимые действия и в таких количествах, в которые бы и сам не поверил, если бы слышал подобные похвальбы от кого-то из знакомых.

А наутро меня ожидали новые события, встряхнувшие мою новую жизнь.

Глава 41. И нет нам покоя

❝Может, мы их вызовем и спросим, пусть они сами скажут — что для них благо, а что — нет?❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

30 августа 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Тринадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Шестой День Убывающей Луны.

Если я считал, что все приключения уже позади и меня ждёт лишь скучная рутина будней, то я глубоко ошибался. Новые приключения не заставили себя ждать.

Рано утром над нашей крепостью раздался гулкий звон рынды, которую мы изготовили чуть ли не из первых образцов металла. До изобретения колоколов было ещё далеко, а я хотел бы иметь в своём Номе средство сообщения об экстренных ситуациях. Прототип старой корабельной рынды как раз пришёл мне тогда на ум. И с тех пор на главной площади городка висит первый отлитый нами кусок железа, а рядом молоточек. И в экстренном случае теперь каждый горожанин может одним ударом им по железяке известить всех о надвигающейся беде.

Я мигом соскочил с кровати, с трудом освободившись из объятий девушки. На бегу впрыгнул в набедренную повязку и помчался узнать, в чём дело. Не забыл я и про свою таинственную накидку из шкуры хищного кошачьего. Кому не спится в такую рань, когда солнце лишь только-только собиралось выползать из-за горизонта?

Оказалось, что я не один такой прыткий. На площади уже выясняли в чём дело Астиагей, Бадру, Гелик и несколько воинов нашей армии. Выяснилось как дежуривший на башне крепости постовой заметил движение в пустыне и потратил несколько драгоценных минут, чтобы спуститься и ударить в рынду. Непорядок. Надо будет на каждой сторожевой вышке установить такие. Причём разной тональности, чтобы по звуку сразу определять, с какой стороны ждать неприятность.

Мы все разом рванули на башню, перепрыгивая ступени. Эх, жаль, я им ещё лифт не изобрёл.

С высоты Крепости было отчётливо видно, что со стороны Нубии движется людская масса. Наши командиры уже раздавали приказы готовности к обороне, когда я разглядел, что по торговому тракту двигались не воины, а обычные люди с гружёными повозками. Я воспользовался услугами своей шкурки и представил, что достаю из неё обычный армейский бинокль.

Ну, как обычный... Для моего времени — да, он обыкновенный. Но для Древнего Египта это было чудо!

Пригляделись и мои воины, подтвердив, что так оно и есть.

Может, это заградительный отряд, как немцы делали во время Войны в моём времени. Они посылали впереди себя местных жителей, прячась за их спинами. Наши солдаты не могли стрелять по своим, и эта хитрость позволяла фашистам быстро подступать к нашим позициям.

Вряд ли до такой подлости могли догадаться Нубийские вожди, тем более шедшие крестьяне были не египтяне, а как раз из южноафриканских племён.

Тракт пролегал так, что пройти мимо нашей Крепости было невозможно. Мы являлись как бы пропускным пунктом на Север нашей страны. Обходить нас по пустыне с повозками было невозможно, вокруг хоть и была пустыня, но пока что не песчаная, а каменистая, и проехать гужевому транспорту по долине практически было равносильно загублению как повозок, так и мулов, их тащивших.

Обойти нас можно было и по Нилу, но и там мы планировали вскоре поставить заграждение. Хотя самой главной преградой на речном пути был сам речной порог, что обрывал течение реки из Нубии и был своего рода границей между нашими странами.

Подошедшие обозы встали перед нашим пропускным пунктом в нерешительности.

— Кто Вы и что Вам надо здесь? — шкурка снова усилила мой голос, раскатами прогремевший над прибывшими.

Обозники оторопели и пригнулись к своим поклажам, будто ища у них спасение. Так дело могло зайти в тупик и я, в сопровождении Астиагея и парой его бойцов спустился и вышел через ворота, поднятые по моему приказу.

Завидев юнца в моём лице, вышедшего им на встречу, приезжие слегка расслабились. Я повторил свой вопрос, но уже не усиленный гаджетом. Вперёд вышел старец, то ли уполномоченный прибывшими, то ли самый бесстрашный из них:

— Мы прибыли из Нубии. Большинство из нас не могли терпеть издевательства наших вождей. Мы прослышали, что у Вас хорошо принимают ремесленников и тружеников, не обращая в рабство. Мы хотели бы к Вам присоединиться и исполнять все работы, которые нам поручат.

— И в замен ничего не просите? — вступил в разговор Бадру.

Оказалось, что переселенцы говорили по-нубийски. Я понимал их благодаря шкурке. А, вот, командир учреждённой мною разведки оправдал мои ожидания, прекрасно владея языком соседей. Нубийское наречие немного отличалось от мероитского (древнеегипетского), но понять его можно было с трудом, если постоянно не общаться. Это как москвичу, слушающему украинскую или белорусскую речь, вроде бы в общих чертах ясно, о чём идёт разговор, но детали ускользают.

Выяснилось, что просить им было о чём. Работники пришли не только сами, но привезли и свои семейства. Жён, детей и стариков. Хоть они и клялись, что сами позаботятся об их пропитании, но порядки, установленные у нас, подразумевали равное отношение к иждивенцам как наших горожан, так и переселенцев. До сих пор мы принимали лишь беглецов с Севера Египта, чужестранцы к нам прибыли впервые. Это запросто могли быть и шпионы, и диверсанты. Тем более что мы совсем недавно пошухарили на их территории.

Решение в отношении прибывших было не простое, но я велел принять всех, правда подсказал ребятам проследить за вновь прибывшими. Кому именно этим заниматься, пока было непонятно. Гелика вчера я назначил командовать армией, которой придётся заниматься крупными войнами и боестолкновениями. Бадру было поручено организовать внешнюю разведку. Астиагей планировал обеспечивать мою личную безопасность, но для этого не было необходимости держать большое количество воинов.

Вот и пришла мне идея организовать милицию. Да, да, как в моём Советском прошлом. Формально от полиции и жандармерии милиция отличалась тем, что это народное ополчение, полиция же — охрана государственной власти.

Я поручил Астиагею набрать среди населения добровольцев, кто готов организоваться в народные дружины для обеспечения безопасности населения. В их задачи должно было входить патрулирование улиц как днём, так и ночью, разбор споров между гражданами, обеспечение их спокойствия как в быту, так и на работе.

Так у нас и появилось новое подразделение. Я никогда не увлекался политикой, но по многочисленным рассказам Игоря, моего одногруппника по студенчеству, а перед попаданством и друга по жизни, я знал примерное устройство государственных отношений и имел примерное представление, что там не всё так просто, как кажется со стороны.

Конечно, до создания ГАИ, судов, МЧС и таможни у нас пока дело не дошло, но я чувствовал, что скоро и этими проблемами придётся заняться. Так что пора подыскивать для этого руководящие кадры. Я же не собирался сам всем этим заниматься. Главное качество толкового руководителя – не бросаться самому на решение всех проблем, а делегировать для их решения специально подобранных специалистов.

Я очень надеялся, что нас в ближайшее время не побеспокоят глобальные проблемы, и очень хотел погрузиться в то, чем очень любил заниматься.

А какое у меня самое любимое дело? Да, да! Именно оно!

Глава 42. Юный Конструктор

❝Клади КЦ — получишь гравицаппу.❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

6 сентября 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двадцатый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Тринадцатый День Убывающей Луны.

Я очень люблю чертить! Это моё самое любимое занятие. И именно ему я собрался посвятить ближайшее время.

Во время строительства Крепости я чертил для прорабов чуть ли не на песке, прямо на стройке. Настолько быстрыми темпами всё продвигалось. Лишь по завершении фундамента я спохватился, что надо побольше сторожевых башенок делать вдоль стены. Ведь в моём портфолио Архитектора ещё не было подобных сооружений, это первое. Пришлось тогда устраивать по углам будущих башен дополнительные заливные сваи, естественно, с подушечками внизу основания.

К финалу строительства у меня были уже готовы все чертежи, даже с инженерными расчётами. Ещё в нашей фирме моего Времени среди наших проектировщиков не было отдельно инженеров, разве что Главный Инженер, ГИП. Всех своих архитекторов я заставлял самих делать расчёты конструкций и дополнительными чертежами узлов дополнять самый обычный Архитектурный Проект. Те, кто не соглашался, просто не приживались в компании. Остались лишь самые толковые, универсалы.

К проекту нового города на острове я подошёл основательно. Сперва сплавал на сам остров Слон, провёл там рекогносцировку, при помощи простейших приборов, типа придуманной мной рулетки и водяного уровня, высчитал высоты основных точек, начертил топографический план, благо бумаги у нас было достаточно. Для таких случаев я даже под себя заложил сразу же изготовление нескольких листов формата А-0, то есть по нашим размерам примерно Восемьсот миллиметров на Тысячу Двести. На таких листах легче чертить генпланы города.

Имея общее представление о рельефе острова, я разработал ГенПлан, не забыв соединить новое поселение дорогами со старым Городом и будущим форпостом на противоположном берегу Нила. На отдельных листах я набросал фрагменты каждого ключевого узла.

Башни я решил делать типовыми, подобно уже спроектированным и построенным в Старом Городе. Лестницы сделал внутри узкими забежными по периметру, закрученными вверх ,спиралью по часовой стрелке. Для чего? На случай осады. Так, обороняющим их сверху будет удобнее размахивать мечом сверху, отражая натиск противника снизу. Захватчикам же будет мешать стена справа при подъёме наверх. Так что у защитников будет фора, и один воин, сменяемый другим при усталости, сможет запросто отражать атаку сколь угодно большой армии. Спасибо давешним подсказкам Александра Леонидовича Вырвича, моего приятеля из прошлого Будущего, военного стратега и тактика.

Отдельными альбомами листов я оформил чертежи для предстоящих домов как элитных усадеб, так и эконом-коттежей и хостелов для обычных граждан. Продумал все детали, даже с учётом проводки в будущем электричества и вентиляции.

Водопровод и канализацию я продумал уже заранее. Поэтому на самом высоком пригорке я предусмотрел водонапорную башню с функцией сторожевой и семафорной. А в низине спланировал очистные сооружения со сбором отходов для производства селитры, необходимой нам для изготовления пороха.

Я трудился дни и ночи напролёт, делая лишь иногда перерывы на сон и релакс, о чём позаботилась Хельга, безукоризненно следившая за моим состоянием.

Но и Астиагей, которого я теперь звал Арсеном, не давал мне отлынивать от физических упражнений по утрам, а в течение дня заставляя делать перерывы на разминку, чтобы организм не перегружался. Он, кстати, по моей просьбе организовал отряды милиции, и патрули исправно несли службу в городе. Свои полномочия по дальнейшему руководству новым подразделением он делегировал толковому воину, сам лишь по утрам принимая отчёты на планёрке и координируя с нуждами и потребностями города.

Так пролетела неделя. Я уже оброс чертежами, постоянно советуясь со своим главным прорабом Табитом, которого называл Тимой или Тимуром, по привычке переводя на понятный мне русский манер. Мы придумали несколько интересных решений.

Акведуки для подводки воды на остров прямо с верхней точки порога Нила делать решили прямо из железобетона, вода должна поступать в водонапорную башню сперва, а оттуда распределяться на оба поселения. На поля мы заложили в проект свои отдельные водопроводы. Но пока не решили, из глины, металла или железобетона.

Параллельно я набросал и чертежи некоторых сельскохозяйственных агрегатов, которые помнил по участию в школьной олимпиаде по полеводству, когда нас с Костей Курочкиным направляли участвовать от Станции Юных Натуралистов. Здесь я полагался на опыт и смекалку нашего главного металлурга Захара, ну, или по местному Зубери.

Я даже удивил своим подходом главного нашего агронома Вахида. Я его звал Вадимом. Его имя переводилось, как "Уникальный", и он был таким. С уверенностью брался за эксперименты, предложенные мной. Раньше они сеяли простым разбрасыванием по полю, в результате то местами злаки росли густо, то попадались пустые прогалины. В итоге с каждого посевного зерна крестьяне получали лишь Три, и очень редко, когда сбор увеличивался до Шести зёрен. Предложенные мной сеялки потом дали увеличение урожая на порядок!

Для начала я предложил самые простые, какие использовали русские крестьяне. Плуги, естественно, мы делали в кузне железные, а не мягкие бронзовые.

Кстати, по Истории я помню, что первые сеялки появились ещё в Древнем Шумере, и было это гораздо раньше теперь уже моего Времени, где-то в Тридцатом веке до нашей эры. Их технологии позволяли получать от Двухсот Пятидесяти до Трёхсот Пятидесяти центнеров (в переводе на понятные нам меры веса) с гектара. Это невероятные цифры даже для современности, и я подозреваю, что кто-то здесь приврал. Ведь не могло с одного посевного зерна выйти Триста зёрен! Но, тем не менее та технология была успешно забыта цивилизацией из-за войн, и лишь в Третьем веке до нашей эры Китайцы изобрели сеялки заново, они позволяли собирать Двадцать центнеров зерна с гектара. Но все эти технологии не дошли до того, чтобы раскидывать зерно с определённым шагом. Все те способы помогали разделять зерно лишь по разным бороздам, но внутри оных также подавались кучно. Мой метод, пока только предположительно, позволял собирать около Тридцати центнеров с гектара, но я знал, что после дальнейшего усовершенствования и это будет не предел.

Но самый мой желанный сейчас проект был в другом! И я ежедневно уделял ему внимание, ожидая результатов как можно раньше.

И был он в следующем...

Глава 43. Рустам-мореход

❝ Спичку хочешь? ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

10 сентября 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двадцать Четвёртый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третий День Растущей Луны.

Я попутно с проектами нового города делал чертежи деталей нашего будущего корабля с учётом имеющихся размеров досок, которые мы сможем для этого использовать. Конечно, можно было нафантазировать что угодно, но, как и в случае со стропилами в Генкиных проектах, надо обязательно учитывать реальные возможности употребления материалов.

Рустам, он же Рудастахма, рассказывал о деталях мне и корректировал мои наброски. Пашка, он же Пахан, он же Панахази, наш главный плотник, также присутствовал на обсуждениях. Я на все сто доверял профессионалам, моя задача была лишь задокументировать проект, чтобы можно было потом смело делать по нему в любое время корабли, не призывая постоянно для советов нашего технолога.

Дело в том, что корабли строят всегда по одной из двух технологий.

Первая, как я помню из бесед с Вырвичем, называлась "shell first", когда собирали сперва корпус, натягивая обшивку пояс за поясом на заранее приготовленные шаблоны-болваны шпангоутных рамок, и лишь, затем по готовности корпуса, ребра вставлялись в него, обычно тремя несоединёнными между собой ярусами. Именно так строили корабли у Рустама на Родине.

Второй способ, "skeleton first", в то время был неизвестен, и именно я предложил изготавливать корпуса по нему. Он проще и экономичнее. Сперва возводился скелет корабля, состоящий из киля, поперечных шпангоутов (рёбра корпуса), штивней, носового (Форштевеня) и одного или двух кормовых (ахтерштевни). И только потом его обшивали досками, создавая корпус.

При первом способе можно было заранее штамповать корыта и потом при необходимости оснащать их начинкой. Так сказать, конвейерная сборка. Делай себе заготовки в одном цехе, передавай дальше или складируй.

Второй, более революционный способ требовал завершения всего цикла по изготовлению корпуса. Но зато можно было заранее делать стандартные детали и потом разом делать сразу целый флот. Правда, строительство занимало больше места, так как требовалось определённое место для каждого кораблика.

Все наши задумки мы сперва воплощали в небольшой копии корабля, таким образом, у нас быстро оказалась вполне работопригодная яхта для путешествия небольшим отрядом без перевозки больших грузов.

Вот на ней-то мы с Рустиком и планировали отправиться в пробное путешествие по Нилу. Наш катер был намного быстроходнее и манёвреннее примитивных Египетских лодок. Мы оснастили его баллистами, в трюмах разместили необходимый запас продовольствия и воды, каждой паре из экипажа было место в двухместных кубриках для рядовых воинов и по одному кубрику для офицеров. Для себя же мы с Рустамом предусмотрели по хорошей каюте по бокам кают-компании на корме, где мы планировали собираться для обсуждения планов.

Да, да! Мы планировали сделать небольшую вылазку к столице Египта, пока строился наш флот. По моим смелым прикидкам на это потребуется около двух месяцев, тогда как на Родине нашего морехода уходило на постройку корабля по году.

В рабочей силе у нас проблем не было, и мы заложили верфи сразу на большой флот, которым планировали выйти в Средиземное Море. На берегу Красного Моря пока было лишь в планах строительство города и возведение верфей.

Если наша вылазка в Мемфис пройдёт гладко и быстро, я подумывал наведаться ещё и в Ливийскую Пустыню, что расположена на севере Сахары. Именно там, если мне не изменяет память по учебникам Истории, должны пастись не одомашненные ещё одногорбые верблюды. Я очень рассчитывал использовать их как тяговую и транспортную силу. Отправляться через несколько стран в Калмыкию за двугорбыми верблюдами посчитал пока нереальным. Погонщиков я надеялся нанять на месте в Ливии, и доставить эти корабли пустыни напрямую к нам через Сахару, минуя торговые тракты, чтобы не вызывать лишние вопросы.

Для похода мы запасли сухпайки и воду, готовить похлёбку в дороге по пустыне не планировали, даже из местных продуктов, не желали тратить на это время. Но на судно мы взяли в штат прекрасного повара. Он будет готовить для ожидающей нас команды, да и нам на время сплава по Нилу.

Не забыли мы и про консервированную валюту. Наши бумажные рубли хорошо прижились в нашем Номе, пользовались популярностью у соседей, потому что каждый был уверен, будто всегда спокойно обменяет их на товар или услугу. Как оказалось, влияние нашей валюты дошло даже до столицы, торгаши такие деньги брали охотнее, чем медные и даже золотые монеты. Всё объяснялось просто. Медные, серебряные и даже золотые кругляши постоянно понемногу подрубали, огрызки сплавляли и продавали металл по весу. А в золотых монетах золото было лишь частично и отрубленное уже не так котировалось, как монета, зато хорошо шло в ход у фальшивомонетчиков.

Наши же рубли подделать никто не мог. Секретом изготовления папируса владело всего несколько человек из жрецов и меня. Тем более секрета печатного станка тоже никто не знал. Вот мы и были монополистами в деле печатания денег.

Миша, он Мистис, наш верховный жрец Нома заранее озаботился и закупил достаточное количество золота и серебра, чтобы обеспечить нашу экспедицию за верблюдами. Об этом не знал никто. И на время дел в Мемфисе свой капитал мы решили с Рустиком хранить на корабле.

Кстати, денег мы печатали много и потихоньку скупали на них золото и серебро, не вызывая вокруг этого ажиотажа и постепенно всё больше и больше вводя массу в оборот. Все скупленные драгметаллы пока только складировали, как раз наоборот не пуская в оборот. Пригодится для будущих политических игр.

Медь и пока ещё дешёвую железную руду мы также старались скупать в любых количествах. Но здесь заволновались купцы, так как их запасы неожиданно стали пропадать с рынка, чем даже был вызван некоторый ажиотаж. Медь подросла в цене, а железную руду кроме нас никто не закупал, пока все были в неведении, для чего она нужна, и как её можно использовать. Ведь, кроме нас пока никому не удалось доводить плавку до таких высоких температур. Понемногу мы стали наращивать добычу уже и своей руды недалеко от Нома, расходы у нас назревали огромные и требовалось железа всё больше и больше.

Вскоре всё было готово для нашей экспедиции, оставалось лишь запустить несколько социальных проектов перед тем, как покинуть ненадолго Ном.

Эх, знал бы я, какие нас ждут приключения, ещё бы и завещание написал.

Глава 44. Поучайте лучше Ваших поучат

❝Та-а-к. Значит, русский язык знаем. Зачем потребовалось скрывать?❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

10 сентября 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двадцать Четвёртый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Третий День Растущей Луны.

Подготавливаясь к предстоящей экспедиции, я, конечно же, не забыл о социальных проблемах Нома. Ведь пока я буду отсутствовать, жизнь не должна останавливаться. Ном должен развиваться, тем более я дал событиям бешеный толчок.

Я полностью подготовил азбуку для учеников, нарисовав на каждую букву известные всем египтянам картинки. В основном это были символы из древних иероглифов и пиктограмм, например, скоробей, солнце, пирамида. Но были и более жизненные, такие как хлеб, молоко, коза.

Дело в том, что в Египте не было как таковых гласных. Это я их ввёл, как отдельные буквы. Да и само название Египет, известное нам в нашем Времени, я употребляю условно, это экзоим, придуманный значительно позже Греками. На самом деле древние египтяне называли свою страну примерно как "Кемет", что означало "Чёрная Земля". Иероглифами же название изображалось в виде нескольких букв и понятий. Первым символом было зубчатое изображение крокодиловой кожи и произносилось типа как "к-м". Вторым символом была сова, произносимая как закрепляющая "м". Далее шла толстая лепёшка, соответствующая звуку "т" и означающая лишь то, что слово женского рода. Последний иероглиф никак не произносился и обозначал лишь, что это название поселения.

А раз уж делать полную реформу, так я ещё и ввёл правило — слова должны писаться только слева направо, а строчки предложений должны идти сверху вниз! Дело в том, что на тот момент иероглифы выстраивали практически бессистемно. Чаще шло их чередование справа налево. Но бывало и наоборот. А иногда и сверху вниз и даже по спирали. То же название страны, например. Слева стоял знак крокодиловой кожи, потом шла сова, за ней знак лепёшки и сверху над ней знак поселения. С ходу всё понятно, но не упорядоченно. Я со своим педантичным чувством перфекционизма, дотошно добивался не только упорядоченной последовательности в написании слов, но и ровной под линеечку высоты букв. Да, я был сторонником калиграфичности письма и требовал это от аборигенов.

При составлении первых предложений не обошлось и без наших классических, памятных мне, "мама мыла раму" и "У нас сыр. Хорош сыр. У нас сыр и сухари. Хороши наши сухари". Правда, всё было на Египетский манер, не было Саши, Луши, Маши, Пети. Я продумал букварь так, что с каждым уроком добавляя буквы не по алфавиту, вперемежку гласные и согласные, вводились всё новые слова и предложения, постепенно усложняясь. Так это было в букварях Шестидесятых годов нашего Времени. В Девяностых и Нулевых я смотрел кучу всяких азбук и букварей у внуков, там не было той понятной простоты, дети Девяностых откровенно тупили, изучая по этим нововведениям. Помню и эксперименты, когда пытались учить буквы строго по алфавиту, и лишь на Седьмой букве пошло первое предложение "где ёж?"

Под конец учебника я выдал даже панграмму, составленную из всех изученных букв. Что-то типа нашей "Съешь же ещё этих мягких французских булок да выпей чаю".

В математике я вообще для своих туземцев сделал революцию. Мало того что я раньше времени изобрёл арабские цифры, так я ещё и порядок исчисления упростил, а для продвинутых ввёл дроби.

К счастью, египтяне уже понимали Десятичную систему счисления. Здесь переучивать никого не пришлось. Но все цифры до Десяти они писали, прибавляя палочки, например, Семь было как семь палочек "1111111". Десятки изображались коллективным символом, чем-то вроде подков. Пятьдесят выглядело как Пять подков "nnnnn". Следующий коллективный символ был Сотня "@", что-то типа силков. Тысячу в виде Лотоса, Десять Тысяч — согнутый палец, Сто Тысяч — волнистая линия, Миллион — удивлённый человечек. И всё! Дальше счисления не было!

К примеру, египтяне писали число "532" примерно как "@@@@@nnn11". То есть без принципа позиционности, когда бы каждое левое число означало последующий порядок. Например, "532" это Пять сотен, Три десятка, Две единицы. Пришлось перевернуть с головы на ноги все их прежние понимания о числах, но зато, даже главный наш жрец признал, так проще оперировать с любыми суммами. Особенно теперь в моей двоичной бухгалтерии.

Кстати, у Шумеров как раз это Время уже был в ходу этот самый принцип позиционности, но, вот, с самими числами у них была беда! Первый коллективный символ у них был Десять, это нормально, а, вот следующий — Шестьдесят! То есть Шесть десятков — переход на другой порядок. И лишь тогда вступал в силу этот самый принцип позиционности. Голову сломать можно было. Наш вариант счисления был более прогрессивным. Он, кстати, позволял теперь и дробями преспокойно оперировать. Ведь у Египтян были все дроби с Единицей в числителе. И дробь в "2/43" у них выходила как "1/42 + 1/86 + 1/129 + 1/301"

Сперва мне пришлось потратить время на обучение математике будущих учителей — самых понятливых из жрецов. Те моментально всё поняли и принялись обучать других.

В Историю, Географию и Астрономию я не лез, оставил их на откуп жрецам.

Помимо организации Школ, я успел до отъезда провести революцию в области общественной медицины. Мне очень повезло по знакомству с Имхотепом. Он, помимо того, что обладал обширными знаниями в медицине, оказалось, имел дар великолепной организаторской чуйки. Мы с ним разделили медицину на амбулаторную и госпитальную. Помимо этого, запланировали ещё и полевую. Он отобрал среди переселенцев превосходные кадры, имеющие опыт, как водилось в Египте этого Времени, сугубо в определённой области. Так появились у нас в Поликлинике специалисты по желудочным болезням, костоправы, зуботехники. Игорёк, как я называл нашего главного эскулапа, даже раскопал потрясающих психотерапевта и сексолога! Про мой запрос на последнего сильно удивился, но я объяснил ему про свою позицию относительно готовящейся мной демографической революции и обязательным условием для неё должна быть сексуальная грамотность. Со временем я планировал даже в школах ввести уроки Семьи и Права.

Что касается госпиталя, мы с ним обговорили, мол, в первую очередь должны добиться стерильности и гигиены в больничке. Ну, и само собой, там могут практиковать врачи с амбулаторий по желанию. Не забыл я обговорить с Игорьком и принцип получения пенициллина, что я помнил из школьных Олимпиад по Биологии и Анатомии. Вот, получение других лекарств я, признаю́сь, подзабыл, но этот препарат считал наиглавнейшим!

Я подсказал Игорю, как правильно выращивать полезные бактерии и как их надо применять.

Первое и самое важное применение — внутреннее, второе — на раны. Конечно, моему способу далеко до промышленного медицинского в моём Мире-Времени, но в бытовых условиях того времени это была своего рода революция.

Мы положили кусочки хлеба в закрытую ёмкость. Как только дождались появления на нём спор, покрошили на мелкие кусочки и снова отправили в эти закрытые ёмкости. Следили, как плесень проходила степени созревания. Сперва она была белая, потом голубая, а лишь затем и зелёная, более плотная, которая и содержит пенициллин.

Для внутреннего применения мы крошили хлеб, наполнив крошками чашку. Заливали тёплой, но не сильно горячей водой. Затем перемешивали и давали пить больному. Вкус был тошнотворным. У некоторых даже питьё вызывало расстройство желудка. Но результат удивил всех наших лекарей. Понос был очень малой платой за исцеление от инфекции.

Второй способ применения — на раны. Промыв её, мы покрывали равномерно кусочками плесени и перевязывали рану неким подобием бинтов. Процедуры повторяли по мере необходимости. Результат поразил всех своей простотой и результативностью.

И это я ещё им про мазь Вишневского не рассказал.

С моей подачи Игорёша распределил обязанности среди врачей разной специализации и стал набирать новых учеников лекарей, но их мы стали называть медицинскими сёстрами и братьями.

Я давно заметил, что завидев меня, каждый гражданин что-то бормотал и пытался тайком совершить крестное знамение в мою сторону. Как мне рассказал Миха, все узнали от освободивших меня воинов, как я был распят на кресте в племени Нубийцев и освобождён нашим войском после того, как Арсен перекрестил меня. Вот теперь все жители меня таким же жестом и благодарят, радуясь, что я принёс для них освобождение и веру в светлое будущее. Они и сами таким же способом стали крестить друг друга, благословляя на добрые деяния. А вскоре кто-то ввёл ритуал крещения адептов новой веры на символичном распятии и окроплении водой. И я подозреваю, что без моего Мишки это не обошлось.

Однако не все так боготворили меня. К сожалению, я узнал это позже и не успел в зародыше придавить мятеж. Слишком уверовал, что творю для всех добро.

Ох, как я ошибался!

Глава 45. На дорожку

❝ А вы опять не переместились, заразы? ❞

("Кин-дза-дза!" Георгий Данелия, Резо Габриадзе)

11 сентября 2565 года до нашей эры, 22 год Правления Хуфу. Двадцать Пятый День Месяца Фаофи Сезона Половодья Ахет, Четвёртый День Растущей Луны.

Я очень не хотел огласки старта нашей экспедиции. Даже время сбора назначил на Восемь часов ночи по Египетскому Времени, это Три часа ночи по нашему Времени. Но так уж случилось, что от семей моей дружины, отправившейся с нами в поход, утаить этого никак нельзя было. Соответственно, от них узнали другие родственники, от тех друзья, потом друзья друзей...

Короче, провожать нас в путь вышли, если уж не все жители города, то, по крайней мере, значительная часть точно!

Теперь уже никто не таясь то здесь, то там крестил в мою сторону пальцами, что-то бормоча. Надо бы у Мишки поразузнать, что там за новая молитва появилась в его приходе.

А как только мы отчалили от причала, на городской площади кто-то сперва просто ударил в рынду, а потом послышался прямо мелодичный перестук. И мелодия какая-то знакомая, навязчивая. Неужели гимн появился у Нома? Надо будет кузнецов научить лить колокола. Будет помузыкальнее. Хотя, если повесить не одну железяку, а несколько разных, перезвон будет ещё тем! Заслушаешься. Но я же не для этого просил рынду повесить, а для экстренной ситуации. Хотя...

Пока что всё наше путешествие походило больше на увеселительную прогулку, наверное, тон дали помпезные проводы. Однако поставленные мной цели вовсе не планировали отдыха.

Всё время пути мы с Руськой обсуждали перспективы мореходства. Он рассказывал без утайки о походах его соотечественников в дальние дали. Я же, имея знания будущего, понял, что даже в этом времени назревает необходимость в Суэцком канале для свободного мореплавания между Средиземным и Красным морями. Рустам рассказывал о слухах, что бытуют в народе, будто, если прорыть этот канал, то оба моря затопят Египет. Говорили, будто именно из-за этого фараоны и боялись приступить к выполнению подобных замыслов. Но я знал, что у них была и другая причина. Политическая. Они боялись наплыва иноверцев и возможной смуты от них.

Теория про затопление была абсолютным бредом для меня, знающего об устройстве Земли, а, вот, с политической точки зрения бороться с предубеждениями Фараонов и их министров, я понимал, было бессмысленно. Я как раз перед попаданством перечитывал "Фараона" Болеслава Пруса. Там очень хорошо описывалась эта проблема. Даже самому Фараону Рамзесу Тринадцатому жрецы не давали этого сделать.

Но сейчас, когда нынешний Правитель, по кличке Хеопс, враждует со жрецами, а они продвигают меня на его место, думаю, поставь я условием восшествия строительство канала, они бы не стали препятствовать. Я пока не соглашаюсь, точнее, тяну с принятием решения. Вот и поездку в Мемфис под прикрытием затеял именно для того, чтобы разобраться в ситуации.

Обычное путешествие по Нилу предполагало бы Два месяца. Но это на обычном для этого Времени судёнышке. На нашем я планировал добраться за неделю, а то и раньше. Я ещё по школе помню, что общая длина системы Нила составляет чуть меньше Семи Тысяч километров. Но судоходная часть всего чуть более Трёх Тысяч. От нашего Нома до Столицы по Нилу всего километров Семьсот–Восемьсот. Средняя скорость современных Египетских судёнышек составляет лишь Двадцать – Двадцать Пять километров в час. То есть теоретически они могут проплыть это расстояние за Тридцать — Тридцать Пять часов. Но откуда получается Два месяца?! Я никак не мог понять этой математики действительности. Неужели они всего полчаса в день двигаются?

Наш корабль должен развивать километров Сорок, а то и Пятьдесят в час. То есть мы можем спокойно и за день пройти это расстояние? Разве не так?

Но Русик уверяет меня, что надо закладывать неделю, как минимум. Не меньше! И как бы я ни пытался ему доказать обратное, он стоял упорно на своём.

Когда я уже устал доказывать нашему капитану математическими выкладками, в разговор вступил Арсен, мой личный фитнес тренер и по совместительству телохранитель:

— Мели.

— Кого молоть? То есть что молоть? — не понял я, уставившись на соратника.

— Нил ещё не настолько полноводный, каким будет скоро. Дно русла не совсем изучено. В отличие от морского, оно очень изменчиво от года к году.

Я вспомнил фильм "Волга, Волга", знаменитый разговор Бывалова и Лоцмана:

"Что ж ты, старый чёрт! Хвастался, что все мели знаешь".

"Конечно, знаю. Вот эта - первая мель."

И только я это вспомнил, корабль тряхнуло. Да так, что я, самонадеянно не державшийся ни за что, полетел прямо вперёд по ходу движения судна, но вовремя сгруппировался, как учил меня Арс и, кувыркнувшись, приземлился на корточки. Не заметив больше изменений в движении, я приподнялся.

— И что это было? — неизвестно у кого именно спросил я.

— Вот эта, — прямо как по сценарию фильма, который он не смотрел, отрапортовал Астиагей, — первая мель.

И тут я расхохотался. Никто не мог понять причины моего смеха. Не их в том вина, что они не видели тот шедевр советского кино.

Знал бы я, что это невезение сыграло нам на пользу! Я и не предполагал, что такое несчастье окажет нам великую услугу в предотвращении грандиозной катастрофы!