Не ДРД единой

Глава 1

От версии, что в похищении замешаны Шелагины, Живетьева не отказалась, настояла на встрече с князем, хотя внук убеждал ее этого не делать. Но недолго, принял правоту старшей родственницы и договорился об аудиенции. Формально в ранжировании князь, даже самый захудалый, стоял выше самого богатого Рода. Но только формально, фактически такие рода, как Живетьевы, были уважаемы не меньше, чем княжеские. Понимал это и Шелагин-старший, который не только не заставил пожилую даму ждать, но и отнесся к ней со всем уважением. Не поделился, видно, княжич, тем, какую роль сыграла эта улыбчивая бабушка в проблемах их семьи. Или князь очень хорошо умеет держать себя в руках.

— Илья, а ты что скажешь? — ворвался в мою подслушку голос Лихолетова. — Разрешит князь вот эту фотографию?

Я вернулся в бытие и посмотрел на предлагаемый снимок.

— Не разрешит, — ответил уверенно. — Чересчур четкий. Надо что-то размытое. Такое, где детали плохо видно.

— А ведь точно! — восхитился Лихолетов. — Остальные как раз такие, чуть смазанные. Ну-ка, ну-ка…

Он начал листать снимки с видео, выбирая такие, которые при всей размытости были поинформативнее, а я продолжил слушать происходящее у князя.

Тем временем Живетьева уже дошла до торговли. Не прямой, а полунамеками, даже четверть намеками или в восьмую их часть, потому что для князя они оказались излишне сложными и он в упор не понимал, о чем идет речь. А Живетьева, будучи уже практически в истерике, не понимала, точно ли он не в курсе или умело притворяется. Подошедшие старший княжич и Греков молчали, не вмешиваясь в разговор. А вот княгини не было — опасалась она личной встречи с главой целительского рода.

— Стара я уже для таких разговоров, — наконец проворчала Живетьева. — Не мое это. Мое — людей исцелять, а не интриги крутить.

— Людей исцелять — дело благородное, Арина Ивановна. Все знают, насколько вы сильный и бескорыстный целитель.

— А вот этого не надо, — неожиданно зло сказала Живетьева, внезапно решив, что слова князя — всего лишь тонкая издевка. — Скажу прямо: вы возвращаете украденные у меня вещи, а я… предпринимаю некие действия, которые пойдут на пользу вашей семье.

Все же прямо о блоках она сказать не рискнула, поскольку подозрения оставались, что князь ничего этого не знает. Но и без этого уточнения князь завис, потому что установилось молчание, прерываемое разве что звуками дыхания Живетьевой, да и то нужно было сильно прислушиваться, чтобы их засечь.

— Вот эта подойдет, — сказал Олег, останавливая лихолетовское листание фоток. — А вообще, имеет смысл пройтись по видео еще раз и выбрать наименее четкие кадры с самым плохим ракурсом. Нам же важен сам факт обнаружения работающего устройства, способного воспроизводить видео, а не само видео, которое может оказаться стратегическим шелагинским секретом. Хотя какой там может быть секрет в уроке географии?

Олег пренебрежительно махнул рукой, а Лихолетов внял его предложению и открыл видео, которое они принялись азартно просматривать, выбирая наиболее неудачные моменты.

— Мы бы с радостью помогли вам вернуть украденное имущество, — наконец отмер князь. — Но почему вы решили, что мы имеем к этому отношение?

— Следы ведут в ваше княжество. Я не утверждаю, что именно Шелагины приложили руку к грабежу, но сейф не так давно был в Верейске.

— Но сейчас его тут нет?

— Я не уверена. Возможно, его просто хорошо закрыли. — Живетьева говорила резко, зло и больше не притворялась милой. — Мне он нужен. На другие вещи мне плевать, но сейф нужно вернуть.

— Алексей Дмитриевич, что скажете?

— Павел Тимофеевич, моей службой нахождение тут сейфа рода Живетьевых зафиксировано не было, — четко ответил Греков.

— И тем не менее он тут был, — резко бросила Живетьева, которая не так давно в разговоре с внуком утверждала, что засекла лишь направление, но не само место. Но побольше уверенности — и скоро и она, и все остальные будут убеждены, что да, живетьевские вещи были тут. Были — и сплыли в неизвестном направлении.

— Если у вас на сейфе стоит датчик, то что мешает вам определить точное местоположение, уважаемая госпожа Живетьева? — вкрадчиво спросил Греков.

— То, что он не так давно был заблокирован. Почему я должна перед вами отчитываться? — возмутилась она. — Я не прошу ничего сверхъестественного, только вернуть принадлежащую мне вещь. Заметьте не вещи, а вещь. Остальное я могу позволить себе оставить похитителям, все равно раздумывала поменять обстановку. Более того, за возврат сейфа я очень хорошо заплачу.

— Все это замечательно, Арина Ивановна, — подал голос князь. — И мы непременно бы воспользовались вашим щедрым предложением, если бы сейф вашего рода был у нас. Но мы не имеем отношения к его похищению, в чем я могу поклясться.

Живетьева прошипела себе под нос что-то настолько тихо, что я не разобрал слов, разве что уверился, что это точно было ругательство.

— Возможно, нас хотят стравить? — предположила она уже поспокойнее. Наверное, если бы я ее сейчас видел, на ее лице присутствовала обычная для нее доброжелательная улыбка. — Не замечали ли вы в последнее время активность других княжеских родов или даже императорской службы безопасности?

Они начали обсуждать всех, кто мог бы замарать светлый княжеский облик Шелагиных. В результате набрался солидный список тех, у кого был зуб либо на Шелагиных, либо на Живетьевых. Император в этот список не входил, но именно к его участию Арина Ивановна плавно подводила результат беседы. Наконец до князя это дошло.

— Вы считаете, что император решил нас столкнуть лбами? Возможно, вы правы. Но официально у нас нет никаких представителей структур, подчиняющихся императору. Кроме того, совершенно непонятно, каким образом сейф был перемещен сюда за столь короткий срок.

— И куда он делся, — хмыкнул Греков. — Сдается мне, многоуважаемая госпожа Живетьева чего-то недоговаривает. Много недоговаривает.

— Вы тоже много не договариваете, — отрезала Живетьева. — Важно одно: вы окажете мне помощь в поиске?

— Разумеется, Арина Ивановна, — сказал князь. — Все наши структуры в вашем распоряжении. Никто не сможет похвалиться тем, что ограбил целительский род и спрятался на территории нашего княжества. Вор будет найден и наказан.

Пришлось Живетьевой этим удовлетвориться. Греков пообещал ей предоставить в течение пары часов всю информацию о выезжавших из Верейска за последний час, а она — провести еще один ритуал по выявлению положения сейфа в пространстве, после чего она отправилась в апартаменты внука для проведения ритуала — и помещение закрыто живетьевскими магией и артефактами, и все нужные ингредиенты под рукой, и новости если появятся, быстрее дойдут. Шелагины и Греков остались в том помещении, где проходил разговор, а мне пришлось разрываться, слушая сразу два канала. И это я не считаю попыток Лихолетова включить меня в их беседу с Олегом.

— Странное дело, — сказал князь. — Из разговора у меня создалось впечатление что Живетьева уверена: нам есть за что им мстить. Но я не помню, чтобы мы с ними за что-то воевали. Алексей?

— Мы — нет. А вот они, похоже, да. Но пока больше ничего не скажу, мы с Александром Павловичем проверяем одну очень интересную информацию, которая частично подтвердилась. И если она подтвердится полностью, счет Живетьевым мы сможем выставить куда серьезней, чем какой-то сраный сейф.

— Не такой уж он и сраный, если глава рода подорвалась с места и рванула за похитителями, — заметил Шелагин-младший.

На втором канале Живетьева диктовала внуку список того, что ей нужно для ритуала настройки. Подбросить ей на время ритуала сейф в дом? Технология отработана. Вот старушка удивится…

«Не вздумай, — всполошился Песец. — Там сейчас такие меры безопасности включили, что ты вляпаешься и не заметишь. Ты с сейфом в обнимку ее порадуешь куда больше, чем один сейф».

— Я уверен, что его уже выпотрошили и развезли содержимое далеко друг от друга, — сказал Греков. — Если там такие умельцы, что незаметно проникают в один из самых защищенных объектов страны, то вскрыть сейф для них проблемы не составило бы. А значит, Живетьева свой ритуал наводит не на сейф, а на что-то в нем.

— А теперь поподробнее о вине Живетьевых перед нами, — заинтересовался князь.

— Я вам никогда не докладываю непроверенную информацию, — уперся Греков. — Тем более эта — довольно специфическая. Александр Павлович не даст соврать. И источник тоже специфический. У меня нет объяснения некоторым его знаниям и умениям. Но вернемся к сейфу Живетьевых. У меня есть подозрение, что содержимое перетаскивали через Изнанку.

— Рискованно.

— Рискованно, но ничем иным не объяснить и быструю доставку сюда и экранирование содержимого. Если не тащить весь сейф, а только что-то значимое оттуда, чтобы оно пофонило, то вполне реально это сделать хорошо обученной группой. Портал недалеко от Дальграда есть, и от нашего до него часа четыре хода.

Ага, значит, княжеская семья не только в курсе существования Прокола, но и в некотором роде его подмяла без сообщения об этом императору. Но четыре часа на Изнанке в одну сторону — многовато, даже если ни с кем не драться. Уровень там не меньше третьего, иначе бы я его засек. Да и Зырянов, который фактически сидит на этом Проколе, говорил о весьма оживленной обстановке.

— И встает вопрос, — продолжал Греков. — Если мы находим имущество Живетьевых, возвращать его или нет.

— Разумеется, нет, — сказал Шелагин-младший.

— Саша, ты не отдаешь себе отчет в том, что значит испортить отношения с целительским родом, — мягко сказал князь. — Какие бы там ни были ценности, подозреваю, что их все равно смогут использовать только целители, а значит, для нас они бесполезны. Так что единственное, что мы можем с Живетьевых получить, — это признательность целителей и скидку на их услуги.

Скептический хмык был сдвоенным и наверняка принадлежал Грекову и Шелагину-младшему.

— Не все так просто, отец, — возразил Шелагин. — Но если мы найдем этот сейф, то можем разойтись с Живетьевыми миром под клятву. Леш, узнай, кто в Прокол за последние сутки входил-выходил.

— С нашим вряд ли пройдет. Кстати, я давно говорю, что там порядок надо навести, а не отдавать на откуп этой банде. По дальградскому узнаю. И если там найдутся те, кто больше восьми часов на Изнанке, то нужно рвать туда и брать их тепленькими.

— Действуй. Если не успеваешь — найми команду в Дальграде, — решительно сказал князь. — Сейф или его содержимое должны быть в наших руках. Иметь Живетьевых в должниках дорогого стоит.

Мне уже жаль тех, кто неосторожно задержался на Изнанке больше необходимого минимума: всех их при выходе ждет допрос с пристрастием и проверка.

Греков начал названивать и отдавать приказы еще при княжеской семье, быстро от них удаляясь, так что скоро я перестал его слышать, поскольку настраивался на княжича. А вот Шелагины разговор продолжили.

— Ты же в курсе подозрений Грекова относительно Живетьевых? — уточнил князь.

— В курсе. Но я согласен с ним, что тебе сообщать об этом рано. Источник считается ненадежным и требует проверки. Слишком серьезные вопросы затрагиваются. И в случае подтверждения придется многое менять. Тебе не понравится. Но расскажу я при любом исходе проверки. Либо как анекдот, либо как пояснение, почему все надо срочно менять.

На этом месте прослушку я вынужден был прервать, потому что голова начала буквально раскалываться от боли. Чересчур большая получилась на нее нагрузка. Я прикрыл глаза и отправил на себя Волну Исцеления. Стало полегче, но ненамного.

«Сейчас бы тебе зелья алхимического хлебнуть, которое снимает последствия ментальной нагрузки. Но оно только на третьем или четвертом уровне алхимии идет».

«Почему ментальной?»

«Как почему? Такие варианты прослушки на ментал завязаны. Ты пока недостаточно тренирован, а слушал сразу два канала. А это не двойная нагрузка. Там что-то нелинейное по усилению нагрузки в зависимости от количества каналов».

«То есть на несколько лучше не замахиваться?»

«Понемногу слушать для тренировки стоит. Так долго, как сегодня, на постоянку — нет. Критичных повреждений нет, иначе бы я тебе сказал раньше, но головная боль тебе на сегодня обеспечена. Кстати, у тебя в ближайшее время встанет вопрос, что брать: следующий модуль алхимии или первый — артефакторики. Перерыв после обоих будет примерно одинаковый, в неделю, так что на это ориентироваться нельзя, только на пользу».

Это было совсем не кстати, потому что только добавляло головняка, хотя физическая головная боль после разрыва подслушки постепенно утихала.

На третьем уровне алхимии было столь нужное мне зелье, позволяющее заставить допрошенного допрос забыть. Как выяснилось, там же есть зелье, снимающее боль при использовании заклинаний ментальной группы. Эти несомненные плюсы уравновешивались столь же несомненным минусом: для зелья, вполне возможно, потребуется что-то с Изнанки более высоких уровней, чем у меня есть.

Артефакторика давала же очень много возможностей, столь мне необходимых по созданию артефактов для записи и проигрывания. Но я подозревал, что такая возможность появится отнюдь не с первым уровнем.

Поэтому склонялся в пользу алхимии: недостающие ингредиенты можно прикупить. Во всяком случае один раз — точно. Признание Живетьева можно будет записать на камеру, а сказать он может куда больше, чем мне удастся подслушать. С другой стороны, если подслушивание будет вестись артефактом, по которым у меня есть военная подборка модулей, то информации будет намного больше. Правда, я ее могу в одиночку не переварить. А для Шелагина я пока еще «ненадежный источник», поэтому довериться ему в этом вопросе не могу.

Ну и с артефакторикой у меня еще непонятно что получится, в то время как с алхимией у меня уже точно все хорошо. Примерно это я и высказал Песцу, обосновывая свой выбор.

«Все хорошо? Да ты оптимист, — недовольно фыркнул он. — Чем выше уровень алхимических зелий, тем сложней и дороже их приготовление и больше вероятность ошибки. А значит, процент отбраковки растет. А что касается артефакторики, так у тебя проверка была на кожевничестве — все у тебя с ней хорошо. Сродство есть, иначе бы ты не получил нужные свойства в конечном продукте».

Сродство… Нет бы похвалить, сказать, что у меня на редкость прямые руки, в которые что ни попадет — на выходе имеем качественный продукт...

«То есть ты предлагаешь брать первой артефакторику?»

«Нет. Первой нужно брать алхимию. Объясняю. Там гарантированно будет необходимое тебе зелье, а первого уровня артефакторика тебе ничего не даст, ее нужно будет качать хотя бы до второго».

«Тогда зачем ты меня спрашивал?»

«Чтобы отвлечь тебя от больной головы и заставить шевелить мозгами по другому поводу, — невозмутимо ответил он. — И научить правильно расставлять приоритеты».

Обсуждение фотографий закончилось, и Олег с Лихолетовым радостно распрощался, толкнув меня ногой, чтобы и я не задерживался. Я попрощался, даже не заикнувшись о возможности что-то еще прикупить через Гильдию, потому что все эти покупки были с двойным дном. Как мне показалось, этот факт Лихолетова немного расстроил.

— Ну что? — спросил Олег, как только мы вышли из Гильдии.

Я поставил защиту от прослушивания и ввел родственника в тему, выложив все, что услышал, а заодно похвалив его провидческий дар.

— Да какой там провидческий дар, — отмахнулся Олег. — Просто я знаю, что рода свои ценные вещи могут метить, и то, что ты метку не обнаружил, еще ни о чем не говорит.

— На самом деле, там не метка. Там артефакт, который Живетьева планировала сделать реликвией рода, до конца не довела, но настроиться на него может.

— Да что ты говоришь? Реликвия? Просто праздник какой-то, — обрадовался Олег. — Чем больше нагадили, тем приятнее на сердце. Это надо обмыть. Предлагаю завернуть в тот бар для закрепления эффекта.

— То есть назад поведу я.

— Разумеется. Будет штрафом за несанкционированное воровство.

Олег радостно потер руки, но совершенно напрасно: в бар мы не попали. За сутки его популярность выросла настолько, что место, даже за стойкой, нужно было заказывать заранее. Всем, кроме Огонькова — его хозяин заведения обязался поить и кормить бесплатно.

Охранник на входе, с которым пообщался расстроенный Олег, сообщил, что заведением заинтересовалось княжеское семейство. Княжеский целитель лично поутру выкупил все запасы алкоголя и закусок. Вообще, правильный подход: мало ли где может находиться тот самый фактор, из-за которого слетели блоки. А не найдут — Живетьев решит, что все правильное выпили и съели вчера.

Глава 2

Поскольку я больше не рискнул заниматься прослушкой, опасаясь спалить собственные мозги, то мы оказались совершенно не в курсе того, что происходило вокруг поисков сейфа. Я разве что метки отслеживал, поэтому мог точно сказать, что Живетьева не встречалось ни с Шелагиным-младшим, ни с Грековым, ни с Огоньковым. Зато довольно быстро подорвалась и отправилась куда-то за пределы отслеживаемой мной карты. Скорее всего, к ее внуку просочилась информация о возможном перемещении через Изнанку и глава рода решила, что она сама верней отловит незавершенную реликвию на выходе из Портала и тогда не будет никому и ничего должна.

Метки Шелагина-младшего и Грекова тоже ушли за пределы карты, а Фурсова с Грабиной ничего не знали о ходе поиска живетьевского имущества и, если и обсуждали это между собой, то выражали уверенность, что вора найдут, если уже не нашли, и покарают так, что остальные запомнят это надолго.

Что же касается Огонькова, то, не получив очередной нагоняй, он расслабился и, кажется, уверовал сам в то, что неприкосновенен, потому что герой. Интервью, которые он давал, были пропитаны осознанием собственной важности.

Неопределенность с информацией заставляла постоянно находиться в ожидании проблем со стороны целителей.

На этом фоне разворачивающийся скандал со Шмаковым казался мелочью, не заслуживающей внимания. Тем более что его претензии к тому, что ему намеренно подсовывали негодное сырье, и к тому, что я портил все его ингредиенты, не выдерживали никакой критики и не подтверждались ничем. Хотя сначала декан, а потом ректор были вынуждены реагировать на жалобу и даже лично присутствовать на занятиях, отчего улучшение ингредиентов одногруппников стало не таким легким делом, как раньше. Но все же решаемым, потому что смотрели только за тем, чтобы никто не пересекался со Шмаковым. Отсекали, так сказать, возможность диверсии со стороны группы.

Тем не менее все убедились, что раздают все нужное студентам из одних и тех же ящиков и баночек, причем Шмаков еще умудрялся оттуда выбирать на свой вкус. Что я к нему близко не подходил, как и остальные одногруппники. При последней его попытке приготовить что-то нормальное мы просто наблюдали со стороны. Но качество шмаковского зелья оказалось несравнимо хуже, чем у остальных, что и было отмечено ректором.

— Возможно, алхимия — это просто не ваше, молодой человек, — дипломатично сказал он. — Не всем дано работать руками, знаете ли.

— У меня раньше это прекрасно получалось, — возмутился Шмаков. — Все говорили, что я талант.

— Все — это мама с папой? — ехидно спросила Уфимцева.

— Между прочим, мои родители — дипломированные алхимики высочайшей квалификации, не то что некоторые, — окрысился на нее Шмаков. — Те зелья, которые мы делаем, вашему роду вообще недоступны.

Я уже знал, что у Уфимцевых был конфликт со Шмаковыми: последние увели у первых очень вкусный княжеский контракт. И самое смешное, оказались не в состоянии его выполнить самостоятельно и были вынуждены разместить заказ в других родах. Как едко сказала Уфимцева, качество поставки от этого только выросло. Глядя на алхимические потуги Шмакова, я с этим мог только согласиться, потому что даже из ингредиентов невысокого качества, что нам выдавали для обучения, нужно было очень постараться сделать то, что выдавал на гора Шмаков. Возможно, его родители были действительно талантливые алхимики, в таком случае нужно было признать, что на их отпрыске природа отдохнула. Правда, если опираться на мнение о Шмаковых от других алхимиков, природа там начала отдыхать задолго до появления родителей Андрюши.

— Если вы их делаете так же, как ты сделал это, то, боюсь, их использовать опасно при всей высокой квалификации твоих родителей.

Ректор откашлялся, привлекая к себе внимание. Участвовать в студенческой перепалке он не собирался.

— Господин Шмаков, я подтверждаю мнение вашего преподавателя о вашей алхимической продукции. Она недопустимого уровня для нашей академии. Вам следует пересмотреть свое отношение к практическим занятиям, иначе вы рискуете не получить доступ к экзаменам. Практикум по алхимии — профильный предмет, поэтому никаких снисхождений в этом отношении не ждите. Я уже в курсе, что Эльвира Анатольевна проявила недопустимую мягкость по отношению к вам. И вижу, что вы не только не знаете базовых правил алхимической безопасности, но и базовые правила самой алхимии прошли мимо вас.

— У меня всегда все прекрасно получалось раньше, — заныл Шмаков. — Родители даже доверяли мне выполнять заказы.

— Так вот почему у ваших зелий такая репутация, — с насмешкой сказала Уфимцева.

— Прекрасная у нас репутация, — вскинулся Шмаков. — Поэтому мы — официальные поставщики князя, а в перспективе — и императора.

Бизунов совершенно неприлично заржал, наверное, представив, как Шмаковы пытаются дать взятку императрице, известной своей беспристрастностью. Я впервые задумался, почему Греков не жалуется князю на вопиюще низкое качество алхимии. Или то, что поставляют Шмаковы, не имеет стратегического значения, потому что основную массу необходимых зелий производят в княжеской лаборатории?

Шмаков посмотрел на Бизунова довольно зло, а когда увидел, что Фурсова взяла того под руку и что-то зашептала на ухо, вообще посмурнел. К Фурсовой он неровно дышал и подкатывал при каждом случае, который он считал удобным. Подкаты каждый раз проваливались, но он не унывал, уверенный в собственной неотразимости.

— Вернемся к вашей репутации, — прервал очередной обмен любезностями ректор. — Вы оторвали меня от дел, убеждая, что к вам относятся с предубеждением и мешают заниматься. Я присутствовал на сегодняшнем занятии и с уверенностью могу сказать: к вам относятся именно так, как вы этого заслуживаете. Начните учиться, и ваши зелья станут соответствовать требованиям академии.

Шмаков горделиво выпятил грудь.

— Мои зелья соответствуют княжеским требованиям. И если у меня не получается сделать нужное на занятиях, так это потому, что мне гадят недоброжелатели. Из зависти. Вот он.

Ожидаемо «вот он» оказался мной. Ректор прикрыл глаза, явно пытаясь взять себя в руки и не наорать на наглого студента, относящегося не к самой слабой семье.

— Господин Шмаков, ни я, ни другие лица не зафиксировали ни одного случая вмешательства в изготовление вашего зелья. Господину Песцову абсолютно незачем вам завидовать, потому что его успеваемость куда выше вашей, при этом он почему-то не бегает ни к декану, ни к ректору и не говорит, что к нему должны быть снисходительными, потому что он алхимик в первом поколении. Кстати, вот он — действительно талантливый алхимик, в отличие от вас. А вы умеете только скандалить и жаловаться. А ваши успехи на ниве алхимии не просто незначительны, их нет.

По мере выступления ректора Шмаков хватал ртом воздух, набираясь сил для новой тирады, а к окончанию речи так и застыл с приоткрытым ртом.

— Безрукий ты, Шмаков, — хихикнула Уфимцева, а Фурсова ее поддержала заливистым смехом, очень уж потешно выглядел оскорбленный в лучших чувствах одногруппник.

И это стало для того последней каплей. Он внезапно заорал, схватил мензурку с неудачным зельем и выплеснул прямо на Фурсову. Поскольку занятие было уже закончено, защитную одежду сняли все, кроме него, а в лаборатории оставались ради интереса узнать, чем же закончится шмаковское показательное выступление по изготовлению зелья экстракласса.

Жидкость попала девушке на лицо и начала прожигать кожу. Я никогда раньше не слышал чтобы человек так кричал. Даже не задумываясь, я отправил на нее заклинание-нейтрализатор.

Ректор орал и жал на кнопку вызова дежурного целителя, парни схватили Шмакова и держали за руки, Мацийовская бросилась к одногруппнице с вытащенной из сумки салфеткой, хотя протокол предполагал совсем другие действия.

— Только не открывай глаза, — твердила Уфимцева, хотя всем было понятно, что туда шмаковская жидкость тоже попала.

Не знаю, что там получилось у Шмакова вместо нужного зелья, но повреждения выглядели ужасающе: кожа прямо на глазах покрывалась уродливыми темными корками. Повреждение было совсем свежим, поэтому я не сомневался, что последствий не будет, потому что уже приступил к исцелению, отправив и обезболивание. Физические страдания у Фурсовой должны были прекратиться, но она все равно выла, не открывая глаз и не прикасаясь руками к лицу. В отличие от Уфимцевой, Фурсова точно помнила, что этого делать не надо.

Все вокруг суетились, поэтому никто не заметил ни что я отправил Волну Исцеления и Регенерацию, ни что я провел полную диагностику. Ни жизни, ни здоровью, ни внешности Фурсовой больше ничего не угрожало, и рыдала она сейчас не от боли, а от страха. И не только страха потерять зрение, но и страха потерять привлекательную внешность. Я вытащил из рюкзака зелье и всунул Уфимцевой в руку.

— Это зелье Регенерации, ей стоит его выпить немедленно.

Уфимцева кивнула и практически силком влила в рот одногруппницы содержимое склянки, приговаривая: «Это для твоей же пользы».

И примерно через минуту в лабораторию вбежала Грабина. Увидев, кто пострадал, она испуганно охнула и метнулась к соседке по жилью. Отправила сканирование, после чего успокоилась и спросила:

— Что случилось?

— На девушку было выплеснуто едкое алхимическое зелье, — ответил ректор.

— Угрозе жизни на данный момент нет, хотя чувствуется магическое вмешательство.

— Студент Песцов что-то магичил, — внезапно заявил ректор.

Какой-то он неприятно-наблюдательный…

— Я использовал заклинание-нейтрализатор на жидкость, которая попала на Марию, — ответил я. — Убрал повреждающий фактор.

— А еще у него оказалось зелье регенерации, — сказала Уфимцева. — Маша выпила.

— Ей повезло. Все было сделано вовремя. Илья, ты все время носишь с собой зелье регенерации? — удивилась Грабина, продолжая проводить диагностику подруги. Точнее ее имитировать. Не знаю, как остальным, а мне было заметно, что сканирование было только одно, в самом начале.

— И не только, — ответил я, надеясь, что исцеление Фурсовой отнесут именно на зелье регенерации. — Мало ли где что может пригодиться. У меня с собой всегда есть комплект.

— Можно взглянуть? — заинтересовался ректор.

Я кивнул и вытащил из рюкзака набор бутыльков. Ректор рассматривал с растущим удивлением, даже пару раз открутил пробку и понюхал

— Однако… — сказал он. — Такой уровень не всякий дипломированный алхимик возьмет…

— В настоящий момент жизни Фурсовой ничего не угрожает, — сообщила Грабина. — До целительской она может дойти сама, с моей помощью. Там я продолжу ею заниматься. Полицию сразу для опроса направляйте туда.

— Полицию? — испуганно пискнул Шмаков. — Но это была всего лишь дружеская шутка.

— Ничего себе шуточка, — прошипела, повернувшись к нему Грабина. — Маше повезло, что Илья оказался рядом. У нее вся одежда проедена твоим зельем, недоумок.

— Попрошу без оскорблений, — возмутился он. — я все компенсирую.

— Конечно, компенсируешь. И одежда — здесь не самое ценное, — согласилась она.

Ректор вызвал полицию, не дожидаясь дополнительного напоминания, хотя было видно, что ему хотелось бы замять происшествие, если уж студентка не сильно пострадала. Хотя в последнем он сомневался: Фурсова глаз так и не открывала, а на лице у нее было множество струпьев после экстренного пилинга. Под струпьями была нормальная здоровая кожа, но пока этого никто не знал, поэтому на девушку смотрели с сочувствием и ужасом, представляя такие же последствия на себе. Грабина же понимала, что все обошлось, и что-то тихо шептала Фурсовой на ухо, от чего та рыдать перестала, но глаза все равно не открыла. Может, и не зря, потому что пострадала не только одежда — от ресниц и бровей осталось только воспоминание: их зелье регенерации не восстановило в достаточной степени.

Я невольно врубил прослушку.

— Мы их до трусов разденем. Будут знать, как нападать на клан Живетьевых, — зло шептала Грабина.

— Что мне с тех денег? — горько всхлипывала Фурсова. — Если я на себя больше никогда не смогу взглянуть в зеркало без отвращения.

— Тебе повезло, что Песцов был рядом. Он и вовремя заклинание нейтрализации использовал, и зелье от него тоже вовремя в тебя попало. Ты сейчас выглядишь страшновато, но под этим всем нормальная гладкая кожа. Только не радуйся раньше времени, тебе еще жертву изображать.

Проблем с изображением жертвы у Фурсовой не было, потому что она именно ею себя и чувствовала и не особо верила успокаивающим словам соседки. Глаза она так и не открыла даже на самую маленькую щелочку, чтобы хотя бы иметь представление о том, что происходит. Уводила ее Грабина в обнимку, как лучшую подругу. От помощи Уфимцевой и Мацийовской которые чувствовали себя виноватыми, целительница отказалась.

Полиция прибыла в рекордные сроки, и почти одновременно с ее представителями появился и шмаковский адвокат. Из лаборатории мы ушли, и сидели теперь в обычной аудитории, в которой если и можно было бросить что-то в другого, то разве что маркер. Или стул, если хотелось двинуть чем-то покрупнее. А двинуть хотелось не только мне. Взгляды, которыми награждали Шмакова, были далеки от приятельских. Его уже не держали, а держались от него подальше.

«Во времена моего создания такого просто не могло случиться, — заявил Песец. — Потому что все алхимики использовали заклинание Алхимической Невредимости. То есть даже если бы на девушку что-то попало, оно скатилось бы, не причиняя вреда».

По-хорошему, такое заклинание действительно должно быть общим достоянием, но вздумай я его передать, сразу встанет вопрос, откуда я знаю, потому что об аналогах в это время я не слышал. Они, если и были, точно являлись строгим внутрисемейным секретом.

Фурсову и Грабину опрашивали уже в целительском отделении, так что слушал их ответы я дистанционно. Фурсова ничего толком сказать не могла, только всхлипывала и говорила, что ничего Шмакову не сделала и что он ругался с Уфиимцевой, а вылил злость на другую. С учетом ее состояния, опрос был коротким, после чего Грабина выставила их из помещения, пообещав выдать целительское заключение, сразу как разберется с пациенткой.

— Все, глазки открывай, — сказала она, как только дверь за полицейскими закрылась. — Все у тебя с ними в порядке. Сейчас кожу очистим и поглядим.

Фурсова больше не всхлипывала и молчала, так что мне слышно было только дыхание обеих. Наконец Грабина заявила:

— Замечательно. Это зелье регенерации просто чудо какое-то. Кожа — как у младенца. Такой никакими косметическими процедурами не добьешься.

— Не обманывай меня, я знаю, что теперь уродина, — простонала Фурсова. — после такого ожога ничего хорошего не будет. Я из алхимического рода, последствия представляю.

— Вот тебе зеркало, — довольно грубо сказала Грабина. — Смотри сама.

Фурсова посмотрела.

— Ой, мои ресницы! — в ужасе выкрикнула она. — И брови…

— Это последнее, что тебя должно волновать. И брови, и ресницы отрастут. Собственно, они уже немного отрасли. Да не переживай ты так. — Она вздохнула. — Горе ты мое. Лежи, восстановлю тебе все. Но чтобы ты молчала об этих моих умениях, поняла? Не нужно мне паломничество за косметическими услугами. Арина Ивановна будет очень недовольна.

Они опять замолчали. Зато начал разоряться Шмаков, который твердил, что к нему тут с самого начала относились предвзято и что он ничего ни на кого не выплескивал нарочно. Мол, случайно это произошло: поскользнулся на мокром полу и рукой махнул, а там уж куда полетело, туда полетело. И что никаких ожогов быть не может с того зелья, что он готовил. Ректор напомнил, что при расследовании непременно проведут анализ зелья и что во всех лабораториях ведется запись, во избежание использования этих помещений самовольно, после чего Шмаков окончательно сдулся и дальше говорил только его адвокат.

— Смотри, — сказала Грабина.

Фурсова молчала долго. Наверно, выделенное ей зеркальце было совсем мелким и приходилось осматривать по нескольку сантиметров кожи. Тщательно осматривать, не пропуская ни миллиметра.

— Боже мой, Дарина, — восторженно выдохнула она наконец. — Ты не просто целительница, ты волшебница. У меня даже старый шрам пропал.

Она рассыпалась в благодарностях, а я очень понадеялся, что чудесное исцеление отнесут на счет Грабиной. Для меня это было бы очень кстати.

Я отключился от них и проверил, не вернулись ли Живетьева и Шелагин-младший с Грековым. Но нет, никого из них в Верейске не было, а это значило что грабителей ищут в Дальграде.

Глава 3

Скандал набирал обороты. Группа уменьшилась на одного человека — я лично слышал, как ректор просил подошедшую секретаршу подготовить приказ об отчислении. Подозреваю, что этим злоключения Шмакова не закончатся. Ему уже сообщили, что после первичного дознания отведут в полицейский участок. Адвокат куда-то названивал, а я прислушивался к тому, что происходит у Грабиной.

Фурсовой она нанесла на лицо косметическую маску, которая показалась моей одногруппнице вонючей до невозможности, и потребовала лежать и притворяться умирающей, если вдруг кто-то войдет, а сама пошла к охранникам.

— Виктор, как хорошо, что ты сегодня дежуришь, — обрадованно сказала Грабина.

— Дарина, неужели ты согласилась?..

Голос был игрив и радостен. Эти двое встречались уже не первый раз, но подозреваю, только по делу.

— Виктор, увы, я слишком занята в последние дни. Даже сейчас пришла не просто так. Мне нужна запись инцидента с моей подопечной.

— Не вижу подписанного разрешения, — ответил незнакомый мне Виктор.

— Ты же понимаешь, что мне его дадут по запросу Живетьевых. Но пока я его получу, пройдет много времени. А нужно посмотреть срочно, от этого зависит исцеление. Возникли некоторые проблемы, понимаешь? Сделай мне копию, а я никому ни полсловечка. Никому не скажу, что у меня есть запись.

— И что мне за это будет? — игриво спросил Виктор.

— Большая целительская благодарность.

На этом моменте Дарина наверняка соблазнительно улыбнулась, очень уж глубоко и чувственно прозвучал ее голос. Но Виктор, похоже, общался с ней не впервые и выработал иммунитет.

— А если мне этого мало?

— Виктор, правда не время для шуток, — построжела Грабина. — Мне нужно срочно просмотреть, что там случилось, чтобы девочка не осталась со шрамами. Это и для академии плохо, если инцидент получит столь серьезные последствия.

Интересное дело, не она ли парой минут раньше говорила, что никаких последствий нападение Шмакова не имело? А Фурсова, так та вообще сказала, что пропал старый шрам. Но если даже старый шрам пропал, откуда взяться новым?

— Да уж, учудил тот придурок. Таким на столь опасных производствах не место.

— Вот именно. Но это не нам решать.

— Не нам, но приказ об отчислении готовится, — проявил осведомленность Виктор, который наверняка сейчас с интересом смотрел и слушал разворачивающееся перед ним бесплатное представление. — Ладно, только ради тебя, копию сделаю, но чтобы о том ни одна душа не узнала.

— Виктор, моя благодарность будет безгранична.

— Так-таки безгранична?

— В пределах моих целительских навыков, — тут же уточнила Грабина.

Дальше, пока копировался нужный кусок записи, они обменивались короткими репликами, представляющими интерес только для них двоих. Мне же стало любопытно, зачем Грабина так срочно хотела заполучить копию записи, если ректор не собирался спускать на тормозах инцидент, напротив — сделал все, чтобы виновный был наказан. Более того, копия записи уже была у полицейских. Как вскоре будет и результат анализа выплеснутой на Фурсову жидкости.

Удовлетворенная Грабина ушла с записью, пообещав не показывать ее никому и использовать только для собственной необходимости. Нас тоже всех отпустили, за исключением Шмакова — его полицейские увели с собой. Сидеть в академии и слушать беседу девушек я не захотел. Грабина явно не собирается ни с кем связываться и сообщать об инциденте, насколько я понял. Так что я направился к выходу, продолжая поддерживать заклинание. Было интересно, на какое расстояние его хватит.

— Маш, я же тебе сказала лежать! — возмутилась Грабина, стоило ей войти в целительскую. — А если бы кто-то зашел? Как бы мы потом убеждали, что ты при смерти?

— Твоя маска мерзко воняет. Терпеть не было никаких сил.

— Надо же, воняет ей, — возмутилась Грабина. — Ты знаешь, сколько она стоит? И она рассчитана на убирание последствий от ожогов. Так что легла, расслабилась, я ее тебе сейчас повторно намажу, и будешь с ней до прихода делегации от Шмаковых.

— Эй, ты чего? — возмутилась Фурсова. — Когда еще они придут? Я же задохнусь.

— Совсем скоро, поверь моему опыту, — хмыкнула целительница. — И сделаем мы вот что…

Грабина восстанавливала косметическую маску и торопливо готовила свою соседку к разговору, предлагая соглашаться на компенсацию и не доводить до главы не то что клана, а даже рода, и объясняя, что нельзя ни в коем случае продешевить. Все объяснения Грабиной я с большим интересом выслушал и у меня появились дополнительные вопросы. Зачем ей такой риск? Как бы ни была занята Живетьева, она могла узнать о случившемся из других источников и тогда была бы очень недовольна, что все решили за спиной основного Рода. Фурсова тоже что-то такое пыталась лепетать, но Грабина ее возражения отмела и упирала на то, что из-за проблем главного Рода всем будет не до них, и если даже что-то потом всплывет, то есть готовое объяснение: не желали такой ерундой беспокоить главу клана в столь сложное время.

Слушал я их уже не из академии. Расстояние от моего дома оказалось достаточно близким для того, чтобы заклинание прослушки действовало. Так что я мог заниматься своими делами и одновременно получать ценную и не очень информацию. По заказу Прохоровой пока еще шла сушка материала, поэтому я занимался своей курткой, которая была почти готова. И делал это прослушивая интереснейшую постановку «Грабина против Шмаковых», потому что Фурсовой там была отведена роль молчаливого статиста, изображающего полутруп.

Грабина ожидала прихода Шмакова-старшего, но, видно, тот был столь же несдержан, как и сынок, поэтому делегировал от себя юристов, которые действительно появились очень быстро и сразу попытались подсунуть пострадавшей бумагу, что у нее нет претензий к представителю рода. Причем, пытаясь сыграть на чувствах Фурсовой, адвокат заявил, что Шмаков был сам не свой из-за безответной любви, и начал в красках описывать, как его подзащитный восхищался одногруппницей. Если он рассчитывал, что Фурсова с Грабиной проникнутся прекрасной историей, которую услышали, то он сильно просчитался. Единственные звуки, которые издавала Фурсова, — это жалобные стоны, столь естественные, что я понял, почему именно ее выбрала Живетьева в качестве приманки.

— Моя подопечная получила сильные повреждения, — холодно заявила Грабина, пресекая дальнейшие попытки убеждения Фурсовой в том, что именно Андрюша Шмаков, на самом деле, лицо пострадавшее. — Ей потребовалось дорогостоящее лечение. Одно только зелье регенерации сколько стоит. Кстати, вы компенсировали его стоимость Песцову? Не забудьте. Именно действия этого молодого человека привели к тому, что Мария не потеряла зрение.

— Там была безобидная водичка.

— Разумеется. Именно это и покажет анализ, — согласилась Грабина. — Вскоре результаты будут у нас на руках и послужат доказательством в суде.

— Мы бы хотели разойтись по примирению сторон, — прямо сказал адвокат. — Андрей Шмаков — излишне эмоциональный молодой человек, сломавшийся под грузом неприятностей, которые на него обрушились в последние дни. Он не осознавал себя и был в состоянии аффекта после оскорбления.

— Аффекта? Скорее невоспитанности и вседозволенности. Копию записи я отправлю юристам клана, как только будет бумага с результатом анализа…

Голос Грабиной был столь выразителен, что, даже не видя ее лица, я понял: она всячески намекала, что миром решить они не против, если предложат откупные достаточных размеров. Понял это и присланный юрист.

Дальше пошла беззастенчивая торговля, поскольку представитель Шмаковых прекрасно понимал, что после сообщения юристам клана Живетьевых, Шмаковы останутся без штанов, то есть потеряют очень и очень много. А Грабина с Фурсовой понимали, что при вмешательстве сверху они получат лишь малую часть выплат, причем только вторая. А первая получит что-то, только если не станет сообщать начальству. В противном случае ее ждет одна лишь устная благодарность, и то не факт — очень уж занята была Арина Ивановна в последнее время. Ей точно было не до мелких разборок, где была задействована второстепенная представительница второстепенного рода, входящего в ее клан.

Наконец сумма была согласована, и попытка часть из нее заплатить алхимией провалилась, поскольку Грабина тоже оказалась в курсе особенностей шмаковских зелий и предпочитала с ними не связываться. После подписания документов юрист убыл и девушки наконец засобирались домой, не переставая обмениваться впечатлениями об удачно проведенной сделке. Фурсова уже совсем отошла от ужасного происшествия и вовсю радовалась жизни.

Я глянул на часы: пришло время ехать на Полигон, а Олега до сих пор не было. Пришлось ему звонить и напоминать.

— Совсем забыл, — с огорчением сказал он, прикрыл телефон рукой и сказал кому-то: «Одну минуту, выйду для важного разговора», через пару секунд хлопнула дверь, и он продолжил: — Я опять у Лихолетова, сам понимаешь, от него проблематично вырваться. Мы уже почти все согласовали, остались мелочи, но с этими мелочами он мне мозги чайной ложечкой выедает. Слушай, поезжай без меня, а? А я тебя оттуда заберу — мы как раз должны закончить согласовывать, там всего ничего осталось, а иначе мне завтра придется опять с ним встречаться.

Пришлось срочно вызывать такси и ехать одному. Посещение Полигона я не мог пропустить не только потому, что это важная часть тренировочного процесса, но и потому, что мое поведение не должно вызывать никаких подозрений.

Ни Шелагин, ни Греков в Верейск не вернулись, поэтому очередной разговор меня не ждал, только тренировка, на которой я отрабатывал новые и старые навыки, повышая мастерство. Мне даже показалось, что в этот раз отпущенное время закончилось слишком быстро, я бы не отказался позаниматься еще. Но дела, дела…

Выйдя из зала, я позвонил дяде. Оказалось, он еще беседовал с Лихолетовым, но пообещал немедленно выехать и попросил его подождать.

Я проверил все свои метки, возвращения ключевых фигур не зафиксировал. До Грабиной я не дотягивался, поэтому решил проверить Владика. Тот сидел в своем училище и с кем-то разговаривал:

—… потому что важна только сила, — убежденно вещал он. — Все остальное — ерунда, если ты хочешь добиться успеха в этой жизни.

— Самое главное — Род, — возражал кто-то ему. — Который тебя всегда поддержит и тебе всегда поможет.

— Род — это ерунда, если все там не связаны клятвой подчинения, — пренебрежительно бросил Владик. — Иначе любой может захотеть занять твое место и все для этого сделать. Да и приходится делить деньги, которые могли бы достаться тебе одному. Я делиться не люблю. Мое — значит мое.

— Но если будет Род слабый, то его подомнут под себя другие.

— Жену возьму из крупного богатого рода, с хорошим уровнем, — гордо возвестил Владик.

Я воочию представил картину, как он вещает на публику с важным видом, и чуть не заржал от представленного, удержала лишь необходимость не привлекать внимание. А человек, который ни с того ни с сего начинает хохотать, привлекает внимание к себе однозначно.

— И где ты ее возьмешь? — скептически спросил его собеседник.

— Родители договорятся, — уверенно ответил Владик. — Возможно, Живетьевы подключатся. Я же им не посторонний.

Оптимистичное заявление. Я бы на его месте не стал бы на это надеятся вспомнив, как к нему отнеслась глава рода Живетьевых.

— Ты только что сказал, что родственники не нужны.

— Это в одном с тобой роду, — снисходительно пояснил Владик. — В одном роду от них одна морока, а не помощь. Вон я Илюху подставлял до тех пор, пока его не выперли. И что? Я от этого только выиграл, потому что дед рассматривал вариант поставить во главе Рода его. А так все, обломись — кроме меня, наследничков нету.

— Ну ты и гнида, — высказал свое отношение собеседник.

— Гнида не гнида, а Род теперь будет только мой. И все имущество Рода — тоже, а тебе придется делить и с братьями, и с кузенами. Так что если я гнида, то ты лох. И что хуже?

И Владик заржал, ничуть не оскорбленный тем, как его только что назвали. Действительно, стоит ли оскорбляться на правду?

Собеседник Владика с ним спорить не стал, просто ушел. Смотрю, у кузена дружеские отношения нигде ни с кем не складываются. И даже если он найдет кого-то близкого по сути, это нельзя будет назвать дружбой, потому что они кинут друг друга, если это посулит хоть какую-то выгоду.

Но подслушанный разговор принес мне и пищу для размышлений: вряд ли Владик заговорил о браке просто так. Скорее всего, тетя Алла с маниакальным упорством пытается изменить запланированную для сыночка роль и ищет ему невесту из рода достаточно сильного, чтобы противостоять попытке захвата Рода Вьюгиных. Если честно, мне было сложно представить вменяемую девицу, которая согласилась бы связать свою жизнь с моим кузеном. Разве что жажда денег ей должна застилать все остальное? Но тогда речь о сильном и богатом клане не идет. Короче говоря, успехов тете Алле в поисках удачной кандидатуры, а у меня даже свадебный подарок Владику имеется: неиспользованный остаток пыльцы, которая так хорошо себя показала на нем и его матери. Пусть невеста сразу вникнет в трудности семейной жизни.

Больше от Владика не доносилось ничего, кроме пыхтенья, поэтому я прослушку прекратил, а там уже и дядя подъехал, извинился, что не составил мне сегодня компанию и пояснил:

— Конференция уже совсем близко, и Лихолетов опасается, что я могу сказать что-то лишнее.

— Скорее он опасается, что ты забудешь его упомянуть.

— Почему опасается? Он это прямым текстом говорит. Чтобы я его непременно упомянул. Это будет самая нервная конференция из всех, в которых я участвовал. Но и самая громкая должна получиться. Видео исчезнувшей цивилизации…

Он мечтательно вздохнул и сосредоточился на дороге, а я переключился на Грабину, потому что к поселку мы уже были достаточно близко, чтобы заклинание прослушки нормально сработало. Засек самый конец ругани, когда Фурсова раздраженно бросила:

— Ну ты и сучка! Это, между прочим, была твоя идея.

— Да ты что? — картинно изумилась Грабина. — И чем ты это докажешь? Подпись на соглашении твоя, а деньги мне выдали наличкой, что доказать невозможно. Так что, дорогая, я к твоей маленькой коммерции отношения не имею. Так и скажу Арине Ивановне. И кому она поверит?

Фурсова буквально зарычала в ответ. Ни одного раздельного слова я не услышал, одни отрицательные эмоциональные междометия.

— А еще я могу закрыть тебе доступ к целительским услугам, — Грабина продолжала говорить столь милым голосом, как будто выдавала подруге комплимент за комплиментом.

— Неужели? Это, между прочим, целительская обязанность! — зло выкрикнула Фурсова.

— К каждой обязанности можно относиться по-разному. С душой или на отвали. А еще можно исполнять с опозданием. Так что подумай, Машенька, над моим предложением. Оно выгодно нам обеим. Живетьева оценит, если ты утихомиришь свою гордыню и сделаешь все, чтобы поручение было выполнено лучшим образом.

— Я подумаю, — буркнула Фурсова. — У меня был слишком тяжелый и нервный день. Сейчас я могу только спать, а не решать столь важные вещи.

— Подумай, — довольно промурлыкала Грабина. — Но мое предложение в силе недолго. До завтрашнего утра.

— Не люблю шантажистов.

— Мне твоя любовь и не нужна, Машуля. А что нужно, я тебе скажу завтра, когда ты наконец успокоишься, трезво взглянешь на ситуацию и поймешь, что ты в жопе, если я тебе не помогу.

— Да пошла ты!..

После этого Фурсова громко хлопнула дверью и ушла то ли спать, то ли размышлять над своим незавидным положением. А то, что оно было незавидным, я понял из разговора, потому что Грабина как раз шантажировала соседку подписанным со Шмаковыми соглашением. Не думаю, что упущенная Живетьевыми выгода была столь значительна, что Арина Ивановна расстроится, но ее возмутит сам факт утаивания. И подаст это Грабина с наибольшим ущербом для репутации Фурсовой.

Глава 4

Необходимость подслушивающих артефактов я осознал, когда утром после почти часа совмещения тренировки с использованием подслушивающего заклинания, настроенного на Грабину, наконец полилась информация. Вошедшая к соседке Фурсова сказала:

— Я согласна на твои условия. Но ты ко мне даже близко не подходишь больше, поняла?

— Конечно, Машуля, — согласилась Грабина. — Так-то можно было обойтись и без твоего согласия, но ты же мешать начнешь… А если начнешь — договор аннулируется, учти. И информация отправится прямиком к Арине Ивановне.

Фурсова на это ничего не ответила, просто ушла. Либо суть договора была обсуждена еще вчера, либо они вернутся к разговору куда позже. И это куда позже я могу не услышать, как уже не услышал то, что они обсуждали. Причем, вполне возможно, что то, что я не услышал, было очень важным для моего выживания.

«Сделаешь зелье — расспросишь Грабину под коктейлем из всех трех, — уверенно предложил Песец. — Это, конечно, не то, что она от тебя будет ожидать, зато сообщит не только то, что ты пропустил, но и все свои размышления по этому поводу».

С учетом того, что уже сегодня вечером новый модуль можно будет использовать, основания для оптимизма были. Осторожные. Я не знал, что входит в состав этого зелья, но предполагал, что оно может влететь мне в копеечку, потому что ценники на некоторые ингредиенты были совсем не гуманные. Денег у меня, конечно, хватит, но станет актуальней получение платы с Прохоровой за то, что я пока не сделал.

Занятий сегодня было немного — день почти выходной, но прогуливать я и не подумал. И не только потому, что мне было интересно, появился ли приказ об отчислении, о котором говорил вчера ректор. Я не исключал, что это был всего лишь способ давления на семью Шмаковых.

В этот раз меня караулила одна Грабина. Как я проверил по метке, Фурсова из дома даже не выходила. Скрываться от целительницы я не стал, решил, что постоянные мои исчезновения на пустом месте будут слишком подозрительными.

— Привет, Илья! — радостно сказала Грабина и помахала рукой.

— Дарина? Какой приятный сюрприз. Ты на работу?

— Ненадолго. Сегодня не я дежурю. Занести отчет о вчерашнем инциденте.

Она скорчила печальную физиономию.

— Как там Мария? — спохватился я.

— В депрессии, — со вздохом ответила Грабина. — Сам понимаешь, такое происшествие просто так не проходит. Кстати, твоя целительская техника очень интересная, не встречала такую раньше.

— Моя что?.. — делано удивился я, сильно внутренне напрягшись.

— Целительская техника, которую ты использовал на Маше, — мило улыбаясь, выдала Грабина и повисла у меня на руке. Опасалась, наверное, что я от нее сбегу после этого заявления.

— Дарина, ты что-то путаешь. — Я широко улыбнулся, поскольку еще прошлый раз заметил, как убойно действует моя улыбка на девушку. — Я на ней использовал алхимическое заклинание нейтрализации, а потом Яна ей споила зелье регенерации. Зелье мое, признаю, но на целительскую технику оно не тянет. Куда мне до тебя.

Я подмигнул и освободился от ее захвата, но в этот раз воздействие оказалось недостаточным, потому что она бросила:

— Илья, я очень внимательно просмотрела запись, поэтому с уверенностью говорю, что ты использовал незнакомую мне целительскую технику.

Ее улыбка была очень далека от доброжелательной

— Повторяю, ты путаешь, — возразил я. — Нейтрализация — это не целительская техника.

— Можно спорить до посинения, а можно вместе просмотреть видео, — промурлыкала Грабина. — Я пока своими выводами ни с кем не делилась.

«Пока» она протянула с особым значением. И опять уцепилась за мою руку.

— Посмотреть кино в компании красивой девушки? Почему бы и нет, — ответил я, прикидывая, каким образом удалить эту клятую запись. Причем удалять придется и в академии, иначе чистка грабинских устройств окажется бессмысленной — целительница просто пойдет и сделает еще одну копию.

— Сегодня вечером? — хищно уставилась на меня Грабина.

Так, нужно будет залиться антидотом заранее и артефактами обвешаться. Но к этому вечеру я не успею ни удалить записи, ни сделать нужное зелье, так что покажем легкую заинтересованность и немного перенесем.

— Сегодня никак. У нас будет важный гость. Давай завтра?

— Завтра? — она сморщила нос. — Послезавтра у меня дежурство, не хотелось бы засиживаться допоздна...

И речь сейчас шла не только о просмотре записи. Понял это и Песец.

«Проконсультируйся у дяди, как сейчас принято предохраняться, — ехидно сказал он. — Понадобится».

— Можно не слишком поздно. Днем мы с дядей едем по делам: он обещал оценить перспективность на землях клиента, вернемся после обеда. Можем созвониться.

— Лучше бы сегодня. Видео интересное, не стоит затягивать с просмотром.

— Дарина, я бы с радостью пришел сегодня. Но не могу манкировать обязанностями главы Рода. Сегодняшняя встреча — из таких. Так что завтра. Что взять для просмотра?

Дарина ломаться не стала и заказала бутылку довольно дорогого вина. Я пообещал купить, и на этом наш разговор закончился, потому что мы дошли до академии и разбежались по разным местам. Я первым делом подошел к доске объявлений и убедился, что приказ об отчислении Шмакова действительно висит. Пожалуй, это было приятной новостью: одним придурком в моем окружении стало меньше и с его стороны можно было больше не опасаться подстав.

В группе только об этом и разговоров было: все возмущались поступком Шмакова и жалели Фурсову, которая по вполне понятной причине сегодня отсутствовала. Мацийовская опять рвалась навестить больную всей группой после занятий, но ее порыв остудили, сказав, что в таком состоянии не до гостей и что с Фурсовой сначала нужно списаться. Судя по хмурому лицу Бизунова, он списываться пытался, но ответа не получил.

В перерывах между занятиями я аккуратно выяснял, куда идет запись с камер видеонаблюдения. И обнаружил нужное помещение рядом с комнатой охраны. В момент проверки дверь в него была не заперта, но мне это ничем не помогло, потому что для замены видео было недостаточно только войти в помещение. Нужно было еще сделать так, чтобы никто из тех, кто там находился, мне не помешал. Поэтому пришлось отложить диверсию на попозже: на тогда, когда останутся только дежурные охранники.

Когда я вернулся домой, Зырянов уже был у нас, размещал ящик принесенного пива в холодильнике беседки, и первый вопрос от него оказался:

— Илья, с Живетьевыми — это ты?

— Григорий Савельевич, я похож на грузчика? Там же у них гору мебели уперли, — в ответ поинтересовался я.

— Не уверен, что там все было так, как раздувают писаки. Скорее всего, вытащили один сейф, а остальное — обычное преувеличение. Я точно знаю, что живетьевские сейчас землю носом роют в поисках этого сейфа и больше ничем не интересуются.

— А он не был вмурован в стену?

— Только прикручен к полу. Посчитали, что с учетом его веса этого будет достаточно.

— Думаете, мы вдвоем с дядей его вынесли?

— Я думаю, что у тебя была возможность проникнуть на территорию живетьевского дома в обход защиты. И то, что сама Живетьева примчалась после ограбления сюда, говорит о том, что сработал какой-то маячок.

Соглашаться с доводами Зырянова я не собирался. Не стоит давать ему информацию, которую Дашкин отец может использовать против нас с дядей. Прямо я тоже не врал, пытаясь балансировать на грани недоговорок и полуправды.

— Со мной она не встречалась.

— Она встречалась с Шелагиными.

— Меня туда не приглашали, поэтому не могу сказать, о чем они беседовали. Григорий Савельевич, вам алхимия еще нужна?

— Конечно. И не только она. Мне уже про заказ Прохоровой напоминали.

— Он в процессе, а вот алхимия без ингредиентов дальше не произведется, — намекнул я. — И время уже послеобеденное.

Таких холодов, как снаружи на Изнанке не бывает, но вот темнота там наступает примерно в то же время, то есть зимой возможность сбора будет ограничена, но и запасов много не сделать — не хватает емкости стазисного ларя. Есть нерабочий у дяди, но заняться я им смогу не раньше, чем изучу артефакторику…

По Изнанке мы побродили часа два, встретили стаю бесполезных в плане ингредиентов шакалов, но время на них все равно пришлось потратить, а потом быстро уходить, потому что использованная магия и гора трупов привлекали и других обитателей, причем в количестве, которое для нас будет избыточно. По всему выходило, что безопаснее всего выходить на Изнанку без Зырянова, потому что можно будет использовать транспорт. Олег это тоже сообразил.

— Мне кажется, стоит сделать перерыв на месяц — у Ильи достаточно ингредиентов.

В этот раз я мелочиться не стал и загрузил собранным не только дядю, но и Зырянова. Мой рюкзак тоже был набит под завязку.

— Достаточно? Да он даже не все мои запросы удовлетворяет, — возмутился Зырянов.

— Все ваши запросы удовлетворить невозможно, — отрезал Олег. — У племянника и без того невыносимо жесткий график. У него вообще отдыха нет. Вот мы с вами сейчас можем сесть в беседке и расслабиться, а он…

— А я пойду делать заказ Прохоровой, — поддержал я Олега и незаметно всунул ему пару бутыльков противоалкогольного зелья.

Потому что Зырянов, как пить дать, сейчас не уйдет, а начнет вынюхивать, не поучаствовали ли мы в ограблении Живетьевых. А если он будет пьянее дяди, то уже Олег может у него выяснить что-то важное.

Выставлять Зырянова под любым предлогом я счел нецелесообразным, потому что конкретно сейчас собирался вернуться в академию, и мне нужен был независимый свидетель того, что я находился дома.

В мастерскую я даже не зашел — предупредив, чтобы меня в ближайший час не трогали, я сразу, как вошел в дом, набросил на себя невидимость и вышел через гараж, потому что выход через калитку Зырянов мог засечь.

До академии я пробежался, параллельно тренируя еще несколько навыков, в том числе и прослушку. Но Грабина с Фурсовой молчали, точнее молчала Грабина, а Фурсова смотрела короткие видео и хихикала. На мой взгляд довольно противно хихикала.

К этому времени активность в академии сократилась до минимума. Работали только пара спортивных секций, и в нескольких лабораториях занимались алхимическими процессами, требующими много времени.

Единственный оставшийся охранник курил на улице и беседовал с одним из тех преподавателей, с которыми мне предстоит познакомиться на курсах постарше. Когда я их аккуратно обходил, они ожесточенно спорили на тему обеспечения безопасности. Это явно были отголоски происшествия со Шмаковым. К серверной я, можно сказать, долетел на одном дыхании. Немного потерял времени на вскрытие двери, при этом отметив пробел в охранной системе: на дверь не было наведено ни одной камеры. Не было камеры и в самой серверной, в которой не запаролили ни один компьютер. Нужный мне я нашел сразу. Стер запись того злополучного дня и сразу очистил корзину, после чего продублировал запись дня предыдущего и на дубль поставил нужную дату. Проверить, не отправили ли копию записи инцидента, к сожалению, я не мог, но понадеялся, что она есть только у Грабиной.

Когда я возвращался, тщательно заперев за собой дверь в серверной и, зачистив там все следы, которые только мог, охранник с преподавателем продолжали спорить и делали это на куда более высоких тонах, чем до моего прихода. Слушать я их, разумеется, не стал, так же аккуратно обошел и рванул к поселку.

Зырянов и Олег продолжали вести неспешную беседу, причем, похоже, пиво, принесенное гостем, уже закончилось, потому что на столе стояли бутылки той марки, что Олег покупал при нашей последней поездке. Присоединяться к ним я не стал, лишь заглянул из дверного проема, после чего поднялся в мастерскую и на самом деле занялся заказом от Прохоровой, переключаясь с Грабиной на Фурсову. Но там никаких изменений не было. Оставалось ждать ночи, чтобы воплотить вторую часть плана.

Основные детали штанов для Прохоровой я собрал и, отодвинув их в сторону, занялся собственной курткой. Потому что с теми бонусами, что дает сделанная мной одежда, в приоритете должно было быть снабжение ею себя и Олега. Да и осталось мне с курткой всего ничего.

Фурсова наконец выключила видео и начала собираться ко сну, зато Грабина решила посмотреть на ночь легкую комедию, под аккомпанемент которой я делал завершающие штрихи на куртке. «Финалочку» я решил отложить на завтра, чтобы точно ничего не помешало, но мелкие недоделки завершить собирался сегодня.

Из мастерской я вышел, только чтобы попрощаться с Зыряновым, который наконец решил пойти к себе. На столе оставалось еще довольно много еды, так что я соорудил себе бутерброд и вытащил из холодильника морс, отметив, что пиво там закончилось.

Олег закрыл за Зыряновым калитку и вернулся.

— Он что-то подозревает.

— Он постоянно что-то подозревает, — отмахнулся я. — Главное, чтобы он подтверждения своим подозрениям не получил, потому что непонятно куда оно пойдет в случае чего.

— С меня он ничего не выбил, — гордо сказал Олег, — хотя пытался зайти с разных сторон. Я ему в ответ говорил, что Живетьевы мстительные и что с ними связываться будет только идиот. Ну и намекнул, что если бы сейф был тут, то Арина Ивановна к нам за ним непременно приперлась бы. Вообще, он выражал недовольство, что ты его подразнил расширением ассортимента и ничего не дал, кроме пробников. Я ему ответил, что проблема с ингредиентами, но он, кажется, не особо поверил. И с Живетьевыми у него остались сомнения. Зато я договорился, что на следующей неделе он к нам не лезет. В смысле, на Изнанку не идем, но если ты вдруг доделаешь заказ…

— Это вряд ли, — честно признал я. — Времени не хватит. Нам еще минимально бы Изнанку обследовать.

Олег присоединился ко мне, собрав на свою тарелку все, на что упал его взгляд.

— После этого твоего зелья так жрать охота, — пожаловался он, — прямо неудержимо.

— Зато не пьянеешь.

— А толку? Зырянов вроде и пьянеет, но вопросы на интересующие меня темы игнорирует, и все. У него как будто блок стоит…

— Нет, блоков у него точно нет, — возразил я. — Клятв, правда, несколько. Но там одна наверняка давалась при поступлении в армию, а одна — нам.

— Но остальные-то мы не знаем кому…

Олег еще посетовал и отправился спать, потому что поездку с утра никто не отменял и до нее нужно было отдохнуть. А я вернулся к работе над курткой, доводя ее до идеала в моем представлении. Грабина просмотрела фильм, после чего звуков от нее стало доноситься по минимуму. Похоже, какое-то время она просидела за компом, потом пошла в душ, на что указали звуки льющейся воды, и наконец отправилась спать.

Момента, когда она наконец заснет и дыхание станет ровным, я ждал с нетерпением. Дождавшись, отодвинул работу в сторону и пошел на выход выполнять вторую часть плана.

Дверь в дом, где снимали комнаты девушки с криминальными наклонностями, я открывал осторожно. Не потому, что замок был сложным, а потому что они там были не единственными квартиросъемщиками и заклинание показывало дополнительные Точки Жизни, с которыми мне сталкиваться желания не было.

Дверь в комнату Грабиной тоже не отличалась сложностью запоров, на нее я потратил не больше минуты. Потом отправил Грабину в целительский сон, закрыл дверь изнутри и стал искать следы нужной мне записи. Как оказалось, Грабина первоначально скопировала ее на телефон, но потом разместила на компьютере и на облачном хранилище. Возможно, где-то еще, но тут мне уже полностью отказало воображение. Все найденные копии я уничтожил с особой жестокостью, чтобы не было возможности восстановить, а на их место сдублировал первую же подвернувшуюся видеозапись, найденную у Грабиной. Только обозвал так же, как и удаленную.

После этого все выключил, скрывая следы своей деятельности. Снял целительский сон с Грабиной, закрыл ее дверь со стороны коридора и тихо покинул дом, в котором уже все спали.

Домой я вернулся выжатый полностью. Все, на что меня хватило, — это душ и модуль Алхимии перед сном. Модуль, который даст мне возможность сделать нужное зелье завтра. И тогда в гости я пойду не только с вином, но и с полным алхимическим набором для допросов.

Глава 5

Утром первым делом я полез смотреть нужный рецепт, который должен был получить с впитанным модулем. Рецепт был на месте и казался простеньким. Из ингредиентов с тварей третьего уровня была всего лишь слизь с мерцающего слизня, которую я тут же полез искать в сети.

Я боялся, что цена будет слишком высокой? Не того я боялся. Со слизней не было в продаже вообще ничего, как будто сейчас этих тварей не существовало. Описание их нашлось, но с примечанием, что твари опасны и бесполезны — максимум что с них можно было получить — это полупереваренные останки тех неудачников, которых слизень заглотил. Теоретически можно было слизь заказать тому же Зырянову, но именно что теоретически, потому что ингредиент требовался свежайший, максимум получасового хранения, а это означало, что нужен стазисный контейнер. Имеющиеся у меня стазисные лари для таких целей были слишком велики.

Теоретически можно было использовать один из «кирпичей Древних», но только теоретически, потому что размер у них был такой, который существенно ограничивает в мобильности.

В аренду стазисные контейнеры не сдавались, их можно было только купить, и стоили они… Не по моему карману.

Опять же теоретически контейнер Древних можно было загрузить в транспорт и ездить уже с полным комфортом, но практически у меня не было доступа к Изнанке нужного уровня, а и был бы — там в одиночку не побегаешь. Олег точно не помощник, а выдавать кому-то еще секреты… И все же отбрасывать возможность пройти через тот же незарегистрированный Прокол на землях Шелагиных я не стал. Но только если сильно припрет, потому что рисковать ради зелья, подчищающего следы допроса, я пока готов не был.

И даже справься я с этой неприятностью, появлялась другая: Зелье Чистой Памяти готовилось примерно месяц, причем в несколько этапов. Хорошо хоть, вероятность сбоя при приготовлении была почти нулевая. В описании вообще говорилось о нулевой, если в точности выполнять все нудные времяотжираюшие этапы. Подозреваю, что это зелье было одно из самых дорогих во времена создания Песца. Хотя, конечно, я пока не видел зелий более высоких уровней алхимии. Может там такие требования и сроки что это вообще детским уровнем покажется.

«Артефакторику надо брать, — грустно сказал Песец. — Промахнулись мы маленько с Алхимией, но кто знал, что она у вас настолько неразвитая…»

Я просмотрел остальные рецепты. Из того, что у меня было, я мог приготовить зелье Концентрации, полезную штуку, позволяющую запоминать большое количество информации одномоментно. Все остальное требовало хоть самую малость, но с тварей третьего уровня, причем, как правило, все это должно быть свежайшим. Таким образом, требовалась прокачка артефакторики до уровня, когда я смогу делать стазисные хранилища самостоятельно.

«Еще помог бы пространственный карман, — продолжил мечтать Песец. — На втором уровне пространственной магии есть. Но если ты ее откроешь меньше чем с семью кругами, можешь часть заклинаний утерять, и я не могу обещать, что среди утерянных не будет как раз кармана…»

«Теоретически можно снять, если уж сейчас все блоки тут по неизвестной причине слетают. Зайти в тот бар для прикрытия…»

«Пока не горит, она все равно не докачана до нужного уровня. А дальше думать надо. Может, ты как раз артефакторику докачаешь раньше?»

«Она следующая при любом варианте, потом магия Земли со всеми связанными Модулями, потом кожевничество, а потом остальные не взятые стихийные модули третьего уровня, — решил я. — Жаль, что приходится паузу брать».

«После третьего уровня стихийных модулей пауза пара дней всего», — оптимистично сообщил Песец.

Проблема в том, что эти пара дней складывались в сумме в месяцы, которых у меня лишних не было. И не лишних — тоже, потому что интерес Живетьевой в любой момент опять мог вернуться ко мне.

В общем, когда мы с дядей выезжали, настроение было совсем не радостным. Разговаривать не хотелось, и я врубил радио. Попал сразу на новости.

— Основной причиной возгорания названа диверсия, — радостно сообщил диктор. — Система пожаротушения не сработала, но огонь был замечен почти сразу и потушен. И тем не менее к руководству алхимической академии возникло много вопросов. Это и проблемы с охраной, и проблемы с системой пожаротушения, которая в таком заведении должна срабатывать штатно. В данном случае сгорела серверная, а что было бы, взлети на воздух одна из лабораторий?

— Серверная?.. — растерянно повторил я. — На кой черт кому-то понадобилось поджигать серверную?

— Наверняка род этого, как его там?.. — Олег оторвал правую руку от руля и защелкал в воздухе пальцами, силясь вспомнить фамилию. — Скандал с которым был в вашей группе.

— Шмакова?

— Именно, — обрадовался Олег и опять вцепился обеими руками в руль. — Улики уничтожают.

— Да, наша академия — это не наш дом, — согласился я.

— В смысле?

— Я про то, что шмаковские специалисты пытались к нам пролезть, чтобы разнести мою лабораторию, но не смогли пройти Туман.

— Вот козлы!

Тем временем новости закончились и из динамика полилась музыка. Ни одна фамилия в новостях названа не была. Но если это действительно Шмаковы, то зачем было сжигать серверную? Не проще ли было просто все грубо затереть? А нет, не проще: невидимости у них нет, и они наверняка попали на камеры академии. А если еще пытались найти конкретную запись и не смогли, то уничтожение сразу всего — единственный правильный вариант. Вот только копия записи должна быть и в полиции… И тогда выходит, что там либо договорились, либо тоже подчистили. Фурсова с подачи Грабиной подписала отказ от претензий, так что претензии будут только от академии, и то — по нарушению техники безопасности, зачет по которой студент не получил. А значит, я рано радовался тому, что мы со Шмаковым распрощались, так как возможны варианты.

Изменить этого я никак не мог и вскоре выбросил из головы все мысли о Шмаковых. Даже если каким-то чудом ему удастся вернуться в академию, он должен будет притихнуть, да и он — не самая серьезная моя проблема.

Встречаться сегодня с заказчиком мы не будем, потому что подписанный договор он отправил по почте и его будет достаточно, если со стороны правоохранительных органов появятся вопросы. На карте, которая прилагалась к договору, было указано несколько потенциальных мест для проверки, и за сегодня мы собирались объехать их все, поскольку пробных копок в договоре предусмотрено не было: это стоило дороже и вскрытое место требовало консервации на зиму.

В первом же месте Олег обнаружил остатки строения и фон от артефактов. Небольшой, но уверенный. То есть разработка не займет много времени и как минимум должна окупиться. Олег собирал свои артефакты с весьма довольной физиономией: с высокой вероятностью на раскопки следующим летом пригласят именно его. А поскольку здесь много времени не потребуется, то можно будет вклиниться между чем-то посерьезней — именно так он мне все объяснил.

Второе отмеченное место оказалось пустышкой, а до третьего мы не доехали. Нас тормознули серьезные такие ребята, в камуфляже и с автоматами. В группе был один маг, но он из машины, стоящей на обочине, не показался. Рассчитывали, наверное, на факт неожиданности в случае развития конфликта.

— Проезда нет, — заявил один из остановивших нас.

— У нас договор, — возразил Олег и продемонстрировал бумагу. — С родом Щукиных. Нам нужно проехать вот сюда.

— Да хоть Акуловых, — отрезал мужик. — Дальше не их земля.

— Но по карте дорога опять заезжает на их территорию, а нам до этого места быстрее добираться по дороге, — возразил Олег. — И вообще, дорога — в собственности княжества.

— Ты чего-то не понял? — мужик наехал настолько нагло, что я невольно поставил щит на себя и дядю. — Разворачивайся и заезжай на то место с другой стороны. Там тоже есть дорога. И это последнее предупреждение.

Предупреждение явно не было шутливым. Размахивал мужик автоматом так, что не возникало ни малейшего сомнения: оружие в дело пойдет при малейшей нашей попытке проехать дальше.

— Ерунда какая-то, — проворчал дядя. — Это нам дополнительный круг делать… А если по полям?

— По полям?.. — Мужик задумался и посмотрел сначала на нашу карту с отметками, а потом обернулся к остальной группе. — По полям в ту сторону им можно? — гаркнул он неожиданно громко и махнул рукой.

Один из автоматчиков нырнул в машину явно посоветоваться, вынырнул и сообщил:

— Туда можно. Но если уклонитесь от курса, господа хорошие, уж не обессудьте.

Прозвучало это мрачновато. Мне почему-то подумалось, что не предъяви мы договор, нас могли бы положить здесь и сейчас. Точнее, не положить, а попытаться. И тогда пришлось бы уже мне класть их тут полностью, что со всех сторон чревато.

— Не отклонимся, — оживился Олег. — Времени терять не хочется. А потом мы вот сюда направимся и вот сюда. — Он указал пальцем на оставшиеся зоны для проверки. — В зону ваших интересов не заедем?

Автоматчик глянул и коротко ответил:

— Нет.

— Тогда всего хорошего.

Олег поднял стекло на дверце машины, которое опускал на время разговора, и направил свой автомобиль на бездорожье, подальше от агрессивной вооруженной компании.

— Вот незадача, — проворчал он. — На полчаса минимум затянется все. И чего они дурью маются?

— Так Прокол же, — напомнил я. — Мы же с тобой знаем, что где-то здесь есть незарегистрированный Прокол.

— Думаешь?

— А чего еще здесь с таким пылом охранять? Была бы военная база, были бы военные со знаками отличия, а тут люди просто в камуфляже и машина с обычными номерами.

— Еще может быть какое-нибудь секретное, особо охраняемое производство.

— Несколько секретных производств — а Прокол к ним запросто можно отнести — на одном месте не уживаются. Проверить бы…

— Сдурел? — вскинулся Олег. — Там наверняка такие уровни защиты, что тебя сразу положат, а потом догонят меня и положат тоже. А я, можно сказать, только жить начал. С Анютой сегодня вечером опять встречаюсь…

Встреча со старой-новой подругой Олега — дело важное, но истина еще важней. Меня уже захлестнуло желание выяснить, есть ли там Прокол.

— Пока ты проверяешь, я быстро сгоняю и вернусь. При любой опасности сразу дам заднюю. По идее, меня засечь не должны.

— По чьей идее? — проворчал Олег. — По твоей? А у них могут быть свои собственные идеи, по которым тебя засекут на подходе.

— Олег, меня не так легко засечь, как ты думаешь. А еще сложнее положить, — жестко сказал я. — Скорее я их всех там положу, с моими навыками и средней регенерацией. Но далеко лезть не собираюсь, понимаешь? Просто проверю.

Умения из последнего модуля ДРД позволяли мне не оставлять никаких следов. Главное, чтобы остановившие нас автоматчики не увязались за нами проверять, не свернем ли мы с курса. Иллюзию, что ли, для них оставить на всякий случай?

Олегу моя идея не понравилась, и он сразу начал ворчать, как только мы остановились на нужном месте. Но ворчал он уже на мою иллюзию, которую я сделал неплотной специально для того, чтобы он рано или поздно догадался сам.

Бежал я не по нашим следам, а сделал поправку на необходимый угол до охраняемого места. Поправка оказалась верной, потому что вышел я аккурат к высоченному забору, обнесенному стальной проволокой. Забравшись на дерево, я оценил территорию за забором, поэтому проходил через него Переносом из магии Пространства, ничего не опасаясь. Самое забавное, что на такое мое перемещение не среагировало ни одно охранное заклинание (к срабатыванию я был готов, собираясь в этом случае сразу дать деру), а значит, в поместье Живетьевых я смогу попасть не только с Изнанки.

За забором стояло здание не такого уж большого размера и с одной-единственной дверью. Окон в здании тоже не было. Зато камерами двор напичкан был прилично, но все они были нацелены на пространство ниже крыши, на которой тоже нашелся выход. Поэтому я, использовав Прыжок из магии Воздуха, вскоре там и оказался.

Выход использовался как курилка, поэтому дверь даже не запирали, в чем я тут же убедился. Камеры на крышу не наводились, поэтому я беспрепятственно спустился внутрь и вышел на галерею, которая шла по периметру явного шлюзового помещения для прохода на Изнанку. Поскольку Прокол работал постоянно, то и постоянно кто-то пытался прорваться уже сюда. Судя по состоянию стен внизу, иногда это даже получалось. Все основные службы находились на той галерее, где я стоял. Здесь же располагались пулеметные гнезда и прохаживались дежурящие маги. Несмотря на то, что все охранники лениво переговаривались, внимание на шлюз шло постоянно.

В принципе, я уже увидел все, что хотел, поэтому проделал обратный путь, по дороге размышляя, как я могу использовать увиденное в свою пользу. По всему выходило, что лезть придется в одиночку, чего не хотелось бы. Но остальных я просто не прикрою ни при проникании в бункер, ни при проходе на Изнанку. Стоит ли такого риска возможность сделать нужное зелье?

Я решил пока оставить этот вариант на самый крайний случай, потому что не факт, что я это все вытяну один.

Пока я бегал туда-сюда, Олег уже провел нужные замеры и, сидя рядом с моей иллюзией, старательно что-то вычерчивал на схеме. Тянул время. Я уселся рядом с ним, заменив иллюзию, и сообщил:

— Можно собираться. Там действительно Прокол.

Олег нервно вздрогнул и огляделся.

— О господи, Илья, ты меня напугал. Тебя точно никто не видел?

— Точно.

— Я надеюсь, в сам Прокол ты не полез?

— Там шлюз. Зайти и выйти можно только с группой, которая собралась на Изнанку или выходит из нее. Я только сверху посмотрел и ушел. Тут как?

— Пусто. Не знаю, почему вообще отметили эту точку. На мой взгляд, она даже без проверки выглядела бесперспективной. Но я никогда не манкирую обязанностями, поэтому не только проверил, но и немного увеличил поисковый импульс, но это ничего не дало. Сворачиваемся.

Олег нервничал все время, пока мы собирали оборудование, но к последней точке мы добрались совершенно спокойно. А вот там оказалась не пустышка, а довольно большое строение, точнее, даже комплекс строений.

— Может, еще одна военная часть? — предположил я.

— В той казармы не сохранились, только склад, — напомнил Олег.

— А если это какая-нибудь элитная? Да еще со своими лабораториями?

— Мечтатель, — усмехнулся дядя. — Отчет мы отдадим Щукиным, а там уж будем смотреть: либо пригласят, либо отловим все интересное в их магазине. Возможно, второе даже предпочтительнее. Но возможен и вариант, что Щукины вообще решат ничего не вскрывать, оставят на будущее.

Назад мы ехали так, чтобы ни в коем случае не приблизиться к охраняемому объекту. Олег почти сразу выехал на основную дорогу, связывающую Горинск с Верейском, и втопил педаль газа.

— В городе я машину отдам тебе, — заявил он. — Мы в ресторан пойдем. Бар ей прошлый раз не понравился.

Он так радовался предстоящему свиданию, что опять перестал следить за дорогой. Пришлось его заменить не доезжая до Верейска, поскольку ни в моих, ни в его планах не было аварии. В центре я его высадил, а сам поехал за обещанной бутылкой вина.

«Еще средства индивидуальной контрацепции купи, — заволновался Песец. — Чует мое сердце, понадобятся они тебе сегодня».

Где там мой симбионт нашел у себя сердце, я понятия не имел, но к его совету решил прислушаться, потому что мало ли что — а нужно быть готовым к любым неожиданностям, если план с зельями не сработал. Можно было бы Грабиной подлить только два зелья, но я не был уверен, что она когда протрезвеет, не испугается и не побежит докладывать Живетьевым.

Но если она будет достаточно пьяна, то не вспомнит на следующий день, что несла. Поэтому я взял не одну бутылку, а три. Все разные, но примерно в одной ценовой категории.

Оставалось заехать домой, взять закуску для нее и антиалкогольное зелье для себя, потому что я пьянеть и болтать не собирался.

Глава 6

Никаких изнаночных деликатесов Грабиной я не приготовил. Это Дашку мне хотелось порадовать, а эту — просто напоить.

«И использовать, — влез в мои размышления Песец. — Потому что она точно сегодня с тебя снимет блок. Зуб даю».

Хорошо спорить на зубы, если они ненастоящие. Даже проспоришь — проспоренный зуб тут же заменится другим виртуальным. И собственно, получается, что ты ничего не теряешь, если проспоришь.

Но если хочешь напоить, то закуски должно быть намного меньше, чем выпивки, поэтому я отрезал кусок сырокопченой колбасы и напластал сыра. Сыр, в отличие от колбасы, был сделан не мной, хотя Песец иногда вспоминал, что у нас есть и модуль по сыроделию. Но покупаемый нами сыр из маленькой сыроварни был вполне вкусным и без всяких вредных добавок, поэтому мнение симбионта я выслушивал и все на этом и закончилось.

«Хлеб не бери, — всполошился Песец. — Он вкусный, как наляжет — спирт в него впитается — и все труды прахом пойдут».

«По спаиванию целительницы? А она в принципе споится? — заинтересовался я. — Регенерация, по идее, должна алкоголь выводить».

«Если она у нее есть. Смотрю, она сейчас выдается дозированно. Ты же полное сканирование делаешь, вот и проверишь заодно».

Так что выходил я с пакетом, в котором спиртного было больше, чем закусок. Причем это всегда можно было объяснить тем, что мы живем вдвоем с дядей и еда у нас вообще бывает не постоянно. Зелья болтливости и правды я тоже захватил, больше рассчитывая провести испытания, чем выбить из Грабиной какой-нибудь секрет. И применить второе надо будет попозже, чтобы в случае чего заявить, что я ничего не помню: мол, почти подростковый организм отрубился от лишнего спиртного.

Я уже почти вышел из дому, даже зелья концентрации и антиалкогольное принял, но спохватился и перезвонил Грабиной. Да, я вижу, что обе девушки дома, но вдруг там планы резко переменились? Средство давления в виде записи же устранено.

— Да, Илья? — безрадостно ответила Грабина.

— Привет, хотел уточнить, не передумала ли ты просматривать кино со мной вместе.

— Кино? Ах, да, нет, разумеется, не передумала. Подходи хоть сейчас.

Голос у нее поменялся, стал зовуще-ласковым, и все же чувствовалось, что у целительницы какие-то проблемы.

— У тебя все хорошо? — уточнил я. — А то можно перенести на другой день.

Или вообще отменить — я в претензии не буду.

— Нет-нет, — фальшиво запротестовала она. — Ничего переносить не надо. У меня все отлично, и я жду тебя прямо сейчас.

Телефон я отключил, зато включил Прослушивание: оно было куда информативнее.

— Так Мария, чтобы я тебя сегодня больше не видела. Что ты будешь делать, мне без интереса. Хоть беги на свидание к своему Шмакову.

— Да не говорила я ему, — взвилась от возмущения Фурсова. — Меня с ним вообще ничего не связывает.

— Он тебе вчера звонил.

— Я не стала с ним разговаривать, если ты забыла.

— Это при мне ты не стала, а что ты делала без меня, я знать не знаю. Иначе откуда бы Шмаковым узнать про запись?

— Да ты им сама сказала, — уже обреченно напомнила Фурсова.

— Я сказала, что отправлю все Живетьевым, когда у меня на руках будут запись и результат анализа, — ничтоже сумняшеся заявила Грабина, решившая во что бы то ни стало переложить свой прокол на другую. — Откуда бы им было узнать, что запись у меня уже есть? Официально это дело не быстрое. В любом случае пошла вон и не путайся у меня под ногами, — закончила она уже с явным раздражением. — Бесишь. Из-за тебя мы тут застряли, а с твоей стороны не просто нет помощи, но еще и тормозишь дело.

— Да пошла ты, — фыркнула Фурсова, но, судя по стуку двери, пошла сама и, подозреваю, что не к Шмакову.

До их дома я добрался быстро, позвонил от калитки, поскольку там был домофон, а номер комнаты я не узнал: ночью не до того было, а ориентировался я не на номера, а на метки.

Грабина вышла меня встречать, и, хотя ее планы несколько видоизменились, была она при полном параде. Облегающее платье, туфли на высоченных шпильках, боевая раскраска — словом, целительница вышла на тропу войны.

— Илья, я так рада тебя видеть.

Она скользнула взглядом по моим рукам, и я сообразил, что она ожидала не только вино, но и букет. На мой взгляд, колбаса намного лучше цветов — ее хоть съесть можно, а не бестолково поставить в вазу.

— Дарина, ты выглядишь сногсшибающе, — сообщил я. — Пакет вручать не буду — он тяжелый. Такой хрупкой девушке незачем напрягаться.

Дарина улыбнулась и обещающе чмокнула меня в щеку, после чего мы прошли к ней в комнату.

С моего прошлого посещения там произошли некоторые изменения: в обстановке были спрятаны аж четыре камеры. Сразу видно: девушка старалась, готовилась к моему визиту.

Я выставил на стол бутылки со словами: «Вот твое любимое. А эти две посоветовали в магазине, сказали даже лучше, чем та, которую ты заказывала». Еще бы не лучше — последняя бутылка была с крепленым вином, то есть если не хватит первых двух, то уж ею должны полностью добить.

Дарина достала бокалы и тарелку, на которой разложила мою немногочисленную закуску. От себя она точно ничего добавлять не собиралась. Ну что ж, так даже лучше.

— Ну что, где там твое видео?

Дарина задумчиво подвигала по столу тарелку и со вздохом сказала:

— Понимаешь, Илья, дело в том, что оно пропало…

— Да ладно тебе, Дарина, я же понимаю, что видео было предлогом. Может, посмотрим что-нибудь другое.

Я обнял целительницу, на ощупь она оказалась на редкость приятной и пахла чем-то пряно-экзотическим.

— Не предлогом, — возразила она. — Я уверена, что ты использовал именно целительские техники.

— Дарина, ну откуда мне знать целительские техники? У тебя штопор есть?

Вопросом я немного сбил ее воинственный настрой. Или тем, что прошептал его прямо ей в ухо, используя техники соблазнения. Поплыла она даже без вина.

— Штопор?

— Не рискну бутылки открывать магией. Говорят, это плохо отражается на качестве вина.

В комнате Дарины штопора не нашлось, и она отправилась искать его у соседей. Выглядела она при уходе уже не так уверенно, как в начале нашей встречи. Стоило ей выйти, как я загасил все камеры очень слабым разрядом молнии. Настолько слабым, что выход из строя этих устройств можно было бы объяснить резким скачком напряжения в сети. Кастовал я так, чтобы мои действия ни в коем случае не попали в зону действия хотя бы одной камеры, потому что искать и подчищать видео потом мне не хотелось. А так все было выведено из строя, и на что бы ни надеялась Грабина — все это, считай, уже несущественно.

— И все же, Илья, видео было, — заявила с порога вернувшаяся со штопором Грабина. — Его Шмаковы стерли.

Я скептически хмыкнул, забрал штопор, оказавшийся самой бюджетной моделью, и принялся его вкручивать в пробку.

— Прям вот пришли к тебе — и стерли? А ты стояла и на это спокойно смотрела?

— Илья, я же не все время дома, — возмутилась она. — Утром выезжала в город, у них было время поковыряться в моих вещах.

— У нас закрытый поселок.

— Боже мой, эта закрытость — одни слова.

— По камерам можно посмотреть.

Я вытащил пробку и принялся разливать вино по бокалам.

— Мне запись отказались показывать. Сказали, что только если будет заявление в полицию.

— Кстати о полиции. Какой смысл Шмаковым тереть твою запись, если она есть в полиции?

Она зло выдохнула.

— Слушай, ну понятно же, с полицией либо договорились, либо там тоже стерли. Сейчас все на ушах стоят, не до такой мелочевки…

Она залпом выпила сразу половину стакана и даже заедать не стала, а ведь усиленной регенерации у нее не было, не было даже простой. Это меня обнадежило.

— А что случилось? Не до новостей было. Хотя утром по радио и слышал, что в нашей академии серверная сгорела.

— Да при чем тут академия, — раздраженно буркнула Грабина. — Все вокруг как будто с ума сошли. Такой бардак происходит. Эрнест Арсеньевич еще со своими странными намеками.

— А это кто? — я нахмурил лоб, как будто вспоминал, и налил Дарине еще вина, причем добавил пару капель зелья болтливости: оно на вкус никак не выявляется в таком количестве, но и действовать будет недолго.

— Княжеский целитель, — чуть удивленно ответила мне Дарина. — Разве не знаешь?

— Я вообще этим не интересовался раньше, — признал я. — Хотя его я, кажется, видел. Он приезжал с князем на раскопки.

— Возможно.

В разговоре возникла пауза, и я предложил:

— Может, послушаем музыку, раз уж с видео не сложилось.

— Да было оно! — вспылила Грабина.

— Разве я спорю?

Видя, что девушка не торопится отпивать из бокала, я отсалютовал ей своим и пригубил. Вино действительно оказалось неплохим, даже жалко было его портить всякими посторонними добавками.

— Споришь.

— Хорошо, про видео забыли. А что насчет музыки? Что ты любишь?

Грабина наконец отпила и из бокала с добавкой, после чего включила музыку, что-то длинно-тягучее, подходящее для танца вдвоем, поэтому я отставил бокал и притянул к себе целительницу. Она бокал из рук выпустила не раньше, чем допила до самого донышка, а уж потом положила руки мне на плечи.

— Так что там с Эрнестом Арсеньевичем?

Плотина, за которой скрывались все обиды Грабиной на Живетьевых, от этих слов взорвалась, и на меня полилось столько информации, что если бы не зелье концентрации, то я утонул бы, не выдержав такого напора. Что там было правдой, а что Дарина придумывала на ходу, я бы определить не решился. Очень уж фантастически звучали некоторые обвинения, но в отношении Арины Ивановны ни в чем нельзя быть уверенным.

Поток выключился так же внезапно, как и начался — несколько капель зелья болтливости действовать перестали. Открывался простор для экспериментов по зависимости болтливости от концентрации зелья в вине.

— Что-то я разговорилась, — удивленно констатировала Грабина.

— Невозможно постоянно в себе держать обиду, — сочувствующе сказал я. — Еще вина?

— Еще, — согласилась она. — А ты почему не пьешь?

— Пью, но мало. Пьянею быстро и потом теряю голову, — признался я ей на ухо. — Но кажется, голову я сейчас теряю и без вина.

— Скажешь тоже, — фыркнула она недоверчиво.

То количество алкоголя, которое Грабина выпила, на нее не подействовало вовсе, выглядела она до отвращения трезвой. Мы еще не допили первую бутылку, но что-то мне подсказывало, что и после третьей она останется в сознании. Поэтому я думал, как скорректировать планы без добавления зелья Правды в бокал девушки: если она будет недостаточно пьяной, то не забудет то, что говорила, а это может быть для меня опасно.

— Ты потрясающе красивая. Я таких девушек раньше не видел.

Стоило немного отодвинуть моральные установки, вдалбливаемые в меня с детства, как я начал действовать в полном соответствии с полученными с модуля знаниями, прощупывая уровень допустимости у данной девушки. Судя по тому, что все мои маневры воспринимались одобрительно, девушка была либо низкой социальной ответственности, либо я вел себя так, как требовалось самой Грабиной. Это немного беспокоило, но не настолько, чтобы я забыл подлить капли болтливости в следующий бокал.

В перерывах между приступами грабинского речевого недержания мы целовались. Ощущения были приятные, но почему так заводится Грабина, я не понимал. У меня голова была настолько ясной, что я мог решать задаваемые нам уравнения из высшей математики, не переставая обрабатывать партнершу.

«Это потому, что ты вывозишь на технике, а эмоции у тебя в этом отношении приглушены, — важно пояснил Песец, с которым я поделился своими размышлениями. — А у нее нет. А ты еще и понимаешь, что можно делать, а что партнерше не понравится».

Танцы, поцелуи и не только, танцы — так продолжалось до середины третьей бутылки. Мне пришлось принимать еще одно антиалколольное зелье, но при этом я делал вид, что уже сильно пьян. А вот Грабиной притворяться не пришлось. Глаза у нее неестественно блестели, а грудь так и норовила выскочить из лифчика. Чему я в конце концов поспособствовал. Грудь была красивая, а девушка не протестовала, получая даже какое-то извращенное удовольствие, потому что наверняка знала о моей проблеме и чувствовала себя в безопасности. Или не извращенное?

Она щурилась как довольная кошка, а я размышлял, стоит ли подливать к зелью болтливости зелье Правды или потихоньку совершать отход к дому. Потому что все грабинские истории я уже выслушал на несколько раз, а она не казалась пьяной достаточно для того, чтобы не вспомнить, что несла, на следующий день. Пока она не несла ничего компрометирующего, только жалобы на то, что ее задвигают как представителя не главного кланового рода.

— Ты такая талантливая, — в очередной раз согласился я, с трудом удерживая зевоту. Нет, антиалкогольное зелье действовало исправно, вот только девушка, которую я старательно охмурял, уже надоела мне до чертиков. — А тебя несправедливо отсылают на задворки империи. Своих родичей Живетьева, поди, в столице оставляет.

Сказал я это зря, потому что Грабина моментально вспомнила, что она приглашала меня не просто так, а по делу, и, как она думала, незаметным движением сняла с меня блок на либидо.

Это было похоже на удар электрошокером, когда части тела, начинают действовать, обращая внимания только на дремучие инстинкты. Девушка напротив показалась ослепительно красивой и настолько желанной, что, если я прямо сейчас не удовлетворю желание, то…

«Снимай второй блок! — заорал Песец. — Быстро, пока есть возможность».

Не отрываясь от Грабиной, я автоматически снял блок-пиявку, после чего мне резко стало не до девушки. Потому что по жилам словно пронесся жидкий огонь. Больно было настолько, что я не удержался на ногах, упал на пол и заорал.

— Что с тобой? — испуганно спросила Грабина.

Я если и воспринимал что-то вне себя, то ответить пока не мог, хотя боль потихоньку уходила и приходило понимание, что Грабина — очень плохая целительница. Потому что хороший целитель первым делом произведет диагностику.

Вспомнила это и Грабина, поправив платье, произвела диагностику и заорала от ужаса уже сама, потому что обнаружила, что внезапно сняла не один блок, а два.

Такие сдвоенные вопли не могли остаться незамеченными, и к нам вломились сразу несколько студентов, снимающих здесь комнаты. Дверь при этом была вынесена напрочь, открыв картину: «Умирающий пациент и самоотверженная целительница».

«Что со мной?»

«Адаптируешься к силе. Я немного помогаю, но скачок слишком резкий, почти в три раза. Зато посторонние мысли ушли».

Похоже, такое развитие событий Песец запланировал сразу и решил мне не говорить, чтобы поведение было естественным.

— Что тут случилось? — спросил один из вломившихся.

— Все под контролем, — пискнула Грабина. — Я провожу необходимые реанимационные мероприятия.

Боль стала уже настолько терпимой, что я смог сесть и притянуть к себе рюкзак, из которого вытащил зелье регенерации. Сейчас оно мне точно не будет лишним.

«Я себе в магических структурах ничего не повредил?» — спросил я у Песца.

«Нет. И не повредишь, если не будешь что-то на пределе сил магичить в ближайшие две недели, а потом все в норму придет. Ну это если Живетьева опять на тебя Пиявку не влепит».

— Так что случилось-то? — продолжил настаивать вломившийся парень.

— Если б я знала… — картинно взмахнула руками Грабина. — Илья, ты как? Объяснить можешь?

— У меня как будто по сосудам расплавленный металл потек, — пояснил я. — Думал, вообще скончаюсь прямо тут.

— Вино, наверное, некачественное, — предположила Грабина.

Выглядела она абсолютно трезвой. Либо от стресса у нее резко усилился метаболизм, либо она тоже приняла что-то из алхимии, либо раньше пьяной просто притворялась, так что я не мог не порадоваться, что не успел добавить зелье Правды. А то начни она сейчас признаваться во всех грехах, потенциальных трупов стало бы больше на всех присутствующих в комнате.

— Думаешь фальсификат? — уточнил парень. — Где брал?

Поскольку обратился он ко мне, я назвал адрес.

— Да нет, они строго следят за качеством.

— Ой, я даже не знаю, что предположить, — всхлипнула Грабина. — Мы так хорошо сидели, слушали музыку…

— То-то у тебя помада по лицу размазана, — не удержалась Фурсова.

— Это я сейчас растерла, — нашлась Грабина, — когда пыталась Илью в чувство привести.

— В какое именно чувство? — ехидно поинтересовалась Фурсова, сообщая тем самым всем желающим, что они с Грабиной больше не подруги.

— Пойду я, пожалуй, — сказал я и с кряхтеньем поднялся с пола.

Чувствовал я себя если не столетним стариком, так очень близко к этому. Секс попробовать мне так и не удалось, и почему-то я об этом не жалел.

Глава 7

Как меня ни колбасило, но, уходя от Грабиной, Прослушку включить я не забыл. И меня вознаградили занимательным разговором. Разумеется, не сразу, а после того как дверь поставили на место и разбежались все, кроме двух живетьевских агенток. Фурсова зачем-то задержалась.

— Дарина, что случилось-то?

— Жопа случилась, Машуля, жопа, — выдохнула та. — Арина Ивановна с меня голову снимет, когда узнает, и будет совершенно права. Такой провал…

— Какой? Может, я тебе помогу, как подруга, — с деланым сочувствием сказала Фурсова.

Грабина на это не купилась.

— Как подруга? А может как соперница?

— Какая соперница? До главного у вас так и не дошло.

— Почти дошло. А целуется он так, что и не скажешь, что у него секса никогда не было. Не знала бы точно, была бы уверена, что был. Голову сносит только так. Опыт чувствуется.

— Какой? — жадно спросила Фурсова.

— Шла бы ты, Машуля к себе, я твое любопытство удовлетворять не нанималась, — отбрила Грабина и, кажется, даже вытолкала из комнаты, потому что я услышал скрип двери.

Скрип был очень неприятным, но, с другой стороны, хотя бы было чему скрипеть, потому что выбивали дверь, не заботясь о целостности. Там ремонт нужен отнюдь не косметический, но это уж пусть Грабина переживает. Или владелец дома, потому что Грабина всего лишь снимает там жилье и дверь не выламывала.

Тем временем целительница, освободив комнату от свидетелей, начала названивать непосредственному начальству.

— Эрнест Арсеньевич, здравствуйте, — заискивающе сказала она. — Проблемы с объектом. … У меня один объект, Фурсову я не считаю. … Да, именно с ним. … Оба блока слетели. … Нет, я один снимала, богом клянусь. Второго даже не касалась. … Уверена, не понял. … Я вообще боялась, что сдохнет при мне и я потом не разберусь с полицией. … Да, корежило сильно. Там слишком большая разница. … Эрнест Арсеньевич, даже не думала вас учить. … Нет, я делала все строго по инструкции.

Она и дальше лепетала что-то в свое оправдание, но, похоже, Живетьев уверился, что она все сделала нарочно, поскольку подозрения в ее сторону уже имел. В конце разговора, похоже, он заявил, что поставит в известность при случае бабушку, и отключился. Во всяком случае, именно это я понял из тех слов, что доносились от Грабиной, если убрать из них все матерные.

Сил слушать дальше не было никаких, все равно на Живетьевых я сейчас повлиять никак не мог, так что я плюнул и пошел спать, предварительно выпив обезболивающего, потому что обычная регенерация никак не влияла на магические процессы и снять сжигающий изнутри огонь не могла.

Будильник выставить я не забыл, потому что утром придется вставать раньше обычного. Но проснулся я сам. Самочувствие продолжало оставаться хреновым. Жжение уменьшилось, но окончательно не прошло. Напрягаться не то что не хотелось — даже сил на обычные действия не хватало.

Но я героически встал, позавтракал и вызвал такси, после чего захватил свою и дядину сумки и пошел к проходной. Ближайшие три дня я проведу в Дальграде: там сегодня начинается конференция, и мы еле успеваем заселиться в гостиницу перед первым выступлением. Надеюсь, мой родственник найдет в себе силы оторваться от любимой девушки и прибыть в аэропорт вовремя…

В аэропорту уже ждал Лихолетов, а вот дядя подошел перед самой регистрацией. Вид он имел умиротворенный и немного сонный, но то, что со мной все не слава богу, заметил.

— Илья, ты выглядишь больным, — забеспокоился он. — Все в порядке?

— Теперь все. — Я поставил защиту и пояснил: — Планы Живетьевых немного пошли не туда и мне вместо одного блока сняли два. Оказалось, столь резкий рост силы — это дико больно. Сняли вчера, но еще побаливает, хотя и уже терпимо.

— Ну ты и рисковый, — покрутил дядя головой. — А если это Живетьевых испугает и они решат тебя убрать?

— Им сейчас не до меня. Возможно, и потом будет не до меня. А у меня в планах походить по больницам Дальграда: их много и точечное улучшение здоровья отдельных пациентов не должно никого встревожить. Мне нужно брать четвертый уровень целительства.

«Тебе напрягаться нельзя!» — рявкнул Песец.

«Я и не собираюсь. Прогулочным шагом от одной больницы до другой. В каждой не больше одного-двух пациентов».

«Илья, ты сейчас оперируешь бо́льшим количеством Силы. Легко просчитаться».

«Но ты же меня остановишь, если я забудусь?»

«Как я тебя остановлю, если ты не всегда меня слушаешь? Увлекаешься и считаешь, что все остальное ерунда», — возмутился Песец.

— Мне кажется, что тебе сейчас напрягаться нельзя, — задумчиво сказал дядя. — Выглядишь как после недельной голодовки и недосыпа.

— Да все со мной нормально, — отмахнулся я и, поскольку обработка меня с двух сторон одновременно нервировала, постарался перевести разговор: — Твоя подруга подойдет?

— Нет, она проводы не любит.

— Я про конференцию.

— Конференции тоже. Говорит, там слишком высокий процент идиотов на квадратный метр. Да ты сам в этом немного погодя убедишься.

Вскоре объявили посадку, я занял место у окна и уснул под монотонный бубнеж Лихолетова, который продолжал инструктировать дядю, чтобы тот ни в коем случае не забыл о руководящей роли шелагинского отделения Гильдии в целом и главы гильдии в частности.

Разбудили меня, когда самолет уже пошел на посадку, и я сразу воспользовался возможностью проверить метки и маяки. Маяк в Дальграде был один — в поместье Живетьевых, которое находилось за границей столицы, но было в пределах досягаемости моей карты. А метки нашлись как Живетьевой, так и Шелагина с Грековым. Неожиданностью оказалась метка Огонькова. Причем он был рядом с Живетьевой, а Шелагин с Грековым, можно сказать, на противоположном конце от них, если брать центр города за середину карты. Вряд ли княжич снимал так далеко номер в гостинице. Неужели Прокол? Проверить бы.

Но не прямо сейчас — времени на это нет. И сил тоже.

После этого сна я почувствовал себя почти в норме. Неприятные ощущения остались где-то на краю сознания, поэтому геройствовать я сегодня точно не буду. Да и не до этого будет: Лихолетов тащил меня в Дальград с одному ему известными целями и вряд ли согласится, чтобы я вместо конференции шлялся по столице.

Вселившись в забронированный номер, мы прямиком отправились на конференцию, которая проходила непосредственно в этой же гостинце, в огромном зале, предназначенном как раз для таких целей и оборудованном всеми нужными устройствами как для показа слайдов, так и для показа видео.

Пока народ собирался, как раз и демонстрировали короткий фильм, посвященный археологии и ее влиянию на нынешнюю жизнь. Фильм был сделан неплохо и смотрелся с интересом, хотя по некоторым пунктам выдавались довольно-таки спорные тезисы.

Выступления начались точно по графику. И первой была речь главы Гильдии, имперской гильдии, разумеется. Он довольно бодро оттарабанил десятиминутное выступление, ни к чему никого не обязывающее, но полное образных слов и выражений, которые должны были подчеркнуть поэтичность профессии, выбранной почти всеми присутствующими в зале.

О поэзии пошла речь и в следующем выступлении. Некий профессор Синицын, специалист по расшифровке языка Древних, заявил, что ему удалось найти подход к найденной в позапрошлом году табличке.

— В очередной раз, — скептически бросил Олег.

— Что в очередной раз?

— Расшифровал в очередной раз. Он с этой табличкой уже в прошлом году выступал. Тогда он ее расшифровал, как мемориальную, посмотрим, что будет сегодня.

— Друзья, — тем временем вещал Синицын, размахивая руками на манер ветряной мельницы. — Наконец-то был сделан настоящий прорыв в изучении языка Древних. Мне удалось подобрать ключик к этому, прямо скажем, непростому делу. Но зато теперь остальные найденные таблички мы будем щелкать, не побоюсь этого слова, как орешки. — Он поправил очки на носу и оглядел зал. — Этот орешек оказался твердоват, хе-хе, но мы его раскололи, хотя временами и уходили в ненужные стороны. Но теперь все. Послушайте, как прекрасны расшифрованные строки.

Он взмахнул руками, как дирижер, и начал декламировать, продолжая размахивать руками в такт словам и мотая головой с длинными, но редкими волосами.

В весенний день, как светлый сон,

Она шагала, полна мечты.

Цветы вокруг, как нежный фон,

И в сердце — радость и цветы.

— Не правда ли, прекрасные строки? — вопросил Синицын. — И они стали достоянием общества благодаря работе нашего слаженного коллектива. А теперь посмотрим, какие слова соответствуют значкам на табличке.

Он величественно махнул, и на экран вывели слайд, взглянув на который, я не удержался от смеха, потому что на табличке были указаны временные промежутки графика кварцевания.

— Кому это там так весело? — возмутился Синицын. — Молодой человек, да-да, вы, объясните всем, что вас так развеселило?

— Меня? — переспросил я на всякий случай.

— Да-да, вас.

Внимания привлекать не хотелось, но поскольку уже привлек, то и молчать я не стал.

— Меня развеселило то, что вы нашли стихи там, где написаны цифры, — пояснил я. — А значит, на этой табличке записан график работы чего-то, а не корявенький стишок.

— Кто позволил этому неучу присутствовать на нашем заседании? — возмутился Синицын, наверняка оскорбленный моим определением своих способностей к стихосложению. Старался подбирал слово к слову — и никто не оценил. — Не знаю, где он там увидел цифры…

— А ведь точно, там цифры, — заметил один из сидевших в первом ряду профессоров. — Господин Синицын, молодой человек вам правильно указал. Вот что значит свежий взгляд.

Синицын со свежестью моего взгляда не согласился и устроил безобразный скандал, в результате которого меня выставили с заседания, и заступничество Лихолетова, упиравшего на то, что я юное дарование в археологии, не помогло. Старое заслуженное дарование в лице Синицына оказалось куда весомее, и меня попросили покинуть зал.

Честно говоря, я особо и не сопротивлялся. Смысл мне здесь сидеть, если будут нести фигню, аналогичную синицынской?

Олег, выскочивший со мной, спросил:

— Правда график?

— Ага, кварцевания.

— Да уж, поэма поэмой, — фыркнул он. — Этот Синицын вообще странненький, меня удивляет, что его до сих пор приглашают на такие серьезные конференции.

Дверь не была прикрыта, и я следил за разворачивающейся научной дискуссией. В выражениях археологи не стеснялись. Профанация, неуч, безграмотность — это неслось не только со стороны Синицына, но и его оппонентов. Скандал набирал обороты. Дядя тоже с интересом прислушивался.

— Чует мое сердце, наконец-то Синицына с конференции выпрут, — сказал он. — Так. Встретимся на обеде. К тому времени Лихолетов вернет твое разрешение на пребывание на заседание.

— А может, ну его? — предложил я. — Я бы по городу прошелся…

— Пройдись пока до обеда, — предложил Олег. — Ты не думай, Синицын — скорее исключение, нормальных докладчиков будет больше.

— Хорошо, в обед я сюда подойду, а там решим, — предложил я.

Дядя кивнул и удрал в зал заседаний, наслаждаться «научной дискуссией», а я открыл карту Дальграда, прикидывая, куда стоит сходить при моем ограниченном времени. Маршрут вырисовался быстро: магазин — больница — магазин. А там уже подойдет время возвращаться.

Мысль навестить Зимина я отбросил, потому что не понимал, на чьей он стороне. Он считался независимым, ну так и Ведищевы официально были противниками Живетьевых. Нет уж, не полезу к нему, пока не разберусь кто с кем дружит.

Ближайший магазин с вещами Древних был, наверное, самым большим из всех, что я раньше видел, но ассортимент в нем формировался по принципу «Чем ярче, тем лучше», поэтому добыча оказалась крошечной: модуль магии Воздуха шестого уровня и модуль магии Огня четвертого уровня. Но два модуля лучше, чем ничего, поэтому я даже не расстроился, вдоволь насмотревшись на выставленные бытовые артефакты, среди которые встречались и такие, которые я смог бы пробудить.

Следующим пунктом была больница, на подходе к которой я ушел в Невидимость. Не учел, что больница была детской онкологической, поэтому ограничиться одним пациентом я не смог. Исцелял до тех пор, пока Песец на меня злобно не зарычал, заявив, что я останусь вовсе без магии, если немедленно не остановлюсь. Я прислушался к себе и вынужденно согласился с симбионтом: жжение усилилось и чувствовал я себя очень некомфортно.

«Но почему, почему целители сюда не приходят? Это же дети?»

«У тебя извращенное представление о целителях. Для них это просто работа, за которую они получают деньги и которую никто не будет делать бесплатно. Стоимость целительских услуг всегда была запредельной, именно поэтому маги стремились взять хотя бы несколько первых модулей».

«Мне казалось, что целитель — это призвание».

«Призвание тоже, — согласился Песец. — Но, если себя не ограничивать, очень быстро перегоришь и перестанешь быть магом. Нужен баланс».

«Баланс между совестью и магией?»

«Именно. Предположим, ты сегодня выложился бы в ноль, спасши если не всех, то большинство. Тебе напомнить, чем это закончилось бы? Полным выгоранием. И значит что? Значит, ты больше никогда и никому не поможешь. Ты же понимаешь, что, исцелив сегодня всех, оставишь остальных без малейшей помощи?»

«И все равно, как-то это неправильно, решать, кому жить, кому умирать».

«Прогуляешься сегодня туда еще раз и займешься другими, тем более что есть на кого переложить подвиг».

«Это если на Огонькова опять не поставили блок».

«Делов-то — найдешь его и снимешь».

Как вариант, такой план был неплох, поэтому я принял его за основу, взглянул на время и решил, что успеваю навестить еще один магазин с вещами Древних. В нем оказался довольно большой выбор дисков, и я убедился в правоте Песца, что на них ничего серьезного быть не может, только поверхностные курсы, так что ничего оттуда не выбрал. Кристаллы россыпью брать я не рискнул, потому что, судя по остальному в магазине, там тоже ничего полезного не найдется. Модулей, нужных мне, и тех не оказалось. Похоже, в столичных магазинах делали упор на яркую расцветку добываемого барахла, с этого и имели свой процент.

К конференц-залу я пришел немного разочарованный прогулкой, а вышедший оттуда Лихолетов еще добавил:

— Илья, я вас рекомендовал как серьезного молодого человека, а вы устроили цирк.

— Положим, цирк устроил не он, а Синицын, — заметил вышедший вместе с Лихолетовым мужчина. — Над его теориями уже давно кулуарно посмеиваются, а тут стало понятно, что и со стороны они выглядят совершенно недостоверными. Согласитесь, коллега, что те значки действительно похожи на цифры. График, не график — дело десятое, но то, что Синицын не может отличить букву от цифры, говорит о его невысокой квалификации.

Они заспорили, а высунувшийся из-за Лихолетова Олег потянул меня в сторону.

— Пойдем пообедаем, — предложил он. — А то эти два гаврика как зацепятся языками, то не остановить. Синицыну после твоего ухода так досталось, что он тоже покинул зал, глубоко оскорбленный. А народ, кстати, начал обсуждать, действительно ли там цифры, и пришел к выводу, что ты прав.

— Естественно, я прав.

Олег привел меня в кафе не при гостинице, а чуть в отдалении от нее. Еда была вполне пристойной, но есть особо не хотелось — я чувствовал зверскую усталость. По-хорошему бы сейчас поспать часа два, но тут у Олега зазвонил телефон и после короткого разговора дядя сообщил, что мне разрешено опять присутствовать на заседании, потому что возмущенный моим поведением господин ушел и больше не появится.

— Только ты постарайся больше никого не оборжать, — попросил Олег. — Синицын — фиг бы с ним, он все равно воспринимается как шут, а вот ссора с кем поприличней для нашего отделения может плохо закончиться.

Глава 8

К концу обеда мне настолько поплохело, что это стало видно невооруженным глазом.

— Илья, мне кажется, тебе нужно показаться целителю, — забеспокоился дядя.

— Я только и делаю в последнее время, что показываюсь целителям, — хмыкнул я. — Последний раз — вчера. Аккурат после целительского заклинания и страдаю. Олег, я справлюсь. На заседание не пойду, отваляюсь в гостинице.

— Уверен?

— Уверен. Перенапрягся сегодня. А завтра на твоем выступлении как штык буду.

Олег хмурился, но возразить ему было нечего: по сравнению с известными ему целителями я был куда более умел в плане знаний, хотя и не слишком опытен в плане их применений.

Так что я отправился в гостиницу и лег спать под песцовское нудение о том, что он меня предупреждал о недопустимости перенапряжения. Уснул я только после порции алхимии, а проснулся от противного телефонного звонка, который вплелся в мой сон как жужжание огромного комара, пытающегося хоботом проковырять мне голову.

— Слушаю, — бросил я, даже не посмотрев, кто звонит. Почему? Глаза не открывались.

— Илья, почему ты так долго не отвечал? — с ходу наехала на меня тетя Алла.

— Я спал, тетя Алла, — зевнул я в трубку. — Неважно себя чувствую.

— Еще бы ты важно себя чувствовал в такой компании. Олег — редкостный раздолбай, — орала она в трубку. — Ты в состоянии доехать до целителя? Я попрошу Живетьева тебя глянуть.

— Господи, тетя Алла, я траванулся немного, со мной ничего страшного не случилось, — заорал уже в трубку я. — Я не маленький, как-нибудь разберусь с собственными болячками.

— То, что ты вырос, не делает тебя взрослым, — рявкнула она. — Если тебя беспокоит вопрос оплаты, то я беру его на себя. С любым целителем Верейска у меня возможны взаиморасчеты.

— Я не в Верейске, — злорадно сказал я, окончательно проснувшись и наконец сообразив, с чего она так переживает за мое здоровье. — Я в Дальграде на археологической конференции.

— В Дальграде? Да ты с ума сошел! — взвилась она от злости. — Тебе учиться нужно, о будущем думать, а не о том, как потрафить дядюшке с его идиотскими закидонами. Олег — пустой человечишка. И занятие у него — одно из самых идиотских, какое только можно представить.

— Олег — единственный, кто от меня не отвернулся, когда стараниями вашего сына меня выставили из Рода, — напомнил я. — Так что для меня он самый надежный человек.

— Я понимаю, что в тебе говорит обида, — сменила тональность тетя Алла и заговорила почти ласково, — но от общения с ним у тебя будут одни неприятности. Он безответственен и никогда не соблюдает технику безопасности. Только вспомни, что случилось, когда у него взорвался артефакт при Володе. Ты себе такую же судьбу хочешь?

— Моя судьба, тетя Алла, должна беспокоить вас в последнюю очередь. У вас есть сын, вот за него и переживайте. Кстати, как там у него дела?

— Не беспокойся, у него все нормально, — сухо ответила она, наверняка сообразив, что если скажет, что и в этот раз она звонила из-за проблем у Владика, то я могу чего-то заподозрить. — В отличие от тебя, он успешно учится, а не шастает по сомнительным мероприятиям. Когда эта конференция заканчивается?

— В среду.

— И ты целых три дня учебы пропускаешь? О чем ты вообще думаешь?

Ее злость прекрасно передавалась по телефону. Еще бы: она уверена, что Владик, который сейчас бьется в истерике от своих позорных показателей в училище, на целых три дня отрезан от моей силы. Это она еще не знает, что отрезан навсегда, потому что второй раз пиявку я поставить себе не дам. Очень уж мне не понравились последствия ее снятия.

— С учебой у меня все в порядке, а с администрацией академии это согласовано. Им выгодно мое участие в конференции, они с него какие-то баллы получают за научную деятельность организации.

— Безобразие, — зло выдохнула тетя Алла в трубку и не прощаясь отключилась. Хотя, возможно, у нее просто перегорел телефон от источаемых эмоций — ее злость обжигала на расстоянии даже меня, что уж говорить о хрупких предметах, которые рядом.

Я отложил телефон и было опять прилег, но сон уже улетучился, да и почувствовал я себя много лучше. Меня больше не трясло и почти не жгло изнутри. А известие о проблемах Владика вообще подействовало весьма бодряще и мотивирующе на дальнейшие подвиги. В больницу сегодня я наведаюсь еще раз, но позже, когда симптомы смягчатся еще сильнее, на конференцию смысла идти не было — до окончания осталось минут двадцать, поэтому я решил поискать информацию о дальградском Проколе, который оказался именно там, где я засек метки Шелагина и Грекова.

Раньше я этим если и интересовался, то довольно поверхностно, поскольку не знал, на что нужно обращать внимание. Сейчас же мог сказать, что дальградский Прокол был куда выше уровнем, чем те, в которых мне довелось побывать. На их сайте было несколько видео, снятых в режиме боя камерой со шлема. Что могу сказать. За те пятнадцать минут, что я смотрел первое видео, один бой перетекал в другой несколько раз. Успевали ли там собирать ингредиенты — осталось за кадром. А вот от входа далеко уйти не успели — на заднем плане постоянно маячила арка портала.

И в таких условия народ умудрялся делать переходы от Прокола до Прокола? Разве что очень быстро бежать, заливаясь алхимией и не ввязываясь ни в какой бой? А случаи переходов от Прокола к Проколу были. Об уровнях Изнанки не знали, но упоминали о нескольких сетях переходов по ней, которые никак не пересекались Экстремалы, которые переходили через Проколы из страны в страну, встречались регулярно, но не все из них жили долго и счастливо. Хорошая экипировка не гарантировала выживания, хотя существенно повышала его вероятность.

Попалась информация и о том, что на Изнанке пытались строить что-то типа фортов, но пока их твари разрушали быстрее, чем успевали возводить. Ни одного законченного здания не было, хотя попытки их сложить не прекращались.

«А что там было с фортами на Изнанке во времена твоего создания?» — заинтересовался я.

«Разумеется, строили», — согласился он.

«Домик целителя сохранился, а они нет?»

«На Изнанке высоких уровней строили подземные бункеры, — пояснил симбионт. — Но их было не так уж и много, потому что на таком транспорте, как у тебя, по Изнанке в принципе можно было ездить спокойно, а бункеры использовали ученые для экспериментов».

Которые, предположительно с Изнанки без транспорта попросту не смогли выбраться…

«Но если бункеры сохранились…»

Я начал прикидывать, где взять столь интересную информацию о месте их расположения, потому что в таких бункерах может быть все что угодно.

«Их могут до сих пор использовать, — остудил меня Песец. — Только знает об этом крошечная группа людей».

«А между бункерами подземных переходов не было?»

«Дорого… — засомневался Песец. — А вообще, не знаю».

Помечтать мне не дали, потому что в номер вернулся Олег, причем не один, а в компании Лихолетова, что было ожидаемо, и Зимина, что удивило. Я вышел в гостиную номера и поздоровался.

— Аристарх Петрович настоял, — смущенно пояснил Олег на мой невысказанный вопрос. — Сам с Иннокентием Петровичем созвонился, тот нас вспомнил и согласился подойти.

— Илья очень уж нехорошо выглядел по прилете, — гордо сказал Лихолетов, — вот я и решил, что внимание целителя будет нелишним. Нет, я вижу, что Илье уже лучше, но контроль все равно будет нелишним, правда, Иннокентий Петрович?

— Разумеется.

Зимин важно кивнул и просканировал меня, после чего на его лице отразилось изумление. Он перевел сканирующее заклинание на дядю, после чего изумление на его лице сменилось задумчивостью.

— Илья, не могли бы мы с вами где-нибудь переговорить без свидетелей?

— Все так плохо? — всполошился Лихолетов. — Я же говорил: нельзя с пренебрежением относиться к собственному здоровью, оно нам всегда отомстит при случае.

— Аристарх Петрович… — укоризненно сказал Зимин. — Разве я что-то говорил о проблемах молодого человека? Мне нужно задать ему несколько вопросов, которые не для посторонних. Я бы сказал, это близко к клановым секретам.

— Вот как?.. — Лихолетов заинтересованно вытянулся, явно желая оказаться поближе к чужим секретам, а еще лучше — прямо в них. Потому что археологу по роду деятельности приходится по уши оказываться в секретах, пусть и давно умерших людей.

— Я могу поставить защиту от прослушивания, — предложил я.

— Да вы разносторонний молодой человек, — восхитился Лихолетов.

— Аристарх Петрович, давайте мы спустимся в кафе, а Илья к нам чуть позже присоединится, — предложил Олег.

Лихолетову уходить не хотелось, хотя он и понимал, что все равно ничего не услышит.

— Илья точно будет в состоянии к нам подойти? — забеспокоился он. — Не лучше ли заказать ужин в номер?

— Я точно буду в состоянии подойти, Аристарх Петрович.

— Ну что ж, — он тяжело вздохнул, и они с Олегом покинули номер. Но защиту от прослушивания я все равно поставил, потому что не был уверен, что нас не захочет прослушать кто-то еще.

— Каким образом вам удалось снять блоки и заполучить улучшенную регенерацию? — наехал на меня Зимин. — Этот кто-то очень сильно подставляется. Живетьевы не простят самовольства.

— Живетьевым пока не до меня: их ограбили.

Он пренебрежительно махнул рукой

— Боже мой. Да не пройдет и недели, как Арина Ивановна найдет грабителей и ноги с руками им поменяет. И это в самом лучшем случае. Она не церемонится с теми, кто ей мешает.

Я сильно сомневался в способности Живетьевой найти грабителя, если вдруг ему самому не придет в голову ей покаяться. В том, что мне это в голову не придет, я, напротив, был уверен — у нее не было ни малейших способов давления на того, кого она даже не подозревала.

— Почему бы тем, кому мешает она, не объединиться против Живетьевых?

— Вы не понимаете молодой человек, она не только глава целительской гильдии, ее поддерживает император. Поэтому она определяет политику среди наших целителей. И те, кто идет против ее интересов, считаются выступающими против интересов империи.

Я не думал, что если императору представить доказательство живетьевских планов, то он останется столь же лояльным к этому целительскому роду. Но пока и доказательств весомых не было, и предоставлять надо было так, чтобы самому не оказаться среди тех, кого решат отправить в расход для сохранения секретности.

— Кто вам снял блоки? — внезапно спросил Зимин.

— С чего я должен быть с вами откровенен? Вы солгали, когда вас вызывали определять, является ли моим отцом Шелагин.

— Я не солгал! — возмутился он. — Я могу о чем-то умолчать, но я никогда! Слышите? Никогда не скажу ложь. Вы не имеете отношения к Шелагиным. И это — совершенно точно установленный факт.

Он выглядел слишком уверенным, чтобы я усомнился в том, что он говорит правду.

— То есть вы не видите маскировочных плетений? — удивился я. — Блоки видите, а маскировочные плетения — нет? Их даже я вижу.

— Вы про что?

Пришлось объяснить. Потом показать. Потом еще раз объяснить и показать, после чего Зимин наконец обнаружил присутствие в моей ауре посторонних включений.

— Признаться, я всегда считал это особенностью ауры, — смущенно сказал он. — А это точно маскировочное плетение, а неотъемлемая часть вашей ауры?

— Точно. Я даже снять могу, но вот поставить, увы, нет.

— То есть и блоки вы себе и дяде снимали сами? — сообразил он. — Илья, вы должны мне помочь.

— Перед тем как мы продолжим разговор, вы дадите мне клятву, потому что я уже и без того сказал вам слишком много чего опасного для собственной жизни.

— У меня есть ученик, ему заблокировали Силу. Я вам дам любую требуемую клятву, если вы этот блок снимете, — выпалил он. — Потому что Павел… он нынче в состоянии, близком к самоубийству. Знаете, если сильному магу внезапно отрезали доступ к силе, у него начинается ломка.

— Но, если вы знаете о блоке и знаете, кто его поставил, почему вы не потребуете снять?

Зимин посмотрел на меня как на несмышленыша. Возможно, в его глазах я таким и выглядел, потому что совершенно не разбирался в хитросплетениях внутри целительского гадюшника.

— Я потребовал, но Арина Ивановна поставила такие условия… Неприемлемые для меня. Я все же в первую очередь целитель. Выполнить ее условия — это полностью перечеркнуть целительство для меня и Павла. Когда она поняла, что я не пойду на ее условия, она предложила уже Павлу перейти к ней под клятву. Он отказался, поставив крест на своем будущем… Не смотрите на меня так, Илья. Поднять общественный скандал — поставить под удар всю свою семью. Меня от Живетьевой прикрывает только то, что я нахожусь в императорской структуре, и то относительно. Если я превышу допустимый для Живетьевых уровень нелояльности, то…

Он махнул рукой. Однако, как удалось развернуться Живетьевой, заполучив технологию блоков. Похоже, что от древнего целителя, на руинах дома которого построен Живетьевский особняк, осталось что-то кроме домика на Изнанке. Схемы? Записи? Или кристалл, который им удалось прочитать? Не узнаю, пока не вскрою ее сейф.

— Я вам тоже наговорил много всего из того, что следует держать в секрете, — внезапно сказал Зимин. — Может, обойдемся без клятвы?

— Извините, но нет, — покачал я головой. — Я не уверен, что вы не притворяетесь. В моей ситуации рисковать нельзя. Я слишком сильно рискую, сообщая вам, что могу снять блок с вашего ученика.

Это я говорил вполне открыто, потому что для себя решил: если Зимин откажется давать клятву, то его уговоры — всего лишь попытка вытащить из меня нужную информацию. И тогда он для меня враг, которого придется убить, как бы мне ни хотелось обойтись без этого. Казалось, что, начав изучать целительство, я впитал в себя основы целительского кодекса — не причинять зло людям. Но тут уж выбора мне не оставляли: давать Живетьевым козыри против меня я права не имею.

— На мне и без того много клятв.

— Пять. Разве это много?

Он нахмурился, но не стал требовать с меня ответа, откуда я знаю о количестве принесенных им клятв, сказал лишь:

— Разумеется. Любая клятва — это дополнительное ограничение.

— Я от вас только потребую не передавать ничего и никому из того, что прозвучало в нашем разговоре, и ничего из того, о чем вы, возможно, догадываетесь в отношении меня. Я не требую от вас присягать мне на верность или не использовать, то, что вы сегодня узнали.

Он немного поколебался, потом сказал:

— Хорошо, такая формулировка меня устраивает.

И не откладывая дела в долгий ящик, сразу принес клятву, полностью меня обезоружив.

— Поехали? — спросил он. — Право слово, дело отлагательств не терпит. Боюсь я за ученика.

— Хорошо, — согласился я и позвонил дяде, предупредить, что ненадолго отъеду под предлогом обследования на артефакте. Дядю это не обрадовало, но я ему сказал, что все дело в моих дополнительных возможностях.

— Кстати, — обрадовался Зимин, — я могу вам выписать свидетельство о количестве кругов силы. И мне даже Живетьева ничего предъявить не сможет. Я не гарантирую, конечно, что она не поставит пиявку заново, но при таком документе желания у нее поубавится.

Я только хмыкнул, намекая, что как она поставит — так я и сниму, но вслух сказал:

— Я не дам ей возможности использовать на мне магию.

— Так она вас и будет спрашивать. Ходят слухи, что она может использовать артефакт на значительном расстоянии.

— Артефакт? — удивился я. — Я думал, она вручную ставит.

— Нет, там именно артефакт, который она настраивает заранее, а дальше лишь изображает, что творит магию.

Пожалуй, один из рычагов давления Арина Ивановна точно потеряла, то-то сейчас так бесится. Если, конечно, слух об артефакте не запустила она сама.

— А снимала она тоже артефактом?

— Нет, как раз снимать можно без него. Говорят, она даже не всегда делает это сама…

— Так, Иннокентий Петрович, ваш ученик сегодня меня видеть не должен, как, впрочем, и вас. Вы мне покажете, где он живет, а дальше я действую сам.

В конце концов, присутствием Огонькова в Дальграде грех не воспользоваться. Его, кстати, тоже стоит проверить — и если нового блока на нем не найдется, то Зимин прав и ценный живетьевский артефакт лежит в контейнере в домике на Изнанке. Можно сказать, почти на территории самих Живетьевых, только немного на другой стороне бытия.

Глава 9

Я думал, что мы поедем домой к Павлу, но Зимин сообщил, что ученик не дома. Не знаю уж, как он это отслеживал — магически или технически — но приехали мы к бару, остановились чуть поодаль, и я открыл дверцу машины.

— Вам, наверное, фотография нужна? — спохватился Зимин. — Для опознания.

— Не думаю, что там будет много с заблокированной магией.

Зимин вздохнул.

— Теоретически, там может быть и не один. Этот бар облюбовала наша братия, а напиваются обычно с серьезными проблемами.

— Если будет не один, сниму со всех, — решил я.

— Мы будем перед вами в неоплатном долгу. На самом деле, это очень серьезная проблема.

— Я вам расскажу, как снимать блоки, а вы поделитесь знанием с другими целителями. Но под клятву, чтобы никто не узнал источника, потому что Живетьевы — слишком серьезная сила, чтобы ее игнорировать.

— О-о-о, — восторженно выдохнул Зимин, собираясь с силами для благодарственной речи.

Но я ее слушать не стал, выскочил из машины, чуть отошел, чтобы не на глазах у целителя использовать заклинания, а затем ушел в невидимость.

С заблокированной магией обнаружились трое, причем один из них — печально известный Огоньков, который не иначе как натренированным нюхом нашел в столице место, где можно напиться в компании коллег. Несмотря на очередной блок, унывающим он не выглядел и радостно что-то вещал сидящему рядом с ним целителю, тоже с заблокированной магией. Тот был изрядно пьян и полон скепсиса, но слушал внимательно.

— Здесь главное что? — говорил Огоньков. — Уверенность в своих силах и желание помогать людям. Нужна цель.

— Вот, например… — он задумался.

— Рядом есть детская онкологическая больница, — прошептал я ему прямо в ухо.

Огоньков даже не дернулся, посчитав это гласом свыше. От богов, которые за ним присматривали. Он радостно воздел руку к небу и сказал:

— Вот, например, нужно дать обет, что, получив назад свою магию, я пойду исцелять детей в Онкологическую больницу. Сразу пойду. Вот сейчас получу — и пойду.

Я не стал стоять на пути его желания и снял блок, что Огоньков тут же продемонстрировал своему собеседнику.

— Но этого не может быть, — вытаращился тот на руки Огонькова.

— Против желания исцелять людей ничего не устоит, — гордо сказал тот. — Вы можете тут напиваться и дальше, а я пойду туда, куда обещал.

Он встал и покачнулся. В таком виде отправлять его кого-то исцелять было попросту опасно: он не только не исцелит, а еще от себя добавит.

— Тебя протрезвить надо, — понял это и его собеседник. — Я умею. Умел… Черт возьми, да я готов в этой больнице дневать и ночевать, если ко мне вернется магия. Слово даю.

Ему я магию вернул тоже. В баре воцарилась тишина, как только все осознали случившееся.

— Брат, — заявил Огоньков, приобнимая целителя, не сколько из чувства родства, сколько чтобы не свалиться. — По духу. Целительство — наша внутренняя сила. Идем же.

— Идем — согласился тот. — Но сначала…

Он парой движений скастовал отрезвление на себя и Огонькова, после чего они отправились к двери.

— Я с вами, — спохватился третий. — Тоже даю обет помогать детям.

Он с такой надеждой уставился вверх, что я его решил тоже не разочаровывать и снял блок. В больницу отправились три целителя, а я покинул бар вслед за ними и вернулся к Зимину.

— Был среди ушедших ваш ученик?

— Был. Выходил в обнимку с вашим Огоньковым, который в последнее время не слезает со страниц газет.

— Живетьева ему опять магию блоканула, — заметил я. — Второй раз.

А это значило, что никакого артефакта у нее для этих целей не было, или он не хранился в сейфе. В последнем я сомневался — нелогично столь ценные вещи постоянно таскать при себе. Их берут для строго определенной цели и потом кладут обратно.

— А вы сняли.

— А я снял. А теперь давайте и вам покажу, как снимать. Вы же заметили, что у всех блоков есть некая общая часть?..

Теорию снятия я Зимину объяснил, даже схему нарисовал, чтобы наверняка тот понял, куда в случае чего нужно бить, чтобы блок дальше распустился сам.

— Просто как-то… — выразил свое сомнение Зимин.

— Ломать — не строить, — заметил я. — Это ставить сложно, а уничтожить поставленное — раз дернуть.

Наверное. Потому что как ставить, я понятия не имел. И прекрасно обошелся бы без этого знания, если бы оно не могло стать дополнительным оружием в моих руках.

— Попробую, — с долей сомнения сказал Зимин. — Но за Павла — огромное спасибо. Кстати, вы не в курсе, куда они всей толпой отправились? Я был уверен, что он в первую очередь позвонит мне, поделится радостью.

— Он и позвонит, но когда обет выполнит. Они сейчас всей толпой в детскую онкологию отправились.

Зимин от неожиданности раскашлялся, но не стал говорить, что главное в целительстве — получить деньги с пациентов. Даже не поинтересовался, не хочу ли я воспитать в целителях бессребреничество. Наверняка понял, что это всего лишь разовая отвлекающая акция, хотя на месте государства я бы настоял на присутствии целителей не только в травмпунктах. Ведь целитель развивается, только исцеляя, другого пути нет. Та же Живетьева за свою жизнь набрала такой опыт, что самую серьезную болячку исцелит если не мановением пальца, так мановением двух.

— Я могу что-нибудь для вас сделать, Илья?

— Сохранить случившееся в тайне.

— Это само собой разумеющееся, — отмахнулся он. — Я про то, не могу ли я для вас сделать что-нибудь сейчас? Исполнить какое-нибудь желание?

— Вы можете договориться, чтобы мне показали Прокол? — заинтересовался я.

— Запросто, — обрадовался он. — Прямо сейчас и позвоню, договорюсь об экскурсии. Комендант Прокола — мой пациент.

— Прямо сейчас не надо — мы собирались поужинать, и дядя меня ждет, — напомнил я. — А вот после ужина… Я был бы весьма признателен.

— Илья, давайте я вас лучше приглашу на ужин в одно хорошее местечко, а дяде вашему мы перезвоним и скажем, что у нас серьезный разговор о взаимовыгодном сотрудничестве.

— Думаете, оно у нас может получиться? — удивился я.

— Конечно. Я вам очень много задолжал. Особенно с учетом того, что было мной сказано после вашей первой проверки. А вы точно сын Шелагина? — спохватился он.

— Точно. Мне маскирующие плетения родство видеть не мешают.

— Откуда у вас такие интересные знания?

— А не слишком ли вы любопытны?

— Простите… — он смутился. — Мне просто подумалось, что если знания передали вам, настолько далекому от целительства человеку, то… Простите, мне не следовало этого спрашивать. Мое предложение поужинать, надеюсь, вы принимаете? Обещаю не затрагивать больше неудобные вопросы.

Отказываться я не стал, поскольку он мне пообещал не только ужин, но и возможность посмотреть на Прокол вблизи. Теоретически я это мог сделать и сам, только зачем, если есть возможность спокойно подойти и осмотреться. И выяснить все непонятные вопросы, если уж речь идет об экскурсии.

Ресторан оказался довольно близко к Проколу, скорее всего, был в одном с ним комплексе. Пока мы ехали, я сообщил дяде, что я ужинать буду в другом месте и что у меня все в порядке. Рядом с Олегом слышался голос Лихолетова, поэтому мой родственник ограничился лишь односложными ответами, не желая информировать начальство.

Как я и подозревал, в меню было очень много блюд из изнаночных тварей. И цены там были настолько негуманные, что я сразу вспомнил свой пакет с вяленым мясом, который я подарил Даше. Понятно, почему Зырянов так злился: с его точки зрения, мой подарок был стоимостью с небольшую машину.

— Илья, не стесняйтесь, заказывайте что душе угодно. Я оплачиваю, а у меня клубная карта, я имею здесь хорошие скидки.

«Уху, уху из ежовчиков попробуй, — неожиданно возбудился Песец. — Это реально стоящая штука».

— На мой взгляд, тут особенно хороша разнообразная изнаночная рыба, — вторил ему Зимин.

В рыбном разделе я уху из ежовчиков, на которой зациклился Песец, я не обнаружил как не обнаружил и ничего незнакомого, поэтому решил заказать еду, приготовленную из продуктов с этой стороны.

— Илья, да не скромничайте вы, — обиделся Зимин, когда я сообщил официанту свой заказ. — Хотя бы рыбу вы должны попробовать. «Удачную рыбалку» добавьте для моего гостя.

Последнее относилось уже к официанту, который важно кивнул, соглашаясь с тем, что выбор был сделан правильный.

— Многие опасаются есть еду, приготовленную из продуктов с той стороны. Но ведь вы не из таких? — спросил Зимин, стоило официанту отойти.

— Иннокентий Петрович, не переживайте, я вовсе не из экономии сделал выбор.

— Скажу вам по секрету, что здешние повара специализируются именно на приготовлении тварей Изнанки, — доверительно сообщил Зимин. — Остальное тут так себе. А вот изнаночные твари приготовлены так, что язык можно проглотить.

— Ассортимент тут неполный. Ухи из ежовчиков я не видел, — ответил я полушутя, чтобы не молчать в ответ.

— А из них делают уху? — удивился Зимин. — И я не пробовал? Непорядок.

Он опять полез в меню, но из ежовчиков так ничего там и не нашел. Задумался.

«Ну так и рыбка непростая. На высоких уровнях водится. И уметь ловить нужно».

Когда заказ принесли, Зимин еще вовсю общался по телефону с комендантом Прокола. Самого его, разумеется, там уже не было, но указание нас встретить и все показать он пообещал дать сразу по завершении разговора. Кстати, говорил, в основном не Зимин, а его собеседник, который рассчитывал получить дополнительную консультацию целителя. Зимин поначалу говорил, что для этого нужно сканирование, но потом вздохнул и принялся выслушивать поток жалоб на том конце трубки. Да еще и помахал мне, чтобы я не ждал и приступал к трапезе.

В отношении еды с этой стороны Зимин оказался прав — она была так себе, но вряд ли хуже, чем в кафе, в котором я собирался поужинать. А вот что касается рыбы с Изнанки, набор которой разных видов и разных способов приготовления был в «Удачной рыбалке», — тут Зимин местным поварам польстил. Хотя очень может быть, что у них и выбора особого не было — что принесли, то и отправляют в холодильник или морозильник на неопределенное время. Это я разбалован качественной едой, а тут все это кажется вершиной кулинарного мастерства.

Зимин не стал ждать окончания разговора, а принялся за трапезу, иначе рисковал бы есть холодное. В отличие от меня, он точно получал удовольствие от еды, но не от разговора, где он отделывался невнятными междометиями — а попробуй внятно общаться, если рот занят пережевыванием. Но разговор он закончил, как и положено правильному целителю: предложением записаться на диагностику. После чего разговор свернулся практически моментально. А минут через пять комендант перезвонил и сообщил, к кому обращаться на проходном пункте.

Зимин на меня поглядывал в ожидании, пришлось покривить душой и сказать, что все очень вкусно, отчего целитель расплылся в столь счастливой улыбке, как будто я похвалил его работу, а не поваров.

Ужин я завершил стаканом свежевыжатого сока, а Зимин — чаем с выпендрежным названием, в состав которого наверняка тоже входили изнаночные травки.

После чего мы наконец выдвинулись к Проколу. Защищен он был посолидней, чем наш: и охраны побольше, и несколько степеней защиты на случай, если какая-то тварь сможет выбраться из здания, которое тоже выглядело бетонным кубом. Но двери снизу не имело: наружный лифт отвозил желающих попасть внутрь почти до крыши, и вот там дверь была.

Машина оставлялась сразу за проходной, где была не только стоянка, но и несколько скупок ингредиентов. Выглядели скупки не слишком презентабельно, и мне подумалось, что и популярностью они не пользуются, потому что цены наверняка опускают до нижней границы. Тем не менее они работали, а значит, были выгодны тому, кто их сюда поставил.

Встречал нас на выходе второй линии обороны мужчина в военной форме. Тут только я сообразил, что объект наверняка относится к тем, за которые отвечает армия. Стратегической важности объект: ингредиенты для многих алхимических зелий добываются только здесь.

— Суровые у вас охранные меры, — сказал Зимин, видя, что я ничего не говорю, а только с интересом осматриваюсь.

— Ну так и опасность немаленькая. Мы смотрим не только чтобы кто-то не прорвался оттуда, но и чтобы никто не проник туда.

Я скептически хмыкнул, потому что внутрь главного здания я бы проник без особых проблем, но наш экскурсовод посчитал мой возглас за совсем другую эмоцию.

— Думаете, не пытаются прорваться внутрь? — усмехнулся он. — Начитаются ерунды о Проколе и рвутся геройствовать.

— Какой именно ерунды? — заинтересовался я.

— О том, что одиночке на Изнанке проще. Меньше привлекает тварей.

— Разве что если он не будет использовать магию, — скептически возразил я, припомнив, сколько всего налетело, когда я приживлял садик у домика на Изнанке.

— Именно, — обрадовался военный, звание которого для меня осталось в тайне. — Магия для них — как говно для мух. Чуют издалека и прут безостановочно.

— И все же курьеры предпочитают ходить в одиночку или парами, — заметил Зимин, давая понять, что он в курсе внутренней кухни Проколов.

Мы дошли до основного здания и уже поднимались на медленном скрипучем лифте, вид с которого был не слишком впечатляющим, хотя все охранные заклинания были как на ладони. Собирайся я тайком сюда пробраться, этот вид лег бы в основу моего плана, но пока я смысла в этом не видел.

— Баловство это, — махнул рукой экскурсовод. — По времени не такой уж большой выигрыш выходит, а вероятность того, что посылка доставлена не будет, отнюдь не нулевая.

— В точности как у нашей Почты.

— Да нет, там она как раз стремится к нулю, отдельные случаи не в счет.

Лифт наконец остановился, и мы смогли проникнуть в святая святых этого места: портальный зал.

Здесь точно так же все помещения располагались на втором этаже на галерее, с которой можно было спуститься по хорошо защищенной винтовой лестнице. Сам портальный зал был побольше, чем тот, что я видел раньше, но и оружия, направленного на шлюз, было побольше.

Судя по тому, что зал выглядел непобитым, прорывались с той стороны реже. Или, как вариант, ремонтировали зал чаще.

— Романтика? — с насмешкой спросил меня экскурсовод, приподнимая бровь. — Поди, подумываете о карьере борца с Тварями?

— Я алхимик, — возразил я. — И подумываю о доступных ингредиентах. Насколько реально у вас тут что-то заказать группам, которые уходят на Изнанку?

— Подработать кто угодно согласится. Что-то конкретное нужно? Я могу узнать.

— Подозреваю, что у вас этого не будет. Мне нужна слизь мерцающего слизня в стазисном контейнере, потому что для того рецепта, который я хочу испытать, требуются ингредиенты не старше получаса.

— Суровые требования. Слизни-то встречаются часто, но я не помню, чтобы с них что-то забирали. Контейнер будет — можно и заказать, только цену не подскажу: слишком необычный ингредиент.

Я и без того понимал, что она будет негуманная. С другой стороны, мне не к спеху, а слизни нападают сами, то есть по факту все ингредиенты с них — бросовый материал. Вот только стазисных контейнеров у меня не было, а без них заказывать слизь было бессмысленно.

Тут как раз сработала сигнализация, шлюз открылся, и из него вывалилась изрядно потрепанная компания. Но довольная: рюкзаки у всех были забиты под завязку, а последний еще и чью-то шкуру на себя умудрился набросить. Была она в нескольких местах прорвана, но само ее наличие говорило о том, что снять успели, а значит, не все время проходило в битвах — на сбор трофеев тоже осталось. Правда, для меня эта информация была бесполезной. Пока бесполезной.

На сработавшую сигнализацию повыскакивали люди, но помощь никому не требовалась. Шелагина с компанией я не заметил — не княжеское это дело лично караулить каждого прибывшего. Наверняка вступит в дело только тогда, когда ему дадут знать, что прибыл нужный человек. А пока… Я проверил метку, она оказалась совсем рядом, в гостиничном комплексе сразу за охраняемой территорией.

Глава 10

Утром во время завтрака я с интересом изучал новости. До больницы я не добрался, но туда долетел отправленный мной десант, который и занимался исцелением детей. Комментарии под новостями были, как правило, одобряющие, хотя и встречались скептики, утверждавшие, что это всего лишь показуха со стороны целителей, которые, все как один, наглые и жадные. Но все это разбивалось об аргумент: «Какая разница, зачем они это делают. Главное — здоровье детей». Туда же притащили и статьи об Огонькове доказывающие, что кто-кто, а он точно занимается этим исключительно из-за любви к людям, по какой причине постоянно огребает от Гильдии.

Что об этом думала Живетьева, я не знал, потому что официального ответа Гильдии не было. Да и не до того Арине Ивановне было. Насколько я понял, те, кого подозревали в переносе недоделанной живетьевской реликвии, из Прокола не вышли, и за ними, точнее за тем, что они якобы несли с собой, уже было отправлено несколько спасательных групп. Все они вернулись без каких бы то ни было результатов. Но самое интересное, их ждали не только Живетьевы и Шелагины, но еще несколько родов, в том числе и княжеских. Мне даже стало интересно, что же там такого несли…

Выспался я нормально, и все отрицательные эффекты ушли. Песец говорил, что магию применять с осторожностью нужно примерно недели две, но вероятность перенапряжения небольшая, поскольку по-настоящему энергоемких заклинаний я пока не знаю. Зато перспективы открывались грандиозные. Если, конечно, меня на самом старте не прихлопнут. И чтобы не прихлопнули, срочно нужно было устроить еще одну заварушку. Причем так, чтобы стравить Живетьевых именно с императором, который сейчас выступал фактически гарантом их неприкосновенности. Живетьева подозревала, что по приказу императора обчистили ее кабинет, нужно, чтобы и в императорскую голову заронились семена подозрений в отношении зарвавшегося целительского рода.

Следовало бить по больному: исцелять тех, кто на стороне императора и кому Живетьевы заявили, что исцелить его заболевание невозможно. Причем этот кто-то должен быть по-настоящему ценен императору. Не поверю, что нет личностей, к которым он прислушивается и которые тем самым неугодны Арине Ивановне. Зимина я об этом спрашивать не стал. Решил для начала поискать в открытых источниках. Личность должна быть не мелкой, и о ней непременно должны писать.

— О чем вы задумались, Илья? — жизнерадостно поинтересовался Лихолетов.

— Наверняка о том, что пить местный кофе можно только под наркозом, — проворчал дядя. — Как же здесь отвратно кормят.

Он вздохнул, вспоминая наш уютный дом, куда уже хотел вернуться как можно скорее.

— Не преувеличивайте, Олег Васильевич. Это вы нервничаете перед выступлением.

— Я? — удивился дядя. — Да у меня опыта подобных мероприятий вы сами знаете сколько. Не говоря уж про чтение лекций.

— Тогда вам вовсе не о чем переживать, — заявил Лихолетов. — Вот увидите, это будет сенсация. Бомба.

Он мечтательно поднял глаза к потолку, уткнулся взглядом в люстру и недовольно скривился.

— Главное — ничего не забыть, — важно продолжил он, подразумевая вовсе не «ничего», а «никого».

Неожиданно к нам за столик подсел один из коллег дяди и Лихолетова, поздоровался и поинтересовался:

— Правда ли, Олег Васильевич, что ваш племянник покупает неходовые монетки по гильдейским ценам?

— Правда, — ответил я. — Но мне смотреть надо: возможно, ваши монетки у меня уже есть.

— Дубль не берете? — спросил он уже у меня.

— Дубль не беру. Коллекция на то она и коллекция, что не предполагает дублей.

Особой заинтересованности я не проявил, но все же согласился посмотреть, что там за неходовые монетки, потому что все меня интересующие как раз относились к таким. И хотя они были неходовыми, но почему-то в магазинах ни онлайновых, ни офлайновых не задерживались.

— Тоже расплатились выкопанным по выбору заказчика? — внезапно спросил дядя.

— Именно, — поморщился археолог. — Нехорошее пошло поветрие. Все сплошняком включают в договор этот пункт.

— Я на него никогда не соглашаюсь. Лучше взять денег меньше за сами раскопки, но выбрать самому, — продолжил дядя. — Поди, и кирпичей напихали?

— Как же без них, — скривился тот. — Насыпали еще от души кристаллов. И ни одного артефакта, прикиньте, Олег Васильевич.

— Глянуть на ваши кирпичи можно? — заинтересовался Олег.

— И на кирпичи, и на монетки, и на кристаллы, — согласился археолог. — Хоть сейчас.

— Илья? — спросил Олег и с брезгливой миной отодвинул от себя недопитый кофе. — Мне кажется, там что-то подобное тому, что ты покупал у Анюты.

— Она и сказала, — подтвердил археолог.

Мне даже интересно стало, отправила она этого мужика к нам из мести или действительно заподозрила, что мы собираем что-то ценное. В любом случае, от шанса получить нужное отказываться я не собирался.

— Посмотреть можно, — согласился я. — Но денег у меня при себе немного.

Чутье Олега не подвело: добыча действительно оказалась из военной части. Я стал счастливым обладателем еще одного сейфа и одного ящика алхимических гранат. Из модулей — пятого уровня магии Земли и допы по алхимии и артефакторике, как я понял, исключительно боевого направления. Кристаллы я решил взять все: они дешевые, а вероятность пропустить что-то полезное довольно велика.

Хватило денег, которые были со мной, хотя Лихолетов и предлагал расплатиться за нас, с тем чтобы мы потом ему вернули наличкой. И хотя продавец-археолог был только за, но больше ничего интересного для нас не нашлось.

Купленное я забросил в номер, после чего мы пошли на конференцию, до начала которой оставались считаные минуты.

Олег выступал вторым. Выступавший перед ним оказался тем самым археологом, которого притащил Волков, когда выставил нас с раскопок. И выступление касалось тех двух артефактов, которые «удалось» пробудить мне. Помнится, Волков их сразу уволок, но, видно, жулик, отнявший у нас наше место раскопок, в собственный договор внес пункт об изучении всех выкопанных артефактов, вот ему и выдали. Для всестороннего изучения — потому что в таблицах был и вес, и размер. И о том, для чего использовались эти артефакты, он тоже важно заявил. Но если с климатическим — не ошибся, потому что наверняка слышал запись нашего разговора, то относительно второго дал маху — заявил, что это пульт от неизвестного устройства.

— Вот же везение, — завистливо сказал сидевший рядом с нами археолог. — Целых два работающих артефакта.

На мой взгляд, это было не везением, а форменной наглостью. Но кто там знает этих археологов, может, у них такое в порядке вещей? Кто успел первым заявиться, тот и докладывает?

— И оба выкопал не он, — проворчал Лихолетов. — Терпеть не могу, когда присваиваются чужие заслуги. Раскопки были Олега Васильевича, а пробудил оба артефакта его племянник.

Оказывается, это не норма, а Лихолетов, как и мой дядя просто потеряли дар речи от чужой наглости.

— Да вы что? — сосед с интересом посмотрел на меня. — Никак, новый интуит?

— Именно так, — гордо согласился Лихолетов. — Талантливый молодой человек. Руки просто золотые, но в археологию не пошел. С трудом его уговорил на конференцию приехать, и то только потому удалось, что дядя выступает.

— Это вы зря, — сурово сказал мне сосед. — Такой талант в землю зарывать нельзя. Это преступление. Вы еще молоды, но должны понять, что так делать неправильно.

Председатель заседания внезапно обратил на нас свое внимание и возмущенно сказал:

— Господин Лихолетов, что там у вас за шум? Не каждый раз удается выслушать археолога, которому за сезон удалось выкопать сразу два работающих артефакта.

— Так ему и не удалось, — громко сказал Лихолетов и встал. — Эти артефакты были выкопаны археологом из нашего отделения Гильдии. А данный господин пришел на все готовое, заявив нанимателю, что докопает за меньшую оплату.

— Да он жулик! — возмущенно крикнул кто-то на другом конце зала.

— Минутку внимания! — поднял руку ответчик. — Все было совсем не так. Господин Волков засомневался в честности господина Вьюгина и решил, что ему будет дешевле прибегнуть к моим услугам.

— Поэтому господин Волков ко мне явился лично с требованием, чтобы Олег Васильевич все осмотрел дополнительно и бесплатно, — ехидно сказал Лихолетов. — Потому что усомнился, господин Белов, не только в вашей честности, но и в компетентности.

— Но позвольте!

— Не позволим, — решил глава заседания. — Если артефакты действительно были извлечены и описаны не вами, Егор Никитич, то вы не имеете права приписывать себе чужие достижения. Или вы получили на то разрешение?

— Разрешение мне было дано владельцем земель. Артефакты были получены на раскопках, на которые подрядили именно меня. И в договоре было указано, что я имею возможность осмотреть и описать все, — попытался оправдаться незадачливый воришка чужих достижений.

— Вы даже не указали в докладе, что артефакты были подняты не при вас, — не унимался Лихолетов, — потому что были уверены, что Олега Васильевича тут не будет.

— Кстати, а почему он вообще тут есть? — пошел в наступление волковский археолог. — Господина Вьюгина не было в списке участников. Что тут делают посторонние?

— Зато есть господин Песцов, который на момент заключения договора с господином Волковым был Вьюгиным. Но это не освобождает ни вас, ни господина Волкова от ответственности, — радостно сообщил Лихолетов. — И я тоже здесь есть. А значит, ваша афера не получилась.

— Почему это афера? Я рассказываю об артефактах с моих раскопок, — не успокаивался Белов.

— Прения закончены. Мы, как сообщество археологов, не приветствуем приписывание себе чужой добычи и перебивание ставок на раскопках, — сухо сказал председатель заседания. — Поэтому, будьте любезны, покиньте кафедру и подумайте над своим поведением.

— Но тема уж больно интересная, — заикнулся кто-то из зала.

Председатель обвел взглядом зал, ища того, кто выкрикнул. Похоже, нашел, грозно посмотрел в ту сторону и сказал:

— Если вы поддерживаете воровство чужих достижений, можете пообщаться с господином Беловым отдельно. Если не поддерживаете, уверен, господин Песцов точно так же полно ответит на ваши вопросы. Тем более что его выступление следующее. Олег Васильевич, прошу вас.

Он важно повел рукой в сторону кафедры, с которой Белов торопливо собирал свои вещи, злобно зыркая в нашу сторону. Олег не торопился, перед тем как выходить выступать, сначала отдал флешку с фотографиями человеку, отвечающему за показ слайдов. На занятиях Олег с таким прекрасно справлялся сам, но тут регламент требовал специального субъекта, отвечающего за фото- и видеоматериалы. Иной раз он показывал совсем не то, что требовалось, и тем не менее самим докладчикам не разрешалось вмешиваться в этот процесс.

К докладу Олег перейти не успел, его засыпали вопросами по артефактам, снимки которых представил предыдущий докладчик. Поскольку время основного доклада не наступило, Олег на все ответил, подчеркнув, что второй артефакт был не пультом, а, скорее всего, средством связи.

— К тому времени, как в руки господина Белова попал этот артефакт, заряд в нем уже закончился, а видео господину Белову не показали, — с явной издевкой заметил Олег. — Разве что снимки плохого качества, какие мы и видели на этом экране. Но мы видели все это вживую. И слышали — звучал очень красивый женский голос.

Послышался слаженный вздох огорчения тому, что никто в зале не присутствовал лично при столь знаменательном событии.

— А вы видео записывали? — раздался голос.

— По договору с господином Волковым я никакие записи не могу показывать, — с явным огорчением ответил Олег. — Зато князь Шелагин разрешил нам показать несколько фотографий, сделанных при работе найденного на его землях артефакта.

— У вас сработал еще один артефакт? — восторженно спросил кто-то.

Дядя хотел было уже сообщить о неучтенном факторе в моем лице, но наткнулся на мой предупреждающий взгляд и сказал:

— Повезло. Но в этот раз повезло не просто найти работающий артефакт, а проигрыватель с диском. И просмотреть записанный на диске фильм.

Он начал показывать слайды, извиняясь за плохое качество, но намекая, что фотографии хорошего качества были запрещены к показу князем.

— Было прекрасное голографическое изображение и прекрасный объемный звук, но вы же понимаете, что у каждого княжества есть свои требования, поэтому все, что могу, показываю, — говорил он, с сожалением рассматривая жалкие кадры, которые не могли передать всего великолепия случившегося.

Также Олег высказал предположение, что нам попалось обучающее видео.

— Скорее всего, для школьников, для которых зрелищность куда важнее информативности, — закончил он.

После этого хлынул град вопросов. Да, работающие артефакты встречались и ранее, причем даже те, которые генерировали изображение — как, например, в сработавшем мобильнике на раскопках Волкова. Но еще ни разу не было случая, чтобы артефактом Древних удалось воспользоваться гарантированно в тех же целях, для которого оно и создавалось.

— Удалось ли вам просмотреть еще один фильм на том же устройстве?

— На тот момент не было ни одного диска на руках, а к тому времени, как нам удалось купить пару штук для проверки, артефакт уже изъяли, а князь говорит, что он больше не работает.

— Говорит, что не работает, и не работает — немного не одно и то же, — хмыкнул кто-то в зале.

— К сожалению, возможности проверить у нас не было, — ответил Олег. — Хотя диски мы купили. Потратились и совершенно напрасно.

— А как выглядел сам артефакт?

— К сожалению, эту информацию выдавать мы не имеем права, — вздохнул Олег.

Вопросы пошли по кругу, как и фотографии — почему-то несколько человек решили, что от них утаивают что-то чрезвычайно важное, хотя Олег в качестве образца один из дисков привез и продемонстрировал, высказав предположение, что это может быть не единственным источником информации.

— Ваши вздорные идеи про то, что монеты — это не монеты, мы уже слышали, — с насмешкой сказал Белов, который не ушел и сейчас всячески демонстрировал, что он мог бы куда лучше рассказать о том, о чем даже понятия не имел. — И они не нашли никакого подтверждения.

— Возможно, найдут потом? — спокойно ответил Олег, которого угнетало уничтожение информации с модулей и кристаллов настолько, что он временами заговаривал о необходимости раскрыть эту тайну. — Я не исключаю, что удастся найти проигрыватель и для них.

— Чушь, — фыркнул Белов, привлекая к себе внимание. — Уже неоднократно доказано, что монеты — всего лишь платежное средство и ничего более.

— Я не запрещаю вам в это верить, — ответил Олег. — Но спешу заметить, что слепая вера иной раз закрывает глаза на очевидные вещи.

— Мне глаза ничего не закрывает, — буркнул Белов.

— Потому что вы смотрите только на деньги, — окрысился на него Лихолетов. — Нет, все же какая наглость с вашей стороны припереться сюда с отчетом по выкопанным нами артефактам в уверенности, что вам это сойдет с рук!

Белов решил, что его дальнейшее пребывание на конференции отрицательно скажется на археологической репутации, и, пренебрежительно хмыкнув в сторону Лихолетова, неторопливо пошел на выход. К слову, пара человек за ним увязались, как я понял, не для того, чтобы высказать свое фи, а чтобы выяснить оставшиеся непонятными вопросы. Ну так Белов и объяснит, как может. А может он только врать.

Тем временем дядя закончил отвечать на вопросы, но не потому, что те закончились, а потому что закончилось отведенное ему время. Он уступил кафедру следующему докладчику и вернулся к нам. Лихолетов так и не успокоился после перепалки с Беловым, то и дело возмущенно выдавал: «Какой все-таки наглец!» и притих только после второго замечания от председателя.

Следующие несколько выступлений тоже были посвящены сработавшим артефактам, только, в отличие от Олега, у докладчиков были самые фантастические версии относительно того, что делали представленные на фото и видео артефакты.