Не дразни богиню

ГЛАВА 1. Что-то прекрасное

Сегодня должно было случиться что-то прекрасное. Я проснулась с этим ощущением, за пять минут до будильника, почему-то совершенно бодрой и такой отдохнувшей, как будто проспала часов двенадцать, а не семь, как обычно. В шторы ломился солнечный свет, такой яркий, как будто совсем не в Питере, но я знала, что в Питере так тоже бывает, пару недель в году, в августе. Питер бывает сверкающим, жарким и ярким, как начищенная драгоценность, и именно такой день превосходно подходит для работы с по-настоящему ценными вещами. Для моей работы — я работаю реставратором, уже почти два месяца, и мне нравится с каждым днём всё сильнее.

Мне пока не доверяли особенно серьёзной работы, я по большей части бегала с бумажками и следила за тем, чтобы все сотрудники вовремя получали всё, что им нужно. К самим экспонатам мне даже прикасаться пока не давали, но я могла наблюдать за работой опытных коллег, задавать вопросы, это было так интересно, как будто я продолжала учиться на историка, но теперь мне за это платили зарплату, а домашнего не задавали — райская жизнь.

Сегодня мы с бригадой должны были работать в Петергофе, осматривать скульптуры и оценивать степень износа. Я Петергоф обожала с детства, мне он каждый раз открывался по-новому, хотя я ездила туда чуть ли не каждый месяц, но всё равно не знала всего. К тому же, парки каждый год обновлялись, там запускались новые фонтаны, музеи открывали новые экспозиции, для некоторых экскурсий приглашали историков, которые рассказывали что-то новое. Мне никогда это не надоедало, но побывать там по работе, не как турист, а как человек с обратной стороны, имеющий отношение к созданию этого великолепия — это было что-то невероятное.

Собираясь на работу, я волновалась как перед выпускным, долго выбирала рубашку, чистила кроссовки, вышла пораньше, чтобы не опоздать. На работе нам раздали инструкции, погрузили в фирменный микроавтобус и повезли трудиться, на месте разбили на группы и отправили по маршрутам. Работа увлекла меня, наставник рассказывал тонкости, я что-то записывала, время летело. И день незаметно стал подходить к концу, а того самого прекрасного почему-то никак не случалось.

Наставник сказал мне осмотреть ещё пару объектов и быть на точке к восьми, а до этого погулять где-нибудь, пока он проверит работу других групп, и ушёл. А я закончила работу и побрела к Золотой Горе, медленно и задумчиво — я чувствовала себя немного обманутой, потому что день почти прошёл, а моё предчувствие так и не сбылось. Мимо ходили уставшие туристы, понемногу собираясь на выход, сотрудники парка убирали мусор, осмелевшие белки спускались с деревьев и ходили по дорожкам вразвалочку, точно как я.

Дойдя до своего любимого фонтана, я поднялась на балюстраду, чтобы видеть одновременно парк и залив, полюбовалась облаками и солнцем, которое уже начало погружаться в море, потом развернулась к нему спиной и посмотрела на фонтан — он сверкал. Перед открытием сезона моя фирма отполировала до зеркального блеска каждую пластину каскада, они сияли золотом, похожие на ступени в небо, где стоял Нептун, гордый собой за то, что он — царь этой прекрасной горы. Марлинский пруд отражал это сияние, я стояла на огромном полукруглом балконе, как принцесса Жасмин, за которой вот-вот прилетит Аладдин на ковре-самолёте, но никто не прилетал. Моё предощущение волшебства истаивало, как леденец во рту, от него осталась буквально тонкая сладкая льдинка надежды, что что-то ещё может успеть случиться, но я знала, что надолго её не хватит, поэтому не стала больше ждать и пошла потихоньку вниз.

В саду Венеры было гораздо теплее, чем наверху, где ветер с залива выдувал из-под рубашки остатки тепла даже летом. Здесь, у пруда, был маленький оазис тишины и изобилия, пахло яблоками, ветки клонились к земле под их весом, в кронах шуршали птицы. Всё это великолепие, минуту назад очаровывающее меня, вдруг резко стало раздражать, когда последняя капля моей надежды на чудо растворилась, оставив только послевкусие обманутых ожиданий — деда Мороза не существует, чудес не бывает, ну или бывают, но не со мной. Хотя я так ждала.

Спустившись с небес на землю, я пошла прямо к фонтану, надеясь успеть его сфотографировать до того, как солнце окончательно сядет, у меня на пути стояла статуя богини любви, абсолютно голая, обращённая ко мне тем же местом, что и всегда. Вообще, в Петергофе почти все статуи были такими, у нас с друзьями даже петергофская шутка была — мы приезжали домой и считали, сколько фотографий из парка содержат одновременно наши лица и случайно попавший в кадр прекрасный мраморный попец какого-нибудь древнегреческого бога, победитель всех угощал пиццей. Меня такие вещи никогда не волновали, но именно сейчас это показалось символичным — я ждала чуда, а получила прекрасный мраморный попец, как и всегда в таких случаях. Не такой уж и прекрасный, кстати, совершенно обычный попец. В модельное агентство её бы точно не взяли с такими данными.

Я подходила всё ближе, настроение становилось всё гаже, людей вокруг не было вообще, ни единого человека. Поэтому я подошла к статуе, раскинула руки и пропела:

— А-фро-дита! Двести шесть килограмм целлюлита!

Мрачно рассмеялась и тут же вздрогнула, когда у самого уха раздался игривый мужской голос:

— Не дразни богиню, это опасно.

ГЛАВА 2. Богиня ментального здоровья

Я обернулась и увидела мужчину, похожего на мраморную статую древнегреческого бога так сильно, что мне хотелось заняться его реставрацией. В первую секунду я замерла от шока, потому что осматривалась буквально только что, я готова была поклясться, что ни единого человека в парке не было, кроме меня, я не могла его не заметить. Он как будто из-под земли возник, я опять осмотрелась, пытаясь понять, где он прятался. Не поняла. Он смотрел на меня с такой улыбкой, как будто ждал ответа, я посмотрела на статую, потом на парня, фыркнула и отвернулась, заявляя:

— Я атеистка.

Он усмехнулся так, как будто насквозь меня видит, и точно знает, с каким волшебным предчувствием я сегодня проснулась, и почему конкретно я злюсь. Наклонился ко мне ближе и загадочно понизил голос:

— Я тебе этого не говорил, но, когда Гермеса на реставрацию увозили, абсолютно все люди, которые с ним работали, в пределах недели нашли деньги или золото. Не много, но приятно.

— Да ладно? — я подняла брови, мысленно обещая себе спросить об этом наставника, он точно должен знать. Парень усмехнулся:

— Показать, где Гермес? «Атеистка».

Я опять состроила материалистическое лицо и отвернулась:

— Лучше покажи мне бога ментального здоровья.

— Богиню, — мягко поправил он, указал взглядом на мраморный попец прямо передо мной и кивнул: — Ты на неё смотришь.

Я скорчила рожицу:

— Афродита?

— Ага. Потому что никакой врач отсутствие любви не вылечит.

Я посмотрела на него с большим сомнением:

— Я тебе про ментальное здоровье, ты мне про любовь.

— Потому что эти вещи вытекают друг из друга. Не обращала внимания, как люди с дырой в башке никак не могут построить отношения, и годами лечатся, и лечение не помогает, и весь мир против них. А потом нашли одного человека, одного-единственного, который сказал: «Я люблю тебя с любыми загонами, можешь творить свою обычную дичь, это не так уж страшно, я привыкну» — и человека перестаёт волновать девяносто девять процентов всего, что он раньше считал причиной всех бед своей жизни. И он просто живёт, и всё у него нормально.

Я перестала корчить рожицы и тихо сказала:

— Хотелось бы, конечно, поспорить, но я таких знаю. Да, любовь лечит… может быть, не всё, но многое. Душу лечит. Вот только в аптеке её не купишь. Некоторым людям просто не везёт встретить подходящего человека. Или они сами не очень, поэтому им люди нравятся, а они людям не нравятся. Ходят всю жизнь во френдзоне, или живут затворниками, или погружаются в вымышленные миры, где их окружают вымышленные персонажи.

Он заглянул мне в глаза и наклонился ещё ближе, шутливо интересуясь:

— Кто твой биас, малыш?

Я рассмеялась и возмутилась:

— Нельзя такое спрашивать! Откуда ты вообще знаешь это слово?

Он сделал вид, что смутился:

— Я иногда случайно подслушиваю разговоры маленьких девочек от пяти до ста пяти лет.

Я опять рассмеялась, осторожно рассматривая его — на нём была такая же рубашка, как на мне, такие же джинсы и даже кроссовки такие же. И цвет волос как у меня, и длина тоже. В этом, вроде бы, не было ничего странного — половина Питера так одевалась, но всё же… Слабая надежда, которая осталась к вечеру от моей утренней уверенности в том, что сегодня случится что-то невероятно прекрасное, заставила сердце забиться часто и горячо, фантазируя всякие приятные картины, о которых нельзя никому рассказывать.

Он шутливо толкнул меня плечом и повторил:

— Ну кто? Дай угадаю. Ким Тэхён?

Я показала язык и гордо заявила:

— Джеки Чан!

Он рассмеялся, я сделала грустное лицо и призналась:

— Я не в теме. Я слишком старая для этой фигни.

— Джеки бы с тобой поспорил, — серьёзно качнул головой он, мы рассмеялись, я увидела вдалеке своего наставника, который быстро шёл по аллее в мою сторону, вздохнула, понимая, что уже пора уезжать. Посмотрела на парня и сказала:

— Джеки крутой. Он умудряется быть милым и опасным одновременно.

Он придвинулся ближе, касаясь плечом моего плеча, наклонился к моему уху и шепнул:

— Как я?

Я посмотрела на его лицо, сразу же смущаясь и отводя взгляд — он был слишком красив, нереально, у него даже кожа была светящейся, мне казалось, такие люди бывают только на экране. Я не знала, что с этим делать, я не попадала в такие ситуации. Было страшно от мысли, что мы можем больше никогда не увидеться, если я не придумаю, каким образом попросить у него телефон или всучить ему свой. Но даже если я дам ему номер, он вполне может не позвонить…

Эти мысли наращивали панику внутри, наставник подходил всё ближе, парень молчал и смотрел на меня, как будто ему просто нравилось так стоять и смотреть. Я так и не придумала, каким образом заговорить про номер и ещё одну встречу, поэтому просто отошла на приличное расстояние и сделала вид, что интересуюсь статуей.

Подошёл наставник, издалека набегу спросил:

— Ты закончила здесь?

— Ещё нет. В смысле, да. Но у меня ещё есть дела тут, — я попыталась указать ему глазами на парня, надеясь, что наставник поймёт, что он тут лишний, но он не понял.

— Какие дела? Машина ждёт. Шнелле, Маша, шнелле! — он попытался подтолкнуть меня кончиками пальцев, но я не пошла, опять делая страшные глаза и кивая в сторону парня, наставник нахмурился, посмотрел туда, потом на меня, пожал плечами: — Дело твоё, конечно. Так что, сказать водителю, что тебя не ждём?

— Не ждите, я сама доеду.

— Дело хозяйское. Пока тогда, до понедельника, — он помахал рукой, прошёл сквозь парня и ушёл в сторону выхода.

Я медленно подобрала челюсть, посмотрела парню в глаза и шёпотом сказала:

— Вот так вот… даже Джеки Чан не может.

Он смущённо улыбнулся и сказал:

— Неловко получилось. Прости. Надо было тебя как-то подготовить. У меня мало опыта в этих вещах.

Я протянула руку и потрогала его рукав — он был настоящим. Потом потрогала свой — он был точно таким же, один в один. Парень развёл руками, и его рубашка сменилась на свитер, точно такой же, как у моего наставника.

Крепко зажмурившись, я запрокинула голову и медленно выдохнула, открывая глаза и глядя на прекрасную Венеру с самого лучшего ракурса. День и правда обещал быть впечатляющим.

***

ГЛАВА 3. Кто-то попался

Я посмотрела в спину уходящему наставнику — стало чуть-чуть легче, как будто он был моим якорем, помогающим не оторваться от реальности. Опять посмотрела на парня и прошептала:

— Что это было?

Он сделал невинные глаза и пожал плечами:

— Ничего особенного, сквозь меня постоянно кто-то ходит. Не обращай внимания.

Я продолжала смотреть на него без улыбки, отказываясь принимать его шутливый тон, он вздохнул, перестал улыбаться и сказал:

— Ты же не удивилась. Немного испугалась, от неожиданности, но не удивилась. Потому что для тебя это не новость, ты уже такое видела. Да?

У меня мурашки по спине пробежали от его понимающего взгляда, я так надеялась, что это осталось в прошлом…

— Откуда ты знаешь?

Он фыркнул:

— Ну ты же видишь меня. Я не единственный такой в мире. Таких как я много. А вот таких как ты — мало, — он улыбнулся как кот, протянул ко мне руку ладонью вверх, как будто я должна была туда что-то положить, но у меня ничего не было, за это стало даже стыдно, я отвела глаза. Он сам взял меня за руку, погладил ладонь и прижал к своей щеке, заставив меня вспыхнуть от смущения, но всё равно не забрать руку. Он тихо рассмеялся и заглянул мне в глаза, шёпотом сообщая, как тайну: — Классное ощущение. Редкое в моей жизни.

— Почему? — я тоже говорила шёпотом, как будто боялась спугнуть что-то невесомое. Он вздохнул и сказал с шутливой иронией:

— Потому что все ходят сквозь меня. Но не ты. Потому что ты — человек с даром. Так бывает, но очень редко. Пётр Первый таким был, но его дети это не унаследовали. У него был такой друг, он привёз меня ему из Европы, и подарил. Тогда это было нормальной практикой. Богатые аристократы коллекционировали всяких интересных людей, талантливых в каком-нибудь искусстве или просто красивых, держали их при себе, всем показывали, хвастались, иногда дарили, если надоел, или если хотели впечатлить влиятельного человека. Мой хозяин решил впечатлить самого императора, и ему удалось.

— Хозяин?

— Да. Он пленил меня, я стал ему подчиняться.

Я смотрела на него, уплывая в ощущение, что мне всё это снится — сердце колотилось сильно и часто, всё тело как будто парило над землёй, мою руку держал нереально красивый парень и прижимал к своему лицу, со мной вообще никогда ничего подобного не было, я бы решила, что это сон, даже если бы сквозь него никто не ходил. Он открыл глаза и посмотрел на меня с тихим смехом, убрал мою руку от лица, но из рук не выпустил, сказал с долей сочувствия:

— Хочешь, сядем? А то, я боюсь, ты сейчас упадёшь.

Я молча кивнула, он повёл меня вдоль пруда, я спросила:

— Откуда ты взялся?

— Я не знаю, откуда берутся духи. Это никто не исследовал, — он весело пожал плечами, как будто вопрос был ерундовый, хотя я по голосу чувствовала, что это не так, но перебивать не стала. Он продолжил: — Я помню себя тенью, потом помню зверем, я менял облик, бывал и волком, и воробьём, и оленем. Потом однажды захотел стать человеком, это получилось. Потом я жил, общаясь с людьми по соседству, иногда помогал им, когда понял, что у меня есть способности, которых нет у них.

— Какие?

— Меня не боятся звери, и не нападают на меня, я могу остановить взбесившуюся лошадь или поймать убежавшую овцу. Потом я научился лечить людей, стал помогать им. Я тогда ещё не всё понимал, и совершил большую ошибку — жил на одном месте достаточно долго, чтобы они заметили, что я не старею. Весть о странном колдуне разошлась, за мной стали приезжать охотники, мне пришлось скрываться, но покинуть свой лес я почему-то не мог, я не знаю, почему. Я пытался. У меня получалось отходить всё дальше и дальше, со временем, но в какой-то момент я очень глупо попался. Я встретил человека, он показался мне хорошим, но он обманул меня и забрал мою вещь. Мой пояс. Он был ранен, а у меня не было ничего, чем можно было бы остановить кровь, и я снял с себя пояс, чтобы перетянуть его руку над раной. А, как он мне потом объяснил, одежда духа является частью самого духа, и завладев частью меня, он стал моим хозяином. Это как будто завладеть рукой или головой. Он обучался магии в далёких странах и знал обо мне больше меня самого. Он запер мой пояс в магическом контейнере, к которому я не мог прикоснуться, и возил этот контейнер везде с собой, а я следовал за контейнером, потому что не мог отойти от него, точно так же как раньше не мог отойти от своего леса. — Он замолчал и осмотрелся вокруг, печально улыбнулся: — Теперь контейнер здесь.

Я ахнула:

— В парке?

— Да. Хозяин подарил меня Петру Первому, Пётр был в восторге, он любил странные вещи. Он разговаривал со мной, мы даже… можно сказать, подружились. Я просил его вернуть мне пояс, но он отказывался, говорил, что не знает, что тогда будет, может быть, я вообще исчезну. А он не хотел меня отпускать. Он пообещал, что вернёт мне пояс, когда постареет и будет умирать. Но он умер неожиданно и не здесь, поэтому не успел. Я подслушал разговоры слуг о том, что перед смертью он пытался распорядиться, чтобы мои вещи отдали мне, но его приближённые приняли эти слова за бред и не стали их записывать. Меня никто не видел, кроме императора, когда он «разговаривал сам с собой», все просто делали вид, что его величество слегка эксцентричен и изволит шалить. Больше не было таких людей. До тебя.

ГЛАВА 4. Прекрасный дух Петергофа

Он сжал мою руку чуть сильнее, я посмотрела на неё, погладила его ладонь большим пальцем, пытаясь найти в ощущениях что-нибудь потустороннее — ничего не находилось, обычная человеческая рука, той же температуры, что и моя.

— Где твой пояс сейчас?

— Здесь недалеко. И не очень глубоко.

— Где? — я посмотрела ему в глаза, он хитро улыбнулся:

— В Монплезире.

— И… насколько неглубоко?

— Меньше метра.

Он смотрел на меня так, как будто точно знал, о чём я думаю. Возможно, так и было. Я прочистила горло и ровно поинтересовалась:

— Ты хочешь, чтобы я проникла в охраняемый архитектурный памятник, угнала экскаватор и разрушила историческое наследие ради галлюцинации?

Он медленно пожал плечами и стал рассматривать небо, загадочно мурлыча:

— Мне казалось, это ты этого хочешь.

— Почему ты так решил?

— Я умею немного видеть будущее. Я тебя ждал.

— Давно?

Он молчал, я посмотрела на него, он остановился и развернулся ко мне, взял за обе руки и с большим значением сказал:

— Давно.

Я смотрела на него и молчала, опять думая, что это всё бред и я сейчас проснусь, и мне будет стыдно даже просто за то, что я умудрилась такое нафантазировать.

Парень улыбнулся и опять стал изображать дурашливый тон:

— Я могу подождать ещё. Не торопись, думай, всё такое. Посоветуйся с психотерапевтом.

— У меня нет психотерапевта.

— Как неудобно! Галлюцинации есть, а психотерапевта нет. Что же делать?

Я отвела глаза — мне не хотелось об этом говорить. Но, с другой стороны — с кем ещё я смогу об этом поговорить?

Он мягко спросил:

— Ты уже видела таких как я, да?

— Да.

— И как ты это пережила?

— Я решила сделать вид, что это детская фантазия и на самом деле этого не было.

— М. Помогло?

Я вздохнула и промолчала. Нет, не помогло. Мне не хотелось об этом говорить, именно поэтому — когда я в первый и единственный раз попыталась об этом поговорить с родителями, меня потащили к доктору, а доктор сказал, что у меня просто богатая фантазия и я сочиняю, чтобы привлечь внимание. После этого от моих слов о людях и вещах, которые я вижу, а никто больше не видит, отмахивались и говорили прекратить врать. И я замолчала навсегда. А теперь — здравствуй, прекрасный дух Петергофа.

Прекрасный дух посмотрел на меня с безграничным принятием любых странностей, вздохнул и сказал:

— Не подумай, что я хочу тебя спровадить, но последний Метеор уходит через пятнадцать минут.

Я фыркнула:

— У меня нет денег на Метеор, я поеду на автобусе.

— Я умею отводить глаза. Я проведу тебя на борт, никто не заметит.

— Это незаконно.

— Ну должна же ты получить моральную компенсацию за стресс.

Я посмотрела на него с не особенно убедительным осуждением, он улыбнулся как самый невинный в мире человек, я сдалась и кивнула:

— А давай. Мне реально нужна компенсация.

Он прищурил один глаз и поинтересовался:

— Ты просто хочешь посмотреть, как у меня получится, да?

— А вдруг ты врёшь? И никакой ты не дух.

— Всё может быть. Становись сюда, — он указал на место перед собой, я подошла, он взял меня за плечи, развернул к себе спиной, наклонился и шепнул на ухо: — А теперь вместе со мной, с правой ноги, шаг вперёд, раз-два.

Я шагнула вместе с ним, а в следующую секунду застыла от шока, и не заорала только потому, что дыхание перехватило — мы стояли на крыше. На крыше Большого Петергофского дворца!

Перед нами опускался ступенями вниз большой каскад, дальше прямой дорогой к морю шёл канал, на пристани в конце сматывали последние канаты матросы двух оставшихся Метеоров. Ветер на этой высоте был такой сильный, что я стояла ровно изо всех сил, но меня всё равно качало, добрый дух Петергофа тихо смеялся, придерживая меня сзади за плечи и шепча на ухо:

— Страшно? Мне — нет.

Я нервно фыркнула:

— Очень смешно! — Посмотрела на красные крыши Монплезира и вздохнула, уже предчувствуя, как полезу туда в качестве злоумышленника: — Где твой пояс?

— Спрятан в механизме лавки-шутихи, — парень щекотал дыханием моё ухо, вызывая мурашки и абсолютное безразличие ко всем законам мира. — Там замаскированный тайник. Я отвожу глаза ремонтным бригадам, чтобы они не нашли его случайно.

— Отводишь глаза?

— Да, я умею.

— С петровских времён, серьёзно? Неужели за столько лет не нашлось кого-то, кому ты захотел бы показать тайник?

Он медленно глубоко вдохнул, как будто обдумывал ответ, я такое не любила — если да, то да, а размышления всегда к вранью. Я развернулась к нему, чтобы посмотреть в глаза, он на секунду поймал мой взгляд и отвёл свой в сторону, неохотно признавая:

— Люди с даром приезжали сюда несколько раз, я их видел. Но не захотел им показываться.

— Почему?

— Они были иностранцами, путешественниками, исследователями. Такие люди всегда в дороге, и нигде не дома.

— Ну и отлично, ты мог выбрать одного из них, подружиться и уехать с ним, мир посмотреть.

— Из Петергофа, уехать, шутишь? — он рассмеялся, погладил меня по плечам и заглянул в глаза, как будто посвящая в тайну: — Даже если меня освободят, я буду здесь жить. Мне здесь нравится. Может быть, не в Монплезире, в другом здании, но не дальше парка Александрия точно. Ты была там?

— Проездом, на паровозике.

— Там надо пешком гулять, я тебя свожу завтра. Приходи после полуночи, одевшись в чёрный плащ, — он сделал страшные глаза, я захихикала, представляя себя в плаще и в чёрной маске злодея. Он посмотрел поверх моего плеча на залив и сказал: — Пора, а то опоздаешь. Разворачивайся туда, куда хочешь прийти, — он опять взял меня за плечи и развернул, наклонился к уху и скомандовал: — С правой, вместе со мной, раз-два.

ГЛАВА 5. Метеор

Мы сделали шаг и оказались на палубе Метеора.

Я сразу схватилась за парня, испуганная качнувшимся под ногами полом, он тихо рассмеялся, развернул меня к себе лицом, опять взял за обе руки, внимательно их осмотрел и снял со своего запястья такой же браслет, как был на мне, застегнул на моей руке, посмотрел в глаза и шепнул:

— Это на случай, если ты попытаешься убедить себя, что тебе это всё приснилось.

— Это же… часть, — я пощупала браслеты — они были одинаковыми, как будто мой просто скопировали-вставили. Парень кивнул:

— Да, как пояс.

— Ты не боишься?

— Я знаю, что ты вернёшься. Я видел будущее.

— Но я-то не видела! — меня возмущало то, насколько легко он делает такие серьёзные вещи. Он смеялся так, как будто это вообще ничего не стоит, смотрел на меня и смеялся ещё сильнее, а я ещё сильнее возмущалась, но не могла ничего сказать — что можно сказать в ответ на смех? А потом он взял моё лицо в ладони и мягко поцеловал в губы, отстранился и спросил: — Так лучше?

Я опустила глаза, чувствуя, как заливаюсь краской вся, с головы до ног, дух опять начал смеяться, обнял меня и прижал к себе, я молчала, уткнувшись лицом в его грудь и чувствуя, как мир едет куда-то совершенно не туда, куда едет моя крыша.

Корабль качнулся и загудел, стал постепенно отходить от причала, дух погладил меня по волосам и сказал на ухо:

— Мне пора. Буду ждать тебя у парадных ворот верхнего сада.

— Когда?

— Всегда. Когда придёшь, тогда придёшь. Я тебя встречу.

Я кивнула и почувствовала, как он растворяется прямо у меня в руках. От этого накрыло такое грандиозное чувство потери, как будто я оставила на берегу только что найденную и тут же потерянную половину себя. Берег отдалялся с нарастающей скоростью, красные крыши Монплезира становились всё меньше, а потом исчезли. Я ощутила острое желание бежать обратно прямо по воде, срочно, сию секунду.

Я никогда не каталась на Метеоре – билет стоил дороже, чем билет в Петергоф, это было слишком для человека, измеряющего цены в глазированных сырках, а я была таким человеком всю жизнь. На билеты в музей я ещё могла с удовольствием экономить, но Метеор мне всегда казался просто транспортом, быстрым, прикольным, но транспортом, а в этом случае сырок был предпочтительнее, чем возможность быстро и весело добраться из пункта А в пункт Б.

Смотреть на исчезающий на горизонте Петергоф стало окончательно невыносимо, я пошла в салон, нашла себе место у окна и посидела немного там, чувствуя себя человеком, который едет по бескрайнему морю в огромном и неприлично комфортном автобусе. Людей было мало, все были довольные и уставшие от впечатлений, они смотрели фотографии, сделанные за день, кому-то звонили и обещали скоро быть дома. Мне было некому звонить – я жила одна, в моей крохотной съёмной квартирке меня никто не ждал. Каких-то два месяца назад я мечтала о ней, уговаривала родителей помочь мне с поиском и переездом, а когда получила это долгожданное уединение, оно вдруг стало таким грустным. Я любила свою работу, любила свою квартиру, но всю свою жизнь в целом как-то не особо любила — живу и живу, а что ещё делать? А потом мне в глаза заглянул оживший мраморный бог, и жизни вдруг стало мало в каждой секунде существования. Я хотела больше. Я хотела этого так отчаянно сильно, что смотрела на вырастающий на горизонте морской фасад Питера и мысленно подгоняла корабль, чтобы он поскорее уже причалил и я могла рвануться обратно самым быстрым способом из возможных. Посмотрела на два одинаковых браслета на руке и пообещала себе, что поеду обратно сразу же, как только хорошо подготовлюсь к своему ужасающе противоправному, но очень нужному деянию.

Я настолько хотела его увидеть, что мысленно представляла, что он здесь – сидит рядом, смеётся, спрашивает, как мне его подарок. А я не могу ничего сказать – я мысленно была не здесь, а металась от берега к берегу, что не есть хорошо, если я хочу наполнить жизнью каждую секунду своего существования.

Осмотревшись, я заметила, что салон почти опустел – люди вышли на палубу, оттуда раздавался смех и весёлый визг каждый раз, когда корабль подпрыгивал на особенно высокой волне, разбрасывая брызги во все стороны, в том числе и вертикально вверх, а потом вниз, на благодарных зрителей. Лавка-шутиха на прощание, так сказать, на коня. Я тоже вышла.

На палубе меня любезно пропустили к самому борту – если бы не пропустили, я бы ничего не увидела – борт был глухим и очень высоким, чтобы выглянуть, мне приходилось подниматься на цыпочки. Мы уже почти дошли до Питера, на нас надвигался Вантовый мост, проплыл над головой и остался позади, а вдоль берега потянулись доки и верфи, потом роскошные исторические дворцы, потом знакомый центр, который с этого ракурса выглядел новым и незнакомым.

Нас высадили у самого Медного Всадника, я пошла в сторону метро, слегка покачиваясь на неверных ногах, которые были душой ещё на палубе. Вокруг гуляли толпы народа, все были красивые и весёлые, на площади пел известную песню музыкант, его слушали местные и иностранные туристы, сидя прямо на плитке площади. Хорошо пел, я заслушалась, а потом с опозданием поняла, что поёт автор – он просто жил здесь неподалёку, иногда выходил на площадь просто веселья ради или прорекламировать грядущий концерт.

Мне было совершенно не по пути, но я подошла к толпе вокруг музыканта – наполнять своё существование жизнью казалось правильным именно так. Немного послушала, бросила в кофр монетку и пошла к метро. В голове играла музыка, я улыбалась как человек, который находится в правильном месте и правильном времени, а дальше всё точно будет только лучше.

***