Не доверяй никому

О чем шепчут листья

Когда-нибудь мы перестанем верить тем, кто был с нами всю жизнь. Зачастую сомнения одерживают верх, стоит лишь раз дать слабину. Нет среди нас всесильного человека, который не поддался бы им, ведь искушение бывает так велико. Вообразите, что все ваше представление о мире, за которое вы цепляетесь, окажется ошибочным, а реальность – совершенно иной. Представьте, как правда становится бессмыслицей, улыбки друзей и родных обращаются в оскалы врагов, а недруги – в непонятых праведников. Иногда это так просто сделать, стоит только усомниться в собственных мыслях. Иногда в глубине души мы сами хотим ошибиться в себе.

Думаю, вы уже слышали эту старую легенду? В каждом уголке Единого Королевства знают это предание: пугают детей ужасами прошлого, поучают ими паству. Легенда о маге, в которого вселился пламенный дух, о дьяволице, испещренной клыками Бегемота.

На заре основания Единого Королевства она явилась из ниоткуда, но будто всегда была среди нас. Падальщица, мать бегемотовых отродий, хозяйничала в этих землях, истребляя невинных ради одного лишь удовольствия. Жители склонялись перед ней, отдавая на съедение родных, в глупой надежде спасти собственные шкуры. В святых писаниях упоминался бесконечный голод матери отродий, ее звериное начало, сравнимое с греховным. Были пролиты реки крови, которой всегда было мало Падальщице. Ненасытная, она стремилась лишь в одно место, где царило истинное проявление жизни.

Сейчас уже и не найти текстов, упоминавших ее смертоносный марш, что начался почти с самого Слепого Хребта на западе. Тогда кривой линией прочертился багровый путь из крови невинных. Единое Королевство только зарождалось, вера в Феникса медленно проявляла себя, расправляя крылья над землями. Ни одна армия мелких вассалов не могла справиться с дьяволицей. За ней оставались темные поля, впитавшие кровь. Вереницей тянулись внутренности врагов ее. Птицы пожирали разорванные трупы. Волки стаями шли за ней, растаскивая останки солдат. Будто разъяренный зверь, снося все на своем пути, Падальщица приближалась к Сопирону.

Не знаю, как сложилась бы судьба всего живого, если бы она свершила задуманное. Но этого, конечно, не случилось, ведь дьяволице дали отпор, да еще какой! Не успела она достичь столицы. Случился бой, жестокий и славный, вошедший в историю народа Королевства. Самим Фениксом был благословлен колдун, совершенно ничем не примечательный, но ставший глазами Его в этот мир.

Вновь была доказана сила Истины пламенной. Клейменный богом маг остановил Падальщицу, хоть и большой ценой. На мили была выжжена трава, повалены деревья будто сорняки. Погибли нерадивые люди, что стали свидетелями битвы двух всесильных существ. Два дня и три ночи длилось их противостояние, пока Падальщица, матерь отродий, не пала обессиленной наземь. Маг едва дышал, оставаясь в живых, но и дьяволица не погибла. Не в силах его было уничтожить великое зло, что прочно цеплялось за этот мир.

И тогда Клейменный заключил в свой последний удар весь разрушительный дар, обрушив божественную мощь на Падальщицу. Глубоко в недра Земли колдун отправил дьяволицу, пробивая почву ее телом. Вопль, что подобен был крику жалкой твари, отдавался эхом из ее новой темницы, пока взмахом руки герой не сомкнул землю над ней.

Кончено было сражение, в котором не осталось победителей. Избранного Фениксом подхватили верные служители церкви, едва чародей начал испускать свой дух. И услышали тогда предсказание, которое успел сказать посланник божий:

«Ничто не вечно на этой земле, как и тьма, заточенная теперь у нас под ногами. Не выдержит и клетка ее, и зло вырвется, но лишь спустя тысячелетие. Звезды на небе будут вестниками ее прихода, кружась в небесном вихре. Клыки вновь вопьются в плоть, принося горе всему живому. Лишь мои потомки, славные дети, навсегда изгонят безумную тварь из нашего мира. Берегите свое будущее, и когда тучи закроют небо, дети принесут нам истинный свет».

Герой умер, и в вечность ушли слова его, оставаясь жить в святых текстах. Сотни лет помнили эту легенду, передавая из уст в уста. И все помнили пророчество, чтили и боялись его. Клейменный оставил после себя детей, и они стали самыми важными персонами в новом Едином Королевстве. Долгое время все силы церкви были направлены на защиту этого рода. Даже Оплот Чудес приставил своих магов оберегать потомство великого героя, отчего иногда случались брезгливые стычки между чародеями и верующими. Но чем больше проходило времени, тем меньше отводилось значимости избранным потомкам. Конфликты оканчивались перемириями, прикрытыми общим благим делом, уже утратившим смысл.

Столько времени прошло… За сотни лет я успел несколько раз умереть и переродиться. Столько жизней пронеслось, о которых никто не узнает. За это тысячелетие произошло многое, но ничто больше не напоминало о великой битве. Прошлое – всего лишь легенда, красивая сказка для неугомонных детей. Давние события стали объектами веры, сомнений и даже домыслов. Жаль, ведь правда всегда одна, но для каждого из нас она видится по-разному.

Верите ли вы мне сейчас? Это ведь довольно удивительно. Как вообще можно верить словам такого рассказчика? Вы не знаете, кем я был и что довелось пережить мне в свое время. Интересно, как вы находите ложь среди того, что слышите от других? Хотя, о чем это я? Даже собственные глаза нередко подводят.

Человеку нужно во что-то верить, когда нет точных ответов. Мы слушаем старших, надеясь на их опыт. Мы доверяемся нашим друзьям, считая их ровней себе. Мы уповаем на бога, ведь не в силах познать абсолютно все, что он сотворил.

Незнание рождает веру, и порой это делает нас чуточку лучше. Незнание должно быть у каждого, чтобы оставаться человеком.

Подчас я завидую этому чувству, хоть и стал свободен от разрушительных сомнений. Земля, что дает мне жизнь, сама мне рассказала о тех событиях, и я понимаю – немыслимое случилось тогда. Как если бы битва происходила сейчас, вижу соперников перед глазами. Наблюдаю вновь шипы и запекшуюся кровь на них. Изучаю того полуживого колдуна, пытающегося справиться как с великим злом, так и с праведной силой внутри себя.

Я – Многолетний Рассказчик, ощущаю прошлое, как часть самого себя, и потому не верю в древние легенды. Не верю в абсолютную храбрость героев или в безмерное коварство злодеев. Теперь мне плевать на слова ученых старцев, на древние летописи и знамения. У меня есть все ответы, о которых только можно мечтать! В корнях моих сокрыты тайны всего мира, и я делюсь ими с вами. Я расскажу настоящую правду, хоть и сам никогда не хотел бы ее знать. Быть может, тогда у меня осталась бы надежда, это прекрасное чувство, которое я уже успел позабыть.

Пролог : Часть 1

В тот день Анктус ощутил старость сильнее, чем обычно. На него накатывали волны недомогания, будто все внутренности давали о себе знать. Приходилось останавливаться посреди шумных коридоров Оплота Чудес, жадно хватая воздух. Испарина выступала на его лысине, сверкая каплями в свете тусклых кристаллов. К нему несколько раз подходили молодые ученики, но архимаг находил силы выдавить улыбку в ответ на их предложения помощи. «Все хорошо, не стоит волноваться», — говорил он, и тут же лицо кривилось от приступов.

Архимаг выглядел достаточно свежо для своих восьмидесяти лет. Немногие его предшественники смогли дожить во здравии до такого же возраста. Многие годы Анктус был доволен собой, доволен тем, чего смог достичь на высоком посту, и все же он надеялся еще долго оставаться главой общества магов. Болезненные колики напоминали ему, что не так он и бессмертен.

То и дело останавливаясь, Анктус терпеливо пережидал приступы. В глазах темнело, шум от людей вокруг пропадал из восприятия. Старик зашелся кашлем, раздиравшим его изнутри. Успокаиваясь, он разглядывал свою идеально белую мантию, боясь увидеть на ней следы крови. К его счастью, все было не так печально, как рисовало пугливое воображение.

Люди в коридорах расходились по своим делам. Многие ученики к вечеру уже закончили занятия и направлялись в свои комнаты на нижних этажах. Их наставники проходили мимо архимага, почти не замечая его. Каждый спешил в свои апартаменты в соседних башнях. Вынужденно останавливаясь, Анктус следил за своими коллегами; почти все они были не в пример моложе его. Энергичные, амбициозные воспитанники Оплота пойдут своим путем, выберут то, что им по душе. Ученые умы, что прожили почти половину положенного, давно нашли себя и идут по проторенной дороге. В их глазах Анктус видел возможности. Не хватало больше сил выпрямить спину, улыбнуться им. Морщины складывались на лице, делая его скорее жалким, чем мудрым. Анктус завидовал молодым, ведь свои годы он уже давно истратил.

Мало-помалу отвращение проходило. Внутри себя он чувствовал волну немощности, проходившую по телу от головы до пят. К тому времени, когда Анктус добрался до широкой винтовой лестницы, его ноги уже онемели. Цеплялся за перила, заставляя себя снова подниматься вверх, как делал уже десятки лет. Помощь от других? Она была не нужна ему. Архимаг не должен зависеть ни от кого, даже в своем бессилии.

Чертовы лестницы, пронизывающие весь Оплот Чудес. В последние дни они стали ему особенно тяжко даваться. В какой-то степени такие каждодневные подъемы были необходимостью, своего рода тренировкой. Чародеям важна была выносливость для изнурительной работы с потоками магии. Здесь нужно было и соблюдать ритм дыхания, и держать сосредоточенность. Преодолеваемые каждый день лестницы оказывались незаменимы.

Еле волоча ноги, Анктус не раз пожалел, что не приказал раньше своим подчиненным найти другой способ передвигаться между башнями.

Его путь до кабинета был долгим. Странно, что старость внезапно напомнила о себе, да еще так яростно. А ведь этим же утром Анктусу было значительно лучше. Не стоило ему спускаться ради какого-то глупого эксперимента своего советника. Тот был уверен, что часть магии можно вложить в сталь на долгий срок, только если правильно подобран сплав. На деле колдун никакой конкретики не показал, только красочно описал теорию. Зря только потеряли время и силы.

Поднимаясь все выше по дощатым ступенькам, архимаг уже не так тяготился бренностью тела, но в его голове крутились тревожные мысли. Нехотя признаваясь в этом самому себе, он волновался за своего коллегу Инфантия. Прошло почти две недели, как он вместе с отрядом церковников отправился в Гаспор. Который день Анктус успокаивал себя, стараясь меньше думать о лжи, в которой им всем пришлось увязнуть. Он представлял еще один возможный исход событий, обдумывал последствия. Только что-то из ряда вон выходящее должно было произойти, чтобы все они потерпели полное поражение. Надежда всегда оставалась, главное было ее разглядеть.

В редких широких окнах виднелось серое небо. Поздняя осень подступала к Сопирону. Опять тучи будут закрывать солнце, благодатный дождь забьет по крышам сотен домов. Ветер гнал непогоду с юга, находил бреши в окнах. Даже на лестнице ощущалось, насколько сильным был его напор. На миг Анктусу даже почудилось движение воздуха, приносящее свежесть в душную башню. Холодок пробежался по коже архимага, приятно будоража. Дышать стало свободнее, растворился навязчивый шум раздумий.

Однако, почти поднявшись до своего кабинета, Анктусу стало не по себе от дуновения осени. Под подошву попался крупный осколок, треснул с болезненным отзвуком в ушах. Ступеньки выше были сплошь усеяны разбитым стеклом. Архимаг не сразу его увидел: почти неприметные осколки, отражавшие слабый свет из окон. Чуть поспешив, Анктус затревожился сильнее. Сознание рисовало опасные причины, разгоняя кровь под иссохшей кожей.

— Анктус! Анктус! — протяжно гаркали сверху, отчего архимаг опешил. Он резко вскинул голову, и ветер, словно в насмешку, окатил его морозом, пробирая до костей. На площадке, ведущей в покои архимага, выжидали вороны. Они уселись на перилах, переминаясь с лапы на лапу, то и дело расправляя крылья. Их пустые глаза неотрывно следили за чародеем. Острые клювы были вскинуты к потолку, словно птицы выражали превосходство над слабым стариком.

Еще несколько воронов влетело через разбитое окно. Один из них на всей скорости врезался в остатки стекла, отчего новые осколки полетели вниз, почти на голову старику. Успев судорожно поднять руку, он бешено следил за полетом птиц. Догадки сводили с ума, заставляя сердце биться сильнее, как было в молодости.

Значит, все пропало. Будто предчувствуя, что грядет нечто ужасное, хоть и отрицая это, Анктус продолжил подниматься, уже более осторожно. Новоприбывшие вороны уселись рядом с остальной стаей, будто чего-то ожидая. Их головы дергались, клювы раскрывались беззвучно. Они ничего не боялись, в отличие от человека. Ветер завывал, проходя через разбитое окно, хрустели мелкие осколки, впивавшиеся в сандалии. Птицы молча следили с перил, предвещая беду одним своим видом.

— Анктус! Анктус! — снова закаркали они вразнобой. От неожиданности архимаг дернулся и ускорил шаг, обходя стаю. В нем уже не было слабости, присущей старикам. Яростный пульс бил в висках, снова давая магу ощутить себя живым. Былую усталость как рукой сняло. Направляясь к себе в кабинет, он не оглядывался на незваных гостей, которые следили за ним, звучно щелкая клювами.

Анктус все еще пытался справиться со страхом, когда взялся за ручку двери. За ней раздавался грохот, который не сулил ничего хорошего. Анктус всегда допускал возможность своего фиаско, как бы ни старался его избежать. Знал, что рано или поздно смерть настигнет его, но наивно оттягивал этот момент. Ужас перед неизбежностью, не исчезая до конца, превращался в смирение.

Как и на протяжении почти полувека, он снова вошел в свои покои и не узнал их. Казалось, здесь собрались птицы со всего Сопирона, повергнув комнату в хаос. Анктус ужасался тому, как стаи проносились над столами, скидывая дорогие приборы, разбрасывая помет на книги. Тут и там курлыкали голуби, царапая когтями корешки фолиантов в полукруглой библиотеке. Десятки воробьев разлетались по всему помещению, будто саранча на поле. Перья и бумага поднимались в воздух. Не прекращаемые хлопанья крыльев смешивались с чириканьем и карканьем. С пристройки над главным столом полетели колбы, разбиваясь и еще больше пугая снующих пернатых. Огромное состояние превращалось в ничто за считанные секунды.

Подобные чувства он переживал в своих снах, самых страшных, от которых просыпаешься посреди ночи, пытаясь нащупать реальность. Архимаг сдерживал дрожь, подступающую изнутри. Удивительно, но именно страх, что пытался охватить разум, не давал архимагу потерять самообладание.

Анктус медленно ступал вперед, уже подбирая оправдания и возможный исход. Истошно горланя, со спины влетели вороны с лестницы, царапнув лысую голову чародея. Он невольно согнулся, зажмурившись на мгновение. Адреналин давал ему силы держать прямо спину и не поддаваться панике.

— Анктус! — возопила стая разношерстных птиц, оглушая главу Оплота. Сорвавшись с насиженных мест, они закружились в стремительном вихре, заключая колдуна в клетку из яростных перьев. Вокруг него творилось беспорядочное метание, но Анктус твердо стоял на месте, еле заметно выдавая внутреннюю борьбу дергающейся бровью. В него врезались тела, крыльями ударяли чародея, но он даже не пытался выловить поток магии из пространства, чтобы защитить себя. Уже и так понимал, что сопротивляться будет бесполезно. Это не тот противник, против которого можно выстоять старику.

— Что все это значит? У нас ведь был уговор! Я делаю все, что в моих силах! К чему тогда этот погром? — пытался он перекричать безумие стаи. Твердый голос пропадал в бессвязной какофонии.

Значит, все так и должно было случиться. Бесполезна борьба за правду, ведь не бойцом был Анктус. Догадывался, что будет дальше. Понимал, что кошмар становится явью, и потому не терял гордости, продолжая держаться за то, что осталось.

Пронесся оглушительный шелест перьев, и в одночасье воцарилась гробовая тишина. Птицы Сопирона прекратили свои метания и, как по приказу, уселись на ближайшие места: на столах, на полу, на перилах лестницы, ведущей на пристройку. На миг Анктусу показалось все это миражом, помутнением в голове. Молчание, которое так резко накрыло большую комнату, только сильнее говорило об обратном. Сотни птичьих глаз были обращены к старику.

— Анктус, — глубокий протяжный голос донесся откуда-то сбоку. Архимаг медленно повернул к нему голову, готовясь встретиться с невообразимым. К мимолетной радости, это оказался лишь крупный ворон, глядевший пронзительно с приземистого столика. Птица топталась на месте, скидывая стеклянные осколки на пол. Остальные пернатые, словно зрители в театре, хранили молчание, нервно подергивая головами.

В глазах у ворона Анктус заметил нечто, чего так отчаянно боялся все эти годы. В них виделось недовольство, перемежающееся с триумфом. Архимаг видел силу, которую хотел обуздать, справиться с ней, или, в крайнем случае, изничтожить. Теперь она могла с легкостью стереть его в порошок, и он это понимал.

— Предательство, Анктус! — гаркнула птица, и ее крик подхватила остальная стая, заливаясь криками: — Предательство! Предательство!

Их единый клекот давил на архимага. Вместо с того, чтобы сбивать с толку, напряжение превратилось в собранность, все прояснилось. Любое слово, сорвавшееся с языка, могло стоить жизни. Потому чародей продолжал хранить молчание, еле вдыхая воздух, пропитанный смрадом уличных канав.

Птичьи вопли утихли. Не отрываясь, Анктус следил за пылающим взором ворона. В нем виделась беспрекословная власть. Это был приказ, проникающий в разум, полностью заполняя все мысли. Архимаг знал, что нужно сделать. Выбора не оставалось: потерять видимую гордость или свою жизнь.

Медленно он стал опускаться на колени. Еще так рано, слишком рано. Он унизится перед всеми, хватаясь за последнюю соломинку. Настоящая воля хранится в душе, вдали ото всех, покуда есть желание бороться. В глупой видимой гордости нет смысла, если после нее ничего не останется.

— Прошу вас, Истинный Феникс, — спокойно заговорил архимаг, пачкая свою белоснежную мантию об пол. — Я никогда бы не предал…

— Глазами других я видел правду! — гортанно воскликнул ворон, широко раскрывая клюв. — Слова уже ничего не значат для меня, ведь замысел твой раскрыли! Ты смог утаить от меня многое, но и столь же многое продолжаешь прятать. Я больше не допущу, чтобы подобные губительные секреты мешали моему миру.

Архимаг пытался выбраться из ситуации любым способом. В своей жизни он преуспел в обмане. Он будто чувствовал, как нужно говорить, почти не задумываясь. Ложь сама сходила с губ, создавая новую реальность. Жаль, что для него было уже поздно.

— Милостивый Феникс, у меня и мысли не было вам перечить, — сухо говорил старик. Он сдерживал себя, чтобы не сорваться на крик и не выдать слабость. — Я делал все, чтобы только угодить вам. Потому ведь я отправил своего советника, чтобы помочь вам и вашим священным воинам. Я не мог раньше…

— Хватит! — прогремела стая разными голосами. Не выдержав, Анктус бессмысленно поднял ладони перед собой, зажмурился в страхе, готовый встретить божественную кару.

Как утверждал один из ученых умов Оплота, время течет для каждого по-своему. Сейчас, когда сердце готово было вырваться из груди от смертельного ужаса, сознание архимага провалилось в вечность. Ожидание ощущалось бесконечным, отчего ему не в состоянии было самому развенчать кошмар, царивший в душе. Определенно, со стороны Анктус выглядел ничтожным. От самоуверенного колдуна ничего больше не осталось. Вот что случается с людьми, которые пошли наперекор Его воле.

Рано. Еще слишком рано.

Раздалось подобие смеха, если так можно было назвать звук, выходивший из глоток сотни крылатых вестников бога. Понемногу Анктус опускал руки, в непонимании оглядываясь на гогочущих птиц. Тот самый ворон все еще стоял перед ним, молчаливо смотря один глазом на мага. Чудилось, что птица улыбалась, что противоречило здравому смыслу. Она упивалась моментом своего превосходства.

Клекот затихал. Несколько раз крупный ворон звучно щелкнул клювом, начав томно говорить:

— Даже сейчас лжешь, стоя на коленях. А я ведь вижу тебя насквозь, колдун. Можешь встать. Не нужны мне такие оправдания.

Все-таки он стал умнее. Анктус почти сразу изменился в лице, не скрывая недовольства. Слишком стар уже для таких игр, но только они и могли продлить ему жизнь.

Натужно поднимаясь с пола, Анктус не сводил взгляда с черной птицы. Снова гордо выпрямился, отряхнулся. Теперь уже он смотрел сверху вниз на вестника бога.

— Прошу простить меня, вседержитель, — с почтением отозвался архимаг. Его голос справлялся с волнением, которое он все еще отказывался проявлять. — Я никогда бы Вас не предал. Я верой и правдой служу Вам, но, все же, иногда мне приходится от Вас кое-что скрывать.

— Например, то, что ваш советник как-то умудрился осквернить мой мир омерзительной магией? — скорее издеваясь, ворон дергал головой, смотря на старика то одним, то другим глазом. — Я сам видел, что он успел сотворить. Такого нельзя было достичь всего за несколько месяцев. А вы ведь клялись мне, что только недавно узнали о пропаже.

Затылок словно онемел. Пальцы сжимались сами собой. Похоже, Зверь многое знал, и Анктус не понимал, откуда. Архимаг хотел объясниться, но все происходило слишком неожиданно, чтобы быстро придумать новую ложь. Это понимал ворон, начав довольно расхаживать между остатками приборов. Чуть в стороне другая птица громко захлопала крыльями.

— Вы для меня как открытая книга, Анктус. Вижу, как я вам неприятен. Наперед могу узнать, что вы замышляете. Вы же наоборот: не видите, куда идете, потерялись в собственных амбициях. Вы глупы, раз кусаете руку, которая вас кормит. Разве нечто подобное вы не говорили тому паладину, который приходил к вам?

Новая догадка обрела смысл. Чертов напыщенный монах оказался проводником для Феникса. Архимаг фыркнул от очевидного. Как он смог так сплоховать и не заметить западни? Теперь стало понятно, почему этот церковник был настолько неадекватен. С самого начала он не понравился Анктусу. Даже интересно, как Фениксу все же удалось управлять людьми. С птицами было справиться куда легче, особого ума у них нет. Впрочем, у того паладина мозгов тоже не особо хватало.

— Я от души смеялся, когда другой ваш советник так нагло врал моему слуге. Думаете, раз не все люди разбираются в ваших магических словечках, то можно все что угодно наплести? — довольно продолжал ворон. — Хвалю: своими мнимыми угрозами вы почти запудрили ему голову, хоть мне до этого особо не было дела. Главное, что мой Карающий Меч выполнял именно то, что мне нужно. Вот только предупрежу вас: по чистой случайности вы дали ему отличный повод свершить наказание. Вы так привыкли скрывать правду у всех на виду. Слишком недальновидно с вашей стороны.

Это тупик. Безоговорочная победа Зверя. Торжествующая птица издевалась над архимагом, говоря загадками. За всем недосказанным виделось куда больше осведомленности, которая и станет роковой для колдуна. А может, это был лишь фарс, хлипкие доводы, чтобы сломать Анктуса. Учитывая представление, которое устроили птицы в кабинете, эта мысль имела право на жизнь.

— К слову, мой верный подданный скоро вернется в Сопирон. Поверьте, ему будет лучше оказать должное уважение. Из-за ваших «планов» он многое пережил, и, скорее всего, он заявится к вам не с благими намерениями.

Уже не хватало терпения молчать. Нерешительно Анктус спросил:

— Значит, с Гироканом покончено?

Внезапно крупный ворон остановился, подняв клюв:

— Точно! Гирокан! Гирокан! — каркала птица, словно насмехаясь над колдуном. — Он казнен. Другой судьбы для него не было уготовано! Все ваши труды пошли насмарку, хотя бессмысленными были они с самого начала.

— Но вседержитель, я не знал, что все может так обернуться, — оправдывался Анктус, хоть больше и не показывал всем видом уважения. Он скорее спорил, пытаясь убедить Зверя в своей правде. — Мой советник убеждал меня, что его исследования пойдут вам на благо. Ваша просьба неординарна, для её исполнения требуется прибегать к запретной магии. Он как раз…

Архимагу пришлось прерваться. Он стал замечать, как напряглись птицы вокруг, будто ощетинив перья. Воздух тяжелел, недобрый клекот нарастал со всех сторон. В недоумении Анктус оглядывался, сохраняя видимое спокойствие.

— Истинный Феникс никогда ничего не просит! — взревела стая из всех уголков комнаты. — Тебе изъявили мою волю, и ты должен ее исполнить!

Как только предшественники Анктуса терпели эту тварь? Архимага внутри воротило от таких самодовольных сцен. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока паразиты города рокотали что есть мочи.

Шум медленно унимался, и крупный ворон продолжил в своей издевательской манере:

— Скоро я вам напомню, кому вы всем обязаны. Слишком я был увлечен совершенно другими вещами последние сотни лет, что перестал замечать вашу наглость. Как показали недавние события, память у вас коротка, как и ваши жизни. Грядут перемены, о которых вы забыли! Скоро Истинный Феникс покажет вам то, что случилось на заре вашей истории!

Анктус продолжал стоять истуканом. Он уже создавал новые планы, прорабатывал возможные решения. Теперь виделось, что новую ситуацию можно было переиграть с пользой для себя. Нужно лишь поскорее избавиться от назойливых вестников Зверя.

— Грядут перемены, — спокойно повторил ворон, разглядывая старика черным глазом. — Вы теперь будете полностью подчиняться церкви. Мой новый Верный лично этим займется, используя свои… радикальные способы. Больше никаких тайн и своевольности. Теперь церковь будет знать о каждом вашем шаге, о каждом опыте и любой другой деятельности. Содействуйте во всем, иначе наказание будет незамедлительным.

Не было слышно даже дыхания жалкого старика. Он молчал, как думалось птице, от потрясения. После небольшой паузы, ворон продолжил:

— Можете выдохнуть, а то выглядите паршиво. Не убью я вас, хоть и заслуживаете этого. Просто не хочу тратить время на еще одного архимага.

— Уверяю вас, вседержитель, все будет так, как вы скажете. Я лишь покоряюсь вашей воле…

— Мы оба знаем правду, Анктус. Прекращайте лизать мне зад, уже опротивело. Просто делайте, что вам велят. И запомните: больше никаких тайн.

Звучало все это противоречиво. По крайней мере, он будет жить, а значит еще многое можно сделать. Только что Зверь имел в виду? Это же неслыханно, чтобы церковь подмяла под себя еще и Оплот Чудес. За всю историю Единого Королевства о таком нельзя было и подумать. У колдунов всегда было достаточно влияния, чтобы не стать слугами. Здесь были замешаны и деньги, и власть над народом. К тому же, все и так знали, что король всегда поддерживал их. Пойти против Оплота значило поставить под сомнение его авторитет. Видимо, за столько лет это перестало хоть кого-то страшить.

Зверь забирает последнюю свободу. И это можно будет пережить. И здесь можно будет найти лазейки.

Птица склонила голову, явно в презрении. Чуть помедлив, ворон продолжил, словно разглядев нечто важное:

— Вы так крепко держитесь за свою жизнь, даже слишком. Вы ведь уже достаточно прожили. Давно смотрели на себя в зеркало? Такие, как вы, спокойно доживают старость, поучают внуков и подбирают место на кладбище. Но нет, вы не такой: все еще стремитесь к жизни. Скажу я вам, это ваша главная слабость.

Анктус оторвался от размышлений. Слова задели его, хоть колдун до конца и не понимал, чем именно. Такое чаще всего происходит, когда на свет достают самые жуткие страхи, существование которых сам отказываешься принимать. Инстинктивно старик напрягся, чувствуя настоящую угрозу в речах ворона, которые он ехидно продолжал:

— Вот каков настоящий архимаг! Он все делает чужими руками, а сам остается безнаказанным. Ведь это так страшно — рисковать собой, так ведь? Вы знаете многое, рассчитываете каждый свой следующий ход, плетете паутину из собственных решений. Но стоит поймать вас с поличным — тут же падаете на колени и умоляете о пощаде. Готовы пожертвовать всем, кроме своей дряхлой жизни.

Пылкий взгляд пернатого прожигал душу старика. Стало жарко не то от волнения, не то от природы птицы перед ним.

— Но похвально: вы выслали свою семью за пределы Сопирона, а ведь я так старательно ее искал. И это вы учли. Но я все равно не возьму в толк одной детали, которой не должен обладать такой расчетливый человек. Вы уже стары, многое повидали, да и вроде не такой дурак, каким себя иногда выставляете. Вы решились бросить вызов Богу — смертельное занятие, обрекающее на гибель — и все равно вы боитесь умереть.

Зверь будто выворачивал душу, с каждым словом раскрывая то, что для колдуна было больной темой. Стараясь унять дрожь, Анктус сильнее сжал челюсть. Нужно только стерпеть, лишь бы не сказать ничего лишнего. Было трудно себя сдерживать, чувствуя, будто внутри копошатся черви.

— Ну конечно! — гаркнула птица. Теперь ее голос пробирал до костей. — Во всем ваша гордость виновата. Вы трус, Анктус, но честь свою не запятнаете. Какое же глупое сочетание: жадное желание жить и безмерная гордость. Вам ли не знать, как второе обычно мешает первому. И по итогу всего, что происходит, можно сделать только один вывод: вы просто жалкое существо. Ничего уже не можете сделать сами, способны лишь брюзжать о том, как несправедлива судьба.

Эти слова стали решающими. Слабость, которую он отрицал, вырвали из темных уголков сердца, показали, опустили лицом в нее. Анктус терпел многое, пытался не слушать, понимая, насколько пуста речь Зверя.

Некоторые вещи держат слишком близко, на них уже нельзя просто закрыть глаза. Потом еще долго сожалел архимаг о своих последующих словах, но в тот миг ни о каком будущем он и не думал. Было лишь одно желание: уколоть обидчика, даже если это был сам Бог.

И он знал, как это сделать, всего одной фразой:

— В этом вы ничем не лучше меня.

Это было ошибкой.

Угрожающая пауза повисла в воздухе после этих слов. Сотни пустых глаз налились звериной яростью. Они смотрели на слабого человека, обремененного прожитыми годами. Воздух будто вмиг потяжелел, архимаг не мог сделать и вдоха. Анктус растерянно оборачивался, снова пытаясь найти выход, но его уже не было. От хищной стаи, беззвучно раскрывшей клювы, исходил гнев, словно давая понять, насколько глупым может оказаться самый умный человек.

Долгое мгновение, полное десятков мыслей. Затишье, предвещающее бурю. Анктус хотел молиться, но только не знал, кому именно.

В одночасье птицы сорвались с мест, шумно устремляясь к слабому старику. Серая туча накрыла его с головой, и привычный мир перестал существовать. Когти вцеплялись в его дряхлое тело. Треск рвущейся белоснежной мантии. Вопли, полные ненависти, оглушающие. Крылья били по голове, шуршали перья. Живой ураган окружил Анктуса, и все что он мог делать — это лишь вслепую отмахиваться от птичьих атак. Почти перебивая яростный гомон, он кричал скорее от страха, чем от боли. Ужас был повсюду, снова напоминая о неумолимости смерти.

Жестко вцепились лапы в лицо. Анктус в панике старался сбить вестников, но стая полностью облепила его, не давая шевельнуться. Мощный голос сотен глоток звучал как из преисподней.

— Давно надо было сбить эту спесь! Забыл, что ты мой раб, как и все жители Королевства! Твоя жизнь всегда принадлежала мне!

Клювы застучали больно по черепу, отчего архимаг потерял связь с реальностью. Он перестал слышать звуки, а глаза отказывались хоть что-то различать. Безвольной куклой старик держался на ногах только из-за облепившей его крикливой стаи.

Ощущал, как в голове что-то шевелилось, совершенно чужое. Анктус кричал, но не мог слышать себя. В правой глазнице лопнуло, и лицо ошпарило агонией. Снова откуда-то появилась сила, желание жить, пытавшееся перебороть страх. Руки тянулись к ране, хоть дикие птицы удерживали их. Анктус не мог почувствовать, как кровь, яростно брызнув, горячими потоками стекала по щекам. Беспрестанное хлопанье крыльев будто доносилось издалека.

Он не должен был умереть, еще слишком рано. После смерти ждала неизвестность, и она пугала больше всего. Потому Анктус желал жить вечно, и, самое главное, он был этого достоин. Что толку теперь от гордости, если после нее ничего не останется?

Старик рухнул на каменный пол, словно мешок, набитый тряпьем. Снова птицы в едином порыве унеслись прочь. Архимаг понял это по отдаляющемуся клекоту в стороне. Не мог он видеть, как городская стая улетала прочь из башни, снося все на своем пути. Несколько листов бумаги медленно плыли вниз по воздуху в размазанную по полу кровь. Тишина, что чуждо звучала в ушах, опустилась на разруху, которая только недавно была достоянием ученых умов. Еле слышное жалкое постанывание сообщало, что жертва еще не умерла.

— Теперь ты полностью в моей власти, Анктус, и пусть это будет тебе напоминанием каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало! — каркнул напоследок ворон. Заливаясь слезами и кровью, архимаг слышал только его, совсем близко у головы. — Пусть все видят, насколько слеп глава Оплота Чудес! Больше никаких тайн, так что советую во всем признаться как можно скорее.

Ответом было лишь завывание жалкого старика, чуть дотрагивающегося дрожащими пальцами до пустой глазницы, из которой непрестанно лилась багровая жижа.

— Ты будешь жить только для меня. Когда-нибудь ты сам будешь умолять о смерти, но даже ее не получишь.

К черту. Все уже было неважно. Он ничего не видел перед собой, лицо было сковано дикой болью. Его белоснежная борода жалко свисала, слипшаяся от крови. Главное, что все еще жив.

Еще несколько часов Анктус пролежал на полу. Его левый и единственный глаз стал различать потолок. Божественные птицы покинули башню, оставив после себя хаос. Архимаг не решался подняться, поглощенный собственными страданиями. Сегодня он выиграл для себя жизнь, хоть, может, проиграл намного больше.

Все планы покатились к Бегемоту. Нужно заново выстраивать схему уже под новые условия. Еще многого не знал Анктус, будучи совершенно не в силах предсказать даже окончание этого дня. Одно событие перевернуло все, и он не осознавал, как жить дальше, хоть так отчаянно этого хотел.

Чего ждать от Феникса? Что именно случилось с Инфантием? Ожидание могло теперь стать губительным для многих. Победа Зверя стала очевидной, как ни старался бы Анктус себе доказать обратное. Гирокан не справился с задачей, и теперь ничто не могло уничтожить Зверя. Архимага унизили, дали понять, какое место нужно занимать. Оставалось смириться с тем, что не можешь изменить.

Завывания старика нарастали. Их звучание стало грубым, напряженным, жестким. Прижав к полу лицо, Анктус вместо жалких всхлипов все громче рычал, выплескивая накопившуюся злобу. Слюни смешивались с кровью, стекая на пол. Не просто так он стал архимагом десятки лет назад. Он действительно горд, и всегда таким был. Только с поистине сильной волей человек может защищать собственную честь, и только умный может с ней вовремя расстаться. Как оказалось, Анктус был достаточно глуп, чтобы потерять глаз.

Главное, что он еще жив. Каждый день Анктус будет смотреть в зеркало, разглядывая белоснежные бинты на правой глазнице. Он станет покорно повиноваться прихотям сильного мира сего. Коллеги перестанут узнавать в нем старого архимага, хоть тот все так же будет прямо держать спину и смотреть на всех свысока. Каждый день своим увечьем он будет сам себе напоминать, что нельзя идти наперекор Богу. Пока что нельзя.

Анктус плел свою паутину. Он привык жить в ожидании, лишь бы оно длилось вечно. В этом и была его сила.

Пролог : Часть 2

Квилат Фастино никогда еще не был так близок к безумию. Он крепко держался за канатную лестницу, зависнув на полпути к древней могиле. Железный фонарь звучно трясся в руке, разнося эхо по стенам широкой ямы. Сверху уже кричали, но парень забыл обо всем, даже о том, что нужно спускаться дальше.

— Что там случилось? Ты что-нибудь видишь?

Им не нужно было этого делать. Некоторые вещи стоило забыть навсегда, оставив их домыслами. То, что ушло в прошлое, должно там и оставаться.

Квилат боялся. Под его ногами таилась вечная темнота, убежище для кошмаров. Не было сил уже смотреть в эту бездну, в которой властвовала мгла. Воображение рисовало тянущиеся к магу костлявые руки, готовые утянуть в забвение. Даже стенки ямы представлялись омерзительными. Дневной свет падал так, что на влажной почве чудились страдающие лица. Бесполезно Фастино отрицал миражи перед собой, все равно поджилки тряслись. Он будто на бойне: нацепили на крюк и скоро начнут потрошить.

Надо было оставаться дома в Оплоте. В начале пути желание найти запретные знания звучало куда заманчивее, чем сейчас.

— Фастино, если что не так, то ты скажи, не бойся, — эхом доносился голос наставника. Встревоженный, он склонился к краю ямы вместе с остальными учениками. — Приборы хоть и не уловили магию, остаточное ее воздействие может повлиять на тебя. Опиши, что ты чувствуешь?

От этого почти заботливого голоса становилось еще хуже. За Квилатом наблюдали, как за подопытным: бессовестно ставили над ним эксперимент, один из многих за последнее время. Он сам — еще одна пустышка, которая погибнет во благо всего человечества.

Раздраженные мысли не давали сконцентрироваться. Что нужно было ответить? Правду? Только вот он никак не мог признаться, что уже готов от страха опорожнить желудок.

— Нет, все в порядке, — только и ответил Фастино, нервно сглатывая слюну. Если бы они только видели его бледное лицо, покрытое испариной, его бы не стали доставать глупыми вопросами. Фастино хотел еще что-то сказать, но не смог, лишь нечленораздельно промычал. Дернул головой, отбрасывая наваждение. Снова вперил взгляд во тьму под собой. Собрав всю волю в кулак, он медленно продолжил спуск.

Кто здесь был действительно безумен, так это их учитель. Квилат диву давался его видимому бесстрашию. Да все остальные маги в лагере уже давно наделали в штаны, узнав о находке. Как оказалось, поиски следов древности воодушевляли сильнее, чем сами находки. По крайней мере, для Фастино это ощущалось именно так.

Раньше он считал, что это было хорошей идеей — присоединиться к археологической группе. Он думал, что сможет объехать чуть ли не все Единое Королевство, отлично провести время в компании, не задумываясь об учебе. Многие ученики отзывались о таких походах как о своего рода затяжных каникулах, изредка перемежавшихся с небольшими практическими занятиями. Другим поводом был давний интерес Квилата к истории Королевства, а здесь как раз открывалась прекрасная возможность найти реликвии времен Бегемота. О тех темных веках уже мало где можно было найти достоверные сведения. Если почитать труды летописцев, так вся история началась только с приходом Феникса на эту землю. Как же действительно была ужасна жизнь при лже-боге — об этом уже никто точно сказать не сможет.

Понимал Фастино, что подобную затею легко трактовать как акт отступничества. Церковь не просто так уничтожила все труды прошлого, и вряд ли будет рада, узнав, что их работа сделана не до конца. Вот только кто осудит молодую компанию, праздно ведущую жизнь в кабаках на дороге? Даже местные старухи ни разу не заподозрили в них выходцев из Оплота. Эта археологическая группа не была первой у Эстасия, и раз он все еще был жив, значит, не стоило беспокоиться по поводу Ведомых.

Последние месяцы стали большим приключением для Квилата. Он уже стал отвыкать от просторной робы, с которой не расставался в стенах Оплота. Как мало было нужно, чтобы колдуны для всех окружающих стали бродячими музыкантами. Некоторым из группы как раз пригодились музыкальные навыки, за которые, бывало, ругали учителя. Часто Эстасий вместе со своими последователями останавливался в придорожных тавернах, где потом всю ночь напролет звучали лютни и одинокая свирель, которую всегда носила с собой темноволосая девушка. В начале пути Квилат старался оказаться для нее кем-то больше, чем еще одним парнем, надоедливо болтающимся где-то в поле зрения. Довольно быстро он потерпел поражение, ведь никогда не держал в руках инструменты бардов. Его мысли быстро переключились на другую ученицу. Та, как и Квилат, предпочитала наблюдать за весельем, а не создавать его. К тому же их маленькая труппа зарабатывала скромный гонорар, который был не так обязателен. Оплот Чудес и без того щедро помогал им золотом, довольно умело скрывая свое покровительство. Одному только учителю Эстасию было известно, где можно найти его далеко от столицы.

Неделями молодые ученики тряслись в телегах, сверялись с картами, изучали записи историков. На трактах Квилат повидал людей больше, чем за всю свою жизнь. Не раз приходилось сталкиваться с разбойниками, которые даже понятия не имели, что за путники им попались. Когда же понимали, их удивленным лицам не было цены, столь комично раскрывали они рты и рассыпались в извинениях — всего-то нужно было показать дешевые фокусы, которые даже не способны навредить. Несколько искр перед глазами — и бравые головорезы улепетывали со всех ног.

Подобные стычки никогда не доходили до кровопролития. Никто из группы не считал себя отступником или же просто негодяем с дороги. Такие забавы как поиск утраченной истории, гулянки в тавернах, встречи с разбойниками — все это было вроде как понарошку. Так думал Фастино, так думали и остальные ученики. Большое приключение, от которого, как минимум, он получит удовольствие. Для такого и дана была молодость: бродить по дорогам в компании ровесников и искать нечто непостижимое. Главное, чтобы потом можно было дожить до старости, с тоской вспоминая о былых деньках.

Квилат пообещал себе, что если выживет, постарается навсегда забыть то, что может найти в древнем могильнике. Многое ему подсказывало, что ничего хорошего. Хоть сознание было спутанным, он продолжил спускаться дальше. Солнечные лучи уже не были здесь так сильны. Стены ямы, глубоко вырытой магией, пропадали из виду, хоть провал и не был для этого так широк. Тьма становилась гуще, будто старалась поглотить любой свет. Должно быть, это был обман зрения. Квилат спорил с собой, тихо шепча ругань. Возможно, убеждал он себя, это просто глаза привыкали, больше фокусируясь на свете фонаря. Все события имеют свои причины: этому принципу и обучали в Оплоте. Если были известны причины, значит, и последствия можно предугадать. Бояться можно было только того, чего понять не под силу. Именно потому у Квилата кровь в жилах стыла.

Если легенды не врали, то уже сейчас за ним следило исчадие зла, изучало его. Тысячи клыков готовы были вот-вот впиться в его тело и разорвать на куски.

Не стоило думать о подобном. Фастино старался вспоминать беззаботные дни в странствиях, веселые вечера в привычной компании. Почти все ученики были одногодками, молодые и амбициозные колдуны. Их путешествие могло так и продолжаться, ничего ведь пока не произошло.

Стала ощущаться пустота вокруг. Похоже, он попал в комнату, возможно, просторный зал. Осторожно спускаясь, молодой колдун осматривался по сторонам, но свет фонаря не мог ничего выловить из темноты подземелья. Было тихо, как должно быть в могиле. Снизу показалась гора земли, которая обрушилась при раскопках, и Квилат поспешно ступил на нее. Мягкая почва продавилась под тяжестью тела. Спрессованные комки развалились, скатываясь в неизвестность. Шелест крупиц был громче дыхания.

Сердце почти выпрыгнуло из груди, когда донесся пронзительный голос:

— Фастино, что ты там видишь?

Это снова был Эстасий. Квилат выругался себе под нос, чуть не вскрикнув от неожиданности. Все проблемы были в голове, а не снаружи. Квилат который раз убеждал себя в этом. Все еще безрезультатно.

Выждал немного. Пустота вокруг не менялась, не суля ничего угрожающего. Однако Фастино все же не решался выйти из ореола света, слабо достигающего дна. Тысячелетняя пыль витала в воздухе, медленно плывя перед глазами.

— Я спустился, — попытался прокричать Фастино, но у него получилось выдавить только сиплый писк из пересохшего горла. Сглотнув, он уже решительнее отозвался, — Пока ничего не видно. Здесь какое-то помещение. Слишком темно, чтобы сказать точно.

Ответом послужила тишина. Квилат был уверен, что сейчас Эстасий переговаривается со старшим магом, который остался с их группой. Сидят вдвоем в безопасности, строят новые догадки, не боясь за свои жизни. В мыслях молодой ученик не переставал проклинать учителя за то, что по его решению он первый спустился в логово Падальщицы. Если послушать, так ему оказывали великую честь. Вот Эстасий и отправился бы сюда, во тьму. Похоже, он был больше всех рад открытию древней могилы, словно с самого начала жаждал ее найти.

Как никогда раньше, Фастино ощущал себя обманутым, ведь с самого начала ни о какой Падальщице не было и речи.

Осторожно спускаясь по насыпи, Фастино вслушивался в пустоту, но лишь биение сердца отдавалось боем барабанов в ушах. Он старался не греметь фонарем, хоть то и дело тот мотался из стороны в сторону. Шаг за шагом, вперед в неизвестность.

Чертовы раскопки, чертовы легенды.

Молодой маг не мог понять: действительно ли комната никак не кончалась, или же от страха это ему только казалось. Свет фонаря, поднятого над головой, так и не достигал потолка. Приходилось глубоко и громко дышать: похоже, свежий воздух попал сюда впервые за тысячу лет, осторожно заполняя погребение.

Каменная кладка под ногами показалась странной. Квилат никогда прежде не видел ничего подобного. Сапогами раскидав толстый слой пыли, он различил форму кирпичиков, схожую с чешуей рептилий. Фастино сравнил бы ее с чешуей драконов, хоть и представлял их только по книжным иллюстрациям. Он попытался вспомнить, какого цвета бывают эти громадины, живущие среди северных гор, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей. Образы в голове рассеивались, не успев сформироваться.

Похоже, здесь и вправду давно все вымерло, если вообще что-то было живым. Квилат наконец добрался до одной из стен, которая также была выложена узорным синим кирпичом. С замиранием сердца он дотронулся до ледяного камня, пережившего века. Шершавый на ощупь, чистый, почти идеальный без каких-либо царапин. Так и не скажешь, что он был древнее Единого Королевства. Молодой маг настолько восхитился этой работой каменщиков, что почти забыл о суеверном страхе.

Позади донесся еще один оклик Эстасия, слабый, почти неразличимый. Квилат направился к месту, откуда пришел, все еще оглядываясь по сторонам. Он здесь провел уже больше десяти минут, и пока никто его не разорвал на части. Тишина продолжала давить, но уже утратив былую опасность. В этой могиле остановилось время, и живым здесь было только воображение ученика. Тревога ослабляла свою хватку, и потому Фастино уже уверенней вернулся к канатной лестнице. Несмотря на это, одному здесь совершенно не хотелось оставаться.

— Тут только голые стены, обложенные камнем. Может, руины святилища и, похоже, очень древнего, — отозвался Квилат. Сверху их лица были еле различимы из-за дневного света, что слепил после кромешной темноты. — Как видите, я еще жив. Можете спускаться. Кажется, здесь никого нет, кроме меня.

Наверху начался переполох. Это не было большой новостью, что коллеги не особо собирались присоединяться к Фастино. Однако уже через минуту показался их учитель, который бойко начал спуск. Вслед за ним поспешили еще несколько учеников, прихватив зажженные светильники.

Учителя Эстасия уважали многие из тех, кто провел время в его походах. За месяцы он стал для учеников кем-то, напоминающим заботливого родителя, что направлял молодежь. Еще в Оплоте о нем говорили, как о достойном учёном и человеке, который когда-то был дружен с самим Анктусом. Только в виде слухов все знали о давнем конфликте между этими двумя колдунами. Как-то раз в дороге Эстасия спросили об этом, но он так толком ничего и не рассказал. «Архимаг не верил, что я вообще чего-то достигну в своих экспедициях. Как видите, и такие, как он, ошибаются», — таков был его ответ, и он тут же сменил тему.

За тысячу лет на месте последней битвы теперь возвышался дремучий лес. Почва была твердой, сопротивляющейся любому воздействию. Потоки магии в этих местах стали тоньше, чем обычно, с трудом поддавались любому вмешательству извне. Больше усилий приходилось на рабочий труд, на что особо не рассчитывали юные искатели. То и дело под их лопатами попадались старые корни да булыжники, стопорившие раскопки. Все сложнее было определить, что находилось под толщами земли. Приходилось по несколько раз выкапывать ямы, проводить исследования и начинать заново в другом месте. Даже от неудач Эстасия переполняло возбуждение, давая жизнь одной теории за другой. Однако в такие дни остальные маги изматывались сильнее: физически и морально.

Казалось, что учитель постоянно корпел над имевшимися текстами, пытаясь распознать точное место захоронения Падальщицы. Пока все были заняты своими обязанностями, старшие колдуны уходили в ближайшие деревни за провиантом, пытались как-то связаться с Оплотом Чудес. Довольно редко доходили новости из столицы. Были слухи о смерти настоятеля церкви, которые звучали несколько неправдоподобно. Подробностей было мало, но это и ни к чему. Умы искателей были заняты другими более важными для человечества вещами.

В один день, те чародеи, что ушли в деревню, так и не вернулись. Среди группы поднялось волнение, но Эстасий был непреклонен. Он поставил вопрос ребром, первый раз проявив агрессию к своим подчиненным. Еще ни разу ученики не видели столько дикости в его глазах, и потому не стали спорить открыто. Его азарт в поисках Падальщицы превратился в сумасшествие, которое уничтожало былую сплоченность.

Через пару ночей еще несколько учеников покинули раскопки. Среди них была и та, с которой Фастино надеялся на большую близость. Не стал Эстасий обвинять их в трусости или предательстве: просто отмахнулся, забыв об их существовании. Стоя посреди древнего запустения под землей, Фастино жалел, что решил пойти до конца, как думалось, во благо науки. Все это глупости — эти высшие цели мечтателей. Личное благополучие важнее, особенно когда оно под угрозой.

Учитель Эстасий бодро спрыгнул с лестницы у самого ее низа, уже изнывая от нетерпения. Его кожаное пальто, с которым он никогда не расставался, было заляпано грязью, но чародея это не волновало. Обычно он всегда следил за чистотой. Без лишних слов колдун взял у Фастино фонарь с таким рвением, что ученик даже дернулся от неожиданности.

— Ты неважно выглядишь, — как ни в чем не бывало, подметил наставник. То же самое можно было сказать и о нем. Щетина как у пропойцы выглядела чуждой на его лице. — Точно ничего больше не обнаружил?

Фастино сразу замотал головой в отрицании, особо не задумываясь над вопросом. Эстасий не стал больше допытывать его, а поскорее спустился с насыпи и уже склонился над древней кладкой.

— Удивительно! — слишком восторженно заявил он. Его пальцы едва касаясь водили по выемкам между каменными чешуйками. Ослепленный находкой колдун совсем не замечал тысячелетнюю пыль. — Это совершенно не похоже на архитектуру времен Бегемота! По правде говоря, здесь вообще не должно быть ничего подобного! Просто удивительно!

Остальные ученики спустились следом, нервно осматриваясь по сторонам. Старшего колдуна среди них не было — скорее всего, остался выжидать на поверхности. Квилату он никогда не нравился: тот часто проявлял трусость. Он даже не решился сбежать обратно в Сопирон только из-за страха перед Эстасием.

Учеников, теперь стоявших рядом с Фастино, было мало, не сравнить с первоначальным составом. Из почти что тридцати участников экспедиции осталось всего шестеро, не считая самого Квилата. Они молчали, мрачно выжидая. Все было совсем не похоже на начало путешествия. Куда ушли те дни, полные кутежа и дорожной романтики? Куда они сами себя завели?

— Соблюдайте осторожность, — оторвавшись от изучения плитки, Эстасий обратился ко всем. Он старался держать себя в руках, но только от другого рода волнения, не как у его воспитанников. — Давайте разделимся. Постарайтесь ничего не сломать, если вдруг на что наткнетесь. Делаем все профессионально, как и всегда. В случае чего, зовем на помощь.

В лицах напротив Эстасий не видел энтузиазма, и это действительно его печалило. Ему так хотелось передать всю гамму чувств, которую он испытывал сам, что он не удержался:

— Поймите уже наконец! Мы делаем прорыв в изучении истории Королевства! Что у вас за кислые мины? Ну же! Нечего тут страшиться. Сами же говорили: все это только старые россказни. Поглядите вокруг — легенда уже нам врала!

Над этим стоило задуматься. Действительно, нигде не говорилось, что на месте древней битвы вообще что-либо было. Возможно, целое здание ушло под землю вместе с Падальщицей или же это подземелье принадлежало еще более древней эпохе. Квилат представлял, что здесь должны быть вырыты пещеры, которые дьяволица копала в своем заточении. Уж точно здесь не должны были оказаться каменные стены, да еще в таком идеальном состоянии.

Сколько бы ни пытался он думать над этим, подсознательный страх просто нельзя было прогнать. Фастино оглядел своих товарищей, с которыми делил еду и кров уже несколько месяцев. Они понимали его навязчивое чувство. Это место никогда не должно было быть найдено.

Молодые маги молча расходились по пустому залу, стараясь держаться парами. Квилат присоединился к одной из них, держась позади. Эстасий же пробубнил под нос ругань и поскорее направился куда-то в сторону. Все же и его грызли сомнения, как бы надежно не старался он их скрыть.

Пролог : Часть 3

Квилат не мог точно сказать, сколько они еще бродили по пустому залу. Все ходили по бездне, ничего толком не видя перед собой. Только несколько огоньков, как далекие светлячки, плутали в темноте, не зная, что здесь можно было найти. Попадался под ноги вековой прах да крошащийся камень, упавший с потолка. Это была пустая могила, в которой не осталось ничего, кроме миражей во мгле.

Бессмыслица какая-то. Какой был толк в таком просторном зале? В нем совершенно ничего не было. Ничто не указывало на то, чем служило это помещение. Здесь не было даже намека на проход или дверь, которая бы могла вести куда-то еще. Бледная чешуя стелилась однообразно по стенам, ничем не выделяясь. Кому вообще нужно было отстраивать подобное так глубоко под землей? Заброшенный погреб, что хранил в себе пустоту. У Квилата накопилось достаточно вопросов, которые раскаляли нервы, но ответов точно здесь не найдется. Молча он смотрел на своих сверстников. Они обязаны были думать об одном и том же.

Им не стоило спускаться.

— Мы нашли что-то!

Голос ученицы прорезал гнетущую мглу. Только после недолгой паузы искатели направились к ней. Среди темного окружения можно было сразу заметить Эстасия по быстро несущемуся фонарю. Он первый добрался до молодой чародейки и там же резко затормозил, прошел чуть дальше, освещая угол зала. Тут же донесся испуганный женский возглас. Фастино всей кожей прочувствовал накативший со стороны мороз.

— Нечего паниковать! — выругался Эстасий, сверля взглядом пространство. Когда Квилат добежал до него, девушка все еще стояла, зажимая себе рот. — Если это то, о чем я думаю, лишний шум может только все испортить, так что я настаиваю, чтобы все успокоились. Трезво оценим ситуацию и приступим к изучению.

Наблюдая из-за спины учителя, Квилат не сразу понял, что именно так всех взбудоражило: с виду какая-то глыба темного камня, запорошенная пылью прошлого. Она словно облепила угол комнаты, подобно налету осталась на стенах. Была ли это иллюзия, но черный камень поглощал свет и казался пустым пространством, ведущим в бездну. Лишь когда Эстасий совсем близко подносил светильник, угадывалось подобие формы. Она очерчивалась пузырями на смоле, немыслимыми и ни на что не похожими.

На миг Квилат чуть не вскрикнул от богохульного зрелища; ощутил, как его распирал изнутри крик, который никак не мог выйти наружу. Страх оплел внутренности, сдавил их. Фастино просто не мог оторвать взгляда.

На черной поверхности камня отчетливо вырисовывалось женское лицо. Оно молчаливо раскрыло рот, словно отчаянно крича на необъятную пустоту перед собой. Покрытые коркой веки бездушных глаз были широко распахнуты. Голова запрокинута к потолку. Тени дрожали по стенам, почти сливаясь с дьявольским камнем. Черты лица пленницы были отчетливо красивыми, даже манящими, как если бы их вырезали искусные мастера, отчего ужас только сильнее поглощал сознание, забираясь в самые сокровенные его уголки.

— Спокойней! Не делайте резких движений! — громко говорил Эстасий, тем самым противореча самому себе. Его слова тонули в беспрестанном биении сердца, звучащем в голове Квилата. Что если голоса ее разбудят? Что если она уже не спит?

Подходили другие ученики и тут же непроизвольно отступали назад. Почти никто не смог холодно отнестись к находке. На их лицах отражалось смятение, с которым они не могли справиться. Тревожные перешептывания разносились среди юных чародеев, некоторые из них произносили тихие молитвы. Девушка, которая обнаружила древнюю глыбу, не выдержала и понеслась прочь к канатной лестнице.

— Вы понимаете, вы можете все испортить! — взревел Эстасий, тряхнув со звоном фонарь в руке. На этот раз внезапная ярость наставника подействовала на перепуганную группу. Никогда раньше они не видели его настолько взбешенным, словно одержимым дьявольской злостью. — Вот именно для этого мы каждый год ведем раскопки! Именно к этому моменту вели все наши исследования! Мелочные трусы, вы что думали, мы все это делаем ради простого развлечения? Вы же маги Оплота Чудес, Бегемот вас раздери! Вам представилась возможность притронуться к тайнам прошлого, к легенде, но вы жалко трепыхаетесь в страхе! Взгляните получше, это ведь всего лишь статуя!

Ученики все еще до конца не могли прийти в себя, но гневная речь сбила нарастающую панику. Они молча стояли, стыдливо посматривая друг на друга, но Фастино так и не мог оторвать взгляда от застывшего в камне лица. Наоборот: он стал еще внимательней вглядываться в прекрасные очертания женщины, различил ее исхудавшее тело, закованное в уголь, тонкие распростертые руки. Фигура стояла на коленях так, будто выла в потолок в последние моменты своей жизни.

Не трудно было догадаться, что это за женщина, сколь бы безумно не звучала эта мысль в головах колдунов. Это точно было не искусственное изваяние. От нее веяло запретной силой, присущей исполинским горам.

Эстасий продолжал говорить с учениками в куда более спокойном тоне, как если бы все шло по его заготовленному плану. Квилат и не пытался его слушать. Слова наставника доносились лживым эхом. Эстасий все знал наперед, но свои замыслы не раскрывал ученикам до конца, хоть и делил с ними трапезу в дороге. Раскопки изменили его или, наоборот, показали истинные мотивы.

— Вот и славно. Паники нам совершенно не нужно…

— Но, учитель… Это ведь Падальщица, — кто-то высказал общую мысль, отчего Эстасий опять поменялся в лице. Наверное, каждая мышца на нем дергалась от внутренней желчи.

— Вы месяцами прожигали свои жизни, а теперь испугались окаменевших останков? Да я вас всех отправлю обратно по домам, а после буду добиваться, чтобы вас не допустили к занятиям. Считайте, что все, кто уйдут сейчас, покинут также и Оплот. Одна из вас уже выбрала такой путь — как шавка побежала прочь. Ее вышвырнут на улицу сразу, как мы вернемся в Сопирон. Такое вам больше будет по душе?

Один страх, почти нереальный, сменился другим, уже насущным. Никто не посмел перечить наставнику, надеясь, что его безумие само пройдет, если продолжать молчать в стороне. Такая покорность устроила Эстасия, и он, успокоившись спустя мгновения, повернулся обратно к статуе. Он резко присел напротив нее, рукой еле дотрагиваясь до черной поверхности. Подопечные перестали существовать для него, полностью погрузившегося в изучение.

— Материал почти идентичен тому, что встречается в храмах Бегемота. Гладкий, сплошной, без каких-либо трещин. Это просто… изумительно. Она идеальная, — тихо проговаривал колдун. Он с недовольством поглядывал за спину на учеников, выискивая себе помощника; остановился на одном из них, протягивая ему фонарь: — Фастино, подойди ближе. Мне нужны обе руки.

Очертания женщины, по которым еле заметно скользил свет. Ее лик был обезображен отчаяньем. В последние мгновения она дико кричала, навсегда запечатлев горечь от страданий. Сколько же было боли в каменном лице, будто живом.

— Фастино, чтоб тебя! Вы уже совсем одурели?

Молодой маг вышел из транса от грубого окрика, тут же схватив протянутый фонарь. Еще секунду Эстасий буравил взглядом ученика, но потом снова вернулся к статуе. Из кармана дорожного пальто он достал спицу, приложил острие к древней глыбе. Он тратил толику своей концентрации, и из стали выходил разряд, ощупывая нутро камня.

У Эстасия тряслись руки от нетерпения. Он старался работать с иглой аккуратно и быстро, хоть спешить здесь было ни к чему. Монотонность происходящего успокаивала Квилата. Отходя от шока, он стал более трезво оценивать ситуацию. И что за наваждение их охватило? Испугались старых опустевших руин, даже не понимая, что на деле здесь ничего нет. Конечно, на рукотворную скульптуру она не походила, казалась слишком совершенной. Вряд ли это та самая Падальщица. Женщина, что была скована смолянистым камнем, просто не могла быть бичом Единого Королевства.

— Это точно не просто статуя, — еле сдерживаясь произнес Эстасий, подтверждая догадки. — Это даже не камень. Что-то явно органического происхождения, схожее с коконом. Наверное, он веками нарастал на теле, видимо, для защиты. Только вот женщина, которая в нем, точно мертва и уже давно.

Похоже, это было совершенно не то, чего он ожидал. Думая о чем-то другом, Эстасий отрешенно глядел в сторону. Весь его вид говорил о разочаровании. Тише колдун повторил:

— Она мертва и уже давно. Какая же глупость.

Эстасий хмурился, то и дело рукой убирая длинные седеющие волосы со лба. Взгляд его метался по сторонам, будто в поисках ответов, но скорее выдавая бессилие. Не выдержав, учитель бросил спицу в темноту, отчего звон раскатился по залу.

— На что вы уставились? — вскричал Эстасий, резко выпрямившись. — Я не могу работать, пока вы ведете себя как тупой скот! Уже понял, что вы ничего не смыслите в настоящей науке! Не можете помочь, так идите дальше изучать помещение. Может, так от вас будет хоть какой-то толк.

Такой расклад учеников прельщал больше, и они скорее направились подальше, оставив наставника наедине с древним изваянием. Только Фастино все еще стоял рядом с ним, освещая фонарем темную глыбу. Как бы ни ловил себя на мысли, он никак не мог отвести взгляд от смоляной фигуры.

Нервно Эстасий стянул с себя запачканное пальто и почти что швырнул его Квилату, тут же начав закатывать рукава рубашки. Лишняя одежда всегда мешала работать с магией.

— Теперь вы все можете вздохнуть спокойно, — словно с обидой сказал чародей. — Вам бы только брюхо набить да песни попеть, когда здесь, прямо перед вами, история, запретная и никому ранее недоступная. Хватай ее за руку и проникай в тайны прошлого! Но нет, конечно, вам не понять. Для вас это все игра, а я этой игрой живу уже много лет.

Снова Эстасий присел возле мертвого изваяния, прощупывая пальцами пузыри на поверхности. Хоть Фастино стоял рядом с ним, учитель скорее разговаривал сам с собой:

— Подумать только, сколь не сведущи мы в том, что происходило. Сколько тайн погребено под землей, и ведь никто о них не узнает. Мы сами ничего не знаем, как невежды бродим, гоняясь за призраками.

Пальцы Эстасия гладили каменные плечи, такие гладкие на ощупь, обманчиво теплые. Молча Фастино соглашался с ним, желая сам дотронуться до смолянистого камня. Может, эти тайны и должны таковыми остаться. Столько знаний, противоречивых и невероятных, способны пошатнуть любой, даже самый окрепший ум, который жил по совершенно иным законам.

— Она должна быть Падальщицей! Я должен был свершить пророчество! — ладонь сжалась в кулак, и Эстасий стукнул со всей силы по голове изваяния. Еле заметные капли крови остались на черном камне от разбитых пальцев. Квилата не напугал неожиданный выпад учителя. Все уже давно плыло перед глазами. Та действительность, в которой он существовал всю свою жизнь, рассеялась, как наваждение.

В тот момент Квилат перешел рубеж в сознании. Воспоминания стали сходиться воедино. Он смотрел на них будто со стороны: стал рассуждать, как человек из будущего, который нашел истории жизни их маленькой группы.

Так забавно получалось. Так бессмысленно.

Поначалу смех разразился в его голове, но медленно выходил наружу. Квилат пытался сдерживаться, но хохот неистово лился изо рта. Как было глупо опасаться дурных историй. Помешательство больше невозможно было хранить в себе. Ведь каков же абсурд! Легенды, пророчества! Они все глупцы и были ими с самого начала. Сущие дети, наслушавшиеся сказок, сами же дополняли их новыми деталями. И они еще называли себя учеными умами из Оплота Чудес!

Квилат смеялся, надрывно и раздражающе, убивая в себе страх и адекватность.

Все проблемы были в них самих. Легенды прошлого таковыми и оставались, а они поверили в их существование, как деревенские дурачки. Безумный хохот распространялся по залу, уносясь в каждый его уголок и возвращался с удвоенной силой. Он достигал остальных чародеев, те застывали на месте от недоумения и вновь пробужденного страха.

Какие они действительно наивные трусы, заигравшиеся дети! Эстасий что-то грубо говорил Квилату, но тому уже было плевать на все. Он хватался за грудь от собственных порывов, заглушая раскатами смеха слова учителя. Фонарь в руках в исступлении гремел железом так, что тени от мертвой статуи плясали на стенах.

Дикий, даривший свободу смех звучал в древнем могильнике впервые за тысячу лет. Все внимание было обращено к юноше, который смеялся над некогда важным, но по сути оказавшимся несущественным. Пустышкой. И в то же время Эстасий не видел, как угольный камень крошился на лице черной фигуры. Твердая пленка со рта иссохшей пленницы прошлого опадала внутрь ее глотки. Никто не услышал, как она сделала первый свой выдох так, что вековая пыль облаком вылетела из легких.

Уже стало больно смеяться. Квилат медленно затих, теперь как никогда отстраненно смотря на вещи. На его лице оставалась улыбка, когда он поднял взор на разъяренного Эстасия, который все еще сидел возле окаменелой девушки. Тьма расступалась за ним, разваливалась на куски. На свет появлялась бледная, натянутая кожа. Квилат видел раскрытую голодную пасть, клыки, ждавшие вечность.

— Да что с вами такое! Такая неадекватность позорит всех колдунов Оплота! Теперь я точно буду добиваться, чтобы… — распалялся учитель, уже составляя в голове весь список на исключение. Он готов был еще многое высказать, чтобы излить всю злость от неудачи в раскопках, но было уже поздно.

В последние свои секунды Эстасий испытал самые яркие и противоречивые чувства. Краем глаза он смог заметить движение, от которого на миг в его душе расцвела надежда, согревая изнутри. Смолянистый камень разлетелся в стороны, подобно брызгам фонтана. Не успел маг обернуться, как тут же диким порывом зубы вонзились в его шею, дробя позвоночник. Теплая радость сменилась агонией, страхом, которого он прежде никогда не испытывал. Из горла хлынула кровь, а сам он неистово завопил. Сознание просто не в силах было справиться с адской болью, навсегда уходя в небытие. Последнее, что слышал Эстасий, был его отчаянный крик, утопающий в утробном чавканье.

Невозможно, просто невозможно. Страх ли сковал мышцы Квилата или ослабевший разум, который отказывался воспринимать правду. С безумной улыбкой он наблюдал, как бледная тварь вгрызалась в тело учителя. Ее белесые длинные волосы дергались в сторону каждый раз, когда она выдирала куски мяса. Хрустели кости, хрустел камень. В стороне суматошно кричали остальные маги. Они бежали к канатной лестнице, в панике путаясь в ней, норовя свалиться. Они звали Фастино, но тот был так заворожен кровавым пиршеством, что не слышал бесполезных криков. Колдун крепко держал фонарь в одной руке, в другой — кожаное пальто теперь уже покойного наставника.

Пары секунд было достаточно, чтобы лишить жизни человека. Прямо перед Квилатом вершилась история. Белесая женщина, окропленная кровью, вырывала жилы, пережевывала их, издавая дикое, звериное рычание.

Как же они были глупы! Как трусы боялись правды, как дураки надеялись на вселенскую ложь. Который раз сознание Квилата словно вывернулось наизнанку, принимая действительность с другой стороны. Доказательство великой легенды было прямо здесь: копошилось в склизких внутренностях своей жертвы, пожирая багровое мясо. Кривая улыбка не сходила с лица молодого колдуна, невольно кусавшего губы до крови.

Время для Квилата стало чем-то несущественным. Ему думалось, что прошла целая жизнь. Сознание распалось на части, он уже не понимал смысла в собственном существовании. От человека, одержимого историей, ничего больше не осталось — кануло в прошлое. Была лишь огромная растекшаяся лужа, которую руками собирала дьяволица в свои длинные ладони. Жадно она впивалась в крохи, размазывала кровь по лицу. Ее тело наливалось жизнью, по которой она изголодалась. Кожа розовела, волосы насыщались ярким медным цветом. Обретая силы, она еще долго опиралась на свои слабые женственные руки, которые не могли принадлежать древнему злу.

С трепетом Квилат ожидал своей смерти. К чему было ее бояться, если все сущее стало нереальным? Он сам уже стал историей, рассказанной другими. Фастино думал, что мать с отцом даже и не догадывались, чем занимался их сын, по несколько месяцев пропадая вне Оплота. Еще и лгал им, говоря, что якобы едет к двоюродной сестре в соседний город. А ведь его родители, знатные люди, могли бы хвалиться перед соседями, что их сын стал второй жертвой Падальщицы спустя столько веков. Все бы знали о нем как о том, кто разбудил гончую апокалипсиса.

Медленно женщина поднимала свою тяжелую голову. Ее взгляд прерывисто скользил по тускло освещенному фонарем полу. Из-под копны грязных, багряных волос Фастино видел отблеск озверевших глаз, которым был чужд теплый свет. Ее рот раскрывался. Улыбка ученика становилась шире. Приятная безумная дрожь охватывала его тело.

Губы дьяволицы искривились. Это не было похоже на оскал. Снова Квилат не верил своим глазам. Падальщица, матерь отродий, подняла взор на него, невольно показывая залитое кровью лицо. Она рыдала и страдания обезобразили ее лик. Она рыдала искренне, отчего вызывала лишь жалость. Она рыдала, как это делают обычные люди.

Первые слова, которые она произнесла после стольких лет заточения, были тихими, скорбными, утратившими былое величие. Не этого ожидал Квилат, услышав жалобный голос. Падальщица в бессилии протянула к нему окровавленную руку со словами, изменившими все:

— Помоги мне.

Глава 1 : Верность

— Истинный Феникс, если позволяешь нам просить, так дай нам слова, дабы ты услышал их!

Слова, преисполненные верой, разносились над склоненными головами жителей Сопирона. Так много верующих, что, казалось, и просторного собора было мало. Где-то толкались, слышались возмущения, но тут же воздух замирал, когда звучала молитва. Смиренная толпа терялась в полумраке, хоть на улице царило палящее солнце. Лишь жаровни вдоль стен да одинокие свечи, которые приносили прихожане, слабо освещали помещение базилики. Дневные лучи слабо проникали в зал, насыщая красками витражные окна. Картины, запечатленные на них, не один век напоминали смертным об ушедшей истории.

Каждое утро сотни жителей приходили в собор, чтобы услышать Глас Феникса. Раньше, сколько Гофард помнил себя, самый большой приток народа можно было увидеть только во время дневной службы. Обычно на лицах прихожан читались постоянная усталость и безучастное смирение перед божеством. Они принимали веру словно данность, как нечто постоянное в их жизни, не уделяя должного внимания. Теперь же в их глазах можно было разглядеть трепетный огонь — страстное желание приблизиться душой к непостижимому. Мысли их были обращены к Пламенному Богу, их создателю и защитнику, отчего они забывали обо всех низменных страстях.

В это трудное время сомнений Верный Гофард стал для них путеводной звездой, освещающей путь. Каждый день он зачитывал молитвы на том самом месте, где полгода назад свершилось чудо. В золотистом с бордовыми полосами облачении Адриан возносил хвалу Истинному Фениксу, напоминал смертным об их грехах и возможном прощении. Простые слова, которые монах годами произносил в одиночестве в душной келье, теперь слышали не только глухие стены. Слабые люди внимали ему и одними лишь губами вторили молитвам.

— Ведь молю я о свете твоем, который изливаешь. Молю о страсти и желании жить для тебя, ведь без огня твоего нет тепла в наших сердцах. Путь наш милосердный, что выкован злом, должны пройти превозмогая.

Многое изменилось с тех пор, как настоятель Дранас «в спешке покинул свой пост»: так с насмешкой Адриан говорил, когда заходила речь о предательстве Верного. В тот знаменательный день, когда Пламенный Бог ознаменовал свое присутствие, люди обратились к вере с новой решимостью. Возможно, нечто подобное как раз и случилось во времена первого его явления. Ни слова в укор не было сказано паладину, который свершил самосуд над Дранасом. Как вообще здесь можно было усомниться в чуде? Смиренно склонившие головы жители не смели перечить новому Гласу Феникса. Таким именем свидетели нарекли Гофарда, когда увидели пламенные крылья за его спиной.

Прошло почти шесть месяцев. Не такой уж большой срок, но перемены были заметны в Сопироне. Адриана искренне радовали вереницы верующих по утрам, проходивших через главные ворота базилики в ожидании первых ударов колоколов. Каждый день они вставали на колени перед ним, Верным Гофардом, а тот, в свою очередь, склонялся перед Пепельной Чашей со священными останками божества. Такой обряд теперь являлся чем-то неизменным, будто повторявшимся с начала времен.

Всего лишь полгода. Сопирон пережил самую теплую зиму за всю свою историю, согреваясь добротой Его сердца. Приложив ко лбу истертый медальон в виде оперения стрелы, Адриан громко зачитывал знакомые строчки и верил, что уже через несколько лет все Единое Королевство будет вторить ему.

— И простит нас тогда Истинный Феникс, восстав из…

— Все кончено! Мы обречены! Гибель наша близка! Все сгорит: наши дома и родные, и матери, и отцы! И дети наши сгинут в пламени!

Этот вскрик, прервавший момент святости, смутил Адриана. Шум за спиной вывел его из транса, в который он впадал, зачитывая молитву. Все громче в стороне звучала нелепая речь, надрывно, словно это были последние слова перед смертью. Что-то в них было знакомое, будто откликом они доносились из прошлой жизни, что не могло не захватить внимание Гофарда. Нужно быть настоящим глупцом или врагом всего сущего, чтобы нарушить святость момента. Медленно поднимаясь с колен, Верный обращал свой взор на прихожан позади себя, глядевших куда-то под ноги настоятелю. Внизу на широких ступенях, ведущих к Пепельной Чаше, человек в дорогих одеждах размахивал руками над преклоненными жителями, остервенело крича:

— Не убежать! Никто не сможет! Мы все недостойны! Вы видели его лик, видели, каково будет правосудие! Его пламя пожрет нас всех, для того он и вернулся!

Перешептываясь, люди отступали от фанатика, в недоумении посматривая на Верного, как на единственного, кто мог решить любые проблемы. С алебардами наперевес несколько стражников уже стремительно пробирались через толпу к полоумному. Грохот освященных доспехов почти заглушал дикие призывы:

— Бегите прочь! Ничего уже не изменить! Мы были слишком слепы, чтобы увидеть его свет!

Как же странно было наблюдать такую истерию. Адриан слышал в этих дурных словах знакомую боль, душевную утрату, которую уже не восполнить. С виду был торговцем, может, даже знатных кровей. Судя по годам, многое пережил. Нельзя сказать, что такой человек способен на сущие глупости. Что же довело его до такого отчаянья? Что сломало ему жизнь, данную Фениксом? Не в первый раз Гофард видел сумасшедших, ползавших у лестниц собора, знакомы были их пророческие слова. Раньше там находились одни лишь оборванцы, чьи жизни сгубили их собственные пороки. То были потерянные души, которые сами придумывали себе химеры, чтобы сделать свою никчемную жизнь еще ужаснее.

Неужели простых людей так смутило, что их Бог действительно существует? Слабые души прогнулись, не выдержав правды. Их страхи, что изгрызли разум, вылезли наружу. Даже такие знатные люди, достигшие многого, равно как и бездомные оборванцы, были хворостом для общего костра.

Обезумевшего мужчину схватили под руки, уводя прочь из собора достаточно грубо, хоть он и заслуживал более жесткого урока. Ухоженный внешний вид заставил стражу быть более терпимой, иначе ему на месте вправили бы мозги. Бессмысленно дергая конечностями, сумасброд продолжал вопить, почти бросаясь на прихожан:

— Конец близок! Так и целуйте ноги своему палачу! Все равно нас уже ничто не спасет!

Как же до боли знакомо. Хладнокровно его провожал взглядом Адриан Гофард, новый настоятель церкви Истинного Феникса. Он чуть отряхнул свою торжественную рясу, скорее по привычке, чем из надобности. Сотни лет до него ни один Верный не надевал подобное одеяние, не выходил на общую молитву. Роковые крики еще доносились с улицы, когда несчастного выкинули на мостовую. У подножия Пепельной Чаши толпа взволнованно перешёптывалась, со злостью порицая знатного мужчину и тут же восхваляя милость Его.

На сей раз это был истинный страх перед гневом божьим, а не просто перед человеком, имевшим власть. Это была всеобъемлющая вера в Истинного Феникса, а не в доброту настоятеля. Многое изменилось за полгода. Может, все просто вернулось на круги своя. Адриан Гофард оставался верен мечте о том, что такой порядок вещей приведет к лучшему.

***

Каменные стены монастыря мелькали перед ним вместе с проходившими мимо монахами. Широким уверенным шагом Адриан пересекал помещения собора, твердо смотря вперед. За ним еле поспевал невзрачный юноша, в руке которого раскачивалась в такт пара листов пергамента. На ходу он старался прочитать сделанные ранее записи, что было трудно с таким темпом настоятеля. Шепелявый голос сбивался не то от неуверенности, не то от неоправданной спешки.

— Кузнецы жалуются на поставку металла. Они заявляют, что привозят недостаточно и, как говорят, обвешивают. Списки я проверял, по ним все числится строго, как по вашему указу…

— Даже здесь, черти, не могут ничего сделать нормально, — выругался Гофард. Только закончилась утренняя служба, как его секретарь уже доставал насущными проблемами. В голове и без того царил беспорядок, но решать подобные вопросы стало обязанностью паладина. Всякий раз он напоминал себе об этом, чтобы не отправить писаря куда подальше.

— Напомни мне, кто сейчас у нас главный поставщик?

— Шахты из Фириама на западе. Их хозяин, господин Ментир, всегда занимался сталью для наших доспехов. Его же люди, как правило, и доставляют нам металл.

— Постой-ка. Случайно, это не тот Ментир, который месяца два назад в письме жаловался на увеличение поставок?

— Именно так, Верный.

На лице настоятеля заиграла усмешка. Когда писарь зачитывал то слезливое письмо, Гофард готов был рассмеяться от толстого слоя лести на бумаге. Этот богатей всячески пытался выразить смирение, при том, что ниже в письме заявлял о трехкратном увеличении оплаты за руду. Давно надо было навестить Фириам, этот старый шахтерский городок, показать, чего действительно стоило бояться, и уж точно не лишних затрат. В ответе Адриан так и приказал написать: «Задумайтесь, как будет Феникс оценивать вас, когда решите отвернуться от него ради богатства». Видимо, тщедушный торгаш решил пойти по другому пути.

Что ж, это был его выбор. Адриан сделает свой.

— Если я правильно понимаю, достопочтимый Ментир несколько забывчив в своих обязательствах. Думаю, стоит показать на практике, что значит не слушаться моих советов. Тогда уж точно запомнит раз и навсегда, — недолго раздумывая, сказал Верный, сбавив шаг. — Когда приедет новая поставка, лично удостоверься в честности наших доброжелателей. Пусть принесут весы и по новой взвесят свой товар. Мне плевать, сколько это займет времени, но пока все не будет сделано, не отпускай обозы. Сколько руды они нам не довезли, столько пудов золота он доставит нам со следующей поставкой. Если подобное повторится, и Ментир останется глух к нашим предупреждениям, прикажешь отрубить возничим пальцы на левой руке.

С долей сомнения писарь посмотрел на Адриана, но все же записал указ на пергаменте кусочком сланца. Слова на ходу выходили кривые, но тут уже ничего не поделаешь. Гофард не любил подолгу оставаться у себя в кабинете, стараясь с утра по дороге разобраться с половиной насущных дел.

Адриан обернулся через плечо на писаря, пытаясь вскользь разобрать ужасные каракули, что сильно озадачили его. Он даже замедлил шаг, понемногу осознавая свою последнюю фразу. Она звучала чуждой, жестокой даже для такого обычно вспыльчивого и категоричного воина.

В душе затрепетало нечто волнительное. Гофард назвал бы это совестью. Он всегда считал себя человеком справедливым, и потому нечестно было бы наказывать простых людей за прегрешения их господ. Кому и следовало преподать жесткий урок, так это самому хозяину шахт. И без всяких разбирательств понятно, что это Ментир, жадный и льстивый вельможа, распорядился обсчитывать самого Верного. И Верный знал это, уверенный в собственной правоте. Ничто тайное не могло укрыться от Гласа Феникса.

Лишняя жестокость к людям, что свято трудятся во благо народа. Всему виной была лишь дурная голова, которая ведет подчиненную руку — Гофарду ли не знать подобного. Не так давно он сам был просто пешкой в чужой игре.

От всех этих раздумий Адриан замедлил шаг, и именно это заставило его опомниться. Назревал долгий день, полный забот о Едином Королевстве, и потому не стоило задерживаться на пустяковой проблеме. Настоятель снова устремился вперед, заканчивая мысль:

— Надеюсь, до второго предупреждения дело все же не дойдет. В следующий раз напомни мне заехать в этот городок Фириам. Думаю, достопочтимый Ментир не станет мне так нагло лгать в лицо и поймет всю важность священного пути. Таким людям, как он, дорога их жизнь. Они всегда вспоминают Феникса, чтобы сохранить ее.

Невольно перед глазами всплыл образ безумца, возвещавшего о гибели всего сущего. Даже от вменяемых с виду людей можно было ожидать чего угодно. Они становятся опасными для остальных, более стойких духом. Как и всегда, Адриан был готов защищать лишь тех, кто в силах справиться с собой и найти утешение в молитвах. Остальные извращенные душе уже были обречены. Не стоит тратить время на тех, кто сам избрал неверный путь.

Все еще было непривычно одним словом решать судьбы людей, которых никогда не увидишь. Ему всегда думалось, что быть у власти достаточно просто. Ничего особо не должно измениться: те же подчиненные, смирно выполняющие приказы, только больше круг обязанностей. В его представлении, Гофарду нужно было лишь оставаться тем же убежденным верующим, раздавать указания во благо Королевства, и успех будет обеспечен. На деле же все оказалось куда запутанней. Привыкший, что приказы исполняются незамедлительно, он столкнулся со стеной непонимания от других мелких управленцев. Каждый, прикрываясь благими намерениями, держал власть над людьми и считал себя единственно правым. Легче было избавиться от всех этих жадных лицемеров, но Адриан хотел быть честным правителем, и потому готов был казнить любого из них, только если на то будет причина. Они же, в свою очередь, будто понимали это, и потому Гофарду пришлось столкнуться с самым главным врагом, имя которому — бюрократия. Похоже, Дранас хоть и был двуличным типом, но хорошо разбирался в счетах, замерял прибыли и распределял деньги в казне. Дранас многим не доверял, потому что самому было что скрывать, за что, собственно, и поплатился.

А ведь так все легко начиналось! На следующий день после возвращения Карающего Меча в Сопирон в срочном порядке был созван главный совет курии. Без лишних возражений звание Верного перешло Гофарду. После явления чуда в базилике, когда Феникс наделил паладина своими крыльями, не было ни одного сомневающегося в выборе. Это был знак, божественное провидение. Адриан видел, как у старых курионов тряслись подбородки от осознания того, что они делают. Это был действительно его триумф. Он грубой силой раскрыл правду, и его подвиг был заслуженно оценен, когда власть перешла в руки Гофарду.

Сколь бы такое решение ни было правильным, сомнения Адриана никуда не пропали. Иногда он видел прошлое в другом свете, будто люди склонились перед убийцей хоть и лживых, но немощных стариков, поправ устои церкви. Иногда, одиноко перебирая бумаги в кабинете, он задумывался, так ли он достоин, как все вокруг считали. Люди не знали того, что пережил Адриан, каких в своей гордости наделал ошибок, обрекая людей на гибель. Никого из его новых почитателей не было в темноте древних катакомб. Те, кто там побывал, мертвы и не могли сказать, достоин ли Гофард своего звания.

— Настоятельница из Петрикса шлет вам искренние слова благодарности, — вклинился голос писаря. Вновь углубившись в размышления, Адриан шел медленнее, что было юноше на руку. — Она рада, что вы прислушиваетесь к просьбам простого народа, в отличие от своего предшественника.

Они достигли внутреннего двора, прошли вдоль него по открытому коридору. Капризное солнце только поднималось из-за высокой крыши собора. Лужи после вчерашнего дождя отражали его лучи и издалека чудилось, будто двор усыпан светилами. Молодые монахи резво сметали метлами мутную воду. Со стороны послушники смотрелись нелепо, а занятие казалось бессмысленным. Лужи никуда не исчезали, перебираясь в соседние углубления, и юноши только впустую водили прутьями по земляной кашице.

Может, и напрасная на первый взгляд, такая работа воспитывала усердие и терпимость у монахов. Адриан тоже занимался подобным в их возрасте и до сих пор считал это необходимым занятием для воспитания духа.

Пока писарь под боком разбирался с записями, Гофард изучал внутренний двор как в первый раз. Зеленая трава мало-помалу прорастала островками, возвещая полноправный приход весны. С утра во дворе было уже довольно много послушников, занятых работой. Стало еще больше новобранцев, еще больше оружия. Ругань звучала с разных частей двора, где старшие по званию муштровали подчиненных.

Проверенный механизм не сломался, а становился только надежнее. В этом была заслуга Гофарда, и эта мысль грела его в одиночестве новых покоев.

— Из Орфона продолжают поступать тревожные новости, — продолжил зачитывать писарь. — Люди возмущены, обвиняют церковь, что она не может их защитить.

— Помню, помню. В прошлом году фермеры оттуда не платили десятину. Мне казалось, вопрос уже был решен.

Еще издали Адриан заметил пару молодых монахов, шедших навстречу. Их разговор был довольно громкий, разговаривали они о личных глупостях. Молодые, неразумные — что с них пока что взять? Адриан был слишком поглощен мыслями о Королевстве, что и не запомнил бы их. Слишком резко голоса стихли. Наступившая тишина невольно заставила Гофарда оглянуться, отчего послушники залепетали нечто нечленораздельное, падая на колени перед Верным.

Когда-то это вызвало бы у Гофарда самодовольную ухмылку. Еще во времена службы Карающим Мечом он любил расхаживать в парадных доспехах, ловить восхищенные взгляды прохожих. Ему нравилось вызывать восторг у людей одним своим присутствием. По этой же причине он вновь ввел торжественную рясу для настоятелей, которую носили на заре эпохи Феникса.

Но со временем дурная самовлюбленность затерялась в повседневных делах, оставшись в прошлой жизни, среди смрада и гнили.

— Вы что, одурели? — рассвирепел Гофард так, что монахи вжимались в пол под натиском слов. — Встали резво и пошли прочь по своим делам, сейчас же, пока я вас сам пинками не погнал!

Как побитые собаки монахи почти на четвереньках побежали вглубь монастыря, боясь поднять головы. Им не хватало только поскулить для полного сходства. Нужно оставаться суровым перед подрастающим поколением, чтобы знали, кого и чего бояться. Страх лучше всего побуждал не повторять ошибок. Гневно, но уже заметно наигранно, настоятель прокричал им вслед:

— Еще раз увижу подобное — по двадцать розг схлопочите!

Краем глаза Адриан заметил, что невзрачный писарь скромно улыбается. Смотря на его шрамы от рваных ран, на пустоту вместо пары зубов, на не до конца раскрытый глаз, Гофард напоминал себе о цене собственного гнева. За его лицо, изуродованное побоями, Адриан тоже был в ответе. Прошлой осенью, будучи еще в звании паладина, он избил этого парня за сущую глупость, какую именно — уже было и не вспомнить. Случись все иначе, всего лишь изменив пару деталей в тех событиях, на юного монаха можно было бы смотреть без жалости. Теперь, будучи настоятелем, Адриан ни в коем случае не должен повторить своих ошибок.

Глава 2 : Верность

Все чаще Адриан замечал, что проще стал относиться к другим. Переродившись среди покойников, он почти избавился от своих прежних неконтролируемых приступов. Уже не так легко стало ему злиться на пустом месте, сказывалась усталость от каждодневных проблем. Никогда раньше не пришла бы в его голову мысль, что придется подыгрывать для поддержания статуса грозного настоятеля.

Он не знал, что именно послужило причиной перемен: Феникс ли, даровав ему второй шанс, освободил от дикой ярости, или же он сам стал мудрее, наступая на одни и те же грабли. Частые головные боли тоже перестали его досаждать, отчего ум заметно прояснился, хотя мигрень и не прекратилась до конца, подчас настигая в самые неудачные моменты.

Не оставалось свободного времени даже подумать о себе. Целыми днями Адриан только и делал, что разбирался, как устроена верховная власть. Он даже увеличил число казначеев, секретарей и других ответственных лиц, чтобы освободить себя от части обязанностей на первое время. За каждым неправильным решением могли последовать проблемы, которые влияли бы уже на все Единое Королевство. Здесь не было места дерзкой вспыльчивости, и Гофард это ясно понимал.

Не так давно он считался одним из лучших Карающих Мечей церкви, которого все знали как самого несдержанного и высокомерного воина. Когда-то Адриан был таким, давным-давно, всего лишь полгода назад. Как же мало нужно прожить людям, чтобы они не смогли узнать самих себя.

— Так, что там насчет Орфона? — раздраженно опомнился Гофард, продолжив идти быстрым шагом. Смуглый писарь резко соскочил с места, пытаясь держаться за спиной настоятеля.

— Еще осенью туда отправляли отряд по наведению порядка. Кажется, они не достаточно убедительно проявили себя. Жители снова отказываются платить налоги, которые они считают неоправданно высокими. Как следствие, участились нападения на служителей, хоть стража пока и справляется со смутьянами.

Этого стоило ожидать. Все чаще с запада Королевства поступали вести о несогласии народа с властью церкви. По большей части в том районе проживали рабочие сословия: крестьяне, фермеры, шахтеры. Они ценили больше не духовные вопросы, а скорее жилищные. Это были простые жители, из поколения в поколение сохранявшие мысль, что только честным трудом можно устроить лучшие условия для жизни. И, как они утверждали, в большей мере этому препятствовала церковь, отнимающая часть имущества для ее собственного благоденствия только лишь потому, что существует.

Теперь Гофард лучше понимал, что правда чаще всего лежала не на поверхности. Нужно было во многом убеждаться самому. Нет никакого смысла усиливать давление и решать последствия, пока остается сама их причина. Думалось, Дранас в свое время мог не углядеть в Орфоне еще один гнойник на церкви, случайно или предумышленно. Все-таки не в первый раз жители недовольны властью в городе. Гофарду посчастливилось узнать, каковыми бывают жители запада: непреклонными, но честными. Знавал он одного из них, хороший был человек. Верный вспоминал, как тот частенько повторял крылатые фразы родных мест. «Какой толк жаловаться на крышу, если стены рушатся?» — наверное, Рельнадо сейчас сказал бы нечто подобное.

Молча настоятель поднимался по лестнице в свой кабинет, ведя за собой неказистого монаха. В голове Адриана продолжался монолог о том, как лучше всего поступить. В первую очередь он думал о благополучии жителей Королевства, а потом уже о денежной выгоде. Как бы он ни старался найти решение, первое также зависело от второго. Если бы такая задача встала перед ним год назад, он бы не задумываясь понесся сломя голову в Орфон и лично научил и крестьян, и местную курию не забывать основы церкви. Теперь же Адриан вынужден был учитывать больше нюансов при принятии решений.

Хотя, черт возьми, ему иногда так хотелось вновь доказывать свою силу, гневом вершить правосудие. Даже сейчас Адриан попытался пробудить забытое чувство, кипящую в жилах праведность. Не испытывал больше он подобного катарсиса. В последнее время таких ярких чувств ему больше всего не хватало.

Не проронив ни слова Гофард дошел до двери кабинета настоятеля. Мысли не отпускали, а писарь, стоя чуть в стороне, терпеливо дожидался ответа. Это ему было уже не впервой.

— Что-нибудь еще важное приходило в последние дни? — не оборачиваясь, спросил Адриан. Он держался за ручку двери, будто нерешительный послушник. Иногда он сам забывал, что теперь это его кабинет.

— Пара запросов на ваше согласие по реорганизации южных курий, но эти вопросы вы уже решали. За вами останется только поставить подпись и печать.

— Тогда вернемся к Орфону после докладов. Не забудь мне напомнить об этом.

Молодой монах кивнул в согласии, хоть настоятель этого все равно не увидел. Отложив щепетильный вопрос, Гофард почувствовал себя чуть легче. Понимал, что такое облегчение словно мираж, но сейчас и этого было достаточно. Адриан отпустил юношу в принадлежавший тому кабинет, который он выделил на месте старой кладовой. Писарю и многим другим его помощникам нужно еще много работать с важными бумагами, перебирать заново прописные обязательства перед церковью. Настоятелю тоже предстоял долгий день, и потому он открывал дверь перед собой, готовясь выслушать еще больше проблем.

Кабинет настоятеля почти не изменился. Остался почти таким, каким его помнил Гофард еще с юности. Вроде только недавно он мальчиком стоял перед массивным столом Дранаса, потупив взор. Теперь же Адриан направлялся к нему, чтобы занять свое почетное место. Резной стул под ним старчески скрипнул, отчего стрельнуло болью в голове. Перед Верным в почти идеальном порядке были разложены бумаги и набор для письма. Единственное, что Гофард привнес сюда нового, это комнатный цветок, что теперь стоял рядом с железной статуэткой птицы, доставшейся от прошлого настоятеля. Похоже, в этой комнате с большими витражными окнами растению было комфортнее, чем в полутемной келье. Листья сочнее налились зеленью, предвкушая грядущее тепло.

Как Гофард молча зашел в свой кабинет, так и встретили его без единого слова. Впрочем, он никогда не был против тишины. Судя по всему, его уже давно здесь ожидал новый Карающий Меч — сидевший за столом по правую руку от настоятеля паладин Виго Марлес. Выбор пал на него, зарекомендовавшего себя как опытного воина и успешного командующего. Но, так уж получилось, что Марлес был в полтора раза крупнее Адриана, да и определенно на десяток лет старше. Довольно часто заметна была неловкость со стороны стареющего паладина от того, что тому приходилось слушать едва оперившегося настоятеля. В его глазах можно было прочитать смятение, когда внутри воина закипала злость, но тот страшился ее выплеснуть на помазанника бога. Гофард прекрасно понимал Марлеса и потому пока оставлял его на своем посту. Ему были нужны люди, мысли которых можно с легкостью предугадать.

Некоторое время Адриан проверял списки, разложенные у себя на столе, рассортировывал вчерашние указы. Краем глаза замечал, как Марлес недовольно хмурился. Что же, он мог и подождать. Карающему Мечу особо некуда было спешить.

Пока Адриан приводил в порядок свои бумаги, зудящие с утра мысли растворялись. Все же кое-что не менялось в нем. Обыденные вещи, что повторялись изо дня в день, приводили его к умиротворению, проясняли ум. Он не удержался от мимолетной улыбки. Кто бы мог подумать, что обязанности настоятеля станут для него рутиной.

— Ну, так какие у вас новости?

Этот внезапный вопрос в тишине смутил крупного паладина. Он растерянно устремил взгляд за спину Гофарду, будто не понимал, кто к нему обращается. Хоть и был Марлес опытен и силен, но ко всему этому еще и туп, чрезвычайно. Наверно, того же мнения был и Дранас, когда разговаривал со своим Карающим Мечом.

— Новости? Да какие могут быть новости? Тишь да гладь, — оживился Виго. По привычке он потянулся погладить себе подбородок. Долгое время Марлес носил густую бороду, но, заняв видный пост, был вынужден ее состричь. По указу самого настоятеля, конечно.

— Мне от вас каждого слова добиваться? — чуть раздраженно произнес Адриан. Его холодный взгляд говорил куда больше. — Давайте все по порядку, как и полагается вашей должности.

Раздалось неловкое кряхтение, когда Марлес заерзал на стуле. Он несколько раз деловито причмокнул, прежде чем заговорил:

— Ну, ничего особого не произошло. Все, как и всегда, нечего добавить. В городе спокойно, нареканий нет. Полный отчет уже лежит у вас на столе.

— Я заметил. Только его вы мне должны были зачитать лично, акцентируя внимание на каждом пункте, — грубо сказал Гофард. Безалаберности он не позволял себе еще будучи паладином. Хоть частенько Дранас и был недоволен нравом Адриана, но тот всегда безукоризненно справлялся с обязанностями.

Похоже, Марлесу недоставало приличных слов, и потому он только и мог, что открывать беззвучно рот. Поняв, что к чему, он все же встал и, осторожно подойдя к столу настоятеля, взял свои записи. Затем Виго с облегчением снова опустился на место, принимаясь зачитывать о положении дел в столице.

Как бы Марлес этого ни скрывал, но гонора ему было не занимать. Нельзя было не заметить долю пренебрежения в каждом его действии. Это объяснялось еще и тем, что ему не посчастливилось видеть явление Феникса. Паладину хватало мозгов не заявлять напрямую о своем неверии в подобные чудеса, но поведение выдавало его мысли. Не исключено, что за спиной у Верного он вдоволь выплескивает всю желчь, которая определенно копилась у него в стенах кабинета.

Адриану нравился вид зрелого воина, которого передергивало всякий раз при выполнении неугодных прихотей настоятеля. Приятно было оказаться по другую сторону баррикад. Если это и была своего рода месть, то справедливая. Власть не только наделяла большой ответственностью, но и приносила удовольствие.

Чем дольше Виго зачитывал доклад, тем сильнее досаждал его бесцветный голос. Большая часть сказанного была о будничных мелочах, совершенно неинтересных Гофарду: что-то о закрытии притона возле стен города, об устранении беспорядков на юге в бедных районах. Все это озвучивали не раз, потому Верный резко перебил монолог ради более важного вопроса.

— Что насчет лагеря для новичков? Уже наладили туда обеспечение? Я слышал, с этим были какие-то проблемы.

Не взглянув на настоятеля, Марлес возмущенно поднял брови, но промолчал. Пробежавшись глазами по записям, он нашел нужный отрывок:

— Старший остиарий Вилентий докладывает, что продовольствие поступает регулярно в должном объеме, но с оружием и доспехами дела обстоят несколько затруднительно. Количество новобранцев за последнюю неделю превысило пятьдесят человек, и почти для половины из них не хватило обмундирования. Также говорится о необходимости постройки еще одной казармы, обустройстве мест для тренировок, но на этот год должно хватить того, что имеется.

Несмотря на явные огрехи, новость не могла не радовать. Идея создания за городом отдельного лагеря для рекрутов оказалась удачной. После шумихи вокруг явления Феникса слухи расползались быстро, и люди, из страха иль веры, снова прониклись учениями церкви и с готовностью вставали под знамена Его ради выслуги. Этим и воспользовался Адриан, через пару месяцев отдав приказы на агитацию населения. Вдохновить людей было не сложно: жители Королевства всей душой желали стать достойнее для своего бога. Число добровольцев росло с каждым днем, и потому было решено основать тренировочный лагерь за южными стенами Сопирона. Все это было пока в новинку для соборных монахов: приходилось почти заново перераспределять расходы, увеличивать поставки, оформлять бесчисленные бумаги. В большинстве случаев это приводило к неразберихе и еще большему недовольству.

Главного Адриан все же добился — заложил фундамент для исполнения своей мечты. Он снова сделает Единое Королевство могучим, способным под своими крыльями приютить еще больше заблудших. В его планах значилось еще много великих дел, которых хотелось бы достичь.

Но если посудить, не все его решения были такими уж новаторскими. Стоит покопаться в летописях, и нечто подобное вы увидите на их старых страницах.

— В конечном итоге, сколько сейчас в лагере числится человек? — спросил Гофард, сложив руки на столе. Тем временем Марлес грузно кашлянул, пытаясь найти ответ в бумагах, но, похоже, не находил.

— Где-то человек четыреста, Верный, — довольно резко выпалил Виго, заикнувшись в конце. — Точно сказать нельзя, сами ведь понимаете. Каждый день кто-нибудь да записывается к нам в добровольцы. И не углядишь за таким притоком людей.

Если так будет продолжаться, придется все же заменить Марлеса. Стоило с самого начала уделить больше внимания кандидатуре Карающего Меча, но тогда и без того было достаточно проблем, особенно случившийся конфликт с магами. Сейчас, когда соборные дела перестали быть в новинку, а в Сопироне воцарился порядок, уже можно было оценить работу приближенных. Было бы правильно подобрать достойного паладина: более ответственного, но так же послушно исполняющего приказы. У Адриана был на примете один человек, которому он без вопросов доверил бы свое прошлое звание. К сожалению, он был мертв и покоился в забытом богом месте.

Гофард скучал по Рельнадо Минехи. Подчас не хватало его метких замечаний — наверно, это было единственное, что в прошлом радовало его даже в трудные моменты. Восхищала верность Рельнадо, его отходчивость, даже когда Адриан переходил все разумные границы.

До сих пор Адриан жалел об их последнем разговоре среди пьяниц таверны. В чем-то тогда Минехи был прав, первый раз не простив ему сущую глупость. Многое пережив, Гофард понимал, в чем он, как оказалось, ошибся; знал, как было лучше поступить. Но теперь уже поздно что-либо говорить. Устал уже злиться на самого себя, на судьбу, что не дала извиниться последний раз перед единственным другом.

— Получается, что вы даже на такой простой вопрос не можете мне дать четкого ответа. Вам бы стоило знать его, чтобы не расстраивать меня, — с наигранным сожалением сказал настоятель. Это не слишком смутило Марлеса. — На вашем месте я бы больше уделял времени работе. В свое время мне это удавалось, но того же нельзя сказать о вас. Думается, что ваши обязанности не представляются вам чем-то существенным. Многие другие достойные воины смогли бы справиться с ними намного лучше.

Похоже, последнее замечание достигло паладина. Тот впервые за последние несколько минут бросил на Адриана нервный взгляд, в котором блеснула обида. Верный надеялся, что хоть так расшевелит этого увальня. Долго ждать не пришлось: Виго что-то неразборчиво пробубнил и снова уткнулся в пергамент перед собой.

— Простите, не расслышал, — Гофард не мог сдержать злорадства. — Могли бы вы произнести четче? В последнее время у меня плохо со слухом.

— Я говорю, все будет сделано, как пожелаете: пересчитаю всех желторотых, до единого, — паладин несколько замялся, снова зачмокав. Его голос зазвучал как у ноющего ребенка. — Я описал все самое нужное в докладе, который, заметьте, пишу всегда вовремя. И прошу учесть: я прихожу трезвым, не то что остальные личности в этом кабинете.

Ах да, точно! Адриан совсем позабыл про своего второго помощника, что было не мудрено. Мысли были забиты насущными делами, а самого пройдоху сейчас было почти не видать. Тот будто наловчился сливаться с бумагами и книгами, раскиданными по столу слева от настоятеля. У Адриана было подозрение, что половина этих записей даже не относилась к делам страны.

Это место всегда предназначалось для личного писаря настоятеля, но было решено, что в новую эпоху Единого Королевства нужен новый подход.

Глава 3 : Верность

— Надзиратель Инфантий!

От громогласного голоса колдун с грохотом подскочил на стуле. Взмыли вверх несколько листов, когда он поднял голову с поверхности стола. Один из них ненадолго приклеился к его вечно изнеможденному лицу, чтобы потом слететь под ноги. Не надо было долго гадать, кто ночью баловался выпивкой, отчего и страдал. Он уже не был так молод, но давнее пристрастие брало свое.

— Да, Верный Гофард? — судя по речи, Силон Инфантий прикладывал немало усилий, чтобы четко выговаривать слова. Не так сильно он был смущен, как предполагалось. — Прошу простить за неряшливый вид, если вы об этом…

— Вы что, дрыхли все это время? Я даже не пойму: умышленно вы издеваетесь надо мной или просто стали настолько жалким? — снисходительно заговорил настоятель. На это Инфантий лишь дернул своими пушистыми усами, как если бы готовил речь.

— Да как здесь уснешь, пока Марлес болтает? Я просто заслушался его бодрящим голосом.

Этот лихой черт никогда не менялся, даже после всего, что произошло. Еле заметно Адриан улыбнулся от такой наглости, чем заслужил недоумение со стороны Карающего Меча. Нечто подобное ему бы точно не простили.

— Довольно, Инфантий, — серьезно продолжил Верный. — Вы же знаете, меня так просто не обманешь. Я не вижу вашего доклада и думаю потому, что его и в помине нет. Вы опять его не составили?

— Что вы наговариваете! Свою часть работы я всегда выполняю исправно, — Силон хитро глянул на Виго, который начинал наливаться краской. — Я же не дурак, чтобы настоятелю просто так класть его на стол.

Подтверждая свои слова, из-под стопки книг Инфантий вытащил уже заготовленный пергамент. Настала его очередь доложить о делах в Королевстве, но уже с другой стороны. До сих пор было непривычно слышать, как советник архимага зачитывал данные об опытах, которые согласовали с церковью, как упоминались важные сделки со стороны Оплота. Все то, что когда-то было личными заботами магов, теперь во многом интересовало и Верного. Больше всего Гофард гордился прогрессом в отношениях с колдунами, а ведь этого оказалось непросто добиться, столь хрупка была ситуация. Еще немного, и от их башен не осталось бы камня на камне. Они должны были во всем благодарить Феникса за его милость. Полгода назад одержимый справедливостью Адриан не смог бы простить всю эту магическую погань, однако Пламенный Бог даровал второй шанс. Если такова была божья воля, новому Верному оставалось только смириться с этим.

Как он понял, каковым будет Его решение? Не зря ведь Гофарда нарекли Гласом Феникса. Пламенный Бог сам отдал ему приказы, разговаривая с ним через медальон.

То, что доложил Инфантий, оказалось тоже будничным разбором новостей. Снова в торговом районе колдунов было без происшествий, как и всю последнюю неделю. Несколько учеников были заподозрены в отступничестве, и ими уже занимались другие ответственные лица из собора. Были согласованы с церковью разрешения на выезд из Сопирона двум магам, которые хотели встретиться с родственниками в соседних городах.

С самого начала правления настоятель Гофард предпринял достаточно мер, дабы обезопасить свой народ. Когда-то он дал себе слово, что больше никого не подведет.

Не ускользнуло от его взгляда и то, как время от времени Инфантий растирал свои запястья. Стальные скобы на руках чародея стали чем-то само собой разумеющимся. Освященный пеплом металл не позволял колдуну использовать магию, даже самую ее малость. Странно, что такими средствами долгое время никто не пользовался при всем их удобстве. Идея снова ввести их в обиход пришла, когда месяцами ранее Гофард, пытаясь найти решение конфликта, обратился к истории за мудростью.

Это было еще одно давно позабытое старое новшество, которого добился Адриан за столь короткий срок. Контроль нужен был во всем, особенно когда речь идет о неподвластной стихии.

Несмотря на то, что советник архимага делал свою работу принудительно, в халатности обвинить его было нельзя. Все-таки это было и в его интересах — следить за порядком в родном Оплоте Чудес и отчитываться перед настоятелем. Пока можно было и дальше обходиться такой малой кровью.

— В целом, последняя неделя прошла спокойно, без казусов. Не то, что месяц назад. Наконец-то, хоть какое-то постоянство, — подытожил Силон, но его голос оставался озабоченным. Он отложил в сторону пергамент и потянулся к другому, одиноко лежавшему с краю.

— Вот и славно, Инфантий. Оставьте ваш отчет у меня и можете быть свободным. И не забудьте потом зайти к писарю. У него…

— Я еще не закончил, Верный, — перебил колдун, раскрывая свернутый лист. Его голос стал жестким, отчего в кабинете воздух будто накалился. Волна раздражения прошлась по церковникам. Решиться перебить настоятеля было дерзостью, порой непростительной. Снова недовольно фыркнул Марлес, а Верный оскалился, будто хищник, защищавший свою территорию.

— Вам следует говорить обо всем сразу, а не оттягивать время. У нас и без того есть дела поважнее, — грубо сказал Адриан. — Как-то вы расслабились. Вам, может, стоит напомнить наш урок хороших манер?

— Прошу снова меня простить, Верный, не успел продолжить. Вы полны жизни, спешите все куда-то, а я вот уже не такой бойкий, как прежде. Всего лишь одинокий и скорбящий старик.

Все претензии тут же улетучились. Инфантий произнес это несколько театрально, хотя в словах можно было расслышать обиду. Такие намеки подсказывали Гофарду: Инфантий так его и не простил. От всего пережитого колдун действительно сильно постарел за несколько месяцев. В пышных усах стало проглядывать больше седых волос, а в некогда буйной шевелюре образовывались залысины.

От слов советника Марлес ехидно выдавил смешок, который прозвучал слишком презрительно. Странно, но Адриана такое раздражало больше, чем заносчивость другого приближенного. Колдун начал свою речь:

— Собственно, в чем состоит дело. Совсем недавно в Оплот было доставлено письмо от одного из учеников, которого мы считали уже давно пропавшим. Он входил в археологическую группу, запрещенную уставом Оплота. Его наставник, учитель Эстасий, каждый год собирал желающих для проведения раскопок на западе. К слову, Эстасий был прекрасным историком среди чародеев: его всегда интересовали реликты древности, научные труды таких летописцев, как Лахтор и Рапес…

Глаза Адриана широко раскрывались в попытках правильно понять информацию.

— Все рукописи Рапеса под запретом церкви. Хотите сказать, он изучал историю Бегемота, а вы даже хвалите его за подобное? Вы спокойно давали ему заниматься ересью у себя под боком?

— Нет, все совсем…

— Инфантий, я, конечно, понимал, что в вашем рассаднике вечно закрывали глаза на деятельность коллег, но чтобы настолько…

— Да нет же! Мы не всё тогда знали, в том числе о его запретных пристрастиях. Да и он сам не особо делился своими открытиями. К нему, наоборот, мало кто лояльно относился… — старался перебить Инфантий, но Адриан издевательски продолжал:

— Как же подло и низко. И вы еще умалчивали о таком опасном человеке. Я думал, хуже быть уже не может, но вы смогли меня удивить.

Правила игры резко изменились. В этот раз у него все было под контролем. Больших проблем не стоило ждать, а значит и причин злиться не было. Настало время Гофарду выводить из себя этих всезнаек.

Понимая, чего добивается настоятель, Силон прекратил протестовать. Теперь он с осуждением отвечал взглядом.

— Ладно-ладно. Продолжайте, — с улыбкой сказал Адриан, махнув рукой на Инфантия. Как и раньше, этого мага было сложно воспринимать всерьез. Как раз то, чего так не хватало монаху, когда он утопал в череде важных дел Королевства. Одна из причин, почему советник архимага до сих пор был жив.

Игнорируя издевку, Силон продолжил деловым тоном:

— Вернемся к насущному. Прошлой весной Эстасий с небольшой группой последователей ушел на раскопки наперекор указу архимага. От него с того времени не было никаких новостей — подумали уже, сгинул невесть куда. И вот вчера с гонцом пришло письмо от его ученика; пишет, что Эстасий мертв, а остальные маги разбежались. Все это произошло не так далеко от Орфона, из-за некой их находки, по его описанию довольно опасной. Тот ученик до сих пор на месте раскопок и надеется на поддержку Оплота.

Строгий взгляд со стороны настоятеля. Почувствовав его, Инфантий тут же выправился:

— Но сам Оплот, конечно же, не поддерживает акт отступничества. Можете проверить, до этого дня и Эстасий, и члены его группы уже числились вне закона. Похоже, тот ученик не в курсе последних событий или же умом тронулся, учитывая суть его послания. Как он пишет, они раскопали нечто древнее, что может быть ровесником Единого Королевства.

Адриан в раздумьях давил пальцами на висок. До чего же знакомой была ситуация. Снова отступники, снова творят непотребства. Он думал, что его реформы возымеют успех. Видя, как до сих пор встречаются отголоски прошлых ошибок, Гофард надеялся, что нужно еще немного подождать, чтобы полностью устранить все огрехи. Всегда так мало времени на все, так мало.

Может, и Дранас думал так же, по обыкновению скрестив пальцы на столе. Скорее всего нет. Такая змея, как он, думал только о своем состоянии.

Подобного нельзя было сказать о новом настоятеле. После того, как Гофард практически захватил Оплот, ввалившись в башню с войсками собора, никто не решался пойти против нового порядка. Жесткий контроль дал больше защиты как для простых жителей, так и для самих чародеев. Эти ученые умы теперь не могли даже лишний раз сходить на рынок, пока церковь не даст на то разрешения. Так никто из полоумных не попытается зарезать невиновного ученого, просто из слепой зависти к его уму. И что самое главное: никто больше и словом не обмолвится о запрещенных знаниях, искореняя такие мысли в зачатке.

И все же чего-то они не доглядели.

— Что именно они нашли такого, что даже ваш коллега не справился?

— Сложно ответить, Верный. Из текста письма мало что можно сказать наверняка. Как по мне, что бы там ни было, оно свело с ума того ученика. Уж такое сложилось впечатление. Сами посудите: этот юноша, Квилат Фастино, уверяет, что они нашли могилу Падальщицы и пробудили ее.

Озноб прошелся по коже, а в самой душе будто разгорелось пламя, почти забытое. Сама мысль о древнем ожившем зле и вправду прозвучала бредом. Никогда Гофард не поверил бы, что такое вообще возможно, даже через сотню лет. Если маги смогли пробудить саму матерь отродий, это послужило бы началом конца всего сущего. Глупости, да и только.

Настрой Адриана разделял Марлес, что подтвердила еще одна насмешка с его стороны:

— Падальщица? Давно я ничего более потешного не слышал! Они там в грязи свою задницу нашли, вот с пьяных глаз и возомнили невесть что! Совсем одурели со своей никчемной магией, — разразился смехом Марлес. Он звучал слишком громко, будто старался заглушить мысли об обратном.

У Адриана сбилось дыхание. Внезапно на него накатил жар, который не был похож на недуг. По крови заструилось волнение, будоражащее сознание. Дикое необузданное пламя просилось изнутри, давило на виски, опускало марево на глаза.

В мыслях проносились священные тексты, как если бы он заново их перечитывал. Проносились строки, открывающие двери в прошлое. Пророчество — оно должно было быть правдой. Святые слова героя, оставшегося в легенде. Они были о том, что Бегемотово зло вернется. Гофард почти забыл об этих сказаниях, не придавал им значения в повседневности. Многие тексты в писаниях он считал больше поучительными историями, лишь отчасти осознавая, что они происходили на самом деле. Все это было тысячу лет назад, и совсем не могло существовать в наши дни. Главные проблемы — здесь и сейчас, и их надо было решать незамедлительно. Как старые сказки могли сравниться с ними?

С другой стороны, такой ход мыслей звучал довольно лицемерно. Разве не Адриан не так давно казнил тварь, которая в легендах звалась бегемотовым отродьем? Разве не Феникс, хранивший молчание веками, снова оповестил о своем присутствии? Такие события не могли быть случайны.

Будто издалека донесся самодовольный голос:

— И что же получается тогда? Он там, один-одинешенек, сидит и чахнет на невесть что? Вот ведь бедняга. Вот увидите, на деле окажется, что этот самый маг убил своего учителя и винит во всем некую «Падальщицу». Эти умники с фокусами в рукавах — они же все ненормальные. Наверно, это он от пьянок совсем ополоумел. Смотрите, Инфантий, вам тоже недалеко до подобного. Одного поля ягоды…

— Когда было отправлено письмо? Он пишет, где именно они нашли Падальщицу? — спросил настоятель, не обращая внимания на ворчание Марлеса.

— Само послание шло в Сопирон около недели, не больше, — рассудительно ответил Инфантий. — Если верить записям Квилата, то эти раскопки где-то на юго-западе Орфона, в лесу неподалеку. Он обещается дожидаться там, пока кто-нибудь из Оплота не придет ему на помощь.

И не дождется никого. Теперь Оплот Чудес точно на верной стороне. Нужно будет поскорее расправиться с безумцем, пока не пострадали люди. Мало ли, на что он способен. Да еще и снова этот городишко Орфон, вечно с ним что-то не так. Он просто притягивает к себе внимание, и далеко не в лучшем смысле. Гофард начал раздумывать, как можно было бы убить двух зайцев разом. Здесь особых проблем не должно представиться: всего лишь один отступник, помешанный на культе Бегемота, который не в ладах с собственным разумом. Ни о каком пробудившемся демоне в принципе не могло быть и речи. Его просто не должно было существовать.

Почему же его так взволновало само упоминание Падальщицы?

— Не волнуйтесь, Верный Гофард! Это плевое дело, — почти великодушно сказал Виго. Его громкий голос резал слух. — Я сейчас же отправлю туда отряд Ведомых. У меня как раз на примете есть парочка паладинов, которые его возглавят. Под стать будет им первое боевое крещение.

И в ответ таким уверенным словам последовала тишина. Напряженная пауза зависла в воздухе, только еле доносимый шум со двора собора звучал в кабинете. Карающий Меч слегка растерялся, наблюдая, как Адриан медленно, почти угрожающе, поворачивал к нему голову. Испепеляющий взгляд настоятеля был с дикостью устремлен на паладина, как на врага.

— Я отдавал вам какой-либо приказ?

Его спокойные размеренные слова будто окатили Виго кипятком.

— Но так ведь… здесь же…

— Я отдавал вам хоть какой-нибудь приказ?! — яростно вскрикнул Гофард, стукнув кулаком по столу. Горшок с растением звонко стукнулся о железную статуэтку. — Ни черта вы не можете сделать по четко установленному порядку! Забыли, кто здесь главный? Думаете, вы знаете, как лучше меня управлять церковью?

Марлес потерял дар речи, в непонимании раздувая щеки подобно лягушке. По его беспомощному виду можно было оценить, насколько паладин уже жалел, что вовремя не отправился считать пресловутых новобранцев. Ничего, через пару часов он уж на них отыграется.

Но это будет потом, подальше от грозного Верного. Сейчас, как никогда, Марлес выглядел жалким в глазах настоятеля. Как вообще он додумался выбрать такого слюнтяя на свое прежнее место, самому себе удивлялся Адриан. Еще несколько мгновений настоятель буравил взглядом крупную тушу монаха, прежде чем заговорил, уже чуть спокойнее:

— Теперь слушай приказ: забудь пока про тренировочный лагерь. Сегодня же ты займешься сборами. Набери и обеспечь мне два отряда Ведомых и один небольшой отряд из соборной гвардии. Через пару дней я сам поведу их к Орфону. Мне как раз нужно будет лично убедиться в решении еще некоторых вопросов.

Марлес бледнел на глазах. Должно быть, он уже пару раз представил себе, как его с позором выгоняют из монастыря. Не отрывая взгляда от настоятеля, паладин невольно начинал волноваться за свою жизнь.

— Но зачем, Верный Гофард? Целых два отряда Ведомых… Не стоит вам тратить время на подобную мелочь. Я мог бы сам…

— Не сметь мне даже вопросов задавать! — снова вспылил Гофард. Рывком он встал с места так, что стул под ним с шумом опрокинулся. От неожиданности дернулись все присутствующие в кабинете. — Выполняй мои приказания, тщательно и без нареканий! Пока что я не вижу в тебе усердия, достойного Карающего Меча! Потому хватит глазеть на меня и иди исполнять все, что тебе сказано! Считай, что воины церкви — это твои дети: обеспечь их едой, одеждой, оружием. В кои-то веки хотя бы пересчитай солдат, если не разучился еще! Только попробуй меня подвести на сборах, паладин Марлес, и тогда у тебя самого не будет больше детей.

Угроза настоятеля прозвучала двусмысленно, так, что в паху монаха все сжалось. Не в состоянии ответить хоть что-нибудь, паладин завороженно кивал головой всякий раз, как повышался голос Гофарда, но таким раболепием еще больше распалял его гнев.

— Тогда чего ты до сих пор сидишь, увалень? Тебе, может, еще что-то непонятно?

— Мне все понятно, Верный. Все будет сделано, Верный, — залепетал Марлес, поспешно поднимаясь из-за стола. Он стал медленно пятиться в сторону выхода только после того, как настоятель жестко указал пальцем на дверь.

— Пошел марш отсюда, и чтобы вечером доложил о готовности! — прокричал Адриан спешно уходившему паладину. Дверь аккуратно закрылась за ним, даже петли не заскрипели.

Слизняк. Тупорылый хряк, который даже глаз не смеет поднять. Эту шавку надо было давно отправить в самый далекий и убогий монастырь, чтобы о нем больше никогда не было слышно.

Гофард громко дышал, пытаясь привести себя в чувство. Понемногу сходила пелена с глаз. Сжатый кулак медленно опустился на стол, так и не издав звука. Не ускользнуло от Верного то, как довольно смотрел на него Инфантий.

— Вам тоже есть что добавить? — уже не так дико бросил ему настоятель, но колдун только прикрыл рукой губы. Его глаза все равно выдавали улыбку.

— Давно я вас не видел в таком расположении духа. Уже было начал скучать по вашим крикам, — более раскованно, как с хорошим знакомым, заговорил Силон. — А я только стал привыкать к рассудительному и хладнокровному Адриану.

На это было нечего ответить. Злость стремительно отступала, и с ней будто уходила жизнь. Гофард почувствовал себя намного старше, чем прежде, ощутил тяжесть собственного тела. Грузно уперся руками о стол, пытаясь сглотнуть ком в горле. В такие моменты становилось понятно, почему он так старался беречь свои нервы.

— Значит, вы действительно решили ехать в Орфон, да еще с небольшой армией? Я не хочу как-либо судить, но… Надеюсь, это не одно из ваших поспешных решений?

Адриан еще несколько мгновений просто физически не мог ответить. Что-то сковало ему грудь, когда ярость покинула его. Будто кровь застыла в жилах. Казалось, что человек, стоявший у главного стола — лишь тень от былого величия. Медленно Гофард пытался найти в себе силы снова выпрямиться. Никогда раньше он не подумал бы, что ему это будет стоить таких усилий.

— Не беспокойтесь по этому поводу. Все верно. Я и так намеревался посетить этот город, хоть и не так скоро. Но раз сейчас это особенно необходимо, то не стоит откладывать поездку на потом.

Краткая вспышка, схожая с одержимостью, окончательно потухла. Натужно Адриан размял плечи, которые отчего-то затекли. Легкая испарина покрыла лоб, и он тут же ее стер рукавом своего одеяния. Размеренно вдыхая воздух, настоятель стал медленно обходить свой массивный стол со стороны чародея.

— Считайте меня мнительным, но что-то мне подсказывает, вся эта ситуация может оказаться куда серьезнее. Вы сами как считаете, они действительно нашли что-то запретное? — Гофард пытался скрыть неуверенность. Понимающий взгляд Инфантия дал понять, что этого сделать не удалось.

— Даже не знаю, Адриан. Меня самого одолевают сомнения. Если человек бредит, что пробудил матерь отродий, появляется куда более страшный вопрос. Что же действительно довело этого человека до безумия?

Словно отвечая на собственные слова, маг молча протянул то самое письмо. Странно, но Гофард отчетливо понимал эти кривые закорючки, которые не могли сравниться с тем же почерком писаря. Обычно этот молодой монах писал быстро, смещая слова в сторону. Буквы наезжали друг на друга, сливались, но во всем прослеживался один и тот же стиль письма.

Смотря же на каракули ученика Оплота, Гофарду думалось, будто здесь приложили руку сразу несколько совершенно разных людей. Фразы либо растягивались на весь лист бумаги, либо обрывались на середине. Буквы чередовались размерами, меняли наклон. Внешне весь текст представлял собой подобие рисунка, но читать его было неожиданно легко. Того же нельзя сказать о смысле написанного. Тот, кто сочинил это послание, просто не мог справиться с потоком мыслей, беспорядочно выражая их на пергаменте. Получался полный бред, если пытаться осознать все, что он хотел донести.

Перед ним был всего лишь криво исчерченный пергамент, но Адриану снова стало не по себе. Что-то подсознательно говорило ему об опасности, хотя разумом он пытался себя переубедить.

— Знаете, Инфантий, сейчас мне все это напоминает тот злосчастный день, когда меня отправили на поимку Гирокана. Снова сумасшедший отступник, снова вопросы, на которые нет ответов. Все повторяется.

— Ну, в этот раз, думается, меня с собой вы не возьмете, — ненавязчиво показывая запястья, сказал Силон. В его взгляде было столько понимания, а голос звучал так оптимистично, что Гофард в который раз вспомнил былое.

— Конечно, вы-то уж точно останетесь здесь, — сказал настоятель, набравшись решимости. Злосчастное письмо он положил к себе на стол. — На время моей поездки Оплот закрыть на вход и выход, кроме поставок с продовольствием. Любые контакты с внешним миром исключить, даже торговые сделки. Надеюсь, что вы это проконтролируете вместе с наблюдателями церкви…

— Вы хотели сказать, тюремщиками?

Адриан в этот раз не особо придал значения тому, что его перебили, причем так нагло. Теперь они с колдуном были в кабинете наедине. Без свидетелей не нужно было доказывать свой авторитет. Как ни в чем не бывало, настоятель повторился:

— Вы проконтролируете вместе с наблюдателями, пока я займусь вещами, за которыми вы недоглядели. Хотя не думаю, что это и вправду будет большой проблемой, но лучше быть готовым ко всему. Не обольщайтесь: все же в Орфон мне нужно по другому более насущному поводу. Там как раз солдаты будут нужнее, чем для поимки одного отступника.

Он говорил бодро, спокойно, разъясняя и без того понятные вещи. Он говорил это, чтобы скорее успокоить себя, чем объяснить Инфантию свои мотивы.

Древняя могила. Бегемот. Падальщица. Орфон.

Все эти слова тревожно откликались в его сердце, но разумных объяснений для этого Гофард подобрать не мог.

— Все повторяется, Инфантий. Из раза в раз, одно и то же. Сколько отступников на моем счету, и каждый раз на словах событие звучало как нечто совершенно пустяковое. Так посудить, все всегда заканчивалось одним и тем же — убийством одного злодея, — повторил Адриан в раздумьях. — Прошлый раз тоже все начиналось как нечто обыденное. Посмотрите вокруг, чем же все закончилось. Надеюсь, сейчас вы ничего больше не утаили от меня?

Чародей не отрываясь смотрел в глаза Гофарду, и Гофард догадывался, почему тому приходилось осторожно отвечать на такой вопрос. Об истинном даре Феникса знали немногие, только те, кто чаще всего общался с настоятелем.

— Я ничего не знаю, Адриан. Мне больше нечего добавить. Все, что есть, вы видите сами, — сказал Инфантий, разведя руки в стороны. Слова его словно покрывалом легли в восприятии Верного, словно рифмы в знакомой песне. Никаких зудящих чувств и скрежета от лжи. Значит, чародей говорил правду.

С тех пор, как Гофард казнил Дранаса в Пепельной Чаше, больше никто не мог врать ему в лицо. Каждый раз почти неосознанно он понимал, где крылся обман в речах окружающих. Это было то чудо, которым монах не хотел делиться с другими. Феникс даровал ему свое самое главное сокровище — путь, освещенный Его светом Истины.

Инфантий — маг, которого он готов был когда-то убить — выполнял значимую часть работы, также создавал то Единое Королевство, о котором мечтал Гофард. Он не врал, просто не мог этого сделать, даже после того, как казнили его ученицу. Подколодная змея была бессильна, смирилась со своим местом в жизни и больше не могла укусить хозяина.

От осознания правды Верному стало чуть спокойней на душе. Он отрешенно вернулся за свой стол, подняв с пола резной стул. Сидеть на заслуженном месте было даже несколько приятно.

— Тогда у меня больше нет вопросов, — умиротворенно сказал Гофард, запустив пальцы в свои короткие волосы. Приняв это за знак, Силон вышел из-за стола, откланялся и тут же направился к деревянной двери. Едва он дотронулся до стальной ручки, его остановил голос настоятеля:

— Все, как и в прошлый раз, Инфантий. По крайней мере, мне так кажется. Может, я просто засиделся в этом кабинете, жду настоящего испытания — кто знает. Только теперь все случится по-другому: намного решительнее, быстрее и эффективнее. Я обещал, что больше никого не подведу, и так оно и будет.

Инфантий обернулся, снова подбирая слова. Взгляд его метался от одной стены к другой, словно колдуну было неловко слышать мысли Верного. Он хотел ответить нечто иное, но в последний момент передумал:

— Вы, наверно, преувеличиваете. Не так все значительно, как случалось прежде. Как у вас принято говорить: «рядовой случай». Но… в чем-то вы правы. Вы изменились, Адриан. Больше не несетесь вперед, сломя голову, стараетесь слушать тех, кто говорит с вами. Это трудно признать, но вы стали даже чуточку лучше. Да хранит вас Феникс на вашем пути.

Чуть опустив голову в почтении, Инфантий закрыл за собой дверь, оставив Гофарда со своими мыслями в тишине. Еще несколько мгновений молодой настоятель просто смотрел перед собой в одну точку, обдумывая последние слова. Все вокруг только и говорят о правильных решениях с его стороны. Каждое действие воспринимается народом как единственно верное, и лишь изредка звучат сомнения в адрес Гласа Феникса. Даже этот твердолобый Марлес, сколько бы гонора в нем ни было, все равно, хоть из страха, но верит в божественное прикосновение на Верном Гофарде.

Почему же душа его была не на месте? Отчего он все равно ощущал недосказанность в собственной жизни, будто люди вокруг умалчивают о настоящей сути вещей? Сомнения никогда не исчезали. Еле слышно Адриан сказал в пустоту то, что не давало ему покоя последние полгода:

— Смерть всегда меняет человека.

Глава 4 : Нетерпение

Войска выжидали, в любой момент готовые ринуться на врага. Черные наемники приближались, неминуемо брали в кольцо. Еще один стражник пал. Надежды на спасение почти не оставалось. Король, бежавший с трона, молил всевышние силы, чтобы те указали ему путь во спасение. Он страстно просил их, но сверху молчали, зная, что для обреченных другого выхода нет.

Наемники обступили короля, направляя в его сторону зазубренные мечи. Они смеялись над ним, всячески оскорбляли, пока правитель вставал на колени. Все было кончено.

— Да! И снова победа!

Кассия стремительно покинула свой выдуманный мир. Полные восхищения визги подруги возвратили девушку к реальности, хоть этого она не особо желала. В фантазиях их игровая доска была замком, резные фигурки — живыми людьми. Там была настоящая жизнь, которой ей так не хватало. В деревянных фигурах было больше смысла, чем в ее жизни.

— Может, ты и умная девочка — знаешь все о своих зельях да травах — но чтобы хорошо играть в хнефатафл, тебе еще многому нужно научиться, — по-доброму подметила Сифия, звучно хлебнув вина. Как всегда, ее голос звучал напутственно, словно от повидавшей жизнь женщины.

— Зачем мне такое? Ну проиграла пару партий — что тут поделать? Повезет в другом, — Кассия подняла глиняный стакан с пойлом, поддерживая подругу. — Значит, за еще одно мое поражение?

Сифия хитро сощурилась, но все же, чуть приподнявшись со стула, потянулась к Кассии. Раздался девичий смех, когда стаканы торжественно стукнулись. Из-за излишней прыти пролилось несколько капель. К счастью, на Кассии был засаленный бордовый халат, в котором обычно она работала в своей каморке. Пятна вина на нем было почти не различить, да и сама чародейка за его сохранность особо не переживала. Все равно он достался от одной и здешних проституток, а с любыми вещами, что приходили просто, Кассия с той же легкостью и прощалась. Однако ей всегда было трудно расстаться с тем, на что она потратила много сил.

Потому она до сих просыпается в дорогом борделе с надеждой, что никогда не покидала Оплот Чудес, и каждый раз реальность накидывается на нее, иссушая чувства.

— Вот ведь неумеха я! — смеялась Сифия, снова откидываясь на спинку стула. По привычке она хотела закинуть ноги на стол, но тут и без того не было места. — Ничего, детонька. Это всего лишь еще одно пятно. Их будет еще много в твоей жизни. Поражение и неудача всегда идут рука об руку. Хотя в нашей игре удача здесь ни причем. Здесь важен опыт. Нужно мыслить, как твой соперник, предугадывать его ходы.

Кассия не слишком пыталась вникнуть в то, что говорит проститутка: та могла надрываться, сколько вздумается. Для девушки было главным, чтобы в комнате не оставалось места давящей тишине. Снова на пьяную голову Сифия поучала чему-то обыденному для ее профессии, будто считала своим долгом поделиться с другими. Прошлый раз она в красках расписывала, опираясь на свой опыт, как лучше всего ублажать мужчин, чтобы потом они желали повторить проведенную ночь. Такие низменные вещи были никак не интересны Кассии. Она делала вид, что слушала, но ее мысли были в другом мире.

— Меня больше всего мучает вопрос: почему в этой игре главную фигуру называют королем? — сказала Кассия, покачивая в руке стакан. Вина там осталось до половины, и она собиралась растянуть его до конца вечера.

— Ты иногда как спросишь что-нибудь… — весело фыркнула Сифия. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Но ты только представь: попробуй назвать ее настоятелем, игру тут же запретят. Это же немыслимо, чтобы он мог проиграть, даже на словах в безобидной партии. Потом еще скажут, что хнефатафл — греховное занятие, придуманное Бегемотом, и начнут сжигать кабаки. В наше-то неспокойное время и такое запросто возможно.

С этим нельзя было не согласиться. За последние три месяца Кассии пришлось уже два раза менять укрытие. Сначала закрыли таверну, которая уже не один десяток лет спокойно существовала в нескольких кварталах от торговой улицы магов. В ней она пряталась долго, практически под носом у разъяренной церкви. Обитая на чердаке, Кассии было страшно всякий раз, когда она слышала посетителей этажом ниже. Ей всегда казалось, что это приходили церковники в поисках беглецов и просто неугодных им жителей: то и дело чем-то стучали, расшвыривали стулья, безжалостно избивали посетителей. Она видела будто наяву, как воины врываются в ее крохотную комнатку, хватают под руки и несут к самому ненавистному ей человеку во всем Королевстве. Прижимаясь ухом к деревянному полу, она старалась не дышать, чтобы слышать голоса в питейной. Каково же было ее облегчение, когда среди звуков внизу она различала лишь будничную рутину.

Никто не должен был ее искать, ведь для всех она была мертва. Бегемотово отродье убили: сожгли перед собором на виду у всего Сопирона. Она жива, но большой ценой, о которой хотела забыть. Страх, поселившийся глубоко в душе, нельзя было с легкостью развенчать.

Так безвылазно она и проводила дни: в одиночестве на сыром чердаке. Прислуга приносила утром что-нибудь съестное, забирала отхожее ведро, заменяя на другое. Круглое окно стало для Кассии собеседником. Она общалась сама с собой, смотря на заснеженные улицы города, но, завидев отряд церковников, резко отстранялась от грязного стекла. Глупо. Ее все равно никто бы не разглядел через него, но не хотелось испытывать судьбу, от которой, похоже, удалось убежать.

Спастись от Гофарда получилось лишь благодаря одному человеку, уже в который раз подарившему ей новую жизнь. Учитель Инфантий всегда заботился о ней, что бы ни случилось. Именно его знакомые пустили ее к себе, хоть и понимали, чем рисковали. Сам колдун часто заходил ее проведывать, рассказывал, какое бесчинство творится в Оплоте. Башни перевернули с ног на голову, обыскивали каждый уголок на предмет отступничества. Поговаривали, будто Анктуса пытали, отчего тот лишился глаза. Перед Оплотом, который всю жизнь был для Кассии домом, появлялись костры, в которых горели книги и приборы. С тем же хладнокровием живьем сжигали несогласных или убивали на месте, чтобы после бросить трупы в огонь. Слушая учителя, Кассии просто не верилось, что все это происходило прямо сейчас, а не в ушедшие эпохи.

До сих пор Кассия толком не понимала, каким чудом им удалось выжить вместе с Инфантием. Они уже были в Сопироне, когда разразилась священная буря по имени Адриан Гофард. Этот самоуверенный эгоист единолично захватил власть в короткий срок, сыграв на чувствах людей. Дуростью он сеял разрушение, прикрывая тиранию божьим промыслом. С тем же недоумением колдунья не понимала, почему жители города не могли видеть таких простых вещей.

Все это было большой шуткой: злой и горькой, над которой смеется только судьба. Виной была сама Кассия, что из слабости дала ход роковым переменам. Именно с приказами найти бегемотово отродье солдаты собора врывались в комнаты колдунов, переворачивали мебель и забирали невиновных на костер.

Комнату Кассии, в которой она выросла, сожгли в первую очередь, со всеми вещами. Ничего больше не осталось: ее книг, постели, любимых платьев, часть из которых она шила своими руками. Даже ее дневник, который она начала вести еще ребенком, был предан пламени. Все кануло в бездну, которую Адриан Гофард называл Его Истиной.

Ее затворничество прекратилось в день, когда на чердак впопыхах влетел Инфантий и велел рано утром закоулками бежать на юг Сопирона. Как и следовало ожидать, никаких объяснений она от него не услышала, ведь недосказанность стала уже привычной. Несмотря на то, что Силон, бывало, сам нуждался в заботе, он был для нее как отец: воспитывал и оберегал с малых лет.

Никого больше не осталось в ее жизни, кроме Инфантия, и потому Кассия доверяла ему всякий раз, несмотря на умалчивания. Сама ведь была колдуньей: знала, что о некоторых вещах лучше не говорить.

Едва солнце только начало освещать небо, как Кассия вынырнула из таверны, прячась в тенях зданий. В такое время город словно вымирал на пару часов: те, кто ночью не спал, уходили на покой, а ранние пташки еще не отправились по своим делам. Чародейка петляла среди пустых переулков, где с ночи лежал нехоженый снег, в надежде, что не наткнется ни на один из патрулей. Она даже подумала применить свой врожденный дар, но тут же отказалась от идеи. Помнила, чем все закончилось последний раз. Все равно женщину, одетую в лохмотья, которые ей передал хозяин таверны, вряд ли бы лишний раз остановили.

На юге Сопирона чародейку уже ожидали. Хозяин борделя с радостью ее принял, выделив кровать в общем помещении, где жили проститутки. Сначала Кассии даже понравилось это место. Женщины были добры к ней, сочувствовали, принимая ее за нищую с красивым личиком. Спустя пару недель она поняла, что не все так радужно, как представлялось после пустого чердака.

Когда ей прямо заявили, что она должна лечь с клиентом, Кассия готова была разнести бордель в щепки. Конечно, силы ее способностей вряд ли бы на это хватило, но пробить дыру в парочке стен она запросто могла. Такое бесчинство было бы неразумным шагом, хоть девушка отчаянно желала расправы. В борделе никто и не догадывался, что среди простых шлюх живет отступница из Оплота. Если бы все увидели ее черные глаза, мало кто остался бы равнодушен, а на следующий день можно было ожидать под дверью всю армию монастыря.

Доходило до криков во время споров с хозяином борделя. Худой и выглядящий намного старше своих лет, он имел жесткую хватку и даже посмел пару раз дать Кассии пощечину. Ему было нестрашно бить женщин, особенно когда за спиной стояли двое вышибал. Не того хотел для нее учитель, была уверена колдунья. До последнего она сопротивлялась, вновь вспоминая злосчастную ночь прошлой осени. Удары и унижения от старика значили не так много, как он сам бы хотел.

Потому она решила пойти по-другому пути: сделать то, что обычно говорили о колдунах. Кассия согласилась со своей участью, только когда личная охрана стала больно заламывать ей руки. Будто сплевывая яд, она проклинала каждого, кто был в чертовом борделе, но всё же без посторонней помощи зашла в комнату к ожидавшему ее клиенту.

Жирный обрюзгший мужчина с редкой щетиной на щеках. Сложно было забыть, как от него несло, будто из помойной ямы. Похотливый хохот как грязь забивал уши Кассии.

Когда она закрыла за собой дверь, от ее смирения не осталось и следа. Черты лица исказились от чистой ненависти, рожденной неизменным желанием отстаивать свободу. Тот мужлан первый раз решил посетить бордель, и потому в этот краткий миг засомневался, что вообще пришел в нужное заведение.

Первым делом она выбила воздух из его легких, выпустив из себя поток магии словно веревку. Не дожидаясь ответной реакции, Кассия влетела в толстяка, опрокинув на кровать, чтобы поскорей заткнуть ему рот углом одеяла. К ее счастью, клиент был неповоротлив. Все силы у него уходили на то, чтобы восстановить дыхание. Чтобы скинуть хрупкую девушку, ему не хватало ни сил, ни сообразительности. Он попытался резко встать, но чародейка уже была готова, изменив природу магии, копившейся внутри. Незримые молнии прошлись по телу увальня, намертво сковав мышцы.

Знала бы Сифия, как ее девочка могла доставлять удовольствие мужчинам. Ту ночь тучный кобель не забудет никогда.

Как бы эффектно ни выглядели ее навыки в магии, Кассия была способна только на простые фокусы, которые ученики тренировали для самообороны. Особого вреда они людям не причиняли: просто выводили из строя на время. Большего Кассии и не понадобилось. Она еще час лежала на кровати, столкнув своего первого и последнего клиента на пол. Пока тот тихо дышал, не в силах пошевелиться, чародейка словами выплескивала копившийся гнев. Возможно, и одной бранью она могла бы заставить его бежать прочь. Такой поток отборной ругани не каждый мог выдержать.

Больше всего поразило и позабавило Кассию то, что, когда толстяк оправился от шока, тот неожиданно поблагодарил ее. Он признался, что получил несказанное наслаждение от ее «техники» и пообещал платить больше, регулярно ее навещая. В ответ Кассия только рассмеялась, пригрозив поджарить его достоинства, если тот проболтается об этих «особых услугах». К ее удивлению, похотливого мужчину это только раззадорило.

Когда Кассия осталась одна в комнате, она еще долго раздумывала обо всем на свете, закручивая на пальце локон волос. Разве когда-нибудь она догадывалась, что будет стараться не лечь под незнакомца в грязном борделе? Этот кошмар, созданный нелепостью, просто не мог продолжаться бесконечно. Скоро должно было случиться нечто из ряда вон выходящее. Еще немного, и ситуация начала бы выправляться. Она верила, что скоро вернется в родной Оплот Чудес, и жизнь станет прежней. Снова будет возможность заслушиваться лекциями, впитывать познания о мире: таком бесконечном, полном неизведанного. Скоро она увидится со своими друзьями, которые мало что о ней знали, но все равно спасали от одиночества.

Слезы медленно стекали по щекам, а сама Кассия молчала, уставившись в пустоту. Половина людей, которых она знала, скорее всего, были мертвы. Другие же теперь считали ее потомком богохульной твари. Ничего не осталось из того, что было ей мило в прошлом. Ничто не удерживает ее. Нужно было уже давно сбежать из города, начать все сначала в другом месте. Вот только никто не сказал ей куда и зачем.

Кассия боялась показаться на улицах Сопирона и ничего не могла поделать со своим страхом. Родной город казался теперь другим: хищным, следящим за каждым ее шагом. Даже птицы, мирно ютившиеся на карнизах домов, представлялись надсмотрщиками, готовыми вопить всем жителям о ее грехах. Во сне ей часто снилось пылающее от ярости лицо паладина. Раздавались его обвинения, и чародейка вновь ничего не могла сделать. Только потом она понимала, что это был не сон, а ее забытые воспоминания.

— О, пламя! Кассия, ты опять меня не слушаешь?

Колдунья резко дернула головой в сторону голоса. Ей часто ставили в укор то, что она витает в облаках. Вот и сейчас, изрядно выпив вина со своей новой знакомой, Кассия невольно увлеклась размышлениями. По привычке она поспешила ответить с растерянной улыбкой:

— Прости. Я сама не своя последнее время. Ты о чем-то говорила?

Который раз Сифия закатила глаза, не скрывая негодования. Словно в подтверждение этому, она залпом опрокинула содержимое стакана себе в рот.

— Наверно, в детстве ты была самым спокойным ребенком, — сказала она. Для Кассии это замечание осталось загадкой. — Я тебя мастерству учу, а ты будто не со мной сидишь рядом. Не интересно если, так бы и сказала давно. Что я тут зря воздух сотрясаю!

— Нет, что ты, прости. Мне действительно интересно, — поспешно заговорила Кассия, хотя и сама бы не поверила таким словам. — Просто вино ударило в голову, да и…

— Ой, прекрати тут заливать. Меня не проведешь. Я все давно поняла: делаешь вид, что великая всезнайка. А вот ты, кстати, знаешь, что эта игра, хнефатафл, пришла от северных эльфов?

Кассия снова попыталась вникнуть в разговор, но собственные мысли заглушали его. Невольно она стала замечать морщины на лице Сифии, которые не сумели скрыть румяна. Не различая смысла фраз, чародейка старалась понять, отчего так грубо звучит голос собеседницы. Пестрое синее платье, ухоженные волосы — все, чтобы завлечь мужчин — свой единственный источник заработка.

Так и проходили недели в новом пристанище Кассии, теперь уже в другом борделе, что был за стенами города. Две подруги, которые не так давно друг друга знали, проводили вечера в скромной комнате, в спешке обустроенной под небольшую лабораторию. Неважно было, какую чушь несла проститутка, действительно повидавшая многое или же нескромно преувеличивая. Для Кассии было достаточно и того, что рядом звучит чей-то голос. Сифию же не сильно смущало то, что ее слушали вполуха. Большую часть времени мужчинам, что ее окружали, было совсем не до разговоров.

Это были простые радости двух женщин с разными судьбами, что сломались в одно мгновение. Неудача ли тому виной или сами не углядели — уже было поздно об этом думать. Оставалось только сидеть вдвоем с бутылкой вина: одной бессмысленно слушать, чтобы не сойти с ума от тишины; другой без умолку говорить, чтобы не держать в себе мысли. Именно так и было раньше, отчего Кассия невольно обманывалась, будто ничего не произошло, и она снова у себя в комнате. Перед ней будто снова подруга Пия, не умолкающая ни на секунду молодая ученица Оплота. Иногда, конечно, она была способна вывести из себя даже самого терпеливого человека, особенно своим пением, но Кассия находила в этом что-то особенное. Ее радость была так заразительна, что хотелось самой горланить глупые песни. Пия была… глупой; бессмысленно отдала себя в жертву ради цели, которая никому не была нужна, особенно Кассии.

Пия была, и больше ее уже не будет рядом, как и многих других. Сложно до конца забыть людей, которые внезапно исчезают из жизни. Однако Кассия обязательно забудет и свою подругу, и молодого паладина, который мог стать для нее тем самым, с кем бы она могла провести остаток своих дней. Когда-нибудь она забудет всю свою жизнь, и тогда обретет покой.

В дверь постучали два раза. Кто-то нетерпеливо дернул ручку с другой стороны, отчего звякнула щеколда.

— Кассия, ты там? К тебе пришел твой мужчина.

Колдунья чуть ли не рассмеялась от этих слов. Она уже представляла, как ее мог ожидать тот самый извращенец, желавший получить острых ощущений. К счастью, это было не так.

Ее радостный вид сразу озадачил Сифию, которая слабо отреагировала на голос из-за двери. Она лишь потянулась за бутылкой, чтобы долить остатки себе в стакан.

— Ты все же решилась? А я думала, что ты из этих, строптивых.

Кассия улыбнулась, таинственно посмотрев на подругу. К счастью, Сифия даже не понимала, насколько ее неведение было велико.

— Не одними же склянками мне заниматься, — лукаво ответила Кассия, поднимаясь из-за стола. Она так и не допила свое вино. Чуть позже его допьет ее подруга, так и не дождавшись собеседницу. Встреча была намного важнее.

Глава 5 : Нетерпение

Бордель «Златая ниша» пользовался скромной популярностью в некоторых узких кругах. О нем вообще старались не распространяться слишком много на улицах. Такое было создано для знатных господ, не в пример обычным публичным домам. Здесь уже не встречалось пьяное отребье, которое на жалкие гроши решило поразвлечься, как в последний день жизни. Приближенные короля, самые богатые люди пользовались услугами прекрасных и ухоженных дам в этом с виду невзрачном заведении. О «Златой нише» среди простого люда ходила лишь молва смутными слухами. Территория его была огорожена высоким забором, а охрана внушала опасения непрошенным простолюдинам. Многие даже не догадывались, что это длинное двухэтажное здание было рассадником разврата для богатых и влиятельных. Тайны, которые оставались там, надежно хранили. Сами клиенты были в этом заинтересованы, потому деньги текли сюда рекой на благо борделя, ведь свое дело там знали.

Пружинистой походкой Кассия шла по коридору, подсвеченному золотыми канделябрами. Потолок здесь был высоким — такие можно встретить в дорогих усадьбах. Ковровая дорожка заглушала шаги, сливаясь с лиловыми обоями. Настроение у чародейки от вина было приподнятое: она слегка раскачивалась из стороны в сторону, водя пальцами по гладким поверхностям стен. Тревог было достаточно в последнее время. Можно многое перетерпеть, если не обращать на них все внимание. Не для того была создана жизнь, чтобы только страдать.

На своем пути Кассия встречала пестро разодетых шлюх, которые сразу узнавали в ней новую знахарку. Будто в смущении они странно прикрывали рты, когда колдунья проходила мимо. Среди них это считалось издевкой. Конечно, пусть ее недолюбливают, брезгуют из-за неряшливого вида и терпкого запаха настоек, но только без нее не могут обойтись. Кто, если не Кассия, приготовит для них «молодое вино»: снадобье, что сводило на нет шансы затяжелеть. После влияния церкви на магов, стало не так-то просто его раздобыть, даже такому заведению, как «Златая ниша». Потому, по большей части, Кассию и приютили сюда, из-за чего ей пришлось наспех изучать рецепты, да и саму науку зельеварения в целом. Чем только не придется заняться, чтобы найти свое место.

Гость должен был ожидать Кассию в комнате, предназначенной для особых господ. Ее резная дверь уже была видна. Возле нее обычно сурово стояла охрана, которую посетитель либо приводил с собой, либо, за умеренную плату, нанимал местных вышибал на время своего развлечения. На этот раз здесь было непривычно пусто.

Сифия как-то рассказывала, что в подобных опочивальнях случалось развлекаться правителям Королевства, хотя мало кто мог это подтвердить. Вряд ли фаворитке такой значимой особы позволили бы трезвонить об этом на каждом углу. Трудно было даже представить, чтобы кто-то, похожий на Гофарда, здесь бывал. Того же нельзя было сказать о другой личности. Поговаривали, что их нынешний король не раз сюда заявлялся. Странно, но Кассия не могла вспомнить его имя и уж тем более имя его предшественника. Хоть она была не из тех, кому интересны сплетни о благородных жителях Сопирона, считается, что такое должно быть на слуху у каждого. К счастью, у Кассии как раз есть одна знакомая, которая точно знает обо всем, что творится в королевской свите. Такие, как Сифия, всегда тянутся к тем, чья жизнь недосягаемо заманчива.

Украшенная позолоченными вставками дверь плавно, без малейшего скрипа, отворилась вовнутрь. Горела одна свеча на низком столике, подчеркивая блеск бордовых покрывал из шелка на широкой кровати. На еле различимых в темноте гобеленах вышитые нитями девы прикрывались цветами и, запрокинув головы, пили из больших кувшинов. В отражении широкого зеркала, висевшего на стене напротив постели, Кассия заметила знакомое лицо, прежде чем увидеть самого усталого мага.

— Как же я рада тебя видеть, — на выдохе сказала она, закрыв плотно за собой дверь. Ее учитель Инфантий приподнялся с роскошной кровати навстречу стремительной Кассии. Не успел он раскинуть руки, как она тут же заключила его в объятья. От неожиданности колдун издал странный звук, походивший на писк.

— Тише, тише, дорогая. Я уже не так молод, чтобы на меня запрыгивали, — разборчиво произнес Силон. Ему стало еще более неловко, когда ученица сильнее зарылась лицом в его мантию. Как же она скучала по его нравоучениям и глупым шуткам. Просто нельзя было стерпеть порыв радости, увидев, наконец-то, первый раз за несколько месяцев того, кто научил всему, что она знает. Единственный, кто оставался для нее маяком в жизни.

Инфантий был терпелив к ней, как и всегда. Он даже попытался в ответ как-то обнять ее, но она крепко прижала его локти к торсу. В такие моменты оставалось только спокойно дождаться, когда Кассия ослабит хватку.

Спустя несколько мгновений, будто невзначай, Кассия отстранилась — не хотела, чтобы видели ее раскрасневшееся лицо. Молча Инфантий глядел, как она справлялась с собой, вышагивая из одного угла в другой, и ему снова казалось, что перед ним та маленькая девочка, которая никак не признается, что она плачет.

— Мне сказали, ты здесь уже хорошо освоилась, — первым заговорил Силон, присаживаясь на край постели. — Главное, что хозяйка довольна тобой, это радует.

— Да, и меня тоже, — довольно резко обернулась к нему Кассия. Голос прозвучал предательски надрывно. На всякий случай она еще раз протерла глаза ладонью. — Можешь не волноваться. Девушки здесь добрые, понимающие, меня не задирают. Чуть что — готовы помочь. «Молодое вино» стало лучше получаться по качеству. Сначала жаловались на горечь. Я не сразу поняла, что нужно при конечной варке убирать пижму из снадобья.

Кассия запнулась на полуслове, растерянно уставившись на гобелен. Оторвав от него взгляд, она с тоской закончила:

— Никогда не думала, что буду заниматься зельями. Вот учитель Ошандер удивился бы. Надеюсь, он в порядке.

— Вот насчет Ошандера волноваться точно не стоит. Мне кажется, он лучше всех себя чувствует в Оплоте, — закатив глаза, произнес Силон. Он похлопал по покрывалу рядом с собой, жестом приглашая. — Что до тебя, я всегда знал, что ты у меня способная. Прости, что давно тебя не навещал, тому были причины. Многое навалилось за последнее время. Так что присядь. Нам нужно обсудить кое-что важное.

Эмоции готовы были выплеснуться, хоть она так старалась держать их в узде. Она смогла выдавить из себя только неловкую усмешку, но все же приняла приглашение, усевшись рядом на кровать.

Надоели уже незнакомцы вокруг, надоело одиночество в четырех стенах. Надоело все, что теперь у нее было. Усталый взгляд колдуна напомнил, что кое-что осталось неизменным.

— Давай сразу к делу. Надеюсь, ту мразь сожгли вместе с его притоном? — коварно поинтересовалась Кассия. Она вроде бы говорила в шутку, но нотки презрения слышались. Воспоминания о ее прошлом месте пребывания были не из лучших. Будь ее воля, она бы сама помогла прикрыть тот дешевый бордель.

— Нет, только притон. Хозяин Рехан успел сбежать до того, как церковники вломились к нему. Так-то хорошо, что обошлось без сопротивления: женщин отправили в северные монастыри, мужчин — в тюрьмы. Здание сровняли с землей, Рехана до сих пор ищут, но не думаю, что он все еще в Сопироне. Так что видишь: все же быть правой рукой настоятеля бывает и нам на руку.

Силон осекся, увидев, как лицо Кассии багровеет на глазах. Ей до сих пор было трудно принять новый порядок. Он заставлял ее прятаться по публичным домам. По ее взгляду стало понятно, сколь многое она готова была сказать, чтобы втоптать в грязь должность Инфантия. Прошло полгода, но она так и не смирилась с тем, что учитель так легко сдался. Находится в рабстве и теперь еще гордится им. Свою злость Кассия не могла спрятать, в отличие от слез.

— Да уж, как удачно. Вот только еще один гад до сих пор жив. Впрочем, плевать на того старикашку. Меня больше волнует совсем другое, — сказала чародейка, опустив глаза в пол. — Я тебя так и не могу понять. Ты ведь видишь его каждый день. Почему ты ничего не предпримешь?

Можно было не называть имя. Уже который раз Кассия задавала вопрос, но колдун не знал оправдывающего свое поведение ответа. Вместо слов у Силона вырвался лишь тяжкий вздох. С каждым годом он звучал все более горьким. В бессилии Силон поднял руки перед собой. Освященный металл на запястьях будто насмехался, поблескивая в свете одинокой свечи.

— Ты же знаешь, с ними я ничего не могу сделать. И мне не выйти за пределы Оплота без позволения церкви. Хорошо, что мне даны хоть эти возможности, особенно после всех обвинений. Если бы не Гофард, я даже не смог бы сюда прийти…

— Ты его еще и защищаешь?! Да если бы не эта тварь, я была бы у себя дома! — Кассия взорвалась негодованием. Она старалась не слишком громко кричать, помня, что и у стен есть уши. — Все это побрякушки! Ты и без магии можешь многое: подсыпь ему яда или зарежь в кабинете, когда вы будете одни. Ты можешь это сделать, так чего же ты медлишь? Что он с тобой сделал?

— Что за глупости ты говоришь? — сказал Инфантий. Он прятал растерянный взгляд. — Подумай спокойно. Умрет скоропостижно еще один настоятель, а следом казнят меня. А дальше-то что? Разве этого ты хочешь: еще больше хаоса в наших жизнях? Не все так просто, моя дорогая Кассия. Несмотря на случившееся, Гофард не заходил в крайность. Он мог перерезать всех, по его мнению, виноватых, но не сделал этого, потому что не такой он и дурак. Нам нужно обуздать бурю, а не бороться с ней, особенно, когда все худшее уже прошло. Контроль снова переходит к нам.

— Контроль?! Я должна прятаться в родном городе, как крыса в щелях. Это ты называешь контролем? Он творит произвол, как хозяин, распоряжается всеми. Ты сдался, как Анктус и все ему подобные, и за собой увлек других.

Ненависть сквозила в ее словах. Она не смотрела на учителя, ведь злость была направлена не на него. Адриан Гофард — вот кто уничтожил ее мир, забрал единственное, что у нее было. Невыносимо, что ее названный отец опустил руки и после всех невзгод сочувствует тирану.

Все неправильно, абсолютно все. Бессмысленная злость туманила мысли. Почему никто не хочет видеть хоть уродливую, но правду?

Ей на плечо легла теплая ладонь. Несмотря на противоречия, Силон понимал ее всем сердцем, но действительно был не в силах сделать то, чего она справедливо желает. Никто не мог. Словно читая ее мысли, он ответил:

— Как бы нам ни хотелось, но на все нужно время, ты сама понимаешь. Поверь, Гофард не так плох, как кажется. Он просто… запутался. Я вижу, чего он добился и многое из этого достойно похвалы. Никто бы не смог сделать лучше него. Конечно, методы его радикальны, но все они только во благо Единому Королевству. Он заботится о простом люде, чего не было при Дранасе. Он просто хочет, чтобы все были в безопасности.

— Чтобы все было под его контролем.

Не было таких слов, которые переубедили бы чародейку. Не стоило ей дальше продолжать тему, так можно и сболтнуть лишнего. Продолжая бессмысленно изучать ковер под ногами, узоры на котором двигались под ее взглядом, она забывала об этом мире. Линии, совершенно бессмысленно разбросанные, превращались в осязаемые фигуры. Копья пронзали проклятого церковника, рой стрел летел в него. Жаль, что это все было ее воображением.

— Стоит признать, Кассия, мы сами были в чем-то неправы. Вспомни одного только Гирокана. Ты же видела, сколько людей он убил, не сосчитать! То, что случилось с ними — подло, аморально, бесчестно ко всему живому. Для чего все это было? Он заблуждался во многом, как и я, как тот же Анктус. Не стоило ему пересекать черту. Адриан поступил правильно, остановив его.

— Ты так радуешься, что он убил твоего друга?

Кассия словно налилась желчью и готова была обидеть дорогого ей человека. Она могла извратить любой смысл его слов, только бы задеть Инфантия. Он уже свыкся с таким, да и не мог сердиться на глупышку. Она так натерпелась боли из-за чужих ошибок.

— Для меня Гирокан перестал существовать в тот момент, когда он скинул первого несчастного в ту яму, — грустно отозвался Силон, тоже засмотревшись на расшитый бордовыми нитями ковер. С явным отвращением колдун вспомнил тот гнилостный смрад, будто застрявший в ноздрях. — Я сожалею, что он превратился в нечто уродливое. Быть может, не брось мы его наедине с горем, тогда все было бы иначе. Иногда я думаю, моего присутствия хватило бы, чтобы предотвратить бойню. Именно его поспешность и необдуманность стали тому причиной, и мы должны помнить об этом. Я не хотел тебе говорить, но ты должна кое-что знать: боюсь, что Гирокан до сих пор жив.

Презрение ученицы за секунды сменилось недоумением. В ее глазах проснулся интерес, который и был обычно присущ Кассии. Спесь, вызванная мыслью о настоятеле, вмиг испарилась.

— Это невозможно. Он и так был одной ногой в могиле, когда мы его видели последний раз. Даже эта мразь, Адриан, во всеуслышание заявил, что разрубил его пополам.

— Понимаю, не лучшая была обстановка. Тогда ты, наверное, не заметила… Но Гирокан уже был, в каком-то роде, мертв. Его душа была заперта в теле. Когда мы разговаривали, он не дышал, не моргал. Просто оболочка некогда хорошего человека.

Кассия смутилась. Она пристально смотрела на учителя, но будто пытаясь увидеть в нем прошлое. Слишком все было неясно: в памяти осталось много того, о чем хотелось забыть.

— Я старалась не смотреть в его сторону. Тогда все было как в тумане, будто не со мной вовсе. Мне просто хотелось уйти оттуда, — призналась чародейка. Она не сразу подобрала точное выражение, почувствовав себя неуютно. — Значит, он до сих пор там… существует?

В ответ Инфантий слегка качнул головой в подтверждении.

— Это, конечно, догадка, хоть и самая правдоподобная. Только недавно Анктус решился изучить записи Гирокана, но даже на их основании сложно сказать наверняка. Знаешь ли, у меня и без того хлопот хватает: не нужно мне попадаться на чем-то запрещенном.

Силон громко прочистил горло, не сдержав слабую улыбку. За встречу с отступницей, которая до сих пор была жива, его самого ожидал костер грешника.

Кассия уже не слушала учителя. Ее сознание было далеко, в холодном чуждом убежище. Она словно ощущала мороз на коже, представляя себе, как сама одиноко бродит гниющим трупом. Кассия не раз пересекалась с Гироканом, помнила его рассудительным и добрым ученым. Все же слишком ужасная участь для некогда достойного человека.

Один, обессиленный, вечно живой в темноте. Это звучало, как еще один кошмар, в котором Кассия боялась оказаться. К счастью, с ней вряд ли могло произойти нечто подобное. Все же малую толику этого ада чародейка понимала. Когда она скрывалась на чердаке таверны, то чувствовала себя брошенной и бесполезной, сходила с ума, не зная, как исправить хаос, принесенный Гофардом.

— Гирокан был неправ, пытаясь изменить правила мира. Он был эгоистом и не чувствовал ответственности перед другими, — серьезно заговорил Инфантий. — Потому я пришел сюда. Можно сказать, у меня к тебе очень серьезное поручение…

— Поручение? — переспросила Кассия, подскочив с места как ужаленная. — И от кого же это поручение: от учителя Оплота или надсмотрщика церкви?

— Не говори глупости. Все, что здесь будет сказано, должно остаться в тайне. Дело слишком важное, чтобы препираться, хотя и звучит оно безумно, говорю сразу. Ты же знаешь Эстасия, историка из северной башни?

Кассия задумчиво теребила волосы.

— Конечно. Он был слишком любезен ко всем, прямо как я. Наверное, потому он и не внушал доверия. Помнится, он еще набирал к себе в походы добровольцев, моих одногодок. Даже меня как-то звали к нему в компанию, но тщетно. Я же всего лишь скромная ученица. Куда мне идти без своего любимого наставника?

Она так надеялась, что ее обыденный сарказм хоть как-то разрядит обстановку, но этого не случилось. Инфантий оставался невозмутим. Похоже, эта проблема его крайне заботила. С раздражением в голосе он продолжил:

— И правильно думала. Эстасий был тем еще скользким типом. Сам вспоминаю, как часто он поднимал запретные темы. Дурак даже не думал говорить тише. Правильно, что его отстранили от совета. Не довели до добра его интересы. К этому, собственно, я и веду: есть все основания полагать, что этот болван все же нашел то, чем грезил последние несколько лет. Он все-таки раскопал могилу Падальщицы.

Тонкие брови девушки медленно поползли вверх, как и уголки ее губ. По ее лицу могло показаться, будто она услышала странный анекдот, суть которого она слабо понимала, хоть и было смешно. Давно Силон не видел ее веселой при такой-то тревожной новости.

— Только не говори…

— Никакие здесь не шутки. Все верно. Я говорю про Матерь отродий, великого демона прошлых лет. Есть основания полагать, что она убила Эстасия и до сих пор обитает где-то в лесах возле Орфона.

— Знаешь, становится еще забавнее, когда ты болтаешь о чем-то подобном с важным видом.

Тут же разлился девичий смех, слишком резкий для царивщего напряжения. Инфантий недовольно хмурился. Кассия неловко попыталась сдержать хохот, походивший на истерику, но не удалось.

— Никакие это не глупости! Все куда серьезней, моя дорогая, чем ты предполагаешь. Вспомни: когда-то мы думали, что и Мартер — всего лишь миф, и ведь как ошибались. Тебе стоит учесть и то, что Падальщица тоже была одним из наших вариантов свержения Зверя.

Строгий голос поник на последней фразе. Это отрезвляюще подействовало на чародейку. От натужного веселья не осталось и следа.

— О пламя, сколько же их у вас было?

— Не так много, как этого бы хотелось. Одна идея была безумнее другой, и лучше тебе не знать о них. Так что понимаешь, о чем я: мы сами виноваты, что потворствовали таким разрушительным способам. Ситуация в Сопироне шаткая, и все может стать еще хуже. В том, что Падальщица существует, я уверен. Еще давно Эстасий успел найти уйму доказательств этого, во что тыкал нас носом каждое заседание. Легенды не так врут, как мы привыкли слышать. Когда Падальщица окрепнет, она обязательно понесется сюда, чтобы уничтожить все живое в городе.

— Если подумать, выходит, что колдуны и правда злодеи, — сухо сказала Кассия. — Вот ведь гордость распирает. Слышал бы тебя Верный. Как вы вообще додумались планировать конец света?

— Да потому что половина совета была уверена, что ничего из этого не получится. Пойми, ведь мы старались делать все во имя высшей цели! — воскликнул Инфантий, который, как казалось ученице, необоснованно разошелся. — Точнее, я не был в этом уверен, так теперь кажется. Не раз я говорил совету о рисках того, что мы просто потеряем контроль. Все равно тому же Анктусу всегда было важно получить желаемое и плевать, что будет потом. Не понимаю, как вообще я с ним иногда соглашался!

Гримаса злости появилась на лице Силона, так непривычная Кассии. Но это была не та ненависть, которую обычно переживала она, в мыслях мучая настоятеля. В первую очередь он злился на себя и на свое незнание. Зато она прекрасно понимала, что надо делать в подобных случаях: ободряюще обхватить его руку, прижавшись к плечу. Именно это Кассия и решилась сделать, вернувшись на место рядом с Инфантием. Колдун растерялся, когда девушка дотронулась до него, отчего еще некоторое время они сидели в тишине, разглядывая еле освещенную дверь перед собой.

— Все тогда было по-другому: мысли, люди. Вроде это было недавно, а теперь мы будто другие. Не нужно себя корить за то, что было. Я сама стараюсь забыть все, хоть и скучаю по старому укладу. Мне иногда грустно, наверно, потому что его уже не вернуть, — тихо говорила Кассия. — Ты как всегда строг к себе: надумываешь плохого, чтобы в чем-то себя упрекнуть. К примеру, та же Падальщица. Это же сказка, как и другие: про героев и монстров. Незачем так тревожиться.

— Хотел бы я, чтобы так все и было, дорогая, но не хочется рисковать, — устало сказал Инфантий в привычной манере. — Один раз мы понадеялись, и посмотри, чем все обернулось: я на побегушках у церкви, стал тюремщиком для собственных коллег. Про тебя я и не говорю уже. Не должно было так получиться, не должно.

Он гладил ее волосы цвета корицы, спадавшие ему на мантию тонкими ветвями. Все изменилось, а возврат прошлого означал бы еще большее кровопролитие. Но сейчас, тихо сидя на кровати в полумраке, в душе было спокойствие, оторванное от их новой жизни. Точно так же Инфантий приходил к маленькой Кассии в комнату, укладывая неугомонную спать; гладил волосы, болтая какие-то глупости про науку.

Миг спокойствия. Рано или поздно он должен был снова закончиться, и оба это знали. Так было всегда, и всегда будет. И всегда ведь хочется отсрочить неизбежное, хоть на пару секунд. Неужели это так сложно?

— Ну, так что за поручение у тебя? — еле слышимый голос Кассии прорезал тишину. Она старалась не шевелиться, чтобы не нарушить уют. Не охотно было отвечать и Инфантию, который также проникся умиротворением. Однако, выдержав паузу, он все же выложил свой замысел:

— Хозяйке я передал деньги, чтобы не вызвать сомнений по поводу моего визита. Она их тебе отдаст вместе с письмом. Его нужно будет доставить в Нинген — город на юго-западе. Там все еще должен быть наш небольшой филиал. Наверно, и не слышала о нем никогда. Там же найдешь наставника Жозея. Все указания для тебя я оставил хозяйке. Только будь осторожна: с Жозеем мы давно не связывались. Многое могло произойти.

— И это все? Это весь твой план по спасению мира? Ты мне ничего толком не рассказал, — Кассия невольно усмехнулась. Все это было странно, местами глупо. Только с насмешкой можно было такое переварить.

— Прочтешь все потом. Я составил тебе подробную инструкцию. Там и найдешь все ответы.

— Опять эта таинственность! Неужели ты хочешь, чтобы я сделала нечто богохульное? Точно посылаешь на верную смерть, не иначе. За что ты так со мной? — она говорила настолько наигранным голосом, что Инфантий не удержался от смеха. От него набралась, не иначе.

— Может быть, может быть. Но ты волноваться не должна — я позаботился о том, чтобы ты была в безопасности, — медленно поднимаясь, сказал советник. Кассия сползла с его плеча на постель, недовольно крякнув. — Завтра на рассвете будет проезжать обоз, остановится напротив «Златой ниши» ненадолго, минут на пять. Запрыгнешь во вторую повозку. Тебя там будет ждать мой человек: он обо всем знает. Без лишних проблем доставит до Нингена.

— Как же все сложно, — плаксиво растягивала слова Кассия. Кровать была такой мягкой и теплой, что девушке уже не хотелось никуда ехать. — Можно я просто останусь тут, а за меня кто-нибудь сделает всю работу? Мне неожиданно здесь понравилось.

Инфантий не сразу понял, что ученица просто издевается над ним. Он строго продолжил:

— Исключено. В этом деле больше не на кого понадеяться. Никто не может покинуть Сопирон, кроме тебя: любого сразу же заклеймят отступником, едва он выйдет из Оплота без разрешения. Только ты вне всего этого беспредела церкви, и на тебя вся надежда.

Ответом послужило недовольное завывание.

— Повторюсь: тебе нужно серьезней отнестись к моей просьбе, Кассия, — уже мягче проговорил учитель. Однако волнение в его голосе не пропало до конца. — Чтобы ты поняла, насколько это важно, прошу, прочитай записи, которые завтра передаст возничий Гравис. Тебе самой будет интересно с ними ознакомиться.

— Если для тебя это так важно, я сделаю. Все равно в дороге особо нечем будет заняться.

Колдун молча качнул головой в согласии, направляясь к выходу. Пришло время прощаться, Силон и так достаточно задержался, но ему не хотелось заканчивать разговор на такой неопределенной ноте. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах он еще сможет увидеться с Кассией.

Инфантий остановился возле двери. Переступив порог борделя, он снова станет невольным Надзирателем для своих товарищей — совсем не то, чего он хотел, но из двух зол это было меньшим.

— Скажи честно, ты действительно думаешь, что все это обязательно? — донесся из-за спины голос Кассии. Она задумчиво смотрела в потолок, снова рисуя призрачные картины в собственном воображении. — Гофард у власти, захват Оплота. Эта поездка и дьяволица из легенд. Все это действительно что-то будет значить? Понимаю, прошлого уже не вернуть, но рано или поздно станет лучше от наших решений?

Пришлось задуматься на мгновение, чтобы усомниться в собственных мыслях. Именно сомнения дали основания твердо ответить:

— Все будет хорошо, Кассия, обязательно. Иначе наши жизни были бы бессмысленными.

Инфантий говорил это, но не в силах был обернуться и взглянуть ученице в глаза. Он мог соврать любому, не переменяясь в лице, даже самому Зверю. Только Кассия всегда угадывала по мимолетной гримасе его идеальный блеф.

Он так и не понял, удалось ли в тот момент ученице его разгадать. Кассия лишь улыбнулась, продолжая мечтательно изучать темноту, сгустившуюся у высокого потолка.

— Это хорошо. Я тебе верю, Силон, и всегда верила, потому, наверно, мне и боги не нужны. Прошу только, не дай мне разочароваться и в тебе.

Похоже, что это было прощание. Снова Инфантий никак не ответил на последние слова, оставив на этот раз Кассию в одиночестве. Она уже нагрела себе место на мягкой постели, отчего ей решительно не хотелось уходить до тех пор, пока не выгонят. Она растягивала удовольствие, догадываясь, что еще нескоро так понежится.

В темноте над собой Кассия рисовала чудовище с тысячей игл, огромной пастью, метровыми кожистыми крыльями. Примерно так в детстве она представляла себе Падальщицу, матерь отродий, которую боялось все Единое Королевство на заре времен. Это были глупые фантазии, которые Кассия создавала, читая книгу сказок у себя в комнате. Было тепло и спокойно. Было интересно узнать, насколько правдив тот рассказ.

Все осталось в прошлом. Она задумалась, какой ей прок ехать неизвестно куда. Еще труднее было найти смысл оставаться здесь.

Глава 6 : Послание

Я должен все записать! Вы должны узнать то, что случилось сейчас. Не знаю, который месяц, забыл, который год. Все это не имеет значения. Точно могу сказать, что, как и было предписано, прошла тысяча лет со времен великой битвы. Пророчество сбывается! Мы сами его сотворили! Я сделал это сам, своими руками!

Я, Квилат Фастино, остался в живых после пробуждения Падальщицы. Я видел ее, там, внизу! О пламя, она действительно существует, и эта дьяволица сожрала заживо нашего учителя. До сих пор ума не приложу, как мне удалось сбежать оттуда. Я прячусь в палатке, трясусь от страха, как овца на бойне. Отсюда слышно, как она завывает из своей могилы. Как же она вопит! Невыносимо, просто нестерпимо, но ничего не могу с собой поделать. Никогда в жизни я так не боялся выбраться наружу.

Вдруг она меня схватит и утащит к себе? Что если она уже здесь, на поверхности, совсем рядом? Не знаю, что и делать. Я пишу эти строки и молю, чтобы все это закончилось. Ее зов в моих ушах, он рвет мне уши! Что еще я могу сделать?!

Надеюсь, когда-нибудь мои записи найдут, вряд ли я переживу хотя бы еще день. Представляю, как этот мир падет под ее поступью, и только я буду единственным свидетелем начала ее похода. Пережившие ее гнев найдут мою историю и будут проклинать меня и весь мой род за глупость.

Мама, папа, я должен был вас слушаться и не лгать про поездки. Я хочу домой, хочу, чтобы все стало как раньше! Я трус, жалкий ничтожный трус!

Простите нас всех.

Прошу, Истинный Феникс, я не хочу мучиться. Спаси мою душу в этот трудный час.

(Текст прерывается бессмысленными узорами. В памяти не всплывает ни одного образа, схожего с ними. На следующей странице снова начинаются записи.)

***

Я не смыкал глаз всю ночь, следил за входом в могильник через щель из-под полы палатки, словно вор. Дергался от любого шума, даже от чириканья птиц сразу прятался в одеяла. Я все еще слышал жуткие стоны, но час за часом они теряли свою силу, в итоге только изредка стало доноситься их слабое эхо.

Пережил ночь. Изо всех сил продолжал бдеть, но ничего так и не произошло. Пытался уснуть, но это было просто невозможно. Все кипит во мне, жар плавит изнутри, голова разрывается от давления. Ощущаю себя просто ужасно. Глаза слипаются, болят.

Снаружи давно день, но я все еще выжидаю. Здесь она точно меня не найдет. Никто не додумается искать человека в куче тряпья. Лежу здесь уже, наверное, вечность, пытаюсь вслушиваться, но вокруг тишина, будто все вымерло. Уверен, что по всему нашему лагерю лежат останки моих друзей. Бьюсь об заклад, Падальщица разорвала их на части так же, как и Эстасия.

Я все же выглянул наружу, всего на полминуты, и никого не увидел. Наш лагерь пуст, и нет ни единого следа того, что здесь еще кто-то был. Котелок на костре давно остыл, висит над холодными углями. Вроде там еще осталась похлебка, но меня тошнит так, что даже думать о еде не могу. Лошадей нет на привычном месте, они обычно ожидали чуть поодаль от палаток. Видимо, они сами сбежали, или их прихватили мои выжившие товарищи.

Вещи разбросаны, будто все просто ушли за водой к ближайшему роднику. Одним словом — запустение. Я все еще надеюсь, что мои друзья выжили и погиб только наш треклятый учитель. Но если это так, то почему они до сих пор не пришли ко мне на помощь. Не значит ли, что… они меня бросили?

Глупцы, безвольные глупцы, безответственные и незрячие! Они пили со мной, кутили в кабаках. Я им столько раз помогал, а они просто бросили меня одного на произвол судьбы! Да эти самые названные «друзья» первые унеслись прочь из могильника, когда я не в силах был двинуться от страха… и восхищения.

Я немного успокоился, обдумал произошедшее, и потому стоит признать, что это великое и знаменательное событие. Я был просто заворожен тем, как куски ее каменной клетки разлетелись, с какой силой Падальщица разрывала Эстасия. Эти дураки, что, поджав хвост, разбежались, не смогли бы понять величия этого зрелища. Они ничего не видели, улепетывая прочь. Только мне было позволено узреть все.

Никто ведь и не думал, что все так обернется. Надежды наткнуться на что-то исторически важное почти не осталось. Однако месяца два назад мы обнаружили руины: занесенный землей каменный остов храма Бегемота. На том месте, где некогда возвышались его темные колонны, теперь росли деревья. В первую очередь мы срубили их, выкорчевали пни и занялись поисками сокровищ, метр за метром раскапывая землю.

Вот тогда был энтузиазм. Каждый день обнаруживались ценные находки. В большинстве случаев это были лишь предметы утвари, осколки статуй или церемониальные кинжалы, охваченные гибельной ржавчиной. Девушка, которая мне нравилась, раскопала старый текст, возможно молебен, и все время посвятила ему. Я даже стал ревновать. Странно, что сейчас и не вспомнить ее имени. Может, это влияние Падальщицы? Она поедает мою душу? Не могу сказать точно. Зато я помню, какая радость охватила весь лагерь, когда мы смогли отыскать практически целого идола лже-бога. Сделанный из черного как смоль камня, он все еще отражал былое величие.

Я помню, когда все изменилось. Начало положил запертый сундук с серебряными вставками, сделанный из того же проклятого черного камня. Похоже, он был закопан под храмом, будто скрытый в спешке. Только из-за того, что деревянный пол превратился в труху, мы смогли обнаружить этот клад. Я словно наяву вижу, как служители Бегемота разбирают дощатый настил и прячут ценности в надежде, что они не достанутся воинам Феникса. Обугленные кости говорили о том, что на этом же месте служители и умерли, сожжены вместе с храмом.

Хрупкий от времени замок на сундуке рассыпался на глазах, едва до него дотронулись. Внутри оказались книги ушедших эпох, которые теперь считаются ересью. Древние тома сохранились в куда лучшем состоянии, чем мы себе представляли. Столько открытий для нас и всего Королевства! Мы предвкушали, как нам откроются тайны времен, покрытых мраком правления Бегемота. Среди прочего нашлись записки самих служителей храма, но от них мало что осталось — было уже не разобрать выцветших чернил.

На дне лежали монеты, старые и криво отчеканенные. Даже на первый взгляд можно было различить пять разных гербов от каждого из древних королевств. Жаль, что их истории канули в небытие, стоило Фениксу объединить земли под своей властью.

Но больше всего заинтересовала глиняная табличка. Она была надежно завернута в пергамент, как если бы ее хотели защитить больше остального, хоть это и оказалось бесполезным с течением веков. Эстасий, развернув хрупкие листы, словно преобразился и далеко не в положительную сторону. Его постоянная предусмотрительность сменилась возбуждением, перемежавшимся неоправданной жестокостью к другим. Нашего учителя охватил нескрываемый восторг подобный помутнению, но истинную причину его он до конца не раскрывал. Только спустя недели, когда наставник привел нас на злосчастное место будущих раскопок, он поделился важностью миссии.

Схематично выцарапанная ножом на табличке карта должна была привести нас к могиле Падальщицы. От подобной находки будоражило сознание, раззадоривалась фантазия. В те времена, когда повсеместно искоренялся старый порядок, служители успели начертить место последней битвы. Они могли быть последними служителями Бегемота, отчаянно хранившими свое сокровище — верность ложному божеству. Они оставили его последнюю волю, как надежду на будущее. Еретики погибли в неравном бою, захоронив единственный способ если не обрести былое величие, то хотя бы отомстить. В этом виделось нечто романтичное. Философы нашли бы в этом некий символизм, а барды — отличный зачин для баллады. Наша группа исследователей полностью прониклась оставленным ими на века посланием, ведь теперь это мы были теми потомками, на которых надеялись люди прошлого.

Как же мы были неправы, как наивны. Мы думали, это все понарошку, нечего бояться! Вот только с каждым днем, раскапывая землю под ногами, мы ощущали дыхание притаившегося зла. Учитель Эстасий стал будто проводником его воли: нервным, неотступным, эгоистичным. Его словно подменили, но теперь я понимаю, что таким он был с самого начала. Он здесь настоящий злодей и своими речами обрек нас на погибель.

Будь моя воля, я бы вернулся на месяцы назад и сам убил бы Эстасия.

Почему я пишу эти строки? Поражаюсь собственным мыслям. Может, это и мной овладевает дух Падальщицы? Если это так, то я должен бороться с ним.

***

Не могу подходить к яме. Едва я к ней приближаюсь, меня сразу охватывает дрожь. Никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного. Впервые я понял каково это, когда ноги подкашиваются от страха. Они становятся ватными, стоит мне хотя бы подумать о том, что эта тварь поджидает любого, кто подойдет к провалу. Мне остается лишь бродить по нашему лагерю, выискивать полезные для себя вещи, оставленные моими «заботливыми» коллегами. Что бы ни было, я стараюсь держаться в стороне от спуска в могильник.

К счастью, когда в спешке мои так называемые друзья убегали, они ничего не взяли с собой. Небось, пятки их так сверкали, что видели с самого Сопирона. Приборы, одежда, запасы еды — все осталось на своих местах. Это мне еще пригодится, я уверен. В отличие от этих трусов я пока останусь в лагере. Конечно, и мне следовало бы уже направиться в Орфон, он ближе всего отсюда. Но я выжил, а значит, это должно что-то значить. Нутром чую, что я еще могу сделать нечто полезное для всего человечества.

Хотя просто писать об этом в дневнике намного легче, чем доказать на деле.

Падальщица все еще внизу, точно знаю. Считайте это только моим предположением, но иного варианта нет. Я так и не спал, оставаясь на стреме весь прошлый день и почти всю ночь. Никакие звуки больше не доносятся из-под земли. Думаю, она ждет захода солнца, хочет моей крови, чует меня.

Я должен остаться здесь. Быть может, я смогу остановить ее, как герой из легенд. У меня уже появлялись мысли сомкнуть края ямы с помощью магии, но, полагаю, для этого не хватит моих сил. К тому же, потоки энергии здесь слабые, так что и пытаться не стоит. Да и вообще, кого я обманываю? От меня, как и от Эстасия, останется только лужа крови. Я боюсь оставаться на месте раскопок, но еще страшнее мне покидать их. Все равно никто не выживет, когда дьяволица выйдет наружу. Мне остается быть безмолвным свидетелем того, к чему привело наше безрассудство.

***

День третий.

Я решил, что стоит запустить отсчет с того момента, как мы спустились в могильник. Это ужасно: время течет по каплям, и ничего вокруг не меняется. Не могу решить, к счастью это или нет. Мне постоянно холодно, ночи стали суровее. Зима скоро грянет, а я, завернутый в дорожные одеяла, сижу у палатки, уставившись в сторону ямы. Подо мной втоптанная в застывшую грязь листва, что не добавляет удобства. Погода меняется. По ночам уже промерзает земля, видна изморозь. Однако лагерь все еще выглядит прежним. Ко мне возвращается память, настолько отчетливо, что я вижу туманные образы перед собой. Сейчас должен подойти Альвар, опять будет смеяться над моей неряшливой прической. Рина будет задавать ему глупые вопросы, а ее старший брат ворчать, будто ревнуя.

Вот-вот все должно стать по-старому.

Странно, ведь мои друзья должно быть еще живы, а я не иду к ним навстречу. Быть может, они до сих пор ожидают меня в Орфоне. Надеются, что их Квилат успел сбежать и направляется в наше убежище: хибару на окраине города, принадлежавшую Оплоту Чудес. Если они не дождутся меня, то точно отправятся на поиски. Они просто обязаны это сделать. Здесь они меня найдут, в нашем родном лагере. Вместе мы станем ждать, когда Падальщица начнет свой поход.

Сегодня ночью разносился вой. Только я стал засыпать, как он меня взбудоражил. Из-за дремы не смог понять, откуда именно он шел. Слишком жалобный и нечеловеческий вой доносился будто из-под земли, но я не уверен. Все-таки я в лесу, мало ли кто здесь водится. К тому же, еще в Орфоне нам говорили, что в здешних местах иногда встречаются стаи волков, хоть за все время мы даже их следов не находили. Наверно, все это пустые сплетни, чтобы лишний раз попугать.

Вспомнил, что когда-то я так же думал о Падальщице. Еле сдерживаю смех, записывая эти строчки. Как же потешны мои знания, мои амбиции!

Я вслушиваюсь в тишину, царящую вокруг меня, отчего невольно приходят в голову странные мысли. Может, я сошел с ума, и на деле никакой мистики не случалось? Что, если я сам убил своих друзей, убил Эстасия и купался в его внутренностях? На миг я представил, будто я обычный отступник, ненавистник Феникса. Я обезумел, свалив грехи на дьяволицу из легенд! О пламя, я ведь даже забыл, как выглядело это чудовище. Все нереально, бессмысленно, иллюзорно.

Нет! Я не безумец и должен себе это доказать. Я должен снова спуститься в могильник, рано или поздно. Только что я там могу сделать?

***

День четвертый.

По крайней мере, я надеюсь, что сейчас идет четвертый день.

Здесь становится скучно. Я бездумно слоняюсь вокруг, пережевывая какой-то слишком тягучий кусок солонины, признаюсь, довольно посредственный. Еды мне хватит еще надолго. Запасы были рассчитаны еще на пару недель для всей группы. Так, сколько же нас было? Похоже, что около десяти человек, если считать количество коек. Я вдоль и поперек уже переворошил стоянку. Почему-то мне казалось, нас было больше.

Четыре дня, полные непримиримого ужаса, начисто стерли прошлую жизнь. Теперь я лишь бродяга на покинутых раскопках, страж для древнего монстра.

Нужно спуститься, проверить еще раз. Мне кажется, она могла умереть: нет больше ни стонов, ни криков. Ей ведь нечего там есть. За тысячу лет она изголодалась по мясу, так что едва ли тушка Эстасия смогла ее насытить. Думаю, Падальщица лежит безвольно на том же месте, где не стало учителя. Уверен, она все еще слаба. Если так, то я запросто смогу убить ее. Я стану героем. Может, в моих жилах даже течет кровь великого рода!

Но… До сих пор в ушах звучат ее слова. Я вспомнил, что когда дьяволица очнулась ото сна, она произнесла лишь одну фразу, ввергшую меня в больший шок, чем само ее существование. Матерь отродий просила помощи, и это после того, как разорвала на части человека. Это так странно, но в ней я не увидел дикого животного. В тот момент ее голос был человечнее любого из тех, что я когда-либо слышал.

Мою голову разрывают тысячи вариантов. Она может убить меня за секунды или опять обратиться с мольбой. Эта женщина может оказаться вовсе не той тварью, о которой слагали легенды. Она может быть жертвой обстоятельств, невольной узницей, или же я просто себя обманываю.

Только я волен решать. Мне страшно за свою судьбу, но нужно спуститься и найти Падальщицу! Я обязательно сделаю это, но… только завтра. Слишком роковое решение я собираюсь принять. Я должен подготовиться к своему последнему дню жизни.

***

День пятый.

Я решил, что стоит пожить еще. Спущусь завтра, даю слово. Сегодня ночью было довольно холодно, ветер усилился. Ввиду этого я собрал покрывала со всего лагеря и перенес их к себе в палатку. Под этой горой одеял намного теплее и куда безопаснее. Так я и проведу свои последние часы, наслаждаясь этим скромным уютом.

***

День шестой.

Развел костер, первый раз за все время. Вода в бурдюках кончается, стоило бы сходить к водоему, он не так далеко отсюда. Хотя, если посудить, это уже бессмысленно. Лучше я допью остатки воды, погреюсь у огня, и тогда уже не будет дороги назад.

Я смотрю на языки пламени, восхищаюсь каждым звуком, каждым треском хвороста как своей последней мелодией. На ум приходит одна единственная молитва Фениксу, которой еще в детстве меня научила мать. Отец был не такой верующий, наставлял больше на путь науки. Сейчас я жалею, что больше прислушивался к нему.

Нашел целый светильник, зажег его. Надеюсь, что Пламенный Бог будет следить за мной через него и защитит от скверны Бегемота. На всякий случай я взял с собой кусок вяленого мяса, которого мне бы хватило еще на неделю. Хоть и глупо, но я поразмыслил: если она голодна, быть может, ее стоит накормить? Тогда это спасет меня или хотя бы даст время сбежать. Собак ведь тоже приручают кормежкой, даже самых остервенелых. Так чем дьяволица хуже одичавшего животного?

Записывая эти строчки, в руке я сжимаю кинжал. Когда-то он принадлежал одному из нас. Гудо всегда хранил его в книге, чтобы не попасться учителю. Уж больно он увлекался клинками. Слышал, что у него дома в Оплоте целая коллекция из мечей, которые просто пылятся на полках. Странно, что Эстасий так и не узнал про оружие в своей группе, ведь Гудо по пьяни всегда бахвалился им.

Гудо, если ты читаешь эти строчки, то знай, что твое увлечение пошло всему миру на пользу. А еще знай, что ты жирный и тупой. Ты всегда мне не нравился и надеюсь, что ты свернул себе шею, пока убегал из лагеря.

Кинжал так прекрасно блестит на свету. Такие прекрасные блики от него, что остаются темные пятна перед глазами. Никогда бы не подумал, что буду готов лишить жизни человека. Не стоит забывать, что это всего лишь монстр.

Прошу тебя, Истинный Феникс, пусть моя рука не дрогнет.

Похоже, на этом все. Прежде чем спуститься, я оставлю дневник у себя в палатке в надежде, что кто-нибудь его найдет. Еле сдерживаясь, заглядываю в провал, но внизу мало что могу разобрать. Как назло, сегодня расстелился жуткий туман, и свет солнца почти не попадает в могильник. Думается мне, что это знак, или же еще одна проделка дьяволицы. Что бы это ни было, нет смысла оттягивать неизбежное.

Прощайте.

Глава 7 : Послание

День седьмой.

Слава Фениксу, я все еще жив! Спустя время, которое мне показалось бесконечным, я почти отошел от пережитого. Теперь я буду благословлять Пламенного Бога каждый день за его покровительство! Другого объяснения тому, что случилось вчера, дать я не могу.

Спускаясь по канатной лестнице, меня не покидало знакомое чувство. Как и в первый раз, я трясся от окружающего меня мрака, от непредсказуемого, что таилось в глубине могильника. Мне чудилось, будто я слышу знакомые голоса сверху.

Удивительно, но на дне ямы меня встретило только запустение, отчего противоречия заполнили мои мысли. Прошла неделя с роковой находки, но с того времени ровным счетом ничего не произошло. От осознания этого я почувствовал себя обманутым. Навязчивая мысль до сих пор не покидает меня.

Ступив на земляную насыпь, я еще несколько минут просто стоял, в любой момент готовый ринуться наверх от любого шороха. Но здесь торжествовала такая мертвая тишина, что она вновь начала давить на меня своей необъятностью. То и дело что-то мерещилось, но постепенно страх стал ослабевать. Мне даже показалось, что со временем и дышать стало легче.

Здесь не было ничего. Все чудовища оказались в моей голове. Я мотал по сторонам фонарем, эхом разносилось стальное дребезжание. Я направился в пустоту. Под ногами попадался лишь чешуйчатый камень. Сколько бы я ни шел, окружение не сменялось, и я стал засматриваться на ржавчину возле рукояти светильника. В ней я видел больше пугающих образов, чем в скудной реальности вокруг.

Думаю, что я спутал направление. Это было легко, ведь вокруг не оказалось ни одного ориентира. До сих пор не понимаю, как настолько впечатляющее по размерам помещение спокойно существует столько лет, ведь я так и не обнаружил ни одной несущей колонны. Что-то должно быть в этой каменной чешуе. Мне думается, что именно из-за нее столь слабы потоки магии.

На удивление, память меня не подвела. Я добрался до злосчастного угла, в то место, где последний раз видел Падальщицу. Вместо нее я нашел только целую россыпь смоляных осколков, рассеянных по полу. Их будто специально раскидывали в гневе или отчаянии. Здесь же был ее кокон, в котором дьяволица провела столетия своего заточения. Все же я человек науки и не преминул изучить остатки ее темницы. Они до сих пор оставались чуть теплыми, не в пример морозной кирпичной чешуе. Внутри гладкая поверхность черного камня в точности повторяла человеческие формы. Приглядевшись, я даже смог различить на нем подобие рельефа кожи, как если бы эта черная глыба была частью дьяволицы. У меня есть теория, что этот смолянистый кокон Падальщица сплела сама, словно нарастила кожу. Возможно, это естественная защита, и она сбросила ее, как только почувствовала нечто живое рядом с собой. Другого объяснения я пока не могу дать.

Не упустил я и тот момент, что напротив кокона не обнаружилось никаких следов недавнего потрошения. На синей кладке остались десятки следов, отпечатанных в многолетней пыли, но ничто не указывало на то, что совсем недавно здесь была лужа крови. Даже между кирпичиками в полу чисто, настолько старательно поработала дьяволица.

Эта же находка подтолкнула меня дальше изучать пыльный пол. Виднелись знакомые отпечатки ног, оставленные неделю назад коллегами и, собственно, мной. Но среди них я разглядел дорожку, как если бы тащили нечто массивное. Склонившись в три погибели, я осторожно направился по этому следу в поисках какой-либо зацепки. Долго искать не пришлось: через пару метров я наткнулся на отпечатки ладоней.

Падальщица все еще здесь. Она настоящая.

Ее след стелился вдоль стен. Тщательно я шел по нему, и у меня не оставалось сомнений. Эйфория захлестнула мое сознание, как в тот момент, когда на моих глазах разрывали человека. Теперь желание увидеть Падальщицу было неумолимым, сдвигающим все мыслимые преграды. Я не удержался, побежал вперед, звал ее по проклятому прозвищу. Я знал, что как только ее увижу, вновь освобожусь ото всех слабостей.

И я нашел ее. Столь прекрасно было чувство, когда из неизменной пустоты появилось нечто из ряда вон выходящее. Нагая, измазанная запекшейся кровью, смешанной с пылью, она лежала, свернувшись в клубок. Свет моего фонаря едва касался ее бледной кожи, сморщенной как у старика. Волосы чуть потускнели, из ярко красного остыв до бордового. Длинные, взращенные годами одиночества, они почти полностью ее укрывали, переплетаясь в чреслах. Из-за волос лица Падальщицы было не разобрать. Она уткнулась в пол, продолжая недвижимо лежать, даже в моем присутствии.

Я позабыл обо всем, в том числе о себе. Если бы в тот миг на меня набросились, я не стал бы сопротивляться. Уже и не помнил, в какой стороне была лестница. Древняя сущность беспомощно предстала предо мной, ни одной мысли об опасности не промелькнуло в голове. Я несколько минут приглядывался, чтобы заметить, как ее тело еле вздымается, наполняя легкие воздухом.

Жива. Все еще жива.

Я… я должен был что-то сделать. Все помнят пророчество, хоть уже давно не воспринимают всерьез. Даже то, что судный час был близок, особо никого не волновало. Я видел какова может быть цена для всего человечества. Здесь и сейчас вершилась судьба мира.

Я вытащил из-за пояса кинжал, который всю дорогу мне мешался. Осторожно я продвигался вперед к тощему телу. Всего один удар перечеркнул бы темное будущее, и этот героический поступок мог совершить только я.

Но этому не суждено было случиться. Не все мои мотивы мне подвластны. Да простят меня люди, но я не убийца! Я знаю это, попытался! Но я видел, как слабо тряслась Падальщица, когда все ближе я подходил к ней. Роковое решение вылетело из головы, когда я растерялся, ведь она зарыдала! Дьяволица зарыдала, жалко и тихо, как забитый ребенок. Былое чувство сменилось другим, более созидательным.

Бессмысленно, жестоко, бесчеловечно.

Каким же чудовищем я стал бы, убив беззащитную женщину? Конечно, вы не поймете! Только я, разглядывая ее оголенную, не ведавшую солнца кожу, понимал, что она пережила. Ну, а как бы вы себя ощущали, пережив заточение в темноте подземелья! Ни один человек не смог бы этого понять. Уверен, она убила Эстасия непреднамеренно. За что винить волка, который напал на охотника в лесу? Это природа, само естество. Мы сами убиваем животных ради своего пропитания. Что тут говорить об узнице, изголодавшейся за добрую тысячу лет!

Вся тревога и злость, все жуткие мысли ушли в забвенье. Больше нет четких границ понимания. Их никогда и не существовало в этом мире, лишь мы строим для себя запреты и указания. Я стал выше них.

Я утратил свой рассудок, больше мне нечего терять.

Кинжал сделал свое дело, более благородное, чем постыдное убийство. От крупного шматка солонины я отрезал часть, чтобы проверить свою теорию. Вплотную я не решился подойти, потому издалека подкинул мяса — изловчился так, что оно упало прямо перед ней. Падальщица только сильнее сжалась и замерла, почти прекратив дышать. Я тоже, но, в отличие от нее, не от страха. Я не хотел ее больше пугать, потому отошел назад. Одинокий огонек моего фонаря отдалялся, пока вскоре я не расслышал желанное чавканье. Оно мне чем-то напомнило собак, делящих еду на улицах Сопирона. Они рычали друг на друга, но продолжали пережевывать помои. Так и здесь, я различал грубое сопение из темноты.

Звуки животного стихли. В предвкушении я ждал, был уверен в себе и своих мыслях. И моя вера была вознаграждена. Из тьмы подземелья появилась сначала ее протянутая рука, костлявая, как у покойника. Падальщица с опаской ползла к свету, запутываясь в собственных волосах. Ее хрип становился громче. Шуршание ее тела, волочившегося по полу, звучало сильнее. Два глаза, блестевшие сквозь рыжие космы, не отводили взгляда от меня, словно хищник следил за обреченной жертвой.

Но я не убежал прочь, как сделали бы мои бывшие коллеги. Я был здесь хозяином, посланником бога, что несет спасение страждущим. Это мое бремя и ответственность. С облегчением я бросил измученной женщине оставшийся кусок солонины. Мне хватило бы его еще дня на три. Еще в полете дьяволица схватила летящий кусок своими длинными пальцами. Она двигалась как горная кошка, резким движением поймав добычу. Она шипела как змея, посматривая на меня, пока расправлялась со шматом мяса. Но даже тогда я видел в ней больше человеческого, чем во многих других.

Когда-то моя трусливая сторона души не хотела знать правды, уничтожая все загадки в зародыше. Позор таким решениям, ведь я, Квилат Фастино, до сих пор жив и здравствую только потому, что не поддался панике. Записывая эти строчки, я уверен, что больше никогда не познаю страх. Первородный ужас во мне возрождался от мысли о потере, о том, как жить дальше, перейдя границы неизвестности. Я слишком часто пересекал эту незримую линию, и теперь мне плевать на многое, в том числе и на свою жизнь.

***

День десятый.

Сделал небольшую паузу в своих записях. Было слишком много дел, куда более значимых, нежели моя маленькая летопись. С того момента, как я повторно спустился к Падальщице, я стал каждый день приносить ей подношения. В первую очередь я сразу скинул половину оставшихся запасов к ней в яму. Думаю, она и этому будет счастлива: особо не брезглива, сама подберет с пола. Потом я еще долго следил сверху, ожидая увидеть ее. Похоже, она старательно игнорировала круг света на полу. Один раз мне удалось разглядеть ее ладонь, шустро ухватившую остатки вяленой колбасы. Надеюсь, она ей понравилась. Сам ведь не удержался, оставил себе половину.

Последующие дни я продолжал следить за тем, что происходит внизу. Видимость отсюда, конечно, не лучшая, но спускаться вновь я не собираюсь. Пока я не уверен, что Падальщица признала меня незаменимым кормильцем. Ее голод нужно утолить, чтобы у нее и мысли не было взглянуть на меня как на аппетитный окорок.

И здесь я задался тревожным для меня вопросом. Сколько же нужно кормить Падальщицу, чтобы ее насытить? На всякий случай я сделал переучет оставшихся запасов, потратив на это целое утро, и пришел к неутешительному результату. На сегодняшний день их мало, и надо срочно что-то делать.

Возвращаться в город за припасами? Не решаюсь оставлять ее здесь одну. Мне кажется, она слышит меня, и от этого ей не так одиноко. К тому же, я потрачу весь день, чтобы добраться до Орфона, купить на оставшиеся монеты припасов и вернуться с ними обратно. И даже этих припасов, которые я смогу принести, будет недостаточно! Я всего лишь один человек, и толку от меня мало.

Нужно что-то придумать. Остаток дня я по большей части провел у спуска в могильник, а как только наступил вечер, сразу отправился спать. Ветер усилился, и начался дождь, так что в теплой палатке намного лучше. Дождь стучит так яростно, что мне невольно кажется, будто сама природа взбунтовалась, чувствуя неладное. Всякие едкие мысли гнобили меня, я понимал их безумность, но и сейчас мне трудно им не поддаваться. В этот вечер, засыпая умиротворенно в тепле, я рад, что кое-кто сегодня сможет выпить дождевой воды. Теперь Падальщица для меня как сестра: маленькая, больная и ранимая. Я должен о ней позаботиться. Это мой долг, моя ответственность, которой все так хотели избежать.

Проснулся поздно. Солнце уже стояло в зените, а я так и не раздобыл еды. Мне ничего не оставалось, кроме как сбросить ей оставшиеся запасы. Все ради моей девочки. Не могу передать, какое было счастье увидеть ее снова: резво пронеслась через круг света, прихватив съестное. С сегодняшнего дня я начал с ней разговаривать, поначалу обсуждая всякие глупости. Наверно, ей было не особо интересно знать, какие прекрасные пироги готовили в Оплоте Чудес, и тем более не нужен сам рецепт. Безразличие дьяволицы я понял по ее молчанию. К слову, молчала она теперь всегда, и кроме первых двух слов ничего нового я не услышал.

Я нудно болтал ей о том, как прекрасно жилось в Сопироне, и невольно проникался собственными рассказами. Мне становилось так грустно, так одиноко. Хотелось снова восстановить тишину, но я не мог. Моей девочке одиноко, так пусть хоть мой голос будет ей развлечением.

Я вспоминал, как проходили уроки магии, где практические занятия ждал каждый, и вечно все изнывали на лекциях старших колдунов. Прошлое чувствовалось куда более живым, чем сырая земля подо мной, чем сбросившие листья деревья вокруг, чем птица, что засела на ветке в нескольких метрах от меня.

Птица! Решение проблемы оказалось на соседнем дереве. Я даже не знаю, что это за порода, не особо крупная. Последние недели над головой то и дело проносились крикливые стаи, летевшие в теплые края. Довольно странно, что одинокая пташка решила остановиться здесь. Бедняжка отбилась от своих сородичей и с интересом наблюдала за мной одним глазом. Она даже не понимала, что такое любопытство обычно приводит к плохим последствиям.

Не стал я придумывать изощренный способ охоты. Нащупав под рукой камень, направил в его частицы энергию из пространства. Мне не составило особого труда пустить снаряд со смертоносной силой. В то же время я старался почти не шевелиться, чтобы не спугнуть добычу. Похоже, и сама пташка подозревала недоброе: нервно дергалась на ветке, но улетать не собиралась. Ей же хуже.

Через секунду от крохотного как бусинка глаза ничего не осталось. На его месте теперь красовался мой камешек. Он влетел в череп, безвольно откинув тельце на ствол дерева, откуда оно глухо упало в замерзшую листву. Я сразу подбежал к своей жертве, восхищаясь самому себе.

Вы только представьте! Я ведь еще ни разу не охотился! Наверно, так ощущают себя убийцы. Это чувство — что ты чего-то стоишь, на что-то влияешь — каскадом проносится в мыслях. Я могу сделать все! Если я захочу чего-либо, я обязательно этого достигну!

Эстасий, старый дурак. Твои уроки не прошли даром, можешь гордиться этим из своего небытия.

Первую свою добычу я сразу сбросил своей подопечной. Ей и в таком виде будет съедобно, не сомневаюсь. На всякий случай я прошелся вокруг лагеря, ожидая найти еще несколько заплутавших птиц, но удача, видимо, улыбнулась только один раз. Вернувшись, я уже не обнаружил на дне ямы своего дара. Его приняли, и это было слаще любых прекрасных слов.

***

День четырнадцатый.

Проснулся от жуткого голода. Он разъедает меня изнутри, стрекочет как саранча. Со вчерашнего дня я ничего не ел, все отдал моей единственной. Как оказалось, ночью шел первый снег. Солнце только восходит, совсем скоро тонкий белый покров растает. Стоило бы вчера выставить несколько ведер, чтобы собрать немного влаги за ночь. Сейчас собирать снег, смешанный с грязью — не лучшая идея. В бурдюках окончательно закончилась вода, и потому я отправлюсь к роднику, когда станет светлее. Он здесь не далеко, меньше часа ходьбы. У меня глупая надежда встретить по дороге хоть какую-нибудь живность, хоть один куст с перезрелыми ягодами. Я должен к полудню найти что-то на пропитание, иначе болезненно голодать будет не только Падальщица.

Первый раз за столько времени вышел за пределы лагеря. Надеюсь, моя дорогая понимает, что я сделал это из необходимости. Дорога до родника оказалась скудной на находки: лишь замерзшие с ночи растения. С них ничего путного уже не собрать. Больше ни одной птицы, ни какого-нибудь мелкого грызуна. Ничего. Я уже надеялся встретить хотя бы волков, и, желательно, в минимальном количестве. Но нет: впереди встречал запустелый лес, приготовившийся впасть в спячку.

Ледяная вода из родника взбодрила меня, и я даже забыл о ноющем чувстве голода. Пока наполнял бурдюки, успел несколько раз облиться. Руки подчас не слушаются, двигаются, как им самим вздумается. Что ж, это их воля. Не буду с ними спорить.

Но вот на обратной дороге мне снова улыбнулась удача, настолько, что почти не верилось. Небольшая группа зайцев продвигалась параллельно мне, меньше чем в десятке метров от моего маршрута. Я не мог сосчитать точно, сколько их было. Эта живность слишком целеустремленно двигалась в ту же сторону, что и я, начисто игнорируя мое присутствие. Сейчас, находясь в лагере и поджаривая одного из зверьков на костре, я удивляюсь их странному поведению.

Глава 8 : Послание

День семнадцатый.

Это удивительно! Все мои проблемы решаются сами собой. Стоило подумать, что сегодня не смогу найти пропитание, как тут же лес сам предлагает свои дары.

Все чаще стали посещать перелетные птицы, которые будто к маяку слетаются сюда, рассаживаясь на ветках вокруг раскопок. Мне же лучше! Даже когда я подхожу близко, они не сразу пугаются, делаясь легким обедом.

Бывает, я слежу за прилетевшей птицей, а она следит за мной. Все не вспомню, что за разновидность: длинный клюв, синее оперение, чуть различимый хохолок и белый живот. Мне думается, она тоже не понимает, что за существо перед ней, настолько у нее был неприкрыто бессмысленный взгляд.

Я заблуждался. Проверив несколько догадок, я понял, что они следят вовсе не за мной. Они изучают темный провал, ведущий к Падальщице, словно она притягивает их. Если это так, думаю, мы начали работать с ней в команде. Изо дня в день она лакомится зазевавшимися пташками, от которых и перышка не остается. Только и вижу, как она, готовая получить свою порцию, еще в полете успевает поймать добычу. Иногда наши взгляды пересекаются — по крайней мере, мне так кажется.

Спускаться я все еще не собираюсь. Думаю, для нас обоих так будет комфортнее. В следующий раз я лично навещу ее, только когда Падальщица сама это позволит. Об этом я ей твержу каждый день, как и многие другие глупости из моей скудной жизни. Все еще от нее нет ответа, но я не тороплюсь. Я готов простоять на морозе еще долго, зная, что все будет не зря.

***

День двадцать пятый.

На всякий случай я стал помечать на одном дереве количество прожитых дней. Солнце все меньше проводит времени на небосводе, все гуще плывут облака. Снег больше не тает к вечеру, уверенно обосновавшись на земле. Понемногу скидываю его горстями к моей девочке. Мне для нее ничего не жалко.

Я перестал записывать свои наблюдения, потому что и записать-то нечего. С последнего раза в моей жизни изменений нет. Фауна леса продолжает преподносить мне себя, стекаясь к границе лагеря. Не так давно мне даже удалось завалить крупного кабана. Если бы не его замешательство, дикий зверь запросто разорвал бы меня.

Так что на свое пропитание я не жалуюсь, как, впрочем, и моя девочка. Больше всего проблем доставляет погода. Зима окончательно наступила, а наши раскопки не должны были так надолго затянуться. Будь все по плану, я бы уже нежился в своей постели под сводами родного Оплота. Однако я ни за что не променял бы свою судьбу на былые удобства.

Не буду врать, когда налетает леденящий ветер, я думаю об обратном. Никакой теплой одежды нет и в помине, потому я всегда хожу обернутый в дорожные накидки и одеяла. Многое они уже повидали, стали грязными, так что в них я выгляжу как пьянчужка из трущоб. Думаю, своим видом я напугаю любого, кто вздумает наткнуться на мой лагерь в лесу.

Только когда ударили морозы, меня осенило, хоть и запоздало. Моей дражайшей девочке тоже может быть холодно. Снова порывшись в вещах, я скинул ей всю женскую одежку, которую только смог найти. Ей же отдал и дорожный плащ Эстасия, который тот вручил мне в свои последние минуты. Странно было найти его у себя в палатке. Довольно иронично будет, если именно этот плащ больше всего приглянется Падальщице при условии, что она додумается правильно его надеть. На всякий случай я рассказываю ей все как ребенку, обучая простым вещам. Подобными лекциями я уже долго докучаю, но все же надеюсь, что говорю не впустую.

На следующий день я не обнаружил кипу тряпья на дне могильника. Это вызвало облегчение. Похоже, мои труды не проходят зря, и Падальщица вспоминает, каково это — жить в нашем мире. Но что если она никогда прежде не носила одежду? Хоть она и умеет говорить, это еще не доказывает, что она больше человек, чем животное. Пока факты указывают на обратное.

Но я верю в нее. Верю в себя, что смогу рано или поздно достучаться до ее души и разума. Мне кажется, глубоко внутри нее есть человек, который сможет многое поведать этому миру. Главное, чтобы теперь она доверилась мне.

***

День сороковой.

К Бегемоту все! Слышишь? Я столько времени провожу с тобой, но ты ни разу мне не ответила! Я вижу тебя, вижу, как ты ходишь в своей темнице, мелькаешь на свету. Я даже успеваю застать тебя недвижимой с утра, когда ты протягиваешь руки вверх к солнцу. Ты ласкаешься в наполняющих силой лучах, теплых и так тебе непривычных. Но стоит мне показаться, выдать себя шорохом, как ты сразу уносишься в темноту! Это нечестно! На секунду все равно успеваю увидеть твой недовольный взгляд, будто я какая-то помеха и краду твой драгоценный свет. Конечно, что может знать о свете человек, который не видел его тысячу лет? Ничего! Люди просто столько не живут!

Словно насмехаясь, ты и вправду надела тот самый плащ, который носил мой учитель. Значит, ты слышала все, понимала каждое слово и в ответ оставляешь тишину! Целеустремленно, назло мне! Чем я заслужил от тебя такое обращение? Ты выглядишь лучше, чем прежде: нарастила мяса и больше не кажешься ожившим скелетом. Волосы твои вновь насытились цветом, будто полыхая. Я вижу твое милое лицо, твои широкие скулы, что выдают внутреннюю силу и непреклонность.

Ты вновь стала походить на человека, и в этом моя заслуга. Моя! Так почему я не заслужил хоть одного слова от тебя?! Я отказался от всех благ, только чтобы вдохнуть в тебя жизнь! Что мне еще нужно сделать? Чем мне еще придется пожертвовать?

Я здесь с тобой уже больше месяца, и совсем позабыл о твоей природе. Ты — Падальщица, великое зло, которое должно быть уничтожено! Пророчество велит, чтобы ты пала вновь от руки героев. Хоть я не из благородного рода, но я на многое способен, поверь мне. Я смог взрастить тебя, и сам же смогу погубить! Феникс будет мне свидетелем, ведь сегодня я призову его. Пусть же покарает он тебя, неблагодарную дочь Бегемота, за всю твою гордость, невежество и жестокость, что подарила за эти недели.

Я был всем для тебя, и потому подарю тебе кое-что получше — настоящее забвение! Я знаю, что за мной следит из-за деревьев зверье, которое ты приманиваешь. Вчера слышал волков. Их вой звучал подобно твоему! Так это, значит, твой план? Хочешь отдать меня на съедение своим слугам? О нет, дорогая. Квилат Фастино умнее, чем ты думаешь. Больше я не буду так слепо тебе доверять.

Я собираю все, что осталось от моих товарищей. Срываю палатки с места, собираю их личные вещи, книги. Скидываю в кучу наши находки, древние тексты, инструменты и приборы. Все, все на благодатный костер! Сапоги, одежда — прочь! Все, что оставалось от прошлой жизни — в огонь! Я сгребаю поваленные сучья туда же, закидываю туши убитых сегодня зверей. Только так я вызову дух Феникса, огнем, что впитал мою жертву. Он увидит богохульство, что проникло на наши земли! Он узрит правду и накажет ненавистную Падальщицу!

Ты узнаешь, что значит пренебрегать тем, кто подарил тебе второй шанс. Ты будешь страдать, просить о помощи как прежде, только будет уже поздно.

***

День сорок первый.

О пламя. Что я наделал? Что я натворил опять! Глупый Фастино, какой же глупый.

Прошлый день как в тумане. Я даже не могу вспомнить, как вообще что-то записывал сюда. Что на меня нашло? Пагубное влияние дьяволицы сказывается, или я просто сошел с ума? Как же сложно отличить вымысел от правды. Именно это побудило меня на вчерашнюю глупость. Какой же дурак: хотел вызвать Истинного Феникса простым костром! Вот ведь умора! Костром из всех пожитков, что были!

Каков же дуралей! Помню, как языки пламени пожирали древние книги, которые мы нашли. Это ведь было достоянием мира! Зачем-то я повалил все палатки, к счастью, кроме своей, и тоже их бросил в огонь. Я кричал, плясал возле того, что некогда было важным. Мои проклятья и молитвы не могла не слышать Падальщица. О чем она думает теперь? Мне стыдно подходить к спуску, не могу смотреть вниз. Я сжег припасы, сжег одеяла. Все что у меня осталось, это покосившаяся палатка да тряпки, оставшиеся на мне. Вчера возле большого костра было жарко, я скидывал с себя покрывала, которые надежно согревали меня, и тоже бросал их в пламя.

Теперь я стою над пепелищем. Все еще тянутся струи дыма, когда я ворошу недогоревшие останки. Я могу насмерть замерзнуть сегодня ночью. Но я ведь звал Феникса на помощь, как никогда в жизни! Я молился и отдал в жертву все, что у меня было!

Неужели он отвернулся от меня? Он знает о моих грехах, о моем тщеславии! Я спаситель его заклятого врага и теперь ничем не лучше самой дьяволицы. Я отвергнут всеми, и виной тому только я. Таково мне наказание, и я принимаю его.

У меня больше нет сил кормить мою девочку. Она не виновата в моих ошибках. Надеюсь, она додумается сама выбраться из своей темницы. Мир увидит ее пришествие и вздрогнет, и только мои записи скажут, что я был повинен в этом.

Что толку от этого, если сам Феникс забыл обо мне? Что толку, ведь сама Падальщица считает меня пустышкой?

Хотел угодить человечеству, спасая их от гнета Бегемотовой дочери. Хотел угодить Фениксу, взывая к нему о помощи. Хотел угодить Падальщице, надеясь, что в ней осталось что-то от человека. Самовлюбленный дурак надеялся на признание хоть от кого-то.

Я всего лишь хотел найти смысл своей бесполезной жизни.

Мне холодно. Моя палатка не выдержала напора ветра и распласталась на снегу. Осенняя одежда не греет, а разжечь костер нет сил. Я истощен, и в голове каша из мыслей. Думаю, меня поразила болезнь, давящая на глаза изнутри.

Я только и делал, что душою разрывался на части, но так ничего толком и не достиг. Лежа в снегу возле спуска в могильник, я не могу определить, чего именно я добивался эти последние месяцы. Я надеюсь, что своими решениями все же повлиял на общее будущее.

Похоже, теперь я умру, забытый в лесу, беспомощный и никчемный. Сколько раз я уже писал подобное, и каждый раз был не прав, снова продолжая вести дневник на следующий день. Так и знал, что встречу свою кончину от собственной глупости.

***

День сорок второй.

Снова ошибся. Я еще больший дурак, чем мне казалось раньше.

Мне снился сон, в котором ко мне спустился ангел. От него веяло теплом, словно согревающим добром, и я невольно очутился во временах своего детства. Я снова переживал лучшие моменты жизни; вспоминал, как нежно мать обнимала меня перед тем, как отправить в учебный класс. Мне было так хорошо во сне, что стало страшно. Такое прекрасное чувство, будто Феникс все же взял меня под крыло, хоть я был недостоин.

А затем я проснулся. Была глубокая ночь, но рядом со мной горел костер. Сам я был укрыт одеялами, которые не сразу узнал. Именно их я отдал Падальщице, а это значило, что она лично их мне вернула. Она поднималась на поверхность ради меня! Только ее забота не дала мне умереть.

Я ей не безразличен! Понимание этого грело душу больше всего.

Тут же вскочил, полный сил. Одни только эти чувства напитали меня. Жарко и неустанно полыхал костер из толстых ветвей, которые словно руками ломали, но при этом аккуратно сложили, будто здесь побывали гиганты с утонченным вкусом. Взглядом я старался найти Падальщицу, но ее нигде не было. Рядом с собой я нашел прожаренный кусок мяса. Даже об этом моя деточка позаботилась. Как можно было ее не любить за такое? Теперь настал черед кормить своего спасителя.

Но потом я смутился от такого счастья. Все это выглядело как… прощальный подарок? Если Падальщица смогла вылезти из своего могильника, то что ее удерживало от того, чтобы направиться в сторону Сопирона и исполнить пророчество?

Снова звал ее, как было это месяц назад, бегал вокруг лагеря. Кричал в темноту, срывая голос, ведь внутри меня уже пожирали худшие подозрения. Тогда я вновь понял, что мне не важно насколько она великое зло, способное покорить человечество. Все, что я хочу, чтобы она была рядом, со мной. Эти монологи, когда я просто рассказывал о своих глупостях, много значат для меня. Падальщица понимает меня, раз я до сих пор жив.

Я зову ее по единственному имени, которое знаю, но ответа нет. Только далекие совы вторят моим словам. Ветер приносит снежинки, колко тающие на лице. В своей панике я забываю самое глупое предположение, на которое не мог надеяться, но именно оно оказывается правдой. Оборачиваясь на тихий шорох, я вижу, как темная фигура поднимается из ямы. Она осторожно подходит к костру, и свет играет на ее огненных волосах. Я первый раз вижу ее так близко и восторгаюсь ее изяществом. Эти выпирающие скулы, этот волевой подбородок, широкий лоб. Я понимаю, что встречаются куда более миловидные девушки, и что дьяволица им во многом уступает. Но все же она чем-то притягивает. Ее лицо так неидеально, и потому обладает потрясающей красотой. Даже засохшая кровь на ее лице выглядит чем-то самим собой разумеющимся, дополняя ее прекрасный образ.

Не веря своему счастью, я подхожу ближе, встаю рядом с ней, как ни в чем не бывало, и смотрю в огонь, вслед ее взгляду. Между нами связь, безмолвная, состоящая из одного лишь дыхания, которую понимаем только мы. Теряю самообладание и на выдохе называю ее имя, что на устах всего Королевства. Она поворачивается ко мне, улыбается так по-доброму, будто это она знающая мать, услышавшая милую глупость ребенка. Кладет мне на плечо руку, от которой веет тем же нежным теплом, что согревал меня во сне.

Я добился своего. В эту ночь Падальщица со мной заговорила. Ее речь неожиданно сладка, мелодична, порою кажется, будто она поет ушедшие в века песни. И первое, что я узнал, сразу сбило меня с толку. Я узнал величайшую тайну, о которой мечтали сотни поколений колдунов. Дьяволица попросила больше не звать ее тем прозвищем, которым ее заклеймили. Все-таки она тоже человек, и у нее есть настоящее имя.

Глава 9 : Добродушие

— Полный бред.

Невольно Кассия произнесла эту мысль вслух. Читать записки сумасшедшего оказалось большим трудом. Тетрадь, которую он исписал наблюдениями, многое пережила. Страницы были истрепаны, несколько раз вымочены, отчего приходилось порой с опаской переворачивать их, чтобы не порвать до конца. Иногда оставалось только догадываться о смысле фраз, ведь половины слов было не разобрать.

Кассия долго и внимательно изучала последние страницы, как будто могла увидеть в них нечто новое, спрятанное автором. Если ранний текст казался последовательным, то описание последующих месяцев полнилось бессвязными отрывками: о ложном пророчестве, милости Падальщицы и истинной ее натуре, о ее рационе и доброте к животным. Пара страниц была полностью посвящена повторению одной и той же фразы: «Она мое солнце». Оставшиеся записи походили на полотна разных художников. Извилистые линии, бережно очерченные карандашом, прерывались, продолжались в другом месте. Словно назло поверх этой возможной картинки колдун усыпал ее мелкими черточками, которые иногда походили на кривые буквы. Среди очертаний Кассия угадывала клыки, когти, драконов, но в итоге она сдавалась. Эти рисунки не несли в себе ничего, кроме бессмыслицы.

Колдунья вновь закрыла ветхую тетрадь, которую ей передали в начале пути. Именно из-за нее учитель так взволновался, уверовав в сущую небылицу. Перечитывая бредовые заметки, Кассия не раз ловила себя на мысли, что все это лишь бумага и грифель, которым вычертили кривые буквы. Не было нужды бояться подобных вещей. Будь у нее желание, она сама могла написать еще большую небылицу да правдоподобней. Кассия представила, как легло она перепугала бы весь монастырь, отправь свои записки прямиком на стол настоятеля. Жаль, что она не додумалась до этого раньше. Ей просто в голову не могло прийти такой идеи, ведь она всегда считала, что любой человек способен создавать в голове целые страны, но все это всегда далеко от реальности. Такими бреднями можно было убедить только глупца с пустотой на месте здравого смысла. Как показывала практика, эти дуралеи с радостью хотят ее заполнить, давая власть над собой. Далеко за примером не нужно было ходить.

Ненароком перед глазами всплыл образ ненавистного человека. В «доблестном» Гофарде не было ни одной положительной черты, чтобы увидеть в нем разумную личность. Потому не удивительно, что многие боготворят его: нашли с ним много общего.

И все же Инфантий был встревожен глупыми записями, хотя самой Кассии было сложно целиком поверить в них. Всегда нужно убедиться во всем самой, особенно, когда дело доходит до подобных сказок. По несколько раз она пролистывала дневник во время поездки, задумываясь, что же именно здесь могло оказаться правдой. Все больше она находила это пустой тратой времени. Порой проскальзывали мысли о том, что просьба учителя была вовсе другая. Она больше походила на злую шутку, чтобы выгнать проблемную ученицу подальше из города. Хотел ли он добра этим поступком — возможно. После стольких лет, проведенных вместе, колдунья не могла и предположить, что Силон способен на предательство.

Кассия не в силах была отказать Силону, как бы абсурдно ни звучали его доводы. В конце концов, у нее был четкий план, который учитель заботливо составил. Ей не нужно было что-то самой выдумывать или искать. Просто следовать выверенным указаниям — что тут было сложного? К тому же, она, наконец-то, к чему-то стремится, а не сидит взаперти в борделе на окраине города. Небольшая смена обстановки должна была положительно сказаться на ее общем самочувствии.

На деле же поездка оказывалась не самой интересной. Вот уже несколько дней девушка провела в крытой телеге среди пузатых бочек, и пока ничего особо нового не почерпнула. Для нее и не стало открытием то, что в тех бочонках плескалось вино. Это было так похоже на учителя — привлекать к работе людей, полезных для него сразу в нескольких аспектах.

Кучер ее телеги, Монфат Гравис, крупный мужчина, являлся и хозяином всего обоза. Соломенная шляпа и вечно расстегнутая рубашка выдавали в нем жителя восточных районов Королевства, как и неуклюжий говор, в котором пропадали твердые согласные.

— Кто же тебя одну отпускает-то, милейшая? У такой красавицы и ухажер должен быть. Он тебя и на минутку обязан не оставлять!

Гравис всю дорогу досаждал ей подобными высказываниями, и сам же от них закатывался смехом. В ответ оставалось только мило улыбаться и ждать, когда грузный кучер отвлечется на более важные темы. Не сказать, что он был так уж неприятен. Монфат был прост и открыт для каждого. Будь у него возможность, он бы устроил пьянку для всего Королевства, чтобы жители даже из самых далеких городов дружно обнялись, забыв о невзгодах. Может, потому на протяжении своей жизни он и занимался только перевозками из виноградников, доставляя веселье жаждущим.

Собственно, только Гравис и был ее единственным собеседником на время поездки. Первое время, когда вереница телег останавливалась вдали от дорог на ночлег, Кассия выходила к другим возничим. Некоторое время она пыталась быть дружелюбной, такой же простой в общении, как и Монфат, но разговор упрямо не ладился. Все они с подозрением относились к ней, но винить их в этом не стоило. Похоже, только Гравис знал о том, что за попутчицу они подобрали у выезда из Сопирона. Несколько раз Кассию спрашивали, откуда же она такая взялась, подчас настолько виртуозно подводя к вопросу, что девушка, бывало, терялась в своем вранье, но так же умело выправлялась. С натянутой улыбкой колдунья рассказывала, как отлично ее отец дружит с хозяином обоза. Он был поражен страшной болезнью, потому и решилась проведать его в столице. Небольшая просьба к старому другу семьи, и вот она уже скоро вернется домой, где ее ждет любящий муж, который целыми днями пропадает на полях.

Глава 10 : Добродушие

Выслушивая незамысловатую историю, в которой не было ничего правдивого, собеседники вяло поддакивали, все как один, однообразно желали здоровья ее «отцу» и больше не поднимали эту тему. Спустя время Кассия слышала случайно обрывки разговоров кучеров; обсуждали, как такая замужняя девушка одна разъезжает невесть где. Ведь какое совпадение получалось: подобрали ее как раз возле сомнительного заведения, вокруг которого и так достаточно слухов. В такие моменты Кассия жалела, что у нее такой болтливый язык: вечно выдумывает про себя невесть какие истории.

И почему она наплела про мужа? Вправду ведь звучало неубедительно. Кассия скорее опасалась, что среди извозчиков и торговцев найдутся смельчаки, которые считают себя героями любовных романов. Такого ей точно не нужно ни сейчас, ни потом. Ей было легче держаться подальше от шумной компании во время стоянки обоза. Хоть в такие моменты тоскливые мысли осаждали Кассию, она старалась их заглушить, бесцельно пролистывая злополучный дневник в поисках скрытых намеков.

Должно быть, эти записи могли бы стать путеводной звездой для всего человечества — по крайней мере, так писал сумасшедший автор. На деле же Инфантий показал их только Анктусу, а потом через третьи руки передал Кассии, чтобы больше никто не узнал о них, особенно сторонники церкви. Неужели даже такие ученые умы были уверены в правдивости рукописи? Впрочем, сказали бы Кассии год назад о гниющей яме с мертвецами, о немертвом колдуне, — она ни за что бы не поверила. Страшная картина бесформенной плоти будто забилась в самый дальний угол памяти. Кассия не хотела ее вспоминать, пресекала в мыслях любое напоминание о том дьявольском месте. Ей легче было считать, что в катакомбы к Гирокану спускалась не она, а кто-то другой на нее похожий.

Видимо, другим людям было так же тяжело признать реальность ее черных как смоль глаз.

Нечестно было верить в одну небылицу и отказываться от другой. Такое рассуждение походило на лицемерие. Думая о событиях, описанных в дневнике, Кассия представляла их слишком натурально, оттого они казались невозможными. Жестокий опыт и знания, полученные с годами, напоминали Кассии, что ее фантазии всегда останутся только в голове.

Так и проходила ее дорога: перечитывание дневника сумасшедшего, размышления и витания в облаках. Большую часть времени занимал сон, но спокойным его назвать было трудно. Телега резко дергалась, наезжая на еще одну яму, размытую дождем. Вот и сейчас, пару раз подряд стукнувшись головой о бочки, Кассия решила перелезть на козлы.

— Ну и кто тут у нас объявился? Неужто наша Кассия решила составить мне компанию?

Монфат в свойственной ему манере громко задавал вопросы, на которые не требовалось отвечать. Первые дни поездки это несколько забавляло. Кассии нравилось встречать людей, которые свои мысли проговаривали вслух, не скрывая эмоции. Но, рано или поздно, ей становилось скучно с такими негибкими собеседниками. Невольно разочаровываешься в простаках, не способных сдерживать чувства, неважно какие. Даже искренняя радость могла раздражать, если она была не к месту.

— Доброе утро, сеньор Гравис, — отозвалась Кассия, не смотря в сторону возничего. Она надеялась, что если не обращать на него внимания, Монфат быстро отстанет от нее. Как назло, далеко впереди закатное солнце слепило глаза, отчего пришлось сидеть вполоборота к грузному мужчине. Совсем отвернуться от него стало бы верхом грубости.

Извозчик залился смехом, приняв ее слова за шутку. Он и не заметил в них скрытую неприязнь.

— Это точно, дорогуша! Продрыхнуть вы горазды, это я уяснил. Для вас только утро, а нам уже пора на боковую.

И выражался он просто, словно деревенщина, отчего сводило скулы. На раскрасневшемся лице она видела искреннюю радость от бестолкового общения. Такой бури чувств, вызванной мелочами жизни, ей самой не хватало. Иногда Кассия завидовала неотесанным личностям, хоть и сама этого не признавала.

Монфат еще что-то прокряхтел, чтобы вызвать интерес, но безуспешно. Колдунья только подмигнула ему, отстраненно вглядываясь куда-то меж деревьев у дороги. Голые сучья, которые совсем скоро покроются листвой. Птичьи напевы разносились в воздухе, когда пернатые парочки пролетали над головой. Природа обретала свою силу, и Кассия надеялась, что и в ее жизни тоже грядут перемены.

Так вот же они, перемены! Отправиться в путь, прочь из ставшего ей чуждым Сопирона. Все могло измениться в любую минуту. События, которые снова повлияют на ее судьбу, могут ожидать за следующим поворотом. Почему же Кассию это ничуть не волновало? Наверно, слишком обыденной казалась дорога.

Пейзаж по сторонам не менялся, а крытые телеги впереди закрывали почти весь обзор. Гнедые запряженные лошади молча слушались Монфата, лишь их топот был слышен. Каждый день обоз проходил мимо однообразных мест: далеких полей и редких лесов, которые сразу наскучивали. Через пару часов местность лишь слегка преобразилась. Деревьев здесь стало чуть больше, а справа начинался крутой овраг, на дне которого журчал поток. Все было так знакомо, будто только вчера Кассия здесь побывала, и мысли ее невольно уносились в прошлое. Вспоминалось то, что она решила никогда больше не произносить вслух. Если она закроет глаза на проблему, то она существовать перестанет. Такой принцип до сих пор позволял ей до сих пор не сойти с ума от горя.

— Мне иногда трудно понять, проснулась ты или все еще досматриваешь третий сон, — прозвучал голос Монфата. — Вижу, сегодня ты не в настроении. Молчишь да глядишь вокруг только. Я вот уже соскучился по твоей трескотне.

Вот-вот по левую руку должно было показаться крупное здание — место для их ночлега в этот день. Инфантий настоял, чтобы ученица посетила «Утопленника», хотя она не особо понимала всей важности этой затеи. Сейчас под изумрудным плащом Кассии еле слышно позвякивали два кошелька, каждый из которых был предназначен для особой услуги. Она бы с радостью их потратила на что-нибудь другое, вот только никак не могла придумать на что.

— Ну, ничего, осталось недолго. Видишь вон там указатель? Сегодня уже сможешь отдохнуть от нашей компании. Но не забудь: с рассветом трогаемся в путь, так что не опаздывай. Меня заранее предупреждали, что тебе нужно решить некие дела, так что постарайся управиться за вечер. Хорошо?

Кассия слабо качнула головой, лишь бы отстали. Неотрывно она следила за полосой оврага, тянувшегося вдоль дороги. Ее мир прошлого, полный звуков ушедших людей, еле держался. От любого слова со стороны он рушился на глазах. Еще парочка бесполезных фраз от Монфата, и от раздражения колдунья готова была спрыгнуть с телеги и пешком добираться до трактира. К счастью для них обоих, извозчик громко вздохнул, поняв, что ему явно не рады.

Наконец стало вырисовываться знакомое здание. В последние месяцы у Кассии и мысли не было, что когда-нибудь ей придется вновь посетить «Утопленника». Большой трактир в три этажа высотой, огороженный не особо ухоженным забором, который можно было запросто перелезть. Еще не стемнело, но уже отчетливо проступал теплый свет из окон, оставляя тусклые фигуры на оставшейся после зимы серой траве. Слышны были выкрики среди бессвязного шума, слабо доносившегося спереди. Учитывая, насколько властно царила тишина несколько часов назад, казалось, что все здание гудело как осиное гнездо.

Первая повозка добралась до длинной конюшни, и торговая процессия остановилась перед широкими воротами. Вряд ли все телеги поместились бы там, учитывая, сколько народу должно быть уже заняли вакантные места. Скорее всего, уйма времени пройдет, пока разберутся с оплатой, найдут подходящую стоянку во внутреннем дворе. И чем же Кассия была обязана всех ждать?

Именно так. Ничем.

Встрепенувшись, Кассия резво перелезла в повозку, чтобы захватить свой походный мешок, и перекинула его за плечо.

— Не теряйте меня, — только и сказала колдунья, опять подмигнув Гравису. Секунду спустя она ловко приземлилась на пыльную дорогу и направилась к трактиру. Извозчик крикнул ей вслед еще что-то потешное, но эти слова были значимы только для него самого.

Кассия готова была поклясться, что все взгляды позади нее были устремлены ей в спину. Ее же внимание было приковано только к зданию, которое она видела полгода назад. Оно практически не изменилось, буднично пережив зиму, чего нельзя было сказать о Сопироне. Ей показалось, что нагие статуи женщин по бокам трактира, подпирающие крышу, стали лучше выглядеть. Явно, что их отмыли от старых засаленных пятен и подтеков красок, хоть рядом уже блестели новые. Даже стрелы, которые так эффектно торчали из интимных мест, вытащили.

Зря. Кассии нравилось, что они гармонично дополняли фигуры, словно так и было задумано.

Во внутреннем дворе оказалось чище, чем ей запомнилось с последнего раза. Груды развалившейся мебели и ящиков, сваленных в стороне от главного входа, не оказалось. На их месте во дворе стояли лавки, осветительные чаши, которые еще не разожгли. Похоже, хозяйка «Утопленника» вплотную занялась внешним видом трактира. В глаза бросалась странная клумба, которая не особо вписывалась в окружение. Создавалось ощущение, что, выбирая для нее место, вслепую ткнули пальцем, потому она оказалась вдали от здания — там, где стояли повозки. Пока на клумбе ничего не росло, а земля выглядела практически серой. Удивительно было бы, взойди там хоть что-то.

Много места освободили для стоянки торговцев. Тут и там вдоль низкого забора примостились телеги, груженные товарами. Непривычно было наблюдать рядом с ними внушительную охрану. Непонятно было, принадлежала она гостям трактира, или же его хозяева решили оказывать дополнительные услуги постояльцам.

Едва Кассия открыла двери «Утопленника», ее встретил прелый запах трав и душное тепло очага. Секунды спустя, уже принюхавшись, она отличила смрад немытых тел, резко бьющий в нос. Здесь хорошо позаботились о том, чтобы его было сложно почуять, еще с раннего утра проветривая и зажигая благовония. Наверное, приходилось изрядно тратиться на такое излишество, особенно после этого вечера, ведь в трактире было как никогда много народа. Почти все столы в питейном зале были заняты посетителями. Дух празднества царил среди гостей, а вокруг них как мухи проносились служанки. Сидели здесь путники в грязных одеждах, отдыхая после долгой дороги; обсуждали меж собой дальнейшие планы. Была кампания деревенских девушек, в сторону которых то и дело бросали жадные взгляды. Звучали пьяные бессвязные крики, смех, такой громкий, что нельзя было определить, с какой стороны он раздавался. Музыкантов, обычно выступавших на сцене, не было, да и вряд ли их музыку можно было расслышать из-за гомона толпы.

Колдунья в темно-зеленом плаще почти не выделялась среди других посетителей. Мало кто обращал на нее внимание, особенно когда рядом проходили более откровенного вида девицы. Еще одна путешественница с дорожным мешком на плече — что с нее можно взять? Кассия осторожно продвигалась по питейному залу, успев увернуться от изрядно подвыпившего здоровяка. Тот так рьяно устремился к выходу, что еще немного, и ей пришлось бы отмывать одежду от его рвоты.

Длинные столы возле пустующей сцены заняла компания богато одетых господ, которые явно рассчитывали попасть на праздник. Им выделили особое место в питейной под стать их знатности. Цветастые рубашки мужчин, блистательные платья дам, украшенные перьями — все это не особо сочеталось с их кислыми лицами. По ним угадывалось, что дворянам не особо уютно в одном зале с простолюдинами. Для Кассии все они были равны: и среди состоятельных людей встречались глупые пустышки, которые ее раздражали.

Барная стойка была просто окружена жаждущими. И почему именно сегодня такой ажиотаж? Стоило только Кассии приехать в трактир, так сразу толпа желающих выпить заявилась словно со всей округи. Она попыталась протиснуться между двумя парочками, найдя единственное более-менее свободное место. Один не в меру пьяный завсегдатай, размером почти с тура, что-то разъяснял вызывающего вида даме, рьяно жестикулируя стаканом с пойлом. Немного усердия, и Кассии удалось увернуться от его опасных пассов, хоть и пришлось толкнуть здоровяка. Поток брани полился в сторону девушки, обвиняя ее в наглости, но уже секунды спустя ретивый мужчина резко умолк, будто забыв о причине.

И кто здесь оказался наглым? Кассию тошнило от всего тупого сброда, который норовил свалить на нее свою ущербность. Она захотела побыстрее разобраться со всеми делами и спокойно уединиться от пьяниц и дураков.

— Простите, не могли бы…?

Колдунья попыталась подозвать дородную женщину, которая как раз выкатывала из кухни бочонок с вином. Из-за бубнящих людей вокруг тонкий голос пропадал в шуме.

— Обслужите меня, будьте добры! Эй! — настойчивей окликнула Кассия, махнув рукой. Громкий пьяница сбоку снова прервал разговор, чтобы неумело выругаться.

Служанка определенно ее слышала, и, видимо, не собиралась отвечать, лишь едва взглянув на посетительницу. По одному внешнему виду Кассия уже определила норов женщины, такой обычно бывает у постоянно недовольных жизнью: сальные волосы, сплетенные в кулек на макушке, крупные мясистые руки, скорее похожие на мужские. Ни единой капли грации не наблюдалось в ее движениях, будто ее место было в горах среди шахтеров.

Похоже, что у женщины снова выдался тяжелый день, и помогать каждой попавшейся дурехе она не собиралась. Как назло, никого больше из обслуги трактира рядом не оказалось. Так что, в негодовании сжав губы, чародейка ждала, когда крупная баба докатит свой бочонок и соизволит уделить ей немного времени.

Как только женщина справилась со своей задачей, она с невиданной прытью заспешила обратно в кухонный проем. Подумать только, а ведь только секунды назад кряхтела, надрываясь.

— Вы обслужите меня или уже совсем разучились работать?

Многие говорили Кассии, что у нее талант грубить окружающим и провоцировать их. Сама же она считала, что для этого особого труда и не надо. Одной фразой чародейка добилась своего, хоть и почувствовала, сколько недовольства собой вызвала. Мимолетное удивление отразилось на лице полной служанки, направившейся к стойке с нескрываемой неприязнью.

— Не видишь, что ли — и без тебя дел хватает! Могла бы и кого другого позвать! — зароптала женщина, указывая по сторонам. Однако, другой прислуги рядом так и не оказалось. — Ну и чего хочешь? Тебе крепче пива не следует давать, сразу с ног свалишься.

Снова простодушные люди, не способные скрывать глупые мысли. Эта баба явно была довольна своим невежеством, даже не осознавая, насколько жалко выглядит. Как же хотелось в старый Оплот Чудес: к людям, с которыми можно было поговорить на равных. За последнее время Кассия уже с лихвой наобщалась с уличными простаками.

— Я хочу нанять себе охрану.

Кассия старалась говорить громко, но дородная женщина оказалась еще и глуха на одно ухо. Она резко дернулась к чародейке, выдав лаконичный вопрос:

— Чего?

— Наемника нанять! К кому мне насчет него обратиться? Мне нужен…

— Так, хватит, милочка! — служанка отстранилась, уже намереваясь вернуться обратно на кухню. — Зря только отвлекаешь меня. С подобными вопросами иди к хозяйке! Нужны наемники — вон сзади тебя сидят, их и доставай.

Кассия презрительно прыснула себе под нос, когда работница трактира развернула к ней крупный зад и самодовольно пошла прочь. Кинуть бы пару искр ей вслед — вот бы побежала. Желание подстрекало насолить ей напоследок, всего-то самую малость, но разумность переборола назревавшую глупость. Даже у простых фокусов была своя цена, и не стоило понапрасну тратить силы.

Глава 11 : Добродушие

Позади Кассии и вправду сидели две интересных личности, с виду похожие на закаленных в бою воинов. Решив немного их изучить, Кассия не стала торопиться заговорить с ними. Может, еще выпадет случай дождаться кого-то более адекватного, потому что обратиться к воинам тоже не было хорошим вариантом.

Один из наемников ярче всех выделялся на общей картине, будто только сошел с театральных подмостков. Волосы на висках были сбриты, а сама прическа торчала в стороны. В одном ухе красовалась большая серьга из золота, хотя Кассия ставила это под сомнение. Трудно было понять, был ли на воине истрепанный плащ из белой тонкой ткани или это просто тряпка, которая служила ему в дороге покрывалом. Удивительно, как до сих пор ему не было жарко в нем.

Больше всего бросался в глаза рисунок на лице, скорее, даже боевая раскраска: белые толстые линии, контуром слегка напоминавшие череп. Не то от духоты, не то от времени нарисованная маска поблекла и расплылась, так что при беглом взгляде оригинальный замысел терялся.

Многое можно сказать о человеке лишь по внешнему виду. Сколько ни пытайся за ним скрыть свою сущность, маскировкой чаще всего и выдаешь всю подноготную. Первые впечатления об этой яркой личности у Кассии сложились не в его пользу. Скорее всего это был циничный, самоуверенный храбрец, который, к тому же, явно страдал от отсутствия внимания. Слишком рьяно жестикулировал и, похоже, только он один смеялся над своими шутками.

На его фоне другой наемник был полной противоположностью: молчаливо следил за посетителями, будто за всеми сразу. Он вообще мало чем отличался от устоявшегося образа для своей профессии, не в пример своему собеседнику. Кожаная броня чуть лучше той, что носят вездесущие разбойники. Короткая, но неровная прическа. Возможно, он сам себя стриг. Даже меч на поясе казался безвкусицей, в то время как топор товарища выглядел угрожающим, и был воткнут в деревянный пол под столом.

То были совершенно непохожие друг на друга люди, и Кассия была более чем уверена, что молчаливый куда опаснее своего соратника. За невозмутимостью могло скрываться все что угодно, а глаза отражали только то, что он видел сам. Уметь скрывать настоящую силу — вот что приводит к победам. Тот другой, более шумный, напоминал скорее бабочку с разноцветным узором на крыльях, способную только отпугнуть своим видом. Про себя Кассия решила одного назвать молчуном, другого задирой. В ее мыслях уже развернулась картина, как первый вечно спасает друга из передряг, когда тот скорее позирует, чем делает хоть что-то полезное.

Можно было не сомневаться, что и от этих двоих была бы польза. Однако это вовсе не то, что ей нужно. Чародейке была поставлена задача, которую Инфантий особо подчеркнул в своих указаниях. С его выбором она и сама полностью согласилась. Как назло, нужный человек так и не встретился ей за вечер. Впрочем, человеком-то он и не являлся.

Уже надоело бессмысленно чего-то ждать да наблюдать со стороны. Поднимаясь от стойки, Кассия снова неловко задела пьянчугу. В этот раз она для вида бросила в его сторону скупое извинение. Когда тот снова разразился ругательствами, колдунья присмотрелась к нему внимательнее. Похоже, что и этот мужчина был из наемников. Можно было обратиться к нему в первую очередь, но Кассия уже создала о себе не лучшее впечатление.

Она приближалась к намеченному столу, в то время как молчаливый воин краем глаза разглядывал ее со все большим подозрением. Он первый повернулся к Кассии, будто готовясь отразить удар, а не заговорить.

— Вечер добрый вам! — чародейка радостно поприветствовала сидящих. Только сейчас на нее обратил внимание размалеванный. — Вы не могли бы помочь мне? Я так понимаю, вы наемники, которые работают на «Утопленника»? Мне нужно найти одного из ваших.

Кассия искренне улыбалась, будто была ребенком, первый раз увидевшим броню и оружие. Это был ее проверенный подход к незнакомым людям: сразу расположить к себе своей наивностью. Немного нежной радости в глазах, теплых слов в речи и просто хороших манер — все это помогало добиваться желаемого. Это часто срабатывало, но только при первой встрече. Больше ей и самой не было нужно.

Как и предполагала Кассия, в ответ на всю доброжелательность молчун стал только подозрительнее изучать ее, даже не намереваясь заговорить. Он во всем видел подвох, особенно в миловидной девушке с тонким голоском. Такой здоровой предосторожности явно не хватало второму наемнику, который вскочил с места, приятно возбужденный присутствием дамы.

— Ох, сеньорита! Как же вам повезло! Вы как раз обратились по адресу. Не составите нам компанию? Так совпало, что мы открыты для предложений!

Задира одной рукой указывал на свободный стул рядом, а второй уже обнимал Кассию за плечи, чуть подгоняя в правильном направлении. Его уверенность раздражала, и потому, скорее из принципа, она тактично выскользнула из мужских рук.

— Думаю, не стоит. Не поймите превратно, но сейчас мне не интересны лично ваши услуги, — с усилием продолжала любезничать чародейка. Разочарованию наемника не было предела, особенно когда девушка продолжила обращаться к его молчаливому другу. — Похоже, сегодня вся прислуга занята, даже не у кого спросить. Но вы, думаю, могли бы подсказать мне, как найти Рассиля Арна. Вы с ним знакомы? Надеюсь, не зря же я проделала такой далекий путь?

Ее одарили пронизывающим взглядом, который говорил сам за себя. Похоже, девичий шарм с треском разбивался о возведенную молчуном холодную стену. Суровый наемник отвернулся от Кассии, кивнув товарищу. В тот момент он старался придать лицу бесстрастное выражение, хоть и наигранно.

— Чем же мы вам не угодили? Вы что, никогда не слышали о бравых Кромсателях? — произнес наемник с черепом, гордо выпрямляя спину. Сначала он пылко ударил себя в грудь, а после указал на товарища. — Так знайте, что они перед вами! Двое искусных воителей: ваш покорный слуга Малезар Кранио и его неунывающий компаньон Лестер Энкор! Защитим вашу честь, чтобы завоевать народную славу! Мы беремся за любую работу, и мы выполним ее столь же достойно, какой будет плата!

— Ах, так вы те самые знаменитые Кромсатели! — Кассия широко улыбнулась, хоть не понимала, о чем вообще речь. Лицо воина чуть приободрилось, чтобы спустя недолгую паузу вновь поникнуть. — Прошу простить, но я первый раз слышу о вас. Наверно, сказывается, что я из глухих мест. Что с меня взять, деревенщины?

Неловкость, отпечатавшаяся гримасой на лице крикливого Малезара, изрядно повеселила молчаливого Лестера. Тихая усмешка, слетевшая с его уст, была редким явлением. Невольной шуткой Кассия заинтересовала молчуна. Пока его размалеванный друг растерянно смотрел, раздумывая, как не упасть в глазах окружающих, угрюмый наемник обратился к ней. Голос на удивление был мягок, хоть и звучал с долей угрозы, словно по привычке:

— На кой-черт тебе сдался слащавый эльф? Ты учти, что мы, наемники, словно братья и неважно, работаем мы отдельными группами или поодиночке, как Рассиль. Если у тебя какие претензии к нему или дело незаконченное, тебе не его дожидаться надо, а сейчас нам обо всем рассказать.

— Любезный сеньор, к вашему коллеге у меня просьба личного характера, — ответила Кассия. Грубость со стороны не помешала ей внешне держать себя в руках. — Мы с ним виделись ранее, и тогда он проявил себя с лучшей стороны. Так что я полностью доверяю ему и хочу попросить его об услуге.

— Странно все это. Смотрю, ты вроде и не брюхатая. Сначала решил, что Арн все же напортачил. Так что же выходит? Он с тобой в постельке так хорошо поработал, что теперь забыть его не можешь?

После собственных слов Малезар Кранио разразился грязным хохотом. Его угрожающая раскраска на лице будто потеряла силу. В глазах чародейки он все больше превращался в жалкого обидчивого человека. Как разбалованный ребенок, которого поставили на место, он надеялся отыграться, унизив обидчика. Мнение Кассии разделял и молчун: недовольно взглянул на Малезара, что тот сразу угомонился. Он попытался выправиться, но вышло еще более неловко:

— Простите, сеньора. Вы просто так очаровательно выглядите, что покувыркаться с вами — первое дело, которое…

— Рассиль здесь, в трактире. Как раз сегодня вернулся, — Энкор перебил тираду друга. В бессилии Малезар демонстративно отвернулся. — Посмотри за столами у входа, возле окон. Обычно его там можно застать. Вечно якшается с людьми, которые на него похожи. Смотри, чтобы он и тебя не испортил.

— Тогда спасибо вам за совет, великодушный… сеньор. Не буду вас задерживать, — чуть поклонилась Кассия, продолжая лукаво улыбаться. Она хотела обратиться по имени к каждому из воинов, но они уже вылетели из головы. — Надеюсь, ваш отряд Кромсателей заслужит небывалую славу под вашим чутким руководством.

Чародейка сразу поспешила прочь от странной парочки, желая лишний раз не испытывать судьбу. Напоследок она успела заметить, как резко опомнился Кранио, так яростно обернувшийся, что почти не упал со стула. Он несколько раз окликнул девушку нелестными словами, но Кассия уже успела затеряться в толпе. Последним, что она расслышала, был глубокий смех его угрюмого компаньона.

***

Все получалось куда проще, чем она ожидала, хотя чародейка уже достаточно испытала ненависти к происходящему вокруг. Теперь оставалось только выловить эльфа среди посетителей, и на этом еще один пункт в списке дел был бы вычеркнут. Забавно получилось бы, умудрись она пройти мимо него еще при входе в трактир.

Теперь, когда Кассия обошла весь зал, она поняла, почему не особо приглядывалась к столам в этой части. Места возле стен у входа заняло общество, сплошь состоящее из закоренелых пьяниц, бродяг и попрошаек. Здесь же были крестьяне, которым едва хватало на выпивку, хотя тратились они на нее регулярно. Именно здесь сильнее всего ощущался запах тлеющих трав, которые должным образом перебивали душок похуже.

Странно, что среди таких людей мог затесаться светловолосый эльф. Это больше походило на шутку, которую разыграли с Кассией в отместку за ее поведение. Ей совсем не хотелось пробираться мимо грязных выпивох, выискивая Рассиля. Ничего больше не оставалось, кроме как упрямо стоять в главном проходе, приподнимаясь почти на цыпочки и всматриваясь в запившие лица. Пока она так выслеживала наемника, ее успели несколько раз грубо задеть. Видимо, обойти хрупкую девушку для таких бравых мужчин было непосильной задачей.

Ее вновь толкнули плечом. Снова раздалась ругань, но теперь она прозвучала довольно знакомо. Чародейка ничего не успела понять, как сразу же ее жестко схватили за руку. Без того раздраженная Кассия с вызовом развернулась, готовая выплеснуть копившееся негодование на нахала, но, увидев его, растерялась. Это оказался тот самый наемник, который мешался у барной стойки. Точнее, скорее Кассия ему мешалась, о чем он не раз в вульгарной форме заявлял.

Вот ведь как неловко вышло. Его раскрасневшееся широкое лицо расплылось в оскале.

— А я-то все думал, значит, где она шляется! Весь вечер под ноги лезешь, будто ко мне в штаны хочешь запрыгнуть.

Кассия резко одернула руку, но грубиян схватил ее уже крепче, подступив к девушке опасно близко. В отвращении она отвернулась от кислого дыхания, что расстелилось по щеке. Здоровяк мерзко причмокивал, свободной ладонью схватив ее за бедро. Со стороны грязных бродяг послышалось одобряющее улюлюканье. Неужели здесь все помешаны на пошлостях? Все проклятья, которые она могла придумать, застряли в горле колдуньи, сдерживая от большей глупости.

— Ну и чего ты теперь притихла, дорогуша? Язык проглотила, когда настоящий мужчина стал разговаривать?

Сам того не осознавая, он подал прекрасную мысль Кассии, которая уже направляла злость в нужное русло. Она снова прочувствовала каждый миллиметр своей кожи, ощутила каждый орган, запертый в теле. За секунды, пока пьяный наемник старался устоять на ногах, Кассия стерпела распирающую изнутри боль, высвободив крупицы энергии. Она заструилась по руке, незримая для простого человека. Кровь несла магию, которую колдунья хранила в себе и старалась тратить только в крайних случаях. Каждый раз, поглощая и высвобождая энергию, ее тело на мгновения будто разрывалось в агонии. Эту пытку Кассия могла сравнить с ощущением, словно каждую ее мышцу стянули веревками и сдавливали до самых костей. Эти муки, длившиеся меньше секунды, сполна напоминали о цене такой силы, чтобы использовать ее только в крайних случаях.

Но, как обычно бывало, только прочувствовав боль, Кассия получала награду. Небритый хмырь мерзко улыбался, наслаждаясь кратким торжеством. Такие как он и дальше своего носа не видят, не задумываются, что может случиться в дальнейшем.

Интересно, как он будет улыбаться, действительно проглотив язык? Давно надо было на ком-нибудь отыграться.

Однородная магия сгущалась на кончиках пальцев, пока в ухо Кассии плевались, говоря пошлости. Резко обернувшись к пьяному здоровяку, она невольно заставила его чуть отшатнуться. Ее гримаса ненависти могла кого угодно напугать. Куда больший страх стал одолевать наемника, когда он почувствовал, что нечто инородное стало шевелиться во рту. Он все еще таращился на Кассию, пытаясь вымолвить хоть слово, но язык распухал. Не выпей он ранее литры местного пойла, увалень в полной мере познал бы невыносимую боль.

Юная колдунья думала, что он растеряется и убежит, поджав хвост. На деле же ей попался кабан, который лишь рассвирепел от такой выходки. Яростно тряхнув хрупкую девушку, он потащил ее к выходу, замычав как подбитый зверь. Кассия вырывалась, но без толку: крепкому головорезу все было нипочем. Ей стало страшно, когда, оглядываясь по сторонам, она видела лишь звериные взгляды. Здесь не было людей: только животные, которые нашли себе забаву.

Снова возомнила о себе невесть что. Снова переоценила свои силы. Кассия пиналась и упрямилась, но этим только замедляла пьянчугу. Тот еще пуще раскраснелся и больнее сдавил ей руку. В один момент она, прицелившись, попала ему сапогом под зад. Удар получился довольно смачный, хотя Кассия надеялась попасть в другое место. В этот раз мужлан остановился, грозно и медленно разворачиваясь к девушке. Она явно его задела, скорее даже не физически; видела, как он размашисто и неторопливо замахнулся, растягивая момент превосходства.

Главное — стерпеть. Самая страшная сила — та, которую сдерживаешь. Как же ей хотелось в мгновение ока завязать узлом внутренности обидчика — нужна была лишь толика концентрации. Но еще рано. Цену такой мощи она помнила. Кассия еще не лишилась рассудка, чтобы бездумно идти на поводу у эмоций. Этот главный урок чародейка крепко выучила. Она лучше стерпит пощечину на виду у бродяг. Боль и потерю гордости она считала мелочами.

Кассия так привыкла полагаться только на саму себя, что никак не ожидала внезапной помощи со стороны:

— Эй, Барракус! Выпить хочешь?

Пьяный наемник вскинул голову, услышав свое имя. Выражение его лица сменилось на заинтересованное, затем удивленное, а через мгновение полупустая кружка с пойлом влетела прямиком в лоб и с глухим звуком разлетелась на куски вместе с фонтаном брызг. Удивительно, но увалень выдержал удар, лишь качнулся назад. Любой другой уже давно бы лежал на полу, но здоровяк только еще громче заревел на весь трактир. Едва вырвавшись из его хватки, Кассия успела отскочить к стене, пока он раскачивался из стороны в сторону, мотая тяжелыми кулаками.

Глава 12 : Добродушие

Оставалось только дивиться, сколь многое мог выдержать этот человек. Пара-тройка литров пива были тому виной или тяжелая жизнь закалила — неважно. Теперь пустяковая проблема превращалась в нечто большее. Барракус распалялся сильнее прежнего. По его коротким волосам стекала пена, пара мелких осколков застряла во лбу, а из ран спешно заструилась кровь. Похоже, наемник даже ослеп на время, и это явно ему не понравилось. Он понесся вперед, как лавина, разнося в стороны столы с едой и напитками, разбрасывая посетителей, словно они ничего не весили. Вся питейная переполошилась. Люди, стоявшие на пути обезумевшего наемника, бросились прочь. Несмотря на погром, для остальных это продолжало казаться развлечением — обычное дело для загородных таверн.

Не такого эффекта хотела Кассия. Было даже несколько обидно. Она всего-то пришла найти чертового наемника, а теперь наблюдает, как по ее вине верзила разносит заведение. Немного поразмыслив, она смешалась с подступавшей толпой, но не спускала глаз с озверевшего воина. Если рассудить, то она и не была виновата. Пусть так думают и другие.

Собственно, а кто был зачинщиком? Вглядываясь, она увидела того, кто больше всех был рад разъяренному вепрю в теле человека. Какая ирония, что виновником всего действия оказался тот самый златовласый эльф, который спас ее почти полгода назад.

— Эй, Барри! Барри! — он весело подзывал к себе верзилу, держа в руке еще одну кружку. Хоть эльф и находился в дальнем углу зала, Кассия не сомневалась, что именно Рассиль совершил бросок. Она помнила, как когда-то со смертоносной точностью летели его кинжалы.

Тем временем, разъяренный громила отчасти пришел в себя, обратив внимание на эльфа. Промычав нечто грубое, он понесся туда, где совершенно спокойный Рассиль поднялся на ближайший стол. Он был словно фонарь для мотыльков в своей белоснежной тунике на выпуск. Несколько пьяниц решили остановить Барракуса, ринувшись ему наперерез, но тут же были отброшены им как мешки с тряпьем.

Кто-то рядом с Кассией уже делал ставки на исход драки. Видимо, подобные стычки между теми двумя здесь происходили не в первый раз. Однако ее больше удивило то, что в споре обсуждали не победителя, для всех он был очевиден. Вопрос стоял больше о том, насколько быстро все закончится.

Внезапный хруст отвлек чародейку. Еще одним точным броском Рассиль попал в колено обезумевшему, запустив в него глиняный стакан. На полной скорости пьяный верзила уже не был в состоянии справиться с равновесием. Резко сменив направление, он с треском протаранил крепкую каменную стену. Похоже, только это могло успокоить Барракуса.

На секунду трактир затих, и стало слышно, как сыпется камень от удара. Однако тут же вокруг поднялся шум разочарованной толпы. Недолго думая, осмелевшие посетители стали возвращаться на места, поднимая столы и разбросанные стулья. Сразу же сюда заявились и работники трактира, которые старались быстрее собрать битую посуду.

Создавалось ощущение, будто дикое представление было намечено заранее и даже отрепетировано. Жизнь в питейном зале снова возвращалась в привычное русло. Посетители будто уже позабыли о том, что было минуты назад. На месте, где Кассия пряталась в толпе, осталась стоять она одна. Юная колдунья не спешила навстречу Арну. Теперь он был просто обязан сам к ней подойти.

Снежный эльф недолго принимал восхищение со стороны пьяных гостей. Вежливо отнекиваясь, он осторожно подошел к телу Барракуса, чтобы лишний раз удостовериться, что тот еще дышит. Издалека Кассия расслышала, как верзила в полубреду проревел, словно медведь. Такого ответа было достаточно Рассилю, потому он перестал толкать наемника ногой.

Стремительно обходя людей, эльф приближался к чародейке. Он широко улыбался, будто видел в ней давнюю подругу.

— Ты каждый раз так эффектно появляешься перед клиентами? У тебя это… Стой! Что? Куда теперь ты меня тащишь?

— Не хочу попасться на глазах тетушке Мердесс, вот что. Тебе тоже не стоит видеть ее в гневе, — весело сказал эльф, ведя чародейку вглубь трактира. — Пошли, черноглазка. Думаю, ты не просто так заявилась сюда, так что нам не нужны лишние уши.

Он никак не поменялся внешне за полгода. Хоть прошлый раз их встреча была недолгой, облик Рассиля отпечатался в памяти хорошо. Та же странная северная прическа: длинные светлые волосы, которые на уровне плеч собирались в несколько собранных лентами хвостов. Волевой подбородок и тонкие черты лица гармонично сочетались, превращая его в мечту почти любой юной девицы. Мужа красивей стоило бы еще поискать. Невольно сердце Кассии забилось чаще, когда эльф снова интригующе ей улыбнулся.

Что-то внутри нее мешало поддаться его чарам. Возможно, виной тому была пустота, что осталась от утраты более важного.

***

Еще никогда Кассия не поднималась по лестницам так быстро. По правде говоря, она их даже недолюбливала. В Оплоте лестниц было столько, что под конец дня у нее болели ноги. Потому и поднималась она по ним обычно медленно, попутно ругая то, что никто не додумался до другого способа перемещения между этажами.

В этот раз ее вел Рассиль, держа за руку. Он перескакивал через ступеньки без особого труда, что для Кассии стало испытанием. Она могла бы воспротивиться, ведь и без того у нее было не лучшее настроение, чтобы ее куда-то тащили. Однако события так быстро сменялись, что чародейка молча поспевала за эльфом, почти что бегущим на третий этаж трактира. Отчего-то Кассию больше заботило то, что они могут встретить некую тетушку Мердесс. Представлялось, что она могла быть куда опаснее недавнего верзилы.

А еще ее просто давно никто не брал за руку, особенно такой красивый мужчина. Эту мысль она постаралась сразу выбросить из головы. Подобное только мешало общему делу.

Оказавшись наверху, Арн сразу направился в сторону одной из многочисленных дверей. Как предполагала Кассия, здесь находились комнаты для рабочих трактира и наемников. Об этом можно было догадаться по внешнему виду коридора: здесь определенно давно никто не убирался. На втором этаже пол был чист, будто его протирали ежечасно. Каждый светильник горел, а в окна можно было смотреть, словно через прозрачную воду. Здесь же, этажом выше, царил беспредел. Даже ни одного растения не наблюдалось, какие стояли в горшках этажом ниже почти у каждой двери комнат постояльцев. И правда, зачем было стараться, если посетители сюда не поднимались.

Больше всего удивило Кассию то, сколько пустых бутылок и осколков было вдоль стен. Видимо, это и было единственной уборкой: сметать все в сторону в небольшие мусорные кучи.

— Добро пожаловать в мою опочивальню, милая фрекен, — торжественно сказал Рассиль, толкнув деревянную дверь внутрь. Он пригласительным жестом указал на комнату, словно перед колдуньей открывался вид на богатое убранство. Она не рассчитывала на подобное, учитывая все увиденное ранее.

Роскошными опочивальнями для эльфа оказалась узкая маленькая комната с единственным окном. На первый взгляд нельзя было сказать, что ее хозяин часто здесь ночует. Особенно это стало заметно, когда Рассиль, не дожидаясь девушку, зашел внутрь с коридорным светильником. Он попробовал разжечь небольшую жаровню, но в ней остался только пепел. В негодовании Арн плюнул на него и поставил фонарь на единственный ветхий стол. Сам же он беззаботно упал на скромную кровать в углу так, что скрип ударил по ушам.

— Да заходи уже. Чего в проеме стоишь? Не боись, не укушу.

Кассия не решалась войти. Даже в борделе у нее была более жилая коморка. По крайней мере, там было, где сесть.

Без особого желания чародейка все же вошла, закрыв за собой дверь. Не могла не отметить про себя, что она была не такой хлипкой, как показалось вначале: стояло целых два врезанных замка. Удивительно, ведь, на первый взгляд, в комнате нечего было красть, разве что на столе лежали какие-то вещи. Присмотревшись, Кассия различила несколько поясов, на которых покоились тонкие ножи. Рядом лежала стопка чистого белья; книга, на переплете которой не было ни одного слова.

Еще здесь стояла маленькая деревянная фигура, слабо напоминавшая птицу. Такие простые по форме идолы были дома почти у каждого верующего. Кассия невольно напряглась при виде нее. Она мало что знала о Рассиле, но то, что он почитает Феникса, она не могла даже предположить.

— Было время, я думал, что больше не увижу тебя, — сказал эльф, скрестив за головой руки. Его ничуть не смущала растерянность девушки. — Новости доходили, что у магов теперь новый порядок. О том, что бегемотово отродье казнили.

Кассии по-прежнему было неуютно в комнате. Отвечать на вопросы ей совсем не хотелось. Пройдя вперед, она остановилась возле стола и попыталась на него слегка облокотиться. Он угрожающе заскрипел, и девушка решила встать у стены. Та должна была быть прочнее.

— Это долгая история и к делу не относится. Как ты понимаешь, я жива и здорова. Большего тебе знать и не надо.

На этот раз с Рассилем не стоило любезничать. Он и так видел больше, чем требовалось.

— А я думал, что мы друзья, — с доброй усмешкой сказал Рассиль, смотря в потолок. — Сколько раз я тебя спас? Один, два?

— Один раз. Тот случай не считается.

— Разве? Я мог быть не таким учтивым, как, например, те же люди в Сопироне.

На мгновение Кассия будто ощутила угрозу со стороны эльфа, который продолжал буравить ее взглядом. Она не знала, что ответить, и, к ее счастью, отвечать не пришлось. Рассиль довольно усмехнулся, махнув на нее рукой:

— Не бери в голову. Все равно это уже в прошлом. Сейчас важнее то, с чем ты приехала ко мне.

У Кассии была надежда, что хоть эльф не будет ее выводить из себя. Получалось, что и этому не суждено было сбыться. Рассиль, лежа на своей хлипкой кровати, просто сиял от самодовольства, которое хотелось засунуть ему куда подальше.

Он и правда не менялся. Кассия старалась многое забыть, но ночь перед той встречей с эльфом она не могла. Столько сил ушло, чтобы залечить раны лишь одного человека, избавить его от боли, переняв ее на себя. Она даже не помнила, когда уснула возле Рельнадо. Под утро ее разбудил учитель, и он был очень недоволен. Своими стараниями она могла сделать еще хуже, поставив под угрозу не только свою жизнь. В ее теле больше не осталось магии, а значит, ее секрет стал виден каждому. Еще тогда можно было догадаться, как отреагирует Карающий Меч, увидев черные без единого проблеска глаза.

Было решено покинуть трактир, пока все спали. Все могло получиться без единого шума, если бы только в конюшне их не встретил Рассиль. Как и сейчас, он смотрел на чародейку с такой уверенностью в себе, что становилось тошно. Может еще и поэтому в тот раз Кассия готова была наброситься на него с вилами, лежавшими неподалеку. Зря Инфантий боялся насчет него, пытаясь заплатить за молчание. В ответ эльф с великодушием отказался от денег, сказав что-то про «его незапятнанную честь» и «красоту невинной девы». Он даже успел на прощание послать воздушный поцелуй Кассии, уносясь прочь верхом на своем коне.

— Как при последней нашей встрече, повторюсь: я всегда к вашим услугам, прекрасная фрекен, — ради таких слов Рассиль сделал подобие поклона, все еще лежа на постели. От его любезностей Кассии хотелось только спать.

— Тогда не будем отнимать друг у друга время. Я смотрю, его у тебя и так мало, — с нажимом сказал девушка, отстраняясь от стены. — Я хочу нанять тебя для сопровождения, как охрану, на случай непредвиденных обстоятельств, ничего больше. Мне нужно будет прибыть в Нинген, забрать с собой человека и отправиться обратно в Сопирон. Для тебя, вроде, ничего сложного. Половина оплаты будет завтра рано утром, когда тронемся в путь. Вторую половину увидишь в столице. Сейчас я путешествую с обозом торговцем, так что…

— Меня все эти детали совершенно не интересуют, — растягивая слова, проговорил Рассиль. Он сел на край кровати, протирая глаза. — Мне важна только цель поездки, чтобы я случайно не стал врагом для всего Королевства. Я надеюсь, это не такая уж большая тайна?

— Я же сказала: доставить человека из Нингена в Сопирон. Что тут такого…

— Юная фрекен, я знаю, где Нинген, и знаю, что там такого примечательного, — голос эльфа утратил былое великодушие. Наемник был сосредоточен, уставившись в темноту комнаты. — И еще я знаю, каким выразительным бывает твой взгляд, так что у меня достаточно подозрений насчет твоего предложения.

Не хотелось смотреть в сторону эльфа. Кассия предполагала, что вопросов не будет: жадный наемник, которому нужны только деньги. Сложнее было действительно сказать правду. Девушке всегда давалось это с трудом, особенно, когда разговор касался ее самой.

К счастью, в эту чушь с пророчеством она и сама не верила, потому с легкостью произнесла, глядя пристально на Арна:

— Я еду забрать Клейменного, потомка избранного, чтобы тот свершил свое предназначение. Падальщица пробудилась, и потому мы должны поскорей доставить его в Сопирон.

У нее было много вариантов, как среагировал бы наемник. На мгновение Кассия пожалела, что сказала без возможных смягчений. Произнеся все вслух, она засомневалась, что Рассиль согласится на подобную затею, а не просто посмеется над ее дуростью. Словно играя на нервах, он продолжал сидеть с серьезным лицом, будто и не собираясь говорить. Казалось, были слышны его мысли о том, как бы помягче выгнать сумасшедшую вон.

Медленно снежный эльф повернул голову к Кассии, но лишь спустя паузу посмотрел на нее. Вместо ожидаемой реакции он скорчил рожу, будто оценивал блюдо на вкус.

— Если так обстоят дела… Что ж, я согласен.

— Постой… Что?

Кассия не верила своим ушам. Никто в здравом уме не согласился бы ей помогать ради старой легенды. Конечно, деньги могли решить этот вопрос, но ведь она даже не назвала цену.

— Говорю, я возьмусь за твою работенку. Мне кажется, это ты с чем-то не согласна, юная фрекен?

— Нет… Нет, все в порядке, — пыталась выправить голос Кассия, но все равно он звучал удивленным. Не в пример этому Арн сохранял свойственную ему уверенность. — Просто я думала, что тебя придется уговаривать.

— Нет нужды в этом, если цель благородная, — сказал наемник, встав с кровати и направившись к колдунье. — И нет больше повода тебе дальше все объяснять. Так значит, по рукам?

Рассиль протянул ладонь, на которую Кассия еще недолго смотрела, прежде чем молча ее пожать. Всегда было подозрительно, когда все так легко получалось. В поле зрения вновь попала фигурка божества на столе. Где-то должна была быть подоплека, но пока не было возможности это доказать.

Хотелось верить, что снежный эльф действительно был так же благочестив, каким он старался себя показать. Его поступки пока этому не противоречили. Рассиль, наверно, единственный, кто не поддался суеверному страху, увидев ее Бегемотовы глаза. Быть может, наконец-то стоило перестать быть мнительной ко всем?

Глава 13 : Увлеченность

Блаженство жизни. Столь ненасытно было желание ощущать его рядом с собой, чувствовать дыхание леса. Каждой частичкой кожи поглощать заветное тепло — лучи солнца до сих пор восхищали. Не могла никак привыкнуть к простым радостям, которые ожидали ее вне могилы. Думала, что уже через месяц пресытится, но нет!

Все вокруг оживало. Снег, стелившийся по лесу, почти везде растаял, оставаясь только среди толстых корней деревьев. Весна наступила, и природа воспрянула ото сна. Так же, как и она — Нерия Веритта.

— Ну же, где ты там застряла? Пошли! Мы не должны такое пропустить! Тебе понравится, определенно понравится!

Откуда-то спереди доносился голос Квилата. Он уже далеко убежал и зачем-то подгонял Нерию, но она не хотела торопиться, восхищаясь каждым прожитым моментом. Приятным холодом отдавала почва: еще сырая, не прогретая солнцем, с втоптанными прелыми листьями, одиноко лежавшими с прошлого года. Сколько раз эти деревья пережили зиму? Квилат уверял, что прошла ровно тысяча лет, почти невозможный срок. Ощущая ладонью жесткую кору, трудно было в это не поверить. Когда-то давно, в ее прошлой жизни, здесь не было никакого леса.

Где-то впереди ее друг перебежками двигался от одного дерева к другому, ржавым кинжалом царапая метки. Полосы на коре были видны издалека, столь яростно они были высечены. Квилат их обновлял, грубо всаживая сталь в кору деревьев каждый раз, когда отправлялся в путь, а в последние недели он часто наведывался в город. За это время можно было уже запомнить маршрут. Неизвестно, для кого он это делал, определенно не для Нерии. И без них она хорошо понимала местность вокруг: чувствовала правильное направление и полностью доверяла ему.

Нерия не до конца понимала, зачем ее спаситель так упорно звал в город, причем именно сегодня. Подчас она вовсе не понимала Фастино: его действия иногда не поддавались логике. Сначала, когда она только оправилась от заточения, это было не так заметно. Тогда все ощущалось нереальным, граничащим с помешательством, но время шло своим чередом, и она уже достаточно набралась сил, восстановилась от губительного томления. Фастино же, казалось, наоборот превращался в ее былое подобие.

Хоть воздух был отрезвляюще свежим, немного клонило в сон. Всю прошлую ночь Нерия только и делала, что слонялась по округе да ходила к роднику, чтобы омыться ледяной водой. То было забытое прекрасное чувство, когда влага, которой так не хватало под землей, растекалась по бледной коже. Казалось, еще немного, и плоть впитает ее всю.

Вместе с радостью приходили другие мысли. Сколько бы Нерия не старалась, то и дело появлялись дурные ощущения. Будто до сих пор она была в пустоте с чувством неустанной жажды, которую нельзя было утолить. Бесконечный голод доводил до сумасшествия, вынуждая есть пыль с пола. Внутренности будто выворачивало, и эти спазмы были единственным, что ощущалось среди бесконечной тишины. Веритта старалась любым способом заглушить агонию, даже ценой собственной плоти.

Все это было в прошлом, убеждала себя Нерия, но тело не могло забыть вечные пытки. Она пила, не в силах напиться, не в силах прекратить влечения и оторваться от хоть и ледяной, но теплее стен ее усыпальницы, воды. В какой-то момент Нерия переборола свою дикую натуру, хоть и чувствовала, что могла еще вечность утолять жажду. Но Нерия не была животным, она повторяла себе это по несколько раз в день. Ее пугало то, что иногда эта мысль давалась ей с трудом.

После омовения она еще недолго стояла нагой в лунном свете, любуясь ночным небом. Как же долго она скучала по луне — не меньше, чем по палящему солнцу. Озаренная ее тусклыми лучами, она вспоминала далекое прошлое, когда еще не знала вкуса настоящего горя. Вспоминались братья, их прогулки до самой ночи и любование черным небом.

Прекрасные счастливые мгновения, которые она решила сохранить для себя. Худшие воспоминания принадлежали совершенно другой женщине, которая в мыслях осталась под землей.

Восхищаясь лунным сиянием, Нерия медленно одевалась в теперь неизменный для нее наряд: холщевые серые штаны да схожую с ними тунику, только чуть темнее. Вкрапления въевшейся грязи давно застыли на ткани. Веритту легко было спутать с щуплым простолюдином, особенно с ее новой прической, какая обычно бывала у юношей. Длинные рыжие волосы она сама отрезала кинжалом, который хранился у Фастино. Очертания груди терялись в мешковатой одежде, что также вводило в заблуждение. После пережитого ада Нерия особо не задумывалась над внешним видом, стремясь уделить больше внимания собственному комфорту.

Она накинула на себя дорожное кожаное пальто, которое полюбилось ей с самого начала. Странно, но до сих пор от него веяло кровью, оставляя еле заметный привкус железа на языке, стоило Нерии глубоко вдохнуть. Она уже пыталась смыть запах, но одежда будто полностью пропиталась им. Нерия добивалась от Квилата ответа, кому принадлежал плащ, но он старался избегать этой темы. Обычно ее спаситель с неохотой рассказывал о раскопках, оправдываясь тем, что там нечего было обсуждать. Некогда его окружали только лжецы и трусы, не способные довести начатое до конца. Он не помнил их лиц и имен, да они и не были важны. Лишь удача и провидение направило руку Квилата, и он единолично освободил Веритту из заточения, — по крайней мере, так говорил молодой колдун. В такие моменты Фастино лукаво улыбался, словно знал великую тайну, способную перевернуть мир с ног на голову, но не хотел ей делиться, будто из принципа.

Нерия не собиралась допытывать его, ей самой о многом не хотелось говорить. Лишь часть правды она открыла спасителю, только самое важное. Остальное она и сама хотела забыть. Ее боль от утрат и предательства растянулась на века, отчего теперь уже ничего не значила.

С тех давних пор многое изменилось. Нерия Веритта снова была свободна. Скинув оковы тысячелетнего заключения, она заново обрела человечность. По каплям в нее поступали жизненные силы. Она понимала их суть, важность и ценность каждого создания. Пробираясь ночью к лагерю колдуна, Нерия ощущала природу, как часть самой себя. Запахи плыли в воздухе таким густым маревом, что она могла до них дотронуться. Вдалеке слышались бившиеся сердца животных, которые тоже знали о ее присутствии и необъяснимо следовали за Нерией.

Много веков прошло с той поры, когда она могла творить настоящие чудеса. Забыла, каково быть всемогущей, но она не считала это большим упущением. Нерия просто радовалась тому, что снова могла дышать.

Рассчитывая на то, что можно будет спокойно выспаться, той ночью бывшая узница еще долго бродила в округе. Ее вводило в недоумение двойственное чувство: пока она свободно гуляла под лунным светом, ей совершенно не хотелось возвращаться в сырое убежище под землей; стоило ей спуститься вниз, всякое желание покидать собственную могилу сразу отпадало. Ее милый спаситель, Фастино, не раз предлагал ночлег в разорванной палатке, а она неустанно отказывала, и вовсе не потому, что палатка была тесной, рваной и норовила повалиться от самого легкого ветерка.

Не могла Нерия спокойно закрыть глаза под открытым небом, предаваясь сновидениям. Во сне она была беззащитной. Только в окружении холодной чешуи усыпальницы Веритта знала, что ее никто не потревожит.

Но вдоволь выспаться ей не позволили. От первого визгливого крика сверху Нерия резко соскочила с тряпья на каменном полу, служившем ей постелью. После пробуждения ее всегда настигали тревожные мысли вперемешку с остатками сна. Собственное тело было ей неподвластно. Нутром она ощущала близкую опасность, но совсем недолго. Веритта успокаивала себя простыми словами: «Все уже позади».

Тем временем тень колдуна уже маячила на насыпи под канатной лестницей. Призывы подняться наверх не прекращались, пока Нерия не вышла в ореол света. Довольно настырным был Квилат, даже слишком. Он мог весь день простоять у спуска в могилу, пытаясь дозваться Нерию. В тот момент колдун был возбужден сильнее обычного: по его словам, надо было спешить, но маг наотрез отказывался говорить причину. Может быть, еще месяц назад Веритта смирилась бы с такими недомолвками, но не теперь. Только когда она твердо заявила, что остается у себя, демонстративно уходя в тень, в панике чародей спешно выложил свои планы.

Сегодня они должны были посетить Орфон. Впервые после заточения она собиралась покинуть дивный молодой лес и снова очутиться на улицах города. Из глубин памяти просочились отголоски давних ощущений. Волнительная радость зарождалась в Нерии, в мыслях которой зарождались образы, расплывчатые и ускользающие. Будничный шум на улицах, нескончаемый топот по брусчатке, сладкие запахи из трактиров — она знала это когда-то, только не могла по памяти воссоздать ощущения. Некогда простые вещи казались ей их абстрактными символами, а не чем-то реальным. Словами, которые ничего не значили.

Годы стерли многое из памяти Нерии, но скоро она могла наверстать упущенное. Ради этого и стоило жить.

Будто зная, о чем она думает, Квилат хитро щурился. Распаляя ее интерес, он породил еще большую интригу: в Орфоне будет особый сюрприз, который определенно придется по душе Веритте. Вот уже несколько недель, как колдун почти ежедневно проводил вылазки в город. Возвращаясь поздними вечерами, Квилат почти сразу направлялся в палатку и без сил ложился спать. Чем именно он там занимался, так и оставалось неизвестным.

Эти походы в город волновали Веритту. Она старалась выудить больше новостей о новом мире. Как выяснилось, люди пока и не знали, что творилось у них под боком. В стране царил мир и покой. Квилат утверждал, что в Орфоне он нашел своих коллег, хоть это оказалось не так просто. Узнав о судьбе Нерии, они решились помочь ему и его новой спутнице. Вскоре сюда должна была прибыть целая делегация из Сопирона, включая самого архимага. Почти задыхаясь от переживаний, Фастино уверял, что он раскрыл им глаза, рассказав правду о настоящей природе Веритты. Оставалось лишь считать дни до момента, когда Единое Королевство узнает, что пророчество ложно, а Нерия и есть спасительница, ставшая жертвой домыслов.

Все эти слова были ложью. Квилата выдавало то, как трепыхалось его сердце, как быстро он отводил глаза. Он врал во благо, надеясь, что Нерия поверит ему безусловно, как до сих пор Фастино верил в нее. В ответ Нерия хранила молчание, наученная горьким опытом. Не так быстро все происходило в безжалостной жизни, особенно когда речь шла о справедливости. Пусть Квилат уповает на свои обещания, если от этого ему легче. Кто она такая, чтобы рушить его хрупкий мир?

И вот она здесь: неспешно прогуливается среди деревьев, проникаясь каждой прожитой секундой. Теперь ей не особо хотелось покидать границы леса; лучше дальше предаваться мирной дикой жизни. Квилат вовсе скрылся из виду настолько, что его уже и слышно не было. Размеренным шагом древняя узница следовала за ним по высеченным меткам на деревьях. За мнимым спокойствием крылось волнение, изливающееся из самого сердца. Наверно, тот самый Орфон, что хранился в памяти лишь обрывками, покажется ей совершенно чуждым.

Снова послышалось сердцебиение Фастино, всегда неоправданно частое, ритм которого нельзя было ни с чем спутать. Похоже, он остановился, громко хватая ртом воздух, — определенно ждал ее. Приближаясь, Нерия стала различать и другие далекие звуки, такие разнообразные и не имеющие ритма. Это было эхо нескончаемой суеты, присущей большим городам. Услышав его, она невольно ускорила шаг. Вскоре в широких прогалах меж деревьями начали угадываться силуэты, далекие камни, размытые движения. Теперь сердце в груди Веритты застучало яростно. Она не представляла, что когда-нибудь увидит его снова.

Орфон, город, обнесенный толстой высокой серой стеной, над которой реяли красочные стяги. Каменные укрепления уходили далеко в сторону, почти параллельно опушке леса, и упирались в водную гладь озера. Оно же стелилось куда-то за горизонт, и только вблизи можно было оценить границы берега. Блики от солнца на кромках воды издали ослепили Нерию, но она искренне была счастлива, зажмурив глаза.

А сколько было звуков вокруг! Ими полнился воздух, они доносились из-за высоких стен. Железные городские ворота в отдалении были открыты, и толпа людей заходила через них под надежные каменные своды длинного прохода. Груженые телеги заезжали в город, крикливо скрипя колесами. Нерия слышала, как разносилось ржание лошадей, о существовании которых давно позабыла. Непрестанно гоняя кровь по сотням тел, барабаны сердец били в ритм музыке, которую различала только она, женщина, изголодавшаяся по людскому обществу.

Процессия из людей и обозов была еще далеко, но Веритте казалось, что она могла протянуть руку и в полной мере ощутить ей тепло человеческой плоти. Издали она различила, как пестро были одеты девушки, а в волосах их вплетены венки из сухих веток. Видела торжественную процессию, заходившую в город, в которой кто-то нес соломенные чучела.

Все чувства снова унеслись прочь, на более, чем тысячу лет назад, когда Нерия с братьями посещала ярмарку. Столько лет прошло, а люди до сих пор славили праздник жизни. Душа наполнялась забытым теплом. Далекие запахи заставляли переживать давно минувшее счастье. Ей вспоминалось место, которое она называла домом.

Сегодня была Добрая Хвальба, праздник зарождения жизни и веры в благое будущее. Этого дня Веритта ждала целую вечность.

Глава 14 : Увлеченность

Толпы людей — немыслимо! Трепет от беспорядочного шума вокруг. По главной улице двигался плотный поток жителей, ярко одетых, под стать празднеству. Малые дети сидели на шеях родителей, размахивали пестрыми лентами, если не были отвлечены сладостями с ярмарки. Мимо прошли угрюмые работяги, толкая перед собой бочонки, в которых что-то заманчиво плескалось. Прохожие непрестанно говорили, а обрывки их фраз западали в память Веритте. Разговоры — начиная от бытовых пустяков и заканчивая критикой правящей власти — накладывались друг на друга, превращаясь в бессмысленный гул.

И это было прекрасно.

Нерия была в центре чего-то единого, и в тоже время несвязного. Здесь каждую секунду что-то происходило. Сбоку кричал продавец лавки, зазывая поглядеть на невиданные ткани из восточных земель. Впереди продавали настойки из душицы, а еще дальше откуда-то доносилось эхо музыки. Еле слышное звучание лютни создавало отзвук в сердце. Эту незримую связь нарушили несколько юнцов: они пронеслись сквозь толпу, задевая прохожих, чем вызвали недовольство. Нерию грубо толкнули, но внутренне ее это нисколько не задело.

Приятно покалывало на кончиках пальцев. Городская суматоха, такая бодрая и полная энергии, мгновенно стирала из души Нерии темные воспоминания. В ней с новой силой пробудилось желание жить. Столь неожиданным оно было, что Веритту сковало в этом вихре чувств. Она продолжала стоять посреди улицы с блаженным лицом, не смея ни отойти в сторону, ни поддаться течению городского потока. Она замечала недоуменные, временами даже встревоженные лица жителей, смотрящих на нее. В их мимолетных взглядах читались мысли, противоречивые, неожиданные для них самих.

Что с ней, собственно, было не так? Внешний вид Нерии вопил о ее чуждости этим людям. Ей подобало носить платье, а не мужскую одежду да дорожное пальто. Ни одна приличная женщина не посмела бы одеться словно бродяга с торговых путей. Но сейчас меньше всего Нерию заботило мнение окружающих. Это так глупо в ее представлении — придавать значение кускам ткани, которые со временем истлеют. Время не думает о других: неумолимо уходит, не оставляя следов. Когда-нибудь все эти люди уйдут в забвение, и для этого не потребуется ждать тысячу лет.

Может, всем не нравилась и ее прическа? Как можно было заметить, до сих пор среди дам было принято отращивать волосы. Они ими гордились, заплетали в длинные косы, выставляли напоказ. Не в пример им, Нерия была удобно и коротко стрижена. Отсутствие копны волос на голове придавало ей чувство свободы. К празднику волосы едва отросли до мочек ушей, и стало еще сильнее видно, насколько криво и неумело они сострижены.

Все было чудно и чуждо, но от этого ничуть не хуже. В ту эпоху, когда о Нерии еще не ходила лживая молва, люди казались проще. Может быть, потому она до сих пор оставалась с Квилатом. Он казался свободным от предубеждений человеком, которого больше не теснили границы, установленные обществом. Было ли это к счастью или к беде — Веритта пока не решила.

Словно читая ее мысли, верный друг тут же подскочил сбоку, и в ноздри ударил резкий запах, который отчетливо выделялся из окружения. В лесу, где Нерия давно позабыла о лучшей жизни, эта вонь воспринималась сносно. В Орфоне, благоухающем пряностями, свежей выпечкой и весенними цветами, кислый запах мочи от истертых штанов колдуна вызывал отвращение.

— Ну, и каково тебе? Правда-правда здесь здорово? Ты же довольна мной? — шептал Квилат на ухо, обдавая нездоровым смрадом изо рта. В последние недели он так стремился показать близость, что она начинала раздражать. Сейчас он уже мешал ей своим присутствием.

Грубо, нагло, отвратительно.

Никто больше не был вправе отбирать ее счастье.

Изнутри Веритты в краткий миг поднялась звериная дикость, которую она поспешно постаралась утихомирить. Наравне с блаженными прорастали другие воспоминаниями, пожиравшие душу. Перед глазами пронеслось марево из разверзнутых тел. Внутренности вываливались наружу с густой кровью. Крики, заглушаемые хрустом костей, далеким эхом звенели в ушах. Трупы вопили онемевшими ртами. Они просили милости у безумной твари, но та оставалась глуха к мольбам.

Никто не смел тревожить ее покой. Никто не уходил безнаказанным из решивших посягнуть на то, что ей было дорого. Всего одно мгновение. Безудержный древний гнев мог лишить жизни Квилата еще быстрее.

В тот момент только заученная за столетия мантра спасла его и еще сотню жителей. Несмотря на лживые истории о себе, Нерия должна была помнить, что она все еще человек. Простые слова заполнили голову Веритты, освобождая от недостойной злобы. Туман рассеивался, и перед ней очертаниями вырисовывался Квилат Фастино, человек, которому она была всем обязана. Он смотрел в ее глаза с нескрываемым обожанием и все же не догадывался, какая жестокая борьба происходила в душе Нерии. Дикое, знакомое безумие было несопоставимо с нелепостью нерадивого друга.

Падальщицы никогда не было и не будет. У Нерии остались совсем другие воспоминания о своем прошлом.

— С тобой все хорошо? Хочешь, я отведу тебя…

— Да, я довольна, — вдохнув в стороне свежего воздуха, перебила она колдуна. Ей пришлось выдержать неловкую паузу, чтобы до конца подавить монстра внутри себя. — Мы с братьями выбираться любили на праздник подобный. Всегда это было чем-то неизменным. Весну ожидала, только бы посетить шумные ярмарки. Родной мой город был другим, но его описать я не смогу словами. Лишь чувства в памяти о нем остались, что не сравнимы с Орфоном.

Широкая улыбка расцветала на губах колдуна. Ему нравилось, когда эта женщина из другой эпохи говорила, словно персонаж из надоевшей всем пьесы. Для Нерии было странно узнать, что никто больше так не разговаривал. В этом она не собиралась уступать новой моде, ведь ей нравилась такая манера общения.

С удивлением в голосе, но почти не меняя лица, Квилат спросил:

— Я думал, ты не бывала тут. Скажи, ведь бывала? Все-таки, Орфон — древний город, и ты точно должна была застать его. Ведь потому я и нашел тебя рядом с ним.

— Все как будто случилось не со мной. Историй тех древних потеряна суть. Для меня само слово — Орфон — звучит чем-то новым, и все мне в диковинку здесь. Быть может, так оно и есть.

Не скрывая снова подступившую радость, протяжно проговорила Нерия, отворачиваясь в сторону. С трудом она могла распознать кладку старых зданий. От камня, окружавшего Орфон, до сих пор веяло древностью. Плющи стелились по стенам, забивались стволами между кирпичиками, и так процветали на протяжении сотен лет, почти достигая парапетов крыш.

Картина города отчего-то отзывалась в памяти ветром. Сильный напористый ветер завывал протяжно в мыслях и словно гром во время ливня разносился среди них. Нерия вдыхала воздух, горький и влажный. Тревожным видением остались воспоминания о месте, которое теперь называли Орфоном. Может, будь сейчас непогода, как и в тот день, Веритта смогла бы вспомнить больше.

Но если и было суждено вспомнить, то не сегодня. В ее первый день среди людей царило ясное солнце со штилем. Обрывками из разговоров прохожих выяснилось, что сегодня особенно чистое небо. Видимо, ради праздника жизни даже природа смилостивилась.

— Ничего страшного. Тебе и здесь понравится, я обещаю, — заискивающим тоном шептал Квилат. — Скоро ты увидишь мой главный подарок для тебя. Все у нас еще впереди.

Трудно было представить Нерии, что он мог еще приготовить. Вновь оказаться в суете города: в окружении смеха детей, пустых разговоров и зазываний лавочников — что могло быть изумительней этого? Таких простых мелочей жизни ей и не хватало в заточении. Там, в пустоте и непроглядной тьме не было ничего. Не было звуков, кроме собственных криков и глухих шагов. Не было еды и питья, кроме своей кровоточащей плоти. Не было солнца, которого теперь стало в достатке.

Тысяча лет, где не было ничего, кроме Нерии.

— Не стоит впустую тратить время. Нам нужно спешить на главную площадь. Там точно будет на что поглядеть. Ну так что, пошли?

Не дожидаясь ответа, Квилат потянул Нерию за собой; крепко схватил ее хрупкую руку, хотя нечасто себе позволял прикоснуться к ней. Его знакомая грубая кожа теперь ощущалась чуждой. Сам колдун воспринимался кем-то лишним. Вместо него хотелось дотронуться до неизвестных прохожих, ощутить их тепло на ладонях. Древняя узница была подобна ребенку с неутолимой жаждой познания. Для нее новый мир лишь смутно был похож на тот другой, канувший в далекое прошлое, и потому каждое чувство давалось будто впервые.

Вдвоем они вклинились в толпу, двигавшуюся в нужном направлении. Многие на их пути замечали странную парочку: сторонились бродягу, ведущего за собой оборванку. Внешний вид Квилата отпугивал прохожих сильнее, чем Нерия: растрепанная туника, на которой блестели засаленные пятна, слипшиеся волосы до плеч, сосульками спадавшие на глаза. В клочковатой бородке различался всяческий лесной мусор, который он будто не замечал. Незримой волной неприязнь разливалась по лицам прохожих, когда двое бездомных шествовали мимо них. Вылавливая негодующее внимание, Нерия понимала мысли окружающих, их восприятие, и все же получала удовольствие от недружелюбной толпы.

Центр города был переполнен: широкая круглая площадь еле вмещала жителей и гостей города. Тем не менее новые страждущие колоннами стекались с пяти главных улиц Орфона. Ярмарка, главное событие дня, была в самом разгаре. Десятки наспех сколоченных лавок торговцев приютились вдоль высоких зданий. Здесь громче всего работали зазывалы, сулящие деньги или шанс заполучить диковинки, всего-то выполнив пару абсурдных заданий. Зеваки вглядывались в товары, яростно обсуждали между собой их качество, но не горели желанием приобрести покупку, хотя было так заманчиво попробовать сладости с севера Королевства, испить вина с ближайших виноградников. У Нерии даже появлялась тяга прикоснуться к вазам и горшкам изысканных форм, но ее спаситель уверенно уводил за собой.

«Лучшие вина, лучшие ткани, лучшая посуда!» — доносилось уже в стороне. Звучало, будто здесь можно было купить лучшую жизнь.

Чем дальше они уходили от центра площади, тем становилось легче находить дорогу среди толпы. Отчетливо выделялись отдельные компании людей. Где-то в стороне две команды крепко сложенных юношей перетягивали канат, а зрители вокруг них неистово подбадривали участников.

В стороне от торговых лавок на открытом пространстве крестьяне что-то сооружали из оставшихся с зимы примятых тюков сена. Они только начали, так что нельзя было сказать, какая именно фигура должна получиться. Это занятие было смутно знакомо Нерии, хотя она сама не понимала, чем именно. Она хотела узнать у Квилата подробности, но тот словно ничего не замечал вокруг. Он продолжал ее вести за собой с таким рвением, будто они и вправду могли пропустить значимое событие.

Если все время куда-то спешить, то вероятность опоздать в другие места возрастает.

— Налетай скорее, пока не разобрали! Пестиньосы, польворонесы! Марципаны на любой вкус!

В один момент Нерии надоело терпеть своего спасителя, который думал только о своей цели. Она хотела все, до чего могла дотянуться. Окрик торговца рядом стал последней каплей. Веритта решительно остановилась посреди дороги, отчего Фастино дернулся назад. Ошарашенным взглядом он посмотрел на Нерию, продолжая крепко сжимать ее ладонь.

— Я так и знал! Что произошло? С тобой все в порядке? Тебе плохо?

— Я есть хочу, — недовольно произнесла Нерия. Люди за спиной заворчали, обходя оборванцев. — Мы идем куда-то, но ты не говоришь. Зачем спешить, ведь столько радости вокруг!

— Еще немного, дорогая. Уже скоро, и мы…

— Я есть хочу, — повторила Нерия, недвусмысленно повернувшись в сторону торгового лотка со сладостями.

По лицу Квилата можно было определить, как сильно он был растерян. Для Нерии стало неожиданностью, что подобная вещь могла смутить его. Можно было подумать, что для юного колдуна каждый человек вокруг считался за врага, отчего его не оставляло чувство опасности. То и дело его взгляд перебегал от одного незнакомого лица к другому. Если для Веритты оживленный город стал радостным событием, то для Фастино он оказался испытанием.

— Ладно, дай подумать. Дай подумать! — он чуть повысил голос, нервно оглядываясь по сторонам. Будто случайно обратив внимание на торговца, на которого указала Нерия, колдун широко улыбнулся. — Пошли, пошли. Тебе должно это понравиться.

Веритта могла поклясться, что в тот момент у колдуна возникла мысль, которая не пришлась бы ей по душе.

Стремительно они вдвоем подошли к выбранному лотку. Глаза разбегались от ассортимента: завитые трубочкой вафли, посыпанные сахарной пудрой пирожные, булки из тонкого теста, покрытые вареньем. Даже простые сухари, засахаренные в сиропе, выглядели искушающе. Но больше всего Нерии приглянулись нарезанные куски марципана, которые небольшими продолговатыми батончиками разместились белой горкой на подносе.

Указав пальцем на желаемое, Веритта оглянулась на колдуна. Он уже спешно доставал монеты; видно было, как тряслись у него руки. Бородатый торговец по другую сторону лотка неодобрительно следил, как грязный юноша протягивает ему деньги. Без единого слова сделка была совершена, и через пару мгновений Нерия смогла взять в руки заветное лакомство. Не успела она его попробовать, как Квилат увел ее в сторону.

— Теперь-то ты довольна? — произнес он, понизив голос. — Мы не должны высовываться, понимаешь? Твои выходки могут нам многого стоить!

Она будто не узнавала Фастино. Он стал еще более нервным, едва они пересекли границы города, а грубость так и лилась из него. Особенно раздражало то, что его страхи были ничем не обоснованы. Он искал то, чего нет, и этим только мешал. Она давно поняла, что в пустоте обычно ничего не скрывается.

— Нет, не понимаю и понимать не хочу, — отрезала Веритта и жадно откусила от марципана кусок.

Бесподобно. До того момента она не могла вспомнить, что значит попробовать сладкое. Это было чем-то новым для нее, но и знакомым одновременно. Последние недели подобное противоречивое чувство постоянно ее настигало. Она словно встретилась с человеком, чье лицо видела впервые, в то время как его слова звучали до боли знакомо.

— Ты вообще меня слушаешь? — немного визгливый голос Фастино вторгся в ее сознание. На миг радость от сладкого улетучилась, отчего Нерия стала выглядеть угрожающе угрюмой. Недвижимые глаза на миг стали словно у хищника. Терпения у нее теперь прибавилось, особенно после марципана, но ее недовольство колдун наконец-то ощутил.

— Ладно, молчу, — тут же выправился Квилат, закашлявшись. Он сразу стал говорить мягче, но все еще нервно. Его рука невольно потянулась к виску. — Если ты хочешь чуть больше времени провести здесь, я не против. Отнюдь, совсем. Отдыхай, развлекайся сколько влезет. Нет-нет, не совсем. Так не пойдет, так не пойдет.

Его нерешительность никогда раньше не бросалась в глаза Нерии. Однако стоило им покинуть уже ставшим родным лес, как тут же ее спаситель растерялся. То, что колдун сделал — освободил ее из заточения — никак не вязалось с тем, что он не мог взять себя в руки в простой ситуации. Теперь ей казалось, что это Квилат — забытый в этом мире мальчик, проживший в темноте не одну сотню лет. Мир вокруг пугает его, и он поскорее жаждет забраться обратно в свою пещеру.

Глава 15 : Увлеченность

— Нет, отчего же? Как по мне, это лучшее, что может быть. К чему спешить за даром твоим, если мне и сейчас хорошо? — мелодично говорила Нерия. В этот раз в ее песне неприкрыто звучало разочарование.

Квилат смотрел на нее с непониманием, будто не узнавал в женщине перед собой древнюю пленницу. Он даже перестал бесцельно оглядываться по сторонам, сосредоточенно уставившись на Нерию. Слишком сосредоточенно.

— Да… — протянул он. — Но мой подарок тебе понравится, я обещаю. Я обещаю, что ты будешь рада его получить.

Он колебался недолго; вытащил кошель, в котором оставалось не так много монет; положил его на раскрытую ладонь Нерии и накрыл своей, будто это было нечто сокровенное.

— Покупай, что захочешь, — с грустной улыбкой произнес Квилат. — Я оставлю тебя здесь, пока сам сбегаю проверить мой подарок тебе. Не волнуйся, это недалеко. Тебя это устроит?

Веритта не особо его слушала, отвлекшись на марципан, который уже доедала. Главное, чтобы ее не отвлекали.

— Конечно, я согласна. На этом месте тебя я ожидать и буду, — сухо сказала она, выглядывая из-за плеча Фастино.

Вновь молодой колдун печально улыбнулся, но не высказал вслух свои настоящие мысли.

— Вот и славно-славно. Я скоро вернусь, не уходи далеко.

Замолчав, Квилат сорвался с места, будто его спешка могла многое решить. Через пару секунд он уже затерялся в толпе. На мгновение Веритта почувствовала стыд за то, что ей на душе стало намного легче после его ухода. Все же она была перед ним в неоплатном долгу, и она явно не оправдывала ожиданий.

Но это стало неважно. Все еще было впереди. Весь мир ждал, чтобы она заново познала радость. Праздник продолжался. Чувства окружали ее. Яркие эмоции исходили со всех сторон. Все, как и должно было быть. Никто больше не мешал Нерии, оставшейся одной на краю площади, вкушать жизнь.

Только слабый голос впереди, резко отличавшийся от гомона вокруг, нарушил ее покой. Веритта напрягла свой нечеловеческий слух, пытаясь различить направление. Уверенно направившись в ту сторону, она ловко обходила прохожих, будто бы и не замечая их.

Слова звучали громче, составлялись в предложения, которые, казалось, были чужды атмосфере празднества:

-… И возопила несчастная мать в небо, проклиная любимого бога, проклиная Его справедливость. Но не знала та глупая женщина, что Глас Феникса проходил рядом с ее жилищем.

Здесь не было любопытных зевак. Наоборот: импровизированную сцену обходили, старались не замечать оратора. Но человеку было все равно, что речь его повисала в воздухе, так и не захватив ничье внимание. Голос его был нетверд: текст он помнил безукоризненно, однако слышалась обида на глухую толпу.

— И спросил ее посланник бога, отчего она так зла на Него. И не смогла она молчать, взывая к незнакомцу с мольбами.

Пожилой человек в темной робе будто говорил о себе. Он пытался вылавливать взгляды из бесконечного потока людей, но безуспешно; мотал головой из стороны в сторону, протягивал руки вперед, словно еще один попрошайка. С еле заметным отчаяньем в глазах он продолжал монолог, пока наконец не увидел ее. Нерия наблюдала за ним из толпы, медленно приближаясь. Для него она выделялась среди пестрого окружения, ее просто нельзя было не заметить.

— И тогда наказал ей Глас Феникса отдать в жертву три ночи без еды и питья, — старик продолжал с улыбкой, уставившись на единственную, кто слушал. — Поверила глупая женщина ему, и когда на третий день силы почти покинули ее, Он явился к ней в чистом пламени одинокой свечи.

Нерия знала, кто был перед ней. Достаточно много Фастино рассказывал о Едином Королевстве, о его новом быте и истории. Длинные руки ее врага далеко простерлись над землями, по которым она когда-то ходила. Нерия знала о церкви Истинного Феникса, о ее военной и духовной силе. Фастино утверждал, что вся власть была у них: людей, идущих под знаменами золотой птицы. Однако Веритта смотрела на одного из них, и в ней зародились сомнения. Она наблюдала, что здесь церковь могла властвовать лишь над умом старика.

Ей стало искренне жаль его. Веритта оглянулась на безучастную толпу вокруг себя, которая если и посматривала на одинокого монаха, то только с пренебрежением. Его не слушали, хотя он так искренне старался поделиться всем, что у него оставалось — верой в проклятого бога.

Он не знал, на что был способен его идол, и кем на деле являлся, но продолжал с трепетом говорить:

— Явилась птица ей на острие свечи! Явилась она, отдавая тепло свое оскорбленной душе. И то тепло насытило женщину, вторую жизнь подарив во служение Ему…

— Зачем вам делать подобное?

Простой вопрос смутил монаха. Еще сильнее его взволновало то, что Веритта почти вплотную подошла к нему. От неожиданности он отстранился назад, спиной упершись в стену здания. Его радость от собственной значимости сменилась страхом, который нельзя было объяснить.

— Я ведь никому не мешаю! Только несу слово Его. У меня есть все разрешения, что я…

— Но причинять вам зла я не собираюсь, — с недоумением сказала Веритта. Она попыталась выдавить улыбку, но старику она показалась хищной. — Просто я не понимаю, почему вы один и свои истории ведаете. Здесь царит праздник! Вас слушать никто не желает, к чему тогда ваши старания?

Она сохраняла видимое спокойствие, хотя чужая тревога постепенно охватывала мысли. Глаза монаха передавали неподдельный страх, оказавшийся так внезапно знакомым для Веритты. Никто здесь не мог знать, кто она такая. В древности на нее смотрели с ужасом; наблюдали могущество Падальщицы, что было подобно неконтролируемому шторму. Никто не знал, чем он мог окончиться. Никто никогда не видел, что было после него.

В этот раз страх был другим. Старик был напуган так, как когда-то сама Нерия. Самые старые воспоминания сияли ярче, стоило увидеть их в отражении чужих глаз.

— Я позову стражу, если вы не прекратите…

— Не прекращу что? — с откровенным удивлением спросила женщина, продолжая улыбаться. Она подошла чуть ближе, отчего седой монах вжался в стену.

Люди были увлечены чем угодно, но только не служителем Церкви. Праздная толпа перестала существовать для Веритты. Она хотела успокоить старика, ведь ощущала только его тревогу. Она хотела поскорее прекратить чувство, которое невольно разделяла с незнакомцем. Она хотела сделать нечто хорошее, но толком не знала, как.

— Я не причиню вам зла, — с теплотой повторила Нерия и осторожно обняла монаха. Он не старался сопротивляться, лишь остолбенел, принимая ее тепло. Она слышала его дыхание возле уха, чувствовала понемногу уходящее напряжение в его мышцах. Он будто повис на ее руках.

Веритте давно хотелось обнять не только своего спасителя. Это было так прекрасно: ощущать ближнего своего, его радость и спокойствие от прикосновения. Старик приятно пах травами, которые были некогда знакомы женщине. Его сердце стучало громко в такт ее сердцу.

Что-то в этом было умиротворяющее. Она чувствовала себя как дома.

Веритта осторожно ослабила хватку, медленно отстранилась. Монах с удивлением смотрел ей в глаза, а по щекам его катились слезы. Он чувствовал то же, что и Нерия, а значит, и для него это было впервые.

— Божественно… Как ты… Кто ты такая? — несвязно заговорил старик, на что Веритта нежно улыбнулась, но так и не ответила.

— Пойдем со мной, — сказала она, взяв послушника за руку. Он не стал сопротивляться, полностью отдавшись воле незнакомой женщины.

Оборванка осторожно плыла с монахом в людском потоке, крепко держа его морщинистую ладонь. Она обходила шумные компании, которые топтались перед торговыми навесами, преграждая путь. Нерия не оглядывалась на монаха, ведь слышала, как он молча и покорно шел следом. Пропустив несколько лавок с керамикой и одеждой, она остановилась возле уже знакомого лотка.

— Лучшие сладости во всем западном Королевстве! Налетай, народ, пока не разобрали!

Купец резко замолчал, когда увидел любопытную клиентку, близко рассматривавшую товар. Она опасно склонилась над подносом с лакомствами, готовая схватить зубами пару марципанов и сбежать без должной платы. Все покупатели в этом городе были для торговца на одно лицо, и он явно не вспомнил эту бездомную.

Как и в прошлый раз, купец молча оценивал оборванку. Его рука сама собой потянулась за веником из крепких веток, который лежал как раз на случай, если понадобится вымести всякий мусор из лавки. Например, эту странную женщину с короткими огненными волосами. Чуть погодя купец заметил кое-кого похуже.

— Эй, дурачок! Ты чего тут ошиваешься? — рявкнул торговец сквозь густую черную бороду. Веритта резко подняла на него взор, сначала не понимая, к кому он обращался. Оглянувшись на монаха, который неотрывно следил за каждым ее движением, она поняла, что к чему.

— Ты оглох, что ли? Пошел прочь от моего товара и свою побирушку забирай с собой! Мало вас тут развелось, птичников!

Но послушник не слышал брани. Он был заворожен Вериттой, находясь будто под гипнозом. Все его чувства иссохли, когда он перестал держаться за ее руку. С приоткрытым ртом он не сводил глаз с незнакомки, отчего ей стало не по себе.

— Ну все, старик. Я тебя предупреждал, — крупный торговец стал обходить лотки, угрожающе подняв сучковатый веник.

— Постойте, я заплачу, — резко вступилась Нерия, поспешно вытаскивая несколько монет. Незамедлительно послышался звон, который чуть охладил недовольство. Торговец взял один золотой, покрутил в руке, к чему-то приглядываясь, и с брезгливостью вернул обратно. Угрюмо хмыкнув себе под нос, он сдержанно продолжил:

— Выбирайте, что хотите, и катитесь отсюда. Моя лавка — не богадельня. Вам ведь в церкви это должно быть знакомо.

***

Веритте все еще было неспокойно. В голове то и дело крутились последние события. Она ведь ничего плохого не сделала: лишь пыталась быть обходительной и терпеливой, но люди вокруг будто ожидали от нее худшего. Может, за сотни лет в пустоте она идеализировала прошлое, забыв, насколько простые люди могут быть жестоки друг к другу. После стольких страданий она не забыла добро, и потому хотела дарить его всем несмотря ни на что.

Если она своим присутствием доставляла кому-то проблемы, то можно было просто уйти. Так Нерия и поступила, уведя за собой с площади старого монаха. Сама не зная, куда идти, она вывела служителя церкви в тихий двор, где их словно ожидала пустующая скамейка. Пара любопытных глаз недолго наблюдала за ними из открытого окна здания напротив. Шум города здесь стихал, поднимаясь в небо, а не распространяясь по улочкам. Усевшись на деревянную приземистую скамью, можно было расслышать, как рядом скрипят ветви кустов, растущих возле стен. Со дня на день они должны были полностью покрыться зеленью.

После возни на площади здесь было непривычно пусто. Стало легче дышать, и можно было спокойно собраться с мыслями. Прикрыв глаза, Нерия глубоко вздохнула, который раз наслаждаясь окружающей ее жизнью. То было затишье, которое, как она надеялась, никогда не сменится бурей.

Пожилой служитель все никак не решался хоть что-нибудь сказать, продолжая перебирать в руке небольшой продолговатый кусочек марципана. Пару раз он отводил взгляд, беззвучно открывал рот, отчего казался застенчивым парнем на свидании. Нерию это даже позабавило: ей вспомнилось, как все ее ухажеры вели себя первое время подобным образом.

В следующий раз, когда старик обернулся к ней, Веритта снова тепло улыбнулась ему. Нельзя было не растаять от ее светлого лика, и потому послушник расплылся в улыбке, стыдливо показывая черные проемы на месте пары зубов. Когда она накрыла его ладонь своей, то монах и вовсе размяк.

— Я никогда раньше не ощущал такого блаженства, такой теплоты, — еле слышно заговорил старик, справляясь с учащенным дыханием. Почувствовав себя неловко, он нервно сглотнул. — Почему именно я… Почему вы это делаете?

— Просто вы одиноки, и вас я понимаю. Не могла бросить наедине с пустотой в сердце вашем, — сказала Веритта и взглядом указала на марципан в его руке. — Попробуйте. Это действительно вкусно.

Словно подавая пример, она принялась за свой кусочек лакомства. Как она могла прежде жить без такого! Она была готова скупить марципан со всего мира, чтобы только есть его днями, а может и неделями.

И все же как бы ярко не ощущался вкус, он не казался ей чуждым. Давно забытое скользило на границе ее воспоминаний. Веритта зажмурилась, чтобы не сбить мимолетное наваждение. Понять свои чувства, не потерять нить, сотканную из них. Она любила есть сладкое, хоть ей и запрещали в юном возрасте. Туманные лица ушедших родных окружили ее на мгновение, чтобы потом раствориться в пустоте.

Когда Веритта открыла глаза, ей показалось, что солнце опустилось еще ниже к горизонту. Должно быть, она отключилась на некоторое время. Это было для нее не впервой. Такие приступы стали повторяться чаще, и Нерия не могла решить для себя: так ли нужно было ей все вспоминать.

Опомнившись, Веритта резко встала со скамьи, так что со стороны раздался удивленный вздох. Странно. Она посчитала, что старик давно ушел. Его взгляд стал более осмысленным, не таким фанатичным как прежде.

— Думал, что вы уснули. Вы знаете, что вы настоящее чудо? — неожиданно спросил монах. В его руке все еще был мятый марципан.

Нерия не могла скрыть удивление. Она чуть рассмеялась, прикрыв ладонью губы.

— Я такая же, как и люди вокруг. С чего у вас такие мысли?

— Странно, если вы этого не замечаете. Вы просто не можете принадлежать этому миру, — серьезно заговорил монах, отчего женщине стало не до смеха. — От вас исходит настоящая жизнь, которую я давно не видел в жителях этого города. Я каждый день выхожу на улицу, пытаюсь достучаться до них. Они забыли Его милость, будто стали слишком приземленными. Даже не думают, ради кого живут, и как их действия отзовутся на смертном одре.

— Разве они стараются не для себя? — Веритта вернулась на скамейку. — Ведь каждый вправе делать то, что для себя рассудит нужным. То, что говорили вы прохожим — это было не вашим ли желанием?

— Это желание Его, Истинного бога. Это мой долг — напоминать людям о доброте Его, о справедливости пламенной, о взгляде вездесущем, что…

Монах заговорил безостановочно, будто произносил заученные тексты. Не было ни одной мысли, которая могла принадлежать самому старику. Он затих, обнаружив усмешку на лице девушки.

— С чего стремление у вас такое к рабству? Пред кем хотите падать ниц и других звать к поклонению? — говорила Веритта так, будто была обижена. — Эти люди вокруг — они счастливы и без ваших учений. Так будьте и вы свободней от мыслей чужих. Радуйтесь небу, что раскрылось над вами.

Словно подтверждая свои слова, Нерия подняла взгляд к чистому небосводу. Невозможно было привыкнуть к тому, сколь бесконечно было пространство над головой. Сознание узницы летало далеко наверху, в то время, как монах рассказывал о себе и своей жизни. Он рассказывал ей о том, как посвятил себя Пламенному богу, а Нерия не смела его перебивать. Были тяжелые годы, которые монах переживал с молитвой на устах. Было и радостное время, за которое он был благодарен Ему. Ни секунды он не жалел о своем выборе, помогая людям словом и делом. Беспрекословно верил каждому слову церкви, ведь знал, что был на правильной стороне, даже когда солдаты пришли силой подавить недовольства жителей.

Старик говорил долго, и было неожиданно, когда он внезапно замолчал. Тишина вернула Веритту на землю, обратив ее внимание на послушника.

— Вы тоже не согласны со Священным писанием, я это понял, — на одном выдохе сказал старик. Он уставился на каменную плитку под ногами, всеми силами скрывая разочарование. — Знаете, я всю жизнь прожил в Сопироне, столице мира. Каждый день я видел настоящее чудо — Его пепел. Я чувствовал единение с ним, жизнь, которую он дарил, даже спустя века. Прошло не так много времени, как меня выслали сюда, в Орфон. И сколько бы я ни старался вместе с братьями образумить паству, все бесполезно. Этот город забыл настоящую истину Его. Никто здесь не задумывается об учении Феникса, словно не понимают его. Люди слышат слова из Послания Пламени и сразу накидываются на нас с криками, жалуются на свою жизнь. Им бы только посетовать о долгах, о высоком оброке. Жители вспоминают все прегрешения и неудачи и обвиняют во всем только нас, церковь.

Монах замолчал на несколько секунд. Морщины на лбу проступали отчётливее, когда он хмурил лицо. Ему было трудно произносить то, что уже давно зрело в его мыслях.

— Они забыли о самом Фениксе. Для них существуют только люди у власти, — монах обернулся к Веритте, которая с сожалением наблюдала за ним. — Но ведь люди не могут быть такими чистыми духом, как Он. Я пережил только одну зиму в Орфоне, но чувствую себя паршиво, будто состарился на десяток лет. И неожиданно для самого себя сегодня я почувствовал жизнь, тепло, которое мне сложно с чем-то сравнить. Это чувство будто из детства, когда мать водила меня на службу в собор. Тогда я ощущал, что есть нечто великое, чего мы не можем постичь, но к чему должны стремиться. Я знал значение смерти, и в тот день у меня появилась надежда, что она не прервет мое существование. Я всегда буду жить: сначала здесь, а потом под крылом Феникса. Сегодня я снова почувствовал нечто подобное. Возможно, не все потеряно для заблудших, и они смогут познать Его милость.

Нерия не смела прервать монаха, с сожалением понимая его. Такие личности, как он, сами были потеряны. Они верили в чудо, которое не могли отличить от действительности; держались за собственные чувства, но не задействовали разум. Нерия знала правду, ведь была свидетельницей ее. Верующим не нужна истина, которая отличается от их собственной. Сколько ни приводили бы фактов, глупцы будут верить в истлевшую бумагу, полную лжи. Они родились в мире, где было принято считать те писания за Истину. Разве их вина в том, что проторенный путь оказался ложным?

Как-то Фастино рассказывал, что последние годы в Орфоне не особо жаловали власть Феникса, хотя за его пределами вера в Пылающего Бога была крепче. Веритта представляла десятки тысяч глупых людей, как этот старик, которые верили в то, чего никогда не было. Разве им нужна правда, чтобы быть счастливыми?

За столько веков Феникс глубоко пустил корни, и одна забытая всеми женщина была не в силах его сломить. Но разве ей самой действительно это было нужно?

— Вы, должно быть, подумаете, что я выжил из ума, — откровенно заговорил служитель церкви, неловко улыбаясь. — Если так посудить: дряхлый старик выкладывает душу красивой незнакомке, хоть вы об этом не просили. Но знаете, в какой-то момент я решил, что вы и есть посланница Феникса. Сложно не подумать об этом: от вас исходит жизнь, которая могла существовать только у Него.

Эти слова от другого человека разозлили бы Нерию, но как можно было злиться на пожилого монаха, который многое пережил и все равно стремился творить благо? Он был добр, искренен в своих мыслях. В его чувства, вдохновленные лживым идолом, хотелось верить, но она знала правду. Поделиться ею значило втоптать в грязь все, чем дорожил старик. С грустью Веритта произнесла, потупив взгляд:

— Но я такая же, как и все остальные. Я лучше, чем ваш бог, и я уверена, что и вы тоже.

Ее слова звучали приятней заученных текстов. Служитель церкви лишь еще раз снисходительно улыбнулся.

Да будет так. Пусть люди живут своими жизнями, как сами того пожелают.

Веритта с легкостью поднялась со скамьи и встала напротив монаха. Склонившись над ним, она опустила руки на его плечи и поцеловала морщинистый лоб. Древняя дьяволица, которой пугали детей, в последний раз тепло улыбнулась старому послушнику и пружинистым шагом направилась в сторону оживленной площади. Монах словно сиял от радости, забыв обо всех тревогах, которые его мучили всего несколько секунд назад. Он еще некоторое время сидел на скамье, ни о чем не думая. В голове была лишь безмятежность, которой он не мог найти объяснения.

Для настоящего счастья иногда было достаточно и неведения.

***

Едва став частью густой толпы, со всех сторон Веритта ощутила людей: их дыхания, сердцебиения, слова. Несмотря на это, она четко различила запах Фастино. Будь запахи красками, среди прочих ароматов он выделялся бы ярким цветом охры.

— О пламя! Где? Где ты была? Я уже несколько раз обошел всю округу! — колдун налетел на нее, тут же заключая в объятья. — Мы ведь договаривались встретиться в условленном месте! Что, если бы с тобой что-нибудь случилось?

Запаха Фастино было слишком много. Веритта старалась держать дистанцию, разведя в стороны худые руки.

— Я отошла лишь на мгновение. Ни к чему такие возмущения.

— Да как же! — не унимался Квилат. Взяв спутницу за плечо, он направился в сторону от прохожих, нашептывая бессвязные звуки. Кроме Нерии его все равно никто не стал бы слушать. — Церковники, они же повсюду. Они как уши и глаза Феникса! Эти дураки ведь ничего не понимают, ничего не знают! Они могут убить тебя.

— И потому я только что с одним из них сидела на скамье. Довольно милый был монах. Их бояться ни к чему, — спокойно сказала Веритта, отчего у Квилата глаза на лоб полезли. Он надеялся, что его спутница шутит, но она даже не улыбнулась. — Ну, так и чего ожидаем мы теперь?

Нерия прошествовала дальше по одной из улиц, в то время как опешивший колдун пытался справиться с сумятицей в голове. Через пару секунд он догнал Нерию и снова взял ее за руку.

Вглубь во дворы, вниз по короткой каменной лестнице. Здесь встречались подвыпившие компании, которые кутили с прошлого вечера; старики и полные женщины, сидевшие одиноко на ящиках или обшарпанных скамейках. Скучающие люди выглядывали из окон, и каждый их взгляд был ощутим для Нерии.

Она все еще не понимала, куда вел ее спаситель, но даже не думала спросить его. Ей надоело всякий раз оставаться без ответа. Вместо этого она старалась взором ловить каждую деталь города, что попадалась на их пути. То и дело приходилось выходить на перекрестки, на которых стояли столбы с названиями улиц. Буквы на деревянных табличках были ей смутно знакомы. Нерия лишь вскользь понимала написанное, в то время как Фастино быстрым шагом устремлялся в новый двор. Похоже, что письменность со временем преобразилась, но сохранила основные черты.

Колдун все дальше уводил Нерию от оживленного центра, и окружение становилось будто заброшенным. Дорожную кладку размыло от времени, и сорная трава пробивалась между кирпичиками. Улицы петляли, было трудно запомнить дорогу. Веритта успевала замечать немногое. Стена одного их зданий на их пути вся покрылась ковром зеленого мха. Странный на вид кабак: его входная дверь была открыта, и оттуда доносились грубые крики. Двое небритых щуплых мужчин вышли наружу и проводили Нерию улюлюканьем. Скорее из интереса она оглянулась, но не придала значения их провокациям.

Пройдя неблагополучный район, странная пара вышла на широкую улицу. Дома здесь больше не жались друг к другу. Похоже, тут жили горожане побогаче. В клумбах вдоль улицы зеленели молодые ростки. Где-то в отдалении звучали детские голоса и виднелась пара силуэтов. Завидев незнакомцев, они быстро скрылись из виду, словно испарившись.

— Нам сюда. Приготовься, — сказал Фастино, резво направившись к неприметному каменному зданию. Стены его выцвели, и некогда яркая бирюзовая краска превратилась в блеклые пятна на стенах. Деревянные створки на окнах были забиты — и похоже, что давно. Несмотря на общую обветшалость, входная дверь была массивной и железной, покрытой ржавчиной лишь ближе к земле. Возле нее валялись сломанные доски с торчащими серыми гвоздями.

Неожиданно Квилат отпустил руку Нерии и всем телом глухо врезался в железную дверь. Он оглянулся через плечо на рыжеволосую девушку и криво улыбнулся, должно быть считая свою выходку смешной. Нерия не стала ему подыгрывать, с подозрением ожидая его сюрприза.

Послышался скрежет. Квилат провернул длинный ключ в замке. Он специально закрывал собой замочную скважину, продолжая нервно всматриваться в обе стороны улицы. Еще пара усилий, и колдун с облегчением выдохнул. Дверь медленно отворилась вовнутрь, неприятно заскрипев петлями. Фигура спасителя нырнула в открывшийся темный проем, с эхом ступая по деревянному полу.

Стоя в нескольких шагах от входа, Веритта почуяла, как пахнуло чем-то затхлым. Внутри определенно была сырость и многолетняя плесень. Небольшие облака пыли, подсвеченные лучами солнца, вырывались наружу. У Нерии не было никакого желания входить внутрь, однако заискивающее лицо Квилата появилось в проходе. Она не смогла ему отказать и зашла в запустелый дом.

Темно. Из-за забитых окон мало что различимо. Свет из-за спины Веритты был единственным освещением. Девушка сделала еще один шаг вперед, ступив в кромешную темноту. Холод, укрывавшийся от ясного дня, ложился на кожу.

Так до боли знакомо.

— Мы пришли, — с облегчением сказал Фастино. Он стоял чуть позади Нерии, довольно скрестив руки на груди. — Прошу любить и жаловать: наш собственный дом в Орфоне! Ты только посмотри, как же здесь здорово!

Грязь на деревянном полу, давно засохшая. Старый стол с парой стульев, на которых лежал толстый слой пыли. Пара пустых шкафов, раскрытых настежь. Голые белые стены, безликие, лишенные любых деталей. Обрывки бумаг на полу, сваленный по углам сырой мусор. Здесь царило запустение, присущее местам, которые покинули в спешке.

Пробегая взглядом по пустой комнате, Веритта пыталась понять смысл происходящего. Под босыми ногами попадалась мелкая крошка, больно впиваясь в ступни. Знакомые образы не хотели покидать ее голову, отчего сознание начало уходить в окружавшую тьму.

— Что здесь забыли мы, Квилат? Иль это розыгрыш таков? — слабо произнесла Нерия. Она попыталась опереться обо что-нибудь, но рука повисла в пустоте.

— Что здесь непонятного? — с безмерной радостью говорил Фастино, поднимая распростертые руки. — Это теперь наш дом! Отныне мы покинем лес и будем жить как нормальные люди. Стоит немного прибраться, найти кровать, остальную утварь. Мы переживем не одну зиму здесь вместе! Разве тебе это не нравится?

Слова спасителя злобным эхом отдавались в полупустой комнате. Нерия потеряла дар речи. Ее рассудок не справлялся с чувствами, которые вытаскивали из ее памяти бесконечные страдания. Знакомый запах тюрьмы раздирал ноздри. Стены давили, потолок с полом расходились в стороны. Слабая дрожь проходила по телу, а глаза видели совершенно иную пустоту — ту, что была в ее памяти. Нерия подалась назад, не веря в происходящее. Ей хватило сил только произнести:

— Я не могу так.

— Но… Но мы ведь мечтали об этом! Ты ведь хотела этого! — в голосе Квилата уже слышалось сомнение, которое смешивалось с нарастающей паникой. Он подступал к ней из темноты, резко жестикулируя. — Снова жить как прежде. Снова быть человеком. И это все моя, моя заслуга, понимаешь? Этот дом давно покинули мои коллеги, но я нашел его. Я не забыл о нем. Это наш шанс, Нерия! Мы не должны его упустить!

Задыхалась от смрада. Нужен свет, хоть какое-то движение воздуха. В этой заброшенной комнате все напоминало о прошлом, которое она не хотела повторить.

Забвение. Тьма. Неволие.

Пот каплями проступил на лице. Дыхание участилось, стало громким. Это ведь был просто заброшенный дом, полный грязи и пыли. Стала мучить жажда, которая продолжалась несколько веков. Это была не ее могила. Нерия всегда могла уйти куда угодно.

Никакой надежды.

Услышала крик, сходивший с ее собственных уст. Единственный голос в этом доме принадлежал ей. Все бесполезно, все напрасно. Пальцы впились в волосы, сдавливая череп, но боль разрывала изнутри на части. Тьма перед глазами рассеивалась, уступала место слепой белизне.

Нерия вдруг снова стала ощущать себя. Первым к ней пришло облегчение от того, что вернулось дыхание. Она была снаружи, в блаженном свете прекрасного дивного мира. Свобода, такая желанная. Ненавистные воспоминания таяли. В который раз Веритта надеялась, что больше они не вернутся. Она сидела на коленях перед пустым блеклым домом и успокаивала себя, что никто не сможет ее удержать в этом месте.

В темном проходе молча стоял Квилат. Солнечные лучи падали на его грудь, а лицо было скрыто тенью здания. Его холодный взгляд говорил многое, больше, чем если бы он снова начал истерить. Он молчал. Его глаза говорили только одно.

Предательство.

Но ведь все совсем не так. Нерия попыталась встать, но миражи прошлого полностью ее истощили. Едва двинувшись, она чуть не завалилась набок, но вовремя оперлась рукой о мостовую. Ей хотелось рассказать о своем наваждении, но столько мыслей смешалось воедино, что не хватало слов объясниться. С каждым новым выдохом узница произносила нечто несвязное, и в итоге перестала даже пытаться.

Ей подали руку. Снова Фастино оказался рядом. Опершись на него, Веритта нетвердо поднялась, стараясь не встретиться с ним взглядом. Через пару секунд ее дыхание вернулось в норму, и мышцы перестали ныть. Глупое наваждение свалило ее с ног, и ей это совсем не нравилось. Не стоило больше вспоминать прошлое, если оно причиняет лишь страдание.

Квилат по-доброму спросил у Нерии о ее самочувствии, отряхнул ее одежду. Неожиданно для нее колдун спокойно улыбнулся, когда она снова заговорила с ним. Решив, что здесь больше нечего делать, они вдвоем направились на ярмарку. До конца дня колдун не задал вопрос, который так и рвался наружу. Лед в его глазах остался на всю его недолгую жизнь.

Глава 16 : Растерянность

Кассии было тревожно. Не смогла толком выспаться: всю ночь только и делала, что ворочалась на кровати в скромной комнате. Свечу она не тушила: уже привыкла засыпать при свете слабого огонька. На стенах плясала тень от ночной бабочки, которая будто пыталась дотронуться до пламени, неистово кружась вокруг него. Черный силуэт на деревянных досках то увеличивался, то почти пропадал из виду. Колдунья следила за этим представлением, а в голове ее не было ни одной мысли. Свеча уже превратилась в бесформенную лужу воска, а гнетущая пустота в душе все не давала покоя.

Это чужая кровать под ней. Это чужие стены вокруг нее. В кои-то веки Кассия хотела уснуть в месте, которое она могла посчитать своим домом.

На рассвете Кассия с трудом поднялась с постели. Посреди ночи она несколько раз просыпалась и посматривала в сторону окна, боясь опоздать к назначенному часу. Монфат Гравис наказал быть на рассвете. Ее вряд ли станут дожидаться, случись что непредвиденное.

Когда чародейка вышла из трактира, по привычке накинув капюшон, ее сразу окатил прохладой весенний рассветный ветер. О спину стучал походный мешок. Сапоги ступали по чужим следам в мерзлой грязи. Все окружение располагало к спокойствию. Облегчением для Кассии стало и то, что по пути никого не встретилось. Ей лучше было оставаться наедине с собой после шумных гулянок, неважно, участвовала она в них или просто была их свидетелем. В равной степени ее бесило такого рода веселье.

За невысоким забором виднелись крыши телег. Едва Кассия выскользнула из калитки, возничие обоза, сновавшие между повозками, оглянулись в ее сторону с большим неодобрением, чем обычно. От такого пристального внимания стало неловко. Кассия поспешила к крупному толстяку, на котором примечательно смотрелась соломенная шляпа.

— Дорогуша, вот и ты здесь! — простодушно произнес Монфат. Его ладони покоились на широком ремне, будто придерживая штаны. — Ты как раз вовремя. Мы уже почти готовы двинуться в путь. Можно сказать, только тебя и ждем. Однако перед отъездом я хотел кое-чего с тобой обсудить. Давай отойдем, чтобы другим не мешать.

Впервые за всю дорогу Кассия заподозрила в веселом Грависе знакомые ей в людях черты. Кажется, он все же хранил свои мысли далеко от выказываемых чувств.

Вместе они шли в конец длинного обоза. Сначала Монфат завел знакомую беседу о пустых будничных вещах: о том, как спалось, как Кассия отдохнула после дороги. Как обычно в таких случаях, чародейка вяло отвечала, все еще стараясь говорить вежливо и заинтересованно. Про себя же она отметила, что Гравис не слушал ее, перекидываясь фразами с остальными кучерами обоза, которые попадались по дороге. Он одновременно с особой доброжелательностью расспрашивал о личных делах девушки в трактире, иногда оборачивался к началу обоза, махая кому-то рукой, и, как ни в чем не бывало, продолжал сетовать на дурное пойло в «Утопленнике».

Монфат Гравис был не так прост, как показалось колдунье. Интуиция тревожно звенела о том, что вот-вот должно было случиться нечто плохое. Ее наблюдения — всего лишь мелочи, но они говорили о многом, в том числе об истинных мотивах человека.

Они дошли до последней повозки, где никого рядом с ней не наблюдалось. Прекрасное место, чтобы обсудить то, что вряд ли могло понравиться Кассии.

— Дорогуша моя, как и было условлено, я привез тебя к «Утопленнику», — заговорил Монфат подозрительно тихо. Он положил руку на плечо девушке, уводя ее ближе к запряженным лошадям. Те нетерпеливо фыркнули в сторону людей. — Я так понял, ты сделала то, что тебе было нужно, но вот только мы не договаривались, что с тобой будет попутчик.

Значит, Рассиль сдержал слово. С самого начала чародейка иногда поглядывала по сторонам, выискивая снежного эльфа. Она уже рассчитывала, что снежный эльф прислушался к голосу разума и заблаговременно убежал подальше от мутной работы.

— Мне казалось, что мой… отец должен был упомянуть, что я возьму с собой охрану.

— Отец, конечно, — с особым нажимом повторил Гравис. Он усмехнулся, стараясь не смотреть ей в глаза. — Твой «отец» Силон мне давал только два поручения: доставить тебя сначала сюда, а после — в Нинген. Доставить только миловидную девушку со своими тараканами в голове. Ни о каких наемниках и головорезах не было и речи, ты ведь меня понимаешь?

Кассия уже догадывалась, к чему клонил Монфат. Голос его был неуверенным, а сам купец усердно гладил круп темной лошади, будто к нему и обращался.

— Эльф не доставит вам трудностей, обещаю, — с притворным вздохом сказала Кассия. — Хотите, он будет ехать не вместе с обозом. Скажу ему держаться в стороне. Поверьте, вы его даже не заметите.

Кучер в соломенной шляпе плавно покачал головой в знак согласия. Он сжал губы, решившись все-таки повернуться к девушке. Монфат словно извинялся перед кем-то еще, смотря сквозь Кассию.

— Я согласился тебе помочь, потому что не видел в этом большой проблемы. Того же нельзя сказать о моих коллегах: они не слишком-то разделяют такое мнение. Феникс не даст мне соврать, все как один мне твердили: опасное время сейчас, чтобы путешествовать таким одиноким девушкам — накличет беду на себя и других.

Рот Кассии чуть приоткрылся, а брови сошлись на переносице от негодования. Монфат игнорировал ее, продолжая:

— Да, за последние годы стало спокойней на дорогах. Жить вообще стало на порядок безопаснее после этой зимы. Всего-то нужно соблюдать законы, и тогда никто тебя не тронет, так ведь? На главном тракте стало больше патрулей, но ты ведь не заметила их, правда? Ты все время спала среди бочек и даже не думала, что совсем рядом с тобой проезжали воины церкви.

Он не старался ее обвинить в чем-то: просто говорил, как есть, почти беспристрастно. Кассии нечего было сказать в ответ. Ее лицо чуть подрагивало, ведь она догадывалась, что Гравис скажет дальше.

— В общем и целом, я принял решение, что больше не хочу рисковать. Инфантий снова задумал какую-то авантюру, а сейчас его выходки могут дорого мне стоить. Сначала я думал, что здесь не будет ничего сложного: привезти девчушку в город, что тут такого…

— Вы оставляете меня одну, — холодно сказала Кассия, прожигая взглядом добродушного толстяка. — Прекращайте лизать себе зад и начните говорить прямо.

Послышался тяжкий вздох кучера. Гравис наконец-то посмотрел на девушку, но не смог долго удержать взгляд. Ему было стыдно от собственных мыслей, отчего он выглядел жалко. Это только разозлило Кассию, она видела лицемера насквозь.

Трус, вот кто он. Ему было страшно даже показать свои настоящие чувства; он только делал вид, будто нет выбора, и ситуация изменилась. Чушь! Учитель Инфантий должен был его обо всем предупредить, разъяснить каждую деталь. Не исключено, что ранее они даже договорились, чтобы Монфат доставил Кассию обратно в Сопирон. Однако, у торговца были свои планы, а лишний раз отказывать кому-то он не решился. Сомнений не было: едва вереница телег пропадет за грядой деревьев, как тут же жирный увалень с облегчением вздохнет, а после будет травить радостно байки о том, как глупая девка сама отказалась от помощи и все испортила.

Кассии хотелось плюнуть ему в лицо: в эти поросячьи глаза, которые все еще выражали сожаление. Гравис мог обмануть своей доброжелательностью кого угодно, но только не ее.

— Прости, дорогуша, но я не могу рисковать. Так уж получилось… — замямлил Монфат, но колдунья резко его перебила, выставив указательный палец перед его носом.

— Заткни. Свой. Гребанный. Рот, — с паузами Кассия рявкнула так, что толстяк отшатнулся и непроизвольно втянул живот. Не думала чародейка, что с его формами такое возможно. — Если ты еще хоть что-нибудь, хоть одно слово скажешь, я тебе кишки в клубок сверну, отчего еще неделю от запора страдать будешь.

Конечно, Кассия немного приврала. Если бы ее угрозы исполнились, купец скорее всего умер бы от боли. Но здесь и громких слов хватило, чтобы дружелюбный Гравис показал себя во всей красе: застыл от страха, того гляди наделает в штаны; сжал нервно челюсти и смотрел хрупкой девушке в глаза, ожидая подходящего момента, чтобы запрыгнуть в повозку и умчаться прочь.

В отличие от сказок, в существование таких людей Кассия верила: в душе полных грязи, которая под собой скрывала еще худшее.

Как же ей все надоели. Если она вернется в свою укромную коморку, то обязательно заведет кота.

— Не знаю, насчет чего конкретно вы договаривались с Инфантием, но было это точно не за простое «спасибо», — колдунья чувствовала себя уверенней, повысив голос. — Вы, любезный Гравис, разрываете сделку, а за несдержанные слова нужно платить.

— Дорогуша, ну ты сама подумай! Откуда у меня могут быть деньги? — с нервным смешком сказал Монфат и тут же пожалел об этом. Лицо Кассии стало мрачнее любой грозовой тучи.

— Вы же не оставите просто так несчастную женщину на дороге?

Ее слова прозвучали не как вопрос. То было требование, выполнения которого было не избежать. Монфат захлопал себя по пустым карманам штанов, с удовлетворением показывая, будто ничем не мог помочь. Такой ответ не удовлетворил чародейку. За все время в поездке она многое замечала, хоть кучер был другого мнения.

Требовательно Кассия указала взглядом на его ботинки. Теперь ему было не отвертеться. Послышалась тихая ругань. Кряхтя, толстяк наклонился, задрал штанину и неспешно вытащил небольшой кошель. Пухлые икры мужичка стали с виду чуть уже.

Торговцы на дороге были по-своему изобретательны.

— Значит, во столько оценили вашу работу? — сказала Кассия с издевкой. Ей в ладонь отсыпали скудную горсть монет. — Неужели вы настолько жалкий человек? Я думаю, вас совсем не уважают, добродушный Гравис, а это подло с их стороны.

Язвительность слетала с губ чародейки, не без удовольствия для нее. Капли пота проступили на лице Монфата. Скривившись, он, вместо того, чтобы отсчитать еще монет, вручил весь кошель. Даже сквозь его страх ощущалось негодование.

— Это все. Ни монеты больше, — расставание с деньгами далось Гравису с трудом. Он озлобленно затараторил, вглядываясь в начало обоза. — Мы в расчете. Теперь тебе нечего мне предъявить, так что катись на все четыре стороны, чтобы я тебя не видел больше.

— С удовольствием, великодушный Гравис, — чуть склонив голову в поклоне, проговорила Кассия. Она демонстративно отошла, освобождая дорогу. Монфат долго не заставил себя ждать и быстрым шагом направился прочь. Вслед ему чародейка бросила: — Я обязательно вспомню о вашей доброте и помощи, если встречусь со служителями церкви.

Колдунья заметила, как невольно вздрогнул толстый купец. Ловко взобравшись на ближайшую телегу, Монфат махнул коллегам впереди.

— Трогаемся, друзья! Никого больше не ждем! — прокричал Гравис с такой радостью, словно звал друзей на праздник. Такому искусству менять маски на людях, когда внутри бушевали чувства, стоило позавидовать. Кассию же распирала злость к окружающим, так что сейчас ей было бы трудно стать за секунду доброжелательной собеседницей.

Прислонившись к забору, с ненавистью Кассия наблюдала, как запряженные телеги двинулись в путь. Походный мешок стал будто тяжелее, и потому теперь лежал у ее ног. Худощавый кучер приветливо махнул в ее сторону, залезая на козлы последней повозки. К чему была такая любезность? Кассия не могла припомнить, видела ли вообще его раньше. Тихо сыпля проклятьями, она плюнула в сторону дороги.

Пускай едут. Всюду были трусы, которые не могли быть честны даже перед собой; не могли признать собственных желаний, врали себе и другим, и все из-за страха, что будут выглядеть не в лучшем свете. История показывала: рано или поздно такие храбрецы либо оставались по уши в дерьме, либо убегали, поджав хвост. Далеко за примером идти не надо.

И о чем только думал Инфантий, доверив поручение столь ненадежному человеку? По этому поводу у Кассии было столько мыслей, что она не могла остановиться на одной из них. Может, она и сама виновата, что не сразу увидела в Монфате гнильцу, но учитель-то должен был тщательней выбирать, все-таки не первый раз с ним имел дело.

Все менялось. Вдруг когда-то и Гравис был верным другом, к которому Силон мог запросто обратиться. Это Кассия вряд ли скоро узнает, хотя смысла в подобных знаниях было мало.

Чародейка взглядом провожала обоз, покидавший трактир «Утопленник» без нее. Пыль клубами поднималась в воздух от копыт и колес. В утренней тишине среди далекой трескотни ранних пташек шум от повозок звучал как лавина. Пусть же они все перевернутся со своим товаром, Кассия только рада будет.

Уже и не хотелось ехать дальше. От злобы, которая медленно растворялась, слабело тело. Сползая вниз по забору, Кассия села на придорожную желтую траву, пережившую зиму. Спрятавшись от лучей восходящего солнца за невысоким забором, она почувствовала свежесть. Скромный дорожный скарб все еще лежал рядом.

Момент покоя и тишины, с которым чародейка не знала, что делать. Нужно было продолжать путь, но уже руководствуясь собственным планом. Она почти что придумала его, когда грозила Гравису какой-то ерундой. То, что он повел себя как трусливая свинья, в целом ничего не меняло. Нинген никуда не пропал, а добраться до него отсюда не так сложно. Особых трудностей не предвиделось, однако неприятный осадок на душе все же остался. В последнее время люди, которые обещались помочь, только и делали, что забывали о своих словах. В такие моменты сложно было сохранить веру в окружающих, но как можно жить без нее? Печальней всего, что с ней чаще разочаровываешься в происходящем.

Мгновение слабости, которое можно было себе позволить, кончилось. Осторожно встав с земли и закинув на плечо свои вещи, колдунья еще раз задалась вопросом: где, Бегемот его раздери, пропадал этот эльф теперь? Почему-то жирный Монфат его увидел утром, а ей не довелось. У девушки было еще много слов, которые она хотела высказать Рассилю в лицо. Если только из-за него обоз ушел без Кассии, то ему точно несдобровать.

Да и пошли они все в пламя. Она сама могла со всем справиться.

Денег, которые ей отдали, оказалось немало. Странно, что Гравис все же решился расстаться с такой суммой. Не исключено, что Инфантий заплатил ему куда больше, но теперь это не так важно. Теперь Кассии хватало денег сразу на нескольких хороших скакунов.

Плевать на все. Она сама разберется с поручением, и уже через пару дней будет в Нингене. Оставалось только не привлекать к себе внимание, беречь силы, чтобы снова не раскрыть свой истинный облик. Не было ничего такого, чего Кассия не могла добиться самостоятельно.

В конюшне стоял шум, состоявший из фырканий, редких ржаний да топота копыт. Почти все стойла были заняты, и Кассия надеялась, чтобы найдется хотя бы одна лошадь на продажу. Однако обратиться было не к кому: прислуги здесь не наблюдалось. Скорее всего они беспробудно спали, привыкшие к шуму.

Дверь в жилую пристройку была чуть приоткрыта, откуда доносились человеческие голоса. Кассия слегка удивилась, услышав знакомый говор. Она попыталась не выдать себя, чтобы сначала рассмотреть комнату. В небольшой проем был виден старый дубовый стол, который, скорее всего, списали сюда за негодностью. На него локтями опирался снежный эльф, и его ничуть не смущало то, что стол под ним ненадежно пошатывался. Напротив сидел человек, похожий на работника конюшни. На его рубахе проступили темные пятна пота, к которым прилипла солома.

— Ах, это вы, фрекен! — поднимая глиняный стакан, воскликнул Рассиль. Зря колдунья понадеялась, что будет незаметной. — Значит, нам уже пора в путь! Для вас мы уже подобрали отличного жеребца. Уверен, будете в восторге.

— Вот так-так… Не соврал, значит, — представительно сказал конюх, поглаживая свою щетину. Его взгляд оценивал Кассию с головы до ног. — Скидываю вам цену тогда. Благодарите Арна за мою щедрость.

— Хорошо подметил. Это похоже на тост, Дамиан, — довольно произнес наемник, поднимая стакан. Конюх незамедлительно ответил ему тем же.

Раздался глухой стук, одобрительные слова и жадные глотки. Одним залпом снежный эльф допил пойло и, громко поставив стакан на стол, встретился взглядом с Кассией. Она все еще стояла у входа, не собираясь делать ни шага в его сторону.

— Да ты не скромничай. Можешь присоединиться к нам, — повернулся к ней конюх, а после смачно рыгнул.

Но Кассия не стеснялась. Кассия пыталась держать себя в руках, ведь была готова спалить всю округу от злости.

Глава 17 : Растерянность

Все прошло лучше, чем предполагалось. Конюх Дамиан не соврал: по просьбе Рассиля он подобрал добротного коня: серая в яблоках масть, крепкий круп. Конь сразу принял колдунью и по виду оказался спокойным. Кассии он тоже приглянулся, и ей захотелось оставить его себе по приезду в Сопирон. Она пока не придумала, где могла бы его держать, разве что в конюшне при борделе. Неизвестно, как отнесется к такому хозяйка «Златой ниши». Однако колдунья уже придумала имя для скакуна — Воробушек. Вслух она не стала его называть: пока что рядом были тупой крестьянин да чванливый наемник, которые ничего не смыслили в таких вещах.

Как утверждал Дамиан, жеребец когда-то принадлежал одному дворянину. Тот часто любил выезжать на охоту, красоваться конем перед народом. На вопрос Кассии, каким же образом такой знаменитый конь оказался здесь, конюх лишь ехидно сощурился, мотнув головой в сторону эльфа.

— Нет уж, не в этот раз. На меня это не сваливай. Что ты ко мне пристал? — Арн протестующе поднял руку. — То, что я в отряде Кромсателей, еще не значит, что я в ответе за них всех. Откуда я знаю, что за заказы они берут?

«О пламя, Кассия, с кем же ты связалась?» — думала она. Вот сидела бы у себя в комнате Оплота Чудес и радовалась научным книгам. Шлюхи, наемники, убийцы. Ей страшно было подумать, куда дальше ее заведет дорога.

Как и было обещано, за коня Дамиан попросил довольно мало, и возможно не за красивые глаза Кассии. Неизвестно еще, какая история крылась за Воробушком. Его хозяин мог отправить людей на поиски, а патрули на дорогах, возможно, уже ищут украденного жеребца. Однако, вероятнее всего, тот дворянин уже давно кормил червей, и никому нет дела до пропажи.

Получалось, что Кассия еще и в плюсе оставалась. Денег предостаточно, чтобы при случае покрыть любые непредвиденные расходы, однако тревожные мысли подсказывали, что при наихудшем раскладе никакие монеты не смогут помочь.

Сдержанно поблагодарив Дамиана на прощание, Кассия пересекла ворота конюшни верхом на своем новом друге. Чуть поодаль от нее неспешно ехал Рассиль, гордо выпрямив спину. К тому моменту утро уже плавно переходило в день. Солнце выплыло из-за деревьев и слепило глаза. Отдельные выкрики рабочих и проснувшихся постояльцев, рабочий шум и возня, ржание лошадей в загонах — эти будничные звуки затихали для Кассия, чем больше она отдалялась от постоялого дома. Вскоре остался только тихий ветер, колыхавший полуголые ветви деревьев, да тяжелый топот лошадей.

Снова в дороге, но уже по правилам, заданным ею самой. Стало намного легче, когда она почувствовала контроль над ситуацией. Кассия вспомнила кое-что и сразу по привычке накинула изумрудный капюшон себе на голову. Обычно жизнь не терпела того, что у нее было все хорошо.

Недолгое время они ехали в тишине. Каждый думал о чем-то своем, вглядываясь вперед. Редко встречались одинокие путники, груженые телеги с соседних ферм. Ничего примечательного не происходило на дороге. Рано или поздно молчание должно было наскучить. Как бы колдунью ни раздражали люди вокруг, без них было еще более тошно. Даже Монфат, хоть и действовал на нервы, но все же заполнял давящую тишину.

Колдунья то и дело поглядывала на наемника, но тот будто и не замечал ее. С глупой ухмылкой Рассиль смотрел куда-то в сторону. Провожая его взгляд, Кассия утыкалась в скучную землю, испещренную колеями от колес. Не выдержав, она первая нарушила молчание:

— Почему ты все это время был в конюшне? Я же тебе сказала ждать меня на улице.

Словно ожидая вопроса, Рассиль лениво повернулся к колдунье. Ради разговора они чуть медленней пустили лошадей.

— Милая фрекен, разве я мог…

— Никаких ваших фрекен, попрошу, — требовательно сказала чародейка, обиженно вздернув нос.

— Конечно, как я мог позволить себе такую фамильярность! Простите покорного слугу, — с новой усмешкой продолжил Арн. — Позвольте объясниться: и так очевидно было, что нам не по пути с тем обозом. Долгое время они вообще утверждали, что вас не видели и знать не знают. Вот и зачем мне было тратить на них время? И так справимся, вы согласны? На меня можете рассчитывать всегда и даже не сомневайтесь в моем профессионализме.

В последнее Кассии очень хотелось верить. Может, она и строга к нему, но пока что наемник сделал даже больше, чем требовалось. Неприятный осадок от недавних событий повлиял на настроение колдуньи, отчего ей во всем виделся подвох. Она хотела спросить что-то, но отвлеклась. Дорога знакомо сворачивала в сторону. Казалось, что здесь лесистая местность была ничем не примечательна, но только не для Кассии. Она вспомнила, как сидела на траве ранним утром, концентрируясь на своих внутренностях. Было душно и больно.

Двое всадников проехали мимо места, где полгода назад Кассия спешно впитывала магию. Это занятие всегда было неприятным для нее, но ничего другого не оставалось. Проблемой было найти подходящую точку — приходилось по несколько раз прощупывать местность. Иногда концентрированную энергию можно было найти глубоко в земле, а бывало и на ее поверхности. Где-то энергия парила раздробленными частицами в воздухе, а где-то нужно было тянуться к небу. Магия была всюду, везде и в каждом. Для того, чтобы собрать энергию из окружения, был необходим не меньший навык, чем для ее применения.

Будь у нее хоть одна возможность, Кассия обязательно вернулась бы в тот день, когда полгода назад рано утром она с учителем покинула трактир. Магии в теле совсем не оставалось после ночи, проведенной у израненного тела Рельнадо. Она должна была лучше стараться и стерпеть боль, восполнив утраченные силы. Тогда Кассия не пожелала долго мучать себя. Ей и так казалось, что она была на пределе, и потому даже самой толики магии ей хватит. Самоуверенность стала решающим фактором. Именно потому в самый неподходящий момент ее красивые полные жизни глаза скрылись за пеленой тьмы.

Обратить время вспять невозможно, и потому Кассия отбросила воспоминания прочь. Что было, то было, а что будет — еще не известно.

— Мне кажется, или я вас чем-то задел? — подал голос снежный эльф. Резкая смена настроения у Кассии его взволновала. — Не подумайте, будто я хвалюсь своей неотесанностью, как некоторые мои товарищи по оружию. Просто у меня такой склад ума: рассчитываю все наперед на пару ходов. Не зря о моем народе ходит молва, что мы многое предугадываем. Все это кровь с севера: холодит разум, отчего видишь каждое событие со всех сторон, каждую причину и последствие. Вот и я сразу понял, что без моего участия вы далеко не уедете.

Кассия с сомнением посмотрела на Рассиля. Это он еще говорил, что не хвастается. Наверно, эльф каждому рассказывает про уникальность своего рода, даже когда его об этом не просят.

— Что это был за подозрительный взгляд? Я раскрываю тайны, и только для вас! — возмутился Арн. — Признаю, почти всю жизнь я прожил в Едином Королевстве, но о своих корнях никогда не забываю. Среди людей я особенно ощущаю, чем именно я отличаюсь от них. И как же это прекрасно, я вам скажу, знать себе цену. Вот скажите, милейшая: видели вы раньше, чтобы кто-нибудь искуснее меня попадал в цель? Вы же заметили, с какой идеальной точностью я попал кружкой в вашего обидчика? Не скрывайте, я ведь различил в ваших глазах восхищение, даже издалека.

Кассия отвернулась от эльфа. На ее лице заиграла таинственная ухмылка. Она поняла, какой самостоятельный собеседник ей попался. Можно и не поддерживать беседу, она продолжится и так. Арн сам справится с тем, чтобы найти тему для монолога. С годами у него, должно быть, накопился большой опыт в рассказах о себе.

— Это все наша северная кровь, понимаете? Кровь наших предков, что жили на вершинах самых высоких гор, — поучительно продолжал наемник. — Замахиваясь, я уже вижу, куда полетит предмет в моей руке, где окажется жертва в последующий момент. Ваш человеческий мозг не способен на подобное, что греха таить. Первое время я думал, вдали от дома моя голова будет работать уже не так ясно, но я ошибался. Мне цены нет среди моих коллег, стою десятерых сразу. Так что стоит признать, сама судьба вмешалась и свела вас со мной. Повторюсь, вы можете полностью положиться на меня и мои способности. Они еще никогда не подводили…

— Рассиль, это, конечно, очень интересно, но можешь сделать мне одно простое одолжение? — щурясь, перебила Кассия. — Прошу, больше не обращайся ко мне на Вы. Каждый раз, когда так говорят, кажется, что меня хотят обмануть. Но ведь ты не собираешься этого сделать?

Снежный эльф усмехнулся. Как никогда раньше его улыбка выглядела лживой.

— Ни в коем случае, милейшая Кассия. Все, как ты захочешь.

***

До Нингена было сравнительно недалеко. На перекрестке всадники повернули на запад, следуя указателю. За день-два они должны были прибыть на место. Дорога обещала быть спокойной, и Кассия охотно понадеялась на это. Рассиль успокоил ее, что уже давно не видел в округе патрулей церкви. Чертов Монфат только зря пугал и себя, и Кассию. Она очень надеялась, что он до сих пор трясется от страха, со всех сторон ожидая божественную кару.

Как оказалось, дорогой, ведущей в Нинген, не часто пользовались. За весь день повстречались только две порожних телеги. Однако только тут Кассия увидела то, чего раньше нигде не наблюдала. Вдоль дороги сидели подростки, невесть откуда взявшиеся. Они беззаботно пели песни под аккомпанемент лютни и протягивали шляпы проезжавшим. С нескрываемым удивлением Кассия следила за каждым юношей и девушкой в этой компании. Вроде ничего особенного, но чувство странности происходящего не покидало ее.

На этот раз Кассии не было скучно. Ни разу она не обратилась к записям безумца: больше не видела в них прока. Ее спутник только и делал, что болтал без умолку. У Рассиля в запасе оказалось много историй с собственным участием: он и впрямь достаточно накопил их за свои пятьдесят четыре года. Когда Кассия услышала о его возрасте, то снова невольно удивилась. Она никогда не дала бы ему больше тридцати. Едва она захотела узнать причину такой молодости, как ответ недолго заставил себя ждать — вновь всему виной оказалась эльфийская северная кровь.

Рассиль только и говорил, что о своем народе, но колдунью это не слишком смущало. В какой-то степени ей было интересно узнать о жителях гор. Большой редкостью они были в Едином Королевстве, хоть и считалось, что север был его частью. Сами снежные эльфы с этим не соглашались, ведь давали клятву верности Истинному Фениксу: богу, а не человеку, которому были подвластны земли. Таков был прозрачный мир, и до поры до времени это всех устраивало.

С упоением Арн вспоминал покатые горы своей родины; жаловался, как не хватает ему снега; в деталях описывал выщербленные в скалах дома и храмы. По его словам, далеко на севере эльфы возводили практически непостижимые человеческому воображениию сооружения. Его воспоминания несли в себе искреннюю радость детских лет, и Кассии захотелось когда-нибудь самой увидеть его родной город.

Когда-нибудь, обязательно.

— Наверное, потому не сыщешь снежных эльфов у нас в Королевстве, — ехидно говорила Кассия. — Видимо, никто не хочет покидать такую прекрасную родину, кроме тебя.

— Ты преувеличиваешь. Это ты искать не умеешь, — приподняв бровь, ответил Рассиль. — В том же Сопироне есть целое семейство из нашего народа. Они покинули горы пару столетий назад, но до сих пор пишут письма на родину.

— Ты должно быть шутишь. Я не особо увлекаюсь новостями, но чтобы снежные эльфы жили в Сопироне, да еще так долго… Кто угодно знал бы об этом!

— В этом вся наша кровь. Просто это очень богатая династия. Их деньги не позволяют вам знать слишком много.

— Мне кажется или я слышу в твоем голосе зависть?

Арн смутился, будто его поймали с поличным. Он резко отвел взгляд, негромко прокашлялся, но все же ответил:

— Это не то чтобы зависть, скорее обида. Ты даже не представляешь, на что способен мой народ, если объединится ради высшей цели. Если бы вместо того, чтобы думать, как не совершить в будущем ошибку, они попытались бы ее опередить, то, может, это ваше Единое Королевство стало бы частью нашей территории.

У Кассии не хватило сил, чтобы сдержать улыбку.

— Зря ты так смеешься, — серьезно возразил наемник, хотя это только раззадорило девушку. — Мы великая нация, которая превзошла вас во всем, и оттого позволяет вам многое.

— Ты просто меня бьешь наповал. Какая же великая честь мне выпала! — воскликнула радостно Кассия, закатывая глаза. Она ничуть не расстроилась, увидев, что эльф не разделил ее веселье. — Раз так, то ответь мне, если там все прекрасно, то почему же ты здесь?

Рассиль изменился в лице. Теперь на нем заиграла улыбка. Эльф вытянулся, глубоко втягивая воздух через рот. По его виду можно было сказать, что он явно доволен вопросом, словно уже давно ожидал его услышать.

— Это довольно долгая и запутанная история, моя дорогая, — растянуто отвечал наемник, почесывая шею. — Но если говорить простым языком, то я увидел знак. Одной темной ночью я молился богам и увидел, как с неба упала звезда. Я шел в ее сторону; шел несколько дней подряд, пока не оказался в Едином Королевстве. И тогда я подумал: почему бы и нет? Я был молод, мог достичь большего. С того времени мало что изменилось. Я в самом рассвете сил, и пока то, что у меня получается, мне нравится.

Красивая байка, в которой, как думалось, было многое приврано. В голове Кассии пронеслось множество занудных фактов. На уроках изучения неба ей рассказывали, что уже давно развенчали миф о падающих звездах. Девушка не стала портить историю эльфа. Если он так верил, что природное явление было значимым лично для него, то пусть будет так. Не сейчас ей судить о его интеллектуальных способностях.

— К слову, звезду я так и не нашел. Пока что это мое самое главное упущение в жизни.

***

Когда начинало темнеть, Кассия с Рассилем сворачивали подальше с дороги, чтобы разбить лагерь. В первый день эльф научил ее, как лучше всего прятать от посторонних глаз костер. Едва солнце полностью уходило за горизонт, Арн переставал быть дружелюбным. Он чаще молчал, лишь изредка давая советы. В такие моменты наемник переставал выглядеть бахвалившимся умником. Слишком холодно он смотрел в огонь. Слишком чутко он вслушивался в окружение. Кассия засыпала возле слабого огня, наблюдая, как жесткие черты лица спутника подчеркивались светом костра. Она была спокойна, зная, что завтра обязательно проснется.

Во время поездки погода испортилась. Дождь не лил, но серые тучи неустанно следовали за путешественниками. Радовало, что пункт назначения был уже совсем близко. Ехавший им навстречу на пустой телеге кучер сказал, что, как только они пересекут прилесок, то сразу по правую сторону увидят Нинген. Там в самый раз будет возможность укрыться от непогоды. Надежда на то, что учитель Жозей тепло встретит Кассию и предоставит все удобства была наивной, но до конца не пропадала. Надоело колдунье питаться скромным пайком, который она успела набрать в дорогу. Сухари, морковь да вяленая рыба — не самый худший вариант, но уже хотелось нормальной пищи.

Впереди виднелись поля, а значит, Нинген ожидал за поворотом. О существовании города, в котором жил наследник избранного, не все знали. Сколько себя помнила Кассия, никто и никогда не упоминал его название, рассказывая легенду о Падальщице. Только углубившись в историю можно было встретить его упоминание. У колдуньи было несколько предположений на счет умалчивания: магам выгодно, чтобы их не доставали ярые фанатики, а церкви — чтобы в их власти не было лишних сомнений. Но самым вероятным было то, что мало кто серьезно относился к пророчеству. Никогда прежде Кассия не слышала, чтобы его обсуждали в обыденной жизни, если только в шутку или в качестве сказки детям на ночь. Никому просто не было интересно копаться в фактах выдумки.

Первым чувством, которое вызвал у Кассии вид города, оказалось разочарование. Если здесь действительно до сих пор жил наследник великой силы, то Нинген был его недостоин. Он вообще не походил на город — скорее, на вымирающую деревню. Деревянные хибары ютились возле пары длинных дорог, тянувшихся вдоль горизонта. Поодаль высились каменные остовы покореженных зданий. Мимо проходили коровы, пастухи с собаками. Издалека Кассия пыталась рассмотреть город, на улицах которого, казалось, было безлюдно. Она надеялась, что в унылом образе была виновата погода, омрачая первое впечатление.

Среди скудных приземистых домов выделялось одно высокое здание, которое Кассия ни с чем не смогла бы спутать. Никакое поселение Единого Королевства не могло обойтись без Истинного Феникса, чей каменный храм высился над остальными домами. Только он на фоне общей разрухи выглядел внушительно. Поставь его рядом с любым другим храмом Королевства, он смотрелся бы их ущербной копией: только пара шпилей, один из которых был надломлен пополам; грязные мутные окна из обыкновенного стекла, лишенные мозаики. Кассия была готова поспорить: если в храме и был колокол, то точно ржавый или попросту сломанный.

— Здесь всегда такая разруха? — не веря своим глазам, спросила Кассия. Снежный эльф был не настолько удивлен увиденному.

— Мне казалось, он был больше или, я бы сказал, величественнее. Хотя, может я ошибаюсь и путаю Нинген с другим городом. Разве это сейчас имеет значение?

Никакого. Нужно было работать с тем, что имеешь. Пустив Воробья по зараставшей травой дороге, Кассия не могла отбросить мысль, что они приехали не туда. Проезжая стадо коров, она не удержалась и окликнула пастуха, задав очевидный и волновавший ее вопрос.

— Да, все верно. Это Нинген, — ответил он. К парню радостно подбежал пес, заинтересованно обнюхивая гостей. — Живем скромно и не жалуемся. Вы ведь тоже из этих, паломников?

— Нет, мы проездом. Нам просто нужно остановиться где-нибудь и пополнить запасы, — соврала Кассия. Она не знала, как здесь относились к колдунам. До тех пор, пока она лично не встретится с Жозеем, нужно соблюдать осторожность и не говорить лишнего. Поразмыслив немного, девушка продолжила с наигранным непониманием: — Вы сказали, паломники? Здесь недалеко святое место?

Пастух с подозрением почесал затылок, осматривая всадников. Может, не стоило так сразу закидывать его вопросами. В поддержке Кассия оглянулась на Рассиля, но тот был увлечен более важным делом. Причмокивая, посвистывая и издавая другие звуки, эльф старался привлечь внимание мохнатого пса. Тому явно понравилась какофония, ведь хвост его так и вилял из стороны в сторону.

— Сеньора, это скорее не место святое, а человек. Вы что, совсем издалека приехали, раз не слышали о Клейменном? Не поленитесь и посетите нашу церковь. Скоро начнется служба. Приходите, не пожалеете.

Глава 18 : Растерянность

О пламя, что она вообще здесь делает? Ей лучше быть в борделе, в пропитом трактире или даже на пыльном чердаке, но только не здесь. В храме было нетипично темно. На темные стены падали слабые лучи солнца из высоких окон, которые почти не добавляли света. Не помогали тут и зажженные длинные канделябры у обшарпанных колонн. Среди этого полумрака десятки людей, почти все из низшего сословия, склоняли голову перед высокой деревянной статуей птицы, стоявшей в конце зала. Рядом с ней, напротив кафедры, средних лет монах в красной тунике громко зачитывал строки из священных писаний. «Послание пламени» столько раз переписывалось, что его можно было найти даже в самом захолустном городишке.

— Не оставит Он человека в беде, если помыслы его чисты, если стремление его бескорыстно и не вредит другому…

Кассия не слушала, что скандировал монах. Она сосредоточенно осматривалась, пытаясь понять местный уклад. На дневной службе присутствовало почти все население Нингена и паломники: люди всех возрастов стояли на коленях перед образом Феникса, заполняя рядами пространство храма. Верующие почтительно молчали, лишь иногда родители шикали на детей, которые не понимали важности церемонии. Этого так же не понимала Кассия, но, как и остальные, сидела в смиренной позе, оставаясь позади толпы.

Здесь довольно сильно заботились об охране: слишком много солдат церкви для такого малого поселения. Их было человек двадцать, рассредоточенных вдоль стен. Неряшливые, они выглядели не лучше разбойников с дороги: кто в изношенных доспехах, кто в истертой кожаной броне. Чтобы хоть как-то отличать церковников от бродяг, их грудь опоясывала яркая алая лента с вышитым желтыми выцветшими нитками силуэтом птицы.

Внимание всех присутствующих было сосредоточено на человеке возле кафедры. Вначале Кассия подумала, что он один из многих, но только сейчас заметила, что монах отличался от остальных своих собратьев яркой робой. Неужели мужчина с Посланием в руках и был настоятелем этого прихода? Слишком уж молодым он для этого казался. Кассия издалека различила у него длинные темные волосы, собранные в хвост, идеально выбритое лицо без намека на щетину. Широкий рот, приподнятый нос, добавляющий ему надменности.

Все они одинаковы. Будьте прокляты, фанатики.

— И сколько времени он еще будет бубнить? Где наследник избранного? Ты что-нибудь заметил, Рассиль? Эй, ты вообще меня слушаешь?

Еле сдерживаясь, Кассия говорила в полголоса, но наемнику было не до нее. Он пребывал в диалоге с самим собой, присоединившись к верующим. Чуть склонив голову, он приложил кулак ко лбу и еле двигал губами. Он же вроде наемный убийца, что он себе позволяет?

Недовольно девушка ткнула эльфа пальцем под ребра, от чего он дернулся, но не издал ни звука. На мгновение Арн оторвался от проповеди, злобно шикнул на Кассию, словно она была громким ребенком, и снова продолжил игнорировать ее.

Пришлось еще полчаса просидеть на коленях на отшлифованном до блеска деревянном полу. Мучительно было просто бездействовать, слушая монотонный голос настоятеля. Небось, он-то был в восхищении от самого себя каждый раз, когда читал один и тот же отрывок из старой книги. Кассия сомневалась в ценности таких занятий, но ведь людям было и этого достаточно. Даже ее телохранитель и то проникся атмосферой святости, хоть за свою жизнь он точно успел совершить уйму грехов, от которых никакими молитвами не откупишься.

Кассия вспомнила, как тратила время, слушая нудную речь учителей на уроках. Поначалу они тоже казались ей бесполезными и скучными. Иногда юная колдунья сосредотачивалась, запоминая сложные термины или знаменательную дату в истории науки, но рано или поздно она погружалась в собственный выдуманный мир в голове, где творились настоящие чудеса. Всего мгновение, и Кассия уже не понимала, о чем шла речь на уроке. С возрастом она самостоятельно стала понимать суть вещей, о которых говорили учителя. Обычно у нее все получалось лучше без посторонней помощи. Окружающие чаще запутывали ее, навязывая свое суждение.

Наконец-то высокий настоятель громко захлопнул книгу. Хлопок был оглушительным среди почти идеальной тишины. Незримой волной прокатился он сквозь людей, оставляя трепет и волнение. Выдержав паузу, священник заговорил более вдохновенно, не в пример тому, как он зачитывал Послание.

— А теперь, дети Феникса, помолимся же за нашего спасителя в этот темный час! Только мы можем воззвать к Пламенному Богу, дабы уберечь Клейменного от болезней и невзгод, чтобы в назначенный день он смог отплатить нам за наше добро!

Паства медленно стала подавать голоса, нараспев соглашаясь с настоятелем и проговаривая отрывки молитв. Люди вокруг поднимали руки в сторону большой деревянной фигуры, будто она должна была им ответить. На сей раз Рассиль не стал присоединяться к нараставшему гулу. Хорошо, что он не был настолько безвольным последователем Феникса.

Из дальней комнаты, что была в тени идола, вышло несколько фигур. Четверо крепких мужчин, снаряженных так, будто охраняли Пепельную Чашу, окружали низкорослого человека. Непонятно, горбился он или действительно был малого роста. Кассия не могла разглядеть получше, ведь толпа впереди с восклицаниями резко встала. Даже тучная женщина перед ней подскочила, хотя всю службу тяжко дышала будто от изнеможения. Паства перестала держать стройные ряды, потянулась к возвышению, где внушительного вида охрана сразу направила алебарды в сторону толпы. Пробравшись вперед, Кассия стала различать, кого люди так боготворили; ради кого они молились и лезли из кожи вон, чтобы хотя бы дотронуться.

Страх изнутри пробрал Кассию. Ей стало страшно за всех людей во всем Королевстве. Кто они, если столько бездумной спеси было направлено на избранного? Неразумно было человечество, если способно быть настолько слепым. Им действительно был нужен мнимый бог, который откроет им глаза на простые вещи.

В окружении солдат нетвердо стоял наследник древнего героя: мальчик, которому от силы должно быть лет десять. Роба была ему велика; края рукавов неровно обрезаны под размер. Клейменный молчал, потупив потухший взгляд. Черные волосы его только недавно остригли, так что они неряшливо торчали в разные стороны. Бледная кожа. На шее проступили язвы. Худые руки тряслись от волнения, по-видимому, никогда не проходившего.

По одному взгляду было понятно, что мальчик болен. О нем совсем не заботились служители церкви, разве что только молитвами. Его хотелось увести подальше отсюда: от толпы дураков и надменных священников. То, что в нем была кровь героя, еще не значило, что он мог выдержать все. Если пророчество — правда, становилось еще больше не по себе. О какой битве с Падальщицей могла быть речь, если избранный — лишь ребенок, который еле держится на обессиленных ногах?

В тот момент Кассия поняла, что вся затея обречена на провал. Все, на что она теперь надеялась, — это то, что старая сказка навсегда останется таковой.

***

— И что нам делать теперь?

Рассиль воззрился на колдунью с недоумением.

— Я лишь исполнитель, дорогая фрекен. Я только делаю то, что мне скажут.

Болтать эльф был горазд, однако, как про себя отметила Кассия, он даже не мог сдержать обещание не называть ее дурацким словом. Она обязательно это припомнит, когда будет с ним расплачиваться.

Руки опускались от нарастающего понимания ее положения. Перед Кассией простиралась широкая дорога, усыпанная мелкими камнями. Старые серые хибары вводили в тоску. Казалось, что запустение всегда царило в Нингене. Удивительно, куда подевалось столько людей, которые только недавно возносили хвалу Фениксу. Лишь пара стариков на скамейке у бревенчатого дома неотрывно следила за приезжими; о чем-то шептались, посмеивались со звуками, которые обычно издают старые вороны.

Погода тем временем все ухудшалась. Тучи стали темнее, ветер усилился и приносил холод, оставшийся в запасе после зимы. Большой камень, на котором сидела Кассия, был ледяным, только место под ней немного нагрелось. Она вместе с Рассилем уже довольно долго находилась на отшибе города рядом с каменным остовом разрушенного здания. Глыба под колдуньей наверняка была частью когда-то ухоженной стены. Будь еще живы хозяева этого места, они бы расстроились, увидев, во что превратился их дом.

Как жаль, что эти выгоревшие руины за спиной Кассии были особняком учителя Жозея. Старики у ближайшей хибары ей все рассказали в деталях, которые, скорее всего, сами же и выдумали. Сколько они себя помнили, здесь находилось прибежище для Клейменных. Колдуны заботились о каждом из них, оберегали этот род, чтобы он никогда не прервался. Как вспоминал глухой на одно ухо старый нингенец, его бабка им никогда не доверяла, особенно способам воспитания. Она-то знала, что маги в своих хоромах во всем потакали потомкам героя, делали их неженками, чтобы всех свести в могилу. Второй старик разделял это мнение и был рад, что наконец-то восторжествовала справедливость. У Кассии мороз прошел по коже, когда оказалось, что справедливостью они считали самосуд прошлой осени.

Настоятель Полино Тинар, тот самый длинноволосый мужчина в храме, получил свою должность сравнительно недавно. Полгода назад его прислали из Сопирона, когда власть сменилась, и новый Верный решил заявить о себе и привнести новый порядок. Он начал с того, что разослал монахов, видевших явление Феникса, по всем городам и деревням. Словно пророки они должны были нести весть о возвращении Его и о новом настоятеле в Сопироне.

Старики с восхищением вспоминали, как встречали Тинара, будто он являлся самым влиятельным человеком, которого только можно увидеть при жизни. В их разговорах даже столица упоминалась как нечто недостижимое. Другого отношения здесь можно было и не ожидать: Нинген — забытое богом местом, и, словно бы в ответ, его жители тоже позабыли все на свете; наверное, ни разу они не покидали границ города. Потому всюду царил благоговейный трепет, когда говорил новоприбывший монах; они внимали каждому его слову, будто оно было из Послания.

Простому люду, чтобы найти повод, многого знать не требовалось. Среди них давно назревала злоба на колдунов оттого, что те жили в роскоши и не делились с другими. Странно было слышать и то, как старики бранили местных монахов. Видите ли, у них кишка тонка: постоянно говорили о терпении и уважении к магам, раз именно им выпала честь охранять святой род.

Разделял чувства своей паствы только Полино Тинар, выскочка из столицы, который был заражен фанатизмом Верного, словно чумой. Он дал простым людям право посреди ночи ворваться разъяренной толпой в особняк. Его хозяева даже не успели опомниться ото сна. Крестьяне вытаскивали их из кроватей, били дубинами по головам, по рукам, связывали, затыкали рты. Маги и представить не могли, что такое когда-нибудь произойдет. Они не были готовы к тому, что кто-то способен изменить устоявшийся порядок, за что и поплатились.

То был великий день справедливости для почитателей Феникса. Столько веков колдуны были нерушимой частью Нингена, и в один день этому пришел конец. Особняк был сожжен. Все шестнадцать магов, которые жили в нем, были казнены по законам толпы и брошены в костер. Поговаривали, что часть прислуги сбежала, но тех, кого успели поймать, тоже предали суду.

— Постойте, постойте, — Кассия не выдержала слушать упрямый бред. — Вы хотите сказать, что маги досаждали вам?

— Дочка, ну как же ты не понимаешь! — сокрушался беззубый дед, в то время как его глухой собрат что-то переспрашивал у снежного эльфа. Рассилю было забавно говорить тому глупости, от чего старик только сильнее запутывался. — От колдунов этих никакого проку не было. Они ведь жили у себя там припеваючи, когда мы здесь и голодали, и валялись в грязи. У них было все, но им было плевать на нас. Только смотрели свысока. Разве так поступают честные люди? Люди честные, которые Феникса почитают, до такого не опустились бы. Вот потому теперь-то уже некому смотреть свысока. Вот до чего доводит такое.

— Но ведь они вам ничего плохого не делали!

— Да, не делали, но ведь Клейменный-то у них жил. Чему бы он у них научился? Почему церковь не может о нем позаботиться? Экая невидаль, чтобы вельможи держали у себя взаперти то, что принадлежит всем! Я слышал — все слышали — что Феникс явился в златоносном Сопироне, а значит, он недоволен тем, что происходит. Колдуны во всем виноваты. Это ведь они убили второго ребенка, наследницу Клейменного. Бегемоты чертовы, успели совершить богохульство назло всем. Солнце не даст соврать, все видели это!

Значит, была еще и вторая избранная. Факты и логика не вязались между собой. Неужели никто из здесь живущих не задался вопросом: зачем колдунам убивать того, кого они столетиями берегли? Жители сами утверждали, что они чересчур их лелеяли. Какой был смысл самим рушить то, во что на протяжении стольких лет верили? Кассии больше виделась правильной другая догадка: наследницу убили во время штурма особняка сами «освободители». Попасть под удар фанатиков ничего не стоило, когда те без разбора сносили все на своем пути. Им-то совесть позволит свалить вину на кого-то другого.

Кассия держала себя в руках, напоминая себе, что перед ней был лишь выживший из ума старик. Ему от силы оставалось пережить зиму, если он вообще до нее дотянет. Самым ужасным представлялось то, что он отражал настрой всего Нингена. Вспоминалась бесновавшаяся паства, когда к ним на свет вывели болезненного ребенка. Они мыслили той же логикой, с тем же чувством зависти и злобы, которыми были пропитаны слова старика.

Мир катился в бездну из-за глупости людей, и это Кассия давно понимала. Когда она считала, что хуже уже не будет, тут же показывались новые вершины безумства. Как же сложно было сохранять ясный рассудок среди невежества. И умный посчитает себя дураком, когда поймет, что он такой один.

После разговора с местными жителями девушка чувствовала себя опустошенной. Сначала она подумала, что магические силы вновь ее покидают, но это было вовсе не так. Сосредоточившись, Кассия твердо ощутила, как энергия пульсирует во всем теле. Стало быть, это надежда на лучшее исчезла в ее душе. Ей просто уже не хотелось спасать такой глупый мир, даже если это действительно нужно.

— И все же, что нам делать дальше? — снова задавала вопрос Кассия, но Рассиль отстраненно смотрел в конец улицы на храм. Если у наемника и был ответ, он ни с кем не хотел делиться им.

Что произойдет, если небо упадет, дождь пойдет снизу вверх, а слабый мальчик наполнится божественной силой и победит Падальщицу? Правильно: произойдет невозможное. Только что будет после? Люди завидовали друг другу. Глупые убивали непохожих на них, потому что первых было большинство. Рабы оставались рабами, не желая менять привычный уклад жизни.

Не было никакого смысла в спасении, потому что и спасать нечего — так думала Кассия. Она увидела истину, какой уродливой она была.

— Думаю, стоит поставить вопрос по-другому, — спустя долгую паузу задумчиво проговорил Рассиль. — Может, для начала тебе надо понять, чего тебе не хочется делать?

Снежный эльф все же не был полным дураком. Он снова стал серьезен, как и во время привалов. Таким, холодным и рассудительным, наемник больше нравился Кассии. Его лицо становилось жестким, но в то же время более привлекательным. Иногда ей хотелось бы быть такой, как эльф: просчитывать на пару ходов вперед, как это нужно в их эльфийской игре, хнефатафле.

— Какой прок что-либо вообще делать? Тут уже не важно, чего я желаю. Будь моя воля, меня здесь никогда бы и не было.

Иногда чародейка думала, что лучше ее вообще никогда бы не было.

— Неправильно вы рассуждаете, милая фрекен. Каждый из нас делает только то, что хочет. Просто у некоторых одни желания преобладают над другими нежеланиями. Бывает и наоборот: создают преграды в угоду себе, хотя не могут понять простую истину: все возможно, пока ты жив.

— К примеру, я все еще хочу, чтобы ты не называл меня этим дурацким словом, — сокрушалась Кассия. — И ты только посмотри — никакого толку!

— А здесь уже борьба желаний разных персон, — с улыбкой говорил Рассиль, вполоборота обернувшись к девушке. — Прости, не могу удержаться. Скажем так, профессиональная привычка, выработанная годами.

Он вызвал добрую усмешку у Кассии. Она всего пару дней провела в поездке вместе с эльфом, но, быть может, ему и впрямь можно довериться во всем. Где-то на задворках сознания чародейка понимала, что его добродушию во многом способствовали деньги. Скорее всего, заплати кто другой больше, Арн не колеблясь сдал бы эту самую «фрекен» церковникам. Сомнения в окружающих всегда оставались у Кассии, но пока что со снежным эльфом было приятно иметь дело.

Будто читая мысли, Рассиль вспомнил о насущном:

— Смею напомнить, что я сейчас за работой. У нас все еще остается кое-что незаконченное, по итогу которого меня ждет награда. Было бы обидно провалить контракт и не дождаться обещанного.

— Ах ты, жадный сукин…

— Попрошу воздержаться от таких замечаний, милая фрекен. Грубости вам не идут. Я просто хотел вам напомнить, что у контракта были четко поставленные условия. Не будет ли лучшим, если мы приступим к их исполнению?

Кассия догадывалась, что имел в виду Арн. Для этого не было нужды иметь дар предвидения. Колдунья потупила взгляд, рассматривая свою обувь, покрытую дорожной пылью. Судьба напоминала ей собственный природный дар: быть сосудом для магии, без которой она ничего не значила. У Кассии ничего не было и никогда не будет.

Она уверенно повернулась к наемнику, и тот увидел дерзкий огонь в ее глазах. Все, как он и ожидал.

Глава 19 : Жертвенность

Все хорошее когда-нибудь должно было закончиться. Небо над головой стремительно растеряло былую ясность, едва солнце решилось уйти на покой. Старые стены возвышались над Орфоном, своей тенью подминая его улицы вместе с праздным народом. Люди, увлеченные низменными желаниями, не смотрели в небеса, где разворачивалась изумительная картина. Из последних сил лучи света проходили через тонкие перистые облака, оставляя на них багровые полосы. Это было прекрасно и жутко, будто небосвод испещрен кровоточащими ранами.

Нерия с интересом наблюдала за этим зрелищем, удобно усевшись на пологой крыше высокого здания, как раз вблизи главной площади. Сколько еще жителей задумывались над силой света, его роли в повседневной жизни? Древний город медленно утопал в ночной тьме, но люди не придавали значения этому. Они бродили — там, внизу — упиваясь совершенно другими радостями жизни.

Доски нещадно скрипели под Вериттой каждый раз, когда она с интересом наклонялась, чтобы разглядеть прохожих. Их заметно поубавилось, но народные гуляния все еще продолжались. Ближайшие питейные ломились от потока посетителей. Слышались далекий смех, ругань и стук десяток кружек.

Небольшими группами жители и гости города прохаживались по площади. С высоты они казались миниатюрными, почти игрушечными. Постепенно зажигались огни в жаровнях вдоль главных улиц. Факелы на площади подсвечивали в сумерках неясную статую, к вечеру выстроенную из сена. До сих пор возле нее кто-то хлопотал, поднося матерчатые мешки. Каждое движение казалось размытым, медленно утопая в собственном отсчете времени, словно в вязком масле.

Приятно любоваться в тишине и покое за продолжением празднества, особенно после насыщенных событий. Этот день Нерия запомнит надолго, сколько бы времени ей еще ни уготовила судьба. Сегодня вокруг нее звучала музыка, сияли улыбки. Она перепробовала множество блюд, на какие только хватило денег. Она наблюдала выступления актеров из бродячей труппы, представления акробатов и дрессированных животных. Нерия даже участвовала в народной забаве — бросала маленькие железные кольца, чтобы попасть ими в хищную пасть деревянной рыбы. Сначала она решила, что это будет легкой задачей, но в итоге из пяти попыток только одна увенчалась успехом. Поражение ее ничуть не расстроило. Процесс был ценнее любой победы.

Теперь можно отдохнуть и упорядочить в голове весь уходящий день, оставшись наедине с собой. Было лишь слабое дуновение ветра в лицо, несущее свежий воздух; лишь отголоски жизни вдали, которые не давали Нерии чувствовать себя одинокой.

Она услышала размеренное дыхание рядом. Словно от укола вздрогнуло ее сердце. Странно было думать, но получалось, что незнакомцы с площади больше интересовали Веритту. В то же время ее спаситель, ее единственный друг в чуждом месте, сидел рядом с ней, обделенный вниманием. Обхватив себя за колени, Квилат еле заметно покачивался, уставившись в темнеющее небо. За последний час он не проронил ни слова, хотя обычно не умолкал, когда они оставались наедине. Его печаль нельзя было скрыть, насколько бы тихой она ни была. Он сделал для Нерии так много, как никто другой, но в итоге ничего не получил взамен.

Нерия понимала его, ей был знаком вкус несправедливости. Она постигала суть этого жуткого чувства не одну сотню лет, и потому для нее оно стало менее значимым. Не в силах она была наслаждаться моментом. Она должна была все исправить, надеясь, что достаточно будет и простого слова.

— Квилат, тебя что-то тревожит?

Никакой реакции в ответ. Если колдун и был в сознании, то только отчасти. Его взгляд говорил о безразличии ко всему, что не находилось в его голове. Самым неприятным для Веритты было то, что это заставляло чувствовать вину.

— Квилат, на меня посмотри, я прошу.

Голос, которого он долгое время желал, не выводил его из ступора. От подобного Нерия начала злиться, как бывало прежде, но тут же себя одернула. Она уже уяснила: сострадание — вот верный путь к сердцу обездоленных. Осторожно Веритта потянулась к своему единственному другу. Едва ее пальцы коснулись плеча, Фастино замер, но все еще оставался в своих размышлениях. Теперь он точно ее слышал.

— Не вольна я в выборе чувств, что я переживаю, — ласковым шепотом говорила Нерия, едва поглаживая Квилата. Ей хотелось всеми силами передать свою радость от жизни. — Прости же меня за мою увлеченность. Ценить деяния твои я буду и впредь, ведь никого, кроме тебя, у меня не осталось.

Внизу раздались восторженные крики, и невольно Веритта обернулась на шум. На площади стало заметно больше огней, особенно рядом с фигурой из сена. Что-то вываливали из мешков, но нельзя было рассмотреть детали. Не в расстоянии было дело: оно не было помехой для зрения Нерии. Весь обзор закрывала толпа, которая становилась все гуще, закрывая весь обзор.

Эти дополнительные приготовления вызвали недоумение. Из своих далеких воспоминаний Нерия не могла выловить похожие образы. Быть может, со временем меняются даже самые старые обычаи.

— Тогда почему ты не хочешь жить со мной?

Голос Квилата вернул Нерию к нему на крышу, хотя всего мгновение назад она будто забыла о его существовании. Изнутри ее продолжала пожирать совесть. Она лгала, надеясь, что от этого всем будет только лучше:

— Квилат, все так неожиданно для меня происходит вокруг. Не отказываюсь я от твоего подарка, но я не готова…

— Я все понимаю. Тебе же еще столько всего нужно увидеть, столько познать, — с неподдельной обидой говорил Фастино, не отводя взгляда от неба. Ярко зажигались первые звезды. — Вот ведь как получается: я был единственным, кто дал тебе снова жизнь. Прошло всего ничего, всего-то несколько месяцев, но погляди на себя: вольна делать все, что вздумается. Ты дышишь только потому, что я тебе подарил воздух. Ты можешь чувствовать, потому что я был с тобой рядом. Я подарил тебе возможность наслаждаться каждой жалкой травинкой. И после всего, что я сделал, кто я для тебя, а? Человек, который хочет тебя посадить на цепь, как какую-то шавку? Думаешь, я не могу сам об этом догадаться?

Тихие слова резали слух своей высокомерностью. Нерия растерялась, почти не веря услышанному, но отчасти Фастино был прав. Она будто разучилась говорить, в бессилии глупо раскрыв рот. Медленно колдун перевел на нее взгляд, терзая совесть Нерии. Впервые он смотрел на нее с жестокостью, которая таится в глазах заклятых врагов.

— Молчишь? Видимо, я прав. Более того, я знаю, что прав и всегда был прав, — дрожащим голосом продолжал Квилат, готовый разрыдаться. Он отстранился от Нерии, и ее рука медленно опустилась с его плеча. — Я не вправе держать тебя. Ты прямо сейчас можешь идти, куда вздумается, и я не буду мешать тебе, только… Я просто хочу, чтобы ты запомнила меня как своего спасителя, а не тюремщика.

Болезненная правда, которая вечно крутилась в голове, но не решалась выйти наружу. Она тяжело далась колдуну: он отвернулся, безучастно глядя на площадь. Все это время Нерия не хотела говорить о настоящих чувствах, чтобы ни в коем случае не расстраивать Фастино. Однако случилось именно так, как было нужно, а на душе от этого легче не стало.

Отчужденность друга испортила былое блаженство, отчего пальцы у Нерии задрожали. Дыхания Квилата она больше не слышала, оглохнув от биения собственного сердца. Теперь не она вознамерилась побыть наедине с мирозданием. Это Веритту оставили одну на крыше.

Нечего было больше добавить. Идти на жертвы она еще не была готова. Все, что имела Нерия, она уже давно растеряла. Оставалось лишь вернуться к тому, что могло хоть как-то возместить ущерб.

Верно говорили: одиночество начинается с твоего выбора, неважно, обдуманного или нет.

Так две одинокие фигуры и сидели на крыше: вроде вместе, а вроде совсем незнакомы. Ни слова больше не прозвучало между ними; в тишине наблюдали за возней на площади, делая вид, словно ничего не произошло. Нерия надеялась, что ее друг вскоре все поймет, и быть может, как и она, пойдет своей дорогой.

К ее удивлению, праздник будто только начинался. Несмотря на поздний вечер, было ослепительно светло от жаровен, факелов и принесенных фонарей. Люди продолжали прибывать, громкие и раскованные. Неуклюжие парочки, которые только и делали, что предавались страсти у всех на виду. Пьяницы обменивались угрозами, но явно не собирались вступать в драку.

Даже под покровом ночи здесь жили и довольствовались своей свободой. Нерии непривычно было такое наблюдать: не выкинуть из головы целую вечность.

Неожиданно толпа радостно загудела. Отдельные слова доносились с тихим ветром, захлебываясь в остальном шуме, а пьяные выкрики сложно было разобрать. Нерия все еще не могла понять, ради чего собрались люди. Расплывчато она вспомнила далекое детство, когда она вместе с братьями посещала ярмарку. Тогда в вечно-пасмурном городе к высокому зданию люди приносили дары: корзины и мешки с остатками припасов, оставшихся с зимы, складывали в кучу вместе с тюками отсыревшего сена. Туда же несли изношенную одежду или посуду. В тот день любой желающий мог взять нужное себе домой, если, конечно, дом у него был. Все благодарили друг друга в праздник щедрости и доверия к другим, потому его называли днем Доброй Хвальбы.

С сомнением Нерия наблюдала картину, лишь слегка похожую на ее воспоминания. Она думала, что выстроенная фигура из сена и служила местом подношения. Сколько бы ни было у нее догадок, Веритта так и не могла избавиться от странного предчувствия. Когда снова возопила толпа, подозрения только усилились. Происходило нечто неправильное, но понять, что именно, женщина не могла.

Осознание медленно подступало. Нельзя было отвести взгляд. Еще один факел зажегся у подножия хрупкого сооружения из тюков сена. Крики стали четче слышны в ночном небе, словно лай собак:

— Восстань из пепла! Восстань из пепла!

Огню хватило легкого прикосновения к сухой траве, чтобы в мгновение ока ее поджечь. Языки пламени неистово понеслись вверх, гонимые невидимым ветром. Они обволакивали грозную фигуру, создавая из нее столб огня, испепеливший каждую тень на мили вокруг. Феникс, выложенный руками людей, обрел истинную форму.

Нерия снова была в аду, жарком и неподвластном. Он снова был перед ней. Жители Орфона вызвали его, и она вновь увидела убийцу своей семьи. Воздух не смел вырваться из легких, ведь вместе с ним должен был прозвучать крик, полный немощи и страха. Жар охватывал Веритту, раскаляя внутренности до боли. Огонь трещал и заполнял своим ревом весь мир.

Словно это случилось вчера. Ужас прошлого повторялся сегодня. Феникс смотрел на нее, изучал с удивлением. Он знал, что Нерия была жива. Он знал, где она скрывалась. Все повторялось: огонь, смерть, забвение.

Только не мать! Только не ее!

Отпусти меня! Я не могу дышать!

— Нерия! Радость моя, очнись! Я с тобой! Все хорошо!

Все казалось нереальным. Веритта ничего больше не осознавала, кроме присутствия огненной птицы. Она ослепила ее глаза вместе с разумом. Огонь разрушал все то, что она успела вернуть за свою новую короткую жизнь. Нерия едва не свалилась вниз на мостовую, пытаясь сбежать от видений. Она не сразу поняла, что Квилат снова спас ее от самой себя. Ее трясло в его объятьях, крепких, будто он хотел спрятать ее от невзгод целиком. Он заслонил собой адский свет, и только так ей удалось оторвать взгляд от пламени. Нерия слышала свои надрывные крики, не зная, как их унять:

— Он здесь, рядом со мной! Я чувствую его жар! Он в костях моих, разрывает их, вновь сжигает меня!

— Тише, тише. Здесь только я. Никто тебе не навредит, я обещаю. Все будет хорошо.

Знакомая ладонь гладила ее взлохмаченные волосы. Совсем недавно его прикосновения она отвергала, но теперь даже его близкое дыхание казалось таким родным, что Нерия чувствовала себя в безопасности. Невозможно было выносить призраков прошлого в одиночку. Невозможно было жить одному. Квилат никогда ей не врал и всегда был готов спасти. Если он говорил, что все позади, значит, так оно и было. Только ему можно было доверить то, что у нее осталось.

Закрыв глаза, Веритта уткнулась в грудь Фастино, почти растворившись в его заботе. Она ощущала собственные слезы, которые вытирала о его грязную тунику. Какая из нее могла быть грозная дьяволица, если она теряла голову на пустом месте?

— Я не могу… Я не… — залепетала Нерия, ослабляя хватку. Голос ломался, не давая закончить фразу. Во рту будто что-то мешалось. — Я хочу обратно домой, к нам в лес. Забери меня отсюда поскорее. Прошу, помоги мне.

Не увидела Веритта, как Квилат, торжествуя, улыбнулся, услышав заветные слова. Колдун же не увидел, как на лице у Нерии застыл звериный оскал, подобный тому, который приписывали Падальщице, матери отродий.

***

Сердце болело. Слишком много волнений для одного человека. Адриан инстинктивно потянулся к груди, и, сам того не осознавая, схватил медальон. Сталь раскалилась, словно весь день была на солнце. Верный чувствовал, что Феникс хотел сказать ему что-то важное. Гофард сосредоточенно закрывал глаза, но слышал лишь топот десятков лошадей да разговоры солдат за спиной.

Можно было подумать, что в жизни у Адриана ничего и не изменилось: снова он был в седле, закованный в парадные доспехи; снова он вел за собой воинов церкви, хотя в этот раз их было куда больше. Два отряда Ведомых по двенадцать человек следовали за Верным, перегораживая собой сельскую дорогу. Процессию завершали гвардейские солдаты, с которыми были гражданские обозы с припасами. В отличие от Ведомых, гвардейцы вольным шагом маршировали за конницей церкви, неся с собой зажженные фонари и штандарты с золотой птицей.

Любой странник на пути подумал бы, что к Орфону двигалось целое войско. Многие в монастыре остались в недоумении от повышенного внимания настоятеля к далекому городу, хотя никто ему и не перечил. Никто не имел права и слова сказать против Гласа Феникса.

Теперь они все стали его самыми близкими людьми, перед которыми Адриан был в ответе. Это были его братья, за которыми нужно было приглядывать, как за собственными послушными детьми.

Прошла неделя в дороге, а солдаты все еще обсуждали цель похода. Среди них только и были слышны разговоры о том, что Верный не стал бы покидать Сопирон ради пустяка. Гофард же с усмешкой воспринимал такие слова. Прошлый настоятель закрепил за званием недостойную славу, которую Адриан намеревался искоренить. Это только Верный Дранас, ныне сожженный, был ленивым, жадным и изнеженным. Все изменится, и теперь настоятель Сопирона будет примером для всей паствы, чтобы те знали — Адриан Гофард один из них.

Во время привалов Верный созывал всех подчиненных, чтобы начать молитву. Один раз, когда пустой треп среди солдат ему надоел, он во всеуслышание заявил о целях похода. Впрочем, никакой тайны в этом не было: лично разобраться с волнениями в Орфоне и поймать беглого отступника. В этот раз Адриан делал акцент на своей личной заинтересованности в решении проблем, и такой ответ удовлетворил солдат. Однако настоятель замечал, как монахи между собой переговаривались о существовании некой миссии. Простые воины не могли поверить в то, что такой великий человек и помазанник бога будет тратить время на мелочи. Их слова раздражали настоятеля, и он с радостью заставлял сплетников отжиматься до изнеможения. Им оставалось только вымаливать прощение и кланяться, будто совершили нечто богохульное.

Когда в нем видели нечто божественное и непостижимое, Адриану становилось одиноко. Неприятной была мысль, что в нем перестали видеть человека. Ему все чаще казалось, будто для своих подданных он превращался в некий неосязаемый образ для верующих. Как тут стать одним из них?

Иногда тоска пыталась взять верх над настоятелем, но он боролся, ведь помнил: Феникс возложил на него эту ношу, а значит, он должен достойно ее стерпеть.

Гофарда еще много что волновало. Несмотря на все свои выдумки, воины оставались спокойны. Они даже гордились, ведь впереди их могло ждать некое приключение. Особо сильно это было заметно среди молодых монахов, для некоторых из которых поездка оказалась первой в их жизни. Они не знали цену своим желаниям; фантазиям, которые могли сбыться им во вред.

Поздними вечерами солдаты грелись у костра и Гофард замечал среди них знакомые лица. Ему казалось, он уже видел их раньше, — быть может, когда-то вместе охотились на отступников. Было бы приятно снова заговорить о прожитых битвах и почтить усопших. Странно щемило в сердце, словно от радости, которой на деле не было. Настоятель подходил ближе, ожидая влиться в разговор, но монахи резко затихали. Вместо обычного приветствия они молча вскакивали со своих мест в знак уважения, с трепетом ожидая его слов.

Нет, Гофард не узнавал этих воинов. Видимо, показалось.

Дорога обогнула пролесок и перед отрядами открылся вид на высокие стены Орфона. Воины возбужденно заговорили между собой, вполголоса, чтобы не нарушать покой Гласа Феникса, но Гофарду было и без того тревожно. Вместе с его беспокойством разгорался огонь в медальоне.

Снова болело сердце. Небо темнело над головой. Деревья, среди которых часто встречались раскуроченные пни, тянулись вдоль дороги. Этот лес сильно уступал тому другому, старому и дремучему на юге Королевства. Как же хотелось Адриану снова там побывать.

Глава 20 : Жертвенность

Ведь все так прекрасно начиналось. Снова полюбившиеся солнце и ветер встретили ее по утру. День прошел в изобилии ярких чувств. Смех и слезы счастья вызывали люди вокруг. Диковинки с рынка, акробаты и жонглеры восхищали ее, как если бы видела подобное впервые. Чужеродная музыка витала в воздухе, утопая в шуме города.

В ночной темноте улиц Нерия старалась вспомнить хотя бы мотив мелодий, но не могла; пыталась отвлечься радостными воспоминаниями, но черным пятном перед глазами вырисовывался озлобленный силуэт. Ей все еще чудились давно позабытые голоса, но оказалось, что это сама Нерия бессвязно бормотала. Ей не под силу было поднять голову, и потому перед глазами мелькала лишь кирпичная кладка, по которой она неуверенно волочила ноги, не понимая, куда идет. Только Фастино был для нее и опорой, и проводником.

Какое было до нее дело людям вокруг? Они все еще были рядом, как и призраки ее фантазий. Веселыми компаниями жители проходили мимо жаровен, которых Квилат настойчиво сторонился. О чем он думал в такие моменты? Старался защитить Нерию от любого яркого света? Этим он только делал хуже. Чем дальше они заходили в темные закоулки, где шум праздника затихал, тем сильнее Веритта ощущала тот самый холод, в котором она провела вечность после смерти. Кровь с дьявольским гулом начинала пульсировать в ушах, изолируя Нерию от любых звуков.

Она шла в глухой темноте наедине с прошлым и болью, которую Нерия не могла до конца отпустить.

— Скоро, уже совсем скоро. Мы почти добрались.

Сложно было различить, кому принадлежал голос. Он звучал так, будто ее брат снова был рядом, снова поддерживал ее в самую трудную минуту. Это просто не могло оказаться правдой, ведь он давно мертв. Женщина неловко попыталась вырваться из бережных объятий, но ее руки не слушались, еле поднимались. Ей хотелось убедиться, что она не сходит с ума, и рассмотреть своего друга. Им действительно оказался Квилат, отчего на мгновение возникло разочарование. Лицо колдуна отражало настоящее счастье. Должно быть, он упивался муками спутницы. Это было справедливо по отношению к ней.

У Нерии не получалось сосредоточиться ни на чем, кроме своей слабости. Когда-то она была всесильной, способной перевернуть мир; оставила след в истории, хоть его извратили в угоду победителям. Нельзя было забыть преклонений невежд, простить предателей и убийц. Не забыть не свершенную месть и вечную злобу. Ее настоящая сила не дала ей сгинуть в забвении, совершив почти невозможное. Мать Нерии определенно гордилась бы ею.

Но ее больше нет. Прошло почти десять веков с того рокового дня. Что бы она сказала, увидев дочь, безвольно ковыляющую под руку с грязным оборванцем? Это было бы простительно по веской причине, которую Нерия не могла для себя придумать. Она сломалась от одной лишь мысли о своем враге. Обычно она получала пощечину от матери, просто высказавшись вслух о возможной неудаче. Нерия помнила жгучее прикосновение на щеке. Помнила то, как за несколько слов становилась ничтожной в глазах матери, отчего убегала прочь, пряча ото всех слезы.

Уже давно Веритта поняла: воспоминания — самое несправедливое, что оставалось в каждом. Люди скучали по ушедшим близким, сколь бы много боли они ни причинили в прошлом. Все страдания от них: обидные слова и непонимание — возвращались с извращенной любовью. Будь у Нерии выбор, она не раздумывая вернулась бы в то утерянное время, пережила бы все плохое, что раньше старалась избежать. Странно было признавать свои желания и понимать, насколько они были недостойны. Иногда даже самое худшее прощается человеку, стоит только ему умереть.

Впереди стали различаться огни, освещавшие каменные стены города. Возле главных ворот стояли на страже солдаты. Морок из лишних мыслей рассеивался в голове Нерии, и новые чувства снова стали проникать в ее сознание.

Это был уже не мираж. Что-то приближалось: большое, озлобленное, пламенное. До нее доходил запах серы, тревожил воспоминания. Веритта даже не пыталась предупредить колдуна об опасности; знала, что неизбежно, и потому должна забыть свое бессилие.

***

До чего же глупо, но отрадно было видеть, как стражи города выстраивались перед широким входом. Не исключено, что они готовились опустить решетку ворот в любой момент. Странно, что еще этого не сделали. Если Адриан был прав в расчетах, он должен был прибыть в Орфон как раз во время какого-то старого праздника, сохранившегося только в отдаленных районах Королевства. Для столицы, где царили другие правила, подобающие настоящим верующим, он казался пережитком прошлого.

Войско настоятеля подходило ближе к каменным стенам. На стенах он ожидал увидеть лучников, но там было пусто. Должно быть, на крепость давно никто не взбирался, — хотя бы для того, чтобы вымести мусор.

— Я приветствую жителей Орфона! Перед вами Верный Гофард, настоятель церкви Истинного Феникса! Я прибыл в ваш город по неотложным делам! Пропустите меня и моих людей, чтобы у нас не возникло никаких недоразумений!

Громоподобный голос настоятеля звучал гордо и убедительно. Пару секунд он сомневался, стоило ли так грубо себя представлять, но выкинул эти мысли из головы. Конечно, Адриан должен быть более рассудительным и великодушным, как подобало главе церкви.

Однако пропускать в город его не собирались. Наверное, Дранас вовсе здесь не бывал, и люди забыли, кому они должны подчиняться.

Спустя время, когда перешептывания со стороны стражи улеглись, к Адриану вышел низкорослый мужчина, который мог сойти за начальника караула. Он сначала кивнул стражникам, и те стали расступаться в стороны, освобождая дорогу, а после обратился к настоятелю:

— Нас не известили о вашем приезде, Верный. Предупреди заранее, вас бы встретили со всеми почестями, как полагается. Так что, добро пожаловать! Что еще могу тут добавить.

Стражник был не из робкого десятка, и это относилось не только к его внешнему виду: крепкие руки, широкие плечи, суровое лицо, на котором не было ни капли сомнений. Такие люди всю жизнь проводили в полях, закаляя тело и дух. Адриану он сразу понравился, хоть в голосе стражника звучало пренебрежение.

— Нет нужды в церемониях. Я прибыл, чтобы решить проблемы города, а не поднимать шумиху, — ответил настоятель. — Скажи, где у вас ратуша, и заодно отправь гонца куриону. Пусть разбудят его и направят ко мне. Скажите ему, что мой визит не требует отлагательств, если он хочет усидеть на своем месте.

Начальник караула заулыбался, услышав такой приказ. У Гофарда уже сложилось первое впечатление о главе города: здесь были не прочь ему насолить.

— Будет исполнено, Верный. Не сворачивайте, и тогда дорога выведет вас на площадь, а оттуда направляйтесь на улицу Дескидадо, указатели вам подскажут направление. В конце вы увидите высокое здание, вот оно вам и нужно будет.

Откланявшись, страж заспешил к воротам, на ходу окрикивая подчиненных. Не теряя времени, Адриан развернул коня в сторону своего войска, бросил приказ рассредоточиться в четыре шеренги. Процессия двинулась вперед, чуть отставая от Гофарда. Через минуту паладин первым пересек главные ворота.

Что-то здесь было неправильным. Время прекратило свой непрерывный ход, едва Адриан оказался под каменным сводом массивной стены. Сердце почти выпрыгивало из груди, а все остальное тело немело. Факелы в стенах трещали, а возле них стояли стражи города, с подозрением наблюдая за всадником. В их глазах не было восхищения, которое в избытке ощущалось в Сопироне. Гофард для них был просто гостем, которого никто не ждал.

Чувство опасности не покидало Адриана. Не эти люди вызывали беспочвенную тревогу. Он оглядывался вокруг себя, пытаясь найти причину, но в большей степени надеялся на Феникса.

Стена Орфона была довольно широкой. На несколько десятков метров растянулся длинный проход в город. Дыхание учащалось от миражей в голове, нашептывающих, будто здесь расставили для настоятеля ловушку. Он стал ожидать чего угодно, даже попытку переворота власти, которую он раньше не замечал. Сейчас могла опуститься железная решетка за его спиной, оставив настоятеля наедине с бунтовщиками. Опасность была рядом, впереди, позади, над головой. В ноздри ударил сильный запах горелого. Кулон под доспехами почти обжигал кожу, отчего Гофарду пришлось снова вытащить его под кирасы. Игнорируя боль, он отрешенно смотрел вперед на вход в Орфон.

На половине пути настоятель краем глаза заметил, как кто-то двигается по краю прохода. Он слышал возмущения стражи. Солдаты окрикивали двоих попрошаек, спешно убегавших из города. В такой поздний час покидать стены Орфона было неразумно, даже для такого отребья. Воины встречали беглецов, потешались над ними, надеясь, что они вот-вот попадут под копыта войска.

От чего они так рьяно бежали? Неужели они не видели, что проход был занят важной процессией?

Оборванцы спешили вдоль покатых стен прохода, получали тычки и затрещины от стражей, но не обращали на них внимание. Адриан различил беглецов: молодой парень и женщина с красными короткими волосами. Голос из медальона заставил Адриана остановить коня. Женщина подняла голову в его сторону, всего на один миг.

Сердце перестало стучать. Звуки перестали существовать. Ее глаза, ее нос, губы. Красные волосы, будто напитанные кровью. Приоткрытый рот, испещренный клыками, готовыми впиться в плоть. Это не было похоже на реальность: только мысли, мираж, картины чужой жизни. Это была Его Истина. Это были его слова.

— Взять ее!

Эхом пронесся крик Гофарда по длинному коридору, знаменуя хаос. Кони взбунтовались, стали неистово ржать, скидывать всадников, яростно стуча копытами. Строй войска настоятеля разрушился. Воины не понимали, что именно произошло, и какой приказ нужно выполнять. Вместо этого они пытались утихомирить животных, которые стали подниматься на дыбы и бить копытами всех, кто находился рядом. В растерянности стража заметалась по сторонам, не осознавая причину угрозы.

— Все назад! Поймайте эту женщину! Не дайте ей покинуть Орфон!

Адриан сильно дернул поводья, с трудом развернув своего скакуна. Перед глазами были его Ведомые. Они падали с лошадей, а те старались их растоптать. Паника воцарилась в узком коридоре, и крики солдат смешивались с диким ржанием, усиливаясь эхом. Полилась кровь на камень, который больше сотни лет не знал ее.

Гофард еще попытался выкрикнуть приказ, но внезапно конь под ним с диким визгом завалился на бок, подминая под себя всадника. С грохотом упал настоятель, но этого было почти не слышно среди какофонии. Перед самым носом у Адриана опустилось копыто. Он не чувствовал боли. Была только сжигающая все ненависть, которая родилась из медальона. Не разбирая ничего вокруг, паладин неповоротливо выполз из-под тела скакуна, которое должно было раздробить ему, как минимум, ногу. Плевать Гофард хотел на увечья. С остервенением он отполз к стене. Опираясь на нее, встал. Со скрежетом Верный вытащил меч и бросился сквозь свое разгромленное войско к выходу с криком:

— Убейте лошадей! Убейте всех, кто нам мешает! Убейте Падальщицу!

***

Она все еще не понимала, что произошло пару минут назад. Одно мгновение — она видела человека, гордо восседавшего в седле; второе — она чувствовала адское пламя так близко, что перестала контролировать себя. Веритта двигалась инстинктивно, словно зверь, которого настигли гончие во время охоты. Мышцы за секунды налились кровью, ноги сначала стали тяжелыми, а потом она и вовсе перестала их чувствовать. Каждое сердце живого существа вокруг Нерия ощущала, как свое собственное, и она знала, как достучаться до всех.

За спиной разгоралась настоящая бойня, когда Веритта проносилась мимо ошарашенных солдат. Она бежала прочь так, что ветер завывал в ушах, а преграды на ее пути ничего не значили. Несколько секунд, растянутые в памяти на минуты, и Нерия уже была снаружи достаточно далеко от ворот. Она крепко держала Фастино за руку, он все еще пребывал в шоке. На его лице застыла пугающая улыбка. Волосы его были взъерошены, будто на них налетел ураган. Как он мог поспевать, самой Нерии было непонятно.

— Убейте лошадей!

Они бежали через пересеченную местность в свой родной лес. Нельзя было оглядываться. Нельзя было поддаваться страху. Нерия всегда была сильна волей. Когда она чего-то желала, то рано или поздно добивалась своего.

— Убейте всех, кто нам мешает!

У нее должно было все получиться. Перед лицом опасности всегда появлялись силы, которые невозможно было ранее представить. Столько лет заточения должны были окупиться. Судьба не могла быть настолько жестокой.

— Убейте Падальщицу!

Ноги подкосились, и она со всей скоростью кубарем полетела на землю. Вслед за ней по траве покатился колдун.

— Нет, нет, нет, нет, нет.

Грудь будто разрывало от кипевшей крови. Глаза словно вываливались наружу от давления. Пальцы рук ее непроизвольно сжимались, стараясь ухватиться хоть за что-нибудь.

— Вставай, мы должны бежать! Быстрее, Нерия! Нерия!

Фастино поднимал ее, будто она весила вдвое больше обычного. Пытаясь взвалить ее на плечо, он упал обратно, пачкаясь в грязи. Мышцы ее не слушались, вздувшись от перенапряжения. Веритту трясло от нарастающей тяжести в груди. Ей было страшно, ведь это чувство было знакомо.

Все это ложь! Она не монстр! Она не могла быть Падальщицей!

Холодная земля под головой. Бесконечное небо над ней. Столько звезд гнездились на нем. Луна подсвечивала одинокие длинные облака. Слезы непрестанно текли из глаз Нерии. Столько всего она еще не видела. Она будет скучать по свободе, всегда.

Ее руку сильно сжимали. Мягкая кожа, прикосновение, словно это было вчера.

— Мы должны, Нерия. Ради нас, прошу тебя!

***

Раскидывая попавшихся под руку солдат в стороны, Гофард пробивался к воротам, выставив вперед плечо. Подобно тарану он сбивал любого: своих Ведомых, стражей, разъяренных лошадей. Если на пути попадалось ретивое животное, Верный делал резкий взмах мечом. Умирая, конь падал с диким криком, а голова неестественно заваливалась на бок, еле держась на разрубленной шее.

— За мной! Не упустите беглецов! Вперед-вперед!

Выбежав из душного прохода, Адриан дергано осматривался по сторонам. По его лицу стекал пот вперемешку с запекшейся кровью. Он не мог остановиться. Он должен был настигнуть эту женщину.

Освещенные холодным светом луны два силуэта лежат рядом с полосой взрыхленной земли. От Адриана их отделяют сотни метров. Сжимая меч, его руки затряслись от предвкушения.

— Воины! За мной! Во имя Феникса!

Не понимая собственных мотивов, Гофард ринулся в сторону леса. Он бежал через поле в парадных доспехах, которые не могли защитить ни от магии, ни от клыков Падальщицы, но не сворачивал с пути. За его спиной как муравьи спешили гвардейцы и Ведомые, справившиеся с буйством лошадей. Никто не задавал вопросов, на это попросту не было времени. Далеким голосом звучал здравый рассудок, который Адриан слышал, но не мог ему следовать. Внутри снова разгоралось святое безумие, о котором паладин успел позабыть.

***

Деревья мелькали перед глазами. После жара факелов и яркой луны в лесу царила зловещая тьма, отчего Нерия то и дело спотыкалась. Часто она просто врезалась в деревья с глухим звуком. Тело не хотело двигаться, но она прилагала всю волю в следующий порыв и неслась дальше. Квилат вел в неизвестность, ощупывал ладонью каждое деревце; должно быть думал, что его чертовы нарубки все же пригодились. Из ее легких вышел насмешливый кашель. Куда бы они ни бежали, им негде скрыться.

Глава 21 : Жертвенность

— Мы уже близко, радость моя. Мы совсем близко. Я никому тебя не отдам.

Глупый, глупый Квилат. Феникс заберет все, не спросив разрешения.

Крики за спиной становились громче. Грохот доспехов, треск факелов. Нерия попыталась обернуться назад. Боль сковала шею, но и этого движения хватило, чтобы заметить десятки фигур, очерченных светом огней. Она чувствовала их жажду крови, не менее дикую, чем у голодных волков.

Разве она кому-то мешала? Почему ей нельзя просто жить?

Окружение становилось более знакомым. Нерия уже различала разорванную палатку у дерева, разбросанное тряпье на земле и истлевший костер. Она запомнит каждую деталь их уютного лагеря. Она с радостью будет вспоминать долгие вечера у огня, рассказы о жизни, которую она пропустила. Она будет вспоминать и жалеть, что никогда не была сильной.

— Постой, не беги! Послушай меня! Послушай!

Квилат неистово тряс за плечи Веритту, а та словно не видела перед собой ничего. Ей вообще больше ничего не было нужно. Она давно начала оплакивать себя.

— Я раньше не встречал никого более доброго и милого, чем ты, — колдун гладил ее щеки и шею, мокрые от слез и грязи. — Ты настоящая, живая, и единственное, чего я хочу, чтобы ты оставалась такой. Ты понимаешь это? Веришь ли ты мне?

Она не могла не слышать его речь. Каждое его слово звучало искренне, и оттого как будто последним. Он прощался с ней. Они больше не увидятся в этой жизни, если будет еще другая. Его скоро убьют, а Нерию сбросят обратно в могилу, где она станет узницей до конца времен. Она не хотела снова умирать и не хотела стать причиной гибели Квилата. У нее еще оставался призрачный шанс когда-нибудь увидеть это прекрасное небо. У Квилата не было такой возможности.

С горечью на душе Нерия разглядывала его лицо, покрытое ссадинами и пылью. Разорванный рукав свисал с его неестественно вывернутой левой руки. Нерия была виновна в его боли. Всегда была виновата только она, ведь не могла защитить своих близких.

Совсем близко разнесся грубый крик. Зарево от факелов преследователей настигало. Уже скоро все закончится.

— Прошу, беги прочь. Я их задержу. Им нужна я, но не ты. Ты сможешь…

— Когда я первый раз увидел тебя внизу, такую прекрасную и невинную, я понял, что был рожден только для того, чтобы ты снова была счастлива. Я живу только ради этого момента. Я знаю тебя настоящую и потому готов на все.

Все мышцы сводило судорогой, словно они постоянно переплетались на костях. Внутренности поднимались к горлу, душили. Ее ладони тряслись, но она протягивала их к Фастино. Последний раз дотронуться до кого-то, отблагодарить перед смертью — это все, что оставалось сделать.

Квилат никогда не отворачивался от нее, не предавал и не отступал. Этот прекрасный счастливый день они могли провести намного лучше, будь она учтивей и не такой упрямой. Нерия думала только о себе, ведь она привыкла к одиночеству.

Она считала, что все время мира принадлежало ей, потому и было ей плевать на тех, кто рядом. В последние свои секунды оставалось только сожалеть о том, что она не ценила того, что имела.

— Прости меня, — только и смогла произнести Нерия.

— Прощаю, но и ты прости меня, — сказал холодно Квилат. Он замолчал, выдержал паузу, а после толкнул Нерию в яму.

Все повторялось. Снова и снова.

С резким хрустом женщина упала на земляную насыпь. Всего один миг, полный чувств и эмоций. За ним наступил покой. Больше не было боли. Первородная тьма окружала ее со всех сторон. Далекое темное небо было ярче пустоты, которая таилась в могиле прошлого. Наверху на свободе Квилат последний раз заглянул в проем и исчез из вида.

В этот момент Падальщица сделала свой второй в этой жизни настоящий вдох.

***

Деревья то и дело стояли у него на пути. Солдаты мешкали позади, спотыкались о коряги. С необычайной ловкостью Адриан обходил препятствия и снова срывался на бег. Не было ни намека на одышку. Ноги могли выдержать такой темп еще целую ночь, только бы настичь жертву. Великий момент в истории Королевства мог произойти в считанные минуты. Он не мог ошибиться: где-то там впереди как трусливый зверь прячется Падальщица. Феникс снова открыл ему глаза. Он узнал в ней матерь отродий и показал истину своему верному последователю.

Разум шептал совершенно иное. Куда он спешил? Настоятелю, который был в ответе за своих людей, не подобало упиваться слепой погоней. Гофард ведь даже не различал, в какую сторону направились беглецы. Только доверяя своему чутью, он видел нужный путь, продолжая рубить кусты, что попадались под руку. Его вел священный голос, звучавший колоколом среди дикого леса, а солдаты церкви безоговорочно верили в того, кто его слышал.

Словно разъяренный зверь Адриан влетел на широкую поляну и остановился, готовясь встретить новую ловушку. Воины, держа в руках факелы и светильники, догнали настоятеля и теперь медленно заполняли округу. Первыми сюда добралась часть отряда гвардейцев, которые не растерялись и сразу побежали за командиром. Следом за ними прибывали возбужденные Ведомые в походном обмундировании. Никто из солдат Феникса не был должным образом подготовлен к битве с отступниками, но, как казалось Адриану, в этом не было большой нужды.

Свет осторожно расползался по деревьям, освещая поляну. На ней был когда-то расставлен лагерь, но он уже давно заброшен. Здесь вряд ли кто-то еще жил. Уже дикие животные здесь поработали, растерзав палатку и покрывала.

Из тьмы впереди выплыла одинокая худощавая фигура. Гофард напрягся, сдерживая порыв броситься с мечом на отступника. Его подданные, теснясь на границе поляны, ожидали приказа, но настоятель не спешил, будто забыв о существовании своего войска.

— Где она? — дико проревел Гофард. Скрытое тенями лицо мага отражало полную апатию ко всему, даже к собственной судьбе.

— Ничего бы не получилось, так ведь? Ну же, согласись. Ничего бы не было. Она стала бы свободной и счастливой без меня. Ты прав. Я ведь для нее просто помеха, комарик, муха. Но нет, я еще и ключник. Да, я ключник, и у меня есть ключ от ее темницы.

— Я спрашиваю еще раз! — заорал Адриан, нервно бросая взгляд по сторонам. Здесь определенно ожидала западня, а этот грязный юноша был приманкой, такой маленький и ничтожный. Он обхватывал себя одной рукой, словно от холода, а вторая безвольно висела.

Здесь было что-то неправильное. Должно быть, отступник оттягивал время. Слишком безвредным казался колдун, во что слабо верилось. Чутье Гофарда подсказывало обратное, и потому он держал дистанцию.

— Кто она? Кто? Кто она? — вскрикивал чародей, пятясь назад. С каждым словом он подергивался всем телом, неотрывно следя за настоятелем. — Разве кто поймет? Разве кто знал? О, вы не представляете, во что угодили, но я-то знаю. Хочешь, я покажу тебе? Я знаю, ты хочешь!

На грязном лице безумца заиграла улыбка во весь рот, оскалив желтые зубы. Адриан был готов совершить резкий выпад вперед, если потребуется.

— Я сделаю это для вас. Я хочу, чтобы моя любовь никому больше не досталась.

Юноша громко выдохнул, сделал шаг назад и исчез. Последним, что застыло на его лице, стало облегчение.

Сразу же со стороны войска послышались восклицания. Не дожидаясь приказа, солдаты рванули за ним, освещая дорогу. На месте, куда ступил чародей, зияла широкая яма, дно которой невозможно было разглядеть.

Адриан ощущал смуту в душе. Он почувствовал прохладный ветер, дувший ему сбоку. Пот с лица стекал каплями. Он несколько раз сжал кисть, проверяя ее подвижность. Чтобы окончательно убедиться, паладин дотронулся до фамильного медальона, который был холоднее снега.

Казалось, что все было кончено. Воины церкви собирались у таинственной ямы, рассредоточивались по поляне, высматривая следы или какие-либо находки. Вдали от провала под землю стоял Гофард с одним единственным вопросом в голове: что он здесь делал? Слишком стремительно произошли события, отчего он не мог в них разобраться.

— Верный, вы в порядке? Я послал несколько человек проверить округу, на всякий случай. Еще мы обнаружили канатную лестницу. Она ведет вниз, но, похоже, там слишком глубоко и ни черта не видно. Каковы будут приказания?

Адриан не сразу понял, что обращались к нему. С ним говорил Ведомый, который замыкал первый отряд. Нескладный воин давно стоял на хорошем счету у настоятеля. То, как он быстро взял под контроль ситуацию, было похвально. В отличие от него Адриан до сих пор не мог прийти в себя, находясь где-то между своими мыслями и реальностью.

— Я думаю… Я думаю…

Мысли сбивались в кучу, отчего ни на одной из них невозможно было остановиться. Гофард давил себе на висок, но это не помогало, как и ожидалось. Священное безумие, не обретя завершенности, утихало, но все же оставалось, не находя выхода. Нужно было делать хоть что-то; самому разобраться во всей ситуации.

Только Адриан решил сделать первый шаг, как снова по венам разлился знакомый огонь. Снова задрожали руки от силы, которая волнительно поступала изнутри. Медальон, покоившийся на стальной кирасе, разгорался. Через секунду возник страшный давящий треск. Эхом он разносился под ногами в пустоте земли, с гулом вырывался из черной ямы.

Гофард уже раньше слышал подобное. Никогда в жизни он ни с чем не спутает тот звук, что разносился в катакомбах у некроманта. Так могли звучать только кости, растущие из вечной тьмы. Так звучала сама смерть.

— Прочь от ямы! Бегом! — заревел Гофард и, противореча себе, устремился к провалу. Для воинов церкви было уже слишком поздно.

***

Плоть рвалась, кости ломались. Из разорванного изнутри живота вываливались кишки, кровь фонтаном хлестала из десятков рваных ран. Только Падальщица была сильна. Только она была способна получить то, что хотела. Ей неважно было, через сколько боли и страданий она достигала желаемого. Неважно, сколько времени должно было пройти. Если потребуется, она будет ждать вечность, чтобы переломить хребет заклятому врагу.

Ее тело трясло от того, что вырывалось наружу, тянулось вверх к свободе. Нерия не могла кричать. Воздух, которого стало слишком много в груди, душил. Одежда клочьями держалась на деформированном теле. Ребра вспарывали кожу, удлиняясь, заключали тело в каркас. Все туловище испещрили белесые отростки, которые за мгновения обвивались розовым мясом. Костяные иглы усеивали Веритту, поднимали ее над землей. Все ее тело возносилось к свободе, которую она так желала. Нерия не могла говорить: лишь беззвучно открывала рот, непрестанно сочившийся кровью. Темные потоки струились вниз на ненавистный пол могилы.

Она была так близка к тому, чтобы снова стать счастливой. Была совсем рядом со звездами, до которых хотела дотянуться. Веритта тянула свою изуродованную костяными наростами руку, на которых словно черви извивалась новая плоть. Как она могла забыть, что всегда была настолько могущественной? Как она могла забыть то, что невозможно было простить?

***

Ее появление ознаменовалось криком жертвы. Тонкий костяной прут вылетел из ямы и вонзился в живот гвардейцу, прорывая кольчугу как пергамент. Из его окровавленного рта вырвался вопль, полный нестерпимой боли, о которой солдат раньше не имел представления. В ужасе ближайшие собратья расступились от него, все еще не понимая опасности. Промедление стало для них роковым. Новые белесые наросты вонзились в них из темноты: одному под челюсть, нанизывая на себя череп; другому в сердце и в плечи. Слышался хруст, с которым на костяных кольях создавались новые фаланги. Оружие превращалось в подобие лап насекомого. Как в кулак сжимались костяные пальцы, подминая под себя и вдавливая в землю вопящих в агонии воинов.

Ужас воцарился среди смертных. Ведомые и гвардейцы в панике сбегались в группы, толкали друг друга, стараясь укрыться за телами братьев; выставляли жалкие каплевидные щиты перед собой, глупо надеясь, что они их защитят. Дезертиры уносились прочь в сторону города, проклиная колдовство и взывая к богу. Кто-то схватил за плечи Адриана, пытался оттащить его назад, но настоятель легко отпихнул от себя монаха. Пара солдат ринулась к пригвожденным к земле братьям, несмотря на то, что их командир снова крикнул:

— Прочь! Все прочь от ямы! Не подходите!

Его будто и не было рядом с ними. Люди слышали только крики раненых, в которых Гофард видел ловушку. Едва гвардейцы попытались вытащить костяной кол из одного тела, переставшего издавать звуки, как тут же в них вонзились новые наросты.

Адриан впал в ступор. Куда он завел свой отряд? Нужно было бежать, однако в его голове творился беспорядок, среди которого он ясно ощущал только мысль о Падальщице, которая будто была ему знакома. Легенды оказались правдой, от начала до конца. Адриан знал эту женщину, знал, на что она была способна. Это значило для паладина только одно: они не были готовы к Истине.

Плоть нарастала на костяных кольях. Мышцы на них крепли, напрягались, истекая кровью, а люди под их хваткой замолкали навсегда. Нечто отвратительное этому миру поднималось на поверхность из темных дьявольских недр земли. От богохульного зрелища Гофард схватился за медальон свободной рукой, а меч направил в сторону ямы, изрыгавшей монстра. Простое оружие здесь было бесполезно. Только его святая одержимость могла спасти всех.

— Истинный Феникс, если позволяешь мне просить, так дай мне слова, — во все горло орал Адриан. Пусть Он ведет его, как было прежде. В судный час только Пламенный Бог оставался единственной надеждой.

В воздухе повисла пауза. Треск костей и мышц прекратился. Нарастающее напряжение сдавливало виски. В любой момент Адриан был готов метнуться вперед, и неважно, что его ожидало дальше. Однако, поражаясь самому себе, он замер, в бессилии опустив клинок.

Из земли появились еще несколько костяных лап. Медленно поднималась распухшая окровавленная плоть, которая когда-то была человеком. Длинные отростки, покрытые сочившимся кровью мясом, выходили из е туловища, удерживая над землей. Разверзшееся тело женщины выгнулось неестественно, будто стремясь в небо. Бездушно раскрыв окровавленный рот, она смотрела своими стеклянными глазами на звезды.

Адриан все еще не был готов встретиться с таким омерзением. Некогда он наблюдал бассейн, полный гниющих трупов; сражался с ожившим мертвецом и победил в битве. О пламя, он ведь даже умирал, что было чудом в глазах человечества. Гофард думал, что узнал каждую тайну этого мира. Теперь он осознал, что его жестоко обманули.

Паладин одной рукой продолжал держаться за медальон, который будто кипел изнутри. Пламенный Бог не оставлял его. Нужно было убить Падальщицу, и только Адриан мог это сделать. В мыслях он убеждал себя в этом, но сделать первый шаг навстречу дьяволице было невозможно. В страхе настоятель отпрянул назад, когда громогласно заскрипели кости, оглушая смертных. С хлюпаньем голова Падальщицы развернулась к нему.

— Ты.

Ее голос прозвучал в голове, словно эхо далекой лавины. Всего одно слово, которое повергло людей в неистовство. Звук от него разошелся волной, раздражая каждый нерв, скручивая кишки и мышцы. Гофард чувствовал, как эта ощутимая ненависть прошла через него, но не оставила в нем ни следа. В замешательстве он следил, как его люди не сумели выдержать такой силы.

— Во Имя Феникса! Смерть! — звучало из десяток глоток вокруг, отчего страх с новой силой поселился в настоятеле. Гвардейцы и Ведомые остервенело бежали на древнее зло, потеряв разум.

Это только его битва, и ничья больше. Что могли противопоставить дьяволице простые воины, в жилах которых не горел священный огонь? Когда все закончится, он будет отчитываться за каждую смерть своих подданных перед Пламенным Богом.

— Назад! Это приказ! Назад, я сказал! — кричал в панике Адриан, но его будто не существовало. Внутри сердце разрывалось от несправедливости. Все повторялось, и снова он ничего не мог поделать. Ослепшие от ненависти монахи натыкались друг на друга, сталкивали настоятеля, но все равно бежали на Падальщицу. Верный попытался схватить совсем юного Ведомого, пробегавшего мимо, но тот вырвался из его рук. Он даже не посмотрел на командира, обратив искаженное от дикости лицо на дьяволицу.

Обида и злость бушевали в Гофарде. Он знал, что его солдаты обречены. Феникс защищал только его, не давая сделать ни единого шага навстречу смерти.

Мечи резали мясные лапы, растущие из тела женщины, но они не причиняли ей вреда. Лишь брызги крови летели вокруг, и непонятно было, кому она принадлежала. Еще один солдат с именем Феникса на устах пронесся мимо настоятеля, сбив того с ног. В его крови бушевал огонь, но в этот раз с Адрианом происходило нечто иное. Теперь священный дар его будто сдерживал, лишая сил Верного.

Тяжело поднявшись на колени, Адриан не прекращая звал воинов, но безрезультатно. Раньше он всегда был в первых рядах войска, а теперь стал немым свидетелем. Наблюдая, как воины рубили склизкую плоть Падальщицы, Гофард стал отчетливо осознавать, что они все угодили в ее лапы.

Из глазниц ее полилась багряная жижа, стекая по щекам и рту. Полумертвое тело, висевшее над землей, стало удлиняться. Безвольно висевшие ноги обрастали мясом, из которого выходили гигантские кости. Словно канатами по ним вились жилы, сжимали под собой единый остов, чтобы из новорожденной плоти вырастало все больше костяных лап, которым не было числа. Туловище ширилось, простираясь на несколько метров, становясь подобно чудовищной сколопендре.

Крики восхищения Пламенным богом продолжали звучать перед богомерзкой тварью. Полумертвая женщина начала двигаться, опираясь на свое новое растущее тело, поднимала когтистые длинные лапы, сплошь усеянные шипами. Уродливые руки были подобны ветвям мертвого дерева, которые с каждой секундой сильнее распускались в стороны.

— Феникс, прошу, помоги им! Феникс, защити их…

Пылающий Бог слышал его молитвы, отвечал Гофарду, но этого было мало. Смерть безвольных солдат не была быстрой.

До конца ощутив превосходство, Падальщица начала свою жатву. Ее острые костяные конечности взрыхляли землю вместе с телами солдат, будто целый табун лошадей ворвался на поляну. Она тяжело втаптывала монахов, нависнув крупным туловищем над их головами. Как сколопендра, она вихляла между ними, вспарывала людскую плоть. Когти проходили сквозь животы и вырывали внутренности. Длинными ладонями она, наклоняясь, хватала безвольных жертв, разрывала их на части, как тряпичных кукол. В черепа вонзались иглы, превращая в месиво лица. Огни факелов разлетались в стороны вместе с оторванными частями тел. Кровавое марево вместе с поднявшейся пылью витало в воздухе, и посреди него яростно кружилась Падальщица, не издавая ни одного звука.

Только дьявольский топот. Только последние крики людей. Только хлюпанье разорванной плоти и хруст костей.

Стоя на коленях, Гофард не мог пошевелиться. Сердце билось внутри него в сумасшедшем припадке, призывая ворваться в бой и спасти хоть кого-нибудь. Он должен был попытаться достать Падальщицу, ведь сила Феникса была с ним. Впервые пламенный огонь, текший в венах, сковывал тело Адриана. Его злость была заперта в огненной темнице медальона. Если Феникс направлял настоятеля, то чего он ждал?! Каков был его замысел, если он допустил столько смертей?!

Жатва была окончена. Оседал кровавый дождь. Багровые реки стекали с непомерно длинного тела Падальщицы, протянувшегося на половину поляны. Под ней разлилось темное озеро с останками подданных Адриана. Оторванные части тел покачивались на сотне когтистых лап. Раздавленные черепа; глаза, омытые кровью, ничего больше не видящие.

Они верили в него, исполняли только то, что он требовал. Но ведь он не знал! Он не знал, что такое было возможно! Если бы он только понимал раньше, каков был риск! Если бы Феникс мог раньше предупредить его об опасности, с которой нельзя справиться!

С последними остатками воли Адриан опирался на меч, воткнутый в землю. Он ведь только начал думать, что уже избавился от привычки рушить жизни других своим безрассудством.

Земля затряслась. К нему приближалась дьяволица. Не мог он поднять голову, которую сковал жар. В поле зрения Адриана попали несколько остроконечных ног громадной сколопендры, с которых стекала густая кровь. Ее дыхание звучало словно из огромных мехов, а массивное тело дребезжало от него. Сотни длинных пальцев, растущих друг из друга, приближались к настоятелю с двух сторон, заключая его клетку.

Меньше метра оставалось до ее лица. Тепло от ее дыхания окатывало Верного, будто он был под палящим огнем. Всего один взмах меча, и он отрубит голову этой твари.

«Нет» — останавливал голос, который не принадлежал Адриану.

Но ведь погибло столько верных ему воинов! Столько братьев полегло от невежества: без плана действий сорвались невесть куда, чтобы угодить на шипы дьяволицы. Гофард должен был как-то искупить вину, ибо святое пламя струилось в его теле. Почему-то дьявольская сущность выжидала, медленно окружая собой одинокого воина. Еще не поздно все исправить.

«Слишком рано!» — грозно ворвался крик в подсознание, ничего больше не объясняя. Так терпеть нельзя. Воля Его была непоколебима. Могущество Его было безмерным. Может Адриан не знал каждого солдата в своем отряде, но все равно ощущал горечь утраты. Слезы, которые прольют их близкие — его рук дело. Злоба на мир, который отнял их родных — его вина тому. Все это — лишь доказательство того, как ничтожен Адриан, а этого он не мог допустить.

Сквозь пламенные оковы, державшие в узде, Верный вспомнил настоящий источник своей силы — ненависть. Только она вела его с именем Феникса на устах. Наперекор всему он снова ей отдался.

Одним резким выпадом Гофард встал, вытянув меч из земли. Клинок был нацелен на шею Падальщицы, совсем близко склонившейся к нему. Под сталью ее богомерзкая кожа с легкостью распоролась, как старый бурдюк, и багровая кровь выплеснулась толчками. Неподдельный триумф охватил Гофарда, и он еще раз полоснул вдоль раскрытой груди дьяволицы, кроша ребра, вгрызаясь в мягкую плоть. Остервенело он кромсал матерь отродий, срубал тянувшиеся к нему пальцы как хворост, вырывал куски мяса, окропляя себя ее кровью. В глазах стояло одно багровое марево. Бешенство вело его руку, отчего паладин не переставал орать, изрубая в месиво демона, хранившего молчание.

Этого момента он ждал! Феникс, наконец, благословил его вновь!

Странно, но былого огня, сжигающего пространства, не было на нем. Святостью не светился меч, хоть и должен был, раз мягко входил в плоть. Сквозь безумство яростный голос в голове рычал на Гофарда. Приступом боли он сбил концентрацию воина, сбивая в кашу все его сознание. Настоятель внезапно отступил назад, схватившись за лоб. Мир вокруг поплыл перед глазами, угрожая свалиться на него, но даже в момент смятения Адриан не смел выпустить меч из рук, направляя его на изувеченную Падальщицу.

Он ведь почти убил ее! От ее человеческого облика на теле сколопендры мало что оставалось. Вместо широко растущих рук безвольно поднимались вверх кровавые обрубки. Передние пары костяных лап больше не держали продолговатый корпус: подкосились под ним. Дьяволица почти не шевелилась, опустив голову, но почему-то в триумфе показывая свою хищную улыбку.

Слишком поздно Гофард понял ошибку. Он совсем не следил за тем, что происходило по сторонам; не заметил, как длинное туловище с сотней костяных когтей оказалось позади него. Вмиг оно свернулось в клубок, сжимая в тиски изможденного воина. Шипы, торчащие из дьявольской плоти, насквозь пронзили его. С резким выдохом изо рта выплеснулась кровь, стало нечем дышать. Ничего больше не осталось в мыслях, только агония. Всем телом Адриан ощущал, как колья Падальщицы скребли по костям, разрывали ему кишки и протыкали сердце.

Он не мог справиться с такой болью. Он ничего не мог поделать, даже сохранять сознание, но Феникс пока не хотел его отпускать.

Сквозь подступавшую тьму в глазах Адриан различал грозные очертания Падальщицы, освещенной раскиданными фонарями вокруг. Новая плоть мгновенно нарастала на ней с омерзительным хлюпаньем. Живот ее становился плоским, стягивая раны. Грудь раскрывала свою красоту, а не внутренности. Длинные кроваво-красные волосы спадали на голые плечи. Из глаз текли багровые слезы, стекавшие по подбородку. Похожее на человеческое лицо было обезображено ненавистью, которая хранилась веками.

Адриан будто всегда знал ее такой прекрасной. Жаль, что у него больше не осталось времени ей восхищаться.

Почти вплотную подступив к настоятелю, которого она продолжала сжимать своим телом, дьяволица осторожно протянула к его бледному лицу ладонь, такую теплую и нежную. Разве он еще не умер? Отчего-то стало так спокойно, что агония перестала разрывать сознание. Ее пальцы спускались ниже, проводя по смятым доспехам.

— Ты все еще боишься боли. Сколько помню себя, ты всегда был трусливым ублюдком, — спокойно говорила Падальщица, в то время как Гофард издавал резкие стонущие звуки. Ее взгляд был направлен куда-то ниже его подбородка. — Наверно, потому ты так привык пользоваться чужими руками. Но я не боюсь пораниться, брат мой. И раз ты сам этого хочешь, я с удовольствием буду принимать страдания, чтобы только добраться до тебя.

Из мягких ладоней прорастали заостренные кости, протягивались к раскрасневшемуся от жара медальону. Дьяволица будто не решалась схватить его, хоть и желала этого. Ее пальцы почти сжимались на обжигающей стали. На лице Падальщицы отражалась внутренняя борьба с собственным страхом.

— Я найду тебя и выпотрошу, брат мой. Ты сам виноват в том, что разрушил мне жизнь, дважды. О нет, я не забыла твое предательство. На этот раз ты не скроешься, в какое бы ничтожество ты ни превратился. Справедливость восторжествует.

Пальцы сомкнулись на амулете, и сразу разнесся дикий визг, который услышали даже в Орфоне. Длинное тело Падальщицы начало дико трясти. Священный огонь из медальона поднимался по ее руке. Яростно извивалась дьявольская сколопендра, сбивая жадное пламя. От приступа боли она резко расправила свое туловище, отбрасывая Гофарда далеко в сторону. Он ощутил, как его позвоночник переломился с глухим треском. Боль настигла яркой вспышкой, но после он перестал ощущать что-либо ниже торса. Лицо его уперлось в размокшую от крови землю, сразу забившую ему рот. Одним глазом Адриан все же видел святой яркий свет. Туша Падальщицы сжималась в кольцо, а затем резко выпрямлялась, снося стволы деревьев как сорную траву. В уши продолжал бить ее жалобный визг, а кожа ее с хрустом обугливалась, покрываясь волдырями. Образ чудовища мутнел перед глазами. Чтобы наблюдать конец дьяволицы, монаху приходилось прикладывать все оставшиеся силы, которые с каждой секундой исчезали.

Гофард ощущал знакомое чувство, которое он не мог ни с чем спутать. Он умирал, и было непривычно понимать, что в этот раз это может быть навсегда. Адриан не верил, что его служба должна быть окончена сейчас. Феникс не мог его покинуть. Ради него погибли еще десятки людей, и за них настоятелю нужно ответить, но не собственной смертью, а будущими поступками. Превратившись в пепел, он ничем не сможет искупить свою вину.

Адриан Гофард с облегчением закрыл глаза, зная, что он обязательно выживет. Феникс хранил его и направлял на Истинный путь. Пылающий Бог просто не мог ошибиться в своем выборе.

Глава 22 : Безответственность

Без конца лил дождь. Сколько бы Кассия ни смотрела в окно, погода снаружи почти не менялась; иногда слегка затихало, покрапывая редкими каплями, но уже через несколько минут снова ливень вставал стеной. В нем прекрасно скрывались чахлые дома Нингена, делая его загадочно-привлекательным.

Прошло уже два дня, как они прибыли в это захолустье. Крупных денег здесь сроду не видывали, так что за комнату в скромной таверне Кассии хватило бы оплатить на неделю вперед. Пробыть столько Кассия не рассчитывала; не могла толком решиться, когда стоило двигаться дальше в путь. Она все оттягивала время, чтобы собрать побольше информации. В итоге ее поиски привели к тому, что ничего нового накопать на церковников уже было невозможно. Колдунье оставалось приступить к плану действия. Рано или поздно это нужно было сделать.

За то недолгое время в городе Кассия узнала многое о делах, которые творились в местном храме. Для этого ей далеко ходить не пришлось: в питейной местные жители так и норовили выложить все слухи. Правдивы были они или нет — особого значения не имело. Выудить зерно правды из пустых разговоров было несложно.

Курион Полино Тинар оказался тем еще прохвостом. За короткий срок он успел заручиться поддержкой жителей не одними только проповедями. Местные церковники сразу его невзлюбили, ведь по приезду он требовал от них денег и уважения, будто его прислали на замену действовавшей власти. Как же удачно произошло, что через пару дней бывшего куриона нашли мертвым в собственной хижине. Следов насилия на нем не было, а убийцу никто не видел, хотя вся его семья была дома, когда случилась трагедия.

Пока в верхах власти города поднималась смута, Полино выходил на улицы и созывал людей своими рассказами о Гласе Феникса, о предательстве колдунов и прочих грехах, присущих недостойным церкви. Не прошло и недели, как Полино явился в ратушу, ведя за собой озлобленную толпу. Отказать было сложно, и голос народа не единственный сыграл Тинару на руку. Похоже, что и другие монахи тоже опасались за свои жизни.

В тот же день произошел разбой, в ходе которого всех колдунов казнили. Все были только рады резне, ведь тогда люди увидели потомка Клейменного. Его без лишних обсуждений взяла на попечительство церковь. Говорили, что в тот момент мальчик с паникой в глазах вышел на улицы Нингена, ведь для него это было впервые. Никто не мог вспомнить его лица, даже старожилы, будто бы он и не родился здесь. Сам мальчик ничего не рассказывал, пустым взглядом осматривая доблестных освободителей, но им и так все стало понятно. Несмотря на то, что его вырвали из рук злодеев, после этого так никто и не видел Клейменного, гуляющим по городу.

Известно, что избранного держали где-то в храме. За главным залом было еще много помещений и лестниц, ведущих на второй этаж и на крышу. Кто-то предполагал, что ночью мальчика сажали в клетку напротив статуи Феникса, чтобы Пылающий Бог неустанно следил за ним. Среди россказней было и то, что каждый день менялось его место ночевки: из одного дома в другой, чтобы никто не смог вычислить его местонахождение.

С упоением паломники рассказывали, как их всей деревней отправляли в город, чтобы только те могли дотронуться до Избранного. Кассии было странно наблюдать этих людей, которые совершили далекий по их меркам путь ради сущей глупости. Кто вообще на полном серьезе верил в эти бредни о пророчестве? Как оказалось, достаточно, отчего девушке стало жутко. Она всегда считала, что во многом была похожа на других, но чем больше она общалась с жителями, тем сильнее видела пропасть между собой и ими. Быть может, это Кассия всю жизнь пребывала в неведении, держась других мировоззрений? Если Кассия считала легенды вымыслом, значит и остальные, придерживаясь здравого смысла, должны были разделять с ней эту мысль. На деле все оказывалось совсем иначе — тем сложнее колдунье было принять чужую точку зрения. Засомневайся она хоть раз в самой себе, все ее убеждения, на которых строилась ее жизнь, ничего бы не стоили.

В общем, от простолюдинов было слишком много пустого трепа, который ни к чему не приводил.

Удивительно, но только одно замечание пышной женщины, матери четырех детей, привело к нужному результату. Она часто посещала храм и не раз видела там свою старую подругу, которая была сестрой одного зажиточного монаха.

— Еще и увела первого мужа у меня, карга старая. Хорошо хоть, что он и ее бросил. Есть справедливость на свете, слава Фениксу. Вот, значит, приходим мы утром с детками перед завтраком, а она заходит в храм, виляет задницей от радости, аж противно смотреть на такое, тьфу. А в руках у нее котомка, да не видно, что в ней. И стала я, значит, замечать, что приходит всякий раз перед обедом и ужином. Не удержалась да заговорила как-то с ней. Ой, ну страшная как на лицо, так и на душе: льстит, что зубы скрипят. Ну, я ей поддакиваю, тоже хвалю ее, чтобы не терять виду. Разок-другой, присматриваюсь, а в котомке-то овощи вареные: картошка, морковка, еще что вкусного всякого. Рядом котелок маленький, в котором точно кашка. Здоровое такое питание: своих детей кормила бы так каждый день. Ну вот сами подумайте, для кого она еще может носить еду?

Не могла Кассия вспомнить что-нибудь более утомительное, чем разговоры с деревенщинами. Выслушивая простоватую речь жителей Нингена, колдунья завидовала эльфу. Ему было будто в радость общаться с ними, хотя и он не имел ничего общего с простолюдинами. Он смеялся и радовался, когда мужики, вернувшиеся с полей, рассказывали глупые байки, или когда сам в который раз описывал молодой служанке, насколько была прекрасна его родина. Рассиль был увлечен только своими делами и не думал помогать Кассии, хотя утверждал, что только этим и занимался.

Когда из местных больше нечего было выудить, оставалось только проверить единственную зацепку. С самого утра Кассия следила за входом в храм, стараясь придать себе непринужденный вид: будто отрешенно сидела на завалинке, выслушивая старую бабку. Вскоре догадка подтвердилась: некая худощавая особа в сером платье приходила в храм немного раньше, чем колокола начинали созывать прихожан на службу. Она пересекала высокие деревянные ворота с тяжелой корзиной, которую держала двумя руками, а через пару минут, когда она возвращалась обратно, ее ноша на вид становилась значительно легче. К слову, она и правда была уродиной, в этом Кассии не соврали: такие широко поставленные глаза колдунья последний раз видела у лягушки.

Стоило до конца во всем разобраться, но лишними расспросами можно сделать только хуже. С посетителями таверны проблем не было: те сами хотели рассказать всю подноготную, оставалось только осторожно направлять их по теме. Когда же незнакомка появляется из ниоткуда и выпрашивает о чем-то личном, немудрено заподозрить неладное. Тем более, если дело шло о Клейменном, любой чих со стороны должен казаться враждебным. Изучив местное население, Кассия была уверена, что именно такая реакция и последовала бы: вздернут на вилы любого, кто попробует приблизиться к нему.

На ум пришли слова одного хвастуна. Раз эльф сказал, что всегда к ее услугам, то сейчас тот самый момент. К тому же, он только и делал, что безвылазно проводил время в таверне. Казалось, что он даже напрягся, когда увидел Кассию, садившуюся к нему за стол с серьезным лицом.

— Как вы подумали о таком? Не стану я такое вытворять! У меня, между прочим, еще осталась честь, — выслушав план, Рассиль протестующе поднял перед собой ладони. — Прежде, чем что-то сказать, нужно понимать всю ответственность за свои слова. Я вот понимаю, и потому мне не хочется в подобное ввязываться.

— Значит, вот как ты заговорил, — насмешливо сказала Кассия, хоть ей было совсем не до шуток. — Всегда у тебя отговорки есть. Куда же делось твое излюбленное «фрекен»? Как дошло до дела, так сразу сдулся?

— Отнюдь, — невольно выпрямился эльф. Он почти вернул самообладание. — Если речь идет о том, чтобы защитить вас от вора или разбойника, то пожалуйста. Да я любого ради вас порву, будь даже отряд церковников. Но то, что вы предлагаете…

— О пламя! Я же не затащить ее в постель тебя заставляю. Просто разговори ее, отсыпь ей пару комплиментов. Я знаю, ты ведь умеешь.

— Ах, вы об этом. Так бы и сказали сразу, юная фрекен. К слову: с чего вы решили, что у меня язык подвешен?

На это Кассия не стала отвечать, только фыркнула себе под нос. Рассилю, который снова уверенно улыбался, большего и не нужно.

На следующий день уже чародейке было весело наблюдать с безопасного расстояния, как снежный эльф пытался справиться с новым испытанием. Приближалось время службы, и, ожидаемо, из храма вышла та самая женщина, напоминавшая жабу. Как нельзя кстати из-за угла появился Рассиль, который вроде как заблудился в таком якобы большом городе. Едва он невинно спросил у прихожанки дорогу до ратуши, то сразу завоевал ее расположение. Она странно смеялась от его слов, рвано жестикулировала, то и дело норовя себе же выколоть глаз. Взгляд ее скользил по всему мужественному телу эльфа, останавливался на его полурасстегнутой рубашке. Издалека было видно, как у нее тряслись губы, пытаясь создать идиотскую улыбку.

У Рассиля был талант, застеснял бедняжку. Стоило признать, но у Арна было еще много сильных черт характера, в том числе способность скрывать чувства. Как бы он ни старался, но Кассию было не обмануть. Заметить, как он с трудом напрягал радостное лицо, было для нее просто. Едва женщина оборачивалась куда-то в сторону, Рассиль сразу косился на довольную колдунью вдалеке. Поговорив еще несколько минут об обыденной чепухе, он вместе со своей новой пассией направился вдоль по дороге.

Когда через час снежный эльф вернулся в таверну, он был в полном расположении духа. Не ожидала Кассия встретить его таким.

— Дело сделано. Пошли в комнату, там все расскажу. Ты только сильно не беспокойся, юная фрекен. За такого рода просьбы можешь мне даже доплачивать.

— О, как пожелаешь, мой отважный герой, — ехидно сказала чародейка, но это только вызвало улыбку у наемника. Ей показалось, что в тот момент у эльфа снова был холодный взгляд, будто он производил расчет, и это противоречило его поведению. Как ни в чем не бывало Арн расслабленно направился в сторону сдаваемых комнат, перекидываясь с Кассией парой слов о погоде. На расспросы о том, как именно Рассиль выудил всю информацию, тот изворачивался, не вдаваясь в подробности. Внутренне колдунья напряглась, но не стала допытывать. Следовало приступить к насущным делам.

Все оказалось именно так, как и предполагала Кассия. Избранного держали в подвальных помещениях под храмом. Вспоминая бледность его кожи, можно было догадаться, что мальчика давно не выпускали на свежий воздух. Еда в котомке предназначалась только ему, и, как заверяла посыльная, питался он исправно. В остальном, Клейменного не особо ущемляли в роскоши: у него была достойная комната, которая раньше служила погребом. По возможности помещение проветривали и убирались по несколько раз в день.

Больше никакой полезной информации раздобыть не удалось, кроме того, что охраняли мальчика неустанно. Караулы по четыре-шесть человек сменялись утром и еще один раз под вечер. Перед дверью в его комнату и в ней самой всегда находились люди, среди которых частенько замечали куриона Тинара.

Была только маленькая возможность в расписании монахов и приближенных к ним: ночная служба, во время которой все служители церкви собирались в зале. Тогда все огни в храме зажигались, а главные ворота оставались закрытыми изнутри до тех пор, пока послушники молились. Если и был какой-то шанс спасти Клейменного, то только воспользовавшись этим моментом.

Вечером того же дня был составлен план действий. Рассиль довольно активно участвовал в его создании. Было необычно видеть его заинтересованность в этом деле, которое по сути интересовало только его клиентку. Эльф примерно рисовал угольком внутреннюю схему храма в старой тетради, которую ему дала Кассия. Как он утверждал, планирование было его самой сильной стороной в этой профессии. Он просто не мог не проявить себя там, где в совершенстве владел ситуацией.

Одному пункту в этом практически идеальном плане Кассия уделила особое внимание:

— Давай заранее договоримся, что никого убивать мы не станем.

— Идти в охраняемое место, полное вооруженных людей, чтобы забрать у них ребенка? Не думаю, что они с радостью нам это позволят, — скептично говорил Рассиль. Похоже он не воспринял всерьез ее слова.

— Я понимаю всю ситуацию, но и не хочу, чтобы невинные умирали. Мне уже осточертело видеть, как люди гибнут, даже не зная, за что. Поэтому прошу, обойдемся без лишних жертв.

— А если нас обнаружат — что мне прикажешь тогда делать? Попросить их отвернуться, чтобы мы убежали?

— Вот потому нужно так все умело обставить, чтобы до этого не дошло. В случае непредвиденного я сама что-нибудь придумаю, — сказала Кассия, закончив на этом обсуждать данный вопрос. По взгляду эльфа можно было догадаться, что она его не особо убедила.

Время медленно подходило к назначенному часу. Колдунья сидела возле окна в скудно обставленной комнате, смотря на разгулявшуюся стихию. Природа была не особо благосклонна сегодня, но наемник только рад был этому: на улицах станет меньше любопытных глаз, да и куда проще будет скрыться от погони. Его доводы не особо вселяли надежду в Кассию. Мысли ее витали совсем в другом месте, а если точнее — их не было вовсе. Ей казалось, что у нее почти получалось удержать в голове некую идею, в которой могла крыться причина апатии. Особо не удавалось анализировать себя со стороны. Ее безразличие просто имело место быть, и никаких доводов против этого не было.

С одной стороны, Кассия могла стать родным человеком для жителей Нингена. Ей почти ничего не стоило обжиться здесь, как это сделали ярые паломники. Прожив десяток лет, она, как и сейчас, сидела бы у окна, пальцем водя по запотевшему стеклу. Ее рисунки что-то да значили бы для нее, сколько бы раз она их ни повторяла. Может, пустая жизнь была бы легче и приятнее, потому что тогда она знала бы, чего от нее ожидать. Тому же Рассилю, казалось, все было нипочем: не раз говорил, как он с большой точностью догадывался, что его ждет в недалеком будущем.

С другой стороны, кого она обманывала? Нигде больше она не почувствует себя как дома. Быть может, стоило прекратить его искать. На улице темнело, а это значило, что пришло время спасти того, кто еще мог найти свое место в жизни.

***

Смотря на снежного эльфа, Кассия не могла не вздрогнуть. Арн спокойно шел под сильным ливнем, будто он ничего для него не значил. Любой другой уже давно вернулся бы в таверну, дрожа от холода возле очага, но этот наемник был не из таких. Рассиль уверенно шел, как будто решил прогуляться по округе в ясный летний день. Даже коню, которого он вел за собой, не особо нравилась непогода, отчего тот непрестанно мотал головой в стороны.

Невольно Кассия почувствовала свое превосходство. Ей понадобилась всего лишь щепотка магии, и теперь ее изумрудный плащ не пропускал ни капли. На этот раз болезненные уколы того стоили.

Еще в первый день приезда Рассиль приметил, что в руинах особняка можно было укрыться в случае необходимости. Кроме каменного остова от них уже почти ничего не осталось, но в дальней части здания еще сохранились остатки второго этажа. Под одним из таких своеобразных навесов и было решено оставить лошадей.

Глава 23 : Безответственность

Как и было рассчитано, ни один человек не осмелился выйти на улицу так поздно, да еще в ливень. Однако напрямик идти к церкви Кассия не решилась; сделали крюк через пустые дворы. Если бы кто-нибудь наблюдал из окна, то вряд ли различил бы в темных фигурах приезжих гостей. Конечно, риск все еще оставался, ведь эти двое показались на глаза многим жителям за время своего визита. Последствия могли стать непредсказуемыми. Люди Нингена были крайне верны идее об избранном, которая здесь взращивалась веками.

Дорога до храма заняла немного времени, хотя она показалась напряженно долгой. Кассия сначала оглядывалась по сторонам, но вскоре взяла себя в руки. Ей все думалось, что еще не время для ночной службы, но наемник был уверен в обратном. Осторожность граничила со страхом, который был для нее не в новинку. Для Арна нечто подобное ощущалось как ливень: он просто не подавал вида, будто чего-то опасался. Его взгляд был холоден, а значит Кассии не было причин беспокоиться.

Стали обходить храм, втаптывая в грязь молодую траву. Как назло, ноги предательски расходились в стороны, настолько сильно размокла земля. Сквозь шум дождя были слышны голоса, доносившиеся из-за окон. Кассии стало на мгновение легче, что они пришли вовремя, однако не стоило ослаблять бдительность. Было бы глупо после этого наткнуться на караул и устроить резню. Чародейка представила на мгновение, как она могла раскидывать в стороны нерадивых послушников. Будь ее воля, она в щепки разнесла бы статую Феникса. И зачем тогда, спрашивается, ей был нужен наемник?

Все это фантазии, ни к чему не приводившие. Реальность была куда суровей. Едва поток разрушительной магии выйдет из тела, Кассия сразу потеряет сознание от болевого шока.

Кассия добралась до низкой ограды, которую перешагнула, едва не поскользнувшись. Широко расправив плечи снежный эльф шел чуть впереди. Его прическа, состоявшая из нескольких хвостов, выглядела так, будто к его промокшей рубашке прилипла пара сосулек. Наверно, копна мокрых волос должна была раздражать Арна, но он шел вперед настолько уверенно, что в какой-то момент Кассия потеряла его из виду в стене дождя.

На пути встретились широкие пустые грядки, которые тянулись аккуратно вскопанными рядами. Здесь разбили просторный огород при храме, и похоже, что его хорошо обустроили не без помощи волонтеров. Еще ничего не росло, но семена, должно быть, уже посажены.

Самым последним, во что поверила бы Кассия, было то, что она могла заняться садоводством. Ни пальцем она не пошевелила бы, чтобы ухаживать за растением. Не по нраву ей было монотонно трудиться ради совершенно мизерных результатов. Тем более для нее было дико, когда сажали цветы, не приносившие никакой пользы. Это определенно пустое занятие для людей, которые не могли совмещать приятное с полезным. Красоту можно было и так найти где угодно, хоть даже в диком лесу.

Наконец Кассия обошла храм, приближаясь к его задней двери. Рядом с ней дожидался Рассиль, в то время как Кассия все еще пыталась пройти через грядки, стараясь не наступить на чужой труд, который можно было так легко уничтожить. Несколько льстиво с ее стороны, учитывая то, что они собирались сделать.

Когда колдунья наконец-то добралась до наемника, тот жестом подал знак: за дверью кто-то есть. С недоверием Кассия изучала Арна, который не шевелился, почти сливаясь с каменной стеной. Вплотную прильнув к двери, она услышала голоса настолько тихие, что не разобрать слов.

Это оказалось совсем некстати. Она была уверена, что служба началась, а значит в подсобных помещениях храма никто не остался. Кажется, добытая информация была не так достоверна. Кассия тихо выругалась, ведь рассчитывала на то, что все пойдет, как и задумывалось. Со стороны на нее самодовольно смотрел Рассиль. Колдунья и так могла понять, о чем он думал: «Я же тебе говорил! Посмотрим, что ты теперь будешь делать.»

Какого черта! Кассия всегда ненавидела, когда менялись планы и нужно было в спешке придумывать новый. Она не знала, сколько людей было внутри. Был вариант определить это с помощью магии, но сейчас чародейка не была готова к такому. Она мысленно перебирала все возможности, и ничего больше не придумала, кроме как задействовать знакомую схему.

Кассия резко застучала по дубовой двери. Не было времени обдумать каждую мелочь. Почему-то ей казалось, что снова несколько секунд промедления решат за нее судьбу других людей. От ее рвения на лице Рассиля промелькнуло недоумение. Он заметно напрягся, положив руки себе на пояс; дал понять, что в любой момент мог достать оттуда обоюдоострые ножи. Кассия догадывалась об этом, потому снова бросила пристальный взгляд в сторону наемника, напоминающий о прошлом разговоре.

У нее все будет под контролем. Она еще не знала, каким образом это получится, но была в этом уверена.

Голоса за дверью стихли не сразу. Резкий стук они могли счесть за раскаты грома. Кассия намеревалась снова забить в дверь, но вскоре услышала, как из-за нее донеслось:

— Кто там? Чего здесь забыли?

— Мы путники с дороги. Разбойники отобрали у нас все, что было. Прошу, пустите нас!

В трудных ситуациях Кассия умела держать себя в руках. Адреналин давал ей необычайную уверенность в словах, которая была сильнее любой магии. Она использовала нужные нотки в голосе, чтобы ее ложь звучала еще убедительнее.

Наступила пауза, в течение которой были слышны только капли дождя, стучавшие по плащу. Кассия не ожидала, что они сразу впустят. Открывать двери незнакомцам посреди ночи — вряд ли их встретят с раскрытыми объятиями.

— Вам сюда нельзя, — растерянно звучал приглушенный голос. Он мог принадлежать только старику. Вряд ли из него вышел хороший стражник. — Идите в город. Там будет таверна «Благодать», скажете, что вас из храма прислали. Больше я ничего не могу поделать.

— Мой муж умирает, понимаете? Они его всего изрезали! Прошу, помогите! Он долго не выдержит!

— Вы тоже поймите, я не могу пустить…

— Заклинаю Фениксом, помогите!

Никогда раньше Кассия не вкладывала в слова столько отчаянья. Оно резало слух, отчего девушке самой было неприятно себя слышать. Хорошо, что все было ее маленьким спектаклем. Девушка надеялась, что взаправду ей не придется закатывать истерики перед кем-либо.

Если и это не сработает, то уже ничего не поделаешь. Только бессердечный человек мог проигнорировать ее крики. К слову, по виду Рассиля можно было догадаться, что он разочарован ее задумкой. Он все еще не понимал, чего она добивалась.

Слишком долго не было слышно ответа. Едва различим был шепот монахов: рассуждали, стоит ли пускать незнакомцев. Злость Кассии медленно ослабевала, и она стала четче осознавать свои поступки. Ее осенила странная мысль: нет ни малейшего представления, что делать дальше, если все получится и дверь все же откроют.

Наконец послышалось, как тяжелая щеколда с металлическим скрежетом отодвинулась. В растерянности колдунья оглянулась на эльфа, который напрягся, словно приготовившись к прыжку. Она знала его мысли, которые отражались в его безразличном взгляде. Он стал хищником, которому не нужны озвученные ранее условия. Если она ничего не придумает быстро, то снова люди умрут по ее вине.

В едва отворившуюся дверь протиснулось лезвие меча. Пухлые руки держали его неумело. Полный монах осторожно и медленно появился в открывающемся проеме. Чародейка видела его немолодое широкое лицо: собранные в кучку глаза, слегка вздернутый нос, короткая стрижка, свойственная послушникам. Роба монаха была коротка ему в рукавах, отчего выше запястий руки были открыты. Тревога была в его глазах, которая не исчезла при виде девушки в изумрудном плаще. Она собиралась ему что-то сказать, будто предупредить об опасности.

Затем в шею монаха вонзился обоюдоострый клинок. На секунду его голова резко дернулась назад, отчего по его крупным щекам прошлась вибрация. Только тихий гортанный звук испустил толстяк, опустил меч, но не выронил из рук. Кассия застыла на месте, с немым ужасом в глазах наблюдая за ним. Отчасти она готовилась, что все полетит к чертам, и дело дойдет до кровопролития. Встретиться с чужой смертью оказалось сложнее. Колдунья не понимала, что теперь делать дальше.

Пока Кассия не могла отвести взгляд от маски смерти на лице послушника, эльф не терял времени, рассчитав наперед каждое свое движение. Всем телом он навалился на умирающего монаха, а затем, отталкиваясь от него, влетел внутрь. В руках у наемника уже было по кинжалу, один из которых он занес для броска. Не видела Кассия, что за резня творилась внутри. Внутренние противоречия охватили ее, и она резко дернулась от раскрытого входа. Она никогда не умела драться и уж тем более не пробовала применять в бою магию. Слишком сложно было держать концентрацию, когда вокруг все двигалось и хотело ей навредить.

Что-то внутри нее оборвалось. Кассия не могла для себя понять, был ли тому виной страх или же решимость. Борясь с нарастающей паникой колдунья вспоминала только просьбу учителя: доставить наследника Клейменного к Инфантию. До тех пор, пока она не спасет мальчика, все остальное не имело значения.

Глубокий вдох, выдох. Голос человечности заглушался. Кассия напоминала себе, сколько горя причинила ей церковь, но, вглядываясь в безжизненное лицо пухлого послушника, сомнения оставались. Пусть Рассиль делает все, что ему вздумается, наперекор ее просьбе. Как только ей представится возможность, он пожалеет, что пошел против ее воли.

Несколько секунд из прохода доносились только сдавленные вздохи и приглушенный шорох, смешанный со звуком рвущейся ткани. Когда все затихло, Кассия немедля заглянула внутрь. Там, в широком коридоре, заваленном вещами, Рассиль склонился напротив окровавленного тела у стены. Зажимая ему рот, эльф вдавливал нож глубже в живот, резко вытаскивая, чтобы снова вонзить в то же место.

Люди всегда умирали из-за нее, хоть она этого не хотела. Сейчас она видела, кто был виноват, и потому старалась не сделать большую глупость.

В том помещении складывали корзины с припасами, пустые ящики, инструменты для огорода. Как раз рядом с прислоненными к стене граблями лежал убитый монах, отворивший дверь. Совесть болезненно уколола Кассию. Она обманула человека, который надеялся спасти чью-то жизнь, в итоге из-за доброты не сумев уберечь свою.

Чуть в стороне в луже собственной крови распластался его собрат, лицом уткнувшись в каменный пол. В последний момент жизни он попытался сбежать, но теперь из его затылка торчало стальное лезвие. Третья жертва Рассиля была у него в руках, слепо уставившись на убийцу. Когда монах прекратил подавать признаки жизни, еще несколько секунд наемник выжидал, а после перестал зажимать ему рот. Из него тонкими струями потекла кровь.

Кассия проходила мимо бессмысленных жертв. Еще сегодня они занимались будничными делами, свойственными простым жителям Нингена. Про себя она продолжала повторять, что не знала их раньше, а потому их судьба не должна волновать ее. Это не она совершила зло над людьми, которые до последнего верили в правильность своих поступков. У них должны были быть семьи, родственники, которые их потом похоронят. Столько горя они стерпят из-за того, что Кассия снова медлила. Сейчас она завидовала хладнокровности наемника. Он вытирал лезвие об одежду монаха и тихо ругался на то, что все же замарал белоснежную рубаху. Такие, как Рассиль, всегда смогут спокойно уснуть, в отличие от колдуньи.

Когда Кассия подошла к снежному эльфу, тот уже по новой закатывал себе рукава. Его дыхание все еще было частым от возбуждения. Мертвец под ногами покачнулся и начал медленно заваливаться на бок. Кассия лишь осторожно отошла в сторону, стараясь не смотреть вниз.

— Что будем делать дальше? — пыталась сказать колдунья с уверенностью, но прозвучало слишком наигранно. В ответ снежный эльф ничего не произнес, только молча кивнул в сторону двери, ведущей дальше в храм. В его предусмотрительном взгляде было что-то еще: нечто пугающее, похожее на разочарование.

Впереди за дверью оказался еще один темный коридор, который был так же захламлен. Вдоль стен стояли платяные шкафы, коробки со свечами, поломанная и целая мебель, к которой, судя по слою пыли, давно никто не прикасался. В кованых подсвечниках на стенах было пусто. Лишь свет из двух широких проходов, ведущих в основную часть храма, не давал потеряться во мраке. Из ярко-освещенного зала доносились далекие голоса, усиленные эхом. Сквозь нестройный хор Кассия различала знакомые отрывки из молитв. Вряд ли кто-нибудь услышал, как вторглись в их святую святых.

Едва Кассия направилась по коридору, как ее тут же остановил наемник: крепко схватил за плечо и увел назад. Прикрыв за собой дверь, эльф кивнул сначала на колдунью, а после на мертвецов, беспорядочно лежавших рядом.

— Вынеси их наружу, потом пойдем дальше, — требовательно сказал Арн, отчего ввел в недоумение Кассию.

— Постой, в каком смысле это я должна вынести их? У нас был уговор! Какого черта ты здесь устроил? Ты только все испортил! — сорвалась она, но наемнику все было нипочем. Он прислонился к двери ухом, следя за проходами в зал, откуда доносились молитвы.

Не хотела Кассия марать руки. Ей было обидно, ведь только он в ответе за содеянное. Кассия хотела высказать еще многое, но Рассиль поднес палец к губам, мотнув головой в сторону темного коридора.

Вскипев от гнева, Кассия была будто в ловушке, не решаясь расставить все на свои места. Время утекало, и нужно было хоть что-то делать дальше. Колдунья, будто находясь в трансе, принялась оттаскивать монахов, хватая их под руки. Никогда прежде она не дотрагивалась до мертвецов, и этот новый опыт был ей неприятен. Кассия лгала себе, представляя, что послушники крепко спали, несмотря на то, что стеклянные глаза их были открыты. Больше всего колдунью удивило, что их тела были довольно тяжелыми. Сколько же усилий нужно было совершать живому человеку, чтобы двигаться! Уставая, девушка опускала мертвого монаха на пол, и тот в неловкой позе раскидывал руки. Главное было не замарать себя в крови, чтобы после не попасться жителям в таком виде.

Когда все три трупа оказались снаружи под ливнем, колдунья снова осмотрела комнату. Не было никакого смысла ей напрягаться. Повсюду была кровь, которую уже никак нельзя быстро смыть. В немой паузе Рассиль требовательно смотрел на Кассию так же, как и она на него в ответ.

— Ты же владеешь магией, — вполголоса говорил Арн, плотнее закрывая дверь. — Ты что, не можешь очистить полы?

— Представь себе, не могу! Ты посмотри: она везде размазана! Это не просто фокусы делать — магией метать в стороны. Да и у нас нет столько времени, чтобы все здесь зачистить, ты ведь понимаешь?

Как бывало раньше, взгляд Рассиля на несколько мгновений потух, будто смотря в будущее, после чего его сознание вернулось в скудную комнатку храма.

— Тогда пошли дальше, но держись ко мне ближе, — мотнул головой снежный эльф, после чего осторожно скрылся за дверью. Кассия, стараясь не наделать шума, поспешила за ним.

В главном зале все еще продолжалось восхваление Феникса. Лишь мельком Рассиль заглянул в один из проходов, откуда исходил насыщенный желтый свет свечей; резко поднял в предостережении руку. Игнорируя его жест, колдунья осторожно глянула из-за плеча наемника на освещенное десятками огней помещение храма, в котором собрались его служители. Узнала чародейка среди них и людей, которые в дневные службы охраняли граждан. Даже ночью они не снимали доспехов. Здесь нужен был целый отряд, состоявший из таких, как Рассиль, чтобы с ними справиться. Благо фанатики не смели смотреть по сторонам; лишь потупили взор, произнося заученные молитвы.

Глава 24 : Безответственность

Рассиль повел девушку вдоль затененной стены, быстро пересекая освещенный проход. Они продвигались дальше по длинному коридору, в котором силуэтами вырисовывался всяческий хлам. Каково же было ее удивление, что среди этих стройных рядов обнаружились ступени лестницы, ведущие вниз. Сама Кассия с легкостью прошла бы мимо, но наемник вовремя ее остановил. Осторожно взглянув в проем, она увидела неглубокое дно подвала, также ярко освещенное. Все указывало на то, что это был единственно верный путь.

Будто назло деревянные ступени скрипели при каждом новом шаге. Даже хваленому наемнику не удавалось бесшумно на них наступать. Каждый раз, когда ему казалось, что было слишком громко, Арн резко замирал, вслушиваясь вглубь подвала. Как только они достаточно спустились вниз, чтобы осмотреть помещение, наемник чуть расслабился, но все еще держал наготове нож.

На первый взгляд здесь было пусто. Для Кассии было больше волнительно то, что могло их ждать на обратном пути. Она жалела, что ни разу не присутствовала на службах Фениксу до конца. Быть может, тогда она смогла бы определить, сколько еще времени монахи будут заняты своим священным долгом.

Впереди было несколько подвешенных к низкому потолку масляных фонарей. Кирпичи стен слегка блестели на свету, будто были влажными. По обе стороны виднелись проходы, которые вели в небольшие комнаты. Там было темно, но угадывались стеллажи с пухлыми бочками, скорее всего полными вина. Кроме них было еще много всякого тряпья да примятого сена в углах. Создавалось ощущение, что здесь кто-то ночевал и не исключено, что это было место, предназначенное стражам мальчика.

В конце коридора находилась закрытая железная дверь, которая должна была вести в покои Клейменного — так, по заверениям Рассиля, ему рассказала женщина, работавшая здесь на посылках. Именно сюда каждый день она спускалась и отдавала еду монахам, которые ожидали ее перед входом.

Вместо того, чтобы почти на цыпочках подкрасться, наемник спокойно подошел к массивной двери, облокотился на нее всем телом и слегка толкнул ее внутрь. Довольно непредусмотрительным это показалось для Кассии: она попыталась его остановить, но снова замешкалась. Странно, что наемник беспокоился насчет трупов у входа, а теперь не особо волновался, что их могли обнаружить. Одни действия разнились с другими, что не вязалось с образом рассудительного эльфа.

Железная дверь без скрипа поддалась вперед. Кассия до конца не верила, что в подвале храма обустроили просторную и ухоженную комнату, и потому была удивлена найти ее здесь. Раньше тут мог находиться склад, но теперь вместо него были целые хоромы. Яркая желтая краска покрывала стены, отчего было светлее от свечей на большой круглой люстре. Почти везде были развешены знакомые красно-золотые знамена Феникса. Каменный пол, который хранил в себе холод, был покрыт коврами, которые, скорее всего, собирали по всему Нингену. Массивный стол со стульями стоял как раз напротив входа. По разные стороны от него находилась пара обшитых тканью кресел, достойных украшать собой имение дворян. В конце длинной комнаты виднелась широкая кровать, на которой могли уместиться сразу двое. В стороне от нее в углу был раскрытый сундук, полный деревянных и тряпичных игрушек. Некоторые из них до сих пор лежали перед ним. Рядом, в стойке для доспехов во весь рост хранился комплект брони, который мог принадлежать только отличившемуся на службе паладину церкви.

При всем впечатляющем убранстве, первое, что бросилось Кассии в глаза, это отсутствие книг. Не было ни одного шкафа, заполненного хотя бы простыми рассказами и сказками. Здесь вообще не было чего-то душевного: только видимый комфорт. Невольно ей вспомнился чердак, на котором она пряталась от патрулей настоятеля. Променяй его на этот подвал, лучше ей от этого не стало бы.

Тихо, едва слышно Кассия ступала за снежным эльфом. В полуприсяде он добрался до стола и укрылся за ним. Также поступила и Кассия, продолжая осматривать комнату. Не сразу она заметила возле кровати багровую фигуру, стоявшую спиной ко входу. У его ног на коленях смиренно сидел тот самый мальчик, которому предрекали изменить мир.

— Это важная часть твоего обучения, Исандр, — мягко, но поучительно говорил длинноволосый монах, в котором угадывался курион Тинар. Наследник героя, все еще одетый в длинную не по росту робу, говорил что-то бессвязное и почти не поднимал головы. Кажется, он слабо понимал, чего от него хотели. — Мы ведь не раз уже это проходили. В словах Его наша сила, и ты должен признать это. Он заботится о нас, и о тебе в первую очередь. Думаешь, кто дал огонь жизни в твоем сердце? Конечно это был Он. И когда мы произносим слова, которые остались в Послании, мы вновь зажигаем его у себя в груди.

— Мне все равно больно. Почему мне не становится лучше, когда я читаю? — голос Клейменного был хриплым, как у простуженного. Глупые церковники до сих пор не видели, что мальчику нужны были не молитвы, а лекарства и свежий воздух. Кассию вновь пробрала злоба. Теперь ей стало плевать, кто из монахов пострадает.

— Вот именно. Все потому что ты читаешь, оттого Он не слышит. Ты должен наизусть выучить Послание. Только тогда Пламенный бог поймет, что ты о нем помнишь.

Понятно, почему так легкомысленно оставляли дверь открытой. Дурные фанатики ничего знать не хотели, кроме своего единственного Феникса. Этим же себе яму и рыли, не заботясь о том, что происходило у них за спиной. Наверно, курион и не представлял, что кто-то осмелится проникнуть внутрь.

Внезапно Рассиль встал во весь рост и направился в сторону Тинара, опустив руку с зажатым в ней ножом. Не знала Кассия, разделял ли наемник ее ненависти к слепой вере, которая разрушала больше, чем созидала. Однако все же наемника что-то да задело. Это было видно по его движениям, по дерзкой походке. Кассия не знала, стоило ли вмешаться, уже догадываясь, чем все закончится. В этот раз она только молча направилась за ним, держась на расстоянии.

Первым их увидел мальчик. Он с интересом поднял голову, услышав шаги незваных гостей. За его взглядом проследил курион, стремительно развернувшись. Его брови поползли вверх от удивления.

— Кто такие? Как вы здесь оказались? Сейчас охрана придет…

— Нет-нет-нет, — тихо произнес Рассиль, поднимая в сторону монаха тонкий кинжал. — Меньше слов, иначе не моргну и случайно перережу тебе глотку на глазах у ребенка. Мы ведь оба не хотим испортить ему настроение.

Даже у Кассии кровь в жилах стыла от спокойствия в его голосе. Вспомнив, с какой легкостью он мог лишать людей жизни, в этот раз предупреждение не казалось ей пустым трепом. В отличие от нее Тинар будто не верил в происходящее, злобно уставившись на наемника. Только на это он и был способен, ведь, как видела колдунья, себя защитить он не сможет. Ничего, кроме своей веры, у него при себе не было.

— Вы совершаете большую ошибку, — говорил Полино с угрозой. Монах упрямо встал перед мальчиком, закрывая его собой. Он выставил вперед руку, в глупой попытке не подпустить врага. — Вы пришли за ним, так? Знайте, ничего не получите! Я его вам не отдам просто так! Он наша надежда, а вы хотите ее отнять у всего человечества? Мы спасли его, чтобы он защитил нас! Что вы за монстры…

— Я предупреждал. Ты не послушал.

С той же легкостью, как он произнес слова, он дернул рукой в сторону. Был виден лишь блеск металла, слетевший с его пальцев. Через мгновение Тинар схватился за правую ладонь, в которой застрял обоюдоострый нож. От боли он раскрыл рот, вбирая воздух в грудь, и вот-вот должен был закричать. Казалось, он впервые познал новые границы страданий, растерянно уставившись на окровавленный клинок. За секунды, которые замедлили свой ход, непонимание сменялось жалкой маской страданий.

Кассия поняла, что это конец. Крик монаха вот-вот разнесется по подвалу, и каждый послушник в храме обязательно его услышат.

Рассиль метнулся вперед на куриона, зажал ему крепко рот и с силой опрокинул монаха, впечатав голову в пол. Никогда в жизни Кассия не смогла бы так быстро и вовремя среагировать. Однако всего хваленого мастерства эльфа оказалось недостаточно. Они совершенно не подумали о том, ради кого пришли.

Крик о помощи раздался, резонируя о стены, поднимаясь по лестнице вверх в главный зал. Кричал мальчик, о котором все почему-то забыли. Он на четвереньках полз под массивный стол, пытаясь при этом подняться, но будто что-то мешало.

Только после крика Кассия опомнилась и подбежала к Клейменному, чтобы резко заключить его в объятья. Нужно было быстрее успокоить его, хотя, скорее всего, было уже поздно.

— Тише, малыш, все хорошо. Никто больше не причинит тебе вреда. Мы пришли спасти тебя, понимаешь? — возбужденно говорила Кассия, пытаясь удержать Клейменного. Тот вырывался из рук, бессвязно постанывая. — Мы друзья учителя Жозея, а значит нам можно доверять.

После этих слов мальчик в ее объятьях будто размяк. Он резко умолк, будто Кассия заворожила его. Чуть отстранившись, она посмотрела на худое изможденное лицо. Он отвечал ей умоляющим взглядом, из глаз текли слезы. Это только сильнее напугало колдунью, отчего и она потеряла дар речи. Ей было страшно, что глупые люди сотворили с ним непоправимое.

Было нужно срочно уходить, но Кассия не решалась покидать подвал одна с ребенком. Монахи должны были слышать крик Клейменного, а значит уже спускались в подвал, вооруженные до зубов. Вот-вот они ворвутся в комнату, обнажив мечи. Чертов эльф подвел всех своей бессмысленной жестокостью.

— Уходи туда, откуда пришли, — послышался спокойный голос Рассиля, когда в ушах колдуньи громко стучало сердце от напряжения. — Встречаемся в условном месте. Я обязательно подойду, так что ждите меня там.

— Как мы теперь уйдем? Ты поднял весь храм на уши! Ты прикажешь мне через всю толпу пробиваться?! — нервничая, Кассия исходила на крик. Нарастающую панику сдерживала ее злость на наемника.

— Иди наверх и сразу через заднюю дверь, — уже требовательно сказал Рассиль. Он отвлекся на лежавшего под ним Тинара, с размаху врезав кулаком ему в лицо. — Никто вас не встретит по дороге.

— Ты забыл, что это я плачу за твою работу?! Я не могу просто…

— Можешь, чертова дура! Живо беги отсюда!

Никогда прежде колдунья не видела Рассиля настолько взбешенным, что изо рта его брызгала слюна. Ей показалось, что он мог бросить один из своих ножей ей в горло. С еще большей жестокостью эльф стал избивать куриона, который еще как-то пытался сопротивляться. Слышались глухие удары и тихие вскрики, которые издавал Тинар. Под кулаками наемника хрустнула еще одна кость.

Слишком холодно и отрешенно смотрел на нее Рассиль. Слишком расчетливо было для такого бесчеловечного приступа гнева. Кассия бежала прочь от снежного эльфа, ведя за собой слабого мальчика. Главное было сохранить его жизнь и вывести прочь из города. В остальном Рассиль должен был нести ответственность за то, что сам натворил.

***

Еще поднимаясь по лестнице из подвала, колдунья была уверена, что на нее накинутся монахи с оружием наперевес. Горько было осознавать, что она абсолютно ничего не смогла бы сделать против такой толпы. Среди простого люда вечно твердили, что маги обладали разрушительной силой, с помощью которой могли сравнять с землей любой город, только если бы Феникс не следил за ними. В реальности и без него мало что получалось, когда от легкого заклинания у Кассии начинало ломать все тело.

Вопреки ожиданиям на выходе из подвала ее не встретила разъяренная толпа. Из проемов все еще доносился хор верующих, которые продолжали нести свою священную службу. Плохо же они справлялись, раз их почитаемого избранного уводили прямо у них из-под носа. Адреналин заиграл в венах Кассии, когда она проносилась, держа мальчика за руку, мимо главного зала; когда пересекала скудно обставленную комнату, наполненную старыми вещами и размазанной по полу кровью. Она почувствовала, как мальчик вздрогнул, увидев разбой. На улице он чуть ли не вырвался, случайно наткнувшись в темноте на брошенный труп. Он снова вскрикнул, но Кассия не могла больше выносить подобное. Окрыленная внутренней силой, она подхватила избранного, который был настолько истощен, что почти ничего не весил. Прижимая к себе Клейменного, колдунья бежала прочь от храма. Снова она бежала от одураченных церковников, как когда-то по улицам Сопирона, чтобы спасти свою жизнь. Теперь Кассия понимала, что сейчас она делала это для кого-то еще, оттого ее существование не казалось ей бессмысленным.

Она почти не верила, что снова оказалась под открытым небом. Следов погони тем временем пока не наблюдалось. Уже замедлив шаг она с облегчением отдалялась от храма, а рядом с ней послушно шел мальчик. На улицах Нингена было все еще безлюдно и темно. Из-за ливня никто не стал зажигать огни в жаровнях, и потому в этот раз она устремилась по некогда людным местам, сокращая путь.

Наконец, добравшись до руин особняка, девушка больше не смогла выдержать темпа. Она медленно останавливалась, скрываясь за каменным остовом, а после тихо опустилась на землю. Несколько минут Кассия недвижимо лежала, шумно восстанавливая дыхание, а мальчик лежал рядом. Снова появилась тревога, ведь Клейменный будто не реагировал на происходящее. Нельзя было понять, уснул он или потерял сознание от пережитого шока. Кассия корила себя за то, что ему пришлось пережить. Столько ненужных смертей, столько жестокости, которые она не смогла избежать — за последние месяцы подобного он и так повидал достаточно.

Несмотря на все зло, которое пришлось причинить, у Кассии все-таки получилось. Оставалось сделать самое простое: добраться до Сопирона в целости и сохранности и вручить наследника героя в надежные руки Инфантия. Он обязательно позаботиться о нем так же, как когда-то давно заботился о Кассии. Все мысли о возможной Падальщице и глупом предсказании выветрились из головы. Спасти невинного ребенка — вот что было настоящей задачей. Как всегда, учитель запудрил всем мозги, чтобы скрыть настоящие мотивы. Так было раньше, так и будет всегда. Снова глупые послушники церкви оказались в дураках и теперь…

И теперь их храм изнутри был объят огнем. Кассия только сейчас заметила, как старое здание стало напоминать далекий костер. Языки пламени выбивались из многочисленных окон. Густой дым валил из распахнутых ворот. Издалека Кассия видела, как люди собирались вокруг храма, забегали внутрь и тут же бросались прочь.

— Что же ты натворил, Рассиль?

Колдунья произнесла слова в пустоту, а снежного эльфа так нигде и не было видно. Он уверил ее, что обязательно вернется. Но, вспоминая, с каким безумием он дробил череп куриону; наблюдая, как жители Нингена безуспешно пытаются потушить пожар — все это вызывало ворох сомнений. Ни о каком хвалёном эльфийском расчете не могло быть и речи. Он закончился, когда Арн ворвался в комнату к избранному.

Очень странно, что крик мальчика никто не услышал в храме. Быть может, его крики часто звучали по ночам, потому монахам не было до них дела. Догадывался ли об этом Рассиль, раз решил так открыто себя вести? Конечно же нет. Он ведь не какая-нибудь гадалка, чтобы все знать наперед.

Не знала Кассия, сколько времени можно еще ждать. Терпения катастрофически не хватало. Она старалась убедить себя, что эльф пожертвовал собой ради их спасения, переманив на себя внимание преследователей. Нет, конечно это было не так. Не могла она забыть холодной осмысленной жестокости в его глазах.

Стараясь не потревожить мальчика, Кассия подняла его с сырой земли и уложила на крепкую шею коня. Воробей громко всхрапнул от недовольства, но Клейменного это не разбудило. Его грудь быстро вздымалась от учащенного дыхания. Наверно, ему что-то уже снилось, и явно не радужное.

В последний раз девушка бросила взгляд на ночной город, встревоженный пожаром. За пару дней, находясь среди жителей тихого захолустья, она поняла, что сейчас в огне умирала их единственная надежда на лучшее. Глупо было верить, что некое существо, которое якобы находилось всегда рядом с ними, могло решить проблемы каждого. Наивная идея, но именно она помогала им идти дальше. Этой ночью у них и ее отобрали. Кассия должна была сожалеть о содеянном, но нет. В какой-то степени она чувствовала одновременно и справедливость, и сострадание по отношению к жителям.

Вздрогнув, она услышала шаги впереди. Тяжелой поступью кто-то вышел из темноты прямо на нее, слишком громко, чтобы к ней подкрасться. Кассия догадывалась, кто был незнакомцем в ночи, хоть до конца не ожидала, что им окажется Рассиль.

— Я смотрю, милая фрекен, вы не особо верили в меня. Знайте, что жителя северных гор не так-то просто убить.

Его насмешливый голос, который беззаботно звучал раньше, воспринимался теперь совсем по-другому. Кассии стало жутко от радостных нот в нем, ведь они могли нести совсем другой смысл. За непоколебимой маской услужливого эльфа мог скрываться кто-то непредсказуемый.

Глава 25 : Поспешность

Палящее солнце висело в воздухе прямо за окном, заглядывая в старую хижину со всех ее сторон. Слишком ярко, чтобы быть правдой. Глаза слепило, и даже при сомкнутых веках оставались белые пятна.

Привыкнув к освещению, Гофард стал различать вещи вокруг себя: деревянные стены, длинные балки над головой, пол, покрытый соломой. Под воином был простой стул почти в идеальном состоянии. Из того же крепкого дерева был сбит стол, вычищенный до блеска. Мозолистые руки настоятеля лежали на нем. Он осторожно дотрагивался до шершавой поверхности, вспоминая почти забытые чувства. Адриану становилось страшно и в то же время радостно, ведь он узнавал это место.

Быстро осмотревшись, монах не обнаружил никого рядом с собой. От волнения стучало сердце, которое, казалось, было далеко от тела. Гофард не мог поверить, что сидел на своем любимом месте за обеденным столом. Медленно он осознавал, что могло с ним случиться. Окружение вселяло глупую надежду, и он с нетерпением ждал встречи с людьми, чьи лица он не видел уже не один десяток лет; лица эти почти забылись в череде проблем и забот. Однако мелочи, из которых состояло его детство, проявлялись в памяти как сорная трава.

Знакомая утварь хранилась в шкафу возле дальней стены. В котелке над очагом что-то варилось, и пар поднимался вверх по дымоходу. Огонь под котелком был слабым: еле видны горячие угли. Чуть дальше в стороне лежала стопка бревен, которые, как догадывался Гофард, он сам нарубил. Старая истрепавшаяся занавеска в другом конце дома закрывала вход в комнату матери, но оттуда не доносилось ни звука. В воздухе не было вообще никакого намека за шум, присущий вечно живому Сопирону. Почему-то у Адриана не было желания встать из-за стола и посмотреть, что творилось на улице. Он почему-то знал, что снаружи ничего не было. Любое действие могло нарушить прекрасный мираж, так что он с удовольствием оставался на месте, ожидая родителей.

Тяжести на теле не ощущалось, хотя он помнил ее постоянство. Обычно она невидимым доспехом лежала на нем. Лишь спустя время Адриан обратил внимание, что и стальной брони на нем не было, только монашеская роба. Такой мягкой была ткань, теплой, без единой складки, будто только что ее выгладили раскаленным утюгом.

Все выглядело слишком идеальным, чтобы существовать в реальности. Так размеренно здесь протекало время, которое вряд ли властвовало в этих краях. Адриан мог бы задаваться десятками вопросов, где именно он находился и как именно сюда попал, но и это было ему неважно. Все шло своим чередом: как было раньше испокон веков, так и будет бесконечно продолжаться.

За спиной ощущалось чье-то присутствие, хоть не было шагов или просто дыхания. Подсознательно Гофард понимал движение в стороне, словно все остальные его чувства, кроме слуха, обострились в нем. Темная фигура прошла мимо него, подобно мареву в жаркий день. Движения человека так сильно расплывались, что паладину захотелось проморгаться. Толком не понимая происходящего, Адриан уже через мгновение наблюдал сидящего напротив него незнакомца. Он сложил руки перед собой на столе, ожидая, когда монах заговорит первым.

Гофард пытался что-то сказать, но внезапно для себя забыл, как это делать: не чувствовал ни губ, ни рта, ни языка в нем. У него оставались только мысли, но и те распылялись в голове монаха. С растерянностью он смотрел на незнакомца по другую сторону стола, выдавая бессилие. Темный человек молчал, потому что ему не нужны были слова. Его грусть на лице говорила сама за себя.

Адриан знал, о чем он думал. Только сожаления были у него на уме. Незнакомцу было грустно, что паладин больше не узнавал его лица. Жаль, что в этой милой хижине Гофарда встречает именно он, а не его родители. Они были бы рады встретить сына.

Чужие мысли вторгались в сознание Адриана. Определенно родители гордились бы новым настоятелем церкви. Печально, что их души были сожжены. Их надежду на второй шанс отобрали, а ведь, как думал темный человек, дар природы был уготован каждому. Это было несправедливо. Это преступление против самого бытия.

Конечно, Адриану еще многое нужно было понять. Он всегда разделял мир на две стороны монеты: подкидывал его, чтобы каждый раз выпадал аверс. Не было у него и предположения, что его представления мало что значили для всего мира. Даже если тысячи тысяч людей пойдут за ним, восславляя его ложь, то правдой она не станет.

Размышления, похожие на разговор, были уже повсюду. Гофард ощущал всю комнату, будто собой заполнил весь ее объем. Он был связан с чем-то великим, изливавшим благодатный свет за окнами. Известен был лишь один Бог, способный на подобное. Почему же он здесь, когда дело Адриана еще не завершено? Какой же путь ему указал Феникс? Не на шутку паладин заволновался, что все его труды прошли впустую. Эфемерные мысли разносились по комнате, словно табун озверевших тварей. Почудилось, будто на миг они обрели силу, зазвучав далеким криком. Он не был готов умереть, победив в сражении Падальщицу. Смерть не являлась оправданием, когда все Единое Королевство надеялось только на него, Гласа Феникса!

В пространстве поплыли слова, которые по-доброму насмехались над монахом. Темный человек узнавал в монахе того упрямого Адриана Гофарда, который мог сломить своей волей любые факты. Теперь ему представилась сама вечность, чтобы осознать для себя: правду нельзя было сломить силой. От этого она только крепла.

Чужие мысли стали казаться слишком знакомыми. Нет, они не звучали из его детства и не были миражом его собственных дум. Адриан раньше слышал этот голос, который здесь состоял из смысла, а не звука. Сердце забилось сильнее в отдалении, эхом разносясь по пустоте за стенами хижины. Наконец-то, он узнал лицо своего друга и стало стыдно, что не сделал этого раньше. Облегченно Рельнадо улыбнулся в ответ, но лишь на миг. Радость сменилась тревогой, когда неземной свет за окнами стал тускнеть, будто их окружали тучи. Яростно забарабанил дождь по крыше. Краски теряли силу, сливаясь с темной фигурой мертвого Ведомого. Чувство тоски по дому с болью сжималось в тленном теле. Ливень пробил крышу, и из широких прорех водопадом полилась темная жижа.

Это неправильно, Гофард. Так не должно быть.

Темная фигура Минехи отдалялась, превращаясь в точку на черной стене. Жидкая мгла подступала к шее паладина, сдавливая его душу в нечто бессмысленное и жалкое. Она заполняла ему рот, поглощала глаза, а после накрыла его с головой. Шум заливался в его уши, разрывая перепонки. Столько боли было, будто всю его сущность раскалили на огне. Столько было страданий, которых так жаждал Гофард. Как же он скучал по тяжести во всем теле, по крови, текущей в жилах. Болезненная благодать неслась от его рук, распространяясь в каждый лоскут мышц. Он кричал от жизни, восхваляя ее и триумф своего бога.

Когда Адриан открыл глаза, то снова увидел знакомое лицо. Это был его солдат, один из отряда Ведомых, того самого, который вместе с ним направлялся в Орфон. Молодой парень гортанно стонал, будто с этим стоном уходил последний воздух из груди. Глаза его были пусты, смотря в тот мир, откуда только что вернулся настоятель. Тело его тряслось, но что-то удерживало его над Адрианом.

Обретя боль, а вместе с ней и контроль, Гофард замотал головой, пытаясь воссоздать картину рядом с собой. Земля под головой. Холод от почвы пробирал его тело, а деревья вокруг тянулись к темному пасмурному небу. Паладин лежал на том же месте, куда в бешеном припадке его отбросила Падальщица. Над ним склонился его преданный воин, который испускал последний дух от чего-то неразличимого в рассеивающейся темноте перед глазами. В противовес ему Гофард ощущал, как с каждым выдохом юноши его грудь наполнялась жизнью.

Когда стало ясно, что происходит, было уже поздно. Верный Гофард душил своего слугу, но не понимал почему. На мгновение по растерзанной от ран руке паладина заструились ярко-алые нити, скрепляя мышцы воедино, штопая раны, впрыскивая пламя в вены. Корни этих пут начинались под кожей слабой шеи новобранца. Это должно быть мираж и только, оставшийся после дуновения смерти. Все это было наваждением, с которым Адриан пытался справиться, но оно не отпускало его, как и паладин не переставал душить юношу.

Лишь когда лицо воина покрылось бледными пятнами, собственное тело полностью начало слушаться Гофарда. Как капкан, настоятель разжал пальцы на шее солдата, и его труп безвольно упал на него. Снова случилось чудо, снова хотелось плакать от счастья, но счастье это меркло от мысли, какой ценой оно досталось.

Дождь лил нещадно, размывая грязь вперемешку с кровью по лицу Гофарда. Он не мог пошевелиться, ощутив неподъемное тело Ведомого. Огонь снова лился по венам, давая возможность настоятелю вершить то, ради чего он был вновь возрожден. У Верного было еще достаточно времени подумать над многим, пока его не нашли люди из Орфона и на носилках не унесли прочь от бойни.

В этом действительно было что-то неправильное.

***

Адриан очнулся в постели, такой мягкой, что было непривычно. Еле продрав глаза, он не мог понять, сон ли это еще или видение. По телу волнами раскатывалась боль, даже в тех местах, о которых он и не думал. Последнее, что помнил Гофард, были голые кроны деревьев, крики людей, полные страха. Потом была пустота, холодная и ничего не приносящая.

Справа из высоких окон струился слабый свет. На улице наступил день, и за окном были видны облака, застилавшие небо. Еле слышно вдалеке шуршал дождь, который был единственным звуком в большой комнате. Стены были сделаны из дорогого темного дуба. На них можно было заметить пару картин, на которых красовались упитанные мужчины. Толком их лица Адриану было не разглядеть, особенно в его состоянии. В самой комнате было достаточно темно, чтобы с трудом различать предметы, на которые не падал дневной свет. Длинные плотные занавески совершенно не вписывались в антураж.

Гофард ощущал себя здесь как в клетке. Вместо убранства, достойного влиятельного дворянина, он видел запустение, мрак и безнадегу. Крепкие стены давили на него. Теплого света было так издевательски мало. Верный попытался резко подняться, но спину пронзила такая боль, что на секунду свело шею и онемели ноги. К счастью, постель была слишком мягкой, и Гофард опустился на нее, почти ничего не почувствовав.

В просторной кровати могли свободно уместиться еще три Адриана. Темно-синие покрывала были из шелка; почти невесомо укрывали изможденное тело. Дождь барабанил по железным карнизам, убаюкивая своим тактом. Боль в мышцах затихала, и вместе с ней затихало любое желание. Он еще должен был немного отдохнуть без какой-либо толковой мысли в голове.

На груди лежало нечто холодное, тяжело давя на грудь. Слабо настоятель потянулась к ней. Гладкий медальон снова ощущался на кончиках пальцев, такой знакомый по прикосновениям.

Как ужаленный Адриан сорвался с кровати. Не было больше времени прохлаждаться. Теперь он знал, что значит обрести настоящий покой, и точно его еще не заслужил. Он не мог смотреть в глаза человеку, которого обрек на гибель в богом забытом месте.

Ноги запутывались в шелке, ныли от недавних ран. С переменным успехом Гофард добрался до края постели. Мышцы его хрустели, будто они совсем недавно осваивались в новом теле. Только сейчас монах обнаружил, что совершенно нагой. Весь торс был перемотан бинтами, на которых выступали мелкие кровяные точки. Не задумываясь, Адриан снял их, натужно разрывая на себе. Как он и ожидал, под ними была гладкая кожа, на которой не осталось ни единого шрама.

Поблизости не оказалось одежды, и теперь после теплой постели на коже ощущалась легкая прохлада. На деревянный пол, покрытый бордовым ковром, он опустил босые ноги. Сбоку между шторами в окне виделся серый город. Без стеснений, в полный рост Адриан стоял перед ним, взирая на улицу внизу. Столько жителей было там, радостных и разодетых в яркие костюмы. Не так часто Гофард видел такое столпотворение в Сопироне, разве что во время казней. Люди пели песни, распивали мутную брагу, почти не замечая слабого дождя. Как раз напротив окна был питейный дом, с навесами и высокими столиками, тянувшимися вдоль стены. Где бы ни находился сейчас Адриан, он не допустил бы такого распутства в соседстве с собой.

Орфон сразу не приглянулся ему, и все же Гофард отодвинул занавеси в стороны, открывая себе вид на раскинувшийся город. Настоятель проходил вдоль окон, впуская свет в комнату. Окружение Гофарда все еще оставалось невыразительным и необоснованно дорогим. Теперь он увидел пару низких столов в углах комнаты, на которых было по паре позолоченных подсвечников. Перед остывшим камином, в котором не было ни уголька, стояло просторное резное кресло. Хоть по виду очагом давно не пользовались, рядом с ним аккуратно лежала стопка поленьев. Выше на стенах в портретах неизвестных людей не было души, которую можно было ощутить во фресках собора. Даже в своей старой келье Адриан ощущал значимость места. Здесь же каждая вещь была лишь декорацией хорошей жизни, потому что настоятель знал ее настоящую цену.

Однако камин выглядел солидно, этого нельзя было отрицать. Верный отметил для себя, с каким стилем он был сделан. На красных кирпичах, из которых был сложен очаг, виднелись ребристые узоры перьев. Верх украшала голова хищной птицы, чей длинный изогнутый клюв упирался в железный настил, вделанный в пол. В этом было что-то изящное и необычное, отчего Гофарду вдруг стало завидно. Он никогда не задумывался о своем комфорте, в котором мог бы жить при новом звании. Можно было бы прекрасно проводить вечера в теплоте перед огнем, наблюдая, как он превращает крепкую древесину в золу. Возможно, если Гофард сам не забудет, то прикажет обустроить камином личную комнату настоятеля, — неважно, сколь затратным будет такое поручение. Зимой там было достаточно прохладно.

Как раз напротив очага в кресле Адриан нашел свежую робу, надеясь, что она была подготовлена для него. Странно, что те, кто о нем позаботился, выделили ему обычную одежду послушника. Так можно было бы подумать, что настоятеля посчитали незваным гостем, выделив дорогую комнату, но при этом жалкий наряд.

Корча лицо от редких импульсов боли в мышцах, Верный покинул опочивальню и попал в не менее шикарно обустроенный коридор. Ступая по ковровой дорожке, он вышел к длинной деревянной лестнице, которая вела в большую гостиную. Коридор на самом этаже уходил дальше и таил в себе еще несколько закрытых дверей. Туда не было нужды соваться, ведь внизу Гофард заметил людей в знакомом обмундировании.

К горлу настоятеля подступил комок, когда он вглядывался в потрепанных солдат, смиренно ожидавших на криво сколоченных скамьях. Кто-то устало облокотился о стену, кто-то, опираясь на руку, сгорбился будто в раздумьях. Перед скамьей пара солдат лежала на шкуре медведя, не то только засыпая, не то уже видя третий сон.

Это были его воины, которых Адриан повел в злополучную ночь. Кольчуга их была порвана, на лицах виднелись ссадины. Местами у некоторых были перемотаны раны на теле с запекшейся кровью вокруг.

Счастье объяло Гофарда. Надежды, которыми он себя тешил, оправдались. Бог услышал мольбы, и среди его подопечных оказались выжившие. Завидев настоятеля на лестнице, воины поднимались со своих мест, расталкивали других, кто нашел успокоение во сне. Проносился сдавленный шепот, в котором нельзя было не услышать ликование:

— Слава пламени!

— Верный Гофард!

— Я ведь говорил, что он жив!

С улыбкой Адриан спускался, тяжело опираясь на перила. Он знал, что Феникс не оставил бы его верных подданных на растерзание дьявольской твари. Воины церкви с обожанием следили за настоятелем, как если бы звезда спускалась с небес. Они, как и полагалось, выстраивались в ряд, не смея сказать ничего лишнего.

Радость тускнела, когда Гофард вглядывался в их лица. Нет, это были не те солдаты, которые окрыленные безумием угодили в лапы дьяволицы. Перед Гофардом было восемь монахов, и лишь двое значились в отряде Ведомых. Остальные были простыми гвардейцами, которых набрали из отличившихся на службе, но неопытных в боях с отступниками монахов.

Их не было в тот роковой час среди тех, кто за секунды из человека превратился в груду кровоточащего мяса. В памяти Гофарда отпечаталось каждое лицо солдата, бессмысленно отдавшего жизнь с Его именем на устах.

Один из Ведомых с виду будто уже изнывал, и потому, не сдерживая эмоций, среди волнительной тишины воскликнул:

— Слава Фениксу, вы живы! Когда мы вернулись за вами, думали, что все кончено. Мы молились здесь часами, чтобы с вами было все хорошо…

Со стороны послышались неодобрительные шепоты, чтобы заткнуть наглеца. Никто не смел усомниться в Гласе Феникса. Похоже, зарвавшийся Ведомый понял свой промах, неловко восстановив молчание. Наблюдая за помрачневшим настоятелем, воин уже пожалел о содеянном, но он ошибался. Гофарда расстроило совсем другое.

— Сколько наших еще осталось? — только и спросил он, осматривая каждого солдата. Неловко они переглядывались, пока в начале шеренги кто-то не нашел смелости ответить:

— Здесь находятся все, — говорил гвардеец почти на одном дыхании. — Выжили только мы: те, кто был ранен под стеной Орфона, и те, кого оставили охранять гражданских. Остальные пошли за вами…

Монах прервал речь, будто забыл что-то или просто не хотел вспоминать. И без него настоятель понимал, к чему он клонил: никто больше не вернулся из леса, кроме самого Гофарда.

Пауза несколько затянулась, нервируя выстроившихся в ряд солдат. Они не смели потревожить Верного, который в бессилии схватился за голову. Ему нужно было свыкнуться с правдой и лучше поскорее, чтобы она не мешала ему дальше мыслить рассудительно. На сей раз он являлся не просто паладином, но еще и настоятелем всей церкви. Им нужен был сильный лидер, способный пережить свою смерть и смерть ближнего. С первым он пока справлялся, но второе, как Адриан подозревал, начинало даваться ему хуже. Руки дрожали сильнее, чем обычно. Внутри будто разверзлась снедающая пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Один плохой день всегда решал судьбу в жизни Адриана. Похоже, что вчера был один из таких дней.

— Где остальная часть отряда? Где гражданские?

— Здесь, Верный, в резиденции куриона Оделия Сиего, — продолжал уверенней гвардеец. — Он выделил все здание для вас.

Хорошо же обустроился этот Оделий, раз отстроил себе такой особняк. Никаких законных денег, выделявшихся на личные нужды курионов, ему не хватило бы. Конечно, Адриану льстило, что теперь в его распоряжении было столько роскоши, но закрадывались некоторые сомнения насчет Оделия и довольно обоснованные для настоятеля. Если он воровал у своего народа, то глава города не был достоин своего звания. Когда будет время, Гофард обязательно займется этим вопросом плотнее. В данный момент его больше волновало кое-что другое, о чем он не решался спросить.

— Вы ведь сегодня утром меня нашли? — после длительных раздумий сказал Адриан, стараясь скрыть возбуждение. Солдаты в согласии закивали головами, как стая голубей. — Из леса вы кого-нибудь еще привезли?

— Живым только вас, — голос солдата звучал расстроенно, будто извинялся перед настоятелем. — Мы привезли еще одно тело, которое сохранилось в целости. Это был один из тех, кто оставался с нами вчера. Он был первым, кто решил отправиться на ваши поиски. Похоже, что он защитил вас от чего-то, закрыв вас собой от гибели.

Никто не знал, что действительно произошло, даже Адриан. Кровь пульсировала в висках, когда гвардеец говорил, словно зачитывал ему эпитафию. Как можно было признаться миру в том, что нельзя было объяснить? Здесь существовала только одна истина: в смерти молодого воина был виноват Гофард, и никто больше.

— Где он? — жестко спросил настоятель, не в силах посмотреть в глаза выжившим.

— Мы оставили его в подвале резиденции.

— Что же тогда с остальными братьями? Их тела все еще лежат там, брошенные в лесу на растерзание зверью?

Постепенно медленная речь настоятеля превращалась в рычание, отчего волосы вставали дыбом у присутствовавших. Только что он был сосредоточием разума, как вдруг лицо Адриана исказилось от злобы, копившейся внутри. Оторвав взгляд от шкуры медведя, которого убили из прихоти хозяина особняка, Гофард испепелял взором встревоженных солдат.

— И сколько же времени вы там пробыли, а? Сколько вам потребовалось, чтобы отыскать всех выживших?

— Верный, мы пытались искать, но стража Орфона…

— Причем здесь стража Орфона?! — выкрикнул настоятель, вплотную подойдя к запнувшемуся на полуслове гвардейцу. Верный с силой ткнул пальцем ему в грудь. — Кого я перед собой вижу? Неблагодарных трусов, вот кого! Вы — солдаты Феникса, и не смеете оставлять на полях сражений своих братьев! Вы хотели бы для себя такой же судьбы: быть забытым и брошенным?! Живо взяли ноги в руки и бегом обратно в лес! Возьмите стражу города, скажите, что действуете от моего имени! Бегемот раздери, обратитесь к куриону, но чтобы сегодня вечером все останки были привезены в город! Всем все понятно?

— Истинно! — незамедлительно разнеслись восклицания солдат, хотя Гофард обращался лишь к одному из них. Все восемь выживших, забыв о своих делах, побежали к широким дверям на выход. Приказы настоятеля всегда должны были быть исполнены незамедлительно без лишних вопросов.

Еще недолго Адриан стоял на месте, восстанавливая дыхание после приступа. Ему стало обидно за оскорбления, сказанные в гневе. Может, сегодня впервые он осознал, что нарушил собственные принципы. Он требовал от других то, что не смог сделать сам. Слова, произнесенные в укор воинам, кололи сердце Адриану, ведь в равной степени они могли быть обращены к нему.

Наверно, в тот момент Рельнадо не узнал бы упрямого паладина, который корил себя за свои слова.

Глава 26 : Поспешность

Было сыро и темно. Гофарду думалось, что он спускался в совершенно покинутое людьми место. Освещая себе путь фонарем, ему удалось не наткнуться на вездесущие сети пауков, которые те кропотливо сплели на уровне головы. В подвал резиденции если когда-нибудь спускались, то только за бутылкой вина. Гофард был более чем уверен, что у куриона Сиего обязательно должна быть припрятана коллекция хорошего и дорогого пойла.

Подвал был не так глубоко вырыт, как в монастыре Сопирона. Всего два пролета, и настоятель уже ступал босыми ногами по пыльному каменному полу. Здесь было темно, но просторно, даже учитывая то, что вдоль стен тянулись винные шкафы. Обнаружив их, Гофард про себя разочарованно усмехнулся. Все больше он представлял себе не радужную картину происходящего. Может те крестьяне, что бунтовали против церкви, в какой-то степени были правы. После себя настоятель Дранас оставил настоящий бардак, с которым Адриану предстояло еще разобраться. Так много работы, и он не представлял, кто мог сделать ее за него.

Впереди он увидел слабый свет. Помещение подвала уходило вправо, где горело несколько свечей на столе у стены. Посередине комнаты был еще один стол, на котором лежало нечто, скрытое тенью. Гофард догадывался, что это было. Осторожно подступая к темному силуэту, он снова ожидал какого-то подвоха, который приготовили специально для него. Настоятель ощущал опасность, витавшую в спертом воздухе. Чувствовался запах благовония, запах душистых бальзамов. Взгляд был прикован лишь к мертвому телу, ожидавшему своего убийцу.

Ничего не оказалось рядом: ни ловушек, ни вооруженной охраны, готовой заковать Адриана в кандалы. Воображение разыгралось против него самого, рисуя в пространстве длинные кости, что тянулись к нему из темноты.

С освещенной стороны Адриан подошел, чтобы лучше разглядеть солдата. Кем бы он ни был раньше, теперь юноша лежал здесь один в душном подвале без какой-либо одежды на себе. Еще такой молодой. Его неестественно расслабленное лицо было повернуто к свету, но глаза закрыты. Рот был чуть приоткрыт, — чудилось, будто он все еще дышал. Под тонкой кожей терялись вены. Бледность украшала его лицо, словно изморозь.

Ни единой раны на теле, ни следа запекшейся крови. Только темные полосы опоясывали его шею.

Здесь было что-то неправильное. Должно быть точное объяснение случившемуся. Адриан яростно проматывал события в голове, пытаясь выловить в них решающий момент. Он помнил сотни игл, вспарывавшие его внутренности. Помнил, как отродье Бегемота корчилось в предсмертных муках. Смутными образами всплывали дом из детства и улыбка Рельнадо. Все это не имело значения, ведь видение было его бредовым сном.

Потом была смерть, но не Адриана.

Память подводила, будто чуждый ему морок в голове препятствовал вытащить фрагмент оттуда. Мысль, которая должна была зародиться, сразу отрицалась, едва начав формироваться. Здесь действительно было что-то неправильное. В конце концов это Адриан был властен над собственным телом, а не оно правило им.

— Я знал, что вы обязательно спуститесь сюда.

Настоятель едва дернулся в сторону от неожиданности. Старческий голос был мягок, но он все равно перепугал Адриана. Резко развернувшись на голос, он по привычке потянулся к поясу. К счастью для всех, меча там не оказалось.

Медленно к телу усопшего приближался пожилой монах, держа в руках небольшое ведро. Аурой от него исходили благовония, которые Гофард сразу узнал. Так всегда пахли мертвецы в монастыре.

— Я не решался заглянуть к вам в спальню, хоть я уже давно вас ждал. Скажу честно, не один раз я наблюдал за вами в Сопироне, но разве это считается настоящей встречей? — старик, не обращая внимания на Адриана, достал тряпку и стал осторожно протирать ей тело мертвого юноши. В его голосе не звучало страха перед настоятелем или восхищения им, словно он говорил с равным себе. — Вы ведь знали его, этого достойного слугу Феникса?

В растерянности Гофард не способен был вразумительно что-нибудь произнести. Он знал ответ, но снова перед ним появилась мнимая преграда. Уже давно Адриан не говорил с кем-то, смотря на всех сверху вниз. Только с Инфантием не было натянутости в разговорах, но они и без того проходили редко и в официальной обстановке. С грустью Адриан подумал, что он просто разучился общаться с людьми.

— Его звали Эрнесто. Эрнесто Прес.

Старый монах посмотрел на застывшего в напряжении Адриана, смерил его подозрительным взглядом и снова принялся за работу.

— Эрнесто. Хорошее имя, — с теплой, но грустной улыбкой сказал старик. — Когда я был молод, я мечтал, что буду сражаться плечом к плечу с настоящими героями. Может, тому виной было влияние моей матери. То и дело она рассказывала сказки: про вечного странника, про Скребня и Падальщицу. Эти легенды меня всегда вдохновляли. Вы, может, меня поднимите на смех, но я в них верю, до сих пор. Разве можно верить в Него без существования его заклятых врагов?

Последние месяцы выбили почву из-под ног Адриана. Он завороженно слушал успокаивающий голос монаха и не знал, как и когда его перебить. Инстинктивно паладин хотел закончить его тираду, гневно поставить на место зазнавшегося старика. Другая часть Гофарда хотела продлить момент, чтобы перестать чувствовать себя одиноким.

— Я знаю, что люди могут многое сделать для других, — старый монах снова смочил тряпку и осторожно провел по холодным рукам трупа. — Столько плохого и столько хорошего. Когда я вижу, как люди страдают от чужих рук, как забывают пути Феникса и идут прочь от его света, я вспоминаю эти рассказы о монстрах и героях. Я верю, что это все было на самом деле. Как еще может быть иначе? И тогда я понимаю, что в конце добро должно победить. Так было всегда, так случится и в будущем.

У Адриана было столько вопросов, но он так и не смог произнести их вслух. Отчего-то они казались ему пустыми и глупыми, будто он сам способен додуматься до ответа.

— Скажите мне, Верный Гофард, как умер этот юноша?

В недоумении настоятель посмотрел в глаза монаху, пронизывая взглядом его насквозь.

— Что вы имеете ввиду?

— Я сам вызвался помогать нашему Эрнесто в его последнем пути. Он так мало еще всего повидал, я уверен. Хотя, что я говорю: в свои почти семьдесят лет я ничего дальше Сопирона и не видел. Только под закат моей жизни вы, достопочтимый Верный, отправили меня сюда в Орфон, который позабыл обо всем важном на свете. Думаю, что и вы тоже не помните многое.

Старик подмигнул таинственно Гофарду, будто тот и не был главой его церкви. Был ли монах неадекватно смелым или просто по-старчески больным — это не имело значения.

— Я просто хочу знать, что он сделал все, чтобы уничтожить то чудовище, сотворившее столько горя. Смерть не должна быть напрасной, если в конце добро победит.

Чем дальше Адриан слушал, тем больше сжималось у него внутри от правды. Слова старика были искренними. Он был честен и с самим собой, и с Гофардом — так подсказывало ему сердце. Сейчас была возможность излить душу и выложить все сомнения. Истина мучила настоятеля, ведь не могла вырваться наружу. Она не должна была существовать.

— Он умер достойно, — только и сказал Адриан, сожалея о сказанном. Он снова посмотрел на бледное лицо юноши. Эрнесто Прес принес большую жертву, дав другому человеку жить снова.

Эрнесто Прес был достоин большего, чем лживого слова настоятеля.

Послышался еще один всплеск. В который раз старый послушник опустил ветошь в ведро, смочив его душистым бальзамом.

— Иначе и быть не могло, — проводя тряпкой по тонкой шее мертвеца, продолжал монах. Он был слишком занят своим делом, чтобы следить за Адрианом — Как было сказано в Послании: «Не важно, что мы потеряем, если ничего не сможем дать другим. Не важно, что кидать в костер, если мы не замерзнем. Не важно, если никто так и не увидит Его свет в темноте». Хорошие слова. Жаль, что в Орфоне никто больше не ценит их. Когда я только приехал, я думал, что этот город потерян. Думал, что ни у кого не достучаться до души. Как же я ошибался, о пламя. Наверно, за долгие годы очерствел и теперь мир кажется мне мрачнее, чем обычно.

Помедлив немного, старик отложил в сторону тряпку, всматриваясь в бледную кожу юноши. Проследив за взглядом, Адриан понял, что его так заинтересовало. Послушник не мог оторвать взгляда от темных полос, протянувшихся поперек шеи мертвого. Какая бы мысль ни родилась у старика, Адриану она уже не нравилась. Нечто плохое поднималось из внутренностей, проходя через каждую мышцу, наполняя теплом вены. В ушах звучал сдавленный стон человека, который отдал жизнь за своего командира и потому умер от его руки.

— Должен признаться, вы мне кое-кого напоминаете, — задумчиво говорил монах. Он и не замечал, как медленно, но опасно приближается к нему Адриан. — Такая милая женщина. От нее будто исходила настоящая жизнь, стремление к ней. Она вдохновила меня снова продолжать священный долг перед Фениксом. В какой-то момент я подумал, что именно Он послал ее ко мне, чтобы я смог справиться со своим испытанием. Определенно, это был знак свыше.

Почти вплотную Адриан встал к немощному старику, закрывая его своей тенью. Будто и не чувствуя угрозы со стороны, тот продолжал говорить, смотря в пылавшие от злобы глаза.

— У вас тоже есть эта сила, это стремление к великому. Такие люди, как вы и та женщина, и создают сказки, в которых добро побеждает зло. Я счастлив, что увидел вас при жизни. Я уверен, о вас будут слагать множество легенд и я рад, что прикоснулся к одной из них.

Он словно говорил похоронную речь самому себе. Он знал, что может произойти. Адриану мерещились десятки картин будущего, и в каждой из них была кровь. Рука сжималась в кулак, и в этот раз не для благих дел. Снова не контролируя собственное тело, он искал хоть один повод для своего безумия, но не мог. Его попросту не существовало.

С натянутой, но понимающей улыбкой престарелый монах кротко мотнул головой в поклоне и направился в темноту подвала. Только шаги раздавались эхом, которые через минуту затихли. Адриан не мог сдвинуться с места, борясь со своим звериным началом, которое желало разрушить все, что попадалось на глаза. Лицо его было красным от ярости и напряжения. Руками он уперся в стол, нависнув над трупом своего подданного. Кожа мертвеца блестела в свете свечи, отдавая запах благовоний. Вместо него здесь мог лежать Гофард, но этого не произошло. Он не злился на старика, который дерзко общался с настоятелем о глупостях.

Адриан ненавидел себя, и, что еще хуже, не знал, что с этим делать дальше.

***

Все способно гореть. Горели глаза каждый раз, когда виделся бой. Горели жизни день изо дня, иногда куда ярче, чем обычно. Что огонь мог дать взамен того, что он пожирал? Только тепло, которое растворится в холодном воздухе?

Гофард не мог думать рассудительно. Последние часы он только и делал, что размышлял о прошлой ночи, но это бестолковое занятие истощало. Пламя в камине успокаивало нервы, стирало тревогу, которую приносили беглые мысли. Слишком разрушительными они были для него. Едва коснувшись их монах чувствовал отвращение к самому себе.

Когда пламя слабело, Адриан натужно наклонялся в дорогом кресле к разбросанным перед ним поленьям. Меткий бросок в камин, и вверх по дымоходу поднимались искры, сгорая в полёте, так и не достигнув выхода. Их было так много, а после они исчезали, будто никогда их и не существовало. Столько же верных слуг Феникса умерли с его именем на устах. Когда слабая плоть разрывалась под когтями Падальщицы, Пламенный Бог не услышал их криков.

Только Гофард остался жить, как сам этого и желал. Полгода назад, прощаясь с этим миром среди разложения и гнили, он не задавался пустыми вопросами. К чему было знать, как он возродился тогда. И так понятно, что тогда было божье провидение. Какое было дело до вчерашней ночи: вопросы «зачем» и «почему» — даже и спросить было не у кого. В ладони покоился заветный медальон, но он был холоден, сколь долго Адриан его ни держал.

Легко было и так понять, как Гофард оправился после ран. Признать это было чертой, которую паладин боялся переступить. Феникс во всем был истиной, и если таков был его путь — променять одну жизнь на другую — значило, что это Верный был слаб в своем суждении.

Сквозь треск горящих поленьев послышался настойчивый стук. Так долго Гофард сидел в одиночестве, что и позабыл, где находился. Был только он и огонь, который не переставал жить, пока его поддерживали. За окнами давно стемнело. В глазах появлялись черные круги, отчего нельзя было разглядеть двери, за которой кто-то ожидал.

— Входите, — громко, но безлико произнес Гофард. Скрипнули петли, и уже по шагам он понял, что явился один из его гвардейцев. Только его воины носили сапоги с железными набойками, звучно ступая по деревянному настилу. Вошедший не решался подойти ближе к Верному, остановившись недалеко от входа. Сгорбленная фигура настоятеля в свете камина выглядела довольно угрожающей. Должно быть и вести, которые принес солдат, не обрадуют его.

Гвардеец выдержал долгую паузу, прежде чем заговорил:

— Верный, мы не смогли выполнить ваш приказ.

Столько времени Гофард тушил в себе ярость, как снова ему дали повод для нее. Сама фраза, которую произнесли, несла только раздражение его слуху. Странно, что воины монастыря так и не выучили простого правила.

— Мы обратились к куриону, и он нам выделил всего пару солдат. Этого было слишком мало, чтобы собрать все останки. Телега не может проехать в лес, так что мы носили на руках…

— Ближе к делу, — перебил Адриан, не оборачиваясь к гостю. Его бесстрастное лицо подергивалось тенями от огня.

Растерявшись, гвардеец громко вздохнул, но продолжил:

— Мы смогли унести совсем немного, когда стража Орфона сбежала. Они испугались того, что увидели. Там была просто бойня. Потом мы услышали вой волков, какое-то рычание, и мы сами больше не выдержали…

— Постой, я не ослышался? — Гофард развернулся в кресле к солдату, который стоял смирно в темноте. Еле различим был его силуэт, но настоятель догадывался, что он трясся от страха перед ним. — Вы что, просто сбежали? Вы, вообще, хоть представление имеете, что там случилось? Это был неравный бой, но мои солдаты сражались достойно. От вас же требовалось только позаботиться о павших, как и полагается.

— Верный, но мы не можем это сделать одни, — неуверенно оправдывался воин. — Власти Орфона нам не дали…

— Да плевать я хотел на этих орфонцев! — воскликнул Гофард, перебивая собственные мысли. Он не мог больше сидеть от переполняемой злобы. Резное кресло со скрежетом отодвинулось назад, когда паладин соскочил с него и направился к гвардейцу. — Наши братья знали, что после смерти их не оставят, рассчитывали на нас, ныне живущих. С какой стати вы надеетесь на кого-то еще, когда сами должны исполнить свой долг?

— Верный, я не… Мы не можем…

Неумолимо, словно лавина, Гофард приближался к монаху. Даже в слабом освещении он видел на его плече алую ленту за выслугу лет. Мерзко шуршала его кольчуга, которую по-настоящему ни разу не проверяли на прочность.

— Что это еще значит — «вы не можете»? Как смеешь ты, щенок, приходить ко мне с такими вестями? Да ты один должен был принести все останки моих солдат! Все до единой капли крови!

Перепуганный гвардеец пятился назад к выходу, но Верный в несколько шагов опередил его, захлопнув дверь за его спиной. Озлобленно Гофард дышал почти у самого его уха.

— Ваша трусливая шайка осталась у ворот в безопасности, в то время как нас пронзали, разрывали на части, ели, кололи, сминали кости в труху, — с каждым новым словом голос настоятеля приближался к истерике. — Нас убивали, в то время как вы стояли в стороне и тряслись как беглые овцы! Даже когда мы уничтожили ту тварь, вы все равно боитесь исполнять простые приказы?! Что?! Что ты можешь мне возразить на это?!

Теперь справедливость должна быть восстановлена. Сжимая пудовые кулаки, Адриан напряг мышцы, чтобы вынести наказание трусу. Таким не было места в рядах церкви: только позорили ее своим присутствием. Пара ударов вобьют истину в его бестолковую голову. Если остался жить, то должен страдать за такое преступление.

Глава 27 : Поспешность

Что-то внутри настоятеля оборвалось, когда гвардеец рухнул на колени перед ним. Он прятал лицо в деревянный пол, издавая всхлипы с неподдельным сожалением:

— Прошу вас, милостивый Верный! Мы делали все, что могли! Их слишком много! Прошу, дайте нам еще один шанс! Я бы отдал за вас жизнь, милостивый Верный! Прошу, пощадите! Я верой и правдой служу Вам и Фениксу!

Подчас слова обладали особой властью. Всегда было важно знать, когда их следует произносить. Сказать в пустоту значимую речь — ничего не произойдет, но в нужное время и в нужном месте даже самые жалкие мольбы могли изменить все.

Только услышав всхлипы, мышцы сами по себе стали терять силу. Кулак вяло опускался. Уже не было желания избить в мясо своего подопечного. На душе стало пусто, в один миг испарился былой запал. Нечто подобное Адриан ощущал совсем недавно, умирая в лесу от сотни ран.

Гофард уже стал забывать о своей темной стороне праведности. Переродившись первый раз, он думал, что вместе с прошлой жизнью ушла и его уничтожавшая все агрессия. На посту настоятеля не было ни одного момента, когда опускалась кровавая пелена на глаза, превращая любого во врага веры. Погнавшись за женщиной, в которой виделась угроза, он вновь почувствовал, как всколыхнулись старые чувства, но тогда Адриан все списал на Его вмешательство. После второй смерти монах словно снова стал тем, кто молился одиноко в скромной келье, ухаживал за растением в горшке да спорил о насущном со своим другом.

В голове звучали фразы, которые оставались с ним на протяжении всей жизни. Громче всех он слышал голос Рельнадо, чуть грустного, сидящего за обеденным столом.

Так не должно быть.

Кто был на самом деле Адриан, чтобы обвинять слабого духом человека в том, что тот выжил? Удел сильных был защищать тех, кто не способен постоять за себя даже в своих душевных распрях. Такие, как он, должны были указывать путь, подобно Фениксу. Здесь не было нужды злиться на того, кто чудом уцелел. Будь все иначе, этот воин был бы разорван на части и покоился забытый среди комьев плоти. По воле случая — или трусости — теперь он мог вернуться домой. Гвардеец был не юн, скорее всего, уже отец семейства.

Сколько же вдов и матерей будут оплакивать своих родных! Они будут приходить в собор, дабы помолиться Фениксу за тех, кто пожертвовал собой в его честь. Отныне они не станут восхищаться Гофардом, который будет снова зачитывать строки из Послания. Будет лишь зависть в их глазах, ведь Пламенный Бог услышал Адриана, а к крикам их любимых остался глух.

Чем больше он углублялся в размышления, тем сильнее слабели ноги у Гофарда. Нетвердо он уперся рукой о дверь, в то время, как его воин все еще был распластан по полу, словно в мольбе. Не настоятеля он должен был просить о милости.

— Вставай давай, чего тут трагедию устроил, — слабо, но будто по-дружески сказал Гофард. Каждый, кто имел власть, должен быть в меру строг, и в меру благоволить. Крайности никогда не приводили к хорошим последствиям, а такие перемены в собственном настроении пугали настоятеля.

Гвардеец робко поднял голову, убедился, что Верный все еще рядом, а потом снова стукнулся лбом о пол.

— Так, ты сейчас же поднимаешься, а не то я точно тебе что-нибудь сломаю, — с недовольством произнес Адриан, хоть и не собирался трогать солдата. — Давай, не позорь меня и всю церковь в придачу. Вдруг еще кто увидит.

По лицу гвардейца стало видно, как противоречивы были его мысли. С растерянной улыбкой он поднимался с колен, неотрывно смотря настоятелю в глаза. Губы бойца подергивались, будто вот-вот с них должен слететь нервный смешок.

— Вот и славно, друг мой, — доброжелательно сказал настоятель, опустив свои руки солдату на плечи. Не верилось, что полминуты назад он был готов избить его до полусмерти. — Мы все пережили много ужасов за последнюю ночь. Ты должен понять меня. Трудно держать себя в узде после такого.

Гвардеец глупо уставился на Верного, внемля каждому произнесенному им слову. Такие бездумные дураки и сказать ничего не могли в ответ. Все приближенные превращались в них, стоило Гофарду к ним обратиться. С тем же успехом он мог разговаривать со стеной, только она не будет раздражать его своим обожанием. Довольно сложно вознестись над людьми и при этом остаться среди них.

Вспомнился блаженный старик в подвале. Таких, как он, Адриан еще не скоро встретит.

Неловкая пауза затянулась, во время которой Гофард, поджав губы, размышлял о своей незавидной доле. Затем он осторожно открыл дверь, ведущую в коридор.

— У нас еще много дел осталось. Раздай поручения, чтобы через час в ратуше меня ожидал весь совет курии, — поучительно говорил Адриан, словно воспитывал ребенка. Заметив, как у гвардейца назревает недоумение на лице, настоятель сразу перебил его. — Я знаю, что сейчас уже не день за окном. Если ты так хочешь проявить себя, то постарайся быть с властями убедительнее. В случае чего говори, что таков мой приказ, а тех, кто не исполнит его, ждет личная встреча со мной. На этот раз ты все понял, чего я хочу?

Выражение лица солдата ничуть не изменилось, но он слабо кивнул в согласии. От этого Адриану даже стало чуть легче. С последним напутствием он выпроводил гвардейца из комнаты и плотно закрыл за ним дверь. Почти обессиленно настоятель опустился обратно в кресло перед камином. Огонь снова угасал без должного присмотра, но монаху недоставало сил подкинуть еще дров. Вся его бодрость ушла в одну вспышку ярости, которая долго копилась в нем. Найдя выход, она ничего не оставила после себя.

Пересилив расслабленность в теле, сравнимую с ленью, Гофард все же дотянулся до ближайшего полена. Легко метнуть уже не удавалось, пришлось совершить больше усилий, потянувшись к камину. Это был действительно тяжелый день для всех. Худший его исход состоял в том, что для некоторых он так и не наступил. Кое-что все же успокаивало Адриана. Столько смертей не были напрасны, ведь главной цели они добились.

Какое бы на самом деле существо ни бродило в том лесу, все равно с ним было покончено. Феникс уничтожил Падальщицу, и Гофард был в этом уверен.

***

— Заходите, не стесняйтесь. Вас уже давно ожидают.

Члены совета Орфона переступали порог зала ратуши, находясь в раздражении и полусонном состоянии. Однако, как только они узнали Верного по золотистому с бордовыми полосами облачению, их настрой мгновенно переменился. Слегка кланяясь, они нерешительно занимали места за длинным столом в форме подковы. Ни слова больше они не говорили вслух, не способные даже толком поприветствовать настоятеля. Такой эффект был достигнут вовсе не тем, что Гофард вызывал неподдельное благоговение в своих церемониальных одеждах. Даже обидно было, что его излюбленные парадные доспехи теперь были пригодны только для переплавки.

Всех присутствовавших больше всего смущал небольшой матерчатый мешок, лежавший во главе полукруглого стола. Во всей комнате дурно пахло, и источником зловония был именно он. По бокам мешка слабо проступали темные пятна. Советники с сомнением поглядывали на него. У каждого в голове проносилась безумная идея о том, что было внутри, но никто не решался ни самим проверить догадку, ни спросить об этом настоятеля. В стороне от стола совета распределились солдаты церкви, но никто из присутствовавших не узнавал их. На них были красные ленты, которые отродясь не надевала стража Орфона.

Похоже, что куриона Оделия Сиего ждал сюрприз на его рабочем месте. К слову, пока что только он и опаздывал. Почти все остальные советники были уже в зале. Не так часто Адриан наведывался к местным властям других городов Королевства. Последний раз ему довелось побывать в Гаспоре, и о них у него сложилось не лучшее представление. В Гаспоре совет состоял сплошь из разодетых торгашей да изнеженной знати. Здесь в Орфоне настоятель наблюдал совершенно другую картину. Почти все присутствовавшие были служителями церкви в соответствующих скромных одеяниях. К некоторому разочарованию, находилось и сходство с далеким пограничным городком: лица советников были также широки, заплыв жиром и спесью, как и у дворян Гаспора.

Гофард не раз находил змею, пригревшуюся в сердце Сопирона. Если понадобится, он отыщет и целое гнездо этих гадюк.

Еще долго пришлось ждать главу Орфона. Среди совета иногда проскальзывало роптание в сторону куриона. Попеременно с этим влиятельные монахи оглядывали зал, с подозрением смотрели на вооруженную свиту настоятеля. Лица солдат были мрачны, и по их настороженному виду думалось, что они были готовы сделать сию минуту все, что прикажет Верный. Советники знали, что случилось вчера ночью. Весь город уже был потрясен новостями о трагедии у ворот и едва уловимыми слухами о бойне в лесу.

Наконец, двери зала открылись и внутрь зашел приземистый мужчина с пепельной длинной бородой, которую Адриан мог наблюдать только у колдунов. Впрочем, у бездомных он видел похожую и даже пышнее, но в качестве и ухоженности их не стоило и сравнивать. Волнистые волосы придавали пышность и без того объемной фигуре куриона.

Адриан ни за что не назвал бы Оделия своим братом, служившим верой и правдой Фениксу. С тем же успехом под монашеской робой мог находиться кто угодно, даже дворянин. Просто в голову не приходило, что во главе города мог стоять настолько не вызывающий доверия человек.

— Приветствую вас, курион Сиего, — несколько наигранно проговорил Гофард, указывая на законное место вошедшего. — Прошу, садитесь и не задерживайте нас больше. Нам еще столько всего нужно обсудить.

Как и ожидалось, Оделий за несколько секунд пережил весь спектр чувств, который ранее отражался на лице каждого, кто заходил сюда. Даже курион проглотил язык, молча направившись мимо затихших советников. Никто не ожидал, что Верный так быстро оправится после полученных увечий. Быть может, в мыслях его уже давно похоронили. Каково же, должно быть, было их разочарование сейчас.

Приближаясь к своему месту за столом, Сиего багровел от возмущения. Он остановился перед крупным креслом, не имея желания его занять. Под завязанным мешком перед ним засохла чья-то кровь.

— Я выражаю вам глубочайшую признательность, Оделий, что для меня вы не пожалели достойных апартаментов. Вы достаточно хорошо позаботились обо мне и о моих солдатах. Думаю, вы отлично разбираетесь в вопросах безопасности.

— Я не понимаю. Что все это значит? Почему здесь лежит это? — заверещал жирный курион, указывая на мешок. Дожидаясь ответа, он оглядывался на своих коллег, на гвардейца Верного, вставшего позади.

Советники пребывали в молчаливом неведении. Солдат с угрожающей пустотой в глазах смотрел перед собой. Еще ни разу Оделий не поднял взгляда на настоятеля, хотя стоило бы. Адриан уверенно подходил к куриону по другую сторону стола, серьезно продолжив:

— Эти вопросы стоило задавать раньше. Сейчас уже поздно об этом думать, так что садитесь уже и приступим к делам. Мы собрались в этот тревожный час не просто так.

Был подан знак, и чьи-то сильные руки надавили сзади на громоздкое тело Оделия. Он попытался воспротивиться, раздраженно пререкаясь, но гвардеец Гофарда был непреклонен. Сиего усадили за стол, пододвинув его почти вплотную к грязному мешку, от которого пахло скотобойней.

Советникам такой грубый подход Адриана к решению вопроса не понравился. Для их терпения это стало последней каплей, и они позабыли о недавней неуверенности. Влиятельные монахи стали возмущаться, поднимаясь со своих мест. Доносились осуждения, заявления о превышении полномочий. Такое поведение среди них было недопустимо в Орфоне, особенно по отношению к куриону.

Адриан для них оказался простым гостем, которого видели впервые. Похоже, что в их кругах титул Верного не особо много значил. Давно сюда не заявлялись настоящие правители Королевства, потому они забыли, кому прислуживали. На пару мгновений Гофард помедлил, осмотрев зал совета. Требования и даже оскорбления сыпались на него с разных сторон. Монахи трясли руками в воздухе, и по инерции вместе с ними тряслись их объемные животы. В это же время Курион не мог оторвать взгляда от матерчатого мешка и тонкой струи крови, медленно стекавшей в сторону кресла. Кто-то стал звать охрану, отчего солдаты Сопирона заметно напряглись. Некоторые из них положили руки на эфесы своих мечей. Как было заранее оговорено, гвардейцы стали ближе стягиваться к столу совета.

Еще столько нужно было сделать. Совсем недавно Адриан думал, что за последние месяцы Единое Королевство кардинально изменилось под его руководством. Как выяснялось теперь, дела обстояли не так, как он первоначально рассчитывал. Считалось, что слова настоятеля должны быть законом для других, но на практике выходило несколько иначе. Невольно к Гофарду подобрались сомнения: был ли он сам виноват в том, что так слепо предан своему делу, не замечая, сколь сильно пошатнулись все основы власти.

Настало время собственноручно вернуть право. История совершала новый виток, повторяя прошлое.

Не стал Адриан перебивать беснующихся советников. Перекричать безвольную стаю стало бы не лучшим решением. Такие люди, как они, способные только красиво болтать, всегда боялись одного — действий. Одним плавным движением руки Гофард развязал мешок перед курионом, который завалился в сторону. Через секунду на стол вывалились багровые куски плоти, из которых торчали оголенные кости. Зал прекратил ломиться от возмущения, погрузившись в гробовое молчание. Все уставились на оторванные части тел, в которых уже давно перестала течь кровь. Где-то громко вздохнули, сдерживая крик. Как испуганный кот курион Оделий вяло отталкивался ногами назад вместе с креслом. Гвардеец позади него не давал ему сдвинуться дальше.

Власти Орфона видели перед собой лишь трупное мясо. Адриану же мерещилось в нем то, как дьявольская тварь с упоением убивает людей, доверивших ему свои жизни.

— Перед вами то, что осталось от верных слуг Феникса! — озлобленно воскликнул Гофард. Дернув мешок в сторону, он вывалил останки на стол. Кости застучали по дереву, оторванные куски тел хлюпали, раскатываясь в стороны, отчего советники в ужасе отстранялись. — Они, как и я, доблестно сражались против магов-отступников, которые находились у вас в городе, а после бежали в лес. Наши с вами братья отдали жизни, чтобы Орфон мог быть в безопасности. Подумайте, разве эти люди заслужили, чтобы их тела остались лежать брошенными на произвол судьбы? Разве власти этого честного города могут быть неблагодарны к своим защитникам?

Советники тихо покидали свои места, но путь к выходу преградили солдаты настоятеля. В отчаянном страхе один жирный монах попытался пробиться через них, но зазвенел клинок, который вытащили из ножен. Оделий продолжал смотреть на растерзанные куски людей перед собой, безвольно слушая незваного гостя.

— Я решил вам напомнить, какой ценой досталась вам ваша жизнь, и во что она превратилась бы, не прибыв мы вовремя в Орфон, — спокойно говорил Адриан, но не становясь от этого менее угрожающим. — Вам стоит быть благодарным: я-то видел, вам есть что терять. У вас такие впечатляющие владения, Сиего, что даже я не могу себе позволить подобные. Отнюдь, я, как верный слуга Феникса, не смею и думать о похожих богатствах. Даже если я когда-нибудь поддамся греху и захочу нечто подобное, мне пришлось бы лезть в казну. Однако она принадлежит вовсе не мне, а моему народу. Было бы глупо воровать у тех, перед кем вы, Оделий Сиего, тоже несете ответственность. И раз мы подняли эту тему, ответьте: куда уходят деньги с налогов? Каким оброком вы наградили ваш народ, раз только недовольство слышно от него?

Суматоха в зале стала затихать. Прозвучал вопрос, который встревожил совет куда больше, чем мертвые останки, о которых будто вовсе позабыли. Оправившись от шока курион отрицательно замотал головой. Впервые за все время он посмотрел в глаза настоятелю.

— Кем бы вы ни являлись, вы не имеете права творить такое беззаконие, — с вызовом произнес Оделий. Свои пухлые, но тяжелые руки он положил на стол, уже не волнуясь об оторванных конечностях перед собой. Им двигало нечто большее, чем отвращение. — Мне плевать, действительно настоятель вы или нет. Я никогда о вас не слышал, не видел, но вы заявляетесь ко мне с кучкой солдат без всякого на то повода. Меня никто о вашем приезде не оповещал. Скажите, вот кто вы такой? Вы можете быть кем угодно, и то, что вы вторгаетесь сюда со своими людьми, угрожаете…

— Я вовсе не угрожал вам, но это пока что, — перебил Адриан, испепеляя куриона взглядом. — Полагаю, вы несколько забылись и забыли, кому служите. Это у меня есть все основания вам не доверять, как главе города. Мало того, вы не проявляете должного уважения, пренебрегаете моими приказами…

— Я служу Фениксу, а не какому-то безумцу с улицы! — воскликнул Оделий, срываясь с кресла. Он был готов вцепиться в настоятеля, но его резко вернул на место гвардеец позади. — Я и раньше не доверял слухам из столицы, но теперь полностью с ними согласен! Вы захватили власть как разбойник, убили достопочтимого человека. Вы мне не указ, Верный Гофард, и уж тем более не после всего этого представления, которое вы нам устроили! Выметайтесь сейчас же из моего города, пока я не позвал стражу, и вас в цепях не замуровали под стеной.

К лицу Адриана подступала кровь, обагряя его лик. Благодатный огонь. Он чувствовал его в себе. Под одеждой он ощущал, как наливался теплом медальон. Это был долг Гофарда перед умершими собратьями. Ничего не менялось. Виновные должны быть наказаны, даже если они так и не поняли своих прегрешений.

— Вы что, все еще не поняли, Оделий Сиего? Никто уже не придет к вам на помощь. Есть только я и Его Истина.

Глаза куриона расшились от ужаса и понимания, наступившего так поздно. Он стал кричать, звать свою стражу, советников, но все оказалось бесполезно. Его вместе со стулом пододвинули ближе к Гофарду, который схватил Оделия за бороду и потянул на себя. Боль пронзила всю шею и подбородок куриона, когда настоятель яростно дернул его, опрокинув на стол на склизкие останки.

Нужно было еще столько всего сделать.

Окровавленный мешок опустился на голову Сиего. Еще секунду были слышны его заглушенные крики. Что есть мочи Адриан тянул за края мешка, чтобы сильнее сдавливать шею жирного куриона, нелепо трепыхавшегося среди обрубков людей. Больше ничего не существовало для Гофарда: только он и Его Истина. Это было его призвание; путь, который указал Феникс. В стороне слышались остервенелые крики монахов, пытавшихся бежать прочь из зала. Жалкие вопли стали захлебываться, после чего тела советников с грохотом попадали на деревянный пол.

Кровь и трупы были повсюду. Руки Падальщицы тянулись к нему. Она сжимала Гофарда, терзала его сотнями шипов. Везде была чуждой учениям Феникса смерть. Он душил молодого солдата, который с непониманием смотрел в глаза настоятеля. Воин хотел защитить своего кумира, спасти его и потому умирал от его рук. Его жертва не должна стать напрасной.

Никакая жертва не должна быть напрасной.

Адриан ослабил хватку. Тело Оделия упало к ногам настоятеля. Гофард был рад, что не видел лица монаха, скрытого под окровавленным мешком. Он предполагал, как сквозь ткань на него с укором смотрели мертвые глаза. Верные солдаты настоятеля стояли над десятком трупов, которые только недавно с дерзостью требовали от Адриана подчиниться. На лицах гвардейцев была непоколебимая покорность, на их мечах — кровь предателей. С гордостью настоятель смотрел на своих воинов.

Единое Королевство встало на путь к своему величию.

Глава 28 : Недоверие

Как правило, обратная дорога давалась заметно легче: нужно было проходить по уже знакомым местам, которые только совсем недавно пересекал. На душе царило чувство облегчения, что все дела были сделаны и можно спокойно возвращаться домой. Однако, сколько себя помнила Кассия, у нее всегда все происходило наоборот.

Путь до Сопирона мог оказаться сложнее, чем предполагалось. Неприятности появились почти сразу, как только Клейменный проснулся. Он вырывался, кричал и плакал, но все его попытки оказались напрасны. Лишь спустя час он снова уснул от усталости. К счастью, в тот момент Кассия с Рассилем уже были далеко от города. Их никто не преследовал: ничего не подозревающие жители города были заняты тушением храма, надеясь спасти из пламени избранного. Будь это на самом деле так, такая судьба — умереть Клейменному в огне — звучала бы жестокой шуткой для всех верующих.

Не стала колдунья расспрашивать эльфа, что именно произошло в храме. Впрочем, ей вообще не хотелось разговаривать с ним после того, что она увидела. После многочасовой дороги, уже глубоко за полночь, Арн все же приказал остановиться. Звучал все тот же его холодный голос, который граничил с презрением. Хотелось, чтобы снова вернулся тот беззаботный эльф, вечно бахвалившийся собой.

Утро выдалось холодным. Костер не стали разводить, хоть и далеко свернули с дороги. С большим усилием раскрыв глаза, Кассия поднялась с промерзлой земли, завернувшись в одеяло. Ей вовсе не хотелось расставаться с теплом, которое она с таким трудом накопила за ночь. Кони были на месте: привязаны к дереву в нескольких шагах от стоянки. Никого больше не было в округе, что вселяло слабую надежду на будущее. Погони не было, и вряд ли она предвидится — по крайней мере, так решила Кассия. Никаких следов своего пребывания они не оставили, так что в Нингене не должны знать, с чего начинать поиски. Возможные свидетели тоже были устранены, и от этой мысли совесть сильнее терзала колдунью. Ей стало стыдно за то, что не так давно она допустила бойню, которую устроил Рассиль. Кассия понимала, что не стоило требовать чего-то большего от наемника, чье ремесло включало в себя убийство других. Он все сделал правильно, если подумать отстраненно, но все равно она не собиралась мириться с его кровожадностью.

Внезапно колдунья осознала, что вокруг было как-то слишком пустынно. Еще толком не проснувшись, Кассия не сразу вспомнила, что в путешествии была не одна. Нервно оглядываясь по сторонам, она не могла найти ни Рассиля, ни Клейменного. У дерева лежали вещи наемника, значит, он пока что не бросил ее. Вспомнилось, что Кассия уложила мальчика спать рядом с собой, но на его месте оказалось лишь пустое покрывало.

Должно быть что-то случилось. Обычно Кассия чутко спала, и вряд ли мальчика сумели бы похитить. О пламя, она опять недоглядела! За милю не было слышно ни звука, будто посреди леса находились только она и лошади. Быть может, наемник проводил мальчика по нужде и теперь охраняет его на всякий случай. Может, повода для беспокойства действительно не было.

Так просто унять нараставшую панику Кассия не могла. Она порывалась бежать то в одну сторону, то в другую. Руки затряслись от нетерпения. Нужно было срочно что-то предпринять. Она сжала кулаки, закрыла глаза, сосредотачиваясь на ощущениях во всем теле. Как обычно в такие моменты боль закрепилась в ее позвоночнике, но она привыкла к ней. Из внутренностей Кассия отделила магию, отбрасывая ее поток от себя, потом еще один, другой. Простая техника, до которой она сама когда-то додумалась еще в детстве. Ей бывало страшно по ночам одной в комнате, и потому Кассия научилась видеть с помощью магии. Магия становилась ее глазами, которыми она могла управлять на расстоянии.

К счастью, колдунья поняла, что ей не придется долго мучиться. Не так далеко послышались тревожные крики мальчика, полные боли. Мимолетное облегчение сменилось страхом.

— Хватит! Ты понимаешь, кто я такой? Да я убью тебя! Вы не сделаете мне больно!

Кассия сорвалась с места, не переставая держать потоки магии наготове. В этот раз у нее должно получиться. Больше никто не пострадает, пока она жива.

Крики и звуки возни становились все ближе. На пальцах Кассии стала потрескивать энергия, готовая сорваться с них во врага. Среди деревьев показался силуэт, который держал вырывающегося из его рук ребенка.

— Отпусти его! — яростно крикнула Кассия, поднимая руку, испещренную желтыми всполохами магии. Она сама себе подивилась, насколько храброй могла быть. Однако она растерялась, когда послышался голос эльфа:

— Постой-постой! Все в порядке! Не стоит нервничать! Ты же меня помнишь, Рассиля?

На миг картина борьбы замерла в ожидании. Наемник держал за плечи Клейменного, который с гневной гримасой еще секунду назад вырывался. Теперь же он с неподдельным восхищением смотрел на искры, окружившие пальцы Кассии. Переводя взгляд с Рассиля на мальчика и наоборот, девушка медленно опускала заряженную магией ладонь. Потоки входили обратно вглубь тела, но уже не так болезненно, как когда она их выпускала.

— Что здесь произошло?

— Наш горячо любимый Исандр решил сбежать, даже не отблагодарив нас, — отдышавшись, сказал Рассиль. Воспользовавшись промедлением Клейменного, наемник заломил ему руки. Снова зазвучал звонкий крик, наполненный еще большей болью:

— Ты вонючий боров! Я все видел! Ты такой же, как и все! Оболтус! Отпусти!

— Вот видишь, — невесело произнес Арн. Избранный Исандр резко дернулся вперед и упал, вырвавшись из хватки эльфа. — Еле успел его догнать. Так что не волнуйся: в случае опасности он убежит целёхоньким.

— Что ты творишь вообще?! — воскликнула Кассия со злобой. Сторонясь эльфа, она склонилась над мальчиком. — Разве я тебе приказала применять силу? Ты и так сделал больше, чем требовалось. Сам-то можешь сперва подумать: конечно, он хочет сбежать, если будешь продолжать вести себя так.

Удивленно наемник поднял брови, скрестив руки на груди. Возможно, к нему первый раз в таком тоне обращалась девушка.

— Всегда пожалуйста, юная фрекен. Всегда к вашим услугам.

Так и хотелось дать ему в зубы. Даже когда Арн перестал быть до жути серьезным, каждое его слово звучало с тайной угрозой. Кассия больше не хотела бы иметь с ним дело. Как только они достигнут Сопирона, она навсегда распрощается со снежным эльфом. В нем было что-то пугающее, чего прежде она не замечала. Быть может, все это потому, что раньше он только спасал ее, а теперь шел наперекор ее желаниям.

Кассия плевать хотела на Рассиля. Нужно было позаботиться о том, кто больше всего нуждался в поддержке. Нежно колдунья дотронулась до плеча Клейменного. Лежа в размокшей земле, он опирался на нее, пытался встать, но его руки предательски скользили. Еще пару раз мальчик упал в грязь, но потом все же принял протянутую руку девушки.

— Не трогайте меня, — говорил Исандр без былой ненависти. Его ладонь казалась совсем маленькой по сравнению с ладонью чародейки, даже для его возраста.

— Послушай, я не хочу причинить тебе зла. Это все злой дядя эльф не знает хороших манер, — говорила Кассия, опустившись перед мальчиком на одно колено. Она пыталась посмотреть ему в глаза, но тот старательно избегал ее взгляда. Со стороны послышался высокомерный вздох наемника. — Не обращай на него внимания. Главное выслушай: то, что случилось вчера, было необходимо. Все позади, ведь мы спасли тебя от тех жутких церковников. Это ведь они виноваты, что… ну ты понимаешь… в том, что случилось. Учитель Жозей тоже был нашим другом, и мы хотим тебя вернуть туда, где ты будешь в безопасности. Тебе больше не нужно убегать.

Колдунья старалась быть терпеливой к мальчику. Как никто другой она понимала его чувства; знала, что в первую очередь ему нужно принять весь хаос, в который превратилась его жизнь. Кассия ждала, когда Исандр сам решится заговорить с ней. Спустя паузу, не поднимая головы, Клейменный испуганно произнес:

— Это значит, что вы снова будете делать мне больно?

— Что? У нас и мысли не было о таком. С чего ты взял? Дядя эльф что-то еще успел натворить?

Вопрос мальчика совершенно смутил Кассию. Она оглянулась на эльфа с подозрением, но тот только развел руками. Всхлипывая, но твердо Клейменный продолжил, гордо подняв лицо:

— Нет, не вы. Еще тогда, когда я жил дома. Это учитель Жозей делал мне больно. Очень сильно и долго.

Холодок прошелся по коже от его слов. Мальчик не мог врать. В его глазах была мольба, которая появлялась у тех, кто пережил достаточно страданий. На скорбном лице отражалась усталость от жизни, не приносившей ничего, кроме еще больших бед. Кассия снова осмотрела его руки. Вдоль запястий тянулись толстые шрамы, словно оставленные глубоким лезвием. Раньше она едва видела их у мальчика во время служб, и издалека они не казались ей настолько серьезными. Сначала Кассия думала, что это монахи пытали его, якобы изгоняя из него колдовское зло. Еще никогда прежде она так не ошибалась.

Шрамы были старые, им точно больше года. Тот, кто их сделал, был слишком аккуратен для деревенщины: почти симметрично был сделан надрез, будто при помощи некоторого механизма. Нет, виной здесь были не обряды монахов или наказания за непослушание. То были следы опытов настолько омерзительных, что их могли сделать только ученые умы.

Слишком много тайн оставалось у магов. На миг Кассия усомнилась, что поступала правильно.

***

После недолгого разговора юный Исандр больше не пытался сбежать, хоть и не упускал шанса этим угрожать. Слова Кассии чуть успокоили его, когда она сказала, куда они направляются. Куда эффективнее оказалось пообещать Клейменному, что по прибытии она обязательно покажет ему еще фокусы. Так почти сразу она завоевала доверие Исандра, однако он все равно проявлял свой вздорный характер, назло отказываясь от завтрака. Как он утверждал, голодать для него было не впервой.

— Вы же знаете, я Клейменный! Мне все нипочем!

Исандр то и дело озлобленно напоминал, кем являлся, поглядывая на снежного эльфа, но тот был занят своими делами. Будто привлекая его внимание, мальчик бранился и отталкивал от себя остатки жареного мяса, хоть его желудок предательски урчал.

— Да хватит уже. Мы знаем, что ты избранный Фениксом, — пыталась успокоить его Кассия. Она и сама понимала, что говорит неубедительно. — Ты должен набраться сил, а для этого надо хорошо есть. В Сопироне ты нам больше всего нужен в полном здравии.

Глаза Исандра округлились от нетерпения.

— Так значит, Падальщица пробудилась? — с надеждой спросил Клейменный.

— Похоже на то, — подумав немного, солгала колдунья. Следовало удержать мальчика от дальнейших глупостей, а подыграть этой дурацкой легенде было на руку. Как и ожидалось, такой ответ оставил Исандра довольным, отчего тот возбужденно заерзал на месте и через секунду потянулся к еде. С волнением он стал обгладывать куриную кость, робко поглядывая на колдунью.

В молчании и закончилась скромная трапеза. Кому-то было неловко, кому-то страшно и неуверенно, а кому-то и вовсе плевать. После прошлой ночи наемник вел себя все еще отстраненно, непривычно было видеть его молчаливым. Вокруг него будто витала аура пренебрежения ко всему и всем. Кассия знала, что у него на уме. Должно быть, невесть что возомнил о себе: якобы спас положение, убив пару-тройку людей, а в ответ получал упреки и непонимание. Смешно будет, если он считал Кассию неблагодарной.

В остальном утро прошло без хлопот. Позавтракав, Исандр вел себя как обычный ребенок, словно ничего и не случилось с ним раньше. Довольно быстро он согласился двинуться в путь, что трудно было понять: это Кассия произвела на него впечатление, сказав о предстоящей дороге, или же сытый желудок сделал Клейменного менее упрямым. Когда Кассия усадила его на своего коня, мальчик хоть и выглядел мрачным, но больше никакой ругани не выкрикивал. Зато у колдуньи накопилась пара ласковых для эльфа. Она подошла к нему, когда тот размеренно проверял вещи, привязанные к седлу.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? — полушепотом обратилась Кассия к наемнику, почти шипя на него. Она не сводила глаз с Клейменного, в то время как Арн не соизволил даже повернуться. — Я надеялась, ты скажешь хоть что-нибудь в оправдание своим действиям.

— Всегда к вашим услугам, милая фрекен.

— Ты пошел против наших договоренностей, а мне это совсем не нравится. Не нравится мне и то, как ты обращаешься с мальчиком. Будь впредь более послушным, хорошо?

— Я буду делать только все необходимое, чтобы выполнить наш контракт. В таких делах у меня больше опыта, так что настоятельно прошу довериться вашему покорному слуге.

Объяснение, данное презрительно-холодным тоном, не пришлось по нраву колдунье, но она смолчала. Наивно было предполагать, что эдакое «приключение» сплотит их. Для Рассиля оно было будничной работой, не то, что для Кассии. Она старалась не забывать, что он был для нее только инструментом, а сама она — его клиенткой. Трудно думать о подобном, и в этом Кассия завидовала эльфу, что сама не могла быть такой бесчувственной сволочью. Как бы ей ни хотелось, рассчитывать на лучшее не приходилось.

***

— А до Сопирона еще далеко? — нетерпеливо говорил Клейменный.

— Далеко, так что наберись терпения, — оторвавшись от собственных мыслей, ответила Кассия.

Еще около дня оставалось до «Утопленника». Там можно будет спокойно предаться отдыху, который был особенно необходим юному Исандру. Несмотря на бледный вид, он уверенно сидел в седле вместе с Кассией, а она осторожно придерживала его. После того, как они тронулись в путь, Клейменный долгое время не решался заговорить. То и дело он поглядывал по сторонам: то ли ожидал погони, то ли выискивал взглядом «гадкого» эльфа. Кассия умышленно держала расстояние между собой и наемником. Казалось, что он совершенно не замечал перемен в поведении и, как обычно в своей уверенной манере, ехал впереди всех.

— Вы не должны были так поступить с дядей Тинаром, — снова говорил Исандр, на этот раз с долей обиды в голосе, — Он был хорошим. И люди, которые лежали в коридоре, тоже. Они заботились обо мне и никогда не врали.

— Я тоже говорю тебе правду, Исандр, — говорила чародейка, особо не задумываясь над словами. — Все куда сложнее, чем ты думаешь. Разве не они лишили тебя дома?

— Да, но они дали мне больше, — мальчик шмыгал носом, вытирая его длинным рукавом робы. — Учитель Жозей никогда мне не рассказывал, что я избран богом. Он мне даже не разрешал читать о Фениксе: говорил, что там одно вранье, а сам издевался надо мной: тыкал в меня иголками и угрожал розгами выхлестать, если я не делаю, как он хочет.

Кассия сокрушенно вздохнула. Она еще надеялась, что все это выдумки. Возможно в храме ему уже успели изрядно промыть мозги.

— Ты уверен в этом? Взрослые часто делают вещи, которые такие дети, как ты, не понимают.

— Я знаю, когда мне больно! И я уже совсем взрослый! — выругался Исандр, стукнув кулаком по крепкой шее коня. Воробушку это не особо понравилось, и он мотнул гривой в сторону. — Вот такие большие железные штыки в меня втыкали. Всюду втыкали… везде: и в руки, и в ноги, в живот. Они ненавидели меня и мою сестру, потому издевались над нами.

— В этом должен был быть какой-то смысл. Маги ничего не делают просто так. Может, они говорили тебе об этом? Жозей обязан был тебе рассказать, прежде чем сделать что-то болезненное.

Глава 29 : Недоверие

— Нет! Всем было плевать на нас. И дядя Тинар знал почему: потому что мы были избраны Фениксом. Учитель Жозей был злым, только рот затыкал и говорил: «Исандр и Сейс, живо идите в комнаты и не шумите! Услышу хоть звук — розгами высеку!»

— Сейс — это твоя сестра?

— Да, она, — сказал тише Клейменный и тут же замолчал. Вмиг былой запал в нем угас. Он будто поник, став тяжелее в руках Кассии.

— Какой она была? — спустя паузу, как можно осторожней спросила девушка, но ответа не последовало. Исандра словно не было рядом. Среди тяжелой поступи лошадей и звуков природы вокруг она слышала тихое и едва учащенное дыхание ребенка. Он старался не показывать свои чувства, но не мог до конца их скрывать. Как можно было утаить настоящую скорбь по родному человеку?

Колдунья дала ему время, чтобы успокоиться. Это ужасно, если мальчик мог превзойти ее в пережитых страданиях. Она задалась вопросом: кто ей был дорог раньше, прежде чем ее жить покатилась к чертям? Книги да всякие побрякушки, что всегда ждали ее в комнате. Людей близких у Кассии никогда не было. Имена друзей она сейчас и не вспомнит, хоть обязательно узнала бы их при встрече. Из прошлой жизни Кассия помнила, как ее соседка часто шумела, будила по утрам своими завываниями, которые считала пением. Она постоянно лезла к Кассии с вопросами по поводу лекций, пытаясь набиться к ней в друзья. Соседку вроде звали Пиа, но проку от таких воспоминаний мало. Проще забыть все то, что связывало Кассию с прошлым.

Был еще один человек в ее жизни, совсем недолго, но успевший подарить куда больше счастья, чем другие. Столько всего могло бы случиться, будь все иначе. Оттого по ночам у нее порой щемило сердце, когда он ей снился. Оттого она старалась забыть молодого воина и навсегда вычеркнуть его из памяти.

Они уже проехали пару миль, но мальчик все еще не отвечал. За это время он точно должен был успокоиться, однако говорить явно не желал. Кассия решила его слегка растормошить от гнетущих мыслей.

— Ты ведь уже умеешь читать? Какая твоя любимая книга?

— Не знаю. Не помню, — бросил Исандр, чуть повысив голос. Чародейка растерялась, но продолжила:

— Чем ты вообще занимался, когда жил у Жозея?

— Ничем. Сидел у себя в комнате.

— И больше ничего? У тебя была такая скучная жизнь? — подначила колдунья, и это возымело успех. Слова задели Исандра, и он тут же стал распаляться:

— Ничего подобного! Каждый день меня чему-то учили: математике, письму, истории! Я все знаю! Я же избранный, и потому все должен знать.

— И что, даже магии тебя обучали?

— Нет. Они говорили, что я не был готов. И Сейсе говорили тоже самое. Она не умела колдовать, но ее все равно убили.

Снова неловкость. Речь Исандра звучала так, будто она принадлежала снежному эльфу: с той же холодностью и безразличием. Быть может, он, как и Кассия, хотел забыть все то, что было ему дорого. Кассия бередила его рану на душе, но она ничего не могла с собой поделать. Желание собрать все куски мозаики было сильнее.

— Это ведь сделал Тинар и его монахи?

— Не знаю. Не только. Кто-то из Нингена.

— И несмотря на это, ты все равно считаешь их хорошими…

— Все люди плохие. Каждый чего-то хочет от меня. Только одни делали больно, а другие заботились обо мне и ценили.

— И как же это было? — не выдержала Кассия, говоря с издевкой. — Они тебя выпускали как животное, а потом снова загоняли в подвал? Читали молитвы о твоем здоровье вместо того, чтобы действительно тебе помочь?

— Учитель Жозей и этого не мог сделать. Для него я был никто, а среди монахов Феникса я Избранный.

Колдунье было сложно понять Исандра. Она хотела наорать на него, вбить ему настоящее положение дел. Как нельзя не увидеть пагубное и глупое влияние церкви Пламенного Бога? В голове звучали десятки доводов, которые, по ее мнению, должны были сразу изменить точку зрения Клейменного.

Вовремя она заставила себя замолчать. В таком раннем возрасте мальчик уже понял другую простую истину этого мира, что не могло не настораживать.

«Все люди плохие, и всем что-то нужно от него».

Гнетущий разговор срочно нужно было увести в сторону. Как думалось Кассии, любая тема могла выйти боком. Мальчик пока что был расположен к ней, но стоило чуть надавить — снова придется ловить по лесам.

Только сейчас Кассия обратила внимание, что дорога была слишком пустынной. Еще ни разу им не повстречался ни один торговый обоз или заблудившийся путешественник. Вроде и не было слишком рано: солнце стояло в зените, а вокруг царила ясная погода. В воздухе устойчиво ощущалась духота после вчерашнего ливня. Кассия постаралась высмотреть на земле свежие следы, но вместо них была только бесформенная грязь. Быть может, Рассиль был более сведущ в подобном, так что колдунья старалась урезонить свое беспокойство. Каждый день ощущая тревогу, начинаешь чувствовать ее даже на пустом месте.

Исандр снова молчал. Короткие грязные волосы торчали в стороны словно колючки ежа. На его шее Кассия обнаружила сыпь. На ней местами повыскакивали крохотные пузыри, в которых копилась белесая жидкость. Находка встревожила колдунью, но она не стала трубить тревогу. Это не должно было оказаться тяжелой болезнью. Насколько она сама слышала, дети довольно часто болели и с тем же успехом выздоравливали, укрепляя тело. В тот момент Кассия даже не допустила мысли, что может сама заразиться. Сколько она себя помнила, ничем тяжелее простуды ей болеть не приходилось.

— Так и куда же мы едем?

Простой вопрос сбил с толку. Кассия стала сомневаться, что вообще умеет разговаривать с детьми.

— Я же говорила — в Сопирон. Ты ведь сам у меня спрашивал…

— Я хочу знать, куда именно, — твердо говорил Клейменный, словно он был намного старше своего возраста.

— Если ты об этом… — протяжно сказала Кассия в раздумьях. Она сама толком не представляла, какой в целом был ее план. — Мой учитель добрый и хороший человек. Ему можно доверять. Именно он меня попросил доставить тебя к нему. Точно могу сказать, что с ним ты будешь в безопасности. Он возьмет тебя в Оплот Чудес и там…

Кассия осеклась. Можно было и так понять, что Силон не сможет его проводить в башни: Гофард и его бравые солдаты этого не допустят. Скорее всего, избранного укроют в какой-нибудь таверне или, если повезет, в доме простолюдинов. Он мог запросто оказаться и на чердаке: жить и выжидать неизвестно чего, как это было с Кассией. Тошно было даже подумать о таком. Врать мальчику она не хотела, что было непривычно для нее. Стольким людям она с легкостью расписывала небылицы себе в угоду, но не в этот раз. Клейменный слишком многое пережил, чтобы его еще и обманывать.

Громко выдохнув, Кассия закончила:

— Для начала мы должны прибыть в столицу и встретиться с учителем. Там дальше видно будет.

— Так ведь, а как же Падальщица? — тревожно обернулся в седле Исандр. Он жалостливо смотрел ей в глаза, будто всем сердцем жаждал встретиться с матерью отродий. Отказать ему было равносильно запрету есть сладкое.

— Всему свое время. Я ведь говорю тебе — потерпи, — Кассия натянуто улыбнулась. Если ему было легче верить в легенду, то пусть так и будет. В этот раз Исандр обманывал себя сам.

Недовольно Клейменный поджал губы, что-то заподозрив, а после отвернулся. За последние несколько дней чародейка повидала слишком много людей, свято веривших в сказки о Падальщице. Это походило на болезнь, которая пыталась заразить и Кассию, но ее здравый ум еще сопротивлялся такой заразе.

Исандр был на вид таким слабым и истощенным, пережившим столько боли и горя. О какой Падальщице можно вести речь, если были куда более реальные проблемы? Ему нужно найти крышу над головой, взрослых, которые могли бы о нем позаботиться. Не стоило также думать, будто он просто еще один беспризорный ребенок с улицы. Кассия была уверена, что не просто так колдуны бережно сохраняли его род. Что-то в нем должно быть особенное, а значит в какой-то степени охранять Клейменного был долг и Кассии. Так-то и она сама особенная, а такие люди со странностями должны держаться вместе.

Снова разговор прервался, оставив некоторую недосказанность. Кассия желала разговорить Исандра, но мальчик молчал, сосредоточенно о чем-то думая. Хотелось верить, что сейчас он не планировал еще один побег. В какой-то момент показалось, что он засыпает, медленно наклоняясь вбок. Когда Исандра пронзила резкая дрожь, стало ясно, что происходило неладное. Кассия едва удержала мальчика в седле, когда тот дернулся в сторону, изрыгая завтрак. От неожиданности колдунья вскрикнула, натягивая поводья, но к счастью Воробушек под ней не стал терять голову. Даже когда остатки утренней трапезы попала на крепкую шею, конь только рьяно мотнул головой, плавно останавливаясь.

— Съезжаем с дороги, живо! — кричала колдунья, удерживая на руках Клейменного. Его и без того бледное лицо приобрело еще более болезненный оттенок. Его горло разрывал кашель, а с подбородка стекала капля слюны.

Далеко впереди наемник в недоумении обернулся, но все же резво пустил коня к Кассии.

— Почему мы остановились? — приближаясь, спросил наемник, в то время как колдунья спускала мальчика на землю.

— Вечно болтает, что все знает наперед! Сам не видишь, что ли? Исандру плохо! — срывалась со злобой Кассия. В самом деле Клейменный не был в силах даже стоять, находясь почти в бессознательном состоянии. Не раздумывая, Кассия подхватила мальчика на руки и понесла в сторону деревьев. Тут же она ощутила, что у него начался жар.

— Да не стой столбом! Быстро за мной! — гаркнула колдунья на Рассиля, который продолжал наблюдать за ней с долей непонимания. Только после ее слов он наконец-то спешился и направился вслед, уводя лошадей за собой.

Кассия ушла в лес достаточно далеко, чтобы никто не потревожил. Нервы ее были на пределе, отчего будто бы открылось второе дыхание. Никогда прежде она так четко не распоряжалась, давая указания эльфу. Как и было велено, Рассиль привязал скакунов, а после стал обходить окрестности, пока Кассия расстилала походное одеяло на землю. На него она уложила Исандра, который уже потерял сознание. Дыхание его стало частым и прерывистым. Руки у чародейки затряслись от страха за жизнь мальчика, но она решительно подавила панику. Она знала, что способна что-то изменить.

Нечто подобное Кассия уже практиковала раньше. В отличие от нее, Силон то и дело болел, а она каждый раз заботилась о его здоровье. Сейчас ей не составило большого труда снова манипулировать магией внутри себя, которая должна была облегчить состояние мальчика. Мягко ее ладонь опустилась ему на грудь. Потоки энергии с покалыванием выходили из мышц Кассии, струились по ним к пальцам, а оттуда, ветвясь, проникали в тело Исандра. Ему не должно было быть больно, ведь пока Кассия не придавала сути своей магии. Она блуждала по кровяным сосудам мальчика в поисках причины его недуга. Таким способом колдунья в полной мере прочувствовала, как сильно был изможден избранный. Она ощущала его органы, останавливая внимание на каждом из них: его сердце билось слишком быстро; его желудок был раздражен, а в кишках обнаружились мелкие паразиты; кровь казалась довольно жидкой, не как у здорового человека. Чем больше Кассия пыталась выявить причину, тем сильнее убеждалась, что ситуация намного хуже, чем казалось ранее.

Болезнь была повсюду, распространяясь во все части тела. Кассия не могла справиться с ней, даже будь у нее еще время в запасе и неиссякаемый источник магии. Зная, что сможет устранить только видимый недуг, она все же пыталась: вылавливала из его крови заражение, осторожно дотрагиваясь магией, словно иголками. Болезнь сгорала под ними, но то были лишь пара ее частиц из легиона других таких же. В ответ Кассия ощущала легкие уколы на кончиках пальцев, будто укусы комара. Она догадывалась, сколько тысяч раз она должна пережить такую боль, чтобы Клейменный ощутил облегчение.

Кассия еще долго заботилась об Исандре, смиренно стерпливая боль в мышцах. Он все еще был без сознания, однако — тем лучше. Исандр мог ощущать, как нечто инородное проникло ему под кожу, хоть и не с такой силой, как это воспринимала колдунья. Ей никто не мешал, так что она полностью отдалась своему делу.

Вскоре мальчику уже ничего не угрожало. Сильный приступ прошел, и Кассия работала над тем, чтобы он больше не повторился. И все же, ощущая, как мышцы на руках были готовы лопнуть от напряжения, она думала, будто делала что-то неправильное. Как никогда раньше ей пригодился бы совет учителя. Все же он лучше нее справлялся с магией.

Спустя долгое время, которое показалось колдунье вечностью, она снова вспомнила об Инфантии. Столько раз он ей повторял не зацикливаться на болезненных ощущениях, а полностью чувствовать все свое тело. Снова взяла на себя больше, чем могла вынести. Со жгучей болью из пальцев распустились последние потоки магии, которые Кассия уже не могла остановить. Накатила знакомая слабость, из-за которой хотелось упасть и жадно хватать ртом воздух. Не сразу Кассия осознала, что почти всем своим весом давила на грудь мальчику, но вовремя отдернулась назад. Среди хаоса в голове, творящегося после опустошения, Кассия думала только об одном: она смогла сделать достаточно, чтобы болезнь не усугубилась. Дыхание у Исандра стало размеренным, жар сходил на убыль, а кожа наливалась здоровым цветом. Мальчик просто спал, и хорошо, чтобы сон еще больше пошел ему на поправку.

— Ты ведь понимаешь, что мы тут торчим не первый час? — со стороны послышался тихий голос Арна. Кассия обнаружила его сидящим возле привязанных лошадей. Он прислонился спиной к дереву, закинув руки за голову. — Время-то идет, а мы все еще не так далеко продвинулись. Такими темпами мы и до завтра не доедем до «Утопленника». Может, уже тронемся в путь?

— Если ты еще не увидел, у нас тут проблема! — сдавленно шипела Кассия от возмущения, слабо поднимаясь на ноги. Она не хотела будить Исандра из-за чужой тупости. — Мальчик болен, к тому же серьезно. Мы не можем сейчас ехать. Ему нужно отоспаться и поесть, и только тогда можно будет двигаться дальше.

— На него посмотришь, так он уже одной ногой в могиле, — с насмешкой сказал наемник, будто это была обычная шутка.

— Даже не смей говорить подобное, — Кассию трясло от злобы и истощения. — Не хватало мне сейчас еще с тобой разбираться. Знай, он еще переживет нас обоих. Лучше бы не сидел тут, а еще раз проверил окрестности. Мне нужно будет отойти, так что будь начеку. В твоих же интересах, чтобы с Исандром ничего не случилось, уяснил?

С надменной улыбкой Арн смотрел в глаза Кассии, не собираясь ничего говорить в ответ. Слова здесь совершенно ничего не значили. Колдунья и наемник друг друга поняли и без них. Пальцы эльфа потянулись к виску. Он стал поглаживать свою бровь, недвусмысленно намекая.

— Знаешь, ты так прекрасна с этими выразительными глазами.

— И без тебя знаю, — рявкнула на него Кассия, уже направляясь вглубь леса. Она и так представляла, как выглядела. — Меня не будет еще где-то час. Исандр если проснется, то сразу накорми его. И даже не смей его еще раз хоть пальцем тронуть.

Рассиль лениво кивнул в согласии, но колдунье было все равно. Она платила ему за услуги, и потому он обязан выполнять ее приказы. Задержавшись на пару мгновений, последний раз взглянув на спящего Исандра, Кассия направилась прочь в поисках уединения.

Пристально снежный эльф следил, как отдалялась чародейка, мелькая среди деревьев. Он вытащил один из своих обоюдоострых ножей и стал лениво разглядывать лезвие. Лучи солнца ослепительно заиграли на стали. Полоска блика упала на расслабленное лицо Исандра.

— Для вас все время мира, — еле слышимо произнес Рассиль.

Глава 30 : Недоверие

Она любила и ненавидела это чувство пустоты, несмотря на все очевидные недостатки. Да, у нее становились черными глаза, из-за которых только слепой не мог принять Кассию за бегемотово отродье. К тому же, в такие моменты она была не способна колдовать, ведь попросту магия внутри нее кончалась. В то время, как другие маги всегда манипулировали энергией из пространства, наоборот стараясь не контактировать с ней напрямую, ее природный дар не позволял сделать подобное. Впрочем, Кассия не особо часто прибегала к магии. Боль всегда мешала Кассии свободно ей пользоваться. Может, если бы ее кишки не сжимались в клубок, едва она начинала колдовать, она достигла бы большего мастерства.

Однако все восполнялось опьяняющей свободой. Больше не оставалось давящего ощущения, будто в теле находилось нечто лишнее. Обычно энергия внутри нее словно тянула к земле, не давая взлететь, бежать сломя голову или просто набирать полную воздуха грудь. Лишь утратив все до последней капли, девушка ощущала все то, чего была лишена. Никакой больше боли, скованности и постоянного раздражения. Ее настроение резко поднималось, обострялось каждое чувство. Временами казалось, что все краски мира становились ярче.

Всего этого Кассия лишала себя, чтобы вобрать хоть немного крупиц магии. Она сама создавала для себя клетку, чтобы быть среди других людей.

Будь это безболезненно, Кассия многое бы простила судьбе за такой дар. Теперь ей предстояло вобрать еще больше того, что ее душило и сковывало. Раз за разом, и так всю жизнь, ведь другого выхода ни она, ни кто-либо другой не нашел.

Кассия всегда выбирала место для уединения подальше от людей. Они только мешали ее концентрации, заставляя отвлекаться на любой звук. Обычно у нее закладывало уши во время поглощения, но даже приглушенный крик способен был сбить ее. Так что небольшой лес вдалеке от дороги и городов был идеальным местом.

Осторожно сняв изумрудный плащ и положив его на землю, Кассия села рядом с ним, скрестив ноги. Она ощущала на волосах легкое дуновение ветра, который за ночь унес прочь грозовые тучи. Где-то слышалась трель далеких птиц, перекликавшихся между собой.

Спокойствие и умиротворение. То, что и было нужно.

Она закрыла глаза, и мир вокруг нее погрузился во тьму. Колдунья вслушивалась в зов птиц, в тихое завывание ветра. На мгновение ей почудился храп лошадей вдалеке. Через еще пару секунд все эти звуки перестали существовать. Была только Кассия и тьма, в которой она существовала. Она была готова.

Стремительно из Кассии вылезали жадные черные щупальца, похожие больше на мясницкие крюки: сначала один, потом второй, а следом еще несколько. Невидимые простому глазу отростки вырывались в стороны, цеплялись за землю, траву, деревья. Мышцы сковывало от напряжения, но она продолжала раскидывать вокруг себя потоки. Словно корни расходились от колдуньи десятки тонких каналов, через которые должна была поступать энергия извне. Убедившись в том, что заняла достаточно места, Кассия с болью, прошедшей по всему позвоночнику, напряглась, будто стараясь выдавить из себя оставшуюся магию. Спустя секунды по инерции энергия мира стала поступать в тело.

Уже и не помнила Кассия, сколько раз за жизнь ей пришлось делать подобное. Перед началом впитывания она всегда надеялась, что на сей раз все пройдет не так болезненно, как прежде. Рано или поздно она ведь должна была привыкнуть. Однако когда магия стала поступать внутрь, Кассию пронзила такая агония, к которой она никогда не была готова. Струи дикой энергии абсолютно белого цвета нахлынывали на нее сначала сильным напором и сразу превращали в мешанину все ее чувства. Кассия сравнила бы магию с расплавленным металлом, который заполнял ее голову, сжигая мозг. Эссенция из десятков источников, перемешиваясь, стекала по хребту и от него распространялась по всему скелету. Мышцы трещали, ощущая под собой природную силу, свыкались с ней. Кровь проносилась по венам как стая обезумевших птиц, летящих прочь от хищника. От такого напряжения должны были лопнуть сосуды, разорваться сердце от давления.

В такие моменты магия поглощала Кассию, но не наоборот.

Спустя пару минут потоки энергии ощутимо ослабевали. Сквозь непрекращаемые муки Кассия старалась совладать с ними, но снова в них терялась. Еще пара попыток, и она снова могла мыслить. Боль плавно уходила на задний план. Нельзя было точно сказать, сколько времени занимал этот болезненный процесс. Для Кассии он растягивался на часы, но спустя время, казалось, что длился секунды. С трудом понимая где находится, девушка не могла даже определить, в какой стороне светило солнце. Кассия была среди деревьев, среди молодой листвы на тонких ветвях, на влажной от прошедшего ливня земле. Бессмысленный шум в ушах растворялся, превращаясь в пение птиц и дуновение ветра. Среди них раздавался тяжелый стук сердца и еще один звук, напоминавший шаги.

Шаги.

Кассия встрепенулась, едва не разорвав свои цепи, связывавшие ее с магией этого места. Она отчетливо различала чью-то стремительную поступь. Кто-то был рядом, всего в нескольких метрах от нее, но не понятно было, с какой именно стороны приближались. Колдунья еще до конца не могла ориентироваться в пространстве, равно как и трезво оценить ситуацию.

Это точно не Рассиль. Он не стал бы ее тревожить, только если случилось что-то плохое. Волнение за себя сменилось тревогой за Исандра. Она не могла испортить жизнь еще кому-то невинному, пережившему столько смертей.

Не важно, кто это был, но ничего хорошего не предвещалось. До последнего Кассия не хотела делать то, что, как она осознавала, было нужно. Всего пару раз за все время ей пришлось резко разрывать связь, и каждый этот раз она запомнила. Высвободив весь воздух, который оставался в легких, она что есть мочи мысленно хватала свою сеть и тянула на себя. Незримые щупальца натягиваясь рвались, хоть по ним все еще слабо протекала магия. Они лопались бесшумно, но каждый из них отдавался резким толчком в ее теле. Кассию будто закидывали камнями, готовясь ее похоронить. Она страдала от ударов, которые сама на себя навлекла. Еще немного и ее могло вырвать. Перед глазами появлялись черные пятна.

Не было времени на слабость. Она должна была подняться и во всеоружии встретить угрозу. Кассии почти это удалось, но ее затошнило, качнуло в сторону ближайшего дерева, на котором она повисла, восстанавливаясь после пережитого шока.

С трудом подняв голову, чародейка обнаружила, что уже была не одна. Несколько раз в неверии сощурившись, Кассия не могла понять: разум играл с ней злую шутку или перед ней действительно было нечто, что с первого взгляда пугало.

В нескольких метрах от Кассии стояла женщина. На ней не было одежды, но длинные красные волосы частично закрывали ее наготу; слипшиеся, неухоженные, среди которых встречался лесной мусор. Кожа женщины была покрыта запекшейся кровью, размазанной вместе с грязью. Она была безоружна, но все же Кассия чувствовала, что видимая беззащитность была всего лишь обманом. Ее тело было сильным, крепко сложенным, состоящим из натренированных мышц. Спина сгорблена, будто в любой момент незнакомка могла броситься на врага. Она казалась хищницей, закаленной жестокой жизнью в диких местах, подобно эльфам леса Тинраль на юге. Кассия посчитала, что из-за своего промедления и подступившей слабости она сама стала жертвой в глазах незваной гостьи.

Окровавленная женщина приближалась, грузно волоча ноги. Ее лицо было скрыто под спадавшей копной грязных волос. Руки ее дрожали, готовые вцепиться в шею колдуньи. Кассия пыталась найти в себе силы, сделать хоть что-нибудь, чтобы защитить себя. Пока что ей удавалось только держаться на ногах. Женщина была уже совсем близко, и чародейка могла почуять ее кислый приторный запах.

Смертоносная дикарка встала напротив Кассии и замерла. Колдунья тоже старалась не двигаться, надеясь, что этим оттянет время. Она заметила, как окровавленную женщину трясло будто от возбуждения.

Кассия ошибалась. Она услышала всхлипы, а затем последовало рыдание человека, которого постигло горе. Женщина рыдала и неровными движениями рук убирала волосы с лица, показывая его миру. Оно не было красивым, как это считалось, но даже в искаженном плачем в нем было нечто притягательное.

Багровые ладони тянулись к испуганной чародейке, но она больше не думала, что они будут душить ее. Колдунья понимала одичалую, даже не осознавая почему. Выпрямившись, Кассия медленно потянулась навстречу. Через секунду они стояли вдвоем посреди пустого леса, нежно и осторожно обнимая друг друга. Кассия слышала громкий плач, когда женщина устало уткнулась ей в плечо. Руки сомкнулись за ее спиной. Волнения, если они и были, прекратили существовать. Все опасения оказались напрасны.

Обнимая незнакомку, которую она видела впервые, Кассия чувствовала облегчение. Чародейка переживала нечто прекрасное, что когда-то забыла или прежде вообще никогда не встречала. Кассия чувствовала родное тепло, и ей было от этого хорошо.

***

Нерию куда-то вели. Она ничего не видела перед собой, кроме сырой земли под ногами. Со стороны послышалась речь, которая становилась громче.

— За вами погоня?

— Да помоги ты уже! Не знаю я, вроде нет. Нашла ее в лесу. Точнее, это она на меня вышла, — звучал волнительно молодой женский голос. — Должно быть, ранена. Не представляю даже, что она могла пережить.

Под другое плечо Веритту стали поддерживать. Без сомнений она узнала сильную мужскую хватку.

— Ей нужно к реке. Она через дорогу, иди прямо, не сворачивай.

— Хорошо, тогда ты оставайся здесь с Исандром. В случае чего — разбуди его и уведи отсюда, понял?

Нерия слышала барабаны: три сердца рядом с собой. Ощущала кровь, проходившую через них. Здесь не было страха или ненависти. Наконец-то можно было на минуту забыться от кошмара, который никак не хотел оставить ее в покое. Нерии было радостно, что в этот раз людей волновала ее жизнь, а не смерть.

Ее вели куда-то через лес, подальше от остальных людей. Перед глазами маячили слипшиеся волосы, закрывавшие обзор. Нерия пыталась убрать их, но все время промахивалась, глупо махая рукой. Как по течению ее несло куда-то, ведомую чужой волей. Вроде было нужно о чем-то думать, задать какие-то самые очевидные вопросы. Все равно, что случится с ней дальше.

Незнакомые запахи сбивали с толку, но остальные чувства говорили о другом. Веритта не могла ошибиться, ведь именно странная мания, охватившая разум пару дней назад, привела ее сюда. Теперь она была так близко к этому источнику, такому родному и совершенно непонятному. Эта незнакомая ей девушка стала для нее маяком в пучине звериного безумия.

Багровый туман, охвативший разум Нерии, растворялся в пустоте, и только она оставалась в душе. Воспоминания прошлых дней проносились перед глазами размытым пятном. Нерия не могла себе признаться, что все случилось именно с ней: кровь, разломанные черепа, из которых сочилось нечто вязкое и мутное; сломанные хребты под ее кошмарно длинными пальцами, из которых произрастал целый сонм таких же костлявых рук; огонь, дьявольский вестник, поразивший ее своей заразой; агония, успевшая стереться из памяти за века. Падальщица вгрызалась в свои жилы, дробила кости, чтобы сбросить с себя зараженную плоть. Только вовремя оторвав от своего чудовищного тела все отростки, охваченные пламенем, она смогла выжить.

После бойни была бессмысленная жизнь. Нерия бежала прочь, покуда у нее оставались силы. Части демонического тела отрывались, как сухие волосы. Валились под ее телом деревья, на которых оставались куски костяных лап. Через день от матери отродий не осталось ничего, чем обычно пугали детей. В облике простой женщины она бродила среди леса, пересекала ночью под открытым небом поля, прижимаясь к земле. Без еды и питья Нерия просто существовала, тем самым стирая остатки своего сознания. Ей нужно было бежать домой, в свои покои, где должны были ждать ее родные. Она бежала, ощущая их запах слабым дымом, струившимся за мили от нее.

Приходя в себя после бреда, Веритта вспомнила, что ее дома уже давно не было. Единственная причина, почему она оказалась здесь — та самая девушка, продолжавшая свой нелегкий путь несмотря ни на что.

Четко различалось журчание воды. Оно приближалось, готовое сбить Нерию с ног одним лишь звуком. Даже зажать уши от нараставшего грохота не хватало сил. Веритта только постанывала, не выдерживая мук.

— Постой, мы уже близко. Только не теряй сознание. Ты в безопасности.

Слова незнакомки прозвучали заученно и спокойно, будто последнее время она уже не раз повторяла их.

Свыкаясь с бесконечным шумом словно от водопада, Нерия определяла, где находилась. Босые ноги ощущали мелкие камни. Прохлада обтекала ступни, приятно колола кожу. Вода придавала чистоту рассудку. Сама освободившись из рук девушки, Веритта упала в бушующую реку, стукнулась спиной о мелкое дно и продолжила лежать в потоке. Длинные волосы расстелились по водной глади, словно водоросли, застрявшие в коряге. Рядом с ними, смешиваясь с рыжиной, уносились прочь кровавые струйки, тянувшиеся от кожи. Ледяной водой смывались грехи Нерии, ее жестокость и дурное упрямство. Открыв глаза, она увидела ясное голубое небо, которому каждый раз радовалась.

Нерия все еще была здесь, в том прекрасном месте, которое подарила ей новая жизнь. Покой охватил ее. В стороне стояла девушка в сером платье, загадочно и удивленно улыбаясь. Все снова могло наладиться. Как никогда прежде надежда на лучшее охватывала Веритту. Она благодарила все живое за свое спасение от заклятого врага и от самой себя. Она снова обрела силу, вспомнив истинное свое лицо, но при этом мир не казался ей мрачнее.

Она была Нерией, но вовсе не чудовищем.

***

Возвращались во временный лагерь тем же путем. Кассия уже не так сильно поддерживала женщину, как сначала, но она все еще опиралась на плечо колдуньи. Вода смыла кровавую пелену с ее тела, на котором, к удивлению Кассии, не оказалось ни одной раны. Мокрые волосы блестели, прилипнув к коже. Уже тверже незнакомка стояла на ногах, и, как показалось колдунье в один момент, она с облегчением улыбнулась.

Переходя дорогу, на которой вновь царило запустение, Кассия с опаской оглядывалась по сторонам. Если это было просто совпадением, то она была благодарна судьбе за такой подарок.

Не сразу она заметила Рассиля среди деревьев. Он медленно вышел из засады, пряча ножи за пояс.

— Нужно уложить ее. Мне кажется, она сейчас тоже потеряет сознание, — бросила ему Кассия, подходя ближе. Ей стало чуть спокойнее, когда она увидела мирно спящего Исандра.

— Погоди ты. Она что-нибудь говорила: кто такая и откуда?

— Чтоб тебя, Рассиль! Ты помогай или не мешайся!

Снежный эльф отпрянул от неожиданности, отразив на лице недовольство. Однако он не стал спорить, а стащил со своего коня еще одно дорожное покрывало. Расстелив его чуть дальше от Клейменного, Арн с пренебрежением следил, как осторожно колдунья укладывала женщину. Та словно находилась в полузабытьи. Ее губы беззвучно двигались, но и без слов можно было понять, что она благодарила свою спасительницу.

— Ничего, все уже позади, — ласкового говорила Кассия, укрывая незнакомку. Женщина сумела только мотнуть головой в согласии, а через секунду уже провалилась в глубокий сон.

Медленно поднявшись с колен, Кассия не отрывала от нее взгляда; она даже представления не имела, что могла пережить незнакомка. Странно везет ей в последнее время на тех, кому непременно нужна помощь.

— Значит… мы просто так оставим ее здесь?

Кассия озлобленно оглянулась на наемника. Что это различалось в его взгляде? Осуждение? Настроение металось от умиротворения до дикой ненависти к эльфу.

— Нет, что ты. Ни в коем случае, — едко говорила она, отходя в сторону. Колдунья не желала смотреть на Арна, который шел следом. — Мы дождемся, когда проснется Исандр, а затем и эта женщина, и только потом двинемся в путь.

— Я просто поражаюсь вам, юная фрекен! — тихо говорил Рассиль. — Откуда она вообще взялась?

— Я же сказала, бежала через лес.

— И это все? Как насчет в первую очередь спросить ее, а уже потом решиться ей помогать?

— Ты совсем идиот? Она ведь даже говорить-то толком не способна! — взорвалась Кассия, уставившись на наемника с разъяренным лицом. Его брови сошлись на переносице. — Вот отоспится, тогда и спросим.

— Напомню, что в любой неподходящий момент за нами могут пустить погоню, а твоего ненаглядного мальчика стоило бы поскорее доставить в Сопирон. Но нет, вместо этого ты хочешь позаботиться о неизвестно какой бабе. Откуда ты знаешь, что за ней самой не охотятся? Может, вообще, она какой-нибудь обезумевший изгой, который вешает на себя кишки заблудших путешественников, а как проснется, тебя первой и задушит?

— Что за… — растерялась Кассия от последних слов. Они звучали так, будто снежный эльф сам желал это сделать. — Как ты мог просто подумать о таком? С головой у тебя все в порядке? Она ведь даже пальцем никого не сможет тронуть!

— Уверена? Закадычными подругами уже стали? Ты хотя бы знаешь, как ее зовут?

На несколько мгновений Кассия застыла, вспоминая, как вытаскивала ее из реки. Еле слышимо незнакомка повторяла слова, скорее для себя, чем для чародейки.

— Нерия ее зовут. По крайней мере, я так поняла. И она точно не чудовище, в отличие от некоторых.

Рассиль усмехнулся.

— Мне кажется, я слышу укор. Прошу заметить, неразумная фрекен, но если бы не я, то ничего бы не получилось.

— Говорила же, никаких убийств, — шипела на него Кассия, обернувшись к наемнику. — Я и сама бы справилась. Те люди были даже безоружны! И к чему было поджигать целый храм? Что вообще ты там устроил, когда мы ушли?

Снежный эльф продолжал смотреть на колдунью с холодом во взгляде, от которого ей становилось дурно.

— Повторю еще раз: если бы не я, то ничего бы не получилось. Могу еще добавить: слушай ты меня раньше, все оказалось бы куда проще. Если тебе и надо кого винить, то только себя. Я выполняю свою работу так, как я умею, и при этом мне за нее еще и платят.

Рассиль говорил без нажима, но с такой простотой, что это даже звучало как очевидный пустяк. Раньше Кассия и представить не могла, что он может быть настолько жесток даже в словах. Она была уверена, что наемник точно знал ее чувства, но не разделял их. Своим проницательным взглядом он видел, как чувство вины пожирало ее с каждым днем. Каплей в море было спасение Исандра и никому неизвестной женщины, ведь куда больше людей пострадали просто от существования Кассии.

Рассиль знал ее слабость: было понятно по отраженному триумфу в глазах, по слабой насмешливой улыбке. Больше не могла Кассия выносить такого, снова отвернулась. Ей хотелось выплеснуть злость, но вместо нее возникла жалость к самой себе.

Отвратительное чувство, от которого уже нельзя было скрыться.

— Забыла плащ. Скоро вернусь, — тихо произнесла Кассия. Она уходила из лагеря прочь, не оборачиваясь на него.

Она ненавидела снежного эльфа, ненавидела Адриана Гофарда и Феникса в придачу. Она ненавидела свой дар и то, что он приносил ей и окружающим. Ей было жаль себя за то, что она ничего не могла с этим поделать.

Глава 31 : Недоверие

Ей ничего не снилось. Открыв глаза, Нерия увидела черное небо, отчего не сразу поняла, что не спит. В стороне она услышала, как в огне трещат ветки. Было тепло в покрывале, которое ей дали добрые люди, потому хотелось еще немного полежать и насладиться спокойствием.

Они были рядом: одно человеческое сердце стучало рядом с двумя лошадиными, другое — в противоположной стороне среди деревьев. Еще одного крохотное звучало совсем близко к костру. Такт биения того сердца говорил о волнении ребенка. Оглянувшись, по другую сторону от огня Веритта увидела мальчика, который неотрывно следил за ней. Он чуть дернулся от неожиданности, когда понял, что его обнаружили.

— Не бойся ты, вреда не причиню, — с улыбкой говорила Нерия, будто напевая. Приподнимаясь на локтях, она села на одеяло. Стало ощутимо, что сил у нее после здорового сна заметно прибавилось. — Что-то не так? Ты выглядишь взволнованно.

Удивленно мальчик продолжал смотреть на нее, заливаясь краской. Он выглядел растерянно: то пряча взгляд в землю, то снова мимолетно бросая его на Веритту. Не сразу она поняла, в чем дело. Поскорее накинула на себя покрывало, пряча наготу.

— Прости меня, совсем забыла о таком, — не смутившись, сказала Падальщица, пододвигаясь ближе к костру. — Как зовут тебя? Мое имя Нерия.

— А я Исандр. Вы же знаете, кто я такой? — все еще возбужденно говорил он, вытирая нос длинным рукавом робы.

— Откуда же мне знать о тебе?

— Вы точно должны. Я ведь все-таки тот самый Клейменный, потомок героя! — гордо ответил Исандр. Он довольно выпрямился, выпятив слабую грудь, отчего Нерии стало по-доброму смешно.

— И вправду, почему я о тебе раньше не слышала, — тепло говорила Веритта. Она так давно не разговаривала с детьми, что не могла описать новые чувства, нахлынувшие на нее. Теми еще выдумщиками они были. Куда забавнее было слышать, что спустя столько лет дети знали о глупых легендах и хотели быть их частью.

Люди не менялись. Им всегда нужны были герои, чтобы их изображать или видеть в других. Потому им всегда нужны и злодеи, иначе подвигов нельзя совершить.

Картина прошлого стала явью. В далеком детстве Нерия вместе с братьями изображали сцену из забытой всеми сказки. Она представляла себя принцессой, попавшей в беду, а двое братьев спасали ее от третьего. Палки были мечами, а комья грязи — магией.

Воспоминание было настолько живым и прекрасным, что не хотелось его отпускать. Однако оно и не собиралось рассеиваться. Нерия вспомнила, как была счастлива в своей прошлой жизни. Раньше память ее подводила, но теперь все становилось иначе. Всего-то стоило признать в себе Падальщицу.

— Простите, что так сильно удивил. Вам повезло, что я здесь. Со мной тебе ничего больше не грозит, ведь я избранный Фениксом, и я смогу защитить тебя от кого угодно, даже от самой Падальщицы! — лицо Исандра светилось от радости, а сам он был готов воинственно закричать. Нерия еще больше заулыбалась, что только сильнее обрадовало мальчика. Он даже не догадывался, почему именно ей было смешно.

— О пламя, да что же ты кричишь? Разве я не говорила, что надо вести себя тише? — с недовольным лицом из темноты вышла девушка в изумрудном плаще. В ней Нерия узнала ту спасительницу, которая ей помогла, но никак не могла вспомнить ее имя.

— Почему я, Клейменный, должен тебя слушаться? Вы вообще меня украли…

— Рот на замок, пока я еще не придумала, что с ним сделать, — гаркнула девушка, пригрозив пальцем. Исандр обиженно надулся, скривив лицо. В немом протесте он отвернулся и зарылся в одеяло. Уже обращаясь к Нерии, она неловко продолжила: –Слишком много болтает всякие глупости, вы его не слушайте. Наслушался сказок от своей бабки, вот и несет чушь невпопад.

— Я так и поняла. Сложно поверить в то, чего точно быть не может, — кивала головой дьяволица. В ответ ей натянуто засмеялись, после чего наступила давящая пауза, словно было о чем умолчать. Создалось напряжение, которое хотелось развеять.

— Я хочу вас еще раз поблагодарить за доброту, — сказала Нерия, вставая с земли. Она плотнее запахнулась в одеяло, чтобы никого лишний раз не смущать. — Не знаю, что стало бы со мной, не встреть я вас. Желаю я отблагодарить и вашего спутника…

— Ничего страшного, — отмахнулась девушка. Она старалась говорить непринужденно, но больше выглядела застенчивой. — Он сейчас занят: осматривает окрестности, так что это может и подождать. Мало ли кто бродит рядом. К слову, меня зовут Кассия.

Падальщице протянули раскрытую ладонь, которую она незамедлительно пожала. Притронуться к кому-то еще было все так же приятно. Резко Нерия отдернула взгляд от руки, продолжив:

— Наверно, я должна была вам сразу объясниться. Еще раз прошу простить меня. Сама понимаю, в каком виде я перед вами предстала. Вы вправе были не помогать мне.

— Бросьте вы. Все в прошлом. Нам ничего не стоило помочь человеку в беде. Главное, что сейчас вы в безопасности, и ничто вам не угрожает, так ведь?

Дружеский тон Кассии выдавал ее нетерпение. Рано или поздно нужно было хоть как-то оправдать свое появление. Не так много времени было у Нерии, чтобы придумать хоть что-то правдоподобное, но и врать она не хотела, раз ее приняли без колебаний.

Потому она говорила только правду. Невольно она отводила взгляд, вновь проживая прошлое.

— Никого больше не осталось. Те злые и глупые люди получили ровно то, что заслуживали. Они желали смерти и потому ее встретили.

— Тише, все хорошо. Если тебе больно вспоминать, то не стоит продолжать. Я ведь не требую от тебя рассказывать все, — успокаивающе говорила Кассия.

— И все же я должна. Вы мне доверились. Ничего у меня не осталось: ни дома, ни семьи, ни друзей. Не будь вас, я бы так и скиталась по лесам. Куда идти я не ведала, да и сейчас толком не знаю.

Произнося мысли вслух, Нерия поняла нечто ужасное: вся ее жизнь напоминала адский круг, в который она попала тысячу лет назад и до сих пор не могла выйти из него. События повторялись снова: менялись только детали, оставаясь по сути похожими. Комок к горлу подступил, едва Нерия попыталась заговорить дальше. Лицо ее выдавало горе, которое должно было выйти со слезами.

Кассия обхватили Падальщицу, прижимая к себе. Чувствовались холодные ладони на спине. Казалось, будто они оставяли ожоги, хоть и не причиняли боли.

Как только Кассия дотронулась, Нерия поверила ей: ничто больше не угрожало.

— Я понимаю тебя. Тоже потеряла слишком многое, — говорила девушка, отстраняясь. Ее глаза блестели на свету от костра. — Мы как раз направляемся туда, где должны помочь. Нерия, послушай: если тебе действительно некуда податься, то ты можешь пойти с нами. Доберемся до Сопирона, а там что-нибудь, да придумаем. Мы просто обязаны держаться вместе, понимаешь?

Нерия не верила услышанному, ведь мир был жесток, упреждая любую возможность выбраться из ямы, если угодил в нее. Только недавно судьба разрушила все то, во что она с глупой надеждой верила, как снова преподносила очередной подарок.

Кассия была слишком добра к человеку, который, по сути, был для нее никем. Не укладывалось в голове, что такое было возможно. Где-то в мотивах таилась уловка в ее словах или западня, в которую Веритта наступит. Каждый раз, получая желаемое, она отдавала еще больше.

Ничего не достигнув, не о чем было бы и жалеть.

Нерия могла уйти. Так стало бы спокойнее для нее самой и лучше для других. Может, воинов Феникса уже и не было в живых, но сам лживый бог еще существовал, а значит, он не оставит Падальщицу в покое.

Она должна была сказать твердое «нет», как когда-то должна была отказать Квилату. Однако Кассия смотрела на Нерию с такой надеждой, будто она сама уже давно ее не ощущала. Быть может, Нерия уже никогда не встретит теплого отношения к себе от незнакомцев.

— Если вы разрешаете, я буду только благодарна, — произнесла Нерия, взяв за руки девушку. Та неловко вздохнула, но не воспротивилась. — Без вас не знала бы, куда мне деться. Только не хочу я вам помехой стать.

— Просто будьте сильны, ладно? — искренне улыбаясь, говорила Кассия. — До тех пор, пока все в нашей компании не упали духом, ничего плохого не произойдет. Утром выйдем на дорогу, а завтра к ночи уже доберемся до трактира; отдохнем немного и снова отправимся в путь. И не волнуйтесь, одежду для вас найдем.

— Как скажете, сеньора, — сказала Нерия, склонив голову в согласии. Ее снова переполняла уверенность. В ней и заключалась вся ее жизнь: постоянная схватка с сомнениями, чтобы не сдаться. Она крепче сжала ладони. — Вы так прекрасны, Кассия. Вам кто-нибудь говорил, насколько вы удивительная?

Девушка растерялась: снова попыталась глупо улыбнуться, но вместо этого недовольно поморщилась. От странного чувства, охватившего ее, она не могла даже подумать освободить руки.

— Да вроде пока никто…

— Ты особенная, Кассия, я чувствую это, — говорила Падальщица, неустанно смотря в глаза. — Не отрицай и не стыдись себя. Ты куда лучше всех остальных людей. Не позволяй глупой толпе, что кричит одно имя, заставить тебя обозлиться на весь этот прекрасный мир.

У Кассии больше не осталось слов: стала серьезней, сосредоточившись на своих мыслях. В непонимании она едва оборачивалась, но все же не была способна оторвать взгляда от Нерии. Для нее это было колдовством, магией слов, наделенных своей особой властью. В них присутствовала правда, правившая мечущимися душами.

Медленно отпустив ладони, Падальщица еще раз почтительно кивнула и опустилась на землю, поближе к костру. Плотнее завернувшись в одеяло, Веритта отвернулась от огня, устремив взгляд в темноту леса; знала, что Кассия все еще стояла на месте. Еще недолго она задержалась рядом, а после направилась в сторону, откуда доносился стук сердца ее компаньона.

Нет, Нерия не могла ошибаться. Смотря в глаза колдунье с волосами цвета корицы, она узнавала знакомую тьму, которая была родом из далекой эпохи. Последнее, что Веритта ожидала найти в изменившемся мире, это следы творения, к созданию которого была причастна.

***

— Я же говорил: с ней определенно что-то не так. Мой совет: оставим эту дуреху в «Утопленнике», а сами поедем в Сопирон, — прозвучал голос наемника из темноты. Сердце Кассии замерло на секунду, ведь она так и не смогла выловить среди еле различимых образов фигуру эльфа. Резко остановившись, она вглядывалась в направление голоса, но так никого и не обнаружила. — Весь разговор я, конечно, не слышал, но вы бы видели себя со стороны. Так, и что она тебе рассказала?

— Вроде бы все, а вроде ничего, — произнесла Кассия, понимая, как глупо звучит. Наконец, она различила силуэт наемника, который прислонился к стволу дерева неподалеку. — Ей есть, что скрывать, как, впрочем, и нам. Я подозреваю, что она тоже колдунья, возможно, даже больше, поэтому особенно нуждается в нашей помощи.

Снежный эльф замолчал, обдумывал сказанное. Кассии самой пришлось целый день размышлять обо всем, что случилось ранее. Ошибиться она не могла. Необъяснимое притяжение, всполохи магии, иногда кружившиеся вокруг беженки — все говорило только об одном.

— Я имею ввиду, что у нее такой же дар, как и у меня. Ну, ты знаешь, о чем я. Не могу толком объяснить, но… многое из того, что я вижу, указывает на это.

— Раз ты так уверена, значит ее появление не может быть простым совпадением. Всему должна быть причина. Жаль, что я ее до конца не понимаю. Неведение мне никогда не нравится, — твердо сказал Рассиль. — Вы точно ничего не утаиваете от меня, юная фрекен?

— И так много чего лишнего сказала, — раздраженно отмахнулась Кассия. — Мне что, постоянно тебе повторять, чтобы ты не называл меня «фрекен»?

Замечание прошло мимо ушей эльфа. С легкой издевкой Рассиль продолжил:

— И как это вы определяете друг друга на расстоянии? Видите вокруг себя огоньки или как? Я не особо могу представить в голове такие чудеса.

— Да ты сам разве не чувствуешь притяжения к ней? Разве она не влечет тебя? Ощущение, будто бы лишний раз хочется просто посмотреть на нее.

Арн молчал, почти сливаясь с темнотой. Оставалось лишь догадываться, о чем он мог думать. Кассия считала разговор серьезным, потому ей было неожиданно услышать в ответ нечто шутливое:

— Милая фрекен, обычно меня тянет к любой особи женского пола. Исключение бывает только для тех, кто вовсе на мужчин похожи, но тут все же от случая зависит. Вы вольны чувствовать все, что пожелаете, и к кому угодно. Не буду вас осуждать, если в предпочтениях мы похожи.

Большей глупости Кассия от него не слышала. Она не верила ему, ни единому его легкомысленному слову. Она помнила настоящего Рассиля, хладнокровного и жестокого в своих решениях; видела его насквозь, как бы он ни старался прикрыться беспечностью.

— Не желаешь признать, пожалуйста, — огрызнулась Кассия, снова оглянувшись в сторону лагеря. — От нее исходит сильная энергия, но она контролирует ее, держит внутри себя, в точности, как это делаю я. Если я права, тогда все становится на свои места. Скорее всего воины Феникса нашли ее и сотворили нечто ужасное с ней и ее близкими. Потому теперь бедняжка в бегах.

— Постой-ка. Что значит «скорее всего»? Так ты до сих пор и не спросила у нее, что случилось? Отлично, что ты все сама прекрасно додумала!

— Мне достаточно знать, что ей нужна наша помощь. Об остальном она сама скажет, когда отойдет от пережитого шока. Прояви хоть каплю сочувствия и дай ей немного времени.

— Нет, ты не совсем поняла. Ей нужна «твоя» помощь, но не моя, — грубо отозвался Рассиль, отстраняясь от дерева. — Я вовсю ожидаю свои деньги по прибытию в Сопирон. Уже не терпится туда попасть, но твои дурные желания подкидывают мне еще больше проблем. Лучше будь благодарна, что я с тобой, и могу тебе дать дельный совет. Если ты действительно уверена в том, кем эта Нерия является, то она опасна вдвойне. Скажи только слово, и я дождусь подходящего момента, чтобы избавиться от нее…

— Даже не смей думай о таком!

Терпение кончалось. Моменты, когда Арн бахвалился своим происхождением, когда шутил и по-доброму играл на ее нервах, стирались из памяти. Теперь становилось ясно, каким подлым и озлобленным Рассиль был на самом деле. Ведомая эмоциямиКассия медленно направилась к нему.

— Я лишь хочу, чтобы в нашем деле не было лишних, в том числе непредсказуемых личностей, — строго говорил эльф, но колдунья сделала угрожающий шаг вперед.

— Пальцем ее тронешь, и, клянусь, от тебя только мокрое место останется.

— Да что с тобой не так? Ты впервые видишь ее, но готова защищать, будто кровного родственника! Никто из нас по ней горевать не будет.

— Тебе просто плевать на других! Ты себя видел вообще со стороны? Может хочешь и меня задушить ради забавы какой? Давай же, попробуй.

— Да что ты несешь? Это ведь все из-за тех монахов? Отнесись к этому серьезней. Никакого смысла дальше разговаривать об этом нет. Ты ведь получила ровно то, за что мне платила.

В который раз Кассия жалела о том, что связалась со снежным эльфом. Неужели все они такие, или ей просто не повезло? Своими словами словно Рассиль давал понять, что он не понимал ценности жизни, и как быстро эта жизнь могла оборваться. Нельзя обрекать людей на гибель только потому, что те оказались на пути. Почему так сложно было найти другой выход? Почему в этом мире люди просто не могли существовать, не мешая друг другу? Он ведь такой большой, и мало кто знал, насколько именно.

Дело не в цвете кожи и месте рождения. Злыми могли оказаться кто угодно. Адриан Гофард был таким же человеком, как и сама Кассия. Глупые люди, жестокие люди. Даже если они чуть отличались от остальных и называли себя эльфами, это не меняло сути. Все они одинаковы в том, насколько близки к зверью в тяжелый момент.

— Почему ты доверяешь какой-то бродяжке, появившейся из ниоткуда? Что она успела тебе такого сделать или сказать? Быть может, она спасла тебе жизнь, эдак пару раз?

— В отличие от некоторых она не собирается кого-нибудь убить без веской на то причины, — едко бросила Кассия, чувствуя свое превосходство. Рассиль оставался невозмутим, с холодной неприязнью продолжая:

— Раньше ты так не чирикала. Что же тебя так задело: увидела в ней себя, бедняжку? Тебе украсть одного паренька мало? Что же тебя снедает изнутри, Кассия? В чем же ты себя винишь?

— Даже не смей лезть мне в душу…

— Вижу-вижу. Кого-то не уберегла моя юная фрекен. Был тебе дорог, а сама виновата в его смерти, потому что трусиха. Дурная трусиха, которая до сих пор что-то пытается исправить.

Громкий звук пощечины разнесся по ночному лесу. Полуночная птица вспорхнула с высокой ветки, встревоженная им. Раскрытая ладонь Кассии замерла в воздухе. Пальцы онемели от возбуждения и удара. Смотревшие с ненавистью из темноты глаза Рассиля блестели на свете луны. От пощечины его голова чуть повернулась в сторону, а сам он потянулся к раскрасневшейся щеке.

— Больше в твоих услугах я не нуждаюсь, — еле сдерживая голос, шипела Кассия. Ее дыхание было частым от злости, которую она больше не могла скрывать. Медленно она сжимала ладони, не осознавая зачем. Арн следил за ней неотрывно, отчего колдунья ощущала себя жертвой.

— Вы абсолютно в этом уверены? — с леденящим спокойствием говорил Рассиль, последний раз дотронувшись до щеки.

Ни на кого нельзя было рассчитывать. Кассия была способна сама со всем справиться. Теперь это была ее обязанность: перед собой, учителем, избранным и женщиной, попавшей в беду. Ненависть к миру, которая раньше тянула ее вниз, теперь давала ей уверенность. В ее голосе не звучало ни намека на сомнения или страх.

— Вы свободны, Рассиль Арн. Я заплачу только половину суммы от той, которая была обещана. Так что забирайте свои пожитки и проваливайте отсюда.

Подкрепляя слова, Кассия достала из-под платья упругий кошелек. Ее руки больше не дрожали, когда она бросила его Арну. Без особых усилий он поймал его на лету. Лицо эльфа никак не менялось. Он выжидал, что Кассия скажет что-то еще, но та упорно хранила молчание. На пару секунд он закрыл глаза и громко выдохнул, будто приготовился к неизбежному. Когда поднялись его веки, перед Кассией словно возникла другая личность, которую она повстречала несколько дней назад в трактире.

— На все ваша воля, юная фрекен. Надеюсь, не настанет того часа, когда вы пожалеете о своем выборе. Что ж, тогда не буду вас больше задерживать.

Он прошел мимо Кассии, словно ее не существовало. Быстро обдумывая ситуацию, она ни на мгновение не усомнилась в своем решении. С чувством облегчения она смотрела вслед уходившему наемнику.

— Передайте вашей ненаглядной Нерии, что моя запасная одежда — ей подарок теперь, — бросил Рассиль напоследок, не оборачиваясь. Казалось, что он тоже был рад такому стечению обстоятельств. — И пожалуйста, берегите нашего маленького Исандра. Мое сердце не выдержит, если с ним что-то случится.

От сердца Кассии будто откололся камень, который душил ее последнее время. Злость уходила на второй план, делая ум ясным. С одной проблемой она разобралась и ей хотелось верить, что как раз вовремя. Завтра они с Исандром и Нерией доберутся до «Утопленника». Главное, не увидеть там снова гнусную лживую физиономию эльфа. Несмотря на решительность, Кассия с долей страха надеялась, что его последние слова не являлись угрозой.

Глава 32 : Доблесть

«На этот раз все плохое точно осталось позади». Нерия повторяла эти слова снова и снова, но все равно чувствовала, что обманывала себя. В ту ночь она еще долго не могла уснуть: слышала тревожные голоса в стороне, хоть и не стала вникать в суть разговора. Обретя незамутненное сознание, дьяволица задала себе более важный для нее вопрос:

— Что проку мне в своей свободе, коль я не чувствую ее? — еле слышно произнесла Веритта, ощущая на языке, с какой горечью прозвучали ее слова.

Для Нерии всегда существовал повод идти дальше. Как бы просто ни звучало, но она хотела жить, ведь это было приятно. Столько интересного еще таил в себе мир, столько радости и удовольствия мог ей подарить. Спустя столетия он стал еще более загадочным — так и хотелось пуститься в путешествие по всему новому Единому Королевству.

Мысль жестко оборвалась в голове. Падальщица вспомнила, как всего пару дней назад думала о том же. Вроде бы такой короткий срок, но теперь то прекрасное время казалось давно утерянным, будто с тех пор прошло несколько десятков лет. В Орфоне она была счастлива, хоть и делала больно человеку, который подарил ей второй шанс. Она снова могла дышать и чувствовать. Потому Нерия должна была остаться одна, уйти далеко ото всех, чтобы люди больше не умирали по ее вине. Однако разве ей это позволят?

Все пройдет. Все обязательно пройдет, как когда-то и ее счастливая жизнь. Мир не любил пустоту, и потому ее обязательно должны заполнить. Рано или поздно Нерия найдет простые радости, ведь она все еще жива, а значит, с остальными проблемами всегда можно справиться.

Ночью ей снился дом. Нерия выходила во двор, откуда открывался вид на высокий старый лес. На закате она смотрела в его сторону, ожидая оттуда своих братьев. Увидеть мать она и не надеялась: не так часто она навещала Нерию, как той бы этого хотелось.

Было тихо, спокойно, словно это было вчера. Ветер, хоть и не настоящий, колыхая ее волосы, ощущался на коже. Братья должны были вернуться, уже совсем скоро. Солнце уходило с небосвода, оставляя розовые полосы на облаках. Краски теряли свою силу, превращая мир вокруг в черно-белую картину. Братьев все еще не было рядом. В тишине и безмолвии Веритта продолжала ждать их.

— Сэндел.

Она произносила слова, но не слышала звуков. Только смысл витал вокруг нее, заполняя одиночество.

— Олвад.

Она звала своих братьев, шепча их имена. Они придут. Не стоило кричать, когда тебя хотят услышать.

— Мигул.

Ночь обступала Нерию со всех сторон. Больше не было видно высоких стволов древних деревьев. Земля подминалась под волнами тьмы. Женщина перестала различать свой дом, свои ноги и руки. Она была в пустоте, в вечной мгле и холоде. Это был ее склеп, где ей самое место. Братья никогда не придут, потому что их больше нет.

С тревогой в сердце проснулась Веритта. Только всходило солнце, еле видимое вдалеке из-за далеких деревьев. Лес вокруг просыпался вместе с дьяволицей. Она слышала несколько сердец животных, что скрывались среди ветвей над головой. Зверьки были взволнованы новым утром и, в частности, присутствием людей.

В завернутом одеяле по другую сторону от потухшего костра еле шевелился Исандр. Нерия надеялась, что он не замерзнет за ночь. Несколько неожиданно было ощущает Кассию далеко в стороне, рядом с привязанным к стволу серым конем. На девушку нельзя было смотреть без содрогания. Свернувшись калачиком она спала, с головы до ног укрывшись своим плащом. Ей тоже снилось что-то не радужное. Лицо ее застыло в напряжении, хотя это можно было списать на холод, который точно ее мучил всю ночь. Нерии отчасти стало стыдно за то, что она оставила свою спасительницу без покрывала. Тихо поднявшись, она стянула его с себя и осторожно накрыла колдунью. Сквозь сон Кассия заворочалась на месте, недовольно причмокнула, но не проснулась. Все же делать кому-то приятное Нерии нравилось больше.

Сразу бросилось в глаза отсутствие эльфа. Должно быть вчерашний спор закончился неудачно. Нерии было жаль, что он так быстро покинул их. Первый раз в жизни она увидела уроженца с севера, и даже не поговорила с ним. Давным-давно — в ее прошлой жизни — о них было немало слухов. Говорили, что они оседлали летающих змей, которых называли драконами. Нерия еще не теряла надежды как-нибудь расспросить представителей гордого народа. Должно быть, в Едином Королевстве их численность заметно прибавилась.

Однако кое-что все же осталось от снежного эльфа. Скорее по запаху Нерия нашла его одежду, которая покоилась на земле совсем недалеко от костра. Белоснежная рубашка и черные просторные штаны лежали аккуратной стопкой, будто только и ждали, когда Нерия наденет их на себя. Аккуратно, чтобы не разбудить спящих, она примерила наряд и осталась довольной результатом. Он хорошо сидел на ней и смотрелся куда лучше, чем обноски Квилата. Хотелось верить, что эта одежда все же предназначалась ей, иначе было бы неловко потом смотреть в глаза людям.

Неожиданно, Нерия почувствовала на себе изучающий взгляд. Оглянувшись, она несколько удивилась тому, кем оказался тайный наблюдатель. Вторым в лагере проснулся серый конь, который не мог отвести свои большие темные глаза от женщины. Когда Нерия приблизилась к жеребцу, тот подошел к ней чуть ближе, тяжело наступая на сухие ветки и пережившую зиму листву. Сильный зверь замотал головой, затряс гривой от нетерпения, когда дьяволица поднесла к нему руку. Он упирался в ее ладонь, ожидая, когда его погладят. Веритта не стала его в этом разочаровывать.

Такие моменты были особенно дороги. Несмотря на злую молву, Нерия всегда желала созидать. Разводить животных, чтобы те жили в тепле и комфорте — такое ей было по душе. Ее забытая мечта возрождалась в упрямом сердце. Когда Нерия вздохнет свободно от призраков прошлого, может, она как раз этим и займется.

Солнце назойливо поднималось из-за верхушек деревьев, когда сонные путешественники начали просыпаться. Первым проснулся Исандр, который, казалось, забыл, где находился, и стал требовать теплую и свежую еду, на что Нерия только разводила руками. Сама-то она могла еще долго прожить без единой соринки во рту, привыкла уже. От недовольства мальчика вскоре проснулась Кассия не в лучшем расположении духа. На пару минут его возгласы прекратились, чтобы немедленно зазвучать снова, набирая обороты. Только получив желаемые остатки скудных запасов, Исандр успокоился, не преминув лишний раз напомнить, насколько значимым он являлся.

Было решено, что верхом на коне поедет мальчик. Кассии вместе с Нерией оставалось идти пешком, ведя за собой жеребца. Такой расклад сулил более долгую дорогу. Теперь еще одной ночи под открытом небом было не избежать. Еды оставалось совсем мало, что сильно опечалило Исандра. Мальчик громко призывал поворачивать назад, ведь без должного ужина он не выдержит. Строгий голос Кассии затыкал ему рот, и тут же она оборачивалась к Нерии, извиняясь за несдержанность. Дьяволица удивлялась, как колдунья сохраняла уверенность, хоть и чувствовала смятение внутри нее. Она постоянно боролась с собой, чтобы не опустить в бессилии руки.

Большую часть времени они шли молча, лишь изредка перебрасываясь фразами о всяких обыденных глупостях типа погоды и прочих мелочей. Все чаще мальчик с Кассией ругались, почти не замечая присутствие Нерии.

Лужи на дорогах практически высохли, оставаясь темными пятнами на земле. Над головой возвышалось полуденное солнце, которое согревало от прохладного ветра. Держа в одной руке вожжи, Кассия шла быстрым шагом вдоль протоптанной повозками тропы, которая едва начинала зарастать травой. Когда-то ее засыпали мелкой галькой, но за годы камни так сильно размыло, что их разнесло на несколько метров в стороны. Иногда, тихо бранясь, Кассия вынуждена была обходить размытые участки, изворачиваясь, чтобы не замарать сапоги.

Для Нерии грязь не была помехой. Она с радостью наступала в нее босыми ногами, чувствуя, как влажная земля расходится в стороны под ее ступнями. В такие моменты колдунья оглядывалась на спутницу с непониманием и желанием помочь.

— Ничего страшного, — говорила дьяволица, игриво подмигивая Кассии. — Все равно для меня обуви не нашлось.

— Тетя Нерия, вы такая странная, — сказал Исандр, обернувшись в седле.

— С чего же ты так решил? — загадочно спросила Веритта. Сощурив один глаз от солнца, она следила за мальчиком. Ее вопрос заставил его сильно задуматься.

— Я не знаю. Вижу, что вы странная — значит, так и есть.

— Исандр, такое нельзя говорить людям, — неуверенно проворчала Кассия.

— Хватит меня затыкать! Я вообще не с тобой разговариваю.

В этот раз колдунья не стала отвечать. За сегодня она поняла, что подобные разговоры ни к чему не приводили.

— А мне кажется, что странный здесь ты, — шутливо сказала Нерия. Исандр довольно расплылся в улыбке.

— Конечно, я странный! Я же Клейменный, избранный Фениксом! Э-ге-гей! Смотрите, какой я!

Мальчик восхищенно поднимал руки в сторону воображаемой толпы, а та отвечала ему тишиной. Его триумф испортил щипок за ногу.

— Эй, ты чего?

— Кому сказала вести себя приличнее? Хочешь, чтобы тебя разбойники заметили?

— Кассия, тут все равно никого нет. Почему мне нельзя говорить о том, кто я такой?

— Мы теперь без Рассиля, так что будь добр, не накликай на нас беду, ясно?

Мальчику все равно не были понятны причины, однако, услышав имя эльфа, он ехидно скорчил лицо. Кто-кто, а он точно не скучал по светловолосому наемнику.

— Почему он ушел? — спросила Нерия, после чего наступило недолгое молчание. Кассия будто не была готова к такому вопросу. Отвечая, колдунья сначала протяжно говорила невпопад, но потом твердо произнесла:

— Мы разошлись во мнениях, но сейчас это не так и важно. Я давно хотела от него избавиться. Одни хлопоты были с ним. Так что, скатертью дорога, жалеть не буду.

— Надеюсь, это не я виновата в вашем разладе? — говорила Веритта, заглядывая в глаза девушке. Та застеснялась, ощущая себя пойманной на месте.

— Нет, ни в коем случае. Это больше из-за нашего «избранного», — соврала Кассия, слишком наигранно отвлекая внимание на Исандра. Это было как раз ему по душе.

— И правильно, что убежал! Он мне сразу не понравился. Я сказал, что он гадкий, и он сразу исчез. Испугался гнева Клейменного!

Мальчик залился злорадным смехом. Нерию это забавляло, но вот Кассия была другого мнения. Она еще раз предупредительно ущипнула Исандра за ногу, отчего тот снова недовольно скривил лицо. Дети в его возрасте обычно вели себя капризно. Им постоянно не хватало внимания. Не умели держать свои эмоции под замком, слишком громко говорили. Им так мало нужно было для счастья. Однако и другие чувства с легкостью загорались в молодых сердцах. За несколько минут дети могли от радости перейти к слезам и злости.

Старшие братья вдоволь натерпелись скандалов от Нерии, когда она была не старше Исандра. Хорошее было время.

За весь день на пути не повстречалось ни одного путешественника, что было и хорошим, и плохим знаком одновременно. Шанс встретить церковный патруль, о котором не раз предупреждала Кассия, резко снижался, однако неспроста же люди не ходили по этой дороге.

Было забавно слышать, как Кассия в разговоре вскользь намекала, будто считает Нерию колдуньей. Падальщица улыбалась в ответ, но отрицать не собиралась, словно была немая договоренность, при которой каждый оставался при своем мнении. Однако она чувствовала: Кассия не смела задать по-настоящему тревожащие ее вопросы. Если девушка думала, что умело скрывала свои мысли, то крупно ошибалась. Для матери отродий каждая душа была видна как на ладони.

Дорога умиротворяла. Веритте хотелось, чтобы она не кончалась. Причиненное ей зло забывалось в простых разговорах и недовольстве мальчика, который иногда заново начинал заводить браваду. С Кассией было интересно разговаривать. Девушка знала много о книгах, театре и, самое главное, о науке. С упоением она рассказывала о звездном небе и светилах на нем, а Нерия пыталась вспомнить хоть что-то и вставить свое слово. К ее собственному удивлению, ей было что сказать, хотя она считала, что такие глубокие познания забылись за столько лет.

Так Веритта думала и о своей тяге к приключениям. Когда Фастино только спас дьяволицу из заточения, ей казалось, будто мир вокруг хоть и был прекрасен, но не был готов к ее появлению. Молодой колдун старался оберегать ее, хотя это чаще выглядело, словно он охранял других от нее самой. Нужно было быть уверенней и уйти от Квилата раньше, ведь его доброе сердце было достойно большего. Ее же до сих пор вела дорога, а значит, она не принадлежала никому.

Как и во времена ее молодости, Веритта оставалась гонимой ветрами бродягой. Раньше она часто путешествовала, отчего семья постоянно ее в этом упрекала. Всякий раз по возвращении домой она выслушивала поучительную лекцию, правда, вполуха. В такие моменты дьяволица хотела, чтобы ее надоедливых родных не стало, тогда бы она почувствовала настоящую свободу. Теперь у нее больше никого не осталось, но радости это не прибавляло.

Привал на ночь решили устроить пораньше. Слишком тихо было на дороге, потому Кассия предложила свернуть с нее, едва солнце скрылось за горизонтом. В подступавших сумерках она повела в сторону реки, которая змеилась вдоль всего пути. Чтобы добраться до берега, пришлось пробираться через широкие заросли кустарника. На тонких, но крепких ветках уже появилась молодая листва. Кассия уверенно шла вперед, ведя за собой Исандра на коне, а дьяволица замыкала строй. Ее пальцы заскользили по зеленым листьям, и она не смогла удержаться от искушения оторвать один из них. Он казался плотным на ощупь, приятно шершавым. Почему-то Нерии он понравился, и она положила его к себе в карман.

Через час стемнело, и вскоре чуть в стороне от быстрой реки путники разожгли костер. Холодало. Кассия сидела на голой земле, уставившись в огонь как завороженная. Рядом с ней, свернувшись в одеяле, лежал Исандр. Еды почти не осталось, но мальчик особо не жаловался. Он довольствовался ягодами, которые Кассия нашла поблизости. Были сомнения насчет их съедобности, потому вначале она спросила совета у Нерии, однако та лишь с улыбкой развела руками. На всякий случай дьяволица приняла несколько ягод и с удовольствием с ними расправилась. Ей не имело значения, какая это еда. Если надо, она сожрет что-угодно, лишь бы не чувствовать голод.

Наблюдая за фигурами возле костра, что жались друг к другу от холода, Нерия почувствовала что-то новое. Должно быть, это была зависть? Она не знала судьбы этих двоих людей и кем они являлись на самом деле. За весь день они почти не обсуждали то, что было у них до поездки. Подозрительно, что даже маленький «избранный» перестал кичиться своим благородным родом. Детские фантазии, не иначе. Однако нельзя было не увидеть, как Кассия хорошо ладила с мальчиком, будто они уже долгое время провели вместе. Лишь однажды, когда Исандра не было рядом, она упомянула, что он тоже потерял родных и близких. В Сопироне его уже ожидали, чтобы дать крышу над головой.

Сколько Нерия себя помнила, неспокойное время было всегда. Люди просто часто забывали о нем.

Отбросив глупости, дьяволица вернулась к насущному. Голод, который она испытывала сейчас, ни в какое сравнение не шел с тем, что пожирал ее в могиле. Двум слабым и невинным людям возле костра он казался более ощутимым.

Но ведь Нерия была всесильной! Она могла взращивать на себе новую плоть, сколько бы мечи ее ни рубили. Если ей сжать кулак, то будет раздавлен череп в нем. Нерия была Падальщицей, хоть, проснувшись от древнего сна, забыла об этом. Она старалась сохранить мысль, что и Падальщица была Нерией. При желании любые возможности можно было направить в нужное русло.

Шум воды монотонно звучал за спиной вместе с тихим дыханием путников. Откланявшись, Падальщица направилась от скромного лагеря подальше в лес. То, что она собиралась сделать, не должно было занять много времени. Уже близко ощущалось биение маленького сердца. Напевая мелодию из детства, Нерия пробралась меж кустов и остановилась в ожидании. Она любила ту песню, которую пела мать перед сном. Обычно после нее наступало спокойствие, которого дьяволица жаждала в моменты сомнений. Наверно, потому она никак не могла выкинуть из головы простой мотив. Такие вещи всегда остаются с тобой до конца.

Рядом слегка задрожали ветки кустов. Нерии не нужны были глаза, чтобы увидеть в темноте зяяц. За несколько резвых прыжков он добрался до ее босых ног, шурша зеленью. Навострив уши, мохнатый зверек чуть приподнялся на лапах, а после наоборот — смиренно прижался к земле, обнюхивая человека. Стараясь не спугнуть животное, Веритта медленно опускалась на одно колено: заяц трясся от страха, хоть и не решался убежать прочь.

Иногда Нерии хотелось почувствовать то же, что заставляет живых существ неосознанно тянуться к ней. Звери знали ее запах, будто считая его родным; она была для них одной из стаи, если не вожаком.

Лишь отчасти Веритта понимала, почему к ней такой большой интерес. Что они ощущали, слыша далекий зов? Может, это была надежда на лучшее, может, простое любопытство играло жестокую шутку. Жилистый заяц обнюхивал ладонь Нерии. Страх уходил из его крови, она знала это. Заяц даже решился попробовать на зуб ее палец, но не пытаясь причинить боль. Для зверька она стала всем: другом, любовницей, матерью. Падальщица ощущала все приземленные чувства животного, но не могла их до конца понять. Как можно было верить незнакомцам, в которых влюблялись с первого взгляда?

В темноте послышался сдавленный писк, когда нежная ладонь схватила шею зайца. Пару мгновений он пытался вырваться, продолжая визжать в панике, но вскоре утих. Он почти не мучился. Мозг едва успел осознать, как часть позвоночника раздробили в труху. Так сильно был сжат зверек, что от давления его глаза выпали из глазниц. Его посмертная маска передавала удивление, что сама жизнь его так жестоко предала.

На ужин тем же вечером была зайчатина. С радостью ее воспринял Исандр, уминая за обе щеки прожаренное мясо.

— Ты самая лучшая, Нерия! — почти выкрикивал Клейменный с набитым ртом. Довольно наблюдая за ним, она только скромно улыбалась. — Спасибо! Это так вкусно! По-настоящему пища богов!

Приятно видеть, как мальчик оживился после трапезы и удовлетворенным лег спать, повернувшись спиной к огню. Ему нужно поскорее поправляться.

Кассия тоже оценила щедрый подарок, хоть не так восхищенно. На ее лице можно было прочитать немой вопрос, на который стоило уже давно ответить. С интригой во взгляде Веритта посмотрела на нее, прежде чем встать с насиженного места и пойти в сторону реки.

— Я ненадолго отлучусь. Если что, ты знаешь где меня искать, — проронила дьяволица, не оборачиваясь. Ей снова хотелось искупаться в холодной воде и ощутить себя живой.

Глава 33 : Доблесть

Исандр крепко спал. Округа выглядела спокойной. Вряд ли кто заметил бы их лагерь. Здесь было полно кустарников, закрывающих одинокий огонек от любопытных глаз. Даже ее верный конь Воробей, чувствуя себя в безопасности, разлегся возле дерева, задрав голову.

Нерия уже долго не возвращалась, словно ее отсутствие казалось приглашением. Кассия пыталась угомонить нарастающее волнение, хотя толком не было основания. Вместо того, чтобы бестолково бороться с глупыми мыслями, она перешла к действиям. Привычно сконцентрировавшись, она выпустила несколько потоков магии, через которые стала видеть все в другом свете. Выпустив их словно змей в стороны, она недолго изучала местность вокруг лагеря.

Темно, тихо и пусто. Колдунья путала фантазии в голове со своими страхами.

Не обнаружив ничего подозрительного, Кассия обрубила концы своих потоков. Их остатки растворялись в воздухе, впитывались в листву, в кору деревьев и погружались в землю. Стоило признать, это было прекрасным зрелищем: будто рассыпался серебряный блестящий снег. Ценой была надоевшая за столько лет боль в спине, но зато теперь Кассия была полностью уверена, что никто их не побеспокоит.

Жаль, что никто больше не видел той простой, но красивой феерии магии. Последние ее частицы еще пару секунд кружились в воздухе, но вскоре стали тухнуть, оседая на примятую траву. Магия никогда не кончалась, лишь перемещалась из одного сосуда в другой. Быть может, в компании путников не только Кассия была способна оценить этот баланс. Настало время узнать, так ли она одинока.

Последний раз оглянувшись на завернутую возле костра фигуру, колдунья спустилась к реке. Можно еще сотню раз убедиться в сохранности Исандра, но на душе все равно закрепилась тревога. Мальчик был довольно смышленым, несмотря на иногда невыносимый характер. Слишком много шума он создавал, но как раз этого и не хватало Кассии. Когда Исандр подрастет, он определенно станет прекрасным мужчиной. Для этого у него имелись все необходимые качества: немного наглости, непробиваемого упорства и огромная самоуверенность.

Из него действительно получится примерный церковник. Радостно осознавать, что теперь этого скорее всего не случится.

Пройдя вдоль берега, Кассия никого не обнаружила. Здесь ее ждало только журчание воды да кваканье лягушек в темноте. Широкая река стремительно неслась куда-то вдаль. На ее глади мелькали отблески луны, которая высилась высоко над головой. Сколько же дурной молвы ходило в народе об этом небесном светиле. Кассия удивлялась, что людям вообще пришло в голову, будто луна была глазом божества, неустанно следившего за ними.

— Мне тоже она нравится, — позади прозвучал женский голос. Невольно колдунья вздрогнула, резко обернувшись. — Я про нее, луну. Ты так пристально в ее сторону смотрела. Извини, если напугала. Думала, меня ты заметила.

— Ничего, я и впрямь засмотрелась. Сама виновата, — сказала Кассия, нервно выдохнув. Почти сливаясь с окружением, в паре шагов от нее на камнях сидела Нерия у самого края реки, опустив босые ступни в морозный поток. Ее волосы не высохли: лежали липкими локонами на плечах.

И как Кассия могла не заметить ее. Странно это все и неловко, что нельзя было посмотреть в глаза Веритте. Не знала чародейка, как продолжить разговор. Ничего дельного не придумав, она молча составила компанию, усевшись рядом на землю.

Стоило признать, Кассия восхищалась ею, даже не понимая конкретно почему. Нерия пережила бог знает что, сбежала из немыслимой бойни, и при этом осталась в полном здравии и целом разуме. На лице женщины постоянно играла понимающая добрая улыбка, говорившая, что все печали являлись лишь делом времени, а насущные беды не имели силы над ее душой. В противовес этому Кассия вспоминала, как непрестанно рыдала на душном чердаке таверны, в то время как снаружи рушилась ее прошлая жизнь. До сих пор она не могла смириться с тем, как повернулась ее судьба. Однако Нерию же трагедии не пугали. Отсвет луны озарял ее, спокойную и рассудительную, поглощенную в собственные чувства. Ничего не зная об этой женщине, по одному лишь взгляду можно было сказать, что она перенесла в своей жизни много потерь, но стала от этого только сильнее.

Часто стали попадаться люди, которые пострадали не меньше, чем Кассия. Печальнее всего, что одной из причин этих бед являлась она сама. Мысли должны были бередить ее старые раны, но сейчас было спокойно. Шум спешной реки умиротворял. Природа вокруг будто мерно дышала вместе с Кассией, еле покачиваясь от собственного дыхания. На другом берегу все еще звучал хор громких жаб, который прекрасно вписывался в атмосферу. Для идеальной картины не хватало только стрекотания сверчков.

— Слишком мало я уделяла времени своим близким, — тихо произнесла Нерия, вторя легкому ветру. — Это глупо думать мне, ведь все уже потеряно: каждая возможность побыть вместе с ними. Я помню один день. Меня снова занесла дорога приключений, что вывела к Лживому морю. Первый раз тогда была на нем. Было солнечно, был прохладный бриз. Вода была значительно теплее, нежели здесь. Я смотрела в бесконечный горизонт, мечтая о далеких землях, которые могла бы найти. Я была так рада и так одинока, потому что не с кем было поделиться этой радостью.

Женщина замолчала, продолжая бесцельно смотреть вперед. Грусть накатывала от ее голоса, граничащего с шепотом. Если она что-то и видела перед глазами, то точно не самые счастливые воспоминания.

— Ты чувствуешь себя обманщицей, когда прожигаешь жизнь ради себя, но не обращаешь внимание на своих близких. Когда-нибудь тебя обязательно потянет домой, но разве это что-то изменит? Я вернулась к ним, но нашла лишь обгорелые трупы. Знаешь, каково это — проходить там, где ты выросла, играла в прятки с братьями, а потом находить их мертвыми? Это предательство: мое и только мое, ведь не была с ними рядом. И сейчас, вместо того, чтобы давно гнить в земле, я все еще жива и бесцельно трачу время только на себя. Но разве это плохо, что просто можешь дышать?

Это был слишком сложный вопрос. Кассия забыла о том, что ее саму объявили врагом человечества и, будь у церкви возможность, предали бы праведному огню. К черту свои проблемы, ведь Нерия открылась ей, выкладывая то, что утаивала.

Не существовало слов, которые вмиг вернули бы человеку утраченную веру в себя. Такие вещи сильно пускали корни, и нельзя было просто вырвать этот сорняк из сердца. Лишь время способно на такое чудо. Никто только не знал, сколько его будет достаточно.

— Прости еще раз, если тебя я напугала своей тирадой, — заговорила Нерия ровным голосом, словно напевая грустную мелодию. — У каждого из нас есть то, что больше всего хотел бы изменить. Стоит признать, такие желания несбыточны, что только приводит к худшему. Если у тебя есть нечто подобное, советую тебе без сожалений выбросить эти мысли. Они заставляют тебя застрять в прошлом, хотя на самом деле у тебя еще все впереди.

Нельзя было спрятаться от взгляда, который будто вырывал душу из тела. Разве это не могло быть магией? Кассия знала Веритту всего пару дней, но казалось, будто для нее не было тайн в жизни колдуньи. Волосы вставали дыбом, и прохладный ветер здесь был ни при чем. В словах женщины было нечто пугающее, словно ее речь звучала на похоронах. Часть Кассии желала бежать прочь из леса, схватив с собой Исандра, но почему именно это нужно было делать? Она была в безопасности, среди умиротворения и покоя природы. Нерии можно было доверять, хоть чародейка и не могла понять почему.

— Раз теперь мы одни… — томно продолжила Веритта, пожирая глазами девушку. Кассия даже не знала, как описать свои чувства, граничащие со смущением. — Расскажешь мне теперь, почему твой друг ушел от нас?

Колдунья облегченно вздохнула; ожидала вопрос куда опаснее, чем этот.

— Здесь мало что можно сказать. Мы разошлись во взглядах, и я не стала переубеждать, просто отправила его домой.

— Так значит, дело оказалось во мне?

— Да, — не стала скрывать Кассия. Правда была и так очевидна. — Рассиль посчитал, что ты будешь нам только мешать. Ты не волнуйся, сама я так не считаю. Он еще тот параноик: видит проблемы не там, где нужно.

— Но у тебя ведь тоже есть вопросы, которые и его мучили.

Веритта говорила твердо, не скрывая своего превосходства. Она хитро улыбалась; знала, о чем думала Кассия. Чародейка неловко ответила, расправляя складки своего платья:

— Конечно, есть. Пойми правильно. Я могу и хочу помочь тебе, но только если буду знать о тебе больше. К тому же, мы, люди, которые способны управлять магией, должны держать вместе, ведь так?

По лицу Нерии можно было решить, что ее заставили хорошо задуматься. Отвернувшись, она снова стала наблюдать за потоком реки. На мгновение Кассия пожалела, что все же решилась практически напрямую выложить свои догадки. Однако спустя пару секунд она дождалась ответа.

— Если проще тебе так рассуждать, то пусть будет так. Могу сказать, что знаю, из чего состоит наша жизнь, и вижу, какая сила ее окружает. Думаю, ты меня достаточно хорошо понимаешь, Кассия.

Намек был достаточно прозрачен. Подчас магам легко было определить друг друга. Такими уж специфичными были у них интересы, что, бывало, по одной только манере речи узнаешь коллегу. Кассии стало чуть радостней, что ее мысли подтвердились, ведь теперь можно было перестать носить маску; уже предвкушала, какие темы они еще могли пообсуждать между собой.

— Значит, это были люди церкви? То, что сделали с тобой и твоими родными… — постепенно осознавала Кассия.

Нерия едва качнула головой, но ничего больше не ответила. Задела за живое, должно быть. Кассия не стала больше допытывать, ведь к ней в голову пришла еще одна правдоподобная мысль.

— О пламя, неужели ты одна из агентов Анктуса?

Обернувшись Веритта произнесла с сомнением в голосе:

— Нет, я сама по себе и никому не подчиняюсь. И вообще, кто такой этот Анктус?

Что-то внутри Кассии снова зашептало об опасности. Маг, не знавший главу Оплота Чудес? Сложно было представить, откуда тогда появились знания о колдовстве. Хотя тут не запомнишь, как звали короля, не то что архимага.

— И сейчас это не так важно, — продолжила Нерия, забыв о своем вопросе. — Главное, что мне хватает ума понять, кто ты есть на самом деле. Прошу, не упрямься. Все равно я знаю твою истинную суть.

Все, как и предполагалось. Ничего нельзя было скрыть от Веритты. Обычно разговоры о своей особенности только раздражали Кассию. Слова поддержки, лишние расспросы, особенно для научных изысканий — все это ей порядком надоело уже с самого детства.

Внутренний голос продолжал ее тревожить. Что-то не складывалось по логике Кассии.

— Неужели? Вот так одним лишь взглядом оценила и поняла? — в свойственной ей дерзкой манере отозвалась колдунья. Она старалась быть вежливой, хотя начинала злиться. — Надеюсь, не думаешь, что я какое-то отродье?

— Нет, ни капли. Ты чудо этого мира, непостижимая форма жизни, потому что можешь принять ее. Разве могут другие люди хвалиться подобным? Они даже не способны осознать, что такое возможно.

— Эти самые «другие» люди боятся любого чиха в темноте, — продолжила Кассия, пряча испепеляющий взгляд. — Знавала я одного совсем уж дурного, который ничего не понимал. Из-за своего скудоумия он наделал много чего. Такие «люди» не хотят ничего знать, кроме собственных убеждений, и их много в Королевстве. Для них я всего лишь тварь.

— Так не стоит говорить, — произнесла Нерия и опустила ладонь на руку чародейки. Будь это кто-либо другой, Кассия сразу бы отстранилась. Сейчас она даже и не подумала сопротивляться. Теперь ей хотелось выложить все то, что накопилось в душе, но преграда, выстроенная годами, мешала это сделать.

— Просто мне ничего не изменить, ведь ничто вокруг не меняется. Как меня ненавидели раньше, так и сейчас, просто потому что я существую. Раз так, то стоит изменить себя. Если быть умнее и скрывать «дар», то с ним можно спокойно жить. Как-то ведь смогла.

— Однако ты в бегах, как, впрочем, и я. Чудо жизни не спрячешь от всех. Видимо, не так просто быть этим «другим человеком».

— Как-то мы много говорим обо мне, — раздраженно отрезала Кассия. Ей хоть и было приятно прикосновение, но она все же медленно убрала руку. — Похоже, ты и без меня все знаешь, может, и тебе есть, что рассказать? Если не связана с архимагом, откуда тебе знать про меня?

Наверно, теперь Нерия пожалела о сказанном: нервно закусила губу, как если бы сболтнула лишнего. Ощущалась натянутость в разговоре, которая нарастала ещё с самого начала. Однако спустя секунду Нерия спокойно заговорила:

— Здесь я мало, что могу тебе поведать. Не горжусь я тем, чем занималась. Уверена, ты сама о многом умалчиваешь, так дай и мне такую возможность. Могу сказать одно: слишком долго я жила, хоть и ощущаю обратное. Мне не хочется терять то, что у меня все еще есть: эта река, луна в небе и земля под ногами. Весь мир — это все, что осталось. Я просто хочу сохранить его для себя, последнее, что может радовать. Ты не будешь упрекать меня в моем желании?

— С чего бы это? — растерялась Кассия. — Всем хочется жить, как бы тяжело ни было на душе.

— Разве всем?

Снова простые слова захватили мысли. В них было вложено столько смысла, предназначенного только для нее, что его можно было бы расписать на десятки страниц. Не иначе это были чары, скорее всего опасные, и Кассия перестала чувствовать себя комфортно. Ей стало казаться, что она ощущала чужое присутствие в собственных мыслях, отчего те перестали ей принадлежать:

— Кто знает. Дураки везде есть. Мне вот ни разу не хотелось наложить на себя руки. Пусть лучше другие задумаются о таком, чем я сдамся.

— Вот это я понимаю настрой, — довольно произнесла Нерия, но после вновь замолчала, бросив взгляд, полный грусти. Только звуки ночи остались висеть в воздухе, как и вопросы без ответов.

Кассия уже переставала понимать, ради чего еще нужно продолжать разговор. Ее спутница уклонялась от вопросов, перепрыгивала с темы на тему, чтобы снова о чем-то спросить чародейку. Вспоминались слова эльфа, прозвучавшие в голове. Может, в чем-то он был прав, но только лишь отчасти. Нерия была странной; погруженная в лицезрение природы вокруг, словно видела ее впервые. В ее словах не было фальши или угрозы, но все же она могла ответить на любой вопрос, оставляя его открытым.

Уже клонило в сон. За этот недолгий и неловкий разговор многое встало на свои места, что не могло не успокоить Кассию. Завтра еще выпадет случай расспросить Нерию, и так, шаг за шагом, можно будет добраться до правды. Только не стоило вести разговор при Исандре. В истории Веритты определенно были детали, которые не стоило слушать юноше.

Почему-то, несмотря на противоречия внутри, Кассии казалось, что они все еще смогут хорошо поладить.

— Время совсем позднее, а нам нужно будет рано собираться в путь, — поднимаясь, говорила колдунья. На изумрудном плаще осталась грязь, которую она стала старательно отряхивать. — Я пойду к костру: нужно проверить Исандра, да и самим пора ложиться спать. Поездка сильно уматывает, сама ведь понимаешь. У меня от этой непрестанной ходьбы уже спина болит.

— Это потому, что ты все делаешь медленно, — сказала Нерия, продолжая наблюдать за темной водой. Тон, скорее принадлежавший учителю, обескураживал Кассию, нежели нервировал. — Ты боишься высвободить ее из себя, страшишься боли, хоть она ничего не стоит.

— Что ты имеешь…

— Про магию я веду разговор. Ты должна признать то, что ты другая. Магия — часть тебя, так и не бойся выпускать ее наружу. Ты мешкаешься, ожидая боли, а не результата. Признай ее, и тогда боль станет частью тебя. И когда ты будешь полностью отдаваться этому чувству; когда внутри тебя будет раздуваться пустота, вытесняя внутренности, тогда оно перестанет ощущаться чем-то лишним.

С каждым словом Нерии внутри чародейки стыли жилы. Нужно было идти, но Кассия не могла, словно забыла зачем. Нужно было хоть что-то ответить, но слова не подбирались. Уши Кассии заполнила гулкая тишина, в которой пропадало журчание реки и кваканье на другом берегу. Звучал только голос задумчивой женщины, который проникал в воспоминания и вытаскивал оттуда сцены из жизни. Снова зал для практики, снова рядом с ней стоит Инфантий, который пытается успокоить свою приемную дочь. Десятки глаз магов следят за ней, изучают ее, словно диковинное животное. Громкий треск пера по пергаменту, приказы со стороны, чтобы Кассия сделала что-то, о чем она не имела представления, но то, что заставляет ее мышцы сжиматься в агонии. Девочке Кассии не нравится быть на виду у всех. Ей страшно и больно. Она просит Инфантия отвести ее к себе в комнату, но в ответ он упрашивает ее снова сосредоточиться. Кассия злится, и в этот раз боль ощущает не она. Она чувствует легкость и безмятежность в голове, которые омрачаются криками.

В конце того дня маленькая девочка с черными глазами обещала своему приемному отцу, что никогда больше не будет использовать магию. Тот лишь попросил ее не торопиться и осторожно расходовать свои силы. Его слова девочка запомнила на всю свою жизнь.

Нерия говорила о чувствах, которые могла знать только Кассия. Только она, либо кто-то еще, заклейменный в народе бегемотовым отродьем.

Кассия еще долго стояла рядом с Нерией, всматриваясь в темные толщи воды, и каждый из них думал о своем. Не нужно было ничего объяснять, чтобы не спугнуть странный, но приятный морок в голове. Кассия просто наслаждалась моментом спокойствия и радости, что она наконец-то нашла человека, с которым было бы интересно поговорить.

Глава 34 : Доблесть

— Ты видишь? Видишь табличку? Он совсем близко!

— Конечно, вижу, только прошу, успокойся и сиди ровно, пока либо я тебя не стащила из седла, либо сам из него не вывалился!

— Вечно ты ругаешься! Вот Нерия никогда не будет на меня кричать, правда?

Почти все время Исандр вел себя совсем не так, как хотелось бы Кассии. Он был слишком взволнован, ожидая окончания пути. Для него каждое деревце стало выглядеть одинаково, так что обнаружить указательный знак на дороге стало целым событием. Мальчик заметно расстроился, когда Кассия не поддержала его, и потому уже привычно замолчал.

Шел третий день, с момента, как она спасла его из лап церковников. Сегодня Кассию взволновало его состояние больше, чем обычно. С самого утра мальчик бурно реагировал, говорил невпопад глупости. Это можно было бы списать на его незрелый возраст, но для Кассии все казалось не так просто. В любой другой день она бы посчитала свои подозрения глупостью, однако было много совпадений, которые выглядели пессимистично. Прошлой ночью у Исандра снова был жар. На шее сыпь разошлась куда сильнее, накопив больше мутного гноя под кожей. Болезнь прогрессировала, и нельзя было сказать, как еще она могла проявиться. Кассия ловила рассеянный взгляд мальчика — он словно не осознавал, где находился, и ей самой становилось не по себе.

Вчерашний ночной разговор явно пошел не на пользу. Все утро Кассия вспоминала его детали, не сказала ли она чего грубого тогда. Думалось, что нет, но от этого поведение Нерии казалось еще непонятнее. Она не собиралась поддерживать разговор, сколько бы раз колдунья ни пыталась им увлечь. Таинственная женщина нехотя отводила взгляд от природы вокруг, кратко отвечала колдунье и вновь уходила мыслями в себя. Иногда Веритта просто морщила нос, обернувшись на Кассию, будто и этого было достаточно для беседы.

Вывод напрашивался сам по себе: Нерии не нужно было общение, будто она привыкла жить и без него. Больший интерес для нее представляло все, что попадалось на пути. Создавалось впечатление, что это она провела несколько месяцев взаперти, а не Кассия. Чародейку подивил случай, когда они все вместе переходили небольшой мост. Его сколотили на скорую руку, быть может уже десятки лет назад, но он все еще был в хорошем состоянии. Кассия с Исандром уже давно пересекли его, когда поняли, что их попутчицы нет рядом. Пришлось задержаться, пока Веритта с глупой ухмылкой на лице громко топала ногами по доскам. Она либо хотела проверить их на прочность, либо ей просто нравился глухой звук. Колдунья никак не показала удивления или пренебрежения; лишь молча ожидала, когда Нерия закончит свое бесполезное занятие. Казалось, она могла продолжать его еще целый день, но на выручку пришел избранный. Он дико рассмеялся, указывая пальцем на босую женщину. Сквозь его смех можно было разобрать только обрывки фраз. Лишь услышав его, Нерия вскинула голову, ответив теплой улыбкой, как будто она сама ребенок, и поспешила догнать их небольшой отряд.

Было обидно Кассии, что на нее все еще не обращали внимание. Она была не из тех, кто вечно навязывается, стараясь быть в гуще событий. Оттого было печальней понимать, что Веритта не особо жаждала с ней общаться, хотя еще вчера для этого были все предпосылки. У них ведь, должно быть, было столько общего. Оставалась надежда, что ей удастся разговорить Нерию, как только они доберутся до трактира и мальчик будет отправлен в комнату.

В какой-то момент, вспоминая прошлую ночь, Кассия почувствовала, будто заразилась от мальчика. Дорога поплыла перед глазами, а вместо нее появлялись образы из головы, бессмысленные и гротескные. Ноги ее не подводили, сознание не терялось, хотя бред в голове оставался, точно такой же, какой на нее накатил вчера у реки. Сумбур в мыслях напоминал хаос на столе, который обычно царил у ее учителя в кабинете.

На всякий случай Кассия закрыла глаза, концентрируясь на каждой частичке своего тела. Ни следа возможной проказы в нем не было, а весь ее организм прекрасно справлялся со своей работой. Прекратив циркулировать магию в себе, девушка почувствовала облегчение. Еще раз она оглянулась на свою спутницу позади. Было слишком много вопросов, которые Кассия не решалась задать.

Оставалось совсем немного. Дорога из Нингена слилась с другой, более широкой и разъезженной. По пути встречались повозки крестьян, груженые торговые обозы и неприметные странники. Снова Исандр заворочался в седле от нетерпения, но снизу раздался голос Кассии, который напомнил ему вести себя не так, как рассчитывало его раздувшееся эго. Однако колдунью больше всего волновала Нерия: как-то неприкрыто она пялилась на жителей Королевства, а те в ответ тоже не отводили пристального взгляда от нее. Рано или поздно подобное поведение на дороге должно было вылиться в перепалку, особенно с каким-нибудь нервным возничим. К счастью, Нерию изучали с неподдельным интересом без любой толики враждебности, даже иногда оборачиваясь ей вслед. Не каждый день выпадал шанс встретить женщину в мужских одеждах, да еще и с рыжими волосами до колен.

Впереди уже виделся знакомый поворот. Вскоре ожидалась долгожданная остановка, которая пойдет всем на пользу. Как раз успели до вечера: еще долгий путь солнцу предстояло пройти до горизонта. Денег хватало и на хорошую комнату, и на запасы для поездки до Сопирона. Кассия не удержалась и громко выдохнула. Она совсем забыла, что скорее всего наткнется там на одну неприятную личность, с которой она больше не хотела иметь дел. Как-нибудь все должно обойтись.

Едва Кассия об этом подумала, как мимо нее пронеслась копна рыжих волос. Босиком Нерия добежала до поворота, радостно оглянулась на девушку и убежала прочь в сторону трактира. Ее провожали взгляды жилистых крестьян на козлах телеги, готовых свернуть себе шею, лишь бы получше разглядеть диковинную женщину.

— Я же говорил, что она странная, — еле слышно пробубнил Исандр. Он явно не ожидал, что его услышат: дернулся в седле, когда Кассия разочарованно произнесла:

— Кто знает. Может, нам это только так кажется.

Хотела бы она быть такой же, как Нерия. Пусть тыкают в нее пальцем, но без страха и злости. Как же Кассии хотелось не зависеть от мнения других и побежать босиком по изъезженной дороге. С грустью чародейка понимала, кто ей не дает это сделать.

Только она сама.

***

Это было прекрасно! О таком путешествии Нерия даже не могла мечтать. Весь этот лес, что обступал дорогу, на первый взгляд был пустынным. Такие же простые люди, как и она, ехали на лошадях, в повозках или же просто шли пешком, но не думали о том, как прекрасен мир вокруг. На деревьях, возвышавшихся совсем рядом, сидели птицы, с интересом изучавшие Нерию. Целая стая была готова как по команде взлететь в небеса, но все же не решалась, чего-то выжидая. Среди кустов пробегала мелкая живность, слишком быстро, чтобы рассмотреть. Где-то вдали Нерия ощущала волков, которые тоже чуяли ее запах.

Падальщица пришла в еще больший восторг, когда в стороне показалось высокое здание. Сомнений не было: это тот самый трактир, о котором рассказывала Кассия. Чуть напрягая зрение, Нерия видела, насколько старым он был. Не одно столетие простоял здесь фундамент, а стены его рушились и снова возводились со временем. Всматриваясь в каменный остов первого этажа, она будто пыталась найти в нем свои воспоминания. Жаль, но даже трактир с богатой историей был куда моложе самой Нерии.

Сосредоточив все свои чувства на слух, она услышала кое-что более желанное — музыку. Та чарующая мелодия была еле слышима для путешественников, что ехали на телеге навстречу женщине, но для дьяволицы она слышалась так, будто музыканты стояли в паре метров. Нерия ощущала дрожание струн и воздуха, который с силой проходил через свирель, выбивая ноты. В такт ей звучал хор из десятков разговоров, смеха и сердец посетителей.

Настоящее чудо. От нетерпения Нерия воскликнула нечто, не имеющее смысла, но несущее эмоции. Сразу на нее обратили внимание крестьяне с телеги, с удивлением и насмешкой переглядываясь друг с другом. Не теряя времени, Веритта помчалась навстречу празднику жизни, оставляя позади своих попутчиков. Ничего страшного, догонят потом. Сейчас, когда она вспомнила Падальщицу, ей нужно было снова узнать в себе человека.

Почти не чувствуя ног, Нерия пронеслась мимо невысокого забора, миновала калитку и оказалась в просторном дворе трактира. С восхищением она смотрела, как люди в округе занимались своей работой, не обращая ни на кого внимания. Как можно было так бездарно стоять снаружи, когда за широкими дверями звучало веселье? В мыслях Веритта пожалела их, глупых работяг, не умеющих отдыхать. Через секунду забыв о них, она вошла в здание.

От первых людских чувств, нахлынувших из трактира, Нерия почти захлебнулась. Непохожие друг на друга эмоции разливались отовсюду, витали в спертом воздухе, который полнился сотнями запахов. Перед глазами некоторое время стояли темные пятна от солнца, но вскоре Нерия стала различать большой питейный зал. Свечи на круглых люстрах еще не зажигали, но и не так светло было внутри. Жители Королевства разных сословий обменивались новостями и своими мыслями о них. Плескалась брага в стаканах, которая так и манила к себе. С радостью Нерия приложилась бы к пинте-другой пива. Как никогда раньше дьяволица ощущала жажду, которую теперь так легко можно было утолить.

Того былого восхищения, которое Веритта ощущала в Орфоне, уже не было. Здесь создавались совершенно новые чувства, и они были по-особенному прекрасны.

Проскальзывая между занятых столов, Нерия не могла удержаться и не изучить каждого посетителя: простолюдин, крестьянин, пьяница, наемник, пара торговцев, еще несколько пьяниц, танцовщицы, прислуга, любовная парочка, музыканты. Как же все они были друг на друга не похожи! Сколько же взглядов за собой Нерия ощущала, сколько людей она успела почувствовать! Когда она проходила мимо, разговоры затихали, а затем продолжались вновь, но уже велись только о ней: о рыжеволосой женщине, что кружила среди гостей, как поток ветра.

И еще была музыка! Прекрасная музыка, созданная лютней, парой флейт и скрипкой, с которой умело справлялась красивая девушка. Довольно долго Нерия не могла оторвать от нее взгляда, слегка мешаясь танцовщицам у сцены. Струны приятно дрожали, едва смычок из конских волос касался их, а звук, созданный ими, проникал в самое сердце. С обожанием Веритта смотрела на талантливую девушку, в волосах которой был венок из сухих трав. Когда-то она сама мечтала научиться играть, отдавая предпочтение именно скрипке. Жаль, что Нерия постоянно была занята чем-то другим, откладывая на потом свою маленькую мечту. То и дело она путешествовала по миру и представляла себе, какую мелодию, услышанную в местном кабаке, она обязательно выучит. Однако дома, когда у нее появлялась свободная минутка, Веритта занималась совершенно другими делами. В первую очередь она сама предлагала помощь матери, лишь бы только не забивать голову чем-то сложным.

Нерии было приятно делиться своей мечтой с родными, но они не восхищались ее словами, а советовали уже начать стремиться к ней. Нерии хотелось играть, но ей было лениво учиться ради этого. В один день ее старший брат не выдержал и подарил ей скрипку, купленную, как он утверждал, у искусного мастера с востока. Так она и пылилась в углу ее комнаты, ожидая своего часа.

Времени всегда было так много, потому простые мечты всегда можно было отложить на потом. Нерия прожила почти тысячу лет, но так ничему и не научилась. Стоило признать, что некоторые желания только звучали хорошо, но исполнять их никто не собирался.

— Что тут у нас за новое личико? Издалека небось? Ты не ври мне только. Такую фигуру я точно запомнил бы!

На плечи дьяволицы опустилась тяжелая рука. Слишком увлеклась она звучанием струн, что совсем не почувствовала незнакомца. Сзади ее прижимал к себе крупный мужчина, будто они были знакомы уже не одну ночь. На его раскрасневшемся лице играла кривая улыбка, которую он не мог контролировать. Одного лишь прикосновения хватило, чтобы понять его похабные мысли, и Веритту они ничуть не прельщали. Размеренно и терпеливо она заговорила, все еще завороженно уставившись на сцену:

— Не так важно значение, откуда я пришла. Важно, что здесь сейчас я.

— Что сказала? Ты чего тут бормочешь? Поэтессой заделалась?

Большая ладонь опустилась ниже и теперь была на уровне талии. Уже давно до нее по-настоящему не дотрагивались мужчины, но дьяволице никогда не нравился грубый подход. Даже в то время, когда она не обладала особой силой, Нерия не позволяла такого отношения к себе. Внутри нее стало расти нечто нехорошее, излучая еле ощутимую угрозу: простой трюк, который она вспомнила совсем недавно. От него люди должны были чувствовать себя как не в своей тарелке: как будто пес, которого только недавно гладили, стал злобно рычать на них. Нерия ощетинилась своей неприязнью к верзиле, отчего тот осторожно стал ослаблять хватку.

— Ладно, как скажете, сеньора, — робко сказал он, хоть ни слова больше от нее не услышал. Напоследок мужчина недовольно хмыкнул, направляясь к дальнему столику с шумной компанией. Не смотря ему в спину, дьяволица победно улыбнулась.

Еще пару минут Нерия простояла возле сцены, наблюдая за игрой бардов. В какой-то момент она ощутила чужое напряжение. Мелодия стала звучать сбивчивее. Музыканты переглядывались между собой, указывая на нее, не зная, как реагировать на преданную поклонницу. Теперь уже дьяволица почувствовала себя лишней, и потому решила больше им не докучать. Поверх гостей она посмотрела в сторону окон, за которыми лучи солнца оповещали о надвигающихся сумерках. Невольно Нерия подивилась тому, сколь быстро пролетело ее счастливое время. Еще больше народа прибыло в трактир. Атмосфера разгула и веселья ощущалась более явственно.

Девушки с подносами сновали среди гостей, того и гляди норовя сбить Нерию, ловко и вовремя отступавшую с их пути. Она могла всю ночь простоять, просто наслаждаясь этим моментом: смотреть по сторонам, останавливаясь взглядом на нетрезвых людях, вглядываясь им в глаза, будто это она участвовала с ними в разговоре. Каждый из них становился ее другом. Распахнутые души светились только для нее. Все чаще посетители обращали внимание на странную женщину с длинными рыжими волосами посреди шумного трактира. Когда их взгляды встречались, в сторону Нерии неожиданно тепло улыбались, даже если совсем недавно озлобленно спорили или с неизбежностью в глазах глушили остатки пива в стакане.

Нерия была сосредоточием обычного счастья от жизни, которая питала ее. С благодарностью она возвращала людям эти чувства, умноженные во сто крат.

В поле ее зрения попалось лицо, которое показалось знакомым. Нерия нашла его за столом в углу зала, среди пропитых морд простолюдинов. Снежный эльф в безупречно белой рубашке выделялся на фоне пьяниц, одетых в серые грязные лохмотья. За их столом царило веселье, которое создавал Рассиль. После каждой удачной шутки его товарищи взрывались мерзким хохотом, а на лице эльфа проявлялась самодовольная улыбка. Похоже, ему действительно нравилась такая компания, хоть даже издалека Нерия почуяла отвратительный кислый запах, который стойко окружал их скромный угол. Видно было, как сильно Рассиль отличался от своего окружения, но все равно продолжал с энтузиазмом рассказывать какую-то байку из своей жизни. Отчасти Падальщица понимала его чувства: в одном они были схожи с ее восприятием мира. Он отдавал себя тем, кто мало что видел в своей жизни, и получал в ответ их радость, которая была лучше всякого признания. По крайней мере, Нерия так думала, ощущая в снежном эльфе нечто заманчивое.

Глава 35 : Доблесть

Снежный эльф. Он вызывал интерес одним лишь своим существованием. Он совершенно не похож на кого-либо другого, кто находился в трактире. Пробираясь среди занятых столов, Веритта решительно направилась к эльфу, надеясь утолить свое любопытство.

— Здравствуй, Рассиль, — томно сказала дьяволица. На нее резко устремилось несколько раздраженных взглядов, которые сразу смягчились отразившейся в глазах похотью. Пропойцы развернулись к женщине, которую, казалось, раньше и вовсе не замечали, отчего Нерия слегка удивилась. Она думала, что все посетители уже так или иначе знали о ее существовании.

Видимо, на кого-то как гипноз действовала музыка, на кого-то — речи рассказчика.

— Ну надо же, какая встреча! Я и не думал, что хоть еще разок увижу вас вновь, милая фрау, — голос эльфа звучал уверенно, будто он давно ожидал ее. — Как поживает наша наивная девочка? Еще не наигралась во взрослую опасную жизнь?

Едкие смешки разнеслись за столом, но они никак не задевали. Конечно же, он говорил о Кассии, а значит, Нерию это не касалось. Пусть эти двое сами решают трения между собой. Не колеблясь, дьяволица продолжала:

— Перед вами я чувствую долг. Вы помогли мне в тяжелый час, но не успела я выразить признательность свою. За сим прошу сейчас принять благодарность от меня.

В легком пируэте она поклонилась гордому эльфу, сидевшему среди сброда. Чуть приподняв голову, Нерия все же смутилась. Рассиль был крайне поражен, так, что не смог скрыть эмоции. На мгновение стало тихо за столом, а после послышалось пошлое посвистывание.

Несколько не той реакции она ожидала. Может, теперь не принято благодарить друг друга?

— А я-то думал, только Арн болтает невесть что, но эту бабу тоже хрен поймешь! — разразился смехом старик, показывая беззубый рот. Тут же его подхватили остальные пьяницы, звучавшие как старые больные вороны. На сей раз такое поведение не понравилось Нерии. С долей осуждения она посмотрела на пьяниц, пронзая взглядом насквозь. Их пыл несколько поубавился, а через секунду и вовсе сошел на нет, когда Рассиль глухо ударил кулаком по столу.

— Да как вы обращаетесь с дамой? Где ваши манеры, благородные люди? — строго, но с улыбкой говорил наемник. Атмосфера стала чуть бодрее, зазвучали дружеские насмешки. Звучно отодвинув стул, Рассиль поднялся с места и направился к Нерии. — Вы хоть каплю представления имеете, кто стоит перед вами? Совсем не страшно болтать чушь всякую?

Инстинкты зазвенели внутри Падальщицы, когда эльф зашел к ней сбоку и мягко обхватил ее за плечи. Неужели здесь всем было позволено распускать руки? Она подумала снова воспользоваться проверенным приемом, но помедлила. Стоило признать, ей стало приятно его прикосновение.

— Знайте, что перед вами важная особа. Однако, я тоже не знаю, кто она такая, — чуть громче сказал Рассиль, ожидая реакцию своих зрителей. Незамедлительно она последовала вместе с грязным смехом оборванцев. — Только один раз ее видел, может быть от силы два. А ведь ваш покорный слуга едва пальцем пошевелил, чтобы помочь этой фрау в беде. Ну, вы же знаете, как обычно это бывает: посмотрел туда-сюда и вот пожалуйста — теперь не дают шага ступить честному наемнику, сразу к ногам бросаются.

Нерия не знала, как ко всему относиться. Вместо того, чтобы просто принять ее слова, снежный эльф устроил подобие представления для своей малочисленной публики. Он целенаправленно привлекал внимание соседних столов, где сомнительного вида посетители с дешевым пойлом в руках оборачивались в его сторону. Для него Нерия стала объектом личного монолога, который должен был развлечь обожаемую толпу. На ум сразу приходил образ Исандра с его возгласами. Таким самодовольным мальчишкам, как Рассиль, нужно было лишь дать то, о чем они громче всего заявляли.

— Подумала я немного, и соглашусь: одним словом с тобой не расплачусь, — с вызовом заявила Веритта под свист и смех окружающих. Бесценно увидеть, как переменилось лицо наемника с торжествующего на крайне удивленное выражение. Можно было подумать, он рассчитал всю свою речь наперед, но внезапно споткнулся почти на ровном месте.

— А ты, выходит, не из робкого десятка. В чем же здесь подвох? — Рассиль подмигнул дьяволице, восстанавливая самообладание. Еще немного, и его можно было снова покачнуть.

— Я и сама не знаю в чем, но определенно он есть, — игриво ответила Падальщица, чем окончательно сбила с толку эльфа. Взяв под контроль ситуацию, уже она приняла на себя главную роль. — Боюсь, я украду вашего рыцаря. Не скучайте без него.

Снова соседние столы взорвались вызывающими возгласами. Где-то называли Рассиля старым пройдохой, везучим сукином сыном и поминали куда более грубым словом. Наемник же никак не отозвался, лишь напоследок с растерянным видом посмотрел на свою верную компанию. Его за руку повела женщина, от которой он не знал, чего ожидать.

Когда они добрались до просторного прохода, Арн стремительно опередил Нерию, встал перед ней, но отпускать ее руку он не решался. Наоборот, он только сильнее сжимал ее, делая больно.

— Что все это значит? — стискивая зубы, говорил Рассиль. Теперь перед ней предстала его другая личность. Ощущался каждый стук его сердца, читалась каждая его темная мысль. Скрываемая злость виделась в его глазах, будто в любой момент он был готов вспороть ей живот, отрезать язык, переломать кости. Нерия могла с уверенностью сказать, что так оно и было бы, будь у него возможность. Он никогда не был тем добродушным наемником, который желал лишь внимание толпы. Внутри него таился некто другой, совершенно не похожий на этот образ. У Нерии был уже наметан глаз на подобное.

— Я получаю всегда то, что желаю, — сказала она, приблизившись совсем близко к снежному эльфу.

Вдохнула воздух. Такой манящий запах, смешанный с травами и мужским потом, который только раззадоривал ее нутро. Не зря он ей приглянулся с самого начала.

— Ты что-то сделала со мной. Здесь какие-то чары, так ведь? Сейчас же сними их с меня.

Столько контроля было в его словах, который он так старался сохранить. Его душа — открытая книга для Веритты. Слишком часто он держал в узде свои истинные чувства, лишь скапливая их в большой мешок. Да, Падальщица чувствовала ее — звериную ненависть ко всему, что мешало его интересам. Она так манила, звенела знакомой песней. Горячо дьяволица зашептала почти у острого уха:

— Но разве тебе не нравится это? Пошли, я веселиться хочу.

Когда Нерия отстранилась, ее уже встретила улыбка, которая любого могла напугать. В ней не было ничего располагающего: только вызов и непробиваемая уверенность, будто хищник смотрит на будущую жертву, зная свое превосходство.

Веритта молча приняла звериный оскал за согласие. Другого ответа она и не ожидала.

И все же… Пусть вся эта злоба летит к черту! Только счастье имело цену. Глаза загорелись у Веритты, когда она вышла на освободившееся пространство перед сценой. Музыканты как раз закончили играть заунывную мелодию, настраивались перед следующей. Ступая спиной вперед, Нерия тянула за собой эльфа, который то ли нехотя, то ли с осторожностью шел за ней. Его глаза, его улыбка — всюду почти незаметно отражалась его настоящая животная сила, которую он старательно скрывал. Как же это было знакомо! Как же это пробуждало в ней забытые желания!

Снова зазвучала бодрая музыка. Струны, дребезжа под пальцами, давали импульс всему телу Нерии. Босые ноги шли в пляс, рыжие волосы взметались в воздух, будто мираж. Плевать, что подумают другие. Это был особенный вечер, который принадлежал только ей. Закрыв глаза, Нерия ощущала, как приятно дрожала от песни, которую завели барды. Звучал голос, создающий из слов нечто прекрасное, заполнявшее все мысли. Снова оглянувшись на своего нового друга, Веритта засмеялась. На секунду Рассиль растерялся, но вскоре неловко стал подстраиваться под ее танец. Чуть позже он уже двигался в такт музыке, тоже ощущая ее всем телом.

Ничего былого больше не существовало. За долгое время Веритта ощутила себя молодой и счастливой. Все лучшее у нее было еще впереди. Был только прекрасный вечер среди людей, которые просто наслаждались моментом. Песни, звучавшие впервые для нее, проникали в сердце, отчего слезы текли сами собой. Рядом с ней был мужчина, на которого у нее еще оставались большие планы.

Теперь все для Нерии ощущалось по-иному: неподдельным и искренним. Она была счастлива, что все осталось позади. Всегда можно было забыть прошлое и жить так, как хотелось. Сегодня был лишь первый шаг к тому, чтобы повелевать самым главным, что у нее еще оставалось — своей судьбой.

***

Кассия так и не нашла Нерию: ни по дороге к трактиру, ни возле него. Ее и след простыл, когда колдунья вместе с Клейменным добрались до пункта назначения. Обидно было думать, что человек, с которым было столько общего, был сам по себе и ни от кого не зависел. Конечно, Кассия восхищалась именно этим качеством, но все же ей хотелось стать для Нерии кем-то особенным, как она сама называла колдунью. К тому же, как ни крути, она была обязана Нерии своим спасением.

Неужели зависть так сильно может терзать душу? Кассия постаралась выбросить из головы любые мысли. Да кто вообще для нее эта самая Нерия?

В конюшне встретился уже знакомый конюх. С его стороны тут же посыпалась уйма вопросов о Воробушке, жеребце, которого он сам и продал ей. Для начала Кассия попыталась вспомнить хотя бы имя конюха, но спустя секунды вместо этого решила поскорее закончить разговор. Без лишних слов расплатившись, Кассия оставила Воробушка в одном из загонов, забрала скромный скарб. Едва выйдя во двор трактира, она встретилась с еще одной проблемой.

— Я не хочу туда идти.

Только спустя пару шагов Кассия остановилась, услышав позади слабый голос. Обернувшись, она увидела лицо Исандра, искаженное внутренней болью. Его былой энтузиазм как рукой сняло.

— В чем дело, дружок? — ласково сказала Кассия, подходя к мальчику. Ей вспомнилось, как когда-то архимаг Анктус подходил с этими словами к ней самой.

— Там слишком шумно и много людей. Давай поедем дальше?

— Исандр, мы должны отдохнуть. Разве ты не хочешь поесть уже чего-нибудь вкусного и, наконец-то, полежать на кровати? Ну же, не упрямься. Пошли, — Кассия взяла за руку Исандра и потянула ко входу. Она надеялась на лучшее, но все же мальчик стал упираться, издавая жалобный стон.

— У меня голова болит! Все болит! Ничего не хочу!

— Вот поэтому мы и должны здесь переночевать, — теряла терпение колдунья, настойчивее потащив за собой мальчика.

— Вот поэтому мне нельзя туда! Эти люди не признают Избранного, именно потому я болею!

Кассии будто дали пощечину. Былое недовольство вылетело из ее головы. Она остановилась, в непонимании уставившись на Клейменного. Знакомое отвращение стало подниматься к горлу.

— Это монахи тебе так сказали?

— Учитель Жозей, — уже тише ответил Исандр, отводя взгляд в сторону, будто что-то постыдное было в его словах. Должно быть, он думал, что они только сильнее разозлят Кассию. Так это и случилось, но теперь ее чувства были направлены не на мальчика. Она и сама не знала, куда можно было их выплеснуть, ощущая своего рода бессилие. Все сходилось к тому, что виновных в истории Клейменного никогда уже не найдут.

У Кассии оставалась цель, которую она должна была достичь. Об остальном она позаботится позже, когда встретится с Инфантием наедине.

Громко выдохнув, Кассия устало произнесла:

— Я верю, что ты Избранный, и до тех пор, пока я рядом, ничего с тобой не случится.

Совсем немного поддержки, но даже она произвела впечатление на Исандра. Он слабо улыбнулся, в согласии мотнув головой. Без новых споров Кассия повела его к трактиру, иногда оглядываясь. Возможно, все было просто, как он сам и говорил: мальчику нужно лишь немного веры в него, чтобы чувствовать себя лучше.

Отворив широкие входные двери, Кассия очутилась в духоте и слабом дурмане трав, смешанном с кислым запахом. «Утопленник» ничуть не изменился. Снова здесь толпилась челядь, жаждавшая закинуть в глотку дешевое пойло; снова разносились бессвязные крики по всему залу; снова пьяные разборки назревали по углам. Будь у нее другой выбор, Кассия не вернулась бы сюда, как этого и желал Исандр, однако в животе давно урчало от голода, так что стоило вытерпеть атмосферу глупого пиршества.

Первым делом Кассия направилась к стойке, стараясь не столкнуться с другими посетителями. Она не переставала крепко держать за руку Исандра. Наблюдая пьяные рожи вокруг, она отчего-то думала, будто его могли украсть или еще что сделать похуже. Вид питейного зала определенно напугал его так, что мальчик вовсе забыл прошлые жалобы. В его глазах читалось очевидное: первый раз в жизни он видел нечто подобное.

Сегодня к стойке можно было спокойно подойти. Днем здесь отирались всего двое завсегдатаев, медленно попивая брагу и монотонно разговаривая. Посчитав монеты в кошельках, Кассия решила не скромничать и выложила почти половину от них. Этого хватало и на съем комнаты на ночь, и на достойную трапезу. Завидев размах прибыли, прислуга стала учтивой и без всяких нареканий приняла заказ: целую запечённую курицу с картофелем, сдобренные приправами. Просто произнеся вслух заказ, Кассия поняла, насколько сильно хотела есть.

Заняли места вдали от всей суеты, почти в самом конце трактира. Почти все приезжие засели в другом конце зала, ближе ко входу и сцене. Больше всего людей было как раз возле нее. Громкая музыка, доносившаяся оттуда, едва различалась среди хохота и ругани. Кассия отвернулась от раздражающего зрелища, стараясь смотреть куда угодно, только не в ту сторону. Краем глаза она видела, что Исандр как раз наоборот не мог оторвать взгляда от мешанины, что творилась у сцены.

— Кассия, смотри, — привлек внимание мальчик, потянув изумрудный плащ на себя. Другой рукой он указывал в глубину зала. — Там Нерия! Давай позовем ее.

Нехотя колдунья проследила за его пальцем. Среди гостей она несколько раз различила копну длинных рыжих волос, которая то и дело скрывалась за ними.

— Не стоит. Кажется, она и без нас неплохо проводит время, — снова отвернулась Кассия. Она старалась думать только о скорой трапезе. Как назло, Исандр не унимался:

— Но ведь она с нами. Она странная, но все же хорошая. Почему нам ее не позвать?

— Если человек что-то хочет, он обязательно это сделает. Когда ей понадобится, Нерия сама подойдет к нам.

— Но ведь она же нас не бросит? Мы же все-таки друзья.

Кассия еле сдержала усмешку. Дети были так наивны, что не могли врать о собственных чувствах. Весь смысл фраз из их уст преувеличен до крайности. Любого человека они могли назвать другом, лишь пару раз поговорив с ним, а за легкую провинность — заклеймить врагом. Слова «никогда» и «всегда» часто встречаются в их речи. У Кассии же язык не повернется произнести нечто подобное. Мир изменчив, и люди вместе с ним.

Воспоминания, что проснулись со вчерашнего вечера, не давали покоя. Какой толк был клясться в «вечной любви», если человека уже не стало?

— Это все же ей решать, — не стала врать Кассия. — Здесь я ничего точно сказать не смогу. Как будет возможность, можешь сам у нее спросить.

Замотав головой, Исандр порадовался неизвестно чему. Наблюдая за ним краем глаза, Кассия удивлялась, что когда-то сама была в таком же невинном возрасте.

Совсем скоро им на стол поставили целое блюдо, в центре которого лежала готовая курица, а по ее бокам — картофель. На вид Кассия предположила, что мясо до конца не готово, да и слишком быстро, как ей показалось, подали заказ. Она уже собиралась возмутиться, но Исандр, недолго думая, отхватил ножку и стал жадно откусывать мясо. Получше разглядев курицу, колдунья все же решила, что и так сойдет, и присоединилась к мальчику. Последовав его примеру, она распробовала мясо и осталась довольной. Едва только наполовину она доела свой кусок, Клейменный уже с чавканьем обгладывал кость и тянулся к запеченной картошке.

Глава 36 : Доблесть

— А ты научишь меня магии? — с набитым ртом спросил Исандр. Не сразу Кассия поняла его, недовольно приподняв бровь.

— Научу магией — что именно? Управлять, создавать из нее форму, заключать ее куда-то, менять ее природу? — занудным голосом произнесла она, отложив объедки в сторону. — Ты определись, что ты хочешь с ней делать. Но в первую очередь, нужно сначала дожевать, а потом говорить.

Так сильно Исандр был увлечен едой, что в ответ только промычал и снова принялся за мясо, на этот раз за крыло. Его кончик был черным от копоти, которая скорее всего годами держалась на стенках печи.

— Я хочу что-нибудь делать из нее. Хочу огонь из рук пускать, и летать еще хочу.

«А еще держать себя в руках» — в мыслях повторяла Кассия, хоть ей и хотелось грубо съязвить. Все же он был всего лишь ребенок, наслушавшийся сказок. Такие фантазии оставались только у тех, кто из своего опыта так и не узнал, как скучно обстоят дела в реальной жизни.

— Летать ты вряд ли научишься, но вот насчет огня… — колдунья задумалась, вспоминая уроки в Оплоте Чудес. Как-то на лекциях по теории изменения природы магии им рассказывали об осторожности в таких случаях, которую стоило соблюдать. Превращение магии в огонь чаще всего заканчивалось сильными ожогами на руках колдуна.

— Хочу пускать огонь, как Истинный Феникс! — деловито повысил голос Исандр. — Придет день, и огнем я выжгу зло, что скрыто в землях Его! Защищу я праведных от клыков дьявольских и от хлыстов…

— Ну, вот это точно тебе в церкви говорили, ведь так? — печально улыбнувшись, прервала тираду Кассия, отчего Клейменному стало неловко. Уставившись на запечённое мясо в руке, он резко замолчал, но при этом есть начал быстрее.

Теперь у Кассии разбушевалась фантазия, заставив ее задуматься над наивными словами. Страшно представить, повернись история сотни лет назад по-другому. Колдуны на службе церкви устраивали бы свои походы, укрепляя власть, сжигая невинных и инакомыслящих. Сколь узко мыслили бы тогда великие умы, думая только о том, как превратить такое великое достояние, как магия, в нечто скучное и простое, как огонь. Кассии как наяву представлялось, насколько уродским стал бы Оплот. Везде на его стенах красовалась бы эта чертова золотая птица.

Будь все по-другому, во главе Оплота Чудес мог стоять Адриан Гофард. До чего же мерзкой была эта мысль, что Кассии стало противно. Пусть лучше будет не менее суровая реальность, чем эта чудовищная альтернатива.

— Я спать хочу, — сказал Исандр, обращая на себя внимание. Его рот блестел от жира, который он старательно пытался вытереть длинным рукавом своей робы. Взгляд Кассии упал на стол перед ним. Вечно она о чем-то думала: не заметила, как он съел почти половину из того, что было. Однако такой хороший аппетит радовал. Должно быть, шел на поправку. За эту ночь ему нужно набраться достаточно сил, чтобы выздороветь.

Подозвав проходившую мимо прислугу, Кассия договорилась, чтобы за ее местом присмотрели. На всякий случай колдунья заплатила монетой для мотивации. Не хотелось ей, чтобы ее курицу еще кто-нибудь съел, пока она отводила мальчика в комнату.

Уже через несколько минут колдунья с избранным поднимались на второй этаж. Не представляла Кассия, сколько же народа могло уместиться во всем заведении, если еще учитывать третий жилой этаж. Сложно было представить, чтобы когда-нибудь не хватило комнат на всех посетителей. Если такое и случалось, то разве что во времена Листопада, когда со всего Единого Королевства стекались люди на юг. Кто знает, может, в то время трактира и в помине не было.

Снятая комната походила на все остальные, в которых она ночевала раньше: все тот же чахлый столик у блеклой стены, дешевая постель, пара окон. Наконец-то усевшись на край двуспальной кровати, девушка смогла вздохнуть с облегчением. Трудности еще оставались на ее пути и скорее всего появятся новые, в этом Кассия была уверена, но в ту секунду, когда можно было с уверенностью сказать, что половина дела сделана, она поняла — у нее все обязательно получится.

Как она и думала, Исандр свалился с ног, едва увидев постель. Он сразу залез под одеяло, не снимая затертую робу. У колдуньи все еще оставались сомнения, стоило ли его переодевать перед приездом в Сопирон. С одной стороны, на улицах никто не станет спрашивать, куда идет малый отпрыск из монастыря. С другой же — сами его обитатели, если встретятся на пути, обязательно зададутся вопросом.

Но все это были будущие заботы. Сейчас Кассия не переставала волноваться по поводу здоровья мальчика. Измученный дорогой, но сытый, он уже спал, прерывисто дыша. Слышался слабый хрип, не давая повода для оптимизма. Пытаясь не разбудить Исандра, девушка осторожно дотронулась до его руки. Вспомнились слова одной странной женщины, но Кассия не придала им значения, по привычке медленно выпуская потоки магии. Клейменный в последние дни страдал куда больше, чем чародейка в данный момент.

Когда внутренняя энергия проникла внутрь мальчика, Кассию охватило отчаянье. Заразы в крови было слишком много. С ней уже нельзя было так просто бороться. Все, что раньше делала колдунья, теперь практически не имело смысла. Хворь расплодилась по всему телу и была там, где больше всего представляла опасность. Клейменный пылал, и тому виной было не божественное провидение, а болезнь. Здесь нужны были опытные лекари, и как можно скорее. Времени оставалось слишком мало.

Кассия должна была успеть. Это ее долг. Нельзя, чтобы Клейменный, переживший не один кошмар, умер у нее на руках. О пламя, ведь он же избранный, в конце концов! Куда смотрел этот дурацкий Пламенный Бог, если обрекал своего слугу на гибель?

Наверно, потому Кассия не верила ни в одну легенду. Все происходило именно так, как это было в реальности: никакого чуда, только последствия причин, которые никто не увидел вовремя.

Еще долго колдунья сидела возле Исандра. Ей было страшно отойти, ведь кто знал, что могло с ним случиться. Перед глазами проносились картины о том, как ему становилось плохо: хватался обессиленно за грудь, а Кассия в это время сидела внизу среди дурного сброда. Сложно перебороть то, чего больше всего боишься. Руки потели от волнения, то и дело приходилось вытирать их о платье. Она смотрела в расслабленное лицо Исандра, парализованная страхом, но через силу продолжая изгонять из него болезнь до тех пор, пока сама не уснула.

***

Танцы! Танцы! Весь трактир кружился и танцевал так, что перед глазами стены и люди смешались в одно сплошное марево. Она не могла вспомнить, сколько раз ее уже угощали выпивкой. Ей предлагали и ром, и вино, чаще всего красное; какую-то настойку, от которой приятно обожгло горло. Даже дешевое пиво было по-своему вкусным и приятным, несмотря на противоречия выпивох.

Нерия была счастлива. Она не хотела никуда уходить. Она могла веселиться весь вечер и всю ночь. Однако, она старалась помнить, что тоже человек, а значит, иногда и ей нужно делать передышку. Откланявшись посетителям, которые заметно устали веселиться, Веритта взглядом нашла своего фаворита. Уже давно она его потеряла из поля зрения, но только сейчас, чуть успокоившись от прекрасных чувств, вспомнила о нем. Тем временем эльф, похоже, уже давно вальяжно сидел у самого крайнего ко входу стола, загадочно смотря куда-то в сторону, но точно не на Нерию. Он был один, и в этот раз отсутствие публики его не смущало. Направившись к нему, дьяволица решила не дать ему заскучать.

— Отчего же ты хмурной, мой друг любезный? — мелодично промурлыкала Нерия, усаживаясь за другой стол, не так далеко от Рассиля. Ей самой показалось, что ее голос звучал слишком ласково и нежно, чтобы не отреагировать на него. Даже угрюмый снежный эльф не смог противиться ее зову. Всего секунду назад он был сосредоточием холодного расчета, но теперь его лицо будто заново ожило. Наемник подмигнул женщине, которая в ожидании уперлась подбородком в спинку стула.

— Я не понимаю, кто ты такая и что за игру ты ведешь, только и всего, — Рассиль улыбался, и это не было частью его маски. Он был искренен, и, видимо, оттого хищно бросал взгляды на посетителей в стороне, словно опасаясь, что они могут это заметить.

— Какая может быть здесь игра? Здесь нечего делить, и победить не удастся.

Снежный эльф недоверчиво сощурился.

— Я первый раз в жизни с тобой разговаривал, наверно, всего час назад, если не меньше. До этого ты только светила своим голым задом. Зад у тебя, конечно, очень даже неплох, даже когда он весь в крови…

— Ты льстишь мне неприкрыто, но все же продолжай, — слегка рассмеялась Нерия.

— Просто пойми, мы все взрослые люди, и люди просто так не поступают, как это делаешь ты.

Падальщица заинтересованно повернула голову набок.

— Это как же?

— Врываешься сюда и ведешь себя так, будто мы уже пару лет подряд только и делаем, что в постели кувыркаемся.

Прозвучало как глупая и грубая шутка, но Рассилю было не до веселья. Настроение его стремительно поменялось, снова вернулось хладнокровие.

— Мне нет нужды искать причину, чтобы сделать то, что я хочу, — гордо вздернув нос, сказала Нерия.

— Нет, все не просто так. Ты выслеживала меня, наткнулась в лесу, притворившись беженкой, а теперь ты тут: сидишь, смотришь, выжидаешь удобного момента, чтобы воткнуть нож в спину, или что там у тебя припрятано в рукавах, ведь так?

Глупые опасения Нерию развеселили. Демонстративно она похлопала себя по запястьям.

— На мне осталось лишь то, что ты позволил мне носить. Быть может, я не знаю чего-то о тебе?

Рассиль не выдержал ее взгляда. Он отвернулся, смотря куда-то вглубь питейного зала и загадочно улыбаясь. В такие моменты было видно, что настроение у эльфа металось из крайности в крайность не хуже, чем у дьяволицы.

— Удивительная женщина, — довольно произнес он. — И ей еще хватает наглости меня о чем-то спрашивать. Давно я не встречал такой непредсказуемости в своей жизни. Так и что же ты хочешь узнать обо мне?

Нерия торжествовала. Она подняла руки к потолку:

— Хочу знать все! Начнем с того, что такого непредсказуемого было до меня?

— То, что я переборол свой страх и пришел в Единое Королевство. Таким удивительным оно казалось первые несколько лет, а теперь видится серым и скучным. Все люди здесь одинаковые, ничуть не лучше моего снежного народа.

— Поверить не могу, что на севере все так плохо, — Нерия закинула ногу на ногу и уперлась головой на руку, задумчиво слушая наемника. Остальные звуки: сердца живых, топот, даже музыка — все отошло на задний план.

— Там все куда прекраснее, чем здесь, отчего зубы сводило от такой идеальной жизни, — Рассиль, наконец, посмотрел в глаза женщине. — Мой народ все усложнял, находя даже в простой мелочи такую великую причину происходящего, что мог часами обсуждать ее, но так ничего и не сделать. Как вспомню, постоянно в театрах выступали философы с докладами «Что грядет, если нашел помет оленя». Несколько часов слушать про их запах и цвет — нет, спасибо. Думаю, у меня найдутся другие дела.

Глупый, глупый эльф! Нерия сдержанно засмеялась, но старалась не распалять эмоции. К тому же, шутка была пресной и явно надуманной. Может, Рассиль был и не такой глупый, раз хотел ее развеселить, даже такими дешевыми трюками.

— Звучит, как бред! — воскликнула удивленно Падальщица. — Ты определенно все путаешь. «Прекрасный мудрый север, тебе я мысли посвящаю!» — не зря ведь так говорят?

Ее слова вызвали недоумение на лице Арна, которое всего секунду назад было непроницаемым.

— Я живу в Едином Королевстве уже шестой десяток и никогда раньше такой чуши не слышал, и поверь: я слышал многое.

Чего не ожидала Нерия, так это то, что такую присказку забыли в народе. Ее обычно вспоминали, когда кто-то слишком увлекся своими фантазиями. Ей казалось, что такой-то оборот речи точно должны были помнить. Может, север и правда перестал быть таким мудрым, как раньше. Не зря Квилат говорил, что он склонился перед верой в ненавистного ей врага.

— Забудь об этом, — без капли сомнений отмахнулась Нерия. — Сама на севере я не бывала, так что тебе видней. Но что там с набожностью в твоих краях? Куда здесь ни ступить, один лишь Феникс на устах. Во что Рассиль верит сам?

Словно не веря ее словам, эльф с усмешкой покачал головой.

— Ты точно не из этих краев. Должно быть, тоже с севера, — не моргая, наемник смотрел ей в глаза. — В любом случае, наш разговор придется прекратить. Думаю, этот господин собирается нарушить нашу милую беседу.

В подтверждение он указал в сторону верзилы, который приближался к их столикам. У здоровяка лицо было раскрасневшимся, а рана на носу говорила о том, что всего пару дней назад он побывал в драке. Нерии он сразу не понравился. Ей показалось, что она уже встречалась с ним сегодня в трактире, и эта встреча оказалась не из приятных.

— Рассиль, пошли. Нам нужно поговорить, — сказал подошедший верзила и мотнул головой в сторону выхода. Однако эльф не собирался слушаться. Он вальяжно облокотился на спинку стула, закинув ногу на ногу.

— Нечего время оттягивать. Монна Мердесс меня послала за тобой, так что не упрямься, — крепкий мужчина сделал шаг вперед, но тут же отпрянул. Из-за соседнего стола резко встала Веритта, от взгляда которой ему стало не по себе.

— Он подойдет, когда освободится, — ровно произнесла Падальщица. В глазах здоровяка что-то пронеслось: такое знакомое ей чувство страха у жертвы. Он несколько раз оглянулся на довольного эльфа, пробубнил себе под нос нечто несвязное и стремительно направился к выходу.

Опасность была везде и всегда. Она почувствовала ее в том человеке, который громко харкнул в сторону эльфа, прежде чем покинуть трактир. Нерия видела в этом жесте бессмысленную грубость, не имевшую должного повода. Если и был нерешенный спор между ними, о котором Нерия не знала, то ее это все равно не касалось. Сейчас было время безудержного кутежа, так что любые мелкие обиды можно было запросто простить, хотя бы ненадолго.

Быть может, Нерия все надумала, ведь будь эти двое заклятыми врагами, то даже секунды лютой ненависти нельзя было бы вытерпеть. Настоящих врагов не стоило прощать. Их нужно только убирать из своей жизни. У Нерии был один такой. Сама мысль о нем подпортила ей настроение. Отвлечься — вот что действительно было важно.

— Ну что же ты так напряглась, милая фройлян? — послышался за спиной голос Арна. Его длинные ладони опустились Падальщице на талию. — Не стоит так волноваться из-за Барракуса. Он хоть и дурень, но совсем безобидный. Мне даже иногда его жалко.

Дикий пыл, который секунды назад разгорался в Нерии, утихал. Она шумно вобрала воздух себе в легкие, ощутила приятный теплый запах снежного эльфа. Так и хотелось всем телом дотронуться до него, обхватить с головы до ног, заключив в объятия. Повинуясь звериным инстинктам и удовольствию, она прижалась спиной к Рассилю.

— Быть может, теперь мы продолжим беседу наедине, чтобы нам отныне не мешали? — искушающе произнесла Нерия. У самого уха она ощутила его дыхание, которое приятно щекотало. Она приняла это за согласие.

***

Сон был недолгим, хотя по ощущениям Кассии показалось, что она проспала всю ночь. Голова гудела, веки еле разлипались. За окном стало темно, но снизу все еще доносилось разгульное веселье. Думалось, что прошла пара часов, если не больше. Первой мыслью было проверить Исандра. Он все также крепко спал, поджав ноги. Жара у него не оказалось, и самой Кассии стало на секунду легче. Все было не так плохо, как ей казалось с самого начала. Путь до Сопирона должен занять еще дня три-четыре, а если пустить коня галопом, то и того меньше. Оставалось еще только найти неуловимую Нерию, но насчет нее у Кассии просыпались сомнения. Казалось бы, прошло совсем ничего, но теперь больше не было мыслей, что у них было что-то общее. В трудный час Кассия поступила, как решила сама, а странная женщина вольна делать все, что захочет. Настоящая искренняя помощь не требует ничего взамен, даже внимания.

Если Нерия решила, что больше не нуждается в ее компании, Кассия не станет ее переубеждать, хотя глубоко в душе девушке хотелось, чтобы оказалось иначе. Ей осточертело быть одной, даже когда вокруг полным-полно народу. Колдунья невольно думала, что сама судьба свела ее с такой же брошенной душой, которая ищет в этой жизни нечто свое. Быть может, судьба здесь и не причем. Простой случай мог быть иногда тем еще злодеем, создавая ситуации, в которых не было никакого смысла, сколько его не ищи.

Последний раз проверив Исандра, Кассия взяла походную сумку, закрыла за собой дверь на ключ и направилась к лестнице на первый этаж. На первых же ступенях ей в нос ударил жуткий запах гари и пойла. Она была уже знакома с таким ароматом, но, чтобы привыкнуть к нему, ей нужно куда больше времени.

Людей в широком зале заметно прибавилось. За столами Кассия замечала новые лица, большинство из которых, к ее счастью, не очень-то походили на разбойников с дороги. Снова в проходах было не протолкнуться, но, приложив немного сноровки, Кассия смогла добраться до стойки. Вначале чародейка даже засомневалась, что ее прошлый заказ еще не доел кто-то или не выкинул. Однако все же служанка сразу ее узнала и заверила, что скоро принесет ей блюдо с остатками курицы. Кассия добавила еще пару монет, чтобы мясо подогрели и дополнили блюдо тушеными овощами. Прежде чем найти, куда усесться, Кассия задержалась, размышляя, не заказать ли себе немного выпивки. Взвесив все доводы, она отказала себе в слабости. Слишком много зависело от нее. К том же, такие вещи, как посиделки наедине с крепким алкоголем, были больше интересны ее учителю.

Неожиданно для себя колдунье удалось занять свободное местечко вдалеке от шумных посетителей. Через несколько столов от нее располагалась компания из хорошо одетых путешественников, которые сильно перебрали с вином. Один из них уже давно видел сны, упираясь лицом в липкую поверхность стола, в то время как его товарищи вяло пытались вести дискуссию между собой. Краем уха Кассия слышала, что разговор грозился перейти в разборку на кулаках, но ни у кого не оставалось сил для этого.

В другой части зала возле сцены столпился народ, выкрикивая народную песню о фермере-дураке. Музыкантов не оказалось на месте, но, видимо, это не являлось большой проблемой: пьяные гуляки сами себя развлекали, как могли. Кассия часто слышала эту песню, в которой некий зажиточный крестьянин считал сорняки съедобными, отчего засеивал ими свои поля. В самом последнем, седьмом по счету куплете пелось о том, какой незавидной стала его судьба в нищете среди заросших владений. Странно, что Кассии в последнее время вспоминалось многое, однако ни единой строчки из песни она бы не пропела. Вместо них перед глазами вставали миражи прошлого, где она сидела в общей столовой Оплота Чудес, улыбаясь и поддакивая своей названной подруге, но на деле чувствуя себя опустошенной.

Нельзя было сидеть сложа руки. Плохие мысли как паразиты внедрялись все глубже, стоило ей перестать чем-то заниматься. Нужно было как-то отвлечь себя, пока несли заказ. Будто назло, почему-то в этот раз задерживались на кухне. Как показывала практика, обслуга в трактире так и не поменялась в плане качества.

От безделья Кассия стала разбирать вещи в походной сумке. Там она нашла еще один плотный кошель, о котором уже позабыла. Совсем недавно он был предназначен одному самоуверенному наемнику, имя которого она даже не хотела вспоминать. Кассия думала, что ей сильно повезло, что его не оказалось в «Утопленнике», иначе он бы давно достал ее своим присутствием.

Среди складок сумки нашлась деревянная расчёска, которую Кассия считала давно утерянной. В следующий раз стоило лучше проверять вещи в дороге. Впервые за несколько дней она привела в порядок свои волосы, с неприятными ощущениями вычесывая слипшиеся от грязи локоны.

Еще несколько минут Кассия разглядывала содержимое сумки, пока не заметила помятую тетрадь, обернутую в кожу. Она почти полностью сливалась с тканью, потому колдунья не сразу ее заприметила. Помнилось, что в тетради была написана сплошная чушь, как раз то, что нужно. Немного стороннего бреда способно развеять тревожные мысли.

Записи ученика Эстасия все еще воспринимались как детская страшилка, сколько бы Кассия ни пыталась придать им значения. Не мучая себя, она смело переворачивала первые страницы, полные самобичевания, и больше вчитывалась в последующие. То, как Квилат описывал свой опыт общения с Падальщицей, интересовало ее больше. Колдунья пыталась определить, как можно объяснить те или иные моменты с помощью уже изученных фактов. Уже давно у нее были некоторые теории, хотя она сама понимала, с каким трудом притягивает их к реальности. С другой стороны, когда-то она думала, что единственная в своем роде, в то время как где-то недалеко ходила Нерия, которая почти что призналась, что обладает похожим даром. Есть вероятность, что мир был куда разнообразней, чем представлялся ранее.

Словно гром в голове прозвучал только один вопрос: «Но что, если…?». Кассии было нужно время, чтобы разобраться во всей информации за последние дни. Сначала эта вылазка в Нинген, потом побег, затем появление окровавленной женщины в лесу. Столько событий за короткий промежуток времени не давали возможности ей все хорошо обдумать. Теперь, когда выдалась передышка, происходящее медленно, но верно начинало выглядеть несколько иначе.

В мыслях колдунья распинала себя за то, что оставалась все той же неуверенной девушкой, какой всегда и была. Ей выпал шанс узнать о себе больше, разгадать тайну своего дара, но, вместо того чтобы искать ответы, она не решалась задать правильные вопросы. Ощущалась огромная внутренняя сила Нерии, от которой робость брала верх над Кассией. То и дело сердце болезненно колотилось, когда она вот-вот собиралась спросить о самом важном. Как ребенок, она ждала, что все само собой образуется, стоит только подождать и пустить все на самотек.

Что-то она упускала из виду. Что-то должно было быть еще. Рука задрожала, переворачивая последние осмысленные записи в тетради. Вспоминая заметки безумца Фастино, Кассия воссоздавала образ Падальщицы.

Женщина средних лет, длинные рыжие волосы, мелодичный голос.

Слишком глупо. Это не могло стать правдой. Разум Кассии отказывался это признавать.

По записям Квилата можно было определить: Падальщица была своего рода первоисточником магии: постоянное притяжение эссенции, свойственной ее природе, в данном случае жизни. Этим можно было объяснить и другие аспекты: любое существо, обладающее чем-то подобным, могло прожить не одну вечность. Это и многое другое оставалось лишь догадками, которые звучали не меньшим бредом, чем записи из дневника безумца. Страшнее было то, что они, как осколки одного зеркала, идеально подходили друг к другу.

Дыхание участилось. Кассия непроизвольно начала стучать пальцами по поверхности стола. Она старалась вбить себе в голову, что просто устала и потому на пустом месте разводила панику. Существовали более насущные проблемы, которые не терпели отлагательств. Все было просто и логично.

Когда самый невозможный кошмар обретает форму, можно забыть обо всех условностях, на которых держался мир. Голос разума захлебывался, и все простые вещи переставали казаться таковыми. Годами Кассия старалась держать себя в руках, какой бы спорной ни была ситуация. Уже на своем опыте она сполна ощутила, как резкие и суеверные выводы способны рушить чужие жизни. Только точная наука могла ответить на любые вопросы и расставить все на свои места.

Кассия не была готова. Сомневаясь во всем на свете, достигаешь момента, когда не доверяешь собственным мыслям.

Что-то должно было быть еще. Теряя самообладание, колдунья стала яростно пролистывать тетрадь. От одного кривого слова она тут же перебрасывала все свое внимание на другое. Кассия упускала из вида нечто важное, но не могла уловить, что именно. Записи обрывались, не неся в себе никакого смысла. Кривые черточки, волны, беспорядочные знаки заполняли страницы, впечатываясь в память. Что-то должно было быть еще, Кассия это чувствовала. Листая снова и снова, она натыкалась на одни и те же фразы.

Фастино поклонялся ей. Падальщица была всем для него. Он не мог жить без ее любви. Он дышал ею, просыпался с ее именем на устах. В ней было столько величия, что иногда он просто не в силах был спросить ее о чем-то важном. Он всегда ждал, когда она сама ему все расскажет.

Сердце остановилось, когда среди разверзнутых пастей и острых когтей, нарисованных на бумаге, она увидела слово. Кассия вдруг поняла, что ранее не раз натыкалась на него. Оно было везде, повторялось и наслаивалось, превращаясь в беспорядочное месиво. Ответ всегда был перед глазами. Было лишь одно слово, которым жил безумный маг.

«Нерия».

Глава 37 : Доблесть

Не помнила Нерия, как и когда вернулась на первый этаж. Для нее это было необъяснимым чувством, будто она просто переместилась из комнаты Рассиля сразу в окружение хмельной компании путешественников перед сценой. Никогда бы не подумала, что крепкие напитки могли сотворить с ней такие фокусы. Хотя что тут говорить: даже Арн, который ее уверял, что может неделями не отрываться от пойла, почти сразу уснул в своей постели. Конечно, перед этим ему пришлось изрядно попотеть. Что ни говори, но в своем выборе Нерия ничуть не ошиблась. Снежный эльф был именно тем, кого она хотела. Своей кожей она будто до сих пор чувствовала жар его поцелуев и надеялась, что этот мираж продержится еще долго.

Сколько она уже выпила? Да какая разница! Главное, что она до сих пор могла сама стоять на ногах, хоть трактир перед глазами то и дело шатался. Лица вокруг с трудом различались, отчего Нерия не узнавала их. Видела ли их раньше или то были новоприбывшие — особого значения не имело. Главное, что веселье продолжалось.

Шумная компания душевно пела старую песню так, что дьяволица не удержалась и стала горланить вместе с ними. Хоть что-то да осталось с тех времен, когда все было по-другому. Сердце яростно билось, когда Нерия, жмурясь от удовольствия, выкрикивала припев. Сама того не подозревая, дьяволица помнила строчки, которые чудом все еще не забыли в народе.

Ну, и зачем тебе, друг, земля

Если растет здесь один осот?

У дурака, что кормит бурьян,

Ничего больше не взойдет!

Когда песня достигла своего завершения, люди вокруг взревели в восторге. Полные радости лица говорили сами за себя: уже давно они так не веселились. Незнакомцы похлопывали друг друга по спинам, обнимались и поднимали стаканы в честь прекрасного вечера. Рядом появлялась Нерия с выпивкой в руке, присоединяясь к тосту. За один залп она выпивала ее до дна под грохот оваций. Толпа скандировала, дико выкрикивая: «Пей! Пей!». На пол летела пустая кружка, и как ни в чем не бывало дьяволица снова пускалась в пляс.

Что за легенды о ней ходили? К черту все! Всю оставшуюся вечность Падальщица готова провести в кутеже, забыв обо всем. Она считала это честной платой за вековое заточение.

Оглядевшись вокруг, Нерия вспомнила о ком-то важном. Своего фаворита она не видела рядом. Зато она заметила, как дальние столы пододвинули ближе к сцене, а перед ней образовалось целое столпотворение. Люди желали участвовать в самопровозглашенном празднике, который им подарила Веритта. Незнакомцы, незнакомки — все были для нее друзьями.

Однако по-настоящему они не были ей нужны. Падальщице снова хотелось той близости, которую ей подарил снежный эльф. Он был так нежен и чуток; знал наперед, как доставить ей удовольствие. Закусив губу в искушении, Нерия проматывала в голове те прекрасные чувства, которые пережила всего пару часов назад в скромной комнате наемника.

Падальщица была голодна. Было глупо отказывать себе в том, чего не хватало после стольких лет пустоты. Нерия усмехнулась проходившей мимо служанке, которая засмотрелась на красноволосую женщину с неприкрытым интересом. От удивления девушка раскрыла рот, оценивая с головы до ног тело дьяволицы. Желание Падальщицы заражало умы других людей, хотя сама она к этому особо не стремилась.

Как же ей легко было получить именно то, что хотела, когда остальные вокруг желают того же.

На прощание откланявшись полюбившей ее компании незнакомцев, Веритта направилась к дальней лестнице. Ей вслед понеслись лестные слова и просьбы вернуться, на которые она никак не ответила. Сделав пару шагов, дьяволица поняла, как ей остро не хватало воздуха. От всех этих пышущих радостью людей исходила своего рода духота, которая заполнила весь питейный зал.

Возле лестницы ее ждал сюрприз. Наконец-то среди пьяного угара Нерия увидела знакомое лицо. Не сдерживаясь, она стремительно подбежала к Кассии, которая от неожиданности дернулась, едва не растеряв равновесие.

— Девочка моя, прости! — ласково заговорила Падальщица, заключая девушку в объятья. — Какая же я дура, совсем о вас забыла! Закружилась-завертелась. Здесь такое чудное место, так и осталась бы! Скажи, как там Исандр? Ему уже лучше?

Нерия была действительно рада увидеть Кассию, и оттого в сердце кольнуло, когда увидела ее лицо. Чертов алкоголь не давал до конца ощутить все то, что переживала колдунья, но она определенно не разделяла чувства дьяволицы. В глазах Кассии отражался настоящий ужас, причин которого не могло существовать. Ее губы тряслись не то от злости, не то от переполняемой обиды. Напряженная пауза повисла в воздухе, вынуждая вылезти наружу темные страхи.

Все повторялось, снова и снова. Именно так на Нерию смотрели те, кто видел в ней только Падальщицу.

— Все… все хорошо, — сказала Кассия, хоть ее подбородок предательски трясся, говоря об обратном. — Отдыхай, веселись. Мне нужно идти к мальчику.

Девушка стремительно перепрыгнула через ступеньку наверх, но тут же остановилась. В ее руку вцепилась Нерия, крепко сжимая запястье. Друг друга сжигая взглядом, двое замерли на лестнице, не решаясь сделать следующий шаг.

— Ты уверена в своих словах? Можешь мне все рассказать, — ласково сказала Веритта, стараясь не напугать. Казалось, что только от страха Кассия продолжала стоять на месте, почти не моргая.

— Да, определенно, — сухо ответила колдунья, нервно сглотнув. Большего ответа от нее не ожидалось. Все было и так понятно без слов. Сквозь марево в голове Веритта смогла ощутить все то, что заразило душу Кассии.

Метание, страх, паника.

Великой Падальщице стало грустно. Никакие танцы и выпивка ей больше не поднимут настроения. Она не знала, как и почему девушка, которая только недавно хотела от Нерии бесконечных разговоров, теперь смотрела на нее как на чудовище. Кассия была особенной и потому больше всего не хотелось потерять ее из-за чертовой лжи.

Нерия ведь всего лишь человек, у которого тоже есть недостатки. Да, она в погоне за удовольствием забыла про ту, кто помог ей в трудную минуту; кто был к ней ближе, как никто другой из ныне живущих. Забыла она и о мальчике, который жаждал внимания и заботы. Да, она эгоистка, но сложно ей не быть, когда за целую вечность даже от самой себя ничего не осталось!

Сейчас она была кем угодно, но только не чудовищем!

Так много всего Нерия хотела прокричать в лицо Кассии. Ей хотелось вновь заключить в объятия и доказать, что доверять по-прежнему можно. Правда была на ее стороне, и все что оставалось, это только громко заявить о ней.

— Прошу, отпусти. Я нужна Исандру.

Нервно моргая, Веритта будто вышла из транса. Она снова посмотрела в глаза Кассии, в которых было что угодно, но только не дружеские чувства. Горло пересохло у Нерии, и она только просьбой во взгляде попыталась достучаться до колдуньи, но разбилась о возведенную страхом стену.

Падальщица отпустила Кассию. Ее рука обессиленно опустилась. Почти сразу послышались спешные шаги, уносившиеся на второй этаж трактира. Давным-давно Нерии часто говорили, что она умела владеть словом; что она могла уболтать кого угодно и убедить в чем угодно. Будь время и возможность, Кассия скорее всего послушала бы ее, приняла бы ее рассказ за правду, и, быть может, это стало бы первым шагом к новой жизни.

Существовал еще один человек, которого хорошо знала Веритта, способный ввести в заблуждение каждого. Именно он стал причиной всех ее страданий. Именно он заклеймил ее врагом всего живого. Тысячу лет поганый лжец кормил людей своей ложью, и до тех пор, пока этот ублюдок был все еще жив, слова Падальщицы ничего не значили.

***

В трактире стало невыносимо. Праздность толпы казалась приторной и в какой-то степени наигранным зрелищем. Первым делом Нерия направилась к знакомой компании, которая уже давно ожидала ее у сцены. Кем именно были эти люди для нее? Даже их имен ни разу не спросила. Кто-то из них завтра уедет по делам в далекий город и может уже не вернется. С завсегдатаями трактира она еще могла бы проводить вечера, но была уверена — наскучит быстро. Счастливые лица вокруг виделись одинаковыми, и оттого ничего не значащими.

Духота питейной заставила Нерию выйти на улицу. С облегчением она выдохнула и снова вдохнула уже свежий воздух. Он словно выветрил весь алкоголь из головы за один миг, отчего дьяволица сразу ощутила тяжесть в ногах. Неспешно она опустилась на каменные ступеньки.

Было темно. Полная луна ехидно выглядывала из-за угла здания свысока. Свет из питейной падал на землю ровными прямоугольниками. Здесь у входа в шумный кабак было спокойно и оттого прекрасно. Наверно, именно такие переходы от бурной радости до блаженного затишья и делали эти чувства по-особенному ценными.

Нерия не могла ни на чем сосредоточиться. В голове стало пусто, и как бы ни старалась она думать о чем-то еще, все было без толку. Среди прозрачных мыслей была раздражающая пустота, которая поглощало все остальное. Дьяволице стало казаться, что здесь на ступенях трактира сидела не она, а ее пустая оболочка.

Что ей следовало делать дальше? Куда идти и для чего? Кому она нужна и где будет чувствовать себя в безопасности? Где на нее не будут смотреть как на монстра? Вопросы уходили в никуда, оставаясь без ответа.

Пальцем по земле Нерия выводила бессмысленные фигуры. Это успокаивало, приводило взбудораженное сознание в порядок. Ей вспомнился Квилат, которого она часто с недоумением наблюдала за таким занятием. Теперь-то она понимала его: просто водить рукой, ощущать песчинки на коже, творить, повинуясь чему-то подсознательному.

Квилат Фастино умер в ту ночь, когда Падальщица вновь проявила свою силу. Только сейчас Нерия осознала это. Она не видела его труп. В памяти остался лишь размытый образ того, как он толкнул ее обратно в могилу, но не ясно ради чего: умышленно причинить боль или же спасти ее. Толком не было никаких доказательств, но они здесь были бы лишними. Нерия просто знала, что колдуна не было в живых. Внутренний голос подсказывал ей это.

Все из-за Падальщицы. Все из-за лжи проклятого бога.

Что ей теперь оставалось делать? Ценить себя, оберегать других, держа себя в узде. Едва только очнувшись от тысячелетнего сна, Нерия думала слишком наивно. Ей виделась новая жизнь, полностью независимая от прошлых грехов. Это было еще большей ложью, чем легенды о ней самой. Чтобы действительно стать совершенно другим человеком, нужно было полностью отказаться от прошлого, стереть его до конца.

Когда Нерия думала, что у нее больше ничего не осталось, то ошибалась. У нее все еще остался заклятый враг, который не оставит ее в покое. Потому правда должна восторжествовать, чтобы люди увидели, кто на самом деле был чудовищем.

Нерия отвела руку в сторону, чтобы рассмотреть плоды своего творения. Перед ней на дорожной пыли красовались линии, в которых еле угадывался кривой образ человека. Он был низкий, с непропорционально длинными и массивными руками, почти до пола. Голова будто втянута в плечи, а один глаз был на порядок больше другого. Нерия довольно улыбнулась. Ей кое-что вспомнилось из детства. Такого человечка она часто рисовала, сидя у себя в комнате. Почти забыла, что когда-то он существовал в реальности. Когда-нибудь она вернется домой, чтобы найти останки Тео и похоронить их как полагается.

Из раздумий ее вывел грубый голос, резко прозвучавший за спиной, но ни капли ее не напугавший. Дверь позади Нерии отворилась, скрипа петель она не услышала. Желтый свет упал на землю перед ней, вычерчивая на нем несколько теней. Четверо прошли мимо нее, даже не взглянув в ее сторону. Мимолетно знакомый запах достиг Падальщицу, и она в недоумении вскинула голову.

-… Так что по-другому будет еще хуже, сам ведь понимаешь? — говорил крупный мужчина, положив руку на плечо снежному эльфу. Двое других незнакомцев шли позади, будто вели Рассиля, и явно не для одних только разговоров. — Знаешь, какой характер у Монны Мердесс. Вот скажи, зачем ты так? Она ведь прощает, что ты свою долю иногда не платишь. Вот же добрая душа. Однако зачем ее трактир разносить надо было? Да и мне заехал изрядно. Знаешь, до сих пор челюсть ноет.

— Извини, Барри, не сдержался. Ты даже не представляешь, какое это удовольствие тебя позлить.

Сердце сжалось у Нерии, когда услышала голос Арна. Мгновенно она встала со ступенек, собираясь окликнуть его, но помедлила. Тревожно у нее навострились все чувства. Волосы на коже встали дыбом, ощущая опасность. Она почуяла дикость со стороны окружавших его недобрых людей.

— Позлить меня хотел. Ну да, это у тебя получается. Значит, ты меня не осудишь, если я последний раз заеду тебе по лицу?

— Конечно нет, Барри. Валяй. Для моего друга ничего не жалко.

Сливаясь с тенью, Нерия наблюдала, как четверо наемников зашли за угол трактира, словно они были дружеской компанией. Дьяволица ощущала нездоровое возбуждение у них в крови. Запах жестокости, словно у хищных зверей. Что они задумали? В любом случае она должна была вмешаться; резко сделала шаг вперед, и голова закружилась, не то от алкоголя, не то от нахлынувших чувств.

Изнутри под кожей проступили пара костяных наростов. Еще совсем не время. Нерия силилась держать себя в руках. Никто не должен был увидеть в ней чудовище. Она была вовсе не той, как все о ней думали.

Но ведь Рассиль принадлежал только ей! Никто не смел его трогать. Потерять кого-то еще она не собиралась.

Шаг, за ним следующий. Дружелюбный разговор наемников продолжался в стороне, и в нем стали слышны оскорбления. Сверкая глазами от злобы, Веритта вылетела из-за угла к ним, перепугав каждого, кроме Рассиля. Она боялась увидеть его израненным, однако всего секунду назад он спокойно общался, будто ему ничто не угрожало. Нерия знала, что это совершенно не так.

— Уйдите от него! — проревела она, переводя пронзительный взгляд с одного на другого. Здоровяк, который угрожающе навис перед эльфом, лишь обернулся через плечо, в то время, как другие его товарищи нервно переглянулись, отступив назад.

— О пламя… Опять она. Рассиль, почему за тобой вечно таскаются полоумные бабы?

— Девица, пошла обратно в трактир. Живо! — выступил вперед парень, которому на вид было от силы восемнадцать. Он неуверенно, но с гонором мотнул головой в сторону «Утопленника». — Тебя не касается дела Кромсателей.

— Нерия, все хорошо. Мне со своими коллегами нужно кое о чем поговорить. Не нужно устраивать сцен на пустом месте.

Голос Рассиля звучал убедительно, но Падальщице этого оказалось недостаточно. Меч сверкнул у одного из громил. Значит, просто поговорить? Не думала она, что для этого нужно приносить оружие.

По спине прошлась волна раздражения. Нечто нехорошее разрасталось у Нерии внутри. Что, если бы она не пришла? Когти стали выступать на ее руке. Пальцы удлинялись, чтобы было легче вырывать внутренности. Эти люди могли убить Рассиля, того, кто подарил ей прекрасный вечер.

Почему нельзя было просто наслаждаться жизнью? Почему всегда кого-то нужно ее лишать? Никому не было прощения. Каждый должен получить по заслугам.

— Я сказала: прочь!

Падальщица медленно приближалась. На земле от ее поступи оставались заметные следы. Они не видели, во что она превращается. Они никогда не понимали, когда нужно бежать.

— Ты совсем оглохла? Иди отсюда, пока…

Одним прыжком Нерия пересекла несколько метров, отделявших ее от наглого парня. Ее когти вошли глубоко ему в грудь, пробивая мышцы и кроша кости. Наемник вместе с дьяволицей повалился на землю, дико крича от боли. Эти люди сами виноваты в своей участи. Только она, обладающая силой, обязана была защитить того, кто ей дорог.

— Мразь! Свали с него!

— Рассиль! Сделай что-нибудь!

— Помогите! Не надо! Хватит!

Она слышала звуки, но не слова. Она видела кровь, чужую и свою, вытекающую из сотен игл, что вспороли ее тело. Когтями хватала мясо, рвала на части, упиваясь пиршеством. Краем глаза Падальщица видела, как кто-то побежал прочь. Костяные лапы, вылезшие из ее боков, понесли ее к новой жертве. Плоть прорастала медленно, стараясь воссоздать былой образ дьяволицы. Крик и агония, которая цветком распустилась в теле наемника. Ее тонкое удлиняющееся тело, покрытое кровоточащим мясом, сдавливало парня, который задыхался больше от страха. Клыки вонзились ему в щеку. Через секунду от его головы осталась только нижняя челюсть.

Ей нужно еще! Это ее голод, утолить который было вопросом справедливости. Еще одно сердце, стучавшее, как барабан. Она видела его: большой, сильный, опасный. Здоровяка трясло. Он, как трусливый щенок, пятился назад. Позади него был низкий забор, через который он запросто способен перелезть.

Но он не сможет убежать. Ему даже было не под силам перевести взгляд от чудовищной сороконожки.

— Барри, — хрипло протянула Падальщица. Именно так называл его Рассиль. Пусть это имя будет последним, что он услышит в своей жизни. Наемник в панике ускорил шаг и беспомощно уперся в забор.

— Феникс, спаси меня. Феникс, спаси меня! — срывался на крик верзила.

Ее бросок был молниеносен. Мертвый наемник понесся из объятий огромной сколопендры в сторону жертвы. Жуткий грохот, состоящий из хруста костей и ломающейся древесины, разнесся по округе. Брошенное тело от удара сложилось в нескольких местах, как лопнувший шар разбрызгивая во все стороны потоки крови. На месте наемника в воздух поднялась пыль и щепки.

Никто не смел прикасаться к ее друзьям. Никто у нее больше не заберет то, что принадлежало ей.

Сотни когтистых ног шуршали, когда Падальщица осторожно подобралась сломанной ограде. Через пару метров впереди виделся силуэт человека. Покрытый чужой и своей кровью, он лежал, издавая еле слышимый стон. Рядом с ним валялся скрюченный труп, разорванный на части, которые еле держались на теле.

О, где же теперь былой задор? Где была сила, которой наемник собирался выбить дух из ее ненаглядного Рассиля? Этот Барри все еще был жив, хоть и не имел на это право. Длинные пальцы приближались к его животу, чтобы превратить в кашу его внутренности. Медленно кончики когтей вошли в мясо, выпуская на волю дикий крик.

Кто-то схватил ее за обезображенную руку, сильно сжимал, отводя ее от жертвы. Слишком долго она пировала. Слишком громко заявила о себе. С новой силой злость пронзила каждый ее нерв. Падальщица не задумываясь отбросила наглое существо, которое ей помешало. Это был ее суд, и она имела право на него!

— Нерия, хватит.

Голос Рассиля еле доходил до ее ушей сквозь бесконечный шум крови, струившейся в жилах. Как-то слабо он говорил, отчего почти в панике Веритта пыталась найти его взглядом, но никак не могла. Марево перед глазами тягостно спадало, и потому слишком поздно поняла свою ошибку. Чертово безумие снова свело ее с правильного пути. В стороне от себя она видела лежащего Арна, которого только что отбросила на несколько метров. На рваной рубашке проявлялись темные пятна. Багровая струя блестела на его прекрасном лице. Он приподнимался на локте правой руки, потому что левая была неестественно вывернута за спину.

Так не должно было случиться. Нерия разрывалась изнутри. Ее сила была ее проклятьем. Она никогда не могла держать себя в рамках дозволенного. Она всегда получала то, что хотела, и теряла при этом куда больше.

Нерия разрывала себя. Когти впивались в ее наращённое мясо. Она ломала шипы, сдирала клыками наросты, стерпливая боль по всему телу, от которой сознание пропадало на несколько секунд, чтобы снова очнуться и рвать на себе дьявольскую плоть. Мысли метались из одной крайности в другую, и ни на одной она не могла определиться.

Никто больше не должен страдать от ее гнева.

Она должна покарать всех виновных.

Вечная жизнь в радости и наслаждении.

Плата за прошлые грехи необходима.

Столько всего нужно было сделать, а она всего лишь один простой человек.

В глазах все потускнело ненадолго, и когда стало проясняться, Нерия поняла, что снова стала собой. Она снова была вся в крови, а на теле не осталось даже лоскутка от одежды. Позади дьяволицы с жутким зловонием наращённая плоть разжижалась, превращаясь в темно-бордовые лужи.

В этом жизни ей не было места. Куда бы она не пошла, Нерия навсегда останется Падальщицей, ведь именно таким монстром из легенд она и являлась.

Холодная рука опустилась ей на плечо. Подняв резко голову в страхе, Веритта увидела слабую улыбку Рассиля. Сгорбившись, он еле держался на ногах, опираясь на дьяволицу. Она смотрела на него с неописуемой радостью, что он все еще был жив.

— За меня не волнуйся, — тяжело произнес снежный эльф, делая паузы в словах. Ему с трудом давалось даже моргать, постоянно щурясь. Он кивнул в сторону крупного наемника, еле различимого среди останков другого. — О Барракусе тоже не думай. Он у нас крепкий. Он, конечно, все выдержит, но помочь все же будет нужно.

Рассиль хотел что-то произнести еще, но Падальщица стремительно набросилась на него, заключая в объятия. Он болезненно выдохнул, но Нерия не заметила этого. Из ее глаз текли слезы, которые она перестала держать в себе. В ушах не прекращался бой барабанов. Она целовала эльфа в шею, почти не веря тому, что происходит.

Неужели он ее принял? Неужели счастье все еще возможно, даже после всего бесчеловечного, что она натворила? Нерия продолжала обнимать Арна, боясь, что он убежит от нее.

— Нам нужно спешить, пока сюда никто не пришел, — похлопывал ее по спине Рассиль, через силу выдавливая из себя слова. — В трактир нам уже не вернуться. Переночуем в конюшне. Мой друг нас прикроет. Главное, сейчас вовремя уйти. Нерия, ты вообще меня слышишь?

Не было сил ему ответить. Веритта стыдилась, и это чувство будто заткнуло ей рот; только сумела кивнуть головой. Рассиль был прав. Пусть он будет ее голосом разума, а она будет слушать его всю оставшуюся вечность. Он все же остался, несмотря ни на что. Столько лет одиночества, столько страданий и неоправданного презрения, и теперь все это уходило обратно в пустоту, в ту самую могилу, откуда Падальщица пришла. Теперь она была уверена, что в этот раз поступила правильно.

Глава 38 : Доблесть

Магия сеткой протянулась по всей поверхности двери. Еще несколько узлов Кассия добавила в замок и стул, который приставила к деревянной ручке. Пришлось потратить достаточно сил, чтобы сделать ловушку, но все равно казалось, что этого слишком мало. Теперь для простых людей дверь стала каменной плитой, которую даже пьяная толпа на первом этаже не смогла бы выбить. Если кто и способен ее взломать, то только еще один маг. Так что если эта мразь, о которой Кассия по глупости заботилась, попробует войти, вряд ли успеет увернутся от стула, летящего в нее со скоростью молнии.

Хотя кого она обманывала? Нерию ничто не остановит, если все окажется в точности, как сказано в легенде. Разорванные мысли, словно осколки зеркала, собрались воедино и Кассия увидела их настоящую ценность: старая колдунья сама не удержала свою маску, когда почувствовала неладное.

В руках продолжала сжимать чертову тетрадь, в любую секунду готовясь порвать ее. Все случилось по вине этого злосчастного Фастино. Только его была вина и Эстасия. Бред сумасшедшего становился правдой, жестоко вламываясь в представление Кассии о реальности. Что теперь считалось вымыслом, а что могло оказаться на самом деле? Была ли это Падальщица из легенд или же отступница, заигравшаяся с тайнами магии? Может это и есть один и тот же человек? Кассия ничего точно не знала, и находясь запертой в комнате вместе с беззащитным мальчиком, знать не хотела. Она просто желала вернуться в пыльную каморку борделя и никогда больше ее не покидать.

Не смыкая глаз, чародейка следила из темноты за дверью, на которую падал лунный свет. Ей все чудилось, что за ней кто-то ходил; вслушивалась в тяжелые шаги, звучавшие в пустом коридоре. Паника разрасталась сильнее, как только новые выводы приходили в голову. Нерия знала об Исандре, о его сущности и роли в пророчестве: как назло, он только и делал, что болтал о своем величии. Однако если он являлся Клейменным, то почему ничего не происходило? Почему Феникс все еще не даровал ему силы, как раньше это делал с тупым паладином?

Хотелось обвинять любого, чтобы хоть как-то оправдать западню, в которую сама же угодила. Был только один человек, из-за своей самоуверенности угодивший в капкан.

Единственным облегчением стало то, что Исандр все еще крепко спал. О чем бы он подумал, увидев Кассию, трусливо свернувшуюся в углу? Не стоило его тревожить. Пусть он будет в неведении, покуда есть время, хотя это больше казалось оттягиванием неизбежного. Что стоило существу, обладающему огромной древней силой, снести трактир с лица земли? Это ведь была та самая Падальщица, после которой оставались вымершие поселения. Из-под ее руки улицы начинали утопать в крови жителей. Неисчислимые стаи волков следовали за ней, доедая трупы невиновных. Все больше сознание Кассии захватывало возможное прошлое, существование которого она раньше отрицала. Все ужасы глупых сказок для нее стали почти что реальностью. Теперь они казались правдой, которая настигла ее слишком поздно.

Веселье внизу не собиралось утихать. Кассия была наготове, пытаясь определить опасность в бессмысленном шуме. Пьяницы снова завели дрянную песню, среди хора иногда звучал треск битой посуды. Пусть же они все передерутся между собой, чтобы не достаться кровавой твари. Когда их зарежут как скот, бедолаги даже не поймут, что их убило. Но Кассия была лучше их, хотя в это все больше сомневалась. Она привела сюда убийцу, и потому в ответе за их погибель.

Истошный крик пронесся за окном, эхом отдаваясь в комнате. Сама того не понимая, колдунья сильнее вжалась в стену. Это был крик жертвы, полный страха и отчаянья. Послышался еще один, за ним следующий. Грохот невыносимо бил по ушам, сливаясь с безобразным хором пьяниц внизу. Кассия была уверена: поход Падальщицы начался. Где-то совсем рядом бродила смерть, приносившая боль и страдание своим жертвам. Не было решимости самим убедиться в приближающемся конце света, хватило бы всего лишь осторожно выглянуть из окна.

Нельзя. Ее глаза повсюду. Падальщица могла и сейчас видеть ее, онемевшую от ужаса Кассию.

Но конец света не наступал. Вопли прекратились, едва начавшись. После последнего крика и жуткого грохота, наступила резкая давящая тишина, которая сжала сердце. Его стук с болью отдавался в ушах. Перед глазами мерещились тени, спадавшие из проема окна, которые могли принадлежать только дьяволице. Вот-вот стекло разлетится на куски и внутрь влетит Падальщица на своих кожистых крыльях, покрытая сотнями игл.

Ничего не происходило. Как ни в чем не бывало шумела толпа в питейном зале, будто радуясь последними минутами жизни. Хотелось закричать, предупредить их о грядущем, словно пророк, к которому скорее всего никто не прислушается.

Все повторялось, из раза в раз Кассия наступала на одни и те же грабли. Снова она одна виновата, что заранее не осознала тяжесть последствий. Будто ничего не изменилось, и она снова пряталась на чердаке от солдат церкви; лицо одного монстра сменилось на другое. Кассия была бессильна бороться с тем, что сама натворила.

И все же время шло дальше. В темной комнате оно стало вязким, обволакивая колдунью мягким покрывалом. Она почти ничего не ощущала: ни спертого воздуха, ни холодных деревянных досок под собой. Даже собственное тело казалось ей невесомым. Погрузившись в транс, Кассия стала неусыпным стражем, которые вел свой дозор, ведомым собственным страхом. Не было ничего, кроме черных стен. Весь трактир стал для нее картой, по которой она словно пальцем водила потоки магии, но осторожно, в любой момент готовая разорвать с ними связь. На первом этаже гости пребывали в неведении, упиваясь низменным страстям. С каким бы презрением Кассия не думала об этих пустых людях, она мысленно просила их поскорее разойтись по своим комнатам.

Только спустя долгий час посетители решили, что на сегодня с них хватит. Усталые тела мужчин и женщин поднимались на второй этаж, некоторые из них на третий. Ключи проворачивались в скважинах, скрипели петли. Еще долго Кассия выжидала, пока весь «Утопленник» погрузится в мертвую тишину. Хоть она этого и желала, но когда внизу больше не осталось ни единой души, колдунье стало не по себе.

В стороне ощутилось движение. Кассия резко открыла глаза, повернулась на звук, но едва не вскрикнула от боли. Шею свело от напряжения, а тело перестало слушаться. Справившись со своим страхом, волна облегчения настигла Кассию, когда поняла, что это вовсе не Падальщица. Исандр ворочался на кровати, сонно постанывая. Колдунья надеялась, что он снова заснет, потому не издавала ни звука. Однако спустя пару минут мальчик приподнялся на локтях, некоторое время осматривал комнату, но после целенаправленно стал вглядываться в угол, где затаилась Кассия.

— Почему здесь темно? Уже ночь? — спросил избранный, протирая глаза. Кассия не стала ждать, когда он сам встанет из постели. Почти сразу она вскочила с насиженного места и уже была рядом с ним. Поддавшись эмоциям, она обняла его, как собственного ребенка.

Как же радостно было осознавать, что еще не все потеряно. Девушка старалась держать себя в руках, и потому поспешно отстранилось, но все равно на лице читалось: она вот-вот заплачет. Внезапное проявление чувств пугало Исандра.

— Что-то случилось?

— Пока нет, но нам нужно спешить, — сказала Кассия, подгоняя мальчика. Он полусонный двигался медленно, что только подстегивало ее. — Быстрее вставай и будь тише. Нас никто не должен услышать.

— Что? — громко произнес Исандр. В ответ колдунья шикнула, что от неожиданности он застыл. Уже тише продолжил: — Мы прячемся? Нас хотят убить?

— Нет, — резко оборвала Кассия, подходя ко входной двери. Она прислушалась, но никого не услышала за ней. — Точно не знаю, но находиться здесь опасно. Мы должны сейчас же уехать отсюда, и чем раньше попадем в Сопирон, тем лучше.

Исандр нахмурил брови. Он все еще сидел на кровати, наполовину укрывшись одеялом. Казалось, что в мыслях он метался между тем, чтобы заупрямиться и тем, чтобы молча послушать девушку. Подавив сомнения, он все же поднялся, но нерешительно направился к Кассии. Ему явно не нравилось, когда ему что-то не договаривают.

— Плохие люди хотят похитить меня? — требовательно спросил Исандр. Кассия задумалась, нервно перебирая в голове ответы, но все же не стала врать.

— Это Нерия. Она вовсе не та, кем хочет казаться. Ни в коем случае, слышишь, она нас не должна найти. Если ты увидишь ее, не подходи к ней, не зови ее. Ты понял меня?

Исандр молчал, из темноты смотря на Кассию. Нервы накалялись от промедления, но она понимала, что не стоило давить на мальчика. Эмоции могли сделать только хуже, как это показала практика.

Колдунья опустилась на одно колено и взяла за руку Исандра. Так она хотела успокоить его, хотя скорее помогая себе поверить в собственные слова:

— Послушай, она плохой человек, очень. Она опасна не только для нас двоих, но и вообще для других людей.

— Но ведь она была такой доброй к нам…

— Все это неправда. Она тоже колдунья и очень сильная. С ней нельзя разговаривать, иначе она сможет обмануть нас еще раз. Поэтому мы должны бежать и как можно быстрее. Мы должны добраться до Сопирона и всех предупредить о ней, пока не стало слишком поздно. Ты понимаешь, что это очень важно?

Исандр потупил взгляд в темный пол. Он стоял, медленно покачиваясь на месте, не то в раздумьях, не то от негодования. В темноте комнаты, которую еле освещала луна, чародейка слабо различала его лицо, и оно отражало злость. «Так нечестно! Ты лжешь мне! Нерия хорошая!», — ожидала услышать Кассия от Клейменного, но он не проронил ни слова. Мгновение спустя он кивнул в согласии. Теперь он стал сосредоточен даже больше, чем его защитница.

Из него и вправду выйдет достойный мужчина и неважно, чью сторону он займет: Оплота или церкви. Даже служителем Феникса он будет куда лучше, чем тот же сумасбродный Гофард.

Последний раз Кассия осмотрела комнату. В спешке чуть не забыла свои вещи, сложенные в углу, где она провела не один час в бестолковом дозоре. Подобрав дорожную сумку с пола, Кассия заколебалась, сжимая в руке ненавистные записи безумца, но все же закинула их внутрь. Если что-то случится, то пусть потом найдут хоть одну зацепку на их убийцу.

Не так все должно было случиться. Она ведь так толком и не отдохнула. Недвижимо возле кровати стоял Исандр, ожидая Кассию, которая все не решалась выйти наружу. Ей было страшно, чертовски страшно, но и оставаться здесь было невозможно. Казалось, что уже негде было скрыться, пока жива женщина, по праву называемой великим злом.

Ладонь сама собой сжалась в кулак от нахлынувших чувств, которые захватили Кассию. Она смогла взглянуть в глаза Исандру, который с немым вопросом смотрел в проем окна, освещенного белесой луной. Его лицо было печальным, а по глазам читалось, что внутри него была борьба с куда худшими эмоциями. Как и Кассия, он мог задаваться вопросом, который она не раз себе задавала.

«Когда же все станет таким, как прежде?»

Она справилась с наваждением. Уверенность вытеснила страх. Широким шагом Кассия пересекла комнату, взяла Исандра за руку и направилась к двери. Жестикулируя перед ней, она наспех срывала свою ловушку. Хоть она и не пригодилась, от осознания этого было только лучше.

Доски опасно затрещали, когда последний узел магии был снят. Звук разнесся совсем слабо, но для Кассии он был в разы громче. Она замерла, ожидая услышать зловещий стон или скрежет когтей. Сильнее сжав руку Исандра, колдунья выбросила из головы свою фантазию. Нужно было замечать реальную угрозу, а не их призраки.

В коридоре было слишком тихо и тускло. Свет из окон в конце коридоров практически ничего не значил. Пользу приносили только масляные светильники, рядами прибитые к стенам. В большинстве из них заканчивалось горючее, едва освещая путь. Половицы под ногами не скрипели. Кассии показалось, что она почти не дышала, когда осторожно двигалась к лестнице, ведя за собой Исандра. Как и было велено, Клейменный тоже старался не шуметь. Страх перед неизвестным передался и ему, но он мужественно держался.

В питейном зале не горела ни одна свеча. Казалось, что тьма сгустилась сильнее, что еле угадывались силуэты столов. Перед собой Кассии мерещились изуродованные морды, тянущие к ней окровавленные руки. Лучше бы простой люд продолжал свою грязную попойку. Тишина казалась слишком чужой для этого места, в темноте которого могли ожидать тысячи клыков, готовые разорвать на части.

Когда Кассия с Исандром выбежали наружу, тревога забила еще сильнее. От полной луны стало слишком светло в округе, что глазам заболели после давящей тьмы. Ветер злобно выл, словно раненый зверь, только усиливаясь с каждой секундой. Деревья шумели в стороне, сгибаясь от его порывов. Они качались, будто склонялись под чужой волей.

Никого не оказалось во дворе трактира. Повозки тянулись вдоль забора, но надлежащей охраны рядом не наблюдалось, хотя Кассия надеялась ее застать. Должно быть что-то заставило охранников исчезнуть. Кассия старалась не думать о плохом, но бесполезно. Страх игрался с ее сознанием, мешая сосредоточиться. На земле она увидела темные пятна, тянувшиеся из-за угла трактира. Это могла оказаться чья-то кровь или вообще что угодно, даже просто помои. В ступоре Кассия вглядывалась, представляя, как Падальщица на этот самом месте протащила разорванного человека к себе в логово. Темный след как раз вел в сторону конюшни, куда Кассия и намеревалась зайти.

Тревожно Исандр потянул колдунью за плащ, отчего она снова обрела решимость. Больше нельзя медлить. Вместе они сорвались с места, забыв о предосторожности. Пробегая мимо пятен на земле, Кассия бросила на них взгляд, но так и не поняла их природу. Она знала точно: вокруг нее полно миражей, ничего не значащие на самом деле. Внутри же ее самой еще оставалась магия, которую она в любой момент без сомнения применит.

Кассия защитит всех. Никто сегодня не умрет.

Ворвавшись в конюшню, Кассия сразу направилась к нужному загону. Нельзя было терять время, и потому, ведя за собой Исандра, колдунья копила сгусток энергии на своих пальцах. Отпустив мальчика, она широкими шагами добралась до створки, за которой тревожно храпел ее серый конь. Будто прорывая кожу магия вырвалась из ладони Кассии, как змеи бросались на врага. Голубоватые потоки входили в амбарный замок, чтобы потом с яростной силой давить его изнутри. Послышался резкий щелчок, и куски железа, дробью разлетелись в стороны, вспарывая деревянные стены и колонны. Почти инстинктивно колдунья из другой руки выбросила волну энергии, которой раскидала смертоносные осколки перед собой. На миг она сама поразилась, с какой быстротой она сумела все сделать. Что удивительней, никакой боли она практически не почувствовала, лишь покалыванием на пальцах остались частички магии.

Кассия усмехнулась. Эта тварь, зовущая себя Нерией, говорила, что девушка боится боли. Теперь куда больший страх вытеснил любые колебания.

Воробушек был взволнован, сколько бы Кассия не пыталась его успокоить. Она тянула за удила, пыталась погладить по массивной шее, но конь все равно истерично мотал головой, стараясь держаться ближе к стене. Пришлось долго повозиться, чтобы его вывести из загона.

— Исандр, скорее полезай в седло, — приглушенно говорила она. Ответа не послышалось. Кассия оглянулась вокруг, но не видела рядом мальчика. В испуге она повысила голос. — Исандр, где ты? Исандр?

Чародейка вглядывалась вглубь длинной конюшни, но впереди ее встречала пустота. Оттуда из тьмы стал раздаваться беспрестанный стук копыт и лошадиное ржание. Перестав думать о том, как побыстрее сбежать, Кассия уловила нечто странное, поглотившее загоны. Лошади стали биться в неистовстве, пытаясь сломать загоны. Все здание наполнилось смятением, поглощая любой звук. Кассия заразилась этой тревогой. Она была впереди, под тенью крыши. Отпустив поводья, колдунья без раздумий бросилась, куда должно быть ушел Исандр.

Внутренности будто сжало, когда Кассия смогла разглядеть его в темноте. С двух сторон бесновались запертые в загонах лошади, готовые вот-вот вырваться и растоптать мальчика, но она никогда не допустит этого. Если его не станет, какой был прок от ее бестолковой жизни? Среди безумия, в котором оказалась Кассия, не было ничего более важного, чем ребенок, которого она еще могла спасти.

— Исандр, ты цел? Скажи, что ты цел! Хоть что-нибудь! — колдунья схватила его за плечи, в панике трясла. Избранный был подобен кукле, которая в любой момент могла повалиться на пол. Не сдерживаясь, Кассия обняла его, упав на колени. Он все еще был жив, слышала его еле ощутимое сердцебиение. Плененный химерой Исандр смотрел перед собой в темноту, не видя ничего, кроме неведомого образа в голове.

Вмиг шум прекратился. Лошади застыли в загонах, будто им отдали единый указ. Больше не осталось ни звука, отчего тишина заполняла сердце ужасом перед тем, что должно было последовать. Кассия всматривалась в пустоту перед собой, которую так самозабвенно изучал Клейменный. Она чувствовала ее приближение, словно рокот водопада отдавался в пещере. Босые ноги липко ступали по полу, покрытому старой соломой. Из тьмы проявлялась фигура, от которой исходил жар тысячи жизней.

Перед ними стояла Нерия. Лицо ее было в засохших кровавых подтеках, которые она будто случайно размазала. Ярко-рыжие волосы казались еще длиннее, почти достигая пола. На ее плечах лежала старое пыльное покрывало, которым обычно закрывали сено от влаги. Почти полностью женщина закуталась в него, скрывая наготу: только босые ноги видны, покрытые грязью. Тонкими ладонями женщина держала края брезента. Пальцы были в крови, вряд ли ей принадлежавшей.

Все тело онемело, инстинктивно понимая, что любое движение приведет к гибели. Неотрывно Кассия смотрела в глаза Нерии, а та в свою очередь пронзала ее хищным взглядом.

Никакие мольбы уже не помогут. Это действительно была Падальщица.

— Прости, я… — голос дьяволицы прорезал тишину. Для Кассии он звучал словно из могилы, пожирая изнутри душу. — Напугать я вас не хотела. Просто чувства мои бывают не подвластны мне самой. Я искала вас, думала, что…

— Не трогай нас! — закричала в панике Кассия, сильнее обнимая Исандра. — Только попробуй, и я… и я тогда…

Слова колдуньи обрывались. Все мысли смешались, создавая в голове путаницу. В глазах темнело от напряжения. Она молила, чтобы все это было ее дурной фантазией.

— Не нужно ничего более, — продолжила Падальщица, говоря словно под беззвучную музыку. Она подалась вперед, осторожно протягивая руку, на которой была запекшаяся кровь. Резко Кассия дернулась назад, после чего Нерия остановилась. — Нет смысла мне причинять вам боль, и потому нет причин бояться. Мы же друзья, разве нет? Я совершенно не та, о ком все привыкли думать. Я Нерия, ваша подруга.

Голос дьяволицы был умиротворяющим, будто ничего не произошло. Ее чары были бесполезны. Кассию никто больше не обманет.

— Я знаю, кто ты такая! Оставь нас в покое! Дай нам уйти!

Крик Кассии эхом отдавался в стенах конюшни, куда сильнее, чем слабая речь матери отродий. Магия устремилась по телу вместе с болью, которую она не замечала. Забыв обо всех страхах, колдунья поднялась с колен, выставив в стороны руки, которые изнутри засветились голубым светом. Рядом с ней была причина ее решимости, и пока Исандр еще дышит, Кассии уничтожит всех, кто ему может навредить.

Разочарованно смотрела Падальщица, сжимая губы; скорбно вздохнула, медленно опуская взгляд в пол. Больше не было музыки в ее словах, только горечь сожалений.

— Я думала, ты поймешь. Я думала, кто угодно окажется дураком, но только не ты. Кто еще способен понять меня, если не тот, кто разделяет мои чувства?

— Значит это ты! — внезапно вскрикнул Исандр, отчего Кассия вздрогнула. За секунду свет в ее ладонях угас. — Ты и есть та самая Падальщица!

То был крик радости, а не полный страха возглас. Колдунья опешила, потеряв концентрацию, и магия резко вернулась внутрь нее. Дрожь поразила ее так, что она с трудом осталась на ногах. Почти беспомощно она наблюдала, как Клейменный уверенно идет к Падальщице, навстречу своей погибели.

— Стой! Вернись, Исандр! — сипло успела произнести Кассия, но тот не слушал.

— Я — Клейменный, потомок героя, что заточил тебя на тысячу лет! Я отдаю свою жизнь Ему и позволяю стать его Мечом и Пламенем! Я убью тебя, как это и должно случиться!

Кассия больше ничего не могла говорить, снова в мыслях проклинала себя за глупость и промедление. Ее легкие будто разорвало от возвратившейся из ее рук магии. Она готова была дико орать, чтобы хоть как-то остановить происходящее, но не могла.

В момент своего бессилия она поняла, что все идет, как и должно быть. Все события, которые случились раньше, оказались важными. То, что они нашли окровавленную женщину в лесу, вернулись именно в этот трактир, с которым связано многое, и даже ее бессилии в магии — все это имело смысл. Все ошибки, которые натворила Кассия, были необходимы, чтобы в данный момент случилось Пророчество. Ее мысли распались на куски, в этот раз дав ясность в уме. Кассия поняла, что сейчас происходит то, что все называют судьбой.

Перед ней была Падальщица, а значит Исандр был Избранный. Всей душой Кассия поверила в него, ведь другого исхода не осталось.

— Истинный Феникс! Если позволяешь мне просить, так дай мне слова, чтобы ты услышал их!

Всю свою недолгую жизнь Исандр готовился к этому моменту. Он вскинул руку над головой, словно в ней должно было появиться огненное копье. Вот-вот распустятся огненные крылья, которыми Пламенный Бог наделял своих героев. Должно было произойти чудо, и Кассия знала, что это неизбежно.

Звуки замерли. Воздух застыл от трепета. Сердце остановилось в груди в нетерпении.

Но ничего не случилось. Раздался дребезжащий голос Падальщицы, словно мелодия, звучавшая со всех сторон. Ее слова забивались в уши, чтобы остаться в них навсегда:

— Я слышала эту легенду. В ней храбрый муж многое потерял, и потому отдал до конца все, что оставалось. У него была лишь цель — мир сделать лучше. Он думал, когда Падальщица падет, солнце засияет снова и человечество сможет вздохнуть спокойно.

Неуверенно Исандр опускал руку, так и не дождавшись знака свыше. Его плечи разочарованно поникли. Нерия спустя долгую паузу продолжила, с пониманием смотря на юного Клейменного.

— Совсем недавно узнала об этой легенде, полной лжи и лицемерия. Мне рассказывали, что у нее есть продолжение. Вечное зло вернется, и лишь славный потомок способен будет его изничтожить. Скажи мне, веришь ли ты в это, Исандр?

В глазах все поплыло. Уши почти что кровоточили от треска, словно реальность рвалась на части. Не в силах больше терпеть, колдунья опустила веки на мгновение. Когда вновь открыла глаза, она все еще была в конюшне, слабо освещенной лунным светом. Всесильная Падальщица стояла перед мальчиком, который невольно покачивался будто в любой момент мог упасть без сознания.

— Я была там, — с грустью произнесла Нерия. — Никто из ныне живущих не знает правды, но они так уверены в своей лжи. Кто сказал тебе, Исандр, что ты избранный? Как ты мог поверить людям, которые даже не знали меня?

Мальчик молчал. Его уверенность в собственные силы иссякла. Слова оказались больнее сотен когтей, которые могли впиться в его чахлое тело.

— Да, я была свидетельницей той битвы. Да, я и есть та самая Падальщица, которую ты желал встретить. Если хочешь я расскажу, как было на самом деле…

— Нет! Ты плохая! Ты хочешь увести меня прочь с истинного пути!

— Ты бессилен, Исандр, — говорила Нерия. В ее глазах было роковое понимание. — Я помню прекрасного героя, предка твоего. Он пожертвовал собой ради того, кто не знает цены простым жизням. Сгорел в его огне и им забыт был. Разве его имя не должны были помнить, а не просто называть Клейменным?

Тишина отвечала Падальщице. Никто не знал правды, чтобы с ней спорить. Никто не был силен, чтобы заставить ее замолчать. Уже не от магии Кассии стало тяжело. Она слабо приходила в себя после болевого шока. Вместе с облегчением стала спадать опасность, которая ощущалась вокруг.

Чувства вводили в недоумение. Все совсем не так. Кассия просто не могла признать то, что противоречило всему, что она знала до этого.

Дьяволица опустилась на одно колено перед мальчиком, который испуганно отступил назад. Нерия лишь улыбнулась ему.

— Его доверие обманули, за что и поплатился. Так умерла и семья моя: мать вместе с братьями. Да, Исандр, я такой же человек, как и все. У меня тоже были родные, как и у тебя. Рассиль мне рассказал о том, что случилось. Прости, но тебя тоже обманули.

— Нет, нет. Я ведь избранный…

— Ты просто мальчик, Исандр. Люди всегда придумывают истории, желая сделать из значимыми. Они часто забывают, что можно просто жить, радоваться каждому дню и наступлению ночи. Скучно им, вот и потому бесцельно создают себе цели, великое зло и героев, которым стоило поклоняться. И все же я помню того человека, как если бы он жил до сих пор. У тебя не его глаза. В тебе нет ничего, чтобы причинить мне вреда, да ни к чему оно.

Падальщица протянула руки к Исандру, желая обнять.

— Я чувствую твою боль, глубокую скорбь. Я хочу понять ее до конца. Прошу, подойти же ко мне.

Кассии будто и не было на этом свете. Вместо нее остался дух, заключенный в бренном теле. Происходящее выглядело историей, которую ей рассказывал кто-то еще. Даже если бы она могла что-то сделать, то только все испортить.

Образы в книге Квилата всплыли перед ее лицом. Он не был таким безумцем, как она считала раньше. Он действительно был пророком, как сам себя называл.

Тонкие руки опустились на спину мальчика. Осторожно Нерия прижала избранного к себе, сохраняя чистое от злых намерений лицо. Умиротворенно она закрыла глаза.

— Прости меня. Я не могу тебе помочь, хоть очень желаю этого. В одном люди были правы насчет меня: я была рождена, чтобы разрушать. Я хочу отдать все свои силы, чтобы они могли созидать, а не отбирать у других жизни. Я буду молиться Судьбе, чтобы ты остался в этом мире как можно дольше.

Алые слезы текли по щекам Нерии, впитывались в грязную робу мальчика. Такие чувства нельзя подделать. Кассия видела перед собой не чудовище из сказок, а человека, чью судьбу жестоко сломали. Во что можно действительно верить, когда каждое новое слово перечеркивало предыдущее?

Исандр осторожно отстранился от дьяволицы, когда та стала подниматься с колен. Она еще раз с теплотой улыбнулась ему, вытирая слезы. Через секунду мальчик, целый и невредимый, направился к Кассии. Почти не соображая ничего вокруг, она прижала его к себе, растерянно смотря ему в лицо. Она совершенно ничего не знала об этой жизни. Исандр был счастлив, и Кассия не понимала почему.

— Должна была сказать все с самого начала, но я боялась вас потерять, — произнесла Нерия. Колдунья не смела поднять голову в ее сторону. — Признаю, виновата здесь. Я представить не могу, что ты должно быть переживаешь сейчас, но мы исправить можем то, что совершили. Прошу, пошли со мной, ведь ничего не изменилось. Нам столько нужно рассказать друг другу.

— Чья кровь на твоих руках?

Кассия не имела власти над тем, что говорила. Слова выходили первыми, а только за ними шло их понимание, оттого они значили больше для нее самой. Именно потому Нерия молчала, ведь ответ мог не понравиться даже ей самой.

— Не моя, и я этим не горжусь, — неуверенно говорила Падальщица. Ее бровь предательски дернулась.

— А чья тогда? Чья кровь была на тебе, когда мы первый раз встретились?

Напряжение зависло между двумя женщинами. Одна упрямо смотрела в глаза другой без страха, который был присущ человеку; другая старалась избегать этого взгляда.

— Понять не могу, к чему ты ведешь. Разве это так важно? Мы здесь и сейчас, а главное мы живы. Не будем же…

— Те люди, которых ты убила — они заслуживали смерти? Ты говоришь, легенды врут, тогда скажи, что это неправда. Скажи, что ты не вспарывала животы своими шипами и не отрывала головы.

Нерия молчала. Кассии хотелось засмеяться от бредовости происходящего. Перед ней было существо, наделенное невероятной силой, но почему-то оно будто стыдилось перед простым смертным.

— Убеди меня в том, что ты не чудовище, — с вызовом сказала Кассия. Ей так легко дались эти слова, даже не представляя, как это задело дьяволицу. Нерия подняла глаза на колдунью. В них была холодная ненависть, которую вскармливали долгие годы, но она ничуть не испугала Кассию. Как в зеркале в ней отражались подобные чувства.

Всего несколько секунд шел молчаливый бой. Первой сдалась Нерия, развернувшись в пол-оборота. Вид ее был задумчив, который говорил больше, чем слова.

Ее никто не понимал. Однако жалеть Кассия не собиралась. Как она считала, жалость — последнее чувство, которое можно было испытывать к человеку. Падальщица им даже не являлась.

— Видимо, я слишком многого прошу, хотя сама ничего не дала взамен, — с грустной усмешкой произнесла Нерия. Она последний раз обернулась в сторону колдуньи, смотря куда-то через нее. — Я докажу вам всем, что была не самым большим злом, как все обо мне думают.

Низко поклонившись, Падальщица развернулась в стороны тьмы, из которой пришла. Гулкая тишина, которая была вместе с ней, исчезала. Завывание ветра, застрявшего в перекрытии крыши, снова различалось. Со всех сторон лошади будто только сейчас начали дышать. Слышался довольный храп. Где-то в отдалении за спиной звонко заржал конь. Все тело Кассии расслаблялось, а вместе с ней приходила боль. Холод сковал ее кожу, и от этого было хорошо, ведь она понимала, что все еще была жива. Теперь колдунья осознала, как сильно она прижимала к себе Исандра. Тот был не так против этого. Он снизу-вверх смотрел на девушку, умиротворенно улыбаясь, но не собираясь ничего сказать. Такие бесполезные вещи, как слова, сейчас были совершенно ни к чему.

За этот вечер они пережили многое. Несколько раз Кассия признавала пророчество и тут же отказывалась от него. Персонажи сказок обрели плоть, но оказались совершенно не теми, какими их помнили люди. Мир, за который Кассия так упорно цеплялась, рвался по швам. Что было делать, если все, во что ты верил, казалось лживым? Любая правда была готова извратиться в нечто новое, заново переписывая правила. Что Кассии оставалось думать, когда в голове гнездились сотни мыслей и фактов, противоречащих друг другу?

Жить с этим дальше.

Глава 39 : Бессилие

Сопирон! Как же прекрасны его стены, столь высокие и вечные. Гофард наблюдал их издалека, словно обрамлённых золотом в свете солнца. Его не покидало чувство, что все это уже когда-то было. Из раза в раз он уводил людей из столицы во славу Его, но возвращалось куда меньше. Он словно попал в порочный круг, переживая одни и те же события, которые различались лишь деталями. Лица злодеев менялись, число жертв прибавлялось с каждым разом. Вид любимого города снова радовал, хоть и не так, как прежде. За спиной настоятеля ехали повозки, в которых были завернуты останки его преданных солдат. Неизменно вся слава достанется только Адриану. Вспоминая блаженное лицо одного старого монаха, он считал себя недостойным.

Пройдя западные ворота, жители Сопирона окружили его, но держась на безопасном расстоянии. Они расступались перед ним, одетым в простую кольчугу солдата, восседавшим на усталом коне. Его запросто могли спутать с рядовым монахом, ведь больше не было на нем внушающих трепет доспехов. Возможно, один только горделивый вид, словно излучая ауру властности, выдавал в нем лидера.

Только что поднявшиеся радостные возгласы затихали, оставляя место тревожным разговорам. Люди догадывались, что привез с собой настоятель в крытых телегах. Сильный трупный запах распространялся по улицам, что ни у кого не оставалось сомнений. Гофарда преследовала смерть, но сам он изящно ее избегал. У его подданных не оставалось такой возможности.

Отряд медленно приближался к монастырю в центре города. Повозок было слишком много, приходилось останавливаться, чтобы возничие не потерялись. Многие из них были жителями Орфона, которым Верный лично приказал произвести перевозку. Им было впервой оказаться в святой столице, оттого путались на дорогах, когда теряли из виду настоятеля.

Где-то слышался плач женщины. Гофард уже предполагал его причину. Новости расползутся довольно скоро. Ожидаемо, что к вечерней службе собор будет переполнен скорбящими. Верный знал, что должен был делать, как и всегда в моменты отчаяния.

Добравшись до монастыря, Адриану стало незначительно легче. Теперь дальнейший план действий казался абсолютно ясен для него. Повозки были отправлены в сторону жилых помещений. Монахам предстоит сделать нелегкую работу, чтобы подготовить останки братьев к погребению. Как бы этого не хотелось, но придется сделать общую могилу, ведь разобрать кому чьи останки принадлежали было уже невозможно. Стоило поспешить упокоить братьев с почестями, ведь трупы давно начали разлагаться.

Воины Феникса заслуживали куда больше, чем яму, в которую скинут их гниющие части тел.

В соборе оказалось непривычно пусто. Здесь находилась всего пара верующих, стоявших на коленях перед лестницей, ведущей к Пепельной Чаше. Бдительные воины, облаченные в благословленные доспехи, занимали свои посты, как от них и требовалось. Окинув их взглядом, Адриан прошел мимо, направляясь в боковой каменный коридор вглубь монастыря.

День шел своим чередом, наполненный простыми и так всем знакомыми занятиями. На просторном дворе монахи выстраивались в боевые построения, выставляя перед собой мечи и тренируя выпады на незримом враге. Командиры отрядов что-то горланили, жестикулируя перед новобранцами. Звон металла о металл, топот сотен подошв. Несмотря на тягостные мысли, Гофард нашел в себе силы порадоваться за проделанную им работу. Теперь свободного места заметно поубавилось. Стоило посетить военный лагерь южнее Сопирона, который он предусмотрительно организовал в конце зимы. Первым делом было необходимо найти Виго Марлеса, ленивого Карающего Меча, и опросить его насчет последнего поручения.

Столько всего нужно еще сделать. Адриан не совсем понимал, через сколько лет он сможет с гордостью признаться, что ему больше не к чему стремиться. Сейчас главное, что он вернулся, снова жив и невредим, чтобы когда-нибудь дожить до того немыслимого момента.

У себя в кабинете было слишком пусто. Место Марлеса казалось нетронутым с прошлого раза: все те же бумаги, разложенные аккуратно стопками, рядом письменный набор. Гофарду даже мерещилось, что на поверхность стола уже осела пыль. Стало быть, об отчете за неделю можно было и не мечтать. Мысленно Адриан себя успокаивал, что в его отсутствие здесь все же ничего не могло пойти наперекосяк. Все-таки он отдал всем должные указания, а церковникам оставалось только правильно ими придерживаться.

В голову снова пришла мысль о замене Карающего Меча. Пока никаких важных задач не стояло, Адриан как раз этим и собирался заняться, подобрав нужную кандидатуру.

Куда удивительней было наблюдать то, что на столе Инфантия тоже царил порядок. Некогда разбросанные пергаменты теперь идеально возвышались стройной колонной. Адриан никогда раньше не поверил бы, что ворчливый маг по собственной воле решил прибраться. Настоятель подошел ближе, с удивлением оценивая проделанную работу. Может здесь вовсе и не Силон приложил руку.

— Ко мне! — закричал Гофард, не отрывая взгляда от блестящей поверхности стола. Через несколько секунд послышали спешные шаги. Чтобы ни случилось, его секретарь всегда был на месте, ожидая настоятеля. Такая самоотверженность заслуживала похвалы.

— Прах к праху, Верный! — воскликнул монах, уже стоя у раскрытой двери кабинета. Адриан вскользь взглянул на своего слугу, снова отметив увечья на его лице; никак не мог со спокойной душой их видеть. Верный собирался спросить писаря о маге, но внезапно у него перехватило дыхание. Вместо его шрамов он видел нечто другое.

Рука на слабой шее. Чужая утекающая жизнь. Убийца своих подданных. Паразит на чужом теле. Это неправильно, Гофард. Так не должно быть.

— Верный, с вами все в порядке?

— Да, все хорошо, — резко ответил Гофард, сбивая наваждение. Неприятно стали зудеть глаза. Он раздраженно протер их, снова уставившись на место надзирателя. — Что произошло, пока я отсутствовал?

— Почти ничего такого, можете не волноваться. Все проходило, не выбиваясь из нормы. На вашем столе лежат доклады по каждому дню, отчеты казначеев, главы кузниц и кладовщиков. На всякий случай я оставил личные заметки в те дни, когда приходили запросы из других города — они лежат справа.

Гофард был сильным лидером, знавшим вверенное ему дело, но снова взглянуть на своего подданного оказалось сложнее, чем раньше. Один его глаз косил, не открывалось до конца веко. Проемы во рту напоминали о том, как с хрустом выпадали зубы под кулаком паладина. Монах не заслуживал той кары, которая его до сих пор преследовала. Он изменился и все силы прикладывал, чтобы загладить вину от некогда сказанных по глупости богохульных слов. Вот только что толку от этого? Его уродство уже никак нельзя было исправить. Нельзя было и исправить чужую смерть.

Каждый человек был обязан иметь право на искупление. Феникс был всепрощающим, значит так тому и быть. Смогли бы управляющие Орфона исправиться и так же, как личный писарь настоятеля, пойти по истинному пути? Этого уже никто никогда не узнает. Гофард убил их, всех до единого, и оставил своих людей временно управлять курией.

Теперь он был настоятелем, а не псом на привязи. Его силой должна была стать мудрость, а не бешеный норов. Странно, но когда он задушил жирного главу Орфона, в его голове ни разу не промелькнула подобная мысль.

— Что насчет Инфантия? Он душой заболел или его подменили? — спросил Адриан, указывая на идеальный порядок на столе. Послушник кивнул, поняв, что он имел ввиду. Скованная улыбка на секунду появилась на лице, но тут же пропала, будто сулила только боль.

— После вашего отъезда надзиратель Инфантий стал чаще заходить. Все прошлые дни он только и делал, что занимался делами, связанными с условиями досмотра магов и их содержания. Он вел себя обеспокоенно последнее время, особенно по поводу вас. Всяких раз спрашивал, нет ли вестей из Орфона.

— Неужто так и было? — искренне удивился Гофард. — А мне казалось, он меня на дух не переносит.

Послушник не решился высказать свои мысли, запнувшись на полуслове. От Адриана это не ускользнуло. Барьер, который он возвел между собой и остальными людьми, никогда уже не сломать.

Гофард, угрюмо хмыкнув, продолжил:

— Пошли гонцов, пусть зовут ко мне Марлеса и Инфантия. Кстати, Виго хоть раз появлялся у меня в кабинете?

— Нет, Верный. Я ни разу его не видел даже в монастыре. Последнее, что я знаю, паладин Марлес должен быть в тренировочном лагере.

— Вот и славно. Приведите его ко мне. Надеюсь, он за это время научился людей считать.

— Истинно, Верный. Насчет надзирателя Инфантия: он как раз должен прийти с минуты на минуту. По крайней мере он обязался, что будет здесь после полудня.

Гофард усмехнулся. «После полудня» для колдуна означал целый простор для маневров, почти до самого заката, можно сказать. Словно на прощание, слегка стукнув по столу кулаком, Адриан направился к своему месту. Тут же входная дверь захлопнулась. Послушник скорее всего уже бежал раздавать указания настоятеля.

Кресло ощущалось более мягким, чем обычно. Не без удовольствия Адриан откинулся на спинку, размеренно в тишине и покое рассматривал свой стол. Лениво он потянулся к статуэтке птицы, погладил ее клюв. Рядом с ней был его единственный друг, растение, которое очень комфортно себя чувствовало. Не иначе как его писарь об этом позаботился. По внешнему виду можно было сказать, что растение ежедневно поливали, и теперь налитые зеленью длинные листы широко свисали за края горшка. Наклонившись под стол, Адриан достал небольшую лейку, которую всегда хранил у себя рядом. Еще немного живительной влаги не помешало бы.

Стало чуть спокойнее. У Гофарда появилось ощущение, что он вовсе не покидал своего кабинета уже несколько лет подряд. Странное обманчивое чувство, которое частично ему нравилось. Каждый раз его судьба преподносит похожие сюрпризы: океан жизни долгое время хранит молчание, но раз в год налетает шторм, сносящий все на своем пути. Как только непогода утихает в короткий срок, снова наступает пора долгого затишья. Главное, чтобы в конце пути все вставало на свои места.

День проходил незаметно в обыденных делах. После беспокойной дороги бумажная волокита показалась Адриану по-новому прекрасной. Совсем не так давно он только и делал, что изнывал от скуки в четырех стенах. Столько раз он желал снова пуститься в бой, чтобы только не изучать цифры и не подписывать указы. Теперь Гофард понимал, что нужно быть осторожней в своих желаниях.

На пергаменте настоятель видел чужие жизни и от одной лишь его печати они зависели. Всего секунду спустя мысли о них стирались. Виделась только смерть под крики, воздававшие хвалу Фениксу.

Нельзя было останавливаться, особенно когда все было позади. Все можно было исправить будущими поступками. Обезображенное лицо писаря. Действительно ли все поправимо?

Старательно борясь с образами в голове, Гофард смог поймать нужную волну. Размеренная работа с бумагами стала в чем-то схожа с медитацией. Чем дольше Верный проникался написанным заявкам и отчетам, тем сильнее отрекался от лишних мыслей. Полностью погрузившись в череду запросов и цифр, он несколько растерялся, когда скрип петель ворвался в его идеальный мир. Уже давно их никто не смазывал. Стоило поручить писарю вовсе заменить дверь на новую.

Оторвав взор от какой-то глупой просьбы аббатисы из восточной провинции, Адриан различил в проходе знакомую фигуру. Инфантий замер с довольно удивленным выражением лица, будто не ожидал здесь увидеть Верного. Чуть расслабившись, маг с облегчением выдохнул и устало направился к своему заслуженному месту.

— Вы бы для приличия научились стучаться, — прикрыв веки, говорил Адриан. Он не сводил глаз с колдуна, который осторожно садился на стул, словно на муравейник.

— И я вас тоже несказанно рад видеть, Верный Гофард, — лениво бросил Силон. — Не думал, что вы так скоро вернетесь. Надеюсь, принесли с собой хорошие новости?

Блаженный маг, что с него можно взять… Настоятелю думалось, что весь город должен уже вовсю гудеть о возвращении его войска, завернутого в мешки. Первой мыслью было, что опять всю ночь Инфантий топил свою усталость в вине, хотя по его свежему лицу нельзя было сказать наверняка. Наоборот, советник Оплота был полон сил: самозабвенно откинулся на стуле, подложив под голову руки. Совсем возомнил о себе невесть что, забыв, что в кабинете настоятеля нужно проявлять уважение. Он должен был благодарить Феникса, что у настоятеля было неоправданно много терпения по отношению к нему.

Однако незнание Силона несколько нервировало Адриана. Он громко заворочался в ставшем неудобным кресле, едва глянув в сторону надзирателя. Теперь было нужно сказать вслух то, что Гофард не решался говорить никому. Однако все же он был Гласом Феникса, а значит никто не смел от него требовать ответов.

— Инфантий, вы ведь знаете мою горячность. Не лучше ли вам не задавать подобных вопросом мне напрямую?

Маг с недоумением посмотрел на настоятеля, будто вовсе не понимая, к чему он клонил.

— Но ведь вы здесь, и с вами все в порядке, значит ничего страшного не приключилось. Зачем мне у кого-то еще спрашивать?

С такой простотой Силон говорил, что Гофарда злило его поведение. Как можно было произнести в слух то, что заполонило кошмарами сны?

Вопящие от боли солдаты умирали, пронзенные костяными лапами. Громадная сколопендра раздавливала их тела под собой, а в стороны летели брызги крови.

Будь у него силы, Гофард устроил бы основательную беседу с магом. Ему действительно было что сказать. Столько оскорблений крутилось на языке у монаха по дороге в Сопирон, которые были адресованы всему Оплоту Чудес. Кто, если не они, были больше всех виноваты в том, что случилось? Это ведь они недоглядели, пустив все на самотек.

Чувство горечи от бессмысленных жертв перевешивало. Гофард устал злиться впустую. Словно боясь сорваться, он уставился в эфемерную точку перед собой, игнорируя вопрошающий взгляд Инфантия. Челюсть энергично задвигалась, будто настоятель что-то жевал.

— Кое-что все же случилось. Мне сложно об этом говорить, особенно вам. В некой степени есть и ваша заслуга в той трагедии. Что ж, может потому и нужно все рассказать, чтобы в дальнейшем принять необходимые меры. То, что случилось в Орфоне, больше никогда и нигде не должно повториться.

Инфантий резко выпрямился, но ничего не сказал в ответ. Он напряженно ждал продолжения. По взгляду было понятно, что колдун догадывался, в чем дело. Каждое слово было способно распалить огонь.

— Помните письмо вашего коллеги, Инфантий? Оно действительно оказалось правдивым, от начала до конца.

Мрачная тишина хранилась некоторое время. Осмысливая сказанное, советник то бесцельно смотрел в сторону, то со страхом на Адриана.

— Я не совсем понимаю. Это что… они на самом деле нашли Падальщицу?

— Даже не могу себе представить, кто еще способен устроить кромешный ад, который я пережил, — тяжело произносил Гофард. Ему самому непривычно было слышать свой бесцветный голос. — Мерзкая, отвратительная тварь, состоящая из одних лишь клыков и когтей. Я видел ее собственными глазами, и мне казалось, что она будто сошла со страниц Послания. Кто еще смог бы с такой легкостью и хладнокровием разорвать в клочья весь мой отряд? Это была сама дьяволица, Силон. Наши братья рубили эту погань, а ей все было нипочем. Разве вы еще не видели, сколько разорванных трупов я привез с собой? Так вот, мои воины не заслужили этого! Там должны были быть вы и вся ваша свора, чтобы получили по заслугам! Вы должны были предотвратить это прежде, чем мои люди умерли у меня на глазах!

С пустым взглядом Адриан смотрел в сторону Инфантий, полный беспомощности. Отдаленно настоятель представлял, как сейчас жалко выглядел в глазах надзирателя. Ему самому стало стыдно за то, что сидел на месте, которое занимали великие люди, сделавшие не одно столетие в Едином Королевстве безопасным для его жителей. Однако ведь и Гофард сам заслужил звание Верного, совершив не один знаковый подвиг. Он и сейчас своими силами он добился практически невозможного — убил Падальщицу, матерь отродий из легенд.

Все это ничего не значило. Адриан ослаб. Тяжелым стало его тело, и даже когда он стукнул кулаком по столу, удар показался хлипким. Накатывал жар, но совершенно не тот, который должен был зародить в нем беснующую силу.

— Простите, Верный, — растерянно сказал колдун. — Но я не знал.

Колдун говорил правду. Медальон, что покоился на груди Гофарда, хранил молчание, хотя и без него монах поверил надзирателю. Все-таки он принадлежал Верному, полностью без остатка.

— Здесь больше не о чем говорить, Инфантий, — говорил настоятель, проводя ладонью по лбу. Последующие слова ему дались с особым трудом — Никого уже не вернуть. Можно только с почестями похоронить то, что осталось. Феникс свидетель, их жертвы были не напрасны.

Ложь.

Адриан не сдержался от укола в сердце. Он будто чувствовал эти склизкие фразы, слетевшие с его уст. Не так давно архимаг Анктус преподал ему урок, который настоятель силился забыть. Он предупреждал Гофарда, что гордый паладин когда-нибудь поймет старого колдуна, если окажется на его месте. Этот позорный момент настал: снова кому-то умолчать о самом значимом.

«Я не защитил своих солдат, и потому их разорвали на части. Они все умерли зря с Его именем на устах! Я собственными руками задушил одно из них, чтобы выжить!»

Гофард никогда не сможет сказать вслух правду, пока все Единое Королевство замирало от одного его слова. Он стал заложником своего долга, в котором смешался и его страх.

— Я не знаю, что тут и сказать, — Инфантий чесал шею, не скрывая неловкость. — Быть может, будет лучше отправить группу магов, чтобы они изучили место битвы? Нужно досконально изучить то, что там произошло. Мало ли, что еще там могло остаться. Вдруг до сих пор есть еще какая опасность.

Недовольный взгляд из-под бровей стал лаконичным ответом для надзирателя. Пожав плечами, Силон не решился спорить с Верным и отвел взгляд на аккуратную кипу бумаг перед собой.

— Как пожелаете, Гофард. Мое дело — предложить, а дальше решать только вам. Просто хочу понять, что в действительности случилось. Признаю, ситуация не тривиальная, так что для общего блага стоит во всем разобраться. Конечно, все наши изучения будут только под вашим руководством и наблюдением. Хотя здесь явно щепетильный вопрос, чтобы вы одни им занимались. Я бы даже сказал, что после всего пережитого вам нужен отдых…

— Нет, не нужен, — грубо отрезал Адриан. — И прекратите юлить. Спрашивайте уже как надо, по существу.

Инфантий невольно кашлянул, хрустнул костяшками пальцев. Ему тоже было нелегко говорить то, что его волновало.

— Вы утверждаете, что с тварью, Падальщицей, теперь покончено? Постойте, что именно вы имели ввиду? Это ли означает, что вы ее как-то убили?

— Феникс свершил свою волю. Я сам видел, как он поразил дьяволицу священным пламенем и сжег ее дотла.

Слушая настоятеля, Инфантий мягко качал головой в согласии, но все же его глаза выдавали иное суждение.

— Вы что, мне не верите?

— Простите, Адриан, но, честно, я в растерянности. Это для вас мир кажется простым, разделенным на белое и черное. Вам не нужно задумываться о всяких деталях, которые, насколько я помню, вас раздражают. Вы просто несетесь вперед к своей цели, хоть не задумываетесь, как нужно ее достичь, — возбужденно говорил Силон. Его ничуть не смутилось, что при этом настоятель сильнее сжимал кулаки. После небольшой паузы маг спросил. — Вы же верующий человек, Гофард, так ответьте мне. Если все именно так, то что же делать с пророчеством?

— А что с ним не так? — спокойно говорил Верный. — Все, как и было предсказано. Пришел час и все случилось, как и было должно. Падальщица пала от рук служителя Феникса, и это главное.

— Исходя из ваших же слов, выходит, что вы и есть тот Избранный, потомок Клейменного? Что тут говорить, тот же Марлес, должен признаться, до сих пор не верит, что Феникс благоволит вам. Он так и в Падальщицу не верит, а вы утверждаете, что даже убили ее. Я либо многого не знаю о вас, Гофард, либо вы действительно великий человек, способный менять судьбу всего мира.

Адриан задумался. В любое другое время он с криками вышвырнул бы зазнавшегося колдуна из монастыря, попутно с позором выстегнув его розгами. Однако при всей своей гордыне, монах услышал в словах надзирателя действительно нечто важное. Не так давно настоятель много размышлял о своем предназначении, сидя в полупустой комнате в Орфоне напротив камина. Он знал, кем являлся, и кем были его родители: сильный отец, добрая мать. Они жили как простые люди, ничем особо не выделяясь среди остальных. То, чего достиг Гофард, была только его заслуга, и благородная кровь здесь была ни причем. Его вера, вскормленная молитвами, дала ему силу, но не родословная. Никакие свершения предков не могли быть властны над судьбой человека.

— Я защищаю свой народ, Феникс тому свидетель. В моих силах было убить дьяволицу, и я это сделал. Так что я повторюсь: пророчество свершилось, может и не таким способом, как предполагалось.

Хитрая улыбка появилась на лице Инфантия. Он перебирал в руках листы бумаги, стараясь не смотреть в сторону настоятеля.

— Мне кажется, у вас создалось другое мнение, — с нажимом сказал Адриан. Он снова почувствовал себя лучше, выпрямившись в кресле. — Надеюсь, вы поделитесь со мной мыслями?

Колдун звучно причмокнул, будто собираясь уже выложить язвительную тираду, однако лишь устало уставился на Верного. Спустя секунды Силон все же ответил, хоть и довольно кратко:

— Я только надеюсь, что вы снова окажетесь правы.

Гофард не мог больше ошибиться. Феникс этого никогда не допустит.

Наступило молчание. Настоятель с подозрением смотрел на колдуна, который смотрел сквозь него, наблюдал стену позади. Медальон молчал. Помыслы Силона были чисты, однако недосказанность витала в воздухе, и от этого становилось душно. Напряжение прошло только, когда маг тяжко выдохнул, сложив руки на стол. Гофард часто заморгал, а после произнес серьезным тоном:

— Этот разговор должен остаться в тайне. Никто, кроме нас, больше не знает о том, кто на самом деле повинен в этой дьявольской бойне.

— Мне кажется, победа над матерью отродий звучит довольно вдохновляюще. Считаете, что паства должна остаться в неведении?

— Именно так, Инфантий. То, какой ценой она была получена… Здесь нечего ей гордиться.

Колдун искренне покачал головой в согласии.

— Как скажете, Верный.

Сердце Адриана на мгновение смягчилось. Он слишком часто делал больно тем, кто теперь был верен ему. Как и своего писаря, Адриан лишил кое-чего важного в жизни Инфантия. Это было платой чародея за возможность выжить и заслужить доверие. Снова здесь была кровь на руках Верного, но он не жалел о ней. При любом раскладе бегемотово отродье, которое звалось Кассией, должно было умереть. Оно было казнено прямо перед собором, когда тысячи жителей Сопирона наблюдали за правосудием нового настоятеля. Среди них был и Инфантий, следивший с эшафота за тем, как священный огонь пожирал его ученицу. С тех пор он никогда больше о ней не вспоминал. Из его уст ни разу не слетело проклятье в адрес Гофарда. И все же, наблюдая за исправной работой Инфантия, Верный думал, что лучше бы все было как раз наоборот. Такая преданность в ответ на причиненную боль казалась слишком несправедливой.

Прежний Адриан ни за что не стал бы размышлять о чувствах колдуна. Неужели люди, находясь на посту настоятеля, так быстро старели? Или каждый раз восставая из пепла терялся первозданный огонь, который раньше стирал каждое сомнение? Вряд ли кто-то знал наверняка, если даже Феникс не отвечал на такие глупые вопросы.

Еще долго бездействие могло держаться в кабинете. Его нарушил яростный скрип петель, вслед за которым раздался гулкий стук двери о стену. Верный ожидал увидеть в проеме запыхавшегося Марлеса, которого стоило отчитать по полной. Каково же было удивление, когда на месте паладина оказался монах, которого Адриан видел впервые. Его лицо отражало ужас, рвущийся наружу с криком:

— Верный! Вы нужны нам во дворе, срочно!

Глава 40 : Бессилие

— Знал бы ты, насколько страшно мне туда идти.

Вольный ветер шумел в листве позади нее. Нерии было сложно поверить, что Сопирон возвышался прямо перед ней. Столько лет, находясь в заточении, она желала оказаться здесь и вбить в грязь того, кто отнял у нее все. Теперь же ей вовсе не хотелось идти туда. Она надеялась, что ее будет обуревать праведная злость, способная рушить стены, но ничего подобного Веритта не чувствовала. Она хотела бы уйти отсюда, хоть в другое Королевство, если таковое вообще существовало. Пересечь Лживый Океан, пройти весь лес Тинраль — все что угодно, но только не быть здесь.

Обязательно будет боль, которую она не хотела заново пережить. Многие чувства Нерия позабыла, но только не дьявольский огонь, сжигающий изнутри. Он ее ждет, а значит ей снова придется испытать все самое худшее.

Все желания Веритты ничего не значили, пока хоть что-то из ее прошлого существовало. Она была обязана закончить начатое. Это нужно сделать, невзирая на любые трудности.

— Это ты мне говоришь? — спросил Рассиль, усевшись на землю. Он сонно потягивался, одной ладонью протирая глаза. Левая вывихнутая рука покоилась на перевязке, протянутой через плечо. Увечье ему почти не мешало. — Ты должно быть шутишь. Да будь я хоть на капельку как ты, я бы уже на всех парах летел вперед.

— Ты и так ничего не боишься, чтобы ни случилось, — отмахнулась с улыбкой Нерия. — Быть может потому ты до сих пор со мной.

— Быть может да, быть может нет. Быть может, мне настолько интересно, что ни о чем другом не могу думать. Для чего еще жить, как не ради интереса? Этот глупый страх все портит. Из-за него столько всего можно упустить.

Рассиль все еще оставался загадкой. Он не отвернулся от нее, когда увидел настоящую Падальщицу, а даже наоборот — решился помогать ей во всем. В тот роковой вечер он, как и обещал, вместе с конюхом позаботился о трупах и раненном, но все же выжившем наемнике. Эльф говорил, что все же тогда она несколько погорячилась, ведь получить ему пару затрещин было бы справедливо, есть за что. В тех смертях же не было нужды, но и в этом ничего страшного не виделось. С такой простой улыбкой Арн говорил, что даже если бы его друг Барракус умер, он бы ни за что не бросил Нерию в беде.

Для Рассиля все ощущалось обыденным, и это слегка настораживало. Чудо произошло или непостижимый разумом образ предстал перед ним — большой значимости не играло в его представлении. Снежный эльф всегда оставался холоден в отношении того, что происходило вокруг, хоть на его лице постоянно светилась улыбка. Иногда Нерия видела в его глазах что-то еще, словно своей непоколебимостью он создал клетку для безумного зверя внутри. Только она видела его настоящую суть. Будь Нерия простым человеком, ей стало бы жутко находиться рядом.

— Это не тот страх, о котором ты думаешь, — говорила Падальщица. Она никак не могла оторвать взгляда от далеких стен, на лучах солнца будто отливающихся золотым блеском. — Прошлый раз я проиграла, но в этот я не повторю ошибку. И все же знаю я, на что способна, и потому я так боюсь.

— Эх, Нерия, Нерия, — вздыхая, произнес Рассиль. Опираясь на колено, он тяжко поднялся, продолжая потягиваться. — Постоянно все ты усложняешь. А вот представь, у меня на родине постоянно говорили: «Подумай трижды, прежде чем остановиться, но всегда думай, куда ты идешь».

Словно фальшь в песне, дьяволица услышала слова эльфа. Она резко обернулась в его сторону, не скрывая поднявшееся раздражение.

— Что за глупость? Я не поняла, к чему это сказано было.

— Я тоже не совсем понимаю, почему они постоянно это повторяли, — отмахнулся наемник, не придав значения ее тону. Спокойно он составил компанию Нерии, встав сбоку от нее, чтобы разглядывать вместе с ней далекий город. — Глупые они все: мудрецы, короли, священники. Они вечно о чем-то предупреждают, считая себя пророками, а на самом деле пустой треп: всю жизнь ничего дальше своей лачуги не видели. Потому я говорю им в ответ: делай все, на что ты способен, и неважно, как это получится.

Его пальцы гладили ее запястья. Боковым зрением Нерия видела, а он пытался ее привлечь взглядом; взял ее за руку, будто они были влюбленной парой, уединившейся на границе леса. Сердце затрепетало от прикосновения, отчего она возжелала снова слиться с ним воедино. Так легко Рассилю удавалось ее возбудить, что невольно ее посещали самые невероятные мысли.

Неужели это была любовь? Нет, теперь ее нельзя обмануть. В его полных обожания глазах Нерия видела совсем не то, что он хотел показать.

— Ты знаешь меня, насколько уродливой бываю. Ты знаешь, ведь я опасна для других, — тихо произнесла она, потупив взгляд в землю. Из нее довольно бойко росла трава, наполненная яркой зеленью, которую Нерия не видела раньше ни на окраинах Орфона, ни по дороге к «Утопленнику».

— Виноват ли зверь, что у него есть когти и клыки? Это ведь естественно в природе — убивать других. Вопрос состоит лишь в том, для чего нужно лишать кого-то жизни, — Арн сильнее сжал ее ладонь, вкладывая в слова особый смысл. — Представь, сколько людей умерло за эти годы, пока тебя не было; сколько из них погибло за ту истину, которая таковой не является. Только ты мне смогла открыть настоящую правду. Ее должны узнать все, любой ценой.

Нерия понимала это и без него. Потому она стояла здесь, вдалеке от стен Сопирона, не решаясь свершить то, чего боялись смертные долгие годы. У нее оставался выбор: жить в постоянном страхе или же пересечь черту и никогда за нее уже не вернуться. Так просто сказать и так сложно решиться.

— Ну, а ты покинул родной дом лишь потому, что тоже стало интересно? — сощурившись, спросила Веритта. Внутренне она почувствовала, как эльфу понравился вопрос. Должно быть не раз его задавали. Наемник довольно вобрал воздуха в грудь, с удовольствием вспоминая.

— Была темная ночь. Холодно, как всегда. Я бродил среди гор, изнывал от скуки, и тут увидел падающую звезду. Первый раз, когда я видел нечто подобное. Она была такая яркая и пленительная, что не мог отвести взгляда. Не раздумывая я пошел вслед за ней, ничего даже не прихватив в дорогу. Вот что было у меня в тот момент, с тем я и попал в Единое Королевство. И, знаешь, я ни секунды не пожалел о том, что со мной произошло потом. Много было трудностей, это да, но, как видишь, я тут. Именно потому я рад, ведь выходит, что я все же нашел ту самую упавшую звезду.

Рассиль всегда знал, что говорить. Нерия слабо улыбнулась, почувствовав тепло на душе, но так и не посмотрела ему в глаза. Все же кто-то действительно верил в нее, сколь противоречивы не были его настоящие чувства. Может кому-то еще это было недостаточно, но Нерия и этому радовалась: слова поддержки, которые на деле могли оказаться неискренними.

— Я считают, многие понимают лишь тогда, когда им делают больно, — сухо продолжил эльф. — Наивно полагать, что одним страхом сможешь их убедить.

— И все равно они должны меня услышать, — сказала Нерия; собиралась продолжить, но резко замолчала. Она не могла ничего вспомнить, чтобы подтвердить свои слова. У нее сохранилась вера в людей, которые ценят в первую очередь свои жизни, как она свою. Вспоминая воинов, погибших в лесу Орфона во имя заклятого врага, дьяволица боялась худшего исхода для последователей Феникса.

Как же страшно ей было показать свою силу. Лучше бы она так и осталась слабой, как это было в прошлой жизни. Лучше быть мертвой, но невинной.

Спустя мгновения в тишине Веритта решилась. Она отпустила руку Рассиля, не взглянув на него, и направилась вдоль границы леса. Перед ней вдалеке возвышался частокол, за которым высились совсем свежие наспех построенные деревянные дома. На башне у ворот она различила дозорных, мирно сидящих на стульях, о чем-то буднично болтавших друг с другом. Они совершенно не подозревали, кто к ним направлялся.

Веритта едва приоткрыла рот, и из него донесся едва различимый хрип. Его услышали только те, кто ей сейчас больше всего нужен. Про себя Нерия повторяла одни и те же слова.

Она вовсе не чудовище. Все, что ей нужно, это держать себя в руках. Люди не должны гибнуть, даже за такую ценную вещь, как правда.

***

Былую слабость как рукой сняло. Гофард мчался по лестнице вниз, все еще одетый как рядовой солдат. Он давно обогнал монаха, который пришел к нему с дурной вестью. Нападение на тренировочный лагерь? Такого в принципе быть не могло! Никаких врагов для Единого Королевства уже давно не существовало. С последней угрозой Верный разобрался лично, и потому он хотел как можно скорее увидеть то, чего даже не мог себе представить.

Вид беспорядочной толпы во дворе монастыря сбил с толку. Былой идиллии не было и в помине. Вместо нее Гофард будто очутился на поле боя. Округа полнилась спешкой и возней, среди которой было нельзя ничего толком определить. Перевернуты стойки, оружие и метла разбросаны по земле, которые только недавно держали в руках молодые монахи. Вместо своих рутинных занятий послушники сновали из одного помещения в другое, вынося во двор бинты, мешки и простыни. Кто-то вдали истошно звал лекаря. Беспрестанно кричали командиры, в голосах которых звучала растерянность. Вдалеке через широкие ворота монастыря заходили люди, одетые в рясы новобранцев, прихрамывая, опираясь друг на друга. Стоны и жалобные возгласы достигли ушей настоятеля. Кровь блестела на их одеждах.

— Что, во имя Феникса, тут происходит?! –проревел Адриан, подбежав к ближайшей группе монахов. На него почти не обратили внимания, лишь мельком взглянули в его сторону. Никто ничего не знал — отражалось в их глазах. Сбитые с толку монахи словно бессознательно пытались помочь раненым, делая то малое, что было в их силах.

Какой-то изувеченный послушник с глубокой раной под ребрами с немым ужасом смотрел в сторону Адриана, словно до сих пор перед глазами застыл чудовищный образ. Длинной полосой на его коже шла рана, которую мог оставить только дикий зверь. Такой знакомой она показалась, что настоятеля охватил жуткий трепет.

Крики боли, стоны, назревающая паника, еле сдерживаемая монахами — все это было неправильным. Катастрофы не могло произойти в месте, считавшемся неприкосновенным. Сознание Адриана помутнело, борясь с тем, что творилось перед ним. Ему чудилось, будто кошмар из лесов Орфона пробрался к нему в дом, следуя за ним по пятам.

Это не могла быть его вина. Он не должен был привести за собой смерть.

Настоятель стремительно пробирался сквозь толпу монахов, расталкивая от себя как медлительных раненых, так и помогающих им послушников. Кровь мерещилась везде, оставалась темными пятнами перед глазами. Новобранцы беспорядочно лежали на земле, изнывая от многочисленных ран. Слышались крики и стоны; звучали слова, которые предназначались Фениксу, но, похоже, тот оказался к ним глух. Кто-то обезумевший схватил за руку Адриана, беспрестанно задавая один и тот же вопрос. С ненавистью настоятель отбросил в сторону собрата, который безвольно упал и, уже лежа на примятой траве, стал в небеса кричать жалкие просьбы.

— Защити же нас! Явись! Ну почему ты нас оставил, Феникс?

Среди творившегося хаоса Гофард выловил взглядом знакомого паладина. Тот дергано жестикулировал перед кем-то, явно обвиняя, хотя по виду он не был особо уверен в себе.

— Ты! Сейчас же доложил, что здесь происходит! — Адриан жестко развернул воина к себе. Тот отшатнулся с перекошенным от злости лицом, но растерялся, узнав перед собой настоятеля. Паладин сбивчиво заговорил, а его подчиненный, воспользовавшись заминкой, тут же убежал прочь.

— Раненые прибывают. Никто не понимает толком, что случилось в лагере. Говорят, что огромное чудовище напало на них. Я пытаюсь узнать точно, но пока сложно…

— Где чертов Марлес?! Он должен быть вместе со своими солдатами!

Паладин ошарашенно открывал рот, не в силах что-либо еще произнести. Вместо слов он посмотрел в сторону, откуда продолжали поступать люди. Повинуясь нахлынувшим чувствам, Гофард оттолкнул с дороги воина и направился к воротам.

Монахи в разорванных робах, которые шли ему навстречу, смотрели прямо перед собой, но видели совершенно иное. Внутри настоятеля боролись безумные мысли, и только одна из них давала ему облегчение: его солдаты все еще живы. Что бы не произошло в тренировочном лагере, они смогли вовремя убраться оттуда. Их не постигла учесть братьев, которых вел за собой Адриан.

Мысли растворились в пустоте, когда Гофард добрался до стены монастыря. Он изо всех сил не хотел верить в то, что видел. Вдоль стены рядами лежали трупы послушников, которые послужили Пламенному Богу до самого конца. Их было больше десятка: разорванные, изрешеченные шипами, некоторые из которых застряли в остывающей плоти. Ноги онемели у Адриана, когда он подходил ближе. Вспышками проносилась память, заполняя сознание омерзительными образами. Он уже видел такое раньше, совсем недавно. Он надеялся, что ничего подобного ему уже не доведется встретить. Падальщица мертва; он сам видел, как священный огонь пожирал ее.

Почувствовав болезненную легкость в голове, почти неосознанно Адриан облокотился о колонну. Не будь ее, он бы просто упал на землю рядом с теми, кого он не смог уберечь. Все повторялось, снова и снова, но на сей раз смерть была у него на пороге. Верный дергано мотал головой, выискивая среди трупов знакомые лица. Он боялся, что ему удастся это сделать. Сердце охладело, когда он опознал тело, которое было изувечено больше всех остальных.

Марлес был мертв. Он лежал со вспоротым брюхом, внутри которого практически ничего не осталось. Серой матерчатой тканью накрыли его ужасающую рану наполовину, но веки забыли опустить. Некогда ворчливый паладин смотрел вверх с удивлением, навсегда застывшем на лице. Ничто побольше не отражалось в его глазах: ни гнева, ни сожалений. Душа Марлеса ушла к Фениксу, и Он был обязан принять своего слугу по достоинству.

Этого не должно было произойти — фраза не прекращала звучать в ушах Адриана, начиная болезненно в них отдаваться. К черту все оскорбления, которые не так давно он говорил Карающему Мечу. На миг настоятелю стало стыдно за то, что все это время думал о нем только плохое, скорее всего недооценивая. И ведь правду говорят: смерть всегда меняет отношение к человеку, если только он не был врагом. Успей Адриан хоть на день раньше прибыть в Сопирон, быть может все бы случилось по-другому. Виго потерял бы звание, и, быть может, был бы отправлен в провинцию, чтобы там наводить порядок. Его гордость была бы уязвлена, но дай ему выбор, вряд ли смерть оказалась бы ему предпочтительней.

Гофард склонился над Карающим Мечом, приподнимая окровавленную ткань. Его живот был разорван, словно вскрытый гнойник. Рваные края кожи свисали с боком, на свету чуть поблескивая от еще не свернувшейся крови. От внутренностей остались жалкие куски, еле державшиеся на законном месте. Обычно Адриан видел похожую картину, когда проходил на рынке мимо мясных лавок. Примерно в таком виде висели на жердях копченые туши свиней.

Трясущимися пальцами Адриан опустил мертвецу тяжелые веки. Ни одно животное не способно на подобную бессмысленную жестокость. Ни одному человеку не хватило бы сил и духу сотворить дикую резню. Здесь был замешан либо безумный отступник, либо явилось еще одно бегемотово отродье, по зову Падальщицы вылезшее из самой темной дыры. Другого варианта быть не могло. Гофард ни за что не простил бы себе того, что даже после стольких жертв, не смог уберечь кого-то еще.

— Он был храбр и оттого умер первым. Да примет Феникс его под свое крыло.

Адриан не заметил, что все это время рядом с ним стоял послушник. На нем, в отличие от остальных, была кольчуга, но меча при себе не высматривалось. Правая рука была полностью обагрена кровью и безвольно висела на теле. Он не был молод, а по взгляду угадывалось, что именно опыт не дал ему зарыться в безумие, спасаясь от ужасов реальности. В его ожесточенном лице не отражалось страданий.

— Ты был там, когда все произошло? — спросил Гофард, медленно поднимаясь с земли. Раненый воин, не моргая, следил за настоятелем, обдумывая ответ, будто тот был его недостоин; обернулся на братьев, спешно заходивших внутрь монастыря. Кто-то занес еще одно изодранное тело, чтобы сложить его к остальным в ряд.

— Мы все оттуда пришли, — хрипло заговорил воин. Здоровой рукой он потянулся к двум тонким полоскам ран на своей шее. Кровь давно запеклась, и он осторожно ощупывал твердую корку. Взгляд, полный недоверия, упал на Адриана. — До чего же добрая тварь, что дала нам возможность убежать. Ей ничего не стоило добить нас, прижучить как насекомых. Хотя, думаю, она просто играется с нами, ждет подходящего момента, чтобы согнать нас как скот в загон. Так, а где же были вы, настоятель, когда на нас напало чудовище размером с дом?

Никто не смел говорить с Верным в таком тоне, и уж тем более требовать объяснений. Горло пересохло от подступающей злобы. Однако вокруг царило бедствие, которое не снилось Адриану даже в самом страшном сне. Будь ситуация иной, он бы уже выбил зубы наглецу, что, не моргнув, посмел усомниться в настоятеле.

— Твое имя, солдат, — потребовал настоятель, делая грозный шаг вперед. Любой другой дрогнул бы, но не этот воин. Не отводя взгляда он ответил:

— Салас Теоган перед вами. Исполнял свой долг перед Фениксом плечом к плечу с Марлесом до тех пор, пока ему не вырвали кишки.

— И кто же это сделал так, что вы не смогли справиться?

Недобрая улыбка появилась на лице раненого воина. Он мельком посмотрел на свою обессиленную руку, на которой отчетливо видны следы укусы.

— Не зря Феникс вернулся в такое время. То чудовище, сровнявшее наш лагерь с землей, может быть только Падальщицей.

Последнее слово Гофард услышал будто через толщу воды. Волна бессилия окатила настоятеля, словно он уже стал старым дряхлым стариком. Внезапно Адриан до конца осознал: времена, когда он был паладином, давно прошли. В его сердце больше нет места для бессмысленной злости. Справляясь с кошмаром, который давил со всех сторон, настоятель сухо произнес:

— Расскажи, что произошло на самом деле.

Глава 41 : Бессилие

Дозорные на башне не сразу ее увидели. Издалека Нерия в деталях различила их удивленные лица. Всем было не больше двадцати. С возбуждением они изучали женщину в мужских одеждах, с дикой рыжей копной волос, достигавшей до земли. Воины сразу активно заговорили между собой: сыпали пошлые шутками про ее внешний вид и тут же сдавленно смеялись. Несмотря на расстояние они старались вести себя тихо, будто их могли услышать.

Самое главное, что заметила Нерия — ни у кого из них не было оружия. Они словно вообще не ожидали, что им могло хоть что-то угрожать. Для них это было развлечением — играть в сильных воинственных мужчин; не чета тем воинам, которые застали ее врасплох в лесу Орфона.

— Эй-эй! — окликнул один из дозорных. Он звучал достаточно уверенно, что даже не соизволил встать. — Тебе чего здесь надобно? Ты, небось, потерялась? Нужна помощь какая?

Всего на миг Веритта растерялась. Слова, которые она повторяла про себя, резко оборвались. Дьяволица задержала дыхание, не зная, что им ответить. Ей казалось, что любая ее фраза способна сделать только хуже. Молчанием можно было только оттянуть неизбежное, так пусть еще будет время в запасе.

Со стороны башни снова послышались смешки. Голос, прозвучавший оттуда, не казался злым или насмешливым. Похоже, те монахи действительно были не такими плохими людьми.

— Миледи, вы меня вообще слышите? Если с вами что-то случилось, не стесняйтесь. Здесь все свои!

Несколько десятков метров отделяли ее от широких закрытых ворот, за которыми билось сотни сердец. Они ничего не знали о том, какому тирану служили. Им всем нужно показать, ради кого они готовы умереть. Хватит откладывать ценный урок.

С уст Нерии слетел свист, протяжный и громкий, разносясь по всей округе. Он был похож на звук, издаваемый дюжинами горнов. В нем присутствовало нечто нечеловеческое, отчего дьяволица ощутила, как в сердцах зарождается тревога. В этот раз солдаты соскочили со своих насиженных мест. Ни один крик не прозвучал, чтобы предупредить остальной лагерь. Не было больше звуков, кроме тихого шелеста листвы в стороне да далекого гарканья ворон.

Сверху вниз монахи настороженно следили за женщиной. Теперь всем было не до веселья. Юноши будто сами не осознавали причины своей тревоги, нервно поглядывая друг на друга. Через несколько мгновений, все как один, они устремили свои взгляды вслед незнакомке. Они тоже различили то, что раньше слышала только Нерия.

Топот сотен лап. Они были уже близко: голодные, жаждавшие любого ее приказа.

Страх заселялся в умах дозорных. Невольно они пятились назад, высматривая вдалеке грядущую опасность. Один из них не выдержал и что-то крикнул в сторону лагеря. Почти сразу его голос был заглушен другим, более сильным, вибрацией отдаваясь во внутренностях:

— Бегите!

Вопль Падальщицы разнесся на мили вокруг, словно волной окатив частокол. В ту же секунду из леса за спиной ворвалась огромная стая волков. Их было немерено, что сосчитать на взгляд было невозможно. Дикие звери были как единое существо, близко прижимаясь друг к другу. Хор, состоящий из лая и рыка, становился все громче. Несясь как на раненую добычу, сонм волков пронесся мимо Нерии, огибая ее с двух сторон и направляясь к лагерю. Шерсть летела в воздух, вместе с землей из-под сотен лап. Рты хищников были раскрыты. Они жаждали сердец, которые бешено бились в страхе за стенами частокола.

Подобно тарану, живой волчий поток врезался в крепкие ворота. Они затряслись, и только тогда дозорные на башне вышли из ступора. Без промедлений воины понесли прочь, громко возвещая об опасности.

Зловонием ощущалось разрастающееся смятение за частоколом. Падальщица видела каждого, и для этого ей не нужны были глаза.

Шаг, за ним следующий. Держать себя в руках, ни капли гнева, лишь холодный расчет. Серые волки, каждый друг на друга похожий, расступались, когда Нерия приближалась к лагерю. Краем глаза она замечала, как они будто склонялись перед ней, с почитанием смотря на нее. Снова еще один удар по воротам. Лай продолжался, создавая дьявольскую какофонию.

Как же ей хотелось стать такой же расчетливой, как снежный эльф. Кто-то думал, что именно отсутствие эмоций могло сделать из человека хладнокровного убийцу. Нерия знала, что это абсолютная чушь. Рассиль стал таким совсем по другой причине.

Высокие деревянные ворота были перед ней на расстоянии вытянутой руки. Как по приказу, волки расступились в стороны, прекратив беспрестанный хор, исходивший из оскаленных пастей.

Падальщица начала свой поход задолго до существования всего, что находилось вокруг нее. Закончить начатое, до конца обрести свободу от мстительного прошлого. Это действительно дорого стоило, и самым важным было не потерять себя.

На этот раз Нерия контролировала свой процесс превращения. Шипы прорастали из ее тела в точности там, где она сама хотела. Сначала на ее руках под рукавами рубашки поднялось пара бугров, а затем из них вырвались несколько костяных наростов, прорывая ткань. Они вились по коже, словно белесые ветви, охватывали ладони, становились их продолжениями. В стороны от них распускали мясные жилы, создавая огромные лапы. Новые вены пузырились на них и тут же лопались, разбрызгивая кровь в стороны.

Люди за стеной частокола отбегали подальше от ворот, кричали, спотыкались, но не покидали лагерь. Они отступали, чтобы собраться в единый строй, готовясь встретить Падальщицу.

В мыслях она молила их, чтобы они бросили глупую затею.

Огромные деформированные руки с силой уперлись в ворота, почти полностью покрывая их склизким мясом. Весь частокол покачнулся, как карточный дом. По сравнению с Нерией, ее кровавые лапы разрослись раза в два больше ее самой. Неимоверная сила жизни, струящаяся в них, рвала жилы на плечах, которые с трудом удерживали огромный вес. Нужно было только держать чувства в узде. Рассиль показал ей, что можно себя контролировать. У Нерии не было права на эмоции, обладая дьявольской мощью. Лишь едва звериная злость стала подниматься в ней, она постаралась ее подавить, но, черт возьми, как же сложно это было сделать. Когда по венам пульсировала дикая жизнь, все ее естество изнывало и жаждало большего.

Сотни зазубренных шипов вырвались из громадных рук. За ними последовал толчок, отчего земля вздрогнула. Издавая оглушающий треск, они пронзили древесину будто масло. Еще один удар, и шипы еще сильнее выступили из плоти, разнося ворота в щепки. Облако пыли поднялось вместе с раздробленными досками, врываясь во внутрь лагеря.

Страх сковал людей. Волной он настиг Нерию, и она в спешке разорвала свою связь с чудовищными руками. Было больно, как если бы оторвали настоящую плоть. Две огромных лапы с хрустом переломались и упали, поднимая в воздух еще больше пыли. Почти сразу в окровавленное мясо вцепились голодные волки. С жадным рыком они пожирали то, что всего секунду назад являлось частью Нерии. Хорошо, что люди в лагере пока не могли видеть отвратное зрелище. Из-за завесы они могли слышать лишь утробное чавканье, которое должно заставить бежать прочь через другие ворота за их спинами.

Нет, они оказались верны своим идеалам. Медленно, но верно стали различаться фигуры вдалеке. Не дожидаясь, пока дымка развеется, Веритта вышла вперед. Гончие, которым не досталось ее мяса, сначала рванули за дьяволицей, но тут же ощутили ее немой приказ. Они резко остановились на границе лагеря, продолжая озлобленно лаять, но не решаясь сделать следующий шаг.

Ее встретил стройный ряд солдат, облаченных в кольчугу. Мечи наготове, уверенность в глазах, хотя Нерия ощущала их смятение. За ними толпились простые монахи в робах. Стальные клинки у них в руках выглядели лишними, столь же неуверенно они их держали. Из-за зданий и на крышах она заметила людей, готовые в любой момент пустить стрелу в женщину. Никто не решался сделать первый шаг, но и бежать не собирался. Что-то их удерживало, несмотря на чудовищность ситуации, в которой они прежде и представить не могли.

Словно зовом птицы донеслось до Нерии обжигающее чувство, которое царило среди не знавших правды людей. Одна только слепая вера заставляла их направлять оружие на дьяволицу. Именно ее Нерия и хотела отобрать, чтобы сделать обманутых свободными от лжи.

Почти все молодые. Ужас в глазах. Твердость в руках. Все повторялось, как и тысячу лет назад, однако в то время она сметала невинных людей как муравьев, не думая больше ни о чем, кроме ненависти. Настало время искупления, и теперь Нерия должна стать сильнее своих чувств.

— Вашей смерти я не желаю! — воскликнула Падальщица так, что услышали во всех частях лагеря. От ее загробного голоса солдаты заметно напряглись, но остались стоять на месте. Ее громогласные слова звучали словно из песни, которую могли напевать призраки. — Каждый из вас может уйти невредимым, и не стану я преследовать тогда! Все, что я хочу, чтобы вы навсегда оставили свою службу!

Десятки глаз с непониманием смотрели на женщину, дрожа от страха. Они следили за кровью, что стекала с багровых рук и лохмотьев, в которые превратились рукава рубашки. Оцепенело они смотрели, как за ее спиной спадала завеса пыли. Завидев добычу, стая диких волков бессильно раскрывала пасти, желая ворваться внутрь.

— Отрекитесь от Феникса, лживого бога своего! Вас обманывали веками, и я пришла открывать вам глаза! Отрекитесь от веры и живите в мире с собой! Станьте свободны от его оков!

Веритта продолжала надрывать связки, вкладывая в слова уверенность, которую вскармливала годами. Чувство справедливости, несущееся незримыми лучами от нее, захлестнуло воинов. Их биение сердец резко сбило такт. Они должны были ее послушать. У них просто не оставалось выбора.

Облегчение стало охватывать Нерию. Солдаты с неуверенностью поглядывали друг на друга, ожидая, что кто-нибудь первый решится уйти. Стадное чувство не давало им, как они считали, позорно бежать. Стоим одному уйти и остальные пойдут за ним, мысленно взвалив на него ответственность за свою слабость.

Нерия не считала это трусостью. Это казалось самым верным решением. Ничего не было важней, чем собственная жизнь, и ради такой вещи, как гордость, не стоило ее терять.

Мгновение бездействия растянулось на минуты. Продолжали рычать волки, в стороне завывать ветер среди деревьев. С радостью Веритта услышала, как ослаблялась тетива, осторожно зашаркали сапоги. Почти все они молоды, чтобы так рано совершить роковую глупостью. Невольно Нерия чаще задышала, увидев, как из дальних рядов войска монахи решились отступить. Внутри себя она восклицала.

Бегите прочь! Бегите и живите полной жизнью!

Нерия дрогнула, когда увидела, что кто-то вышел вперед. Медленно покачиваясь грузный воин направлялся к ней, опасно сжимая меч в руке. Лицо напряжено так, что на нем была видна каждая морщина, заработанная не одним десятком лет службы. В его глазах отражалось нечто пугающее Веритту. В них было безумие, с которым нельзя было справиться ни одним доводом. Это было безумие, способное погубить всех.

— С нами пламя Его! За нашими спинами крылья Его! — заорал воин, воинственно поднимая клинок. — Ни шагу назад, братья! Феникс встретит наши души, чтобы снова дать нам жизнь!

Нет, нет, нет, нет. Только не это.

Нерия пятилась назад от воина, который только ускорил шаг. В панике она подняла руки перед собой. Голос подводил ее, звучал жалко и тихо. Теперь ее никто не слышал.

— Прошу, не надо. Я не хочу вам навредить…

— Пламенем выжгу я правду в сердцах ваших! Огнем своим опалю я лик лживый, что смеялся за спиной!

Среди солдат разнеслась эхом непостижимая волна веры, сущность которой Нерия была не в силах понять. Мозолистые руки крепче сжимали оружие. Ноги понесли монахов в сторону их смерти, словно их вела чужая воля. Это все казалось бессмысленным! Веритта ощутила, как перестает ощущать почву под ногами, как охладевала кровь от ужаса, который вот-вот должен был захватить ее разум. Паладин во весь упор бежал к ней, занеся меч для расправы. Бессилие охватило Нерию. Она закрыла глаза, силясь не поддаться ненависти.

Почему они просто не могли послушать? Она ведь хотела для всех сделать только лучше!

Сталь пронзила ее грудь, ломая ребра, разрезая легкие. Почти по самую гарду меч вошел в Падальщицу. Конец клинка вылез из ее спины вместе с потоком крови. Она слабо открыла глаза, видя перед собой уродливое от злобы лицо. Ни один человек в здравом уме не посмел бы совершить такую большую ошибку. Невыносимая боль зародилась в каждой частичке тела Нерии. Вместе с ней обретало силу настоящее дикое бешенство. Она ощутила, как ноги ее тяжелели; как сотни игл беспорядочно выходили на свет из-под ее кожи.

Безумие одного человека стало роковым для остальных.

Теряя контроль над собственными мыслями, дьяволица силилась что-то сказать. Из ее рта вырвался поток крови, которая потекла вниз по подбородку.

— Феникс не спасет ваши души. Вашего бога просто не существует.

С восхищением паладин смотрел, как дергалась в агонии тварь, насаженная на его меч. Настолько он был заворожен мертвой маской, покрывшая женщину, что не заметил ее руку, испещренную шипами. С чавканьем они вошли ему в живот, а затем раздался его вопль, знаменующий агонию. Остервенело воин пытался вырваться из железной хватки, но получалось только хуже. Он попробовал вытащить меч, но тот стал покрываться мясными наростами, которые вились вверх по стали, чтобы полностью поглотить разрастающимся телом Падальщицы.

Монахи в ужасе остановились, наблюдая, как их собрат, дико вопя от боли, поднимался вверх, вместе с окровавленной фигурой чудовища. Кости вырастали из ее тела, окружали его хитином. На них канатами протягивалось багровое месиво, источая ихор. На месте женщины, охваченной вихрем из собственной плоти, возникло нечто омерзительное.

— Я старалась… дала вам право уйти! И как вы были мне благодарны?!

Это звучал рев, вырвавшийся словно из целого сонма ртов. Люди закрывали уши, бросали оружие на землю. Опустошенные взгляды метались по сторонам. Теперь послушники бежали прочь от существа, в огромной костяной лапе которой до сих пор трепыхался монах.

Слишком поздно.

— Вы одни виновны в своей судьбе! Вы, и только вы виноваты в этом!

Падальщица занесла руку и резко вскинула вперед. С исступленным криком, который резко прервался, воин вылетел из ее когтей в толпу. Через секунду вниз под ноги дьявольской сколопендры упали его внутренности.

— Я дала вам жизнь, а вы ее отобрали у себя!

В панике, не разбирая дороги, люди бежали из лагеря, но каждый знал, что его в итоге ждет. Как с цепей сорвались волки, в несколько прыжков настигая монахов. Безвольные жертвы выкрикивали мольбы о пощаде, когда звери тянулись перегрызть им глотки; когда клыками рвали их плоть. Все повторялось, как и тысячу лет назад: пиршество, в конце которого останутся лишь горы недоеденных трупов. Нерия ненавидела себя, свою сущностью, но, в первую очередь, всех ныне живущих, которым хватило глупости поверить в лицемерную ложь. Охваченная злобой дьяволица неистово закружилась всем массивном телом на месте, разрушая хлипкие постройки, отчего крики умирающих и хор дикой стаи утонули в раскатном грохоте. Доски впивались в наращенную плоть, пронзали ее насквозь, принося еще больше боли. Безразмерный гнев Падальщицы ощутили волки, затмевая кровавой пеленой им глаза. Когда тонны мяса дробили им кости, они жалобно и удивленно выли, чтобы потом замолчать навсегда. Кусками земля вырывалась из-под костяных ног, которые протыкали ослепших от дикой жажды зверей.

Падальщица сражалась с собой и своим безумием. Ее чудовищная лапа, состоящая из сотен рук, накрывала гонимую стаю, сметала с пути, чтобы защитить невинных. Из ее глотки будто бы доносились раскаты грома, когтями царапавшие слух. Среди непрекращающегося рыка Падальщицы в небе звучали слова, брошенные в спины убегающим:

— Бегите! Бегите прочь!

Глава 42 : Бессилие

— Инфантий! Живо за мной!

Силон заморгал, растерянно уставившись на разъяренного настоятеля; переводил взгляд с него на толпы раненных и обратно.

— Не совсем… Как… Что вообще происходит?

— Я отдал приказ! Все объяснения потом!

Гофард сильно схватил надзирателя за плечо и стремительно повел прочь со двора. Инфантий не стал сопротивляться; только оглядывался назад с нарастающей тревогой на царивший хаос. Лишь спустя пару минут он понял, что рядом с ними идет неизвестный ему послушник. Правая его рука была истерзана. Из-за запекшейся крови и широких рваных ран на ней она выглядела бесполезной. Даже если зараза обошла стороной, все равно даже спустя десяток лет монах не сможет работать рукой как раньше.

— Мое имя Салас, — мотнул он головой в сторону Инфантия, на лице которого и прочитал немой вопрос. Колдун нетвердо кивнул в ответ, и с еще большей растерянностью оглянулся на настоятеля.

— Нужно во чтобы то ни стало добраться до южных ворот города, — твердо говорил Адриан, не сбавляя шаг. Он резко свернул в сторону, углубляясь в жилые помещения монастыря. — Я должен лично убедиться, что это дело рук Падальщицы.

— Но ведь… вы же сказали, что… — сбивчиво говорил Инфантий, не понимая, как закончить фразу. Словно не слыша его, Верный продолжал идти вперед, видя перед собой только коридоры, сменяющие друг друга. Он мог только представить, какое удивление застыло на лице мага.

— Да, сказал. Я знаю. Именно потому нам нужно спешить.

Больше всего Адриан боялся, что, несмотря на все усилия, он мог в чем-то глубоко ошибаться. Страшно было не столько оказаться дураком в чьих-то глазах. Из принципа ощутить себя оторванным от реалий — это больше всего волновало Гофарда.

Никогда прежде путь до конюшни не был настолько коротким. Для этого понадобилось идти напролом через кухню, распихивая на пути зазевавшихся послушников. Напуганные, они следили, как настоятель озлобленно обрушил стопку посуду, задев ее плечом, казалось, что нарочно. За ним семенил надзиратель Инфантий, который по пути лишний раз извинился, а после поспешил за Верным. Следом замыкал грозный на вид воин. Ему давно стоило обратиться за помощью, но тот будто вовсе не замечал глубоких ран на своей руке.

В просторных монастырских конюшнях будто остановилось время. Ненастье, обрушившееся на голову Адриану, пока не достигло их. Здесь все еще царила размеренная жизнь, присущая всему Сопирону. Монахи были заняты рутиной: ухаживали за лошадьми, вычищали загоны, убирались в проходах. Какое же было их удивление, когда к ним заявился настоятель вместе со свитой. С его приходом и здесь настигло смятение. В спешке послушники исполняли приказания Верного, которыми он беспрестанно сыпал, стоило увидеть незанятого делом монаха.

Не меньше, чем за пару минут были снаряжены кони. Адриан выехал первым на улицы города, пустив скакуна во весь опор так, что Инфантий в одном седле с раненым воином вряд ли смог угнаться за ним. Совсем скоро и Верный доберется до южных ворот, где должно было решиться многое.

Кровь пульсировала в голове настоятеля. Всюду чудилась опасность. Очертания города будто стали казаться острее, четче вырисовываясь перед глазами. Довольно много жителей города вышло на улицы, как обычно бывало в самый разгар дня. То и дело они норовили кинуться под копыта. Словно глупый скот они влачились ради своих бессмысленных целей, ни о чем больше не думая. В это же самое время ведомый божественной рукой Адриан под грохот копыт проносился мимо них, блаженных неведении. Люди словно не видели идущей к монастырю вереницы воинов, стенавших от ран. Глупому скоту было все равно, что творилось вокруг, пока их маленький мир работал для них как надо.

Постепенно опасения начали оправдываться. Это были всего лишь детали, которые настоятель замечал краем глаза. По своей сути они ничего не значили, но чем чаще Адриан встречал их, тем сильнее сжимал ногами круп лошади под собой. Голоса прохожих становились громче. Эмоции в них звучали сильнее, будь то смех или чья-то грязная ругань. Лай собак нарастал, разносившийся эхом из дальних дворов. Это все мелочи, но вместе они составляли картину тревоги. Адриан ощущал ее в воздухе, будто способен был дотронуться рукой. Это нечто меняло и его самого.

Стая крыс выбежала из-под двери, пересекая дорогу. Что-то звало их, заставив собраться вместе и покинуть жилой дом. Гофарду показалось, будто он слышал зов, словно исходивший из самого его сердца. Он нес его вперед, пробуждал чувства, чтобы они вырвались наружу. Они ослепляли его, погружая его родной город в багровый туман.

Снова быть свободным от оков обязательств, рубить мечом грешников, защищать имя Его! На Адриана налетели знакомые чувства, словно заново переживал все те лучшие моменты в жизни, когда он достигал вершин своего успеха. Разве это было справедливо, что удовольствие от них пропало, едва он стал настоятелем? Чужая кровь должна была оросить его клинок снова. Дикое влечение охотника, блаженная страсть!

Знакомое марево гнева застилало разум Гофарда, но этому он больше не радовался. У него оставался долг. Люди всего Королевства надеялись на него. Верный никогда не должен забывать главной цели. Снова перед ним оказалось уродливое лицо писаря; снова Адриан душил воина, который пришел на выручку. Никогда больше этого не повторится! Никогда больше Гофард не потеряет контроля над собой.

Слишком поздно Верный сбросил с себя оковы безумия. Сначала он ощутил резкий толчок, громкий хруст переломанной шеи, а уже затем понял, что падает с седла. Удар о каменную мостовую практически ничего не значил. Перед глазами медленно и отчетливо вырисовывались кирпичи ближайшего здания, по которым стекала свежая кровь. Рядом с Гофардом лежала его лошадь, уже мертвая. Ее лоб был размозжён, а сама голова неестественно вывернута. Звуки боя настигли настоятеля, и он суматошно поднялся, неуверенно пошатываясь. С тревогой Адриан оглядывался по сторонам на свой город. Теперь ему казалось, что кошмар, в который он попал, становился только хуже.

Сопирон сошел с ума. Крики брани, секунды назад звучавшие на улице, превратились в угрозы, в которых больше нельзя различить слов. С диким ревом жители бросались друг на друга, рвали одежду, впивались зубами друг в друга, будто животные. Совсем рядом с Гофардом пожилая женщина, бессвязно крича, пыталась выдавить глаза молодой девушке. Сверху из окна соседнего здания вывалился грузный мужчина и рухнул вниз, чтобы со сломанными ногами ползти к другим людям, которые походили на дикое зверье. Вокруг Адриана было около двух десятков жителей, стремящиеся убить любого, кого только видели. Лишь потому, что под руку попадались другие жертвы, никто не обращал внимание на оглушенного воина.

Безумие было повсюду. Должно быть это бред. Гофард все еще был в темном лесу; умирал, лежа в размытой от крови грязи. Дьявольский вид его любимого города казался больным видением. Люди не могли вести себя настолько бесчеловечно. Какой-то старик упал от удара кого-то из толпы, а женщина рядом возвысилась над ним с уличной жаровней. Всего секунда промедления, и его голова была бы размозжена так же, как у лошади, чей труп распростерся у стены. Была всего секунда, которую Адриан не смел потратить впустую.

Всем телом влетев в женщину, настоятель сбил ее с ног. От удара она отлетела в сторону, звучно упала на каменную плитку, где и затихла. Видимо, только так можно было заткнуть бесноватый голос, пробуждающий дикость. Раненый старик, распростертый на брусчатке, зашевелился, и Гофард поспешил помочь ему встать. Едва он протянул руку, как тут же старик вцепил в нее, пытаясь опрокинуть своего спасителя. Почти беззубым ртом он пытался разорвать кольчугу. В его голове точно не осталось ничего, что делало его человеком. Одним сильным ударом Адриан успокоил безумца для его же пользы.

Кто-то схватил Верного за плечо. Резко развернувшись он замахнулся кулаком, но вовремя остановился. В крови не было жара, что был с ним не один год. Только это спасло Инфантия, который с нескрываемым ужасом смотрел за спину монаху. Рядом с колдуном стоял Салас. В его взгляде сохранилась непоколебимость, несмотря на разразившееся безумие, однако меч в левой руке был покрыт кровью. Для него же было бы лучше, если на то была действительно веская причина.

— О, пламя, вы все еще в сознании! Скорее к воротам! — затараторил Инфантий, поскорее направившись прочь от разъяренной толпы, но ни шагу дальше Адриан не сделал к нему.

— Нужно помочь жителям! Они поубивают друг друга!

— Да, причем и нас в придачу! — воскликнул колдун, резко обернувшись. — Вы разве ничего не ощутили? Будто кто-то кричал изнутри вас.

Настоятель сдержанно кивнул. Позади него истошно от боли завопила девушка. Еще мгновение, и он готов был ринуться к ней.

— То было эхо сильного выброса энергии и, как видимо, неконтролируемого. Проще говоря, это магия, Адриан! Найдем ее источник и тогда остановим это сумасшествие.

Бежать неизвестно куда, пока люди страдают — такой расклад не нравился Гофарду. Не гнев говорил в нем, вытесняя холодный расчет. Конечно, он хотел битвы, но не ради нее. Пока у Адриана была возможность хоть кого-то спасти, ее нельзя было променять на другую, но более призрачную.

— Иди без меня и сделай все, что возможно, — крикнул Верный, сломя голову устремившись на разъяренную толпу. Больше не было слабости, которая сковывала его. Он знал своего врага и знал, как с ним бороться. Под его кулаками трещали кости, стонали мужчины и женщины. Как раненые звери они бросались на монаха, пытались порвать его кольчугу, дотянуться до шеи. Чьи-то пальцы схватили его за ноздри, но тут же были сломаны.

До тех пор, пока Адриан знал, что может что-то сделать, он оставался непобедимым.

***

Руки сбиты в кровь. Адриан догадывался, что на его лице появилось несколько ссадин и царапин, неуклюже оставленных обезумевшей толпой. Правая нога ныла больше всего; не похоже на перелом, но наступать было чертовски больно.

И все это не так и важно.

Не знал Гофард, сколько времени пришлось потратить на то, чтобы унять невменяемых. Стоило ему разобраться с одной группой безумцев, устроивших между собой бой на смерть, как тут же по дороге встречались другие. С сожалением он смотрел на трупы своих подданных, которых не успел спасти. С радостью он выбивал дурь из выживших, ломал им кости, оставляя их безвольными лежать на мостовой.

Чуть прихрамывая, Гофард подходил к южным городским воротам. Все его чувства пришли в равновесие, а в голове заселилась звенящая тишина. Теперь город вокруг молчал. На его улицах, по которым шел настоятель, больше не осталось живых. На его пути попадались только истерзанные и избитые в мясо тела. Трупы выглядели так, будто стая волков все же пробралась за стены и устроила пиршество. Когда среди распростертых тел Адриан видел детей, ему все труднее было признать, что дикими здесь оказались вовсе не звери.

Злость никуда не пропала из мыслей. Ей просто не хватало направления, куда бы он мог ее с удовольствием выпустить.

Всю дорогу до ворот Гофард себя убеждал, что скорее всего впереди его ждет еще больше смертей. На миг появилась надежда на лучшее: на месте никого не оказалось. Он не застал ни одного стражника: ни живого, ни мертвого. Охрана ворот будто испарилась. Двери в их помещения были настежь открыты, и оттуда не доносилось ни звука.

Так было непривычно наблюдать опущенную железную решетку, теперь преграждавшую вход в Сопирон. Сколько себя помнил Гофард, еще ни разу не закрывали хоть какие-нибудь ворота в столице. Крепкие толстые прутья практически идеально переплетались друг с другом, отчего трудно было представить, сколько времени пришлось потратить кузнецам на них. Совсем маленький прогал был между ними, чуть меньше ладони, отчего сложно разглядеть, что было по другую сторону.

Едва вспомнив об одном человеке и заволновавшись о нем, Адриан тут же увидел его. Инфантий выходил из жилого помещения охраны, обустроенного в величественной стене Сопирона. Следом за ним наготове следовал воин церкви. Только подойдя ближе, настоятель узнал в нем Саласа Теогана. Наконец-то, его правую израненную руку перевязали, хоть бинты уже пропитались кровью. Можно только догадываться, сколько он ее уже потерял, однако, несмотря на это, в нем не было и намека на слабость.

— Что скажете хорошего, Инфантий? Вы все еще одно целое? — возбужденно сказал Гофард, приближаясь. В ответ колдун развел руками в стороны. Его железные браслеты блеснули в лучах закатного солнца.

— Не понимаю, на кой Бегемот я вам сдался? От меня толку никакого!

— Вы и без магии хорошо справляетесь. Мне нужны ваши знания, а не фокусы. К тому же, могли бы сказать спасибо. Кто, если не Феникс, вас спас?

Пару секунд Инфантий выглядел озадаченно. Снова взглянув на свои оковы, он понял намек и оттого негодующе хлопнул себя по бокам. В глазах настоятеля он казался только потешным. На мгновение маг остановился, с интересом наблюдая за Саласом.

— Чего опять уставился? — дерзко он отозвался. Силон промолчал, отвернувшись в сторону Верного.

— Если быть честным, все еще хуже, чем кажется. Всплеск магии хоть и был сильным, но глубоко в город не мог пройти. Сейчас он выветрился, но кто знает, вдруг за ним последует другой? Чтобы это ни было, здесь нужна помощь Оплота. Адриан, вы вообще меня слышите?

Осторожно волоча покалеченную ногу, настоятель подходил к железным прутьям. Он слабо понимал то, что различал за ними. Он не желал признавать это.

— Где все мои люди? — спросил Гофард, хотя ответ на вопрос был прямо перед ним.

Вся дорога за воротами была завалена телами людей и волков. Никто не дышал, не шевелился, не издавал стона. Они мертвы и уже давно. Каждый до последнего сжимал меч, который так и остался в руке. Перевес определенно был не на стороне стражи. Трупов волков насчитывалось в разы больше: кучами лежали друг на друге, возвышаясь над остальными. Почти у каждого монаха на лице блестели следы укусов, а значит они не всех смогли положить, став заслуженной добычей для хищников.

Больше никого не осталось. За стенами высились еще много жилых домов, таверн и даже пара конюшен. Может, кто-то смог выжить: в округе голодной стаи зверья не было видно, однако впереди слышалась только мертвая тишина. Гофард надеялся различить хоть какой-нибудь шорох, хоть один крик о помощи. Он должен был знать, остался ли среди опустевших зданий враг, которого ему было в силах уничтожить.

И все же… Всего этого не должно было случиться. Во всем этом было что-то неправильное, ненастоящее. Адриан опустил руку на холодный металл решетки, сжал в бессилии прут, готовый вырвать его. Ему казалось, он будто перенесся во времени и теперь видел, как его подданные сражаются с неисчислимым врагом. Все они падали замертво с перегрызенными глотками, но с Его именем на устах.

Феникс, как же ты допустил такое, прямо на пороге своего дома? Как это допустил сам Гофард?

— О пламя… Это сильнее всех нас взятых. К этому просто нельзя подготовиться или как-то упредить в ответ, — Инфантий подошел сбоку, всматриваясь в кровавую картину впереди. Его волнение было заметным, как сильно бы он не старался его скрыть: глаза бешено дергались, нижняя губа тряслась, а голос предательски дрожал. И все же он продолжал говорить, будто ничего не произошло; будто он уже не раз видел горы трупов.

— Салас мне все рассказал, что случилось в тренировочном лагере, и я… Мне все равно трудно признать это, даже когда я вижу такое безумство. И мне сложно подумать, что кто-то способен обладать настолько разрушительной силой, кроме…

Тяжелый вздох. Инфантий замолчал. Все было ясно без слов. Вместо пустого трепа Адриан хотел сделать хоть что-то, способное вернуть все на круги своя. Он всматривался вдаль через решетку и не находил выхода из ситуации.

Глава 43 : Бессилие

Адриан видел, как огонь Феникса пожирал ее. Пламенный Бог не способен проиграть. Кем считался Адриан без Его силы? Определенно не ровней дьявольской твари, способной утопить целый город в крови.

— У нас еще остается пророчество, помните? Быть может именно его мы и ждем. Против судьбы не пойти, поэтому Падальщица здесь, чтобы Клейменный появился и уничтожил ее раз и навсегда, — после долгой паузы произнес Инфантий. Голос его все еще не вселял надежды.

— Тогда где же он? — разочарованно отозвался Адриан. — Бегемот раздери, мы ведь ни черта не знаем о нем. Я должен был заранее заняться им. Он должен был уже давно жить у нас в Сопироне при нашем монастыре. Неужели все это время род Клейменного находится у магов в глухой деревушке?

Гофарда душила обида за то, о чем он раньше даже не задумывался. Столько сил было потрачено на то, чтобы установить порядок в самой церкви и в Сопироне. Годами Карающие Мечи погибали вместе со своими Ведомыми, сражаясь с алчными и всесильными колдунами, которые совратились силой магии. И в итоге, все это оказалось напрасно, ведь забыли о самом главном, что хотел донести им Феникс в пророчестве.

Они действительно не готовы, и оттого недостойны.

Хватка Адриана ослабла. Он мог сколько угодно стоять здесь, наблюдая из-за опущенных ворот плоды своих ошибок. Он не знал, что делать, но обязательно должен был понять это. Распиная себя, ничего не получишь, даже достойной критики.

Едва Гофард стал отходить от решетки, как тут же снова к ней прильнул. Сначала ему только показалось, но потом он определенно различил вдалеке силуэт.

— Там есть выживший.

— Нет, Адриан. Не стоит себя винить…

— Да посмотри ты, Силон! Там действительно кто-то идет.

Инфантий резко отстранился, с опаской глянув на Верного. Под его нетерпящим споров взглядом маг все же снова приблизился к решетке, сощурился, напрягая зрения.

— Падальщица ведь женщина? Я ведь ничего не путаю? — волнительно спросил чародей.

— Конечно! Но какое это имеет значение? Я ничего не могу разглядеть.

— Слава Фениксу, тогда это точно не она.

— Ему нужно помочь. Срочно открыть ворота! Салас, бегом на подъемник! — выпалил Адриан, но его солдат даже не шелохнулся. С осуждением он смотрел на настоятеля, будто видел в нем одну большую проблему.

— Вы головой вообще думаете? Любой, кто ходит за стенами, точно не на нашей стороне.

Фигура приближалась. Все отчетливей виделись черты мужчины со светлыми длинными волосами, который спокойно шествовал среди усеянных на дороге трупов. Белая полурасстегнутая рубашка смотрелась на нем чуждой всему окружению. Одна рука, перевязанная тканью, покоилась на груди. Он твердо ступал по телам, почти не теряя равновесия и скорости. Слишком много уверенности было в его движения. Его безразличие на лице было велико, скорее напоминая бесчеловечность.

Впервые за весь день Гофард потянулся к мечу. Он не узнавал его, спокойно направлявшегося к воротам, хотя на миг показалось, что где-то уже видел это жесткое в чертах лицо. В случае чего, даже сквозь решетку Верный постарается достать чужака.

— Не думал я, что моя фрольян может устроить такой бардак, — громко произнес незнакомец. Он звучал так, будто оказался в кругу друзей, а не среди трупов. — Прошу простить меня за ее поступок. Она по сути своей не такой уж плохой человек, знаете ли.

— Ты кто, Бегемот тебя раздери, такой? — закричал Адриан, прижимаясь к решетке. Только она и спасала блондина, который остановился всего в метре от нее.

— О, так это вы! — восхищенно произнес он. — Ради таких непредсказуемых моментов я все еще и живу. Иногда мне кажется, ничто меня не может удивить, однако… Неужели вы меня не помните, Адриан?

Верный замер, вытесняя подступивший гнев, чтобы на его место пришел разум. Второпях он словно пытался выпотрошить свою память, проматывая в голове последние годы. Все оказалось бесполезно: мысли будто превратились в кашу, откуда нельзя выловить хоть что-то знакомое.

— Прошлая осень. «Утопленник». Галантный наемник, который помог воинам церкви решить спор во дворе, — перечислял человек по другую сторону решетки. С каждым его новым словом Адриан стал осознавать, что перед ним и не человек вовсе. — Ничего, вспомните. Вот ваш друг, кажется, прекрасно меня запомнил, так ведь?

Настоятель обернулся к Инфантию, который, раскрыв рот, смотрел на снежного эльфа. Память вспышкой ослепила Гофарда. В тот вечер он ненавидел себя больше, чем когда-либо, ведь тогда не смог защитить своего друга. Вместо Адриана его спас больной ублюдок, который сейчас попрал всю мораль, стоя на трупах стражи Сопирона.

— Это Рассиль Арн, — слабо донесся голос Силона. — Точно, он помог нам…

— Да мне плевать! Если ты виновен во всем, что сегодня случилось, поверь, от тебя ничего не останется! Я выжгу твои внутренности…

— Вы ничего не сможете мне сделать, — отрезал эльф. Резко исчез его северный акцент. — Со мной если что случится, моя дорогая Падальщица сразу прибежит сюда, чтобы с вашими кишками поиграться. Так что, господа, давайте не будем сыпать угрозами друг на друга, как дурные псы.

Даже древняя сталь его медальона не смогла бы выдержать гнева, который воспылал в крови Адриана. Однако, когда он услышал имя великого зла, то сразу огонь стал внутри утихать. Он помнил лужи крови, останки братьев, в которых сложно было узнать человека. Он помнил огонь Феникса, который оказался бесполезен.

Все жертвы были напрасны.

Пауза затянулась. Инфантий нервно задергал головой, переводя взгляд то с прислужника дьяволицы, то с настоятеля. Несколько раз Верный изменился в лице, борясь с противоречиями. Маг видел, как тяжело ему далось отступить на пару шагов назад.

— И чего же ты пришел тогда, раз сдохнуть не собираешься? — с вызовом спросил Адриан. Он высоко задрал голову, не то в высокомерном жесте, не то от боли в шее.

Ухмылка на лице наемника была пугающей. Он глянул себе под ноги, наклонился вперед, будто с удовольствием вдавливая пятки в тела людей. Подняв взгляд, эльф снова расслабленно заговорил с акцентом:

— В это сложно поверить, но она хотела заявить о себе не так… громко. Сами ведь знаете, вечно все идет не по плану, когда слишком уверен в себе. Сейчас она измотана, отдыхает на месте вашего уже бывшего лагеря. Она просила через меня передать хоть кому-то ее слова. И вы только посмотрите — это определенно судьба, что именно вы заявились сюда. Я даже и представить не мог, что сам Верный придет встретиться со мной!

Хищная улыбка стала еще шире. Резким покалыванием в груди Гофард ощутил, что эльф соврал. Настоятель смутился, ведь не мог понять, что из его слов могло оказаться ложью.

Лицо наемника стало серьёзным, когда никто за воротами не отреагировал. Адриан выжидал момента, когда смог бы воспользоваться ситуацией, хотя и представления не имел, как именно. Находясь в ступоре, Инфантий побледнел от переживаний, которые его захлестнули. Салас стоял позади своего командира, не выпуская из рук меч. По глазам воина ничего нельзя было прочитать. Все свои мысли он держал слишком глубоко в себе.

— Вам будет сложно поверить, но она больше не желает чужих смертей, — сказал Рассиль, обводя взглядом присутствующих. — Она дает всему городу ровно три ночи, чтобы все жители покинули его. Она обещает, что тот, кто уйдет, останется в живых. Ни ее звери, ни она сама преследовать не будут. Все, что нужно Падальщице, находится в Сопироне, так что когда придет время, она заберет это и больше вы о ней никогда не услышите.

Гофард словно не слышал то, что звучало из лживого рта. Это все было ложью, от начала до конца. Впервые за долгое время медальон на груди затрещал от не прекращаемого потока обмана и словно рвался наружу, чтобы размозжить голову эльфу. В его словах крылся некий смысл, который был выгоден великому злу.

— Матерь отродий нас всех отпустит? Так все просто оказывается? — с издевкой произнес Инфантий, будто произнося вслух мысли Верного.

— Именно так, — кивнул эльф. Он продолжил заговорщицким тоном: — Я с ней совсем недолго путешествую, но уже достаточно увидел, чтобы сказать: она не может себя контролировать. Вы, наверное, поняли, насколько разрушительно бывает, когда она не в настроении. Падальщица это знает, потому и просит покинуть город.

Все сходится! Адриан возбуждённо задышал, насквозь видя жалкого гонца. Все как раз наоборот! Дьяволица хочет, чтобы люди вышли из-за стен Сопирона, потому что только они и сдерживают ее. Он ведь воочию видел, на что она способна. Не будь этот камень древних стен священным, разве Падальщица уже не начала бы пировать на улицах?

Всему было лишь одно объяснение. Оно же всегда служило для Адриана верой и опорой в жизни.

— Болтай сколько хочешь, тварь поганая, — Верный словно сплевывал слова, буравя взглядом снежного эльфа. — Сопирон ни за что не сдастся! Ни я, ни мои воины не допустят того, чтобы Бегемотова гнида диктовала свои условия!

— Мне, на самом деле, глубоко плевать, что вы там собираетесь делать. Я пришел сюда со своим предложением к вам, и было бы глупо не прислушаться к нему.

Голос наемника не терпел отказа, настолько уверенно он звучал. Гофард был готов продолжить свою гневную речь, но все же замолчал.

— Раз все мы успокоились… — лукаво заговорил Рассиль, мельком оглянувшись назад. — Будем честны: никто из вас даже близко не сможет подойти к Падальщице. Она разорвет вас на месте, и глазом не моргнете. Но мне она доверяет, готова слушаться меня во всем, если я того захочу.

— К чему ты клонишь? — в нетерпении перебил Гофард, делая шаг вперед. По лицу снежному эльфу прошлась волна раздражения.

— Я говорю о том, что, быть может, мы все получим выгоду, если конец света не настанет. Если мы придём к соглашению, в нужный час я смогу оказаться там, где меня больше всего не ожидают.

Алчность не покидала наемника даже перед лицом великого зла. Именно ее Адриан учуял в словах эльфа. Наверно, впервые чужая жадность могла сыграть на руку благодетелям. Спустя секунды настоятель отбросил недостойные мысли.

— Ты заваливаешься сюда с угрозами, ходишь по телам наших братьев, а теперь смеешь торговаться?

— Я ведь и взамен хочу всего-то малость — неприкосновенность во всем. Если так посудить, я сам стал жертвой обстоятельств; попал в рабство к этой сумасшедшей. Вы должны знать, что я спасу вас всех, если потом меня хотя бы не сожгут на костре.

С такой простотой в голове снежный эльф говорил тяжелые вещи, что Гофард ощущал себя оторванным от реальности. Они словно обсуждали правила детской игры, которая существовала только на словах. В подобных развлечениях он не разбирался, а значит они ему не нравились.

— Погань, думаешь я соглашусь? Думаешь, можешь диктовать здесь свои условия?

— Адриан, можете так сильно не напрягаться. Все равно я обращаюсь с предложением не к вам.

Эльф говорил полную чушь, и Гофард не собирался его дальше слушать. Никаких уступок для злодеев. Только вперед до конца, даже если нужно пожертвовать собственными жизнями. У него был заготовлен достойный ответ, когда снежный эльф, словно прочитав его по глазам, опередил:

— Люди будут умирать и это неминуемо. Только от вас зависит, будут ли эти жертвы напрасны.

Перед глазами Адриана оживало прошлое. Невинные убивали друг друга на потеху дьяволице. Солдаты умирали с Его именем на устах. Темные катакомбы, в которых навсегда были забыты Ведомые.

Дар речи пропал у настоятеля. В который раз запал, который едва разгорался внутри, снова потух. Слабость, давно засевшая в мышцах, захватила тело. Нельзя было сосредоточиться, отчего мир вокруг казался медленнее, чем обычно.

— Не забудьте: у вас три ночи, — напоследок бросил Рассиль, разворачиваясь прочь от города. Под его сапогами склизко хлюпало, когда он ступал по трупам. Сойдя с этой тропы из плоти, эльф ускорился, легко побежав в сторону.

Ни одной ясной мысли в голове. Тяжело подняв руку к груди, Гофард искал свой медальон, ожидать услышать от него четкого ответа. Он молчал, вдавливая эту тишину глубоко в сердце. Сознание воина металось из стороны в сторону.

Нужно было отдать приказ оставшимся воинам монастыря, пустить охрану патрулировать улицы города. Тут же перед глазами вставала картина, как обезумевшие от дикого зова солдаты вонзают мечи в безоружных жителей.

Нужно собирать целое войско, закованное в доспехи Феникса. Все кузни Сопирона будут освящать сталь его пеплом, и к завтрашнему утру грозная сила выйдет противостоять дьяволице. Никакая магия Падальщицы им не будет страшна, но только что толку, если даже пламя Его оказалось бессильным перед ее бесконечной плотью?

Гофард мог сколько угодно думать о гордости за собственную веру, но поступки, совершенные в праведном гневе, обратить нельзя. Увечные останутся уродами до конца жизни, а многие даже и ее лишатся. Сколько было слов, что Феникс возвратит к жизни всех, кто служил ему правдой до самой смерти. Этот момент никак не наставал, а к числу умерших за него прибавлялось все больше.

Но не Пламенному Богу было сейчас решать. Он молчал, заключенный в маленьком обереге на шее настоятеля. Только от слов Адриана зависело, сколько людей умрут из-за его упрямства. Он с радостью единолично получил бы по заслугам за свои деяния, но это было для него большой роскошью.

Гофард не знал, что делать дальше. Единственной надеждой для него оставалось пророчество, которое обязано оказаться правдой.

***

Ночь была холодна. В свете костра Кассия видела, как изо рта выходил пар. Странно, ведь заморозков уже быть не должно. Все больше чудилось колдунье, что даже природа была в тайном сговоре с кем-то, только бы все обратить ей во вред.

Сопирон уже близко. У них были все шансы успеть добраться до Инфантия, больше не делая остановок. Однако дальше ехать попросту нельзя: Исандру становилось хуже с каждой минутой. Болезнь практически сжигала его изнутри, отчего он бредил, беспрестанно бормоча молитвы. Уже стемнело, когда он потерял сознание, едва не вывалившись из седла. В панике чародейка свернула с дороги и наспех разожгла огонь, истратив часть магии; снова пыталась побороть заразу, но в этот раз все усилия казались ей напрасными. Едва Кассия находила недуг, засевший глубоко во внутренностях, то сразу понимала, что своей помощью могла сделать только хуже. Исандру была нужна помощь всезнающего лекаря, и чем скорее, тем лучше. Здесь пригодились бы зелья, которые могли быть только в Оплоте Чудес. В округе не из чего было сварить хоть что-нибудь полезное, иначе чародейка уже давно приготовила бы отвар. Весной даже если среди сорняков и найдется нужное, то лишь жалкие крохи.

Все восстало против Кассии. Никто ей не помогал, а только вставлял палки в колеса: начиная с жирного хозяина обоза и заканчивая сумасшедшим настоятелем церкви. В мире, где не на кого надеяться, чуда не могло произойти. Нечего ожидать от мира, в котором ничто не принадлежало Кассии.

У нее осталось лишь одно стремление — довезти больного мальчика до Сопирона. Пламя еле освещало Исандра, лежащего в стороне от костра. Оставалась надежда, что ночной холод способен сбить температуру, хотя даже колдунья не могла справиться.

Не раз говорил учитель: довольно грустно осознавать, что зачастую, обладая магией, не в силах совершить самое простое и важное чудо.

Чувство беспомощности снова охватило Кассию. Мало кого оставалось винить в случившемся. Месяцами ранее, в бегах от церкви еще можно было определить врага, но в данный момент острее всего ощущалась потерянность. Что нужно делать дальше, когда за что бы ты не взялся, рушилось в руках?

Кассия сильнее запахнулась в изумрудный плащ, смотря на спящего Исандра на расстоянии. Она могла молиться, но была уверена, что никто ей не ответит. Не так давно ей довелось пережить многое. С тех пор казалось, будто внутри нее что-то сломалось. В голове словно остались осколки ее прошлого мира, которые можно было перебирать в руках, но полную картину уже никак не составить. Столько вопросов висели в воздухе перед глазами, на которые Кассия хотела услышать четкие ответы, подкрепленные не одним доказательством. Являлась Нерия дьяволицей из легенды, или же она колдунья, увлекшаяся запретными знаниями? Действительно ли Исандр тот самый избранный, и верно ли пророчество? Был еще один тревожный вопрос, о котором Кассия жалела, что вовремя его не задала.

Правда лежала где-то посередине: между одной безумной теорией и другой.

В стороне показалось движение. Спустя пару мгновений колдунья поняла, что Исандр проснулся. Все это время Кассия не отводила от него взгляда, но на деле смотрела сквозь него, глубоко закопавшись в мыслях. Колдунья привстала с земли и подошла поближе. Ее холодная ладонь опустилась на его лоб. Жар все еще держался и казался чем-то чуждым на ее коже. Слабого света от костра хватило, чтобы увидеть насколько болезненным выглядело его лицо. Глаза были широко открыты, но в них не отражалось былой искры. В них отражалась боль и усталость, которая должна была скоро закончиться.

— Почему вокруг стало темно? — слабо сказал Исандр, выдавая сухость в горле. Он не был в состоянии повернуться к колдунье. Приподнимая одной рукой его голову, Кассия достала бурдюк с водой. Жадно мальчик присосался к горлышку, но довольно быстро прекратил, залившись кашлем. Нельзя понять: поперхнулся он или болезнь добралась до его легких. Кассия чуть склонила Исандра на бок, и только тогда он справился с приступом. По подбородку стекали капли воды, смешанные с его слюной.

Чародейка не могла говорить, настолько сильно ее охватил страх, который раньше ей не был знаком. Казалось, любые слова сделают только больнее: будь то правда или сладкая ложь. Ей оставалось только сидеть рядом, гладить короткие волосы и пытаться хоть о чем-то подумать. Вместо мыслей в голову приходили только бессвязные образы. Черные ломаные линии в темноте создавали фигуры, в которые, как казалось Кассии, она проваливалась и уводила за собой единственный смысл своего существования.

— Мы уже прибыли в Сопирон? — спросил Исандр, смотря в черное небо. Колдунье хотелось рявкнуть на него, чтобы тот молчал и не тратил силы зря. Вспышка злобы как резко появилась, так и исчезла, оставив место для безутешного чувства. Сдержав слезы, она громко сглотнула. Эмоции в последнее время ее подводили, всего за секунды бросая из одной крайности в другую.

— Еще нет, — ответила Кассия. Голос ее звучал не бодрее, чем у Клейменного. — Завтра будем там, не волнуйся. Учитель Инфантий тебе поможет, вот увидишь.

Тишина давила сильнее, стоило только замолчать. Сложнее всего заговорить о вещах, в которые сам не до конца веришь.

— Я совсем не помню, что было. Давно я уснул?

— Всего пару часов назад. Это все дорога тебя утомила: скучная и однообразная. Будет лучше, если ты продолжишь спать дальше.

— Но я не хочу. Здесь слишком холодно.

Словно в подтверждении он вздрогнул, отчего Кассия сильнее прижала его к себе. Его кожа все так же обжигала, как раньше. Непрестанно она думала, что в родном городе мальчику было бы куда лучше. Хоть там и фанатики, которым самим стоило полечиться, но даже они не допустили бы, чтобы Клейменный умер от болезни. Быть может их лекари поили бы его отварами, держали бы в теплоте и чистоте, где Исандр быстрее поправился.

Все эта чертова дьяволица и глупые пророчества не менее глупых людей. Тревога в последние дни только ухудшила состояние мальчика. За всеми его словами о своей избранности он прятался от всех страданий, которые ему пришлось пережить. Как никто другой Кассия понимала, что пережить потери можно только одним способом — перестать о них вспоминать.

— Почему вы меня забрали у дяди Тинара? — спросил Исандр. От такого вопроса чародейка смутилась. Теперь она и сама не понимала, зачем действительно было нужно. Не в силах принять новую реальность, она неуверенно ответила:

— Чтобы отвести тебя к своему учителю, для чего же еще? Он о тебе позаботится, и ты снова встанешь на ноги, как раньше…

— Но как же Падальщица? Ты ведь говорила про нее, — мальчику с трудом давалось говорить, вкладывая горькую обиду в слова. — Мы встретили ее, и ничего не случилось. Что теперь нам делать дальше?

Столько лжи вокруг, в которую поверил бы любой. Ее как раз хватило бы Исандру, чтобы ему прекратить попусту задавать вопросы. Единой правды здесь быть не могло, а Кассия поймать ее не способна. Для нее последние дни казались слишком нереальными. И без того сложно принять мир, где такие тупые деспоты, как Адриан Гофард, приходят к власти. В этот раз признать невозможное для Кассии значило отринуть абсолютно все, за что она цеплялась разумом. Не задумываясь она ответила:

— Это все неправда. Забудь, что она говорила. Такое в принципе не может быть по-настоящему.

— Но ведь нет! Она действительно Падальщица, — упрямо перебил Исандр. — Она все знает, я верю в это. Нерии можно доверять, потому что она не обманывает. Я почувствовал это, когда обнимал ее. Тогда было так хорошо и совсем не больно. Почему мы не последовали за ней? Она ведь хорошая.

— Она лжет. Ты не понимаешь, что говоришь…

— Но ведь она Падальщица! Это же мое пророчество! — Исандр повысил в негодовании голос, продолжая лежать на руках девушки. — Мы должны догнать и узнать ее. Сказано, что я должен ее победить, но ведь она хорошая, я знаю! Почему тогда все нечестно происходит?

Мальчик только сильнее запутывал Кассию. Всему виной был жар, убеждала она себя. Он противоречил всему, что было раньше, хотя колдунья схоже думала. Каждая ее мысль, звучавшая из уст Исандра, мучила ее. Теперь и собственным глазам сложно верить.

Кассия молчала. Трудно совладать с собой и своими чувствами, не говоря уже о чужой болезни. Вместо нее Клейменный сам с грустью произнес то, что она так давно предполагала:

— Это все потому, что пророчества не существует?

Кассия никогда не верила в легенду. Столько лет она звучала для нее красивой сказкой, которой держали фанатиков в трепете перед вечным злом. Кассия считала себя умнее этого стада, принадлежащего Фениксу. Это так странно, но привкус разочарования, будто ее обманули, все равно оставался. Чужая вера, постоянно звучавшая со всех сторон, слишком сильно повлияла на нее, что невольно колдунья надеялась, что в конце концов ошибется.

Отчаянье подтолкнуло ее к простому детскому желанию — поверить в сказку. Разве это что-то неправильное? Кассия считала, что да.

— Пророчества нет, так сказала Нерия, я все слышал. Я просто мальчик, и ничего во мне нет особенного.

Несправедливо. Невозможно простить миру, что все происходит не так, как задумывалось.

— Да что здесь плохого? — выпалила Кассия. В ней проснулись остатки уверенности, когда она услышала жалобные всхлипы мальчика. — Столько людей вокруг нас, и все они живут обычной жизнью. В этом нет ничего страшного, что ты такой же, как все! Поверь мне, это только кажется, что быть особенным — удивительно и несказанно интересно. Чушь! Ты ведь сам говоришь, что Нерия хорошая, так зачем тебе вообще верить в эти… легенды? Может, она такая же обычная, как и все остальные? Вот когда вырастешь, тогда поймешь, как многое можешь сделать и без всяких пророчеств! Ты можешь сам стать великим, если захочешь и начнешь стремиться к этому.

Когда ее громкая речь растворились в воздухе, все равно осталась недосказанность. Исандр молчал; наверно, старательно думал о том, чего действительно хочет от жизни, хотя в его состоянии, когда все тело сражалось с болезнью, сложно вообще о чем-то размышлять.

— А я когда-нибудь смогу стать таким же, как Нерия?

Если бы души предков следили за Исандром, они сейчас бы закатывались со смеху от случившейся иронии. Вряд ли кто-нибудь из них предполагал, что тот, кому было суждено уничтожить великое зло, решиться стать на него похожим.

— В каком смысле ты…

— Я хочу научиться делать так, как она умеет: дотронуться до человека и сразу чтобы ему стало хорошо. Разве не это обязан делать слуга Феникса?

Объятья Нерии Кассия запомнит надолго. Словно легкий мираж она до сих пор ощущала на себе ее кожу; так хотелось вновь почувствовать ее прикосновения вживую. Сначала колдунья решила, что вовсе разучилась подпускать к себе других, но манящий зов от женщины так и не утихал почти на недоступном разуму уровне, когда животные начала играли злую шутку, путая эмоции, направляя их по ложному пути.

Всему должно быть логичное объяснение. С детства Кассию приучили к этому неоспоримому правилу. Как жаль, что все уроки теперь казались бесполезными.

— Здесь просто наука и ничего больше. Я ведь обещала тебе, что ты научишься управлять потоками магии. Когда приедем в Сопирон, я попрошу учителя заняться твоим обучением. Он что-нибудь придумает… обязательно придумает. Если будешь стараться, то абсолютно все станет для тебя возможным.

Сколько бы Кассия сама не пыталась поверить в свои слова, Исандра она точно не убедила. Наоборот, он сильнее нахмурился, а его взгляд нервно забегал по сторонам.

— Учитель Жозей говорил, что у меня не лежит душа к колдунству. Он всегда говорил, что я — запущенный случай, и что не стоит даже пытаться меня учить чему-то.

— Да ты и не слушай других! Ничего они не понимают, эти зануды, — натянуто говорила Кассия. — Когда я начинала, вокруг только и болтали то же самое, что и тебе. Честно говоря, мне с рождения не дано толком использовать магию, но посмотри ведь: что-то да получается у меня. Учитель Инфантий помог мне, а значит поможет и тебе тоже. Я обещаю: у нас обязательно все получится.

Похоже, в этот раз Исандр принял ее поддержку. На его лице появилась слабая, но все же улыбка.

Судьба столько лет хранила Кассию от неожиданностей, а теперь каждый день приносил ей нечто совершенно чуждое. Нежно колдунья гладила грязные волосы мальчика, о котором она заботилась несколько дней подряд. Кем он стал для нее за такой короткий срок? Кем-то больше, чем просто заданием учителя Силона.

Однако кем была Кассия в глазах Клейменного? Злостной похитительницей, которая ради личной наживы обещала лучшую для него жизнь? Сомнения нашептывали разные теории, но девушка надеялась, что Исандр достаточно смышлен, чтобы различать настоящие мотивы. К тому же, он лишь один раз попытался сбежать от нее, хотя возможностей потом для этого было предостаточно.

Никогда не знаешь, кто спустя время окажется для тебя близким человеком, к счастью это или нет.

— Сделаю все, что смогу. Я только хочу, чтобы я что-то значил, — сказал Исандр, устало закрывая глаза.

Когда-то и Кассия думала также. Теперь она хотела, чтобы в отличии от нее, Исандр не потерял этого ободряющего чувства,

Луна светила ровно над головой. Костер медленно потухал. Мальчик быстро впал в сон. Для Кассии же ночь только начиналась. Она давно не чувствовала себя выспавшейся, но это ее мало заботило, пока есть, к чему стремиться. Скоро будет предостаточно времени, чтобы в уютной теплой кровати забыть последнюю неделю. Все встанет на свои места, хоть раньше жизнь в публичном доме казалась ей душной. Кассии всегда хотелось вернуть утраченное, но это еще и значило потерять настоящее. Сохранить последнее, что оставалось, являлось куда более реальной задачей.

В костер чародейка подкинула пару сырых веток и лишь слегка воспользовалась магией, чтобы огонь не потух. Знакомые уколы прошлись по телу. Она отдавала себе отчет, что для нее это было только началом. Пока еще внутри оставалась энергия, Кассия не собиралась сдаваться. Знала: мало что способна изменить, однако любая помощь важна Исандру. Это был ее собственный долг, который она на себя наложила. Клейменный должен выжить, ведь только Кассия ответственна за него. Переживший потерю своей сестры, своего дома — как она могла не проникнуться к нему теплотой и сочувствием? Отчасти она сама виновата в том, сколько бед на него обрушилось.

Все должно быть хорошо. Направляя потоки по кровотоку Клейменного, чародейка пыталась успокоить себя любыми способами, цепляясь за последние ниточки логики. Избранный все еще обязан истребить зло, а значит сама судьба велела ему жить. Чем дальше Кассия углублялась в мысли, тем сильнее сомневалась в них. Легенда была на слуху с самого ее детства, как и у всех жителей Королевства. Люди менялись с веками, и может вместе с ними менялись и слова в ней. Вдруг все ошибались, трактуя старинные слова неправильно, из раза в раз по-своему?

Жить в неведении; помнить о дне грядущего рока, зная, что он никогда не наступит. Как же страшно оказаться в новом для себя мире, который никто не ожидал.

Главным оставалось то, что сам Исандр признал: он лишь просто мальчик, и ничего особенного в нем нет. Не нужны воплощения красивых историй, полные героизма. Для счастья достаточно добраться до Сопирона, и найти свое место в жизни. Каждый заслуживал лучшего, особенно те, у кого все отобрали. С уверенностью в этих мыслях Кассия закончила манипулировать магией, осторожно ее собирая из тела Исандра. Подкинув еще хвороста в огонь, с чистой совестью она легла рядом с Клейменным, бережно его обнимая. Уже завтра все должно было закончиться, и колдунья для этого сделала все, что могла.

На утро Исандр был уже мертв. Когда Кассия проснулась, она обнимала его еще неостывшее тело. Никакая магия не помогла вернуть мальчика к жизни. Никакие мольбы, которые она кричала в небо, не могли быть услышаны. Пророчества, легенды, собственные усилия и надежды — все это оказалось пустым звуком.

Ни на кого нельзя было положиться, даже на Кассию.

Глава 44 : Самоуверенность

Слишком медленно.

С нескрываемым раздражением Адриан следил за вереницей людей: испуганные, ни на что не способные, кроме как хныкать, в то время, пока им дают шанс выжить. Жители сжимали в руках свои жалкие пожитки, будто они действительно чего-то стоили. По всей улице растянулась толпа, раздраженно крича на солдат, будто это они виноваты в случившемся. В ответ монахи были готовы сорваться с цепи, забыв о своем долге, но тут же сдерживали гнев, завидев рядом своего настоятеля.

Зычные голоса глашатаев не прекращали звучать со всех сторон:

— Жители Сопирона, всем слушать приказ Верного! Вам настоит покинуть город через северные ворота! С собой брать только еду! Никаких личных вещей! Те, кто осмелится перечить приказам настоятеля, будут заклеймены ересью и отправлены в темницу до дальнейшего разбирательства!

Они проиграли, толком не понимая, как это случилось. Никогда раньше в истории Королевства не происходило ничего подобного. Верный нервно сглотнул, стараясь не задерживать взгляд на своих подданных. Они знают, все до единого, хотя он так и не решился во всеуслышание заявить очевидного. Среди тихих слов, произнесенных безвольной толпой, слышалось одно и то же.

Все, как и было предсказано. Конец света близок.

Прошел ровно один день с момента, как Падальщица заявила о себе, и с того времени Гофард пока ни разу не сомкнул глаз. Почти сразу были собраны отряды, которые прошлись по всему югу города, устраняя последствия волны безумия. Сколь быстрым не оказалось такое решение, этого было недостаточно. Всю ночь послушники собирали трупы жителей, которые не смогли воспротивиться зову дьяволицы. Костры вздымались к небу на улицах, словно во время чумы. Если на улицах или в домах находились выжившие, то помочь им было уже бессмысленно. Бегемотова магия до конца выжгла их разум. Забившись в углы, они несли бред, в котором не оставалось ни единой капли логики. Люди, которые на несколько часов стали дикими убийцами, размазывали по лицу кровь своих родных и близких, рыдая над ними, но совершенно не осознавая, что происходит вокруг них.

Освященная сталь стала их спасением. Гофард следил, как его беззащитную паству режут, как скот, но за все время ни разу не проронил ни слова. Это было его решением: тяжелым, но единственно верным. Теперь это была не война против врагов человечества. Приходилось только пожинать плоды своих же ошибок. Всякий раз, когда находили одержимого, будь это средних лет мужчина или молодая женщина, старец или ребенок — с болью в сердце отзывалась их смерть, сколь милосердной она бы ни казалась.

Никто не заслуживал подобного. Воины Феникса, которые должны были защищать своих людей, вместо этого завершали то, что не успела Падальщица. Невыносимо терзали противоречия, но только кровью можно было смыть дьявольское присутствие. В голове у настоятеля сами по себе проносились мысли об отце. Когда-то и ему пришлось ради благой цели совершить грех, направив меч против невинных. Адриан держался за единственную нить, которая не давала ему упасть в то же безумие, когда-то настигнувшее слабый разум его отца. Шепот Феникса звучал где-то внутри сердца, успокаивая тем, что простит каждого в этот сложный час. То была Его воля, и как бы в душе ни противился Гофард, отрицать Истину невозможно.

К утру южные районы города были зачищены. К тому времени Адриан уже успел побывать во всех точках Сопирона, подняв на уши всех влиятельных личностей. Торговые гильдии, мелкие купцы, банкиры, лавочники — все они попали под прямое управление настоятеля в этот трудный час. Едва только он разъяренно врывался в богатую лавку, то сразу получал согласие на сотрудничество. Никто не смел спорить с Верным, особенно когда за его спиной ожидал отряд вооруженных монахов. Беспрекословно собирались повозки к провиантом и одеждой для нуждающихся, отправлялись пустые телеги, чтобы на них можно было перевозить стариков и детей.

Уходя от еще одного знатного купца, Адриан замечал неподдельную ненависть. Если все обойдется, то настоятель наживет себе еще врагов, которых стоит урезонить в будущем. Сейчас это не имело значения. Главное — жизни людей. Все они должны без лишних препятствий покинуть город, любой ценой.

Солнце стояло в зените, когда Адриан прибыл к северным воротам. Все было исполнено в точности, как он и требовал: почти сотня солдат охраняла вход в город, помогала жителям покинуть его, устраняя любую назревавшую в толпе панику. Один раз он услышал презрительные крики, в которых звучали оскорбления церкви. Половина из них звучала как правда, оттого честного жителя Сопирона монахи силой отвели к дальней стене, где стали прилюдно избивать. В тот момент Гофард старался смотреть куда угодно, только не в ту сторону. Звание Верного не позволяло ему спрыгнуть с седла и урезонить солдат. Он сам приказал им — сохранять спокойствие среди паствы любыми методами. Настоятелю не следовало думать о том, что случится с единицами. На кону стояло все Единое Королевство. Вместо того, чтобы навести порядок среди своих подчиненных, Гофард спешно направился в другую часть города.

Изнывая от усталости и раздражения, которое непрестанно давило ему в затылок, Адриан осознал, насколько он одинок. На улицах, вместо будничной деловой жизни, царил сдержанный хаос, готовый в одну секунду вырваться из клетки, если зажжется искра. Жители с неприязнью и непониманием буравили взглядом проезжавшего мимо них настоятеля. Монахи, казалось, были на грани, но все же продолжали исполнять свой долг, с надеждой смотря в спину Верному, будто он один мог решить любую проблему. Сотни взглядов брали в кольцо Адриана, душили и напоминали, что только он в ответе перед народом.

Слишком много Гофард взял на себя, потому что другие просто не смогли бы осилить такой груз. У него в подчинении еще оставались паладины, которые в данный момент выполняли обязанности в разных частях города. Как ему докладывали гонцы, каждый час патрулировавшие главные улицы, эвакуация проходила неукоснительно, согласно приказам Верного. В это он верил с трудом, ведь помнил, как эти самые командиры недоуменно стояли перед ним, не понимая ни единого слова, сказанного настоятелем. Все они пустышки, которые только выполняли то, что им велено, а у самих не хватало ни мозгов, ни храбрости, чтобы решить проблему самому. Не будь Адриана, то кто смог бы составить и воплотить план по спасению города? Если бы не он, разве эти хваленые бойцы Феникса смогли бы сделать хоть что-то, кроме как, поджав хвост, бежать прочь? Каждый раз, сталкиваясь с паладинами на улицах, наполненных беженцами, Верный решал все вопросы сам, будто только за ним оставалась возможность думать головой.

Люди вокруг надеялись на Адриана и на его мудрое решение. Ему же не на кого было положиться, кроме самого себя.

Солнце медленно и неумолимо направлялось к горизонту. До второй ночи оставалось времени, так что можно было успеть еще многое. Если и дальше все пройдет без изменений, то к середине завтрашнего дня большая часть города будет покинута. Сколько бы ни думал об этом Адриан, оптимизма ему не прибавляло. Подтверждая опасения, пара гонцов встретилась ему по дороге, пробиваясь через толпы жителей. Те вести, которые они с собой принесли, он хоть и ожидал, но до конца надеялся на лучшее. Молча выслушав доклады, настоятель отправил подданных обратно. Последний раз бросив взгляд на протянувшийся вдоль улиц поток беженцев, на монахов, их сдерживающих, Гофард направил коня по безлюдным переулкам в сторону монастыря.

Его усилий всегда было недостаточно. Он слишком одинок, чтобы спасти всех.

На площади перед собором было пустынно. Ни единой души вокруг. Даже стражи, которая неусыпно охраняла ворота в базилику, не наблюдалось. Цокот копыт разносился над мостовой и между опустевшими кирпичными зданиями. В первую очередь жителей ближайших к монастырю домов отправили к северным стенам. Если и состоится битва, описанная в пророчестве, то она обязательно случится здесь — в священном месте всего Королевства. Наблюдая пустоту там, где обычно непрестанно бурлила жизнь, Адриан почти не верил своим глазам. Быть может, все уже закончилось. Быть может, только он один остался жив.

Оказалось тяжело вылезти из седла. Освященные доспехи непривычно потяжелели. Они всегда были массивными и выглядели как груда металла, лишенная изяществ, но спустя столько часов непрестанного напряжения они будто стали давить, заковывая в клетку. Все больше Гофарду хотелось снять их с себя, ведь они казались абсолютно бесполезными. В бою против умелого отступника у него были все шансы победить, но здесь совершенно другая угроза. Мысленно Адриан представлял: когти Падальщицы сминают сталь как пергамент, разрывают тело, растягивая его в стороны. Сколько бы слоя пепла не было на доспехах, для дьяволицы это не будет помехой.

В любой другой день Гофард не позволил бы ни себе, никому либо еще такой наглости: привязать удилами лошадь к когтю каменной птицы у входа в базилику. Если Феникс следил за Верным в данный момент, то точно бы простил его слабость. Адриану хватало уверенности еще думать, что это Пламенный Бог в долгу перед ним: и так слишком много всего он пережил за последнее время.

Хотелось немного спокойствия, которое вроде постоянно его преследовало, но стоило Адриану за него ухватиться, как оно тут же ускользало.

Осторожно настоятель опустился на одну из ступенек лестницы и глубоко вздохнул. Тихо и спокойно. В былое время, когда ничего не угрожало, Адриан никогда бы не добился пустоты в голове, которую он с наслаждением принял. Не было ни далеких голосов, ни беспрестанного топота по мостовой. Одиночество, которое уже давно поселилось в его душе, обрело видимость. Даже животные исчезли из его мира, в котором существовал только Гофард. За все утро он не слышал лая собак, хоть и бывал в таких частях города, где обычно бездомные псины стаями шастали по улицам, питаясь отбросами. Что тут говорить, если даже на острых шпилях собора больше не наблюдалось птиц, которые постоянно их осаждали.

Все ощущали приближавшуюся опасность. Трусливые животные бегут прочь от нее.

В памяти почти стерлись события, которые имели место в Орфоне. Теперь они казались совершенно бессмысленными, ведь по итогу так ни к чему и не привели, только лишь оттянули неизбежное. Что будет дальше — настоятель и представить себе не мог. Его подданные, повидавшие омерзительную силу Падальщицы, с пеной у рта уверяли, что всех настигнет смерть от ее когтей. С некоторых пор Адриан стал проще о ней думать, в целом и вовсе перестал бояться. Он и сам понимал, какое это обманчивое чувство. Он должен был ценить то, что Феникс выбрал его и теперь не оставляет своего слугу. Однако монаху думалось, что если он восстанет из мертвых еще пару раз, то определенно такое чудо войдет уже в привычку.

Свежий воздух по-особенному пьянил. Определенно именно он виновен в странных мыслях в голове Адриана. Раньше он словно никогда его не ощущал в душном городе. Перед ним простиралась площадь, на которой каждый день было людно, отчего бывало трудно ее пересечь. Столько лет еще незрелым послушником Гофард возвращался в монастырь этой дорогой. Столько раз он с восхищением смотрел на стены монастыря. И мысли тогда не появлялось, будто когда-нибудь всего этого могло не стать. Да и сейчас Гофарду не особо представлялась подобная картина. Быть может из-за несгибаемой веры в нем до сих пор не зарождался страх перед потерей. Что бы ни случилось, в его жизни всегда оставались вещи, которые были неизменными.

Быть может, лучше, если бы ничего не менялось. Как только Гофард стал настоятелем, все пошло наперекосяк, и сейчас настало время последней главы его недолгого правления. Столько бессмысленных смертей он раньше никогда не наблюдал. Их можно было избежать, будь Адриан расчетливей, а иногда и предусмотрительней. Ему нужно стать сильнее, преодолевая собственные границы возможного.

Гофарду было горько на душе от осознания того, что превращался в ненавистного себе человека. Он вдруг понял, что несмотря на сотни жертв его подданных, никто в его памяти не остался. Солдаты Феникса, которые отдали жизни во имя Его, превратились для настоятеля в серую толпу. Адриан собственными глазами видел трупы мирных жителей, казни обезумевших, и все же ни одно из их лиц не проносилось перед глазами; только стыдно было подумать об Эрнесто Пресе, молодом гвардейце, который пытался спасти своего настоятеля, но умер от его же руки.

Чувство вины не покидало Адриана, но теперь оно казалось ему лицемерным. Он даже и не вспомнил бы имена тех Ведомых, чьи тела остались в темных коридорах некроманта, хотя обещался всегда держать их у самого сердца. Нельзя было забыть верного друга Рельнадо, будто только их вдвоем отправили на охоту за отступником.

Быть может все дело в том, что Гофард являлся простым человеком, со своими желаниями, стремлениями и личной ненавистью к врагам. Он эгоист, как и все; думает, только о себе и своих близких, хотя последних у него и не осталось.

Звания Верного мог удостоиться только ровня Пылающему Богу, для которого каждая жизнь была ценна и уникальна. У Гофарда язык не повернулся бы сказать, что он способен до конца разделить это стремление.

Еще немного. Еще чуть-чуть спокойствия перед тем, чтобы вновь вклиниться в шумный и стремительный хаос, царивший в Сопироне. Ему казалось, что он почти достиг единения с мертвой тишиной, но вновь что-то вторглось в его скромный мир. Со стороны приближались торопливые шаги. Захватившая его слабость не давала Верному хотя бы повернуть голову, потому он только лениво скосил взгляд. Ему было легко разгадать знакомого человека по одной лишь походке.

— Вот вы где! А то я уже везде обыскался! Ничего ведь плохого пока не случилось?

Все же у Гофарда еще кое-кто оставался, на кого можно было положиться. Раньше хоть и витало недопонимание, граничившее с враждебностью, то теперь между ним и надзирателем Инфантием было разумное, хоть для кого-то и вынужденное, сотрудничество. В темный час для человечества можно было и вовсе пренебречь былыми обидами.

Волосы мага были растрепаны, вырисовывались синяки под глазами, но во взгляде читалась твердая уверенность в своих действиях. Похоже, что только угроза извне могла стереть с его лица вечную усталость.

Молча Гофард изучал надзирателя. Маг тяжело дышал, будто и впрямь последние часы он только и делал, что бегал в поисках настоятеля.

— Смотря, что вы имеете ввиду, — протянул Верный. — Дела у нас и так шли не лучшим образом. Самое главное, что мы с ними справляемся, несмотря ни на что. Вы же согласны со мной, Силон?

Взгляд остановился на запястьях колдуна. Из-под рукавов выглядывали стальные скобы. Однако даже перед лицом грядущего не стоило терять голову и забыть обо всем. С некоторыми вещами нужно считаться до конца, особенно если они могли все усугубить. Адриан надеялся, что это понимает и Силон. Проследив за взглядом настоятелем, Инфантий тоже посмотрел на свои кандалы, подняв перед собой руку. Чуть опустив голову, чародей молча подошел ближе к Адриану, а затем спустя мгновение занял место на ступеньку ниже.

— С вами иногда сложно не согласиться, — говорил Силон. — Что насчет ваших приказов… В Оплоте Чудес осталась почти половина. Подавителей магии не хватает на всех. Младшим ученикам не стали их выдавать, толку от такой предосторожности почти никакой, уверяю. Также я несколько удивился, когда узнал, что по вашему приказу сковали клетки для перевозки якобы возможных отступников, но как раз это и сыграет нам на руку. Ими мы и воспользуемся, чтобы перевезти моих коллег. Конечно, вышли некоторые затруднения, прежде чем все согласились. Жители Оплота, знаете ли, тоже люди и не все желают провести время в клетке, но мне все же удалось добиться общего понимания. Как вы точно подметили, мы справляемся, несмотря ни на что.

Колдун многозначительно оглянулся через плечо на Адриана. Удивительно было осознавать, что его тираду ни разу не перебили, как обычно бывало. Вместо того, чтобы ответить, настоятель отвел взгляд. Казалось, его ничего больше не волновало, кроме покинутой площади перед собой. Одна из улиц стелилась вперед, упиралась в высокое здание, а затем уходило вбок. Гофард давно хотел, чтобы дорога от собора вела прямо до крепостной стены. Жаль, что он не успеет совершить задуманное.

Недовольство мага было ощутимо, но Гофард старался не придавать этому значения. Произнеся в слух свои настоящие мысли, он только сделает хуже именно в тот час, когда нужно сплотиться против единой угрозы. Глубоко вздохнув, настоятель нехотя заговорил:

— Это «священные путы», а не… подавители, или как вы их там называете. Прошу, не искажайте смысл, а то режет слух.

— Конечно-конечно. Все, как вы скажете.

Гофарду хотелось заветной тишины, но, похоже, колдун старался лишить его этого удовольствия:

— Так, а что по новостям в городе? Меня ведь тоже волнует, что происходит вокруг.

К чему хоть что-то объяснять? Потратит Адриан на это силы и время или же нет — все не имело смысла. Достоин ли этот человек каких-либо объяснений, ведь если посудить, то косвенно Силон мог оказаться причастным в пробуждению вечного зла. Будь колдуны внимательней к своим коллегам, все случилось бы иначе. Обвинять их можно каждый раз, когда где-нибудь в далеком захолустье обнаруживался еще один отступник. Легче от этого не становилось.

Но конец света был неизбежен. Пророчество оказалось правдой. Адриан почувствовал стыд за то, что ему, чтившему заветы Феникса, было плевать на него до момента, когда стало уже слишком поздно.

И все же, настоятель ответил, продолжая слепо смотреть вперед:

— Не только у вас в Оплоте сложности. Мне вот недавно доложили, что в районах на востоке замечены мародеры. Целые банды обчищают дома, пока мои люди пытаются сделать хоть что-то полезное. Уже есть раненые среди солдат, но они хорошенько проучили тех, кого успели поймать. И вообще, с ума будто все посходили. Вот скажите, и откуда здесь взяться преступникам? Никогда раньше о них не было слышно, а теперь выясняется, что в Сопироне промышляют воровские гильдии.

— О, так значит вы были не в курсе? — с насмешкой произнес Силон. Ответом ему был настороженный взгляд монаха.

— Нет, потому что я знаю: мой город чист, и здесь нет места ворью и убийцам. Хотя что мне удивляться-то? Порядком на улицах Сопирона должен заниматься король. Это его обязанность, но от него, как оказалось, не меньше проблем: засел со свитой у себя в усадьбе и теперь не собираться ее покидать. Сколько бы я гонцов не посылал, все без толку. Вот ведь упрямый сукин сын.

— Он совсем не понимает, что происходит?

— Мне кажется, он никогда не понимал, какая жизнь творится за пределами его роскоши. Видимо, только когда Падальщица лично постучится к нему в дверь, он удосужится хотя бы посмотреть в окно.

У Адриана накопилось достаточно желчи на душе, которую так и хотелось куда-то выплеснуть. Однако сил, чтобы это сделать, почти не оставалось.

— Мне казалось, Викентий не такой дурак, — сказал Инфантий. Будто не услышав замечание, настоятель продолжал:

— Не понимаю, какой прок от такого короля, которому абсолютно все равно, что происходит в стране. Так нет, даже на город, в котором он живет, ему глубоко плевать. Он только жрет как боров, тратит деньги на прихоти и никого не слушает, в то время как церковь должна обо всем заботиться.

Гофард потупил взгляд себе под ноги. Все еще чистые ступени. Видно, что даже сегодня послушники исправно поработали, вымыв их почти до блеска. С досадой в голосе Верный произнес:

— Если бы у меня только было еще время навести порядок…

— Конечно, вы еще успеете, Адриан! — взволнованно перебил колдун. — Все образуется. Придет Избранный и спасет нас, как это и предрекали. Мы должны верить в это и не терять духа. Феникс не допустит, чтобы его люди умирали.

Инфантий говорил слова, которые должны были внушать надежду. Странно было их слышать именно от него. В самый страшный час даже отъявленные негодяи просили милости у Феникса.

Невольно Верный дотронулся до своего медальона, который был подобно ледяному осколку. Адриану нужен был ответ, которого он так желал услышать. Своим суждениям он уже не мог до конца доверять.

Крепкие ладони сжались в бессильной злобе. Адриан знал, кого Пламенный Бог защищал. Слишком часто он умирал за последние полгода. И одной смерти за всю жизнь было достаточно.

— Последнее, о чем я бы подумал, так это то, что вы свято верующий человек, — с вялой улыбкой произнес Гофард, оборачиваясь к магу. Тот лишь закатил глаза, замотав в согласии головой. — Вот скажите мне, Инфантий, как часто вы посещали Пепельную Чашу? Я имею ввиду не в последние месяцы, а намного раньше. У вас когда-нибудь возникало собственное желание поговорить с Богом?

Силон задержался с ответом. Некоторое время он думал, таился ли в вопросе некий подвох. Однако Адриан выглядел спокойным; выжидал, когда маг соберется с мыслями. Настоятель предполагал, что вызвало такую нерешительность. Однако волноваться было незачем: бросаться с кулаками, защищая веру, он не собирался. Похоже, это понял и Силон, перестав хмуриться.

— Знаете, обычно у меня день полон хлопот. Стыдно признать, но бывает просто нет времени даже перекусить. Под вечер быстро что-нибудь из столовой захвачу, поужинаю у себя в кабинете и сразу спать. Я теряюсь в таком бешеном ритме, что просто забываю о чем-то духовном. Надеюсь, вы не будете меня этим корить?

— Я еще подумаю, действительно стоит ли, — спокойно сказал Гофард, отчего колдун засомневался в правильности своего ответа. — Главное, чтобы вы оставались достойным слугой Его. Может сегодня, а может завтра, и мы все с Ним встретимся. Только Он рассудит, правильно ли мы жили все это время.

На этот раз Силон недовольно покачал головой.

— Прошу, не говорите так больше. Мне кажется, если даже вы теряете надежду на лучшее, значит мы просто по уши в дерьме.

Гофард усмехнулся. Когда он стал настоятелем, повод поговорить по душам редко когда подворачивался. Людей, которые не смотрели на него снизу вверх, можно было пересчитать на пальцах. Какая ирония, что в момент, когда он больше всего нуждался в поддержке, рядом оказался лишь тот, кому не так давно был уготован очищающий огонь. Оглянувшись на Силона, настоятель все же решил, что в одиночку он мало чего добьётся.

— Не волнуйтесь. Моя рука не дрогнет, когда эта тварь ворвется в город. Что будет дальше… Думаю, этого никто нам не расскажет.

Подавшись вперед, Адриан поднялся со ступенек. Непривычно ныло тело, ощущалось тяжелее, чем обычно. Еще столько нужно пройти, столько всего сделать, и неизвестно, будет ли от этого хоть какая-то польза. Как выяснилось, не так всесилен Гофард, чтобы изменить пророчество. Раз так, то что ему еще оставалось делать? Только верить в Него.

Протянув руку Силону, как своему единственному другу, Адриан встретил полный удивления взгляд.

— Нечего здесь сидеть дольше положенного. Пошли. Думаю, тебе тоже не помешает прочистить голову.

Верный знал только одно средство, которое возвращало ему уверенность. Молча Инфантий принял жест, кряхтя поднялся, почти не опираясь на настоятеля. Вместе они направились к высоким крепким дверям базилики, за которыми их ожидали люди, не меньше их нуждавшиеся в помощи.

Что-то хорошее Гофард еще мог совершить. Того же он ожидал и от Пламенного Бога.

Глава 45 : Самоуверенность

Южный вход в город был перекрыт. Никогда прежде Кассия не видела, чтобы старая решетка ворот была опущена. И даже на ней красовался знакомый силуэт птицы, вознесшей крылья к небу. Только и гордились тем, что здесь некий истинный бог бросил свои останки. Куда ни глянь — везде чертовы статуи, барельефы и фрески, изображающие Пламенного бога.

Будь он проклят, как и все его фанатичные последователи.

Со злобой чародейка плюнула на землю и направила коня в обход. Череда проблем не хотела заканчиваться. Все было против нее. Никто ее не ждал, скорее даже наоборот. Проезжая вдоль стен Сопирона, Кассия оглядывалась по сторонам и все больше ее охватывало наваждение. Округа, некогда бурлившая жизнью, осталась заброшенной. Дома, питейные, конюшни, что расположились в пригороде, пустовали. Не было детей, вечно бегающих друг за другом; не было стариков и молодых воинов, которые должны были нести патруль. Лишь изредка ей встречались темные пятна на земле, словно от пролитого масла. Кассия догадывалась, что под ее ногами было совершенно другое.

Все сводилось к одному простому выводу: Сопирон находился в осаде. Падальщица здесь, и кто знает, что она уже успела натворить. Пророчество оказалось той еще злой шуткой: исполнилось лишь частично и совсем не в пользу человечества.

Казалось бы, скоро начнется судный час, но Кассия не боялась его. Она мало что осознавала среди своих чувств на тот момент. Ненависть сменялась разочарованием, которое сводилось к тоске, чтобы вновь закипела злость. Порочный круг эмоций выматывал девушку, не прекращая тревожить ее душу. Она просто хотела понять, чего действительно хочет. Ей нужно было знать, что делать дальше.

Кассия положила руку перед собой, на свернутое одеяло, перекинутое через шею Воробья. В нем был Исандр, холодный и забытый всеми Избранный. Все, как и предрекали — он добрался до столицы.

Смотри же, как сверкают стены на золотистых лучах солнца! Шум оживленной столицы не доносился из-за них. Слышно лишь громкое дыхание колдуньи, с которым она никак не могла справиться. Вместе с Клейменным умерла надежда, но не та, на которую полагались глупые фанатики, верившие в сказки. Смерть мальчика показала, как бессмысленна была собственная жизнь. Кассия ничего не сумела сделать, лишь привнесла еще больше боли.

Обычно она старалась не давать громких обещаний, ведь знала цену словам. В них тоже есть сила, если они звучат искренне. Они накладывают обязательство, которое давит на сердце. Обычно люди не берут такой груз по собственной воле, желая его сбросить на другого. Кассия дала обещание, хотя не раз могла отказаться от него. Она шла против судьбы, в итоге оставшись среди ее осколков. Она обманула себя и других, осознав это слишком поздно.

Пророчество — кому действительно оно было нужно? Кассия не понимала, что она еще могла исправить. Быть может, она опоздала, и за стенами Сопирона лежали тысячи растерзанных трупов. Определенно, те люди верили в легенды, которые остались со времен, когда первый Глас Феникса записал их в Послание.

Тысяча лет назад. Иногда за один день меняется вся жизнь. И кто после этого действительно обманул себя и других?

Злость подтолкнула Кассию к решающему шагу. Перестав бесцельно следить за желтыми стенами Сопирона, она развернула коня, направив его к закрытым воротам. Кто-то должен понести ответственность за свои громкие слова; тот, у кого было все в этом мире. У Кассии же ничего не осталось; никогда не было и никогда не будет.

Подъехав в южному проходу, колдунья спешилась. Ни на стенах, ни за воротами стражи не наблюдалось. По темным пятнам на камне и застоявшемуся гнилому запаху она сделала предположение, что совсем недавно здесь устроили бойню. Ни одного трупа рядом не оказалось, а значит еще оставался шанс, что выжившие позаботились о мертвых. Не стоило забывать, что быть может от тел просто ничего не осталось.

Внутри Кассии еще оставалось немного магии. Большую ее часть она потратила в тщетных попытках обмануть смерть. После этого колдунья даже не старалась снова восполнить ее. На тот момент ей это казалось абсурдным. Да и сейчас, когда остатки магии собирались в ладонь, Кассия не особо понимала, зачем действительно это нужно.

Далеким эхом в голове всплывали слова той, кого Кассия вначале приняла за беззащитную женщину. Как же она сказала тогда? Все беды рождались от того, что Кассия делала все медленно? Почему, собственно, не воспользоваться ее советом и выпустить в один миг все, что было?

Ладонь тряслась от скопившихся потоков магии. За несколько секунд пальцы потяжелели, но Кассия успела положить руку на решетку. Одно мгновение без страха ощутить боль. Резкий хлопок оглушил колдунью, и ее резко оттолкнуло назад. Как тучи выпускали молнию, так и энергия покинула ее плоть, проникла в металл и стала синими струйками растекаться во все стороны решетки.

Послышалось испуганное ржание коня, а затем тяжелая поступь копыт. Не сразу Кассия различила звуки. В ее голове царила пустота, которая вмиг выветрила всю тревогу. Ей стало невероятно приятно от выброса магии. Как завороженная она наблюдала, как ее потоки расходились по прутьям, проникая глубоко внутрь.

Колдунья медленно ступала к решетке и не чувствовала земли под ногами. Ей казалось, что она будто парила, как и ее разум над бренным миром. Решительно она дотронулась до того места, куда пришелся удар магии. Кассия не ощущала прикосновения, холода решетки и крепости металла. Вместо него под ее ладонью был будто пергамент, который с легкостью принимал любую форму.

Вот оно — настоящее чудо магии. Некогда Инфантий ее пытался научить чему-то подобному, но с куда более простой целью. На этот раз у нее хоть что-то да получилось: изменила природу материала, и теперь прочнейший металл покорялся ей, рвался, едва чародейка сжимала его. Учитель гордился бы ей, если, конечно, еще оставался в живых.

Восхищение быстро выветривалось. Легкость в голове вытеснялась прежним надоедливым шумом. Удивительно, но боли, которую так ожидала Кассия, не последовало. Ей хотелось засмеяться, но не смогла. Столько лет она боялась резко выпустить поток магии, чтобы удержать его под контролем. Отчасти ей стало обидно за былую трусость. На деле она обрекала свою жизнь на страдания, которые точно не заслуживала. Бесстрашие дало ей избавление от них, но, к сожалению, довольно запоздалое.

Когда Кассия обернулась, ее пронзила совсем другая боль. Силуэт верного коня отдалялся от нее; лишь пыль из-под копыт все еще витала в воздухе. Вместе с ним уносились вдаль ее жалкие вещи, в том числе и ненавистная тетрадь. Про себя чародейка надеялась, что Воробей ускачет далеко отсюда, чтобы жить спокойной жизнью на воле, вдали от глупых людей. Теперь вряд ли кто узнает правду о том, как все началось, но Кассии было глубоко плевать на это.

На земле одиноко лежало завернутое одеяло, из которого торчали босые грязные ноги. Конь, сорвавшись с места скинул его с себя, не подозревая, какой низкий поступок он совершил. Кассия снова подвела мальчика: не могла позаботиться о нем даже после его смерти. Сдерживая подступившие слезы, колдунья опустилась перед ним, раскрыла ненадолго ткань, чтобы еще раз посмотреть в бледное лицо Клейменного. Мышцы на нем были расслаблены, но Кассия все равно видела маску страданий, которые пережил мальчик в последние свои часы. Поскорее колдунья спрятала его под тканью, чтобы перестать винить себя.

Подняв на руки легкое тело, Кассия без тени сомнений направилась в Сопирон. Не останавливаясь, она прошла сквозь стальные прутья, которые облепили ее как паутина. Через секунду, затрещав как пергамент, они порвались, открывая девушке путь. Пыльные сапоги ступили на каменную кладку одной из главных дорог столицы, расходившиеся из центра, подобно его венам. Впереди виделась последняя цель, которая все еще оставалась у Кассии. Ни о чем больше она не могла думать, кроме о бредовой идеи, которая родилась из ниоткуда. Ей было сказано привезти Избранного в Сопирон, чтобы пророчество свершилось. Кто-то должен был ответить за эти слова.

***

Сколько же людей в соборе — не сосчитать. Еще недавно Гофард был уверен, что больше народа, чем во время его службы, здесь не поместится. Как оказалось, в базилике места для молившихся предостаточно, хоть им всем явно было неудобно. Почти в каждом углу зала стояли на коленях жители Сопирона всех сословий и возрастов. Люди толкались, пытаясь приблизиться ближе к Пепельной чаше, отчего непрестанно звучали грубые крики среди молитв. Кто-то упрекал нищих, что они не нуждались спасения. Те, в свою очередь, проклинали богатую знать, которые якобы приблизили судный час. Где-то возле стен затевалась драка, а страже собора не удавалось добраться до зачинщиков. Из-за бесчисленной толпы монахам попросту нельзя было сдвинуться с места.

Никто из присутствующих в святая святых не был прав. Что самое страшное, Гофард думал, что Феникс никого не сможет спасти.

С немалым трудом настоятель продвигался к Пепельной чаше. Едва он только вошел в собор, как тут же волной пронеслись взволнованные вскрики. Паства тянула к нему свои руки, отчего в глаза помутнело. Верующие протискивались вперед, залезали друг на друга, чтобы только дотронуться до освященных доспехов Верного, будто только он способен их защитить. В их глазах отражался животный страх перед неизвестностью, которая наступала на пятки. В самом деле, ведь никто из них не видел и малой части того, на что способна Падальщица. Они так страстно верили в надвигающийся конец света, что Адриану стало противно от их блаженного фанатизма. Люди скорее сами того хотели, чтобы на их головы обрушилось наказание; словно устали жить и надеялись, что Феникс наконец-то даст им легкую награду.

Гофард продвигался как несокрушимая волна, мягко сдвигая людей перед собой, а позади него семенил Инфантий. Он практически терялся под наплывом верующих, для которых существовал только Глас Феникса. Пару раз оглянувшись, настоятель не мог выловить его среди воспаленных от отчаянья лиц. Однако, когда настоятель добрался до каменных ступенек, ведущих к Чаше, рядом с ним уже стоял колдун, у которого в глазах медленно проявлялась знакомая усталость. Теперь Адриан отчасти понимал ее природу. Никогда прежде он не ощущал себя настолько измотанным, даже после изнурительных тренировок в монастыре. Лучше бы мышцы ныли от грубой работы, чем от необъяснимого чувства неотвратимого. Ему хотелось просто сесть на месте, котором стоял, и спокойно в тишине наблюдать опустевший зал.

У него были обязанности, долг перед своей паствой. Он должен был вселить заблудшим надежду, которой у него самого не хватало. Нельзя жестким приказом вышвырнуть их из собора, если они всем сердцем желали, чтобы Феникс их услышал. Игнорируя шум толпы позади себя, Адриан поднялся к Пепельной чаще, уставившись в бесцветные песчинки в ней. Медальон продолжал хранить молчание, хотя больше всего настоятель на него надеялся. Сколько бы он не всматривался в бесконечный пепел, ответа не предвещалось. Краем глаза Адриан заметил, как Силон опустился на пару ступенек ниже.

Сегодня многое прощалось. Судить будет уже не Гофард.

Он повернулся к своей пастве. В этот раз к жителям Сопирона обращался не Глас Феникса. Перед ними возвышался такой же человек, как и они.

— Истинный Феникс, если позволяешь нам просить, так дай нам слова, дабы ты услышал их, — негромко говорил Гофард. Люди умолкали, едва искренний голос достигал их ушей. Они неотрывно смотрели на фигуру в серых громоздких доспехах, ожидая увидеть долгожданное чудо. — Ведь молю я о свете твоем, который изливаешь. Молю о страсти и желании жить для тебя, ведь без огня твоего нет тепла в наших сердцах. Путь наш милосердный, что выкован злом, должны пройти превозмогая.

Снова тексты Писания звучали в соборе, создавая атмосферу покаяния. В какой-то момент Гофард ощутил, что чувствует себя лучше, и в то же время облегчение казалось чуждым. Он старался не останавливаться, вспоминая самые важные отрывки из священных текстов. Рядом неподвижно сидел Инфантий, вместе с ним наблюдал, на что была способна вера. Всего на пару мгновений настоятелю показалось, как с его губ слетают тихие слова, вторившие Верному. Если это правда, то может сегодня Адриан одержал победу, о которой знали только двое.

Ничто не нарушало момент святости до тех пор, пока среди верующих снова не послышалось волнение. Кто-то яростно пробивал себе дорогу, направляясь к Пепельной Чаше. Люди расступались, громко ругаясь и выкрикивая угрозы наглецу. Только не хватало, чтобы среди толпы, готовой сорваться в любой момент, появлялись смутьяны. Нехотя Адриан собирался прервать молитву и лично заняться порядком. Одного слова хватило бы, чтобы жители Сопирона сами разобрались с проблемой.

Однако этого не случилось. Горло пересохло, и молитва перестала звучать в соборе. Адриан не посмел приказать остановить женщину, которая несла на руках безвольное тело мальчика. Ведомая ненавистью она протиснулась в первые ряды, целенаправленно устремившись вверх по ступеням.

Что-то тревожное пробуждалось внутри Гофарда. Его волнение разделял и Инфантий: встал со своего места и сделал шаг назад. Можно было подумать, не будь на нем священных пут, то он бы приготовился воспользоваться магией. К счастью, такого никогда не произойдет в базилике Феникса.

Женщина твердо шла по лестнице, не поднимая взгляда из-под капюшона изумрудного плаща. Только настоящее отчаяние способно дать ей храбрость подняться к Пепельной Чаще, пренебрегая законам церкви, а значит от нее можно было ожидать все что угодно. Несмотря на все опасения, Гофард ничего не предпринимал. Стража, стоявшая на подступах, с недоумением смотрела на него, ожидая приказа. Они знали, что любое действие могло стать той самой искрой, которая сломает человечность у толпы. Подавая им знак, настоятель отрицательно покачал головой; выпрямил спину, ожидая встречи.

Всего пара ступенек разделяла его от прихожанки. Позади нее паства тихо следила за ней, изредка произнося взволнованные причитания. Опустившись на одно колено, девушка с нежностью положила мертвое тело перед собой, будто мальчик был еще жив; прикоснулась рукой к его впалой груди, прощаясь с ним.

— Вы ведь слышите его, — молодой голос дрожал. Девушка не решалась посмотреть на настоятеля, возвышающегося над ней серой стальной глыбой. — Вы говорите, что Феникс всепрощающий, молитесь ему, а он отвечает. У вас именно так все и работает?

Ему не нравилась то, что она говорила; как будто назло ее слова звучали насмешкой в его сторону. Несмотря на дерзость, Адриану все же становилось лучше, ведь сердце забилось чаще, всколыхнув застоявшуюся кровь.

— Ты должна продолжать молиться, дочь Феникса, — набожно говорил Гофард. Он не считал свою речь лестью, ведь напутствие мог адресовать и себе. Для своей паствы нужно забыть о личных сомнениях. — Мы ничтожны перед Ним, словно искры в огромном костре. Верь в него, и тогда рано или поздно в час нужды тебе Он ответит.

— А что если вместо него говорят лжецы? — слабина пропала в тоне девушки. Голос звучал жестко и слишком знакомо, отчего холодок прошелся по коже. — Болтаете тут и там, рот не затыкаете. Невинные гибнут из-за чужой глупости, а лжецы указывают пальцем на некоего бога. Велика ли потеря, скажешь? Посмотри же: этот мальчик умер из-за вашего чертового бреда.

Глава 46 : Самоуверенность

Она обратила лицо к настоятелю. Он никогда не подумал бы, что еще когда-нибудь увидит его снова, ведь она просто не могла существовать. Человечество стояло на пороге ада, но эта девушка противоречила всему мирозданию. Адриан узнал Кассию: ее едкий взгляд, полный ненависти. Все те же полные тьмы глаза, богохульные для священного места. Кожа ее выглядела болезненной, покрытая сыпью, как у прокаженного, словно раскрывая ее настоящую сущность.

— Ты не можешь быть настоящей, — тихо произнес Адриан, пятясь спиной к чаше. — Я лично убил тебя, сжег перед собором. Это какой-то фокус. Силон, объясните, что здесь происходит?!

Он ничего не видел перед собой, кроме пустоты в глазах. Только тьма, готовая поглотить все живое.

— Ты и вся погань, которая слушается тебя, привели к этому, — едко продолжала Кассия. Она мотала руками перед собой, медленно обходя тело ребенка. — Ты лишил меня дома, лишил нормальной жизни тех, кто этого не заслуживает. Исандр просто хотел одобрения, быть полезным для вашего пустого занятия: искать смысл там, где его нет на самом деле. И ради чего, Адриан? Для кого все эти жертвы? Если посудить, то он был достоин жить больше, чем все мы вместе взятые!

— Кассия, дорогая. Давай все по порядку. Что произошло?

Инфантий? Какого черта? Мысли сбились в кучу, создав хаос в голове Адриана. Он смотрел то на колдуна, медленно направлявшегося к призраку прошлого, то на бегемотову тварь, восставшую из мертвых. Быть может все это мираж, вызванный Падальщицей, или бред сумасшедшего, в которого он превращался. Одно Гофард понимал точно: ненависть пробуждала в нем желание жить.

— Я… — Кассия резко остановилась. Колдунья растерянно потупила взор, будто и впрямь забыла, зачем она здесь. Ее лицо подергивалось от раздираемых ее чувств. Через секунду она снова с ненавистью смотрела на Гофарда, игнорируя учителя рядом. — Я сделала все, что от меня требовали: врала, пряталась, мучилась, но только чтобы доставить Исандра сюда. Вот чем отблагодарили вы и ваш бог, такой справедливый и всевидящий!

Дрожащей рукой Кассия указывала на труп ребенка. Он безмолвно покоился на каменной ступеньке, будто став частью собора.

— Значит ли, что… — говорил Инфантий, неосознанно задержав дыхание. Осторожно он склонился над телом. — Как? Как это произошло?

Больной смех слетел из уст чародейки. В ее руке что-то отбросило блеск от зажжённых свечей. Для нее существовал только главный враг, в недоумении опиравшийся на Пепельную Чашу.

— Это его люди сделали, — прошипела Кассия, мотнув головой в сторону настоятеля. — Лишили Исандра дома, а потом и будущего. Что ты так смотришь? Да, это ты виноват в его смерти, Адриан. И ты даже не понимаешь, о ком я говорю, так ведь?

Он не хотел знать, кем был этот мальчик. Должно быть бегетомово отродье собственными руками убило его. Ей даже хватило слабоумия вломиться в святую святых, принеся чей-то труп с собой. И все же Гофард с честью отомстит за погибшего. Самообладание снова возвращалось к нему вместе с пониманием того, что снова не увидел очевидного.

Лжецы навсегда останутся лжецами, и ни боль, ни доброта не исправит этого.

— Это… Это неправильно. Так не должно было случиться…

Где-то снизу донесся взволнованный голос Силона. Жаль, что такой человек с огромным потенциалом так сильно разочаровал его. Выжидая удобного момента, Адриан не мог отвести взгляда от тьмы, живущей в глазах колдуньи. Медленно он потянулся к рукояти меча, чтобы закончить то, что должен был сделать уже давно.

— Инфантий, у вас всего пару секунд, чтобы оправдать себя, — произнес настоятель, сделав шаг вперед от Чаши. — Если у вас не получится, то вы и так знаете, что будет дальше.

— Нет, постойте! Теперь все еще хуже, чем было! — колдун первым потерял терпение. Он резко поднялся, близко подступил к Кассии и опустил руку ей на плечо. Этот жест выглядел предупреждением, а может скорее угрозой.

Гофард притворно кивнул головой, думая только о своем следующем шаге.

— Да, все именно так.

— Нет, вы точно не осознаете всей тяжести ситуации! Прошу, хоть на миг забудьте о вашей вражде! Тот мальчик — это Клейменный! Мы потеряли Избранного!

— Врете и врете, снова и снова, — завороженно говорил Адриан. Он слышал жалкие слова мага, но не хотел вникать в их суть. Зазвенела сталь, выходившая из ножен. –Как мне теперь вам верить, если перед собой вижу тварь, которая умерла от моей же руки? Знаете, Инфантий, мне обидно, что я перестал видеть в вас предателя.

Ясная мысль пронзила Гофарда, когда он закончил фразу. Чувство, будто все это уже было, посетило его, ведь совсем недавно он тоже считал, что и с Падальщицей покончено.

Как же он ошибался! Как же они все ошибались! Адриан улыбался, оставаясь довольным собой. Им овладевало приятное волнение перед битвой, в которой он обязательно окажется победителем. Он предвкушал, как скоро сможет исправить все изъяны, которые раньше не замечал. Стража осторожно поднималась по ступенькам, заметив, что настоятелю нужна помощь.

Теперь никто из предателей не сбежит. Весь Сопирон нуждался хотя бы в маленькой победе над злом.

— Так значит, бегемотовы отродья подобны их Матери: не с первого раза получается от вас избавиться, — уверенно сказал Гофард, уведя в сторону меч. Он не упустил того, как лицо Инфантия стало панически бледным. — Похоже, что твой учитель хорошо укрывал тебя все это время. Глупо, что ты сюда пришла, Кассия. Теперь, его труды насмарку. Никто за тебя не заступится и не спасет от Его суда.

Хриплая усмешка чародейки на миг дала усомниться настоятелю в своих силах.

— Ты все такой же дурак. Я пришла сюда, потому что больше так не могу. Я устала кого-то еще терять.

Он растерялся всего на мгновение, но даже его хватило, чтобы допустить ошибку. Адриан не ожидал, что бегемотова тварь сможет за секунду пересечь несколько ступеней и оказаться в опасной близости к нему. Уже запоздало он дернулся, рассекая мечом пустоту перед собой. Либо она нечеловечески быстро двигалась, либо усталость Гофарда дала о себе знать. Теперь черные глаза смотрели на него сбоку, передавая неизмеримую ненависть в пустом взгляде. Рядом с ними блеснул металл, который стремительно приближался к незащищенной шее монаха.

Все было нереально, противореча всему, что пережил Адриан. Враги Феникса восставали из мертвых, в то время как его слуги умирали зазря. Что бы ни делал Гофард, этого оказывалось недостаточно, будто правила менялись на ходу. Так не должно больше продолжаться. Это не правильно. Он видел, как кусок железного прута, зажатый в руке Кассии, вот-вот вспорит ему горло, но страшно от этого не становилось. Не было ничего сложного, чтобы успеть отшвырнуть его прочь, развернуться и пронзить мечом исчадье зла.

Жар снова вернулся в медальон на груди. Тепло распространилось по телу, возвещая о том, что Феникс вернулся. Адриан улыбался, ведь знал, что его защищают. Ему хотелось, чтобы бегемотово отродье на собственной шкуре ощутило весь гнев Пламенного Бога.

Яркая вспышка оглушила настоятеля. Белый свет стал единственным, что он различал перед собой. Нечто сильное, как несокрушимая морская волна, ударила ему в грудь, отбрасывая в сторону. Он почти не ощутил падения: все тело переполнялось святостью, распирая его от внутренней мощи. Сразу оправившись от неясного удара, Адриан попытался встать, все еще не понимая, как далеко он отлетел. Пелена перед глазами распадалась, во взгляде проступали темные стены собора. Настоятель оказался по другую сторону от Чаши, находясь в ее тени. Сквозь писк, который звенел в ушах, он различал, как поднимался шум возбужденной толпы. Предатель Инфантий старался удержать свою ученицу, а та пыталась высвободиться из его рук, громко проклиная всю церковь.

Скоро. Уже совсем скоро. Гофард подался вперед, чтобы резко подняться, однако только через пару секунд он понял, что все еще на полу опирается на локтях. Сначала он решил, что еще не отошел от внезапного вмешательства Феникса, сохранившего ему жизнь, но вскоре он осознал: святое пламя в крови было совсем другим. Да, оно несло колоссальную силу, но не для того чтобы поделиться ею с Адрианом.

Что-то было неправильное. Та вспышка не принадлежала Ему. За секунду до нее Гофард отчетливо видел, как Инфантий вскинул руку, на которой был освященный пеплом браслет.

Адриан решил, что разберется во всем потом. Сейчас, ощущая присутствие Феникса, он ожидал принести в этот мир его волю. Потому он все сильнее сопротивлялся, пытаясь хотя бы встать с каменного пола, но вместо этого знакомый голос, доносящийся из медальона, обращал силу против него. Он требовал повиновения во всем, что скажет дальше.

Мышцы скрутило судорогой. Все тело застыло от напряжения, способного переломать ему хребет. Гофард не мог пошевелиться, полностью перестав что-либо ощущать. Нечто подобное он уже недавно пережил в лесу Орфона.

Феникс сковал своего слугу ради высшей цели. Гофарду лишь оставалось молча наблюдать то, что Он уготовил еретикам, и это Адриану крайне не понравилось.

***

Ослепительный свет быстро растворилась перед глазами, будто ничего и не произошло. Кассия стояла на том же месте, как и мгновение раньше, рядом с Пепельной Чашей, до конца не понимая, что произошло. Железный прут в ее руке пронзил пустоту, где всего секунды назад стоял ненавистный враг. Адриан не мог так быстро сбежать, хотя Кассия не находила его взглядом. Вздрогнув, она уставилась на Инфантия; не ожидала увидеть в его взгляде несгибаемую волю. Мимолетно в голове пронеслась дикая мысль, которая сразу забылась. Она ощущала магию, но ведь такого быть не могло: на запястьях учителя все еще висели оковы.

Всегда должно быть объяснение. Вмешательство Феникса? Она скорее поверит, что Гофард сам научился колдовать.

— Кассия, мы должны уходить, сейчас же, — строго отрезал Инфантий, схватив ученицу за локоть. Он направился вниз по лестнице, однако она была другого мнения. С силой она вырвалась из его рук, поднялась на одну ступень к Чаше. Колдуну стало не по себе, когда на ее лице появилась улыбка, дико обезображенная снедаемой злобой.

— И ты тоже, Силон, — вскрикнула Кассия, разрываясь от эмоций. — Я не… Я ведь… Все это время ты мог колдовать.

Частицы магии все еще витали вокруг Инфантия, растворялись в разряженном воздухе. Они обличали лжеца, словно кровь на руках убийцы. Всего секунды назад он разорвал потоки, с помощью которых и создал слепящую вспышку. Прямо в глаза ученице смотрел Инфантий, который не раз говорил о своем бессилии что-либо изменить; слабо мотнул головой, якобы отрицая ее догадку, но сказать вслух ему явно не позволяла совесть.

Лжец. Предатель. Какая же ирония в том, что Гофард оказался прав.

Неужели люди настолько прогнили, что абсолютно некому доверять? В бешенстве Кассию затрясло. Плевать на всех. Будь у нее магия, она бы разнесла все, что дорого этим чванливым болванам. Вот они там, внизу: разевают рты, просят, чтобы их спасли, хотя будто ползают в собственной грязи. Чертовы фанатики кичились, что они ценят жизнь, но на деле их принцип относился только к своей шкуре.

— Пока еще есть шанс, идем со мной, — умоляюще заговорил Силон, снова взяв ее за руку. — Когда я все тебе расскажу, ты все поймешь.

Зачем? Куда им идти? Больше нет такого места, где Кассия могла вздохнуть спокойно. Не было никакого смысла в том, что будет с ней дальше. Она не хотела жить в таком мире, где нельзя отличить вымысел от правды. Теперь она считала, что в любой момент иллюзия способна обратиться в реальность, обращая в прах былое.

— Нет, это вы горите все в аду! Пусть всех вас разорвет Падальщица! Вы заслужили это! — визжала она, сопротивляясь. Пиналась, толкалась — все без толку. Инфантий продолжал упрашивать ее покинуть собор, не отпуская руку. Несколько раз он сильно тянул Кассию в сторону выхода, хотя путь преграждали сотни людей, готовые накинуться на богохульников, как только они спустятся по лестнице. Прямо у ее подножия она различила стражников, которых пытались поднять с пола. Инфантий сумел разобраться даже с ними. Действительно, навыка он не растерял.

Лицемер. Кассия никогда не должна была доверять ему. Сколько раз видела, на какой обман способен, и все равно была уверена, что она для него особенная. Как оказалось, даже названная дочь ничуть не лучше других.

Будь что будет. Несколько верующих пересилили страх перед собственной верой и начали подниматься вверх. Разорвут на части фанатики или клыки Падальщицы — особо не имело разницы. Даже если Кассия останется в живых, то долго ей не протянуть. Болезнь, с которой она так упорно боролась, в итоге одержала вверх. Так или иначе, ее ждет печальный конец, и Кассии было уже все равно. В озлобленном мире, в котором ни в чем нельзя быть уверенным, чудес не существует.

Однако в нем оставалось нечто похожее.

Кассия перестала вырываться и резко запрокинула голову. Она чувствовала: что-то приближается. Что-то могущественное, полное жизни. Что-то, не принадлежащее реальности.

Внезапный грохот обрушился на собор, заглушая остальные звуки. Старое стекло витражных окон затрещало и разлетелось блестящим на свету фонтаном. Сверху на головы верующим сыпался разноцветный дождь из осколков истории, калеча жителей. Как по единой команде стремительным потоком тысячи птиц ворвались внутрь. Лучи закатного солнца проникли вместе с ними, окрашивая стены в позолоту. Звон стекла сменялся непрестанным карканьем и хлопаньем крыльев. Огромная стая заполнила своды здания, словно в нем сгустилось черное облако. Паникуя, копошащие как муравьи люди прижимались к полу. Если они и молились, то их точно никто не слышал.

Птицы, вестники Феникса. Кассию больше ничего не удивляло. Она перестала выкрикивать проклятья, застыв на месте и изучая налетевшую стаю. Сороки, воробьи, голуби, вороны — всех пород и не сосчитать. Почему-то Кассия уже догадывалась, что произойдет дальше, как если уже не раз стояла перед чашей, пока у жителей Сопирона царило смятение в головах от святого явления. Инфантий тоже потерял уверенность: отпустил Кассию и нерешительно отступил назад. Все видели в наступившем хаосе божественный знак, страшась и восхищаясь им одновременно.

Кто знает. Всему должно быть достойное объяснение.

Подобие грома вторглось под стены базилики, разносясь в каждый ее угол:

— Настал час пророчества. Избранный явился ко мне.

Когда Кассия услышала неземной голос, доносившийся из глоток дикой стаи. Ей показалось, что он звучал в ее мыслях, ведь по-другому перекричать какофонию невозможно. Он был сильным, гордым и непреклонным, но в то же время дрожащим, сочетая в себе сотни отличных от себя голосов. Многие птицы продолжали кружиться, хотя некоторые из них рассаживались по отвесным частям собора. Большая часть стаи в вихре планировала над Пепельной Чашей, иногда спускаясь почти до ее уровня.

Сомнения в том, что все было реально, не давало Кассии признать чудо. Слишком часто она обжигалась.

— Падальщица стоит за моими воротами, и потому наследник Клейменного здесь. Он готов принять мой дар.

Сердце Кассии бешено забилось. Быть может в последний раз? В этот раз перед ней точно не мираж. Взгляд ее заметался в поисках Исандра, который казалось испарился, однако через секунду обнаружила его на той же каменной ступени, где его оставила. Надежда, такая слабая, но до конца не отвергнутая, снова засияла для колдуньи.

Глава 47 : Самоуверенность

Сорвавшись с места, Кассия уже поднимала окоченевшее тело мальчика.

Это действительно должно стать правдой. Только так она искупит вину. Она еще не сошла с ума от горя, так ведь?

Клейменный был здесь! Пророчество должно исполниться!

— Феникс, вот он! Верни его, прошу!

Слезы лились из глаз, размывая взгляд. Вплотную колдунья стояла перед Пепельной Чашей, держа на руках Исандра. Она кричала от радости, смотря с надеждой в водоворот перьев над головой.

Феникс молчал. Птицы сбивали такт, резко замирая в воздухе. Их черные глаза смотрели только на нее, и казалось, что в них читалось презрение. Что-то подсказывало Кассии: она снова ошиблась. С волнением она оглянулась на Инфантия, и поселившаяся в ее душе ненависть снова заявила о себе.

Бог не мог так поступить с ней, так ведь?

Кассия ненавидела птиц и людей, которые боялись их, словно полевые мыши. Она ненавидела своего учителя, который стоял как вкопанный, разведя руки в стороны. Вместо былой воли в его глазах отражался осознанный страх, который достаточно был знаком. Так смотрели люди, которые боялись Кассию.

— Дитя, ты и есть потомок Клейменного, — снова прогремел голос, но уже тише так, что старые стены перестали дрожать от каждого слова. — Прими свою судьбу. Стань моей волей.

Неправда. Все это ложь. Злость смешивалась с паникой. Кассия сильнее прижимала к себе труп мальчика, и даже если силой его будут забирать, она выколет обидчикам глаза.

Он должен жить. Он Клейменный!

— Кассия… — сзади послышался слабый голос Силона.

— Заткнись! Заткнись! Замолчи! — заорала Кассия, развернувшись. — Что ты еще мне не сказал?! К чему… Зачем?!

— Я не знаю, — еле проговорил учитель, переводя взор позади нее. — Он знает.

Кассия яростно обернулась. Перед ней на край Пепельной Чаши уселся крупный ворон, каких раньше она никогда не видывала. Черный как смоль; блестящий длинный клюв, который мог вспороть глотку. В томном взгляде, буравившем колдунью, проглядывалось разумного больше, чем в глазах простолюдинов. В нем было понимание того, как устроен тот мир, который больше всего опротивел Кассии.

Ворон раскрыл клюв, и из него прозвучал божественный голос, но уже казавшийся куда человечнее:

— Истина имеет множество граней, и не каждый может увидеть все их сразу. Твой путь был долог, но теперь ты поймешь, что он был не напрасен.

Ей хотелось смеяться. Назвать ее страдания чем-то обязательным казалось верхом лицемерия. Что это за бог, который видит чужие страдания и молча кивает головой в согласии?

— Значит оживи его! — вскрикнула Кассия, протягивая мертвое тело. — Давай, докажи мне, что все было не зря!

Ворон неодобрительно покачал головой. От него повеяло угрозой, которая ощущалась на расстоянии.

— Он и есть та цена, чтобы могли жить другие. Не дай его жертве оказаться напрасной.

— Ты все врешь. Врешь-врешь-врешь-врешь, — зашипела Кассия, но властный голос снова прозвучал, не требуя отказа:

— Ты и есть Клейменная, и важна только твоя жизнь, чтобы Единое Королевство выстояло.

Кассии стало дурно. Ее тошнило, хотя сегодня она так ничего и не поела. Должно быть это сон, навеянный болезнью, ведь иначе ее история звучала как чья-то шутка. Всю жизнь она не знала, кто ее родители. Столько лет она хотела с ними увидеться, чтобы плюнуть в лицо за то, что побоялись клейма ереси, и потому подкинули собственного ребенка магам, как больное животное для их опытов.

Годы страданий от неизвестности перед тем, кем именно она являлась. Почти каждую ночь в детстве Кассия засыпала, только когда себя изматывала, беспрестанно рыдая в пустой комнате. Одиночество, которое она сама выбрала в страхе не разочаровать других. Нерешительность, чтобы не испытать большей боли, чем обычно. Столько горя произошло из-за того, что Кассия просто жила.

И после всего пережитого она считалась самым важным человеком во всем Королевстве, на которого надеялись чванливые глупые верующие? Не так давно они были рады тому, как бегемотово отродье умирало в пламени, а теперь должны носить его на руках?

Извращенное чувство юмора у Пламенного бога. Все, что думала Кассия, можно было описать одним словом.

Обидно.

Кассия снова заплакала, хоть и клялась себе, что больше не покажет слабины. Ей хотелось зарыться лицом в плечо Исандра, надеясь, что ее слезы придадут ему живительной силы. Бледная кожа, закрытые глаза, поникшие губы. Он больше не будет смеяться над глупостями и радоваться тому, что был Избранным. Он только хворост для планов Феникса, который тот даже не заметил.

Ничто не стоит страданий ребенка, даже мнимое желание спасти мир.

— Времени совсем не осталось, — усиливался голос ворона. Он поднимал крылья, нетерпеливо вытягивая шею. — Прими же часть моей силы, чтобы победить Падальщицу!

Слезы еще шли из глаз Кассии, когда внезапно на ее лице снова заиграла улыбка. Ворон совершил огромную ошибку, подгоняя ее стать кем-то другим. Она вспомнила темную конюшню, где встретилась с кем-то, кого считают дьяволицей. В памяти отпечатались слова, которые она с сожалением говорила Исандру.

«У тебя не его глаза». Так и какими же они могли быть у первого Клейменного? Покрытые тьмой, чтобы впитать силу Феникса.

Всему должно быть объяснение. Как поняла Кассия из своего опыта, чаще всего именно правильного ответа больше всего и боятся. Настоящие причины, не прикрытые высокой целью, делают даже самого благородного человека лицемерным эгоистом.

Теперь все обрело смысл. В круговороте, созданном городскими птицами, Кассия видела зависимости. Блестящие осколки на полу выстроились в узоры, говорящие о прошлом и будущем одновременно. Мысленно она складывала из них картину судьбы, в котором больше не осталось первоначального замысла. Из заманчивой дымки она превратилась в уродливую истину с угловатыми завитками, ассиметричными узорами, похожие на лица лжецов и трусов.

Все это один большой театр, в котором только пара актеров знают, где находятся. Роли лидеров играли манипуляторы, лучше всего знающие собственную пьесу.

Теперь Кассия знала, что делать. Это была не ее битва. Перед ней был Пламенный Бог, а она — лишь его слуга, хоть никогда об этом не догадывалась. Скрепя сердце, колдунья спустилась на пару ступеней к Инфантию, который как завороженный наблюдал за ней. Почти рефлекторно он подставил руки, чтобы принять от Кассии то, чем она дорожила. Не понимая, Силон смотрел в белоснежное лицо мальчика; пытался что-то спросить, но только вздыхал, слабо приоткрывая рот.

— Похорони его, как полагается, — холодно сказала Кассия. Несколько мгновение она буравила взглядом учителя, пока тот не поднял глаза. Он промолчал, но и без слов чародейка поняла, что хотел сказать человек, которому она доверяла. Время прошло, и сейчас ей вовсе не нужна его жалость.

Шум оголтелой стаи стихал. Изумрудный плащ упал на священные ступени. Осторожно, вымеряя каждый шаг, Кассия замечала, как все больше птиц прекращало полет, рассаживалось на пол, на выступы и даже на людей. Тот, кому посчастливилось принять на своем плече вестника Феникса, сильнее прежнего зачитывал молитвы, стараясь не двигаться. Собор погрузился в ожидание, что скоро свершится нечто великое.

Только недавно фанатики видели одно чудо в виде полоумного паладина. Пусть же порадуются еще одному перед смертью.

Крупный ворон кивнул в согласии; вспорхнул с края Пепельной Чаши, освобождая место для Кассии. Она знала, что делать, будто и правда родилась для этого момента. Глупые ничтожные люди, ползавшие на нижних ступенях, и знать не знали, какое прекрасное зрелище творилось на их глазах. Все только и видели, как чертовы птицы заполнили базилику. Для Кассии же перед ней поднимался из глубин Пепельной Чаши закрытый бутон, сотканный из первозданной магии. Медленно и угрожающе цветок набухал, становясь больше головы человека. Красные лепестки подрагивали, удерживая в себе разрушительный заряд. Никогда раньше Кассия не встречала столь колоссальную энергию, заключенную в одном месте, при этом придав ей форму. Девушка потянулась к ней, желая сорвать этот цветок для себя.

Рука дернулась, когда со всех сторон разлетелся гаркающий крик:

— Час пророчества настал! Узрите Клейменную, колдунью из Оплота Чудес, потомка моего верного воина!

Как только эхо последнего слова утихло, птицы сорвались со своих мест. Все они устремились к Пепельной Чаше, заключая ее вместе с Кассией в клетку из собственных тел. Она оказалась под куполом, состоявшим их когтей, клювов и перьев, проносящихся мимо нее с дикой скоростью. Было только хлопанье крыльев и ветер, разрезаемый стаей. Сквозь ее завесу Кассия не различала ничего снаружи. Быть может ее учитель уже сбежал, воспользовавшись случаем. Этому она бы даже не удивилась.

Обернувшись на цветок магии, выросший из пепла, Кассия снова протянула руку к нему. Ей нужно впитать его, но только соблюдая крайнюю осторожность. Она начинала догадываться, что Феникс создал эту живую стену не только ради своего цирка. Эти птицы первые примут на себя напор разрушительной силы Феникса, если Кассия ошибется.

Главное не медлить. Боль обязательно наступит. В ней не было ничего страшного.

Бутон раскрывался. На пальцах Кассии стали выступать призрачные серпа, которыми она намеревалась выжать энергию. Нужно зацепить ими хотя бы лепесток, по крайней мере, она рассчитывала на это. Она не раз проделывала нечто подобное с необработанным источником, цепляясь за него своими потоками как крюками. Феникс так ничего толком не рассказал, как именно ей нужно поступить дальше, а значит был уверен в ней, в своей верной слуге.

Через секунду Кассия поняла, что это оказалось неправдой. К счастью, в этот раз она была готова к предательству.

Ярко пульсируя, алые лепестки удлинялись, распускались в сторону. В одно мгновение они стали разделяться на тонкие потоки, которые нервно извивались, подобно водорослям на дне моря. Когда бутон окончательно раскрылся, Кассия увидела на месте сердцевины нечто неожиданное. На нее было направленно сверкающее жало, сотканное из магии.

Птицы закричали громче, сбивая концентрацию. Десятки щупалец, на которые распались лепестки обматывали Кассии, но она не сопротивлялась; знала, что это бесполезно. Силовые потоки вытянули обе ее руки в стороны, приподнимая над полом. Быстрее захлопали крылья, и среди этого шума стал различаться утробный гул, исходивший из Чаши. Жар усиливался. Несколько алых полос обмотались вокруг шеи, затрудняя дыхание. Пульсирующая магия обжигала, но все еще не проникала под кожу. Как только потоки жестко сковали Кассию, настал черед жала, выходившего из центра бутона. Он целился ей точно в лоб, жадно переливаясь от бледного желтого до кроваво-багрового отсвета.

Феникс надеялся ее запугать, однако он не слышал, как с удовольствием Кассия тихо шептала:

— Давай, ублюдок. Давай, сделай это.

Жало вылетело вперед, звеня цепями. Оно вспарывало воздух мгновенно, после чего на нем оставался размытый след. С легкостью острие вошло в переносицу, как раскаленный гвоздь. До последнего Кассия сдерживалась, но когда лицо будто окунули в расплавленный металл, сложно было сдерживаться. Кипяток вливался в ее голову, захватывая ее чувства, ее тело и душу. Кассия визжала, срывая горло от крика, и захлебывалась от крови, которая толчками выходила изо рта вместе с паром. Ее тело яростно тряслось в агонии, и только связавшие ее хлысты магии не давали ей себе что-нибудь вывихнуть.

Воздух вокруг кипел. Языки пламени проявлялись на живой стене. Птицы истошно вторили избранной, воспламеняясь, но продолжая вычерчивать в воздухе адский круг.

Боль. В ее жизни была только боль. Ее глаза ничего не видели, кроме тьмы, их охватившей. Каждый нерв вопил от насыщения магии. Сколько еще Кассия готова ее впитать, прежде чем разорваться на части? Какие были границы возможностей? Она этого не узнает до тех пор, пока Феникс не позволит. Она слышала его голос, далекий и бессвязный, который перебивал ее собственные стоны и треск магии, растекавшейся в крови. Он был уже близко: пробирался по потокам энергии, заползал под кожу, становясь ее частью. Бесконечная воронка, которую Кассия ощущала внутри себя, заполнялась, и при этом словно вытесняя ее душу. Чужой голос оглушающе звучал в ее голове. Это были не ее слова, не ее воля. Перед глазами всплывали не ее воспоминания.

«Тепло очага. Улыбка матери. Кто-то копошился под столом, требуя кусочка ужина со стола. Сэндел снова спорит со мной. Олвад читает книгу, делая отрешенный вид. Нерия радостно смеется; говорит о том, что мы не меняемся, и уходит в свою комнату. Если бы я только знал, быть может кто-нибудь выжил».

Картины памяти обжигали разум. Кассия продолжала кричать, заглушая голоса чужого прошлого. Это была не ее семья. Она никого из них не знала и плевать хотела, что случилось с ними потом. Кассия рвала путы, прижимая руки к себе, ощущая, как трещат мышцы. Вся ее жизнь соткана из боли, и она больше не собиралась ее бояться. Она признавала путь страданий, потому что они принадлежали только ей.

Кассия схватила жало, глубоко засевшее в ее лбу. Еще сильнее полилась магия, сковывая тело болью. Жалобный крик девушки наполнился ненавистью, становясь грубее. Феникс ни черта не знал, что ей довелось пережить. Быть может он рассчитывал, что агония остановит ее; взобьет ее мозги в кашу, чтобы обосноваться в них.

Для Кассии боль была обычным делом. Жало стало поддаваться усилиям колдуньи, когда она выпустила в него иллюзорные серпа.

Она никогда не забудет улыбку Исандра. В ее сердце навсегда останутся воспоминания об Инфантие как о добром и заботливом учителе. Может, она забыла имена друзей, с которыми раньше проводила вечера, но следы радости от их встреч в памяти не сотрутся. Столько времени Кассия старалась забыть одного человека, чтобы перестать страдать от его утраты. Теперь она понимала, какое это было сокровище, раз успела сохранить его образ. Она была влюблена в Рельнадо, и то счастье, которое он подарил за короткое время, казалось бесценным.

Никто не заберет у нее воспоминания! Это все, что у нее осталось!

Единым порывом Кассия вложила новые силы вместе с возродившемся в ней гневом и отбросила жало обратно в Чашу. Столп пепла поднялся вверх, ударяясь в горящих птиц, отчего их ровный строй сломался. Предсмертный визг разнесся по собору, в то время как огненный купол, состоящий из пернатой стаи, взорвался изнутри, раскидывая подожженные тела птиц по сторонам. Еще пару мгновений трупы падали на головы собравшихся, вызывая череду испуганных криков. После наступила тишина, которая уже давно не задерживалась в стенах базилики.

Все закончилось, но не для Кассии. Боль не собиралась утихать, волной переливаясь по всему телу. Кровь с бешеной скоростью неслась по сосудам, способная разорвать сердце от давления. Колдунье все еще казалось, как вокруг нее продолжала кружить стая, а пол под ногами раскачивался. Она в недоумении оглядывалась по сторонам, ожидая новый удар. Чувство опасности не покидало ее. Все ее тело тряслось от переполняемой мощи, а руки то и дело нервно отдёргивало в стороны.

Никогда прежде в ней не было столько чистой магии; собирала пальцы в кулак, сильно сжимала их, концентрируясь на собственном теле. Кассии чудилось, как пар поднимался от ее кожи. На ней же проступали сотни язв в виде кратеров, в которых засели маленькие частицы пепла. При каждом ее вдохе они с шипением разгорались, превращаясь в светящиеся точки. Она представляла, как сейчас выглядело ее лицо: сплошь покрытое горящими рытвинами, которые попеременно с жаром ощущала.

Будь у нее еще немного времени, Кассия с радостью отомстила бы всем, кто сотворил с ней такое. Однако она понимала, что долго не выдержит в себе божественную силу. Магия сожжет ее изнутри, если она не успеет сделать задуманное.

Кассия криво улыбалась. Она слышала далекое озлобленное эхо в голове. Феникс был там, запертый в ее ловушке ненависти и упоении болью, которая не прекращалась ни на секунду. Ради этого стоило жить дальше: ради проклятий врагов, которые не могли до нее дотянуться.

Быть может Кассия и правда бегемотово отродье. Если это так, то она уничтожит этот прогнивший мир и пусть ее уже по праву заклеймят чудовищем.

С трудом выпрямив спину, колдунья взирала на раболепную паству. Поднимая руки, верующие склонялись перед ней. Одного простого выброса магии будет достаточно, чтобы их обратить в прах, как они этого больше всего и желали — стать ближе к Фениксу. Почти у самых подступов к лестнице стоял недвижимо Инфантий, держа на руках Исандра. Мышцы выкручивало от разрушительной энергии, но Кассия сохраняла концентрацию. Нет, она не убийца, и никогда ей не станет. Мальчик желал стать кем-то больше, чем идолом фанатиков, но второго шанса не получил. Она даст возможность этим людям стать лучше, как раз под стать их идеалам. Остальное будет зависеть только от них самих.

Что-то подсказало Кассии обернуться. Еле держась на ногах, Адриан опирался на каменную чашу. Колдунья навсегда запомнит его бледное от ужаса лицо. В глазах читались абсолютное непонимание и страх, когда знакомый порядок резко изменил свое очертание. Ненавистный враг обратился в олицетворение его священной веры — как еще месть могла стать слаще? Кассия улыбалась, жестоко и не без удовольствия.

Торжествуя, она спускалась по лестнице, хотя все тело скрючивало от боли. Просто наступая на каменные ступени, ей казалось, как кости двигались внутри ее ног сами по себе, сталкивались друг с другом, защемляя нервы. В любой момент Кассия могла кубарем повалиться вниз, но она твердо держалась. Больше нет шанса на промедление или ошибку. Теперь все зависело только от нее.

Столько первородной магии внутри, но сил оглянуться на Инфантия, когда проходила мимо, у Кассии не хватило. Ей хотелось еще многое ему припомнить, на что она долгое время закрывала глаза. Ей хотелось извиниться и обнять старого дурака. Ей хотелось, чтобы он остановил ее и хоть что-нибудь сказал.

Молча Кассия прошла мимо своего учителя. Перед ней расступались верующие, толкаясь и не решаясь до нее дотронуться. Люди чувствовали смертоносный жар, будто мимо них проплывало второе солнце. Пошатываясь, она шла на выход, прочь из душной базилики, прочь от глупцов, которые увидели только то, что хотели. Перед ней незримо пролегла нить судьбы, ведущей за стены Сопирона.

Скоро все закончится, но только Кассии решать, как именно.

Глава 48 : Самоуверенность

Когда Гофард вышел наружу, на площади оказалось пустынно. Его конь все еще оставался привязанным на том же месте; спокойно вел себя, будто ничего не произошло. В глаза бросались оплавленные следы на камнях, ведущие на юг. Подобно кратерам от них выходил пар. Проследив за ними дальше, монах увидел сапоги, которые уже догорали. Они не могли привидеться уставшему разуму. Позади настоятеля бесновалась толпа в праведной эйфории, молясь за жизнь Клейменной. Несмотря на обстоятельства, Адриан надеялся, что она окажется коротка.

Свежий воздух должен был прочистить голову, но наваждение не исчезало. Он отказывался принять то, что видел своими глазами. Это противоречило всему, что он знал раньше. Его вера не стоила и ломаного гроша, если бегемотово отродье на самом деле носитель священной силы.

Неистово Гофард закивал головой, соглашаясь с собой. Его обманули. Феникс защитил его, пока перед Чашей творилось богохульство. Теперь его верный воин был невредим, чтобы снова показать Его истину другим. Паства в соборе поражена ересью, и потому он должен был в первую очередь ею заняться.

Однако… В панике Адриан схватился за свой медальон, который еще ни разу его не подводил. Он ждал тех ответов, которые хотел услышать. Вместо них он ощущал то же, когда на его глазах рушился привычный мир. Медальон спокойно заверял его, что все было по воле Феникса; это и есть Истина. Адриан должен быть благодарен, что ему уготовано видеть свершение чуда. Вместо упоения настоятель догадывался, что его снова предали.

Стало стыдно за слабость. Усомниться в Фениксе значило усомниться в самой жизни, а она была неоспорима, потому что существовала. Схватившись за голову, в бессилии Адриан сжал ее, надеясь, что хаос в мыслях развеется. Без толку. Легче пока не придавать значения тому, как осквернили святую святых, а заняться тем, что еще необходимо сделать. Настоятелю стоит думать о своих людях, об остальном Феникс сам позаботится. Гофард еще многое не знал, и быть может общая картина куда запутанней, чем казалась.

Чушь. Нет никаких потайных путей или извилистых правд. Есть только Истина, простая и понятная всем, не имеющая других значений. Он соберет армию и поведет ее на Падальщицу, чтобы покончить с ней раз и навсегда. Только так он докажет, что достоин быть воином Феникса. Пламенный Бог защищает его, а значит благоволит всем его решениям.

Ворвавшись обратно в собор, Гофарду было без разницы, кто попадался под руку. Он отталкивал от себя любого, кто ему мешал. Некоторые пытались преградить ему путь, с пеной у рта восхваляя мудрость Феникса. Незамедлительно Адриан с радостью разбивал им лица, чтобы только перестали нести чушь.

Меньше, чем через минуту настоятель оказался во дворе монастыря. Вид раненых солдат ничуть не смутил его. Он перешагивал через них, выискивая готовых к бою монахов, но пока что ни один ему не попадался на глаза. Молодые послушники перестали обрабатывать раны и менять бинты; встали как по струнке в ожидании приказа. Только сильнее прежнего они вызвали злость у Гофарда, после чего он наорал на них и приказал вернуться к работе.

В суматохе Адриан совсем забыл, что практически всех готовых к бою монахов назначил на эвакуацию города. В монастыре остались только те, кто пережил атаку Падальщицы, и вовсе новички, которые даже меч в руках прямо держать не умеют. Это его самая большая ошибка — пустить основные силы на выполнение задачи, но не учесть того, что все пойдет не по плану. Долгое время Адриан считал монастырь неприступной крепостью, но теперь перестал быть в этом так уверен.

Злость сошла на нет, когда настоятель принял собственную оплошность. Он не знал, сколько времени у него еще оставалось. Не мог и он предположить, к чему именно нужно приготовиться. Об одном Адриан все же догадывался: Падальщица не сдержит слово и нападет уже сегодня. Помешает ей лже-Клейменная или нет, значения не имело. В итоге и ее необходимо призвать к священному суду.

Вид бесполезных солдат, распластавшихся во дворе монастыря, удручал. Гофард уже намеревался вернуться на площадь, чтобы оттуда добраться до ближайшего отряда, как вдруг он взглядом наткнулся на человека, которого не ожидал здесь увидеть. Нерешительно настоятель взялся за меч, но все же отпустил; справился со своим норовом. На запястьях колдуна все еще висели священные путы, что толком ничего не значило. Были подозрения, что их давно подменили на простые железки. Даже если так, Инфантий не представлял никакой угрозы. Это читалось на его полном растерянности лице.

Феникс пощадил предателя и, быть может, не просто так. Адриан на это и сам надеялся. Меньше всего он хотел убить того, кого мог называть другом.

Силон сидел на примятой молодой траве, облокотившись о колонну. Возле его ног лежало то самое тело мальчика, с которым пришла ожившая Кассия. Гофарду стало противно, что труп таскали из одного места в другое, словно незатейливую вещь. Неизвестно, кем он был раньше, хотя Адриан успел услышать нечто тревожное. Неужели это действительно настоящий Клейменный? Теперь Гофард был готов поверить во все, даже в тот бред, который чародейка несла с самого начала.

— Встань, — жестко приказал Адриан, приближаясь к предателю. Услышав командный голос, Инфантий поднял взгляд, в котором отражалось разочарование ко всему, что его окружало; только покачал головой и снова отвернулся, бесчувственно смотря перед собой.

Лучше бы его послушали, для своего же блага. Этот лжец все еще заслуживал хорошей трепки.

— Я приказываю вам встать.

Настоятель сделал еще один угрожающий шаг.

— Гофард, прекращайте это недоразумение, — устало произнес Инфантий, продолжая наблюдать пустоту. — У нас нет причин препираться друг с другом.

— Разве? Вот мне кажется, здесь есть все основания казнить вас как позорного отступника! — гаркнул монах. Он схватил беззащитного колдуна, поднимая его по колонне вверх. Перекошенное от ярости лицо Адриана было напротив безразличной физиономии Силона. — Я не знаю, какими чарами вы сумели воспользоваться, но просто так вам не удастся избавиться от ответственности. Вы ответите мне за все, что произошло в соборе!

— Тогда я думаю, вам стоит поблагодарить меня, — слабо усмехнулся Инфантий, не смея посмотреть в глаза. — Я смог спасти и вас, и возможно все Единое Королевство…

Резко встряхнув колдуна, Гофард заставил его замолчать. С глухим стуком голова предателя впечаталась в камень.

— На меня больше не будет действовать ваша ложь! Нет больше к вам доверия! — орал Гофард прямо в лицо Силона. Только теперь, оправившись от внезапного удара, он взглянул на настоятеля.

— Вы уверены? Именно так говорит вам медальон?

Сомнения. Будто опомнившись Гофард потянулся к талисману на груди, крепко сжал, взывая к помощи. Знакомое покалывание прошло по ладони, извещая о том, чему Верный противился. Не веря собственным чувствам, он резко разжал руку, отчего цепочка зазвенела, отдаваясь эхом в ушах. Адриан будто ослеп, не видя ничего, кроме лжи, которую все принимали за Истину. Силон понимающе опустил брови, словно с самого начала все знал наперед.

Медальон говорил, что слова колдуна были правдой.

— Должно быть это больно. Куда больнее, чем-то, что вы стукнули меня, — потянувшись к затылку, сказал Инфантий. Медленно в растерянности Гофард ослабевал хватку. — Обыденные вещи больше не кажутся такими простыми. Уверенность спадает при каждом новом выборе. Когда-то и я переживал нечто подобное. Мой совет вам — просто плыть по течению. Рано или поздно вы все равно куда-нибудь да приплывете.

— Это вы так насмехаетесь надо мной? — раздраженно отреагировал Адриан. Силону оставалось устало выдохнуть.

— Разве вы еще не поняли? За нас уже все решили. Мы выиграли наши жизни, но возможно потеряли нечто большее.

Фразы колдуна звучали как загадки, хотя Гофард больше всего желал четкого ответа. Злиться не получалось: голова разрывалась от слов «если» и «невозможно». Ему нужен был хотя бы один ориентир, чтобы не потеряться в череде противоречивых фактов.

Знак с неба снизошел до Адриана. Крупная птица опустилась на землю, широко раскрыв клюв. Настоятелю показалось, что он где-то уже видел ее, с лоснящимися перьями и непомерно большой тушей. Ее узнал и Инфантий: тот дернулся, завидев ее, и отступил в сторону.

Через пару мгновений вестник улетел, скрываясь за крышами монастыря. Почти сразу в медальоне разгорелась воля Феникса, отчего Адриану стало волнительно. Он надеялся сохранить свой привычный уклад, полагаясь на Него, однако слова, которым невозможно было перечить, вырвали ему почву из-под ног. Еще больше удивился Верный, когда Силон встретился с ним взглядом.

— Пойдемте, Гофард. Нам еще многое предстоит сделать, и вам стоит как следует запастись для этого терпением.

Гофард не стал спорить. Он догадывался, что не один слышал голос Пламенного Бога. Для него звание Гласа Феникса утратило сакральный смысл.

***

Гофард вернулся на площадь в сопровождении юных послушников. Одному из них он приказал седлать коня, который смиренно ожидал хозяина у входа в собор, и что есть силы гнать животное, чтобы оповестить отряды в городе. Монастырь все еще нуждался в обороне на случай непредвиденной атаки. Есть вероятность, что Феникс давно соткал судьбу для всех жителей Сопирона, но Адриан хотел иметь запасной план в рукаве.

Оставалось только ждать — так говорил медальон. По зову Пламенного Бога должны были прийти его верные слуги, о которых Гофард не имел представления. Он молча разбирал беспорядок у себя в голове, сидя на каменных ступенях. К счастью для обоих, Инфантий старался держаться подальше: вышел на центр площади, вглядываясь в конец одной из улиц города. Заговорил бы он хоть еще раз, Верный не сдержался бы. Чертовы недомолвки, вопросы, на которые отвечали новыми вопросами — ничего не менялось в жизни колдунов. Больше всего выбивало из равновесия то, что похожие принципы стали звучать не только в их словах.

Инфантий ждал; иногда резко оглядывался по сторонам, скрестив руки на груди. Не понимал Гофард, как ему удавалось сохранять видимое спокойствие. Его самого колотило от противоречий. Представить трудно, что могли переживать новобранцы, хотя они даже не видели и части того, что произошло в базилике. Стоя в шеренге, они молча раскачивались на месте, оббегая взглядом пространство от одной улицы к другой.

Тревожно. Что-то он упускал из вида. Колдун пережил проявление воли Его, словно нечто будничное. Единственное, что отражалось на его лице — смирение, которое в любой момент могло дать выход отчаянию.

Если Гофард останется в живых, никто не уйдет без ответа. Даже когда он их не получит, он выкует их для себя.

По реакции Инфантия стало ясно: помощь, о которой говорил Феникс, уже на подходе. Поднявшись с холодного камня, по левую руку от себя Гофард увидел процессию, шедшую по широкой улице. Челюсть свело от раздражения. Он обязательно найдет тех, кто ослушался его приказа и выпустил этих людей из-под стражи.

В сердцах Верный надеялся, что неправильно уяснил слова птицы. Он старался заглушить обиду, явившуюся из темных мыслей, и справиться с новым испытанием. В конце концов Истина восторжествует.

Их было шестеро, облаченных в робы Оплота Чудес. Все в возрасте: не один десяток лет провели в науке. Впереди процессии шествовал самый старый и опытный колдун, которого еще издалека можно было различить по белоснежным одеяниям. Определенно, только магия давала ему силы бодро ходить наравне со своими коллегами.

В мыслях Гофард представлял, как все они попадут в темницу, чтобы там дожидаться казни. Издалека он ощутил на себе знакомый добродушный взгляд, которым архимаг одарил в их первую встречу. На этот раз Анктус смотрел только одним глазом. На правой глазнице была идеально чистая бинтовая повязка, намотанная на лысый череп.

Старик со своими коллегами спешно добрались до центра площади, где их уже ожидал Адриан, стоя рядом с Инфантием. Молодые монахи в боевом обмундировании заметно напряглись, но в первую очередь ожидали слов настоятеля.

— Я знаю, о чем вы думаете, — без лишних церемоний выпалил Анктус. — Однако прежде чем обвинять меня в неподчинении, хочу напомнить, кто именно стоит выше всех нас. К тому же, разве кто-то из нас мог пойти против Его воли?

В дополнении к своим словам Анктус поднял худые руки на обозрение. Священных пут не наблюдалось, хотя Гофард до последнего надеялся в обратном. Ему почти удалось побороть в себе мысль, будто Феникс освободит колдунов, но, как оказалось, напрасно. Сам Адриан никогда бы не допустил такого риска, даже ценой жизни невиновных. Предавать собственные идеалы перед лицом опасности значило идти на поводу врагов.

Куда только смотрел Пламенный Бог? Может как раз и наблюдал за тем, как поведет его слуга. Неуверенно Гофард мотнул в согласии головой, но ничего не произнес в ответ.

— Вот и славно, — сказал Анктус довольно, проведя рукой по седой бороде, после чего обратился к советникам позади; указал на каменную кладку, очерчивая полукруг вокруг себя. — Расставить резонаторы. Здесь у нас будет идеальное расстояние, чтобы сдержать постоянный поток энергии, не контактируя с источником. Делайте все по инструкции и ни в коем случае не жалейте сил. Любая оплошность будет стоить не только наших жизней.

Колдуны распределялись по площади так, как было сказано. Гофард проследил за каждым из них, занимающим свое обозначенное место. Они что-то доставали из мешочков, привязанных к поясам, клали на землю, а затем просто ожидали, присев перед ними в напряженной позе.

— Инфантий, не стесняйтесь. Времени и так мало.

Гофард успел заметить, как архимаг протянул Силону нечто размером с ладонь. Сначала настоятель не сразу понял, что это за вещь, но когда присмотрелся к остальным, то сразу потерял былое терпение.

— Откуда у вас эта дрянь?!

С недоумением Инфантий смотрел на раскрасневшегося Верного, продолжая сжимать в руке осколок кристалла. Переливаясь в лучах закатного солнца, он будто состоял из алого света, однако в этих гранях Адриан различал жуткие образы. Ему казалось, что в них пробудятся зеленые всполохи, несущие лишь смерть и разложение. Как стекло Гофард разрубал точно такие же кристаллы, которые прорастали из тела живого мертвеца.

Перед настоятелем было доказательство того, что змеи все еще остались в Сопироне.

— Это накопитель магии, если вы о кристалле. Нам нужно успеть их установить до того, как все выйдет из-под контроля, — спокойным тоном пояснил Анктус. Пряча безучастный взгляд, Инфантий направился к коллегам, как будто ничего не произошло.

Гофарда потрясло, что они имели наглость вести себя как отступники прямо перед носом у него. Они решили захватить власть, свергнув церковь пустыми фокусами и ложью? Следовало остановить их сейчас же, пока они не успели совершить непоправимое. Воины за спиной настоятеля по его команде достали мечи, не имея понятия, что делать дальше.

— Остались ко мне вопросы, Адриан Гофард? — с вызовом спросил архимаг. Он явно был приятно удивлен, когда Верный сделал дерзкий шаг вперед, но внезапно остановился. Лицо его покрылось сеткой вздувшихся вен, вызвав слабую старческую улыбку.

Стая городских птиц с гарканьем сорвалась с крыши дома напротив, пролетела пару метров вниз и скрылась в тени зданий. Вместе с их криками под кожей Гофарда пронесся знакомый жар, как и прошлый раз сводил мышцы, а глаза почти лопались от напряжения. Приступ был резким и настолько коротким, что Адриан еле устоял на ногах. Дыхание сбилось, в глазах потемнело на пару секунд.

— Кажется, вам дали понять, что не стоит спрашивать лишнего, — оборачиваясь на стаю, произнес Анктус. Ожидаемо было услышать в его голосе торжество, однако в нем проскальзывало сочувствие. — Можете убеждать себя в чем угодно, игнорируя здравый смысл, если уж так хотите. Прошу только, не пытайтесь нам мешать. Я даю вам слово, Адриан: сейчас мы на одной стороне. Если вы считаете иначе, то значит будете против Него.

Гофард больше не мог думать об этом, как о случайности. Чем он заслужил такого отношения? Он ведь в точности делал то, что завещал Феникс в своем Послании. Настоятель ощущал себя полным дураком, раз не понимал Его замысел: сначала прижимать к ногтю все колдовское общество, а после закрывать глаза на их отступничество.

Это и есть Истина? Боль, пронизывающая его тело, подтверждала безумную мысль. Гофард не хотел принимать данное, однако клеймить себя еретиком не собирался.

— Ваша взяла, — бросил раздраженно Адриан, не отрицая возможность снова заковать в цепи архимага, когда все закончится.

Обернувшись настоятель рявкнул на солдат и отправил их обратно в монастырь. Толку от них и раньше было мало, а теперь и подавно в них не нуждались. Им отдали приказ укрепить ворота собора, пусть хоть скамьями забивают их. Главное, чтобы под ногами не мешались, да не стали свидетелями того, как Верный молча наблюдает за богохульством магов. Несколько раз Адриан почти вскользь поднимал эту тему, и каждый раз Анктус с раздражением пояснял: здесь никто не нарушает законы Феникса. Несмотря на заверения, советники продолжали заниматься богохульными кристаллами. После того, как колдуны производили некие манипуляции, они с легкостью вбивали осколки в старую каменную кладку, чтобы потом продолжить работу.

Омерзительно. Адриан стоял рядом, в деталях запоминая каждое их действие. Эти «названные слуги Феникса» ничем не лучше отступника-некроманта. Кристаллы под их руками разрастались, наливаясь бирюзовым цветом. Жаль, что они портили идеальный вид площади, которая оставалась неизменной уже несколько сотен лет.

Не удивительно было застать Инфантия за использованием магии. Из-под его руки частички энергии переходили в осколок, хотя на его запястьях висели скобы, якобы покрытые пеплом. Все еще избегал взгляда, будто признавал, насколько сильно пал. Часть Адриана хотела схватить за горло колдуна и силой выбить все ответы. С другой стороны, слабые фантомные боли напоминали ему держать рот на замке. Как же не нравилось это чувство… Он презирал тех, кто не способен выдерживать страданий ради высшей цели, подобно скоту. Как оказалось, желание их избежать засело слишком глубоко в мозгу, чтобы игнорировать.

Осмотревшись Гофард неуверенно предположил, что все не так ужасно, как он предполагает. К тому же, именно Пламенный Бог давал необходимую магию. Багровые потоки лились в воздухе, исходя из разбитых окон и устремляясь в руки колдунов. Быть может, Он и не допустит, чтобы его силой воспользовались в дурных целях. Верный не преминул это подметить, обратившись к Анктусу, который корпел над своим кристаллом.

— Значит, Феникс позволяет пользоваться его силой? Надеюсь сейчас вы просто его не обкрадываете?

— Глупостей здесь не говорите. Конечно, все с позволения Феникса. Это и так очевидно, — огрызнулся архимаг, оборачиваясь в сторону собора. — Разве Он допустит, чтобы у него хоть что-нибудь взяли без спроса?

Едва Анктус закончил фразу, он резко обратил взор на настоятеля. Своим единственным глазом он пытался взглядом пронзить монаха насквозь. Старик старался выбросить из головы тревожную мысль, но возросший интерес не дал ему промолчать.

— Верный Гофард, скажи мне: и давно вы можете видеть потоки магии?

Глава 49 : Самоуверенность

Вечность совершала порочный круг, снова и снова повторяя изо дня в день простые вещи. Заход солнца сменялся его восходом. Жизнь проявляла свои краски, иногда теряя их, но лишь для того, чтобы потом вновь набрать их глубину. Слабые выживали, сильные властвовали, но в конце концов все склонялись перед неминуемым.

Нерии чудилось, что время больше не существует. Пойдет сейчас снег, разверзнется земля под ней — для нее ничто не изменится. Она существовала не одну сотню лет, но те года ничего не значили. Оторванная от реальности, она постигала ее, все больше понимая, что ей здесь не место. Перед Вериттой простирались позолоченные стены Сопирона, о котором она ничего не знала. Не знала она, какой была жизнь простого люда, о чем им интересно общаться между собой. У каждого жителя есть своя история: местами они похожи, местами отличны друг от друга. В чем точно была уверена Падальщица, так это в то, что по ее вине не один такой рассказ был внезапно прерван.

Ее гложили сомнения? Ей было все равно? Нерия сама не понимала, что чувствовала. Ощущалась обида, что все равно в ней видят чудовище. Тяжело ей давалось смириться с тем, что по-другому быть уже не может. Ведь главное, что Нерия получала только то, что хотела. Сейчас ее желанием было забыться, чтобы в назначенный час ее рука не дрогнула, и месть, длиной в тысячу лет, настигла виновного.

Снова ожидала, всматриваясь вдаль, словно это было только вчера. Скрипучий стул под ней, а впереди необъятное поле, которое упиралось в высокие стены. Миражи сгущались в ее голове, создавая утраченные образы. Далекий лес, закатное солнце, проступающее среди плотной листвы. Ее братья должны вот-вот прийти, но пока что только пустота ее навещала. Нерия шептала их имена, хотя и понимала, превозмогая морок, что никто ее не услышит.

— Сэндел.

Все они были мертвы. Будь Нерия внимательней, трагедии не случилось бы.

— Олвад.

Она могла всех спасти, но вместо этого ей оставалось только их оплакивать.

— Мигул.

Всех, кроме одного.

— И все-таки их хорошо здесь кормят. Ты случаем не голодна? У меня как раз есть, чем тебя угостить, — голос позади Веритты развеял иллюзию. Послышался хруст и довольное причмокивание. Вальяжно Рассиль выходил из разбитых ворот лагеря, надкусив зеленое яблоко в здоровой руке. Его будто ничего не волновало, несмотря на то, что перед ним «великое зло», как все говорили. Спокойно он подошел к ней, прислонился к ее плечу. Сквозь легкую рубашку она ощущала тепло его тела; кровь, струившуюся по его венам; сердце, в котором не было страха. Именно безрассудства ей так сильно не хватало; человека, который будет с ней несмотря ни на что.

— Теперь ясно, куда уходят все деньги Королевства, — разочарованно продолжил снежный эльф. — Пока бродил по казармам, нашел комнату их командира. Что ты думаешь, я раскопал в его вещах? Целую золотую статуэтку Феникса! Уму не постижимо, как им совести хватает! Вот у простых монахов ничего дороже именной ложки я еще не находил.

— И где эта статуэтка сейчас? — протяжно спросила Нерия. За ее спиной раздался неловкий кашель, который можно было принять за ответ. Ей хотелось улыбнуться, но груз на сердце не давал ей радоваться.

— Все равно она никому уже не пригодится, — отмахнулся Арн. — Когда вернусь в «Утопленник» перепродам ее торговцам или зажравшимся дворянам. В честь такого можно будет устроить праздник. Ну так что, Нерия? Потом по приезду обратно раскачаем наш трактир?

Своими словами наемник скорее делал больно, чем воодушевлял. Он постоянно повторял, что видел будущее, но Нерии не нужно разбираться в причинах и следствиях. Она уже рассчитывала, что ее ждет путь в один конец. Представить сложно, как она будет жить дальше, радуясь среди людей и беззаботно танцуя под прекрасную музыку. Конечно, еще оставался шанс развернуться и бежать прочь, чтобы потом всю оставшуюся вечность прятаться от солдат Феникса.

Не такой жизни хотела Падальщица. Что бы ни произошло, даже когда она будет на краю гибели, то обязательно заберет с собой своего ненавистного брата.

Если эльф действительно способен просчитывать на пару шагов свои ходы, то он разделял ее мысли. Врать во благо перед лицом неминуемого, чтобы давать крохотную надежду — не такой жизни хотела Падальщица. Только правда, уродливая и неприкрытая, могла дать возможность на спасение души.

— Что-то у меня аппетит пропал, — тихо и недовольно произнес Рассиль. Он резко развернулся, бросил остатки яблока куда-то в сторону лагеря за частокол. Нерия подумала, что он уйдет, однако ошиблась. Он продолжил молча стоять рядом с ней.

Только ветер, гуляющий в длинный волос. Только горящее небо в лучах закатного солнца. Только покой, который она в страхе надеялась растянуть. Ничто не могло быть вечно: ни радость, ни страдание. Нерия лучше всего это понимала.

Присутствие Феникса она ощутила далеким эхом громового раската, который направлялся в ее сторону. Безошибочно Нерия определила его там, где вдалеке вырисовывались ворота Сопирона, казавшиеся отсюда почти игрушечными. Именно оттуда лилась во все стороны энергия, словно нарастающее зарево.

Только спустя пару минут Веритта почувствовала, что ее спутник напрягся, как хищник перед броском. Рассиль обернулся в ту же сторону, куда лишь искоса она смотрела. Зазвенела сталь на его поясе. С тихим звуком пара кинжалов вышла из маленьких ножен и легли между пальцами одной руки.

— Прости, но здесь тебе не место, — смиренно пропела Нерия, не поднимая взгляда на эльфа. — Иди туда, куда тебя мы не достанем. Беги домой, пока он есть у тебя.

— Да ладно тебе. Такими темпами я и один справлюсь. Ты посмотри, там всего один человек…

— Не человек, — перебила Веритта, резко вставая с ветхого стула. Длинные рыжие волосы словно плащ закрывали ей спину. Завидев опасность, у нее наконец-то появились силы посмотреть на Рассиля. — Иди. Не жди меня больше.

Неотрывно наемник смотрел ей в глаза, одним взглядом с ней общаясь: слишком самоуверенно и решительно. Многие бы сказали, что в его взоре застрял лед, отражавший презрение. Те люди определенно ничего не знали о снежном эльфе. Он просто не привык проигрывать, и потому готов жертвовать абсолютно всем, что у него оставалось в душе.

Спустя секунды Рассиль нехотя отвел взгляд.

— Тогда я обязательно за тобой вернусь, — сказал он, но клинки обратно не убрал на место. Продолжая держать их наготове, эльф спешно направился в сторону лагеря. Несколько раз он оглянулся на Нерию, а затем скрылся за покореженным частоколом.

Все, кто были рядом с ней, умирали. Ей больше всего хотелось, чтобы Рассиль избежал такой несправедливой участи.

Уже близко. Веритта шла навстречу судьбе, медленно, но твердо переставляя ноги. Она различала очертания того, вокруг которого бесновался огонь, скрывающий лицо. На обгоревшем человеческом теле лохмотьями висела одежда, лишь смутно можно понять первоначальный ее вид. Изредка языки пламени слетали с кожи и вспарывали землю, оставляя на ней глубокие шрамы.

Носителем Феникса оказалась женщина, которую нельзя было узнать. Все лицо ее усеивали угли, которые попеременно разгорались и утихали. Изредка из них проступало пламя, тонкими струями вырывающееся из них. Голый череп покрывал один сплошной ожог, который кровоточил, несмотря на постоянный жар. Все ее конечности дергались в непрекращающейся агонии, и благодаря только непомерной магии ей удавалось совершать следующий шаг.

Еще больше Нерия возненавидела Феникса. Ему плевать на людей, которые отдавали жизни ради него. Она обязательно прекратит мучения этой несчастной, хотя адский огонь способен с легкостью одержать вверх над обеими.

Между ними оставалась пара метров. Громко и высокомерно Нерия начала первой:

— За все это время ты никак не меняешься…

— Он не может сейчас ответить. Я обязательно ему передам твои слова, — зазвенел хриплый голос. Холод прошелся по затылку, уходя вниз по спине. Веритта не могла ошибиться. Она узнавала его, сколь сильно он не был искажен болью.

— Кассия? Говорила же тебе не возвращаться…

— Я должна была спасти его… Я должна была, но не смогла…

Обожженная Кассия продолжала идти на Падальщицу. Ее гнев во взгляде был столь же палящим, как и жар, который она в себе несла.

— Мне жаль. Исандр был обречен. Ничего нельзя было поделать.

— Тебе-то жаль?! Да вам всем плевать на чужие жизни!

Огонь при каждом ее крике становился ярче. Повинуясь инстинктам, Нерия отступила назад, закрывая лицо. Зов, идущий изнутри, придавал силы. Под кожей она ощутила, как зашевелились шипы, готовые вспороть кожу.

— В тебе сейчас говорит Феникс! Он здесь убийца! Прошу, борись с ним!

Кривая улыбка проступила на лице Кассии, отчего ожоги стягивались, лопались, изливая жижу, смешанную с кровью.

— Он, конечно, пытается завладеть мной, но пока я и сама справляюсь. И без вас знаю, что делать. Ты лучше на себя погляди, чтобы ты ничего не натворила.

Веритта не могла не восхищаться Кассией. Она действительно сдерживала колоссальную силу, в то время как Нерия не способна обуздать хотя бы эмоции. По всему телу продолжали расти костяные наросты. Что-то изнутри давило на ребра, вызывая тошноту. Эти мелочи не шли ни в какое сравнение с тем, что переживала колдунья, сгорая изнутри. Уже давно она должна была упасть замертво от боли, но все еще не останавливалась.

— Было бы обидно погибнуть, так и не узнав кое-чего из первых уст, — говорила Кассия, непрестанно дергая головой, что даже Падальщице стало жутко. — Моя жизнь покатилась под откос, когда во мне увидели монстра. Все кричали: — «Бегемотово отродье! Сжечь ее!». Одного они все-таки добились! — зазвучал смех, который походил скорее на кашель. — Насчет остального я все еще не уверена. Так скажи мне, матерь отродий, могу ли я звать тебя «мамочкой»? Или же звать себя «Клейменной»?

Нерия была в растерянности. Она увидела в Кассии отражение человека, который не так давно подарил ей долгожданную свободу. Как и его, безумие поглотило колдунью, сломав последние рубежи в сознании, и в этом не было ее вины. Люди, создавая иллюзию порядка, обрекали себя на то, чтобы споткнуться об нее.

— Кассия… — дыхание срывалось от волнения и подступающего жара, отчего правда застряла в горле. — Прости меня… Все это ложь его. Именно она извратила умы. Не было ничего из того, что он говорил! Ты просто особенная, потому он использует тебя! Мы должны его остановить, пока…

— Пока он не остановит тебя, — торжествующе сказала Кассия. — Хоть Феникс мной не управляет, но я слышу его голос. Знаешь, как сильно он тебя ненавидит? Знаешь, как жаждет он отомстить тебе за смерть вашей семьи?

Ноги будто вросли в землю. Нерия покачнулась, сдерживая позыв обернуться чудовищной сколопендрой и раздавить глупую девчонку.

— Что ты такое несешь? Он снова врет!

— Этот Феникс… твой брат… — колдунья растягивала мысль, делая следующий роковой шаг. — Он просто разрывает мне голову своим воплем. Может, на самом деле это ты лгунья? А я-то вижу его воспоминания, где ты упиваешься смертью. Ты убила свою мать, а затем братьев. Только он один остался в живых, и уже столько лет желает окончить начатое.

Губы затряслись у дьяволицы. Она напрягала память, чтобы снова увидеть прошлое, но не получалось. Эмоции заменяли воспоминания. Сомнения пожирали ее разум. Она ведь не могла так поступить? Нерия любила своих родных. Она ни за что так не поступила бы с ними.

Кровь на руках. Сэндел со вспоротым животом лежит у ее ног. Верхняя часть Олвада прислонена к стене, а остальное его тело лежит в стороне от него. Ее кожа усеяна шипами, а бесконечный голод не утихает.

— Нет, — схватилась за голову Веритта. Слезы потекли из глаз. Мираж не пропадал, болезненно оставаясь перед глазами. Ее замотало; попыталась бежать, но упала на колени.

Она не была чудовищем!

Только треск пламени позади. Только биение собственного сердца. Жар был совсем близко. Нерия ждала, когда огонь коснется ее и обратит в пепел. Это будет даже лучше, чем жить с такой правдой.

— Мне плевать, что за трагедия у вас случилась. Может вы все сумасшедшие и зарубили друг друга, я не удивлюсь. Кому какое дело до тех, кто умер черт знает когда. Но стоит только подумать — вы так слепы от собственного горя, что не замечаете, сколько его приносите другим. Исандр — ты еще помнишь, кто это?! Да я бы лично убила вас всех, лишь бы всего этого не произошло!

Хриплый голос Кассии, пропитанный ненавистью, развеял наваждение. Дьяволица тяжело дышала, с трудом возвращая рассудок.

Прямо сейчас она была готова убить своего брата за отравляющую ложь.

— Вы оба заслуживаете куда более худшего, чем есть на самом деле, — тихо произнесла Кассия. Слышно было, как с нестерпимой болью ей давались слова, словно не хватало воздуха. — Разбирайтесь сами со своими дрязгами. Погибнут люди — мне все равно. Вам ведь тоже?

Почти не веря в сказанное, Нерия подняла взгляд. В ее мыслях оставался беспорядок, мешая правильно понять Кассию.

— Чего же ты тогда хочешь? — дрожащим голосом спросила Падальщица.

— Хочу, чтобы вы поубивали друг друга.

Это можно устроить. С самого начала Нерия была готова только на единственный исход.

— Признаюсь, сделаю я это не без удовольствия. Потом еще спасибо скажешь, — едко произнесла Кассия.

За один вдох колдунья схватила дьяволицу за шею так, что она не успела никак защититься. Смертоносное пламя заплясало из сотен рытвин, покрывавших кожу Кассии. Паника заиграла с новой силой, из-за чего Нерия не могла сконцентрироваться. Произвольно из ее тела вырывались костяные иглы, в то время, как его поднимали над землей. В Падальщице заговорило животное, желавшее выжить. Ее обжигал тот самый огонь, что и тысячу лет назад заковавший ее под землей. Она тянулась разорвать в клочья обожженное лицо.

Резкий толчок. Ее сознание разрывалось от переменчивых чувств. Ей казалось, что она взлетела, с дикой скоростью уносясь прочь от нестерпимого пекла. Свобода окружала ее, а ветер больно ударял в лицо. Когда Нерия стала понимать, что происходит, было уже поздно. С неимоверной силой ее отбросило в сторону нерушимых стен Сопирона, в которые она через секунду врежется.

***

Анктус отчитался, что все приготовления ко встречи с Падальщицей готовы. На местах, куда вбили осколки, теперь возвышались крупные кристаллы, доходившие почти до пояса. Вокруг них лежал мусор, оставшийся от величественной каменной кладки. Гофард уже пообещал архимагу, что тот лично будет возмещать ущерб.

За то время, пока советники Оплота Чудес создавали линию обороны, к собору успело прибыть два небольших отряда. Пока их было недостаточно по мнению Адриана, однако архимаг грубо ему разъяснял обратное. Он требовал, чтобы все покинули площадь, в том числе и сам настоятель. В случае, если Падальщица пробьется внутрь города, только колдуны смогут ее остановить, а солдаты церкви лишь приблизят свою смерть, если даже не усложнят ситуацию. Отчасти Гофард соглашался с ним, но не подавал вида. Игнорируя любые доводы, он расставил каждый отряд по разные стороны от входа в базилику, а сам остался выжидать рядом с широким полукругом колдунов.

При любых обстоятельствах настоятель обязан не идти на поводу у отступников.

Неведение продолжалось долго. Не было ни единого намека на то, что самозваная Клейменная добралась до Падальщицы. Посылать гонцов за город было опасно, так что Адриану оставалось только догадываться, что там происходит. Чем дольше сохранялась тишина, тем волнительней было ее чем-то заполнить. В ожидании направив взгляды на юг, семь чародеев Оплота стояли возле своих кристаллов. За центральном из них находился Анктус, как раз напротив собора. По левую руку от него был Инфантий, который побледнел больше, чем обычно. Иногда он оборачивался к Гофарду, словно в поддержке кивал ему головой, но ответа от него не находил.

Первое, чего больше всего жаждал Адриан, чтобы с Падальщицей было покончено. Об остальном он позаботится потом. Ввиду этого значило, что чем раньше дьяволица заявится сюда, тем быстрее он разберется с неповиновением. Настоятель проникался этой идее, потому возможности проиграть он даже не учитывал.

Сколько бы времени Гофард не готовился, все равно услышать далекий грохот оказалось для него неожиданностью. Колдуны испуганно вздрогнули, подскочив на местах. Все оглянулись в сторону, откуда донесся рокот, словно небо обрушилось на город. Когда Адриан увидел причину, он понял, что почти угадал в сравнении.

Высокая стена Сопирона, никогда прежде не покоренная врагом, рушилась. Целый ее кусок обвалился, будто в нее врезался камень из катапульты. Как лавиной за ним по обе стороны осыпались еще на несколько метров каменное основание. Не веря своим глазам, Адриан следил за тем, как уничтожалась еще одна часть его неизменной жизни. Еще странней ему было наблюдать, как оттуда на него несется огромная алая волна.

— Началось! Поднимайте зеркало! Быстрее, все потоки в резонирование! — командным голосом проорал Анктус. В его словах не звучала паника или нарастающий ужас; только непреклонность.

Потеряв дар речи, Гофарду оставалось смотреть, как огромные потоки кровавой пелены накрывает город. Внезапно его передернуло, ибо он понял, что на них надвигалось. Это и было безумие Падальщицы, и от него уже нельзя спрятаться.

Позади Адриана ожидало два отряда вооруженных солдат. Скоро они все перережут друг другу глотки. Настоятель собирался отдать приказ бежать внутрь, но, обернувшись, наблюдал, как его бравые воины, толкаясь, уже поднимались по лестнице. Он даже не знал, стоило их отругать или похвалить.

— Быстрей, Ошандер! Укрепляй заслон!

Еще один четкий приказ Анктуса. Кристаллы чародеев светились, насыщаясь бирюзовым светом. Через секунду из них, словно паутина расходились в стороны яркие линии, переплетаясь и вытягиваясь вверх по воздуху. С изумлением Адриан смотрел, как на его глазах разрасталась стена, выстроенная из магии. Она уже возвышалась над шпилями собора, когда волна ненависти добралась до границы площади. Забыв обо всем на свете, настоятель оказался беспомощен; стал немым свидетелем того, как его враги спасали тысячи жизни.

С шипением алая пелена врезалась в возведенный барьер, прогибая его. Казалось, что безумие Падальщицы на мгновение прорвет защиту, но кристаллы усилились в свечении, и бирюзовая стена как по инерции отбросила накатившую волну. Слышались всхлипы колдунов, изо всех сил державшие потоки. Напряжение проступало на их лица, а пальцы, щелкая, тряслись. Через мгновение барьер магов возвратился в вертикальное положение, в то время как багровая тень унеслась обратно прочь.

Глава 50 : Самоуверенность

Пыль. Ничего не видно. Тяжело дышать. Грудь раздроблена. Почти все кости сломаны: и те, что были в ее человеческом теле, и те, которые успела нарастить. Не могла ничем пошевелить. Вокруг нее руины дома, на который упала часть стены. Одним лишь чудом удавалось сохранять сознание. С большим усилием она старалась его удержать.

Внутри себя Нерия ощущала, как снова в ней запустился механизм, который срабатывал в моменты опасности. Мышцы распухали, стягивали раздробленные кости воедино. По крупицам к ней подступали новые чувства, отличные от боли. Еле смогла пошевелить пальцами на руке. Сила, засевшая глубоко внутри нее, заново давала ей жизнь, которую она так любила. Никто у нее больше ее не отберет. Она разорвет глотку каждому, кто попробует это сделать.

Веритта подняла голову. Громко дышала, рыча словно раненый зверь. Облака на небе горели от заката. Она стала еще чуть ближе к своей цели. Скоро, собравшись с силами, она сможет отомстить и навсегда перечеркнуть прошлое. Она докажет, кто все это время был чудовищем. Она…

Она желала утопить всех в собственной крови.

Все ее тело подбросило, как если бы в нее ударили молнией. Падальщицу затрясло, пронзая каждый ее нерв невидимыми иглами. Непонимание в мыслях смелось дикой яростью. Внутренний хищник выпускал когти, и снова ее тело неконтролируемо усеивалось острыми костяными наростами.

Сэндел мертв по его вине. Олвад мертв по его вине. Ее оставшийся в живых брат не достоин был жить.

В диких муках сковало спину. Кости проходили через все ее тело; слышала в ушах только их хруст. Несколько отростков, на которых извивалось окровавленное мясо, вырвалось из хребта, образуя новые руки. Из них прорастали все больше бесформенных конечностей, облепленные костяными шипами. Поверх ног создавался каркас, по которому проносились мышцы, скрепляя его. Казалось, что все происходило, как прошлый раз, но Нерия ощущала разницу.

Ненависть не давала ей власти над собой. Ненависть превращала ее в чудовище.

Руки вырастали из ладоней. Как прыщи на теле образовывались глаза, бешено вращавшиеся в глазницах. Десятки ног, свисавших в воздухе. Костяные наросты взращивались в мясо, при каждом движении глубоко впиваясь в собственное тело. Нерия превращалась в бесформенное существо, протянувшееся на половину улицы. Не прекращаемая боль вытаскивала ее сознание из бесконечного ада, в которое оно погрузилось от ненависти, но этого было недостаточно. Падальщица хотела только одного.

Вырвать кишки, вырвать сердце, вырвать глаза, вырвать печень.

Нерии больше не было в Сопироне. Снова она под землей, снова ее семья умирает. Ее мать разрывают на куски, снова и снова. Прислужники Бегемота бегут по пятам. Монахи Феникса выслеживают ее. Она приносит только смерть. Она получает только то, что хочет.

Ненависть нарастала с каждым вдохом из сотни ртов на ее теле; пульсировала, давая повод для еще большего гнева.

Боль! Она не желает больше боли!

***

— Отлично. Теперь у нас в запасе еще пара минут, после чего возводим резонатор прочнее. Всем все ясно?

Молча советники кивнули архимагу, продолжив манипулировать с потоками магии. Их выверенные действия до сих пор поражали, что не оставалось времени на подозрения. Сразу несколько вопросов появились в голове Гофарда, наслаиваясь друг на друга, но произнести их вслух он не решался. Второпях подойдя к Анктусу, настоятель перебил его бормотание:

— Что, Бегемот вас раздери, такое было? Что вы только что сделали?

Старик в белоснежных одеяниях лишь в пол-оборота повернулся к монаху, показывая ему повязку на лице.

— Доставайте своими вопросами потом! — рявкнул Анктус, будто разговаривал с провинившемся учеником, а не настоятелем церкви. — Любой наш просчет будет фатальным!

Адриан помнил, кто перед ним. Он готов был поставить архимага на место, однако на выручку пришел Инфантий:

— Тот выброс сделала Падальщица. Мы перехватили и отправили его обратно к ней.

— И что? Что вы этим добились?

Вопль, разрывающий уши, разнесся над Сопироном. С болью, которой никто не ожидал, он ворвался в сознание, сминая под себя остатки мыслей. Настолько резко прозвучал дьявольский крик, что ноги Гофарда подогнулись, и он упал на колено. Он видел, как маги еле удержались, опираюсь на кристаллы. Барьер дрогнул, но не распался. Выпрямив спину, Анктус держался за светящийся камень, сохраняя в нем магию.

Следом за протяжным ревом послышались глухие удары, которые сотрясали землю. Даже здесь, положив руку на кладку площади, ощущались вибрации, раскачивающие весь город. Там вдалеке, где пала стена Сопирона, поднимался столб пыли. Непрестанно звучал грохот, знаменовавший разрушение. Снова слышались нечеловеческие вопли вместе с рокотом падающих зданий. Извиваясь, на горизонте поднималась колоссальная туша, лишь отчасти напоминая чудовищную сколопендру. В ней толком не угадывался ни один знакомый образ, с чем можно было бы сравнить эту кривую гору мышц и костей, которую словно вывернуло наизнанку. Разрывая душу криком, оно поднимало тысячи отростков к небу, словно они были неисчислимыми ветвями сухого дерева.

То, что вырисовывалось на границе городе, не шло ни в какое сравнение с тем, что раньше видел Гофард. То, каким отродьем обратилась Падальщица в Орфоне, казалось детской страшилкой в отличие от того, что теперь родилось из нее. Былой гонор полностью выветрился, и теперь настоятель молился, чтобы Феникс оказался прав в своем выборе.

***

Кассия не предполагала, что все так закончится. Каждый раз она считала, что многое ей давалось проще, чем она ей казалось сначала. Иногда ей виделось, как удача восполняет то, что злые люди у нее отбирают; нарушает их планы, когда те пересекают ей дорогу.

Наблюдая, как Падальщица бесновалась в стенах Сопирона, сравнивая его с землей, Кассия ощущала себя обманщицей. Ей чудилось, что она обманула саму судьбу, которую ей уготовили и даже не важно кто. Она пошла против самого естества и логики, став выше нее; высвободилась из порочного круга, где все чего-то хотели от «особенной девушки».

Но теперь, свернув с проложенного пути, что ее ждало дальше? Кассия подняла руки, испещренные ожогами и болезненными кратерами, в которых до сих пор сохранялся огонь. Маленькая победа все равно не спасет ее от неминуемого. Приятно осознавать, что подобная участь будет ожидать всех, кто остался в прогнившем городе.

Только сейчас она заметила, что больше ее не достает надоедливый голос. Наверно, Феникс настолько опешил, раз потерял всякую волю сражаться с ней дальше. Кассия усмехнулась. Скорее верилось, что он бросил ее умирать от собственного могущества. Если она и лишится его, все равно долго не протянет. Шрамы и ожоги останутся, а сейчас только магия позволяла ей их игнорировать.

Может стоило присоединиться к Падальщице и обрушить гнев на тех, кто это заслужил. Нет, так не пойдет. Кассия устала. Совершив задуманное, ее больше ничего не держало. Ей хотелось умереть, не жалея ни о чем, и сейчас как раз был такой момент.

Что будет дальше? Кассия не знала. Была твердая уверенность, что по другую сторону ее не будет ждать Феникс, чтобы взять под крыло. Забвение казалось лучшим вариантом.

Тепло приливало к кончикам пальцев, которые колдунья практически не ощущала. Если она будет медленно опустошать себя, то скорее всего наступит момент, когда умрет от перенапряжения и боли. Быть может она даже не почувствует этого. Она мечтала о том, чтобы ей хотя бы дали спокойно умереть без лишних мук.

Свист.

Голова резко дернулась, отчего все тело выгнулось назад. Столько времени Кассию поглощал мучительный жар, и оттого не поняла, что заставило ее вздрогнуть. Не могла она и опустить голову, чтобы посмотреть, словно что-то ей мешало. Слабо дотронувшись до шеи, под пальцами она обнаружила нечто ей не принадлежавшее.

Под ее подбородком выступало окровавленное лезвие кинжала, до боли знакомого и оттого приводившее в гнев. Кассия попыталась вытащить его, проталкивая назад, но внезапно у нее отказали ноги. Парализованная, колдунья завалилась на бок, не имея возможности двинуться.

Боль, которая ее ни на секунду не покидала, утихла, и оттого Кассии становилось страшно. Повинуясь инстинкту, она хотела бежать, но тело больше не было в ее власти. Все без толку, ведь от сущности, таившейся внутри, нельзя было скрыться. Шепот возвращался, обволакивая ее мысли. Ей не дадут спокойно умереть, пока она еще на что-то способна.

Прямо перед ее лицом кто-то остановился. Безвольно чародейка наблюдала начищенные до блеска сапоги.

— Простите, милая фрекен. Сегодня я не на вашей стороне.

Его дрянной акцент она всегда узнает. Столько силы внутри нее кипело, и потому обидно, что не могла ею воспользоваться, чтобы заживо сжечь снежного эльфа. Не стоило вообще с ним связываться. Инфантий снова ошибся в выборе. Нужно было с самого начала все решать самой, не полагаясь даже на учителя.

Рассиль склонился над Кассией. Ей показалось, что ей удалось двинуть рукой. Еще немного, и она снова вернет контроль над собой. Тогда он точно пожалеет, что не остался в своем кабаке.

— Ты все еще тут? — наемник ткнул лезвием ей в лоб. Никаких ощущений. Кассия даже не почувствовала, как покачнулась ее голова. — Должен признать, ты меня бесила с самого начала. Так много о себе возомнила, а теперь что? Самоуверенная дура, вот ты кто.

Ей многое хотелось выплеснуть в ответ. Он бы задохнулся от всей желчи, которая в ней копилась. Теперь Кассия точно определила, что ее тело справлялось с параличом. Пальцы на ладонях с ненавистью впивались в землю, создавая борозды. Становилось легко, почти невесомо.

Акцент у эльфа пропал, когда он надменно продолжил:

— Если тебе станет легче, я собирался тебя убить, когда ты после нашей размолвки вернулась в «Утопленник». Не поверишь, сколько возможностей мне предоставлялось для этого. Никто бы не пикнул, случись что с тобой, впрочем, как и сейчас. Ах, если бы не Нерия… — Рассиль с наигранным удивлением поднял брови. — О, прошу простить. С возвращением Вас.

Кассия поднималась. Движения казались плавными, не скованные болью. Полностью освободившись от нее, взгляд перестал быть мутным, очистив разум. Колдунья выпрямилась, оценивающе взглянула на Рассиля, который спешно отвесил ей поклон. Она хотела поднять руку, в которой буйствовала первородная магия, чтобы в мгновение ока испепелить мерзавца. Она хотела, но не могла.

Чужой шёпот звучал в голове, как собственные мысли. Теперь это было не ее тело. Перед Рассилем стоял Феникс, полностью контролировавший Кассию.

— Зачем? –голос не принадлежал ей самой. Он стал сильным, но в то же время дребезжаще высоким. Не поднимая головы, Арн ответил:

— Думаю, теперь все остается в силе? Я говорю про наш договор, помните, возле городских ворот? Отныне я заслуживаю вашей защиты. Если бы не я, кто знает, как еще вы смогли бы управиться с Падальщицей.

Феникс испепелял взглядом наемника, который почтительно отступил на пару шагов назад. Он думал, и Кассия ощущала каждую его мысль, как свою собственную, но осознавая, что она для нее чужая. Она не могла закричать; вырваться из цепей, в которые ее сковали в собственном разуме. Она ощущала себя запертой в клетке, и все, что ей оставалось, это наблюдать, как кто-то использует ее тело.

Пусть лучше вернется боль, чем безмятежность, принесшая неволие.

— Может я забегаю вперед, но я уверен — у вас все получится, — заискивающе говорил Рассиль. — Мне в этих вопросах можно доверять. Ну, так что насчет моей неприкосновенности?

— Ты получишь ее, — резко оборвал Феникс, отворачиваясь от наемника. Далеким эхом Кассия ощущала в остатках своего сознания, как магия перетекала к ногам, пробирается под ними глубоко вниз, пробуждая новые силы. Земля покачнулась, и ее широкий пласт отделился, поднимаясь вверх. Лавовые потоки поддерживали его, а затем, придав направление, понесли прочь тело Кассии в сторону разрушенной стены, оставляя довольного собой эльфа в одиночестве.

Она ничего не смогла изменить. Ей оставалось лишь наблюдать, как снова кто-то вместо нее решает ее судьбу.

***

Падальщица бесновалась. Огромная туша яростно извивалась словно в агонии, снося вокруг себя здания. Горизонт наполнился маревом пыли, из которого выныривали бесформенные части тела, усеянные наростами. Тысячи когтей вспарывали воздух, поднимались вверх, и резко устремлялись на дома, которые легко складывались под ними. В ужасе Гофард наблюдал, как камень разлетался в стороны с такой силой, что часть его долетала до площади. Он еле успел пригнуться, когда крупный кусок пролетел рядом, несмотря на возведенную магическую стену.

Ее вопли и бесконечный хруст, издаваемый непомерным телом, оглушали, но Адриану все равно казалось, что кто-то еще предсмертно кричал среди руин и бритвенно-острых шипов. Адриан пытался досконально вспомнить, что его солдаты обошли ту округу и вытащили людей из своих домов.

Хоть бы никого не осталось в тех районах. Все, что он делал, должно было иметь какой-то смысл.

— Это тоже входит в ваши планы? — Адриан пытался перекричать адскую какофонию, вплотную подойдя к Анктусу. Тот был слишком сосредоточен, чтобы отвечать; только на пару секунд развернул к нему напряженное лицо, и снова вперил взгляд на чудовище далеко впереди.

Гофард совершенно запутался. Если на все воля Феникса, почему же он так и не посвятил своего верного воина в этот замысел? Монах чувствовал себя лишним и бесполезным. Если раньше от его решений что-то зависело, то теперь они не имели никакого значения. Именно потому, что он ничего не мог изменить, ему было страшно.

Время замедлилось, когда разрушительный грохот резко прекратился. Разрывающий перепонки вопль умолк, и на смену ему пришло тревожное жужжание, эхом разносившееся по пустым улицам. Внутренности будто вибрировали в такт ему, отчего Гофарда снова затошнило. Ему Казалось Маги были неподвластны ее влиянию, защитившись собственными заклинаниями.

Далеко впереди пылевое облако растворялось. Из него выползал чудовищный силуэт; осторожно обходил покореженные здания, семеня костяными лапами. Не различить было, где именно начиналась голова у кровоточащего существа; лишь нагромождение окровавленных конечностей и неисчислимого ряда когтей. Огромная рука, сотканная из десяток других бесформенных отростков поднялась вперед. Кости продолжали прорастать на ней, вытягивались выше к небу.

Падальщица смотрела на него тысячей глаз, покрывавшими ее богохульную тело. Всеобъемлющий взгляд пронзал Адриана, под которым он ощущал себя ничтожеством.

— Она все поняла! Укрепить заслон! Новый выброс! Готовьте сдерживание! — донесся голос, который лишь отчасти доходил до Гофарда. Он не мог перестать смотреть на существо, сотканное из ненависти и злобы.

Читал ее тело, ее мышцы, каждое движение. Гигантские глаза были устремлены вовсе не на настоятеля. В панике Адриан обернулся назад, именно туда, куда нацелилась Падальщица. Сотни людей все еще оставались заперты в соборе. Дьяволица их всех похоронит под его стенами.

— Ты.

Протяжно раздался утробный гул, в котором различалось единственное слово. Оно проникало в само сердце, словно обхватывая его тонкими когтями. Снова в сторону базилики понеслась кровавая волна, готовая свести с ума любого на своем пути. Вместе с ней громоподобно Падальщица медленно двинулась с места, обрушая здания вокруг себя.

— Быстрее! Ошандер, Инфантий, сужайте барьер! Концентрируйтесь в центр!

Только теперь Гофард раскрыл замысел колдунов: они попросту оттягивали время. Они так ни разу не причинили вред, а возможно даже облегчили ей задачу. Погрязшие во грехе люди беспомощны перед ликом настоящего зла; способны лишь отмахиваться от его нападков. Чтобы действительно покончить с дьяволицей нужно нечто большее.

Здесь нужна настоящая вера.

— Черт возьми, Адриан! Вернитесь обратно!

Это был единственный выход. Тяжелой поступью Гофард направился вперед, переступив границы барьера. За его спиной Анктус истерил, выкрикивая проклятья и угрозы, но настоятелю стало все равно. Он пересек бирюзовую эфемерную стену, ничего не ощутив, кроме напряжения в руке, сжимающей надежный меч. Освященные доспехи перестали давить на его усталое тело. Шлем остался лежать на каменной ступени собора. Больше он Адриану не нужен. Когда бегемотова тварь настигнет его, ничто не спасет от тонны дьявольской туши.

Алая пелена приближалась, а Адриан шел ей навстречу, предвкушая. Именно безрассудство закрывало ему глаза, когда случался приступ священного гнева. Именно то, что ему сейчас и нужно.

Гофард отдался волне безумия, принимая ее до последней капли. В один миг сердце заколотилось, выбивая дробь в груди. Тело свело судорогой, которая казалась неожиданно приятной. Кровь вскипела от ненависти, заполнившая остатки разума. Неудержимый крик вырвался из глотки. Перед взором проносились все смерти, которые Адриан принес людям. Рядом с ним были враги и друзья, незнакомцы и подчиненные, которых он каждый день видел, но не запомнил их имен. Кто-то заслужил пасть от его меча, кто-то погиб от руки злодеев. За каждого из них Адриан отомстит, ведь для него не впервой нести возмездие.

Блаженные чувства окрыляли воина. Он бежал быстро, не чувствуя ничего, кроме жажды убийства. Позади него волна ненависти ударилась о магическую стену и направилась обратно. Гофард ощущал ее приближение, и любая мысль вмиг стиралась, поглощаясь его гневом. Гигантское чудовище из легенды чуть ускорилось, в клочья разнося здание, лишь слегка задев его. Оно ничего не видело, кроме своей заветной цели. Земля тряслась под неисчислимой поступью, волоча деформированное тело.

Это его битва и его предназначение! Ни капли страха или сомнений. Бессмертная тварь из прошлого против человека, у которого оставалась только вера. О чем еще он мог мечтать, чтобы доказать свою значимость?

Ни на секунду не останавливаясь, Верный столкнулся с Падальщицей. Меч вошел в мягкую плоть, застрял в ней, и только это спасло Адриана от того, чтобы не быть раздавленным. Но дьяволице было все ни почем. Такая пустяковая рана не имела значения в сравнении со всей тушей. Падальщица продолжала свой марш, в то время, как Гофард, опираясь на клинок, пытался ухватиться за отростки и шипы, чтобы по ним подниматься выше.

Что-то произошло. Весь мир бешено закружился перед глазами, и небо с землей то и дело менялись местами. Вновь Падальщицу охватил приступ ярости, заставив ее бесцельно извиваться у подступов к площади. Адриан впивался пальцами в разбухшую плоть, вжимался в нее, лишь бы удержаться. Еще немного, и чудовищная груда мяса могла повалиться на камень, подминая под себя слугу Феникса.

Адриан не думал о том, что может случиться. Главное было останавливаться, пока дьяволица жива. Вокруг него в бешеной скоростью проносились стены и крыши домов, но все же он прорубал борозды в уродливом теле, наступал в слизкое окровавленное месиво, чтобы не упасть. Безостановочно, срывая голос в зверином реве, Адриан рубил плоть и все глубже погружался в него. Ничего не различая перед собой, с головой он окунулся в дьявольские жилы. Кровавое марево перед глазами исключило любое присутствие разума. Гофард не осознавал себя и своих действий, превратившись в бешеного пса. Все, чего он желал, это смерть Падальщицы. Он доберется до черного от зла сердца и вырежет его любой ценой.

Глава 51 : Самоуверенность

Ненависть пожирала ее, сколько бы Нерия не боролась с ней. Ее брат предатель, убийца, последняя тварь, недостойная жить. Этот ублюдок уже был близок: за высокими воротами своей темницы. Падальщица тянулась к нему, но образы вокруг ей мешали понимать реальность.

Руки тянутся к ней. Люди молят о пощаде, но она не понимает, что именно натворила. Кровь, везде кровь. Она никогда не хотела, чтобы кто-то еще страдал. Она просто хотела жить, но один человек перечеркнул ее мечты.

Он был уже так близок. Теряла из вида высокое здание, из которого исходила непомерная аура силы. Нерия концентрировалась на нем, но внутри нее будто что-то копошилось.

Это черви, которые поедали трупы ее братьев. Это пальцы матери, которые гладили ее голову. Крики и мольбы простых людей!

Они ничего не знали! Никто из них не знал!

Невыносимо! Мир состоял только из гнева и боли. Что-то находилось внутри нее, превращая в месиво наращенные внутренности. Это мог быть только Феникс, убийца и лжец. Он виновен во всем!

Падальщица убивала себя. Неисчислимыми когтями она вспарывала свою плоть, разрубала конечности, лишь бы добраться до того, кто заживо пожирал ее изнутри. Она получала только то, что хотела! Никто у нее не заберет счастье!

Сквозь дымку прошлого, полной страданий и злобы, Нерия увидела свет. В темнеющем небе, где последние лучи солнца теряли силу, появилась яркая комета. Она все становилась больше, приближаясь к земле. Языки пламени обвивали ее, оставляя за собой длинный огненный след.

Он был слишком близок. Так прекрасно и так пугающе. Падальщица все понимала, но не могла справиться с чувствами. Поглощенная миражами она все еще бродила по коридорам в поисках матери, но натыкалась лишь на трупы. Она звала братьев, но в ответ из темноты доносился плач и мольбы. Безликие люди со вспоротыми животами и перегрызенными глотками дико кричали, прося от нее милосердия.

Она не была чудовищем. Она…

Огненный метеор прошел сквозь громадное уродливое тело и с рокотом врезался в каменную мостовую. В последний раз Падальщица изогнулась, раскидывая в стороны руины. Всем своим естеством она тянулась к собору, к бренным останкам ее брата. Костистые ладони медленно удлинялись из ее дрожащего от боли тела, в бессмысленной попытке добраться до заветной цели. Только сейчас дьяволица заметила людей, стоявших полукругом, и с ужасом в глазах, но не дрогнув, следили за ее последними минутами.

Они не знали. Разве люди виноваты в том, что кроме лжи у них ничего не осталось?

Исполинская туша Нерии обрушилась на широкую площадь, протягивая через нее уродливые руки; едва достала ими до людей, которые оказались повинны в том, что зло восторжествовало.

Действительно они в этом виноваты? Веритта не знала, существует ли здесь правильный ответ. Все равно больше ничего не имело значения. Она ощущала подступающее пекло, которое вскоре ее настигнет.

В голову ударил запах паленой плоти. Дьявольский огонь пожирал ее бесформенное тело, перебираясь с одних отростков на другие. Нужно бежать, снова спрятаться в самую темную пещеру. Она хотела дышать, но легкие сперло от духоты. Наращенное мясо плавилось, и, словно из прогнившего кокона, Нерия освободилась из обмякшей плоти; упала на колени и ползком устремилась к собору. Позади возвышался костер из ее чудовищных останков. На них сверху, среди бушующего пламени стояла опаленная девушка, от первоначального облика которой почти ничего не осталось. Властный высокий голос, звучавший из ее уст, принадлежал вовсе не Кассии:

— Тебе нет прощения.

Бежать. Ползти, пока еще были силы. Люди в колдовских робах опешили, смотря на нее, голую, покрытую окровавленной слизью; отступали назад, поднимая перед собой руки, будто бы их это защитит. С болью, эхом отозвавшаяся во всем теле, Нерия прокричала нечто бессмысленное, всего лишь желая позвать на помощь. Слабость одолевала, но из-под кожи снова прорастали костяные иглы, вокруг которых обматывались мышцы. Ненависть, которая все еще управляла Нерией, стала врагом для нее.

— Я мог покончить с тобой еще в первый раз, когда твое безумие продолжилось и стали гибнуть невинные. И все же я простил тебя, Нерия, за то, что нельзя было прощать. Щедрый жест для такой подлой твари, как ты.

Треск пламени. Шаги по мостовой. Ее брат приближался, медленно и торжествующе, в то время как она не способна была даже подняться. Новые наросты не слушались Падальщицу: завиваясь, пронзали ее плоть; упирались в мостовую, замедляя движения. У нее больше не было ни единого шанса сбежать, но она не останавливалась.

Сильная рука схватила за шею. Феникс в теле Кассии потянул на себя раздувающееся тело Веритты и без усилий отбросил назад к обугленной груде мяса. Она почувствовала, как еще один шип проткнул ее легкие.

Тяжело, больно. Хотела просто жить, но кажется она всегда слишком многого желала.

— Что я такого… натворила? Я и правда заслужила… это? — кашляя кровью, Нерия смотрела в глаза своему брату, в которых отражалось лишь обжигающая ненависть.

— Ты вернулась. Не следовало тебе выползать из той ямы, в которую я тебя загнал. По своей глупости я проявил тогда милосердие. Больше я не ошибусь.

Веритта перестала пытаться сбежать. Смиренно она смотрела, как Кассия приближалась, а вокруг нее закипал воздух.

Никто из них не знал, возможно и ее брат тоже.

— Столько зла ты мне причинил… всей нашей семье… и все равно лжешь мне в глаза, зная, что мне уже не спастись, — слова Нерии дрожали. Клыки выступали изо рта, пронзая губы. — В тебе никогда не было ни капли сострадания. Не было ни чести, ни храбрости. Только обман, которым ты себя оградил.

Шею сильно сдавили. Феникс вцепился в нее, поднимая Веритту над землей. Наросты безвольно свисали с ее уродливого туловища. Нет смысла дальше продолжать битву.

— Меня даже не было рядом с семьей в ту ночь! — Феникс сорвался на крик, заливаясь злостью. Пламя вырывалось из его кожи с каждый произнесенным словом, обжигая Падальщицу. — Кто еще был способен на такую бойню, если после их смерти появляешься ты, сравнивая целые города с землей?! Ты всегда была и есть избалованная эгоистка, не считающаяся с желаниями других, а когда что-то запрещают, готова убить любого, кто откроет рот в твою сторону!

Нерия знала правду, и никакие доказательства ей не были нужны. Тысяча лет, проведенные под землей — как раз достаточно, чтобы понять, кто виновен. У нее еще оставался один шанс на спасение, такой хрупкий, на который можно было почти не надеяться.

Победа не так важна, если после нее настигает смерть. Хватаясь за руку Кассии, словно вытесанную из камня, Веритта в последний раз сосредотачивалась на своих чувствах.

— Можешь говорить сколько угодно…, но не я почивала на лаврах лживого бога.

— Я — единственный, кто добился всего сам! Я получил именно то, что заслуживаю!

— Если так, то ты заслуживаешь еще кое-что.

Отростки, которые раньше бездействовали, в едином порыве подняли, пронзая тело Кассии. Десятки шипов проворачивались в ней, но Фениксу было все равно. Огонь разгорелся сильнее в мельчайших кратерах, покрывавших все тело девушки, и, зашипев, перебрался на Нерию. Сначала в непонимании глаза колдуньи изучали пустую попытку дьяволицы, а затем с нескрываемым удивлением уставились на изуродованное шипами лицо.

— Ты сумасшедшая…

Веритта теряла сознание. В последний удар она вложила себя, и теперь через горевшие в пламени Феникса отростки лилась ее жизненная сила. Истинная сила бога ничто не могла сделать, ведь так же, как и Падальщица, нес в себе жизнь. Потоки магии перемешивались, превращаясь в единое целое. От напряжения внутри тело колдуньи резко дернулось. Ее обгоревшая кожа начала трескаться, словно стекло.

Отчаянный шаг, в который Нерия до конца не верила. Если даже умрет, месть все равно свершится.

Адский огонь выходил изнутри Кассии, обвивая дьяволицу. Плоть Нерии расползалась, покрывалась волдырями, чернела и опадала за считаные секунды. Некогда прекрасное лицо плавилось от священного жара, подобно воску свечи, смешанного с кровью. Длинные рыжие волосы седели, извиваясь на языках пламени. Из горла выходил тихий хрип вместе с багровой жижей, бившейся оттуда толчками. Последнее, что ощутила Нерия, прежде чем ее мир погрузился во тьму, это едкий запах паленого мяса. Ей вспомнилось, как несколько веков подряд, проведенных в могиле, она только и чувствовала подобный смрад.

Веритта не хотела умирать. Пламя полностью окружило ее. Повинуясь чужой воле, оно будто стало плотнее, обретая форму, и оттого раскаленней. Оно сдавливало Падальщицу со всех сторон, словно камень. Затрещали кости в унисон горевшей плоти. Резкий порыв.

В стороны разлетелось месиво тлеющего мяса. Лужа крови растеклась под местом, где всего мгновение назад была Падальщица. Кассия опустила ладонь, сжимающую пустоту. Обугленными останками из ее тела выпали чудовищные отростки.

Пророчество сбылось. Великое зло было уничтожено.

***

Кассия все видела. Как перезрелый овощ, Падальщицу разорвало на куски перед ней. В последние ее секунды жизни колдунья хотела, чтобы Нерия все-таки вырвалась и убила Феникса. Этот ублюдок не имел права забрать ее тело. Кассия представила, будь Исандр жив и способен принять Пламенного Бога, тогда бы он оказался изуродованной марионеткой у него в руках. Она могла бы радоваться тому, что мальчик не испытал насилия над собой, но злость не позволяла смириться. Только ненависть у нее и осталась.

Гробовая тишина воцарилась на площади. Где-то вдалеке обрушилась кирпичная стена. Тихий треск огня, плясавший на чудовищных останках огромной туши. Все было кончено, как считала Кассия, но Феникс не покидал ее. Он обернулся, внимательно осматривая собор; кивнул Анктусу, который вместе с советниками осторожно подходил к полукругу из кристаллов. Снова Феникс всматривался в горящие ошметки плоти, разбросанные вокруг себя. В стороне среди тонны дьявольского мяса появилось движение. Острие меча вышло изнутри, прорезая выход. Окровавленный с головы до ног Гофард вылез оттуда, бешено отдышиваясь. С безумием в глазах он оглядывался по сторонам, готовый снова ринуться в бой. Заметив окруженную пламенем фигуру, он с облегчением упал на колени, опираясь на клинок.

Все было кончено, но не для Кассии. Оторванная от собственного тела, она еле ощутимо понимала потоки магии, внутри себя циркулировавшие, хоть и не могла управлять ими. Давящая пустота внутри, которая сопровождала ее с самого рождения, воспринималась теперь по-другому. Ей казалось, что наконец-то она заполнилась.

Тревога родилась не в ее мыслях. Душа Феникса ускользала от Кассии, но она чувствовала, насколько сильно он взволнован. Он уставился на ее руки. В маленьких кратерах, которыми они были усеяны, продолжали разгораться искры, но теперь уже не затухая. Свет становился ярче, из ран повалил черный дым. Трещины пошли по ожогам, из которых также выходило свечение.

— Значит вот как оно все будет, — тихо произнес Феникс. В этот краткий миг Кассия услышала его мысли. Она не поверила в то, что Бог может быть напуган.

Взгляд стал туманным. Внезапная боль накрыла Кассию, за один миг снова ощутив тело. Приступ был сильным и резким, что от неожиданности не удержалась на ногах. Невыносимый жар пожирал ее изнутри. Она ничего не осознавала, кроме того, что скоро случится. Мощь пламени переполняла ее, которую было слишком много для одного человека. Первородная магия, несущая силу жизни, разрывала Кассию на части.

Камень под ней оплавлялся. Языки пламени вырывалась из тела, вместе с кусками мяса. Каждый такой выброс заставлял Кассию вопить от боли. Она каталась по мостовой, пытаясь сбить пламя, из которого практически состояла. Она молила о помощи, взывала к богам, но никто не приходил на помощь. Снова с глухим звуков из трещины вырвался огонь, разрывая плечо.

— Помоги мне! — вырвался ее хриплый голос.

Никто не откликнулся на ее зов. Куда бы она не посмотрела, везде был огонь, тлеющее мясо, уродливые скрюченные от пламени отростки. Где-то совсем рядом мелькал образ Инфантия. Его названная дочь здесь, все еще живая! Он не мог отвернуться от нее, так ведь? Кассия справедливо злилась на него, но столько лет, которые они вместе разделили, не могли быть перечеркнуты одним днем.

Первым, что разобрала Кассия, стало светящаяся стена, которая разрасталась в стороны. Потоки магии цеплялись друг с другом, образуя крепкую паутину. У ее истоков находились люди, стоявшие полукругом. С радостью она узнавала знакомые лица, будто вернулась в прошлое. Учитель Ролон, который всегда подшучивал над Кассией, когда та засыпала на его уроках. Учитель Ошандер, вечно ворчливый, постоянно жаловавшийся на ее поведение. Здесь даже был добрый, но осторожный архимаг Анктус, которого она редко встречала в коридорах Оплота. Рядом с ним чародейка узнала того, кому была во многом обязана. Силон Инфантий с грустной улыбкой отвечал ей взглядом. Глаза его блестели от слез.

Ее ведь спасут, так ведь? У нее не оставалось шансов выжить одной, но теперь, когда все ученые умы в сборе, они-то не станут просто наблюдать за тем, как ее разорвет на части, как минуту назад случилось с Падальщицей.

Взгляд Кассии метался от одного скорбного лица к другому. Никто не решался с ней и заговорить, все силы тратив на создание барьера. Они отгораживались от нее, ведь это был самый простой способ спасти себя.

За спиной Инфантия она увидела еще одного человека, покрытого запекшейся кровью. Еле держась на ногах сверху вниз на нее смотрел Адриан Гофард. Ей стало бы проще, будь в его взгляде привычное презрение, однако в нем читалось нечто иное. Сомнения отражались в его глазах, и это доставляло Кассии еще больше боли.

Она понимала, что произойдет дальше. Все повторялось, снова и снова. Она так и не научилась на своих ошибках, в последний раз поверив людям.

Кассия делала только то, что от нее хотели; старалась быть человеком, которому не будет стыдно смотреться в зеркало. Она не была убийцей, не разрушила ничью жизнь до сегодняшнего дня. Против своей воли она пожертвовала всем, что у нее оставалось ради спасения мира, и все что она получила — еще больше страданий.

От нее все только требовали, а когда получали желаемое, выбрасывали как прокаженную. С ней никто никогда не считался как человек: родители бросили ее, а колдуны использовали. Она будто и правда была избранной, от которой с рождения чего-то ждали, будто только ради единственной цели и была создана.

Слезы проступали на глазах и сразу высыхали. Ее лицо застыло в немом крике. Пламя выжигало ее насквозь, выходя через поры. Священный свет вырывался из глазниц вместе со священным огнем.

Никто не считался с ней как с человеком. Она всего лишь инструмент в чужих руках; сосуд, который был переполнен.

Она — Бегемотово отродье, которое оказалось в нужный момент, чтобы захватить власть. Она — Клейменная, чтобы другим остаться в живых.

Она — никто, и люди не станут по ней скорбеть. Они даже не запомнят ее имени.

Яркая вспышка, сжигающая глаза, озарила ночное небо. Рокот, подобный лавине самых высоких гор, прокатился на километры вокруг. Огромный поток разрушительной магии разверзся на том месте, где на коленях стояла Кассия. Огненная буря ударилась в бирюзовую паутину, отчего потоки, из которых она была соткана, затрещали и стали лопаться под напором стихии. По другую сторону сжигающая все на своем пути волна проносилась по разрушенным зданиям, по нетронутым домам, по пустынным улицам, дворам и паркам, обращая все в пепел. Древние стены Сопирона снова не выдержали, на мили вперед разлетаясь на части.

Когда огненная буря прекратилась, выжившие увидели пустоту перед собой. В ночной темноте впереди различалось широкое поле, усеянное кусками позолоченной стены; далекий лес; полуразрушенный частокол тренировочного лагеря. Вся южная часть столицы обратилась в выжженную пустыню. На месте, где была колдунья, пожертвовавшая собой ради уничтожении великого зла, в глубоком кратере лежал обгорелый до костей труп, в котором было сложно узнать Кассию.

То был великий день для всего Единого Королевства. Настоящую правду о нем так никто и не узнал.

Эпилоги: Часть 1

Снова шел дождь, который порядком уже надоел. Казалось, уже несколько месяцев он продолжался не переставая. Сопирон всегда славился тем, что постоянно над ним светило солнце, но Инфантий уже и забыл, когда его видел последний раз.

По привычке сильнее натянул капюшон. Плащ промок насквозь, пока он дошел до неприметного здания за городом. Он мог бы давно направить магию на свои нужды, сделав завесу над головой, чтобы спастись от дождя, однако не стал этого делать. Слишком измотано чувствовал себя Силон в последние недели, да и вчерашнее вино не выветрилось. Ему становилось холодно, когда налетал сильный ветер, но одновременно этим он и освежал.

Крепкая дверь, оббитая железом, предстала перед ним. Несколько раз постучал, и в ней открылось небольшое окошко. Пара раздраженных глаз оценила мужчину, прятавшего лицо под капюшоном, а затем послышалось, как заскрипел засов. Инфантий вошел, стряхивая с себя капли и громко стуча сапогами. Крупный охранник, отворивший ему дверь, продолжал молчать, вперив вопросительный взгляд. Как будто невзначай он поправил угловатую дубину, которая была прислонена к стулу рядом.

— Что? Не ожидал, что я когда-нибудь вернусь? — слабо улыбаясь, спросил Силон. Ответа не последовало. Не припомнить, чтобы вышибале борделя вообще кто-нибудь нравился.

Отбросив мокрый капюшон, колдун пригладил влажные волосы, создавая подобие прически. «Златая ниша» встретила его теплом, которое по-особенному ощущалось после мерзкой погоды снаружи. Давно Силон здесь не бывал, но ничего практически не изменилось в этом месте. Приятный полумрак, созданный темными успокаивающими тонами стен. Небольшие столики, на которых стояло по блюдцу с тлеющей палочкой благоуханий. Дым тонкими струйками поднимался в потолок, где и растворялся. Везде кружился в воздухе тот же завлекающий запах, который сначала горчил, первый раз вдохнув его, а затем снимал чувство тревоги, накопившееся за день.

Проведи Инфантий здесь хоть месяц, все эти благоухания ему не помогут.

Пройдя в сторону коридора, ведущего вглубь борделя, колдун наткнулся на хрупкую в возрасте женщину, которая так спешила, что была способна сбить его с ног.

— О пламя! Слава Фениксу, Инфантий! Ты меня напугал! — воскликнула она. Не сразу в ней маг узнал хозяйку заведения. На ее лице ни разу не было тонны румянца. Морщины ее не старили, а наоборот: подчеркивали ее природную красоту. Обычно она ходила как королева: в пышных платьях и украшениях, что блестели ярче, чем свечи в канделябрах. Теперь ничего из этого не наблюдалось в ее наряде: только облегающая темная одежда, ничем не примечательная.

— И тебе не хворать, Агата, — обнял ее Силон, а та сильнее прижалась к нему, и еще некоторое время не отпускала. Каждый раз он удивлялся, что, в отличие от ее проституток, от нее абсолютно ничем не пахло. — Ты будто похудела или мне кажется?

— Может быть. Не думала даже об этом. Знаешь, я совсем не слежу за своей фигурой последнее время, — все еще взволновано говорила Агата. Она убрала со лба черные длинные волосы, спадавшие на глаза. — Много всего навалилось. Не хочу тебя доставать своими проблемами. Лучше ты расскажи о себе. Ты будто пропал после того… что случилось. Я начала думать, что ты погиб.

Сколько месяцев прошло? Инфантий не знал уже точно. Для него время летело с невероятной скоростью, ведь дни стали похожи один на другой, начинаясь и заканчиваясь выпивкой.

Забывая о прошлом, иногда обесценивается и будущее.

— Как видишь, вот он я. Жизнь у меня тоже полна трудностей.

— Я… Я сожалею о Кассии, — перебила Агата, будто уже давно слова хотели вырваться из нее. — Мы все оплакивали ее, когда узнали. Бедная девочка, она ведь была еще так молода.

Силон довольно часто слышал подобное, отчего зубы сводило. Всякий раз чужое сочувствие все больше звучало как извинение. Добавить что-то еще он не решался; оставалось кивнуть головой в согласии.

— Кто мог подумать, что мы жили под одной крышей с Клейменной. Это настоящее чудо, что она сделала. Я благодарна ей и тебе, Инфантий, что когда-то попросил приглядеть за Кассией. Я с самого начала знала, когда увидела ее, что она особенная.

Стало больно слушать Агату. Силон желал никогда больше не вспоминать то время, когда все можно было изменить. С трудом улыбаясь, он мягко похлопал ее по плечу.

— Я все понимаю, дорогая моя. Мне… — чародей запнулся, сглатывая накопившуюся слюну. — Извини, но мне нужно завершить одно дело. Мой человек сказал, что Монфат здесь.

— Тот кучер? — Агата нахмурила брови, о чем-то вспоминая. — Да, он здесь. Не буду тогда задерживать. Он в той же комнате ожидает тебя.

Еще раз Инфантий кивнул головой. Он собирался пройти дальше по коридору, но внезапно хозяйка остановила его, снова крепко обняв.

— Мне правда очень жаль… — надрывно говорила она, сильнее прижимая к себе. Так непривычно было ему ощущать ее кожу. Уже столько лет Инфантий не притрагивался к ней.

— Я знаю. Мне тоже очень жаль.

Нерешительно чародей дотронулся до ее головы. На пару секунд он снова стал молод, переносясь в то время, когда все считалось простым. Тогда существовали только его желания и интерес к знаниям, который он хотел утолить. Сколько лет прошло с тех пор? Лет пятнадцать, если не больше. Ничего не значащая цифра, будь его жизнь все такой же неизменной.

Всего пару секунд спокойствия в душе, которые прошли незаметно. Агата резко отстранилась, пряча взгляд, и скрылась куда-то в направлении жилых комнат в другом коридоре. Инфантий озадачено смотрел в ту сторону, еще на что-то глупо надеясь. Все, чего он добился, это внимания охранника. Он громко кашлянул и вызывающе скрестил руки на груди, явно что-то намекая гостю. Колдун устало вздохнул. Он уже давно упустил много возможностей, и все что ему оставалось, это ходить по руинам лучшей жизни.

Впереди виделся длинный коридор, по обе стороны которого ожидали толстые двери и дорогие настенные канделябры. Не раз побывав в «Златой нише», Силон восхищался тем, насколько старательно строители отнеслись к своей работе. Он был уверен, что в комнатах могло твориться что угодно, даже целая оргия, но узнать об этом снаружи не представлялось возможности. Еще ни разу не слышалось, чтобы в коридоре разносились похотливые вскрики.

Вот он и на месте, напротив комнаты, в которой, как заверяла сама Агата, в свое время проводили досуг короли. Инфантий схватился за резную ручку, помедлил, вспоминая знакомые ощущения. Сердце заколотилось от мысли, что за дверью может ждать его девочка, вечно жизнерадостная, полная сил и оптимизма. Почему-то именно такой он запомнил Кассию, хоть иногда в ушах он слышал ее голос, полный разочарования и злобы. Может теперь, когда Силон увидит ее, они разрешат былые недопонимая. Ему оставалось так много еще ей рассказать, чтобы его ученица поняла: все было ради нее, несмотря на то, как весь мир казался противоречив.

Глупости. Кассия не могла оказаться здесь. Она похоронена глубоко под землей, чтобы после смерти ей наконец-то дали покой. Слава пламени, что архимаг Анктус позаботился о ее останках и даже не сказал, где теперь она похоронена. Все равно стыд, глубоко укоренившийся в душе, не позволил бы ему посетить ее могилу.

Лицемерно просить прощения у того, кто их никогда не услышит.

Дверь отворилась во внутрь без шума. Тот же полумрак в комнате. Одинокая свеча стояла на прикроватном столике. Натопленного воска было достаточно, чтобы понять, как долго ожидали Инфантия. Осторожно он прикрыл за собой дверь, уперся в нее спиной. На краю кровати в тени сидел крупный мужчина, запахнутый в дорожный плащ. На нем проступали еле заметные мокрые пятна, которые так и не высохли от дождя.

Наконец-то, Силон закончит начатое. Уже давно он пытался добраться до Монфата Грависа, о котором больше не было новостей с момента, как Кассия вместе с ним покинула столицу. Инфантий должен был узнать до конца историю целиком: что именно случилось в городе Клейменного и почему она вернулась одна с его трупом.

— Мне стоило с самого начала догадаться, что искать вас надо в борделях, — прозвучал сильный голос, который не принадлежал добродушному торговцу. Сразу Инфантий схватился за ручку двери, но вовремя остановился. Любое поспешное решение могло стоить ему жизни.

— Долго же вы думали. Рассчитывал на то, что вы окажетесь быстрее, — ехидно ответил Силон, осматриваясь по сторонам. Единственное, что он заметил, это зеркала, в котором отражалось осуждение.

Крупная фигура поднялась с кровати. Со скрежетом донесся скрежет металла, выходившего из ножен. Сталь заблестела на свету единственной свечи.

— Значит, так все и закончится? — сдержанно спросил Инфантий, переводя взгляд то на угрожающий меч, то на жесткое лицо Адриана. По нему нельзя было сделать вывод. Настоятель был одет в простую монашескую робу, потому вряд он намеревался так просто сражаться с колдуном без освященных доспехов. Хотя кто знает, ведь может в коридоре уже поджидал целый отряд Ведомых.

Играясь, Верный поднял клинок, помотал перед собой, а затем опустил острие в пол.

— Это на случай, если вы опять будете шутить или уходить от ответов, но я думаю, что затруднений не будет.

— Конечно, мне и самому они ни к чему, — осторожно произнес Инфантий. Он взвешивал каждое следующее слово. — Надеюсь, в привычно для вас манере, вы никого не покалечили, пока искали меня?

— Можете не прикрываться: знаю я о вашем хозяине обоза. Я бы с радостью его нашел и допросил, но мои люди пока не нашли его. Зато нашлись свидетели, которые один за другим привели меня сюда, — Гофард исподлобья посмотрел на колдуна. — Вы только на Агату не обижайтесь. Она готова была отдать все, чтобы я простил ваше отступничество.

Инфантий собирался сказать свое веское слово, но в растерянности сбился на полуслове.

— Вы… заклеймили меня отступником, после всего, что было?

— Именно так, — жестко отрезал настоятель. — Думаете, что раз мой народ считает сборище фокусников спасителями, то значит вам все сойдет с рук?

— Разве так оно и не случилось?

Теперь Адриан налился краской, сдерживая проклятья. Не желая ничего больше слушать, он указал лезвием меча на дорогую кровать.

— Садитесь, Инфантий, иначе я сейчас отрублю вам эти самые руки.

Спорить здесь и правда казалось неразумно. Силон смиренно подчинился воле настоятеля, однако ухватившись за пару потоков магии он на всякий случай подготовил запасной план в рукаве.

Ожидаемо, что Гофард начнет распинать колдуна во всех грехах, однако монах молчал. Не выдерживая напряжения, Инфантий решился первым начать:

— Надеюсь, вы же понимание, что на то было все воля Феникса? Мы доказали свою преданность, исполнили все, что требовалось для защиты города. Теперь в его глазах мы заслужили прощения, и я не понимаю, почему вы все еще злитесь.

— Да потому что быть такого не может! — взорвался Адриан, резко дернувшись в сторону чародея. От неожиданности Силон чуть не выпустил заряд магии, но вовремя сдержался. Уже чуть спокойнее, но обозленно настоятель продолжал:

— Я столько сил вложил в то, чтобы ваш Оплот Чудес был подальше от простых людей! Я хотел, чтобы они жили с осознанием того, что на улицах их города не появится еще один безумец, способный убить их в мгновение ока! И посмотрите теперь: все мои труды в пустую!

— Вы считаете, что нас, колдунов, стоит оставить на цепи? Скажите тогда, что мы должны еще сделать такого, чтобы вы перестали нас принимать за дикое зверье?

— Только когда вы станете равными остальному народу! Когда откажетесь от ваших богохульных занятий и посвятите жизнь чему-то действительно важному и духовному!

— Феникс так не считает, Адриан, и вы это знаете. Только с помощью магии мы всё еще живы.

— Нас спас Пламенный Бог, а не ваши… — настоятель молча открыл рот, так и не закончив фразу. Вены вздулись на его лице от напряжения. Он будто что-то вспомнил, с чем никак не мог смириться. Он снова справился со своим гневом, заговорив рассудительнее. — Только с позволения Феникса ваша магия защитила нас. Только перед лицом настоящей угрозы вы способны ее обратить во всеобщее благо.

Прикрыв глаза, Силон искренне усмехнулся.

— Простите, Адриан, но вы не правы. Мне даже кажется, что сами это понимаете, ведь иначе почему я жив и до сих не в кандалах?

Верный тяжело дышал, справляясь с потоком мыслей. Он бесцельно смотрел на меч, будто не понимал, что он держит в руке.

— Вы живы лишь потому, что спасли мне жизнь и не один раз. У меня есть честь в отличие от вас, и я знаю, что в долгу перед вами, нравится мне это или нет.

Меч вошел в ножны. Настоятель снова умолк; уставился в собственное отражение. Только сейчас Инфантий заметил кое-что в одно время тревожное и одновременно оптимистичное.

— Вы забыли надеть свой медальон, — произнес чародей, затаив дыхание. Быть может еще не все потеряно. С самого начала, как только он понял, каким непреклонным в своей вере был Адриан, зародилась слабая надежда. Если все жертвы, все горе привело к тому, что даже такой человек усомнился в себе, значит он способен побороть самый большой обман.

Гофард недовольно и громко фыркнул, замотал головой, будто сбивая наваждение. Обернувшись в колдуну, он звучал предельно серьезно:

— Который раз я вспоминаю, как я стал настоятелем. Многое я идеально помню, почти в мельчайших деталях. Только одного я не пойму — как вы сумели спасти Кассию от священного огня, в день, когда Оплот Чудес перешел под мой контроль? Это действительно была она на эшафоте? Я ведь не мог спутать, лично обратил ее в пепел. Вот только не говорите, что это Феникс возродил ее! В такую чушь я точно не поверю.

Горло пересохло у Инфантия. Разгоревшаяся надежда могла померкнуть от правды, которую он собирался поведать. Ему самому было стыдно, на что ему пришлось пойти. Соврать после всего, что случилось, значило навесить на себя еще больший грех.

— Потому что это и не была Кассия. Это ее соседка, удивительная девочка Пия. Еще с детства дружили вместе, потому знала про ее дар. Вместо того, чтобы бояться, Пия восхищалась Кассией, — Инфантию стало тяжело говорить. Громко вздохнул, выдержал паузу. Посмотреть в глаза Гофарду ему не позволяла совесть. — И когда вы объявили охоту на бегемотово отродье, Пия посчитала, что это несправедливо. Вы сказали, что предадите огню всех, кто был связан с Кассией, и Пия посчитала, что уже обречена. Мне стыдно, но нам пришлось ее убедить в этом. Мы боялись и пытались найти хоть какой-то способ защитить и Оплот Чудес, и Кассию.

Пустой взгляд. Пауза, в течение которой можно было услышать, как маг ненавидит себя.

— Мы использовали магию, чтобы изменить лицо Пии. Да, признаю, запрещенная методика, по большей части потому, что приходится заново воссоздавать форму черепа. Чаще всего это приводит к смерти человека от нескончаемой боли. Мы сумели ей облегчить страдания, накачав зельями. Их действия как раз хватило к тому моменту, когда вы явились в Оплоте.

Снова шумно вздохнул Инфантий. Его бросило дрожь от собственных слов. Наконец-то он признался, но камень на сердце продолжал давить. Крики Пии все еще звучали в его снах. В них он часто возвращался в тот день: дробил кости девушки и разрывал кожу, беспристрастно смотря, как она страдает под его пальцами. Только когда Силон напивался, он обретал желаемое забвение, в котором его не мучили кошмары.

Он ожидал услышать, как вновь меч доставали из ножен. Инфантий устал скрывать столько тайн, которые разрушали его изнутри. Может сегодня был именно тот день, когда он сможет наконец-то отдохнуть.

— Значит так оно все и было.

Инфантий резко поднял голову на настоятеля. Странно было слышать в его голосе грусть и понимание.

— Теперь-то я заслужил право называться отступником? Признаю, вы умеете добиваться своего, — с кривой ухмылкой бросил Силон. Неожиданно для него, слова не вызвали новой вспышки гнева со стороны настоятеля.

— Не в этом дело. Я и без того ожидал от вас некой подлости. Меня больше удивляет, что когда я казнил невиновного, Феникс говорил со мной. Он уверял, что мне не о чем больше беспокоиться, ведь я сделал все правильно.

В комнате затихло так, что только потрескивание свечи стало слышно. Каждому было о чем подумать. Инфантий почти не верил тому, что Верному совершенно плевать на его чудовищный поступок. Он смотрел на все куда шире, чем предполагалось. Чужая жизнь теперь казалась для него просто словом, слетевшим с губ.

Суждение, достойное настоятеля церкви.

— Вы больше не вернетесь в Оплот?

Голос Гофарда, лишенный чувств, вывел мага из ступора. Силон захлопал глазами, потеряв в сумраке силуэт воина.

— Для меня нет смысла оставаться среди моих коллег. Все вернулось на круги своя, как это было раньше. Теперь у всех уйма работы — восстанавливать Сопирон. Никому нет дела до былого преследования и страха перед колдунами. Что может быть лучше?

— И что же вы теперь намерены делать?

— То, что я уже давно хотел. Например, сегодня собираюсь напиться прямо здесь и проспать до завтрашней ночи. Как по мне, отличный вариант.

От последовавшей за словами тишины Силону стало неловко. Он ненароком глянул в зеркало, чтобы различить выражение лица настоятеля, но оно было скрыто тенью.

— Этого я и ожидал от вас услышать, — произнес Гофард. Он развернулся и подошел к Инфантию, что-то доставая из-за пазухи.

— Что это? — принимая в руки небольшой сверток, с изумлением изучал его чародей.

— Мой долг перед вами. Отчасти я его уже выполнил, когда похоронил того мальчика, как вы этого и хотели. Теперь я возвращаю то, что вами было утеряно.

Пальцы затрясли, когда Силон потянул за завязки. Развернув сверток, он отказывался понимать, что лежало на его коленях. Это всего лишь изумрудная ткань, покрытая грязью и пеплом, ничего больше. Он гладил свернутый плащ, будто кто-то лежал на его коленях. Кассия его сшила своими руками, и оттого Инфантию казалось, что к ним он и притрагивался. Ему казалось, что она рядом, его девочка, которую он подвел. Слезы проступили на глазах убитого горем человека, вспоминая, как Кассия обвиняла его в трусости и слабости. Обезображенное ожогами лицо его названной дочери держалось в его мыслях, не собираясь исчезать. Он столько раз ее мог спасти, но всегда выбирал общее благо, которое должно было все исправить.

Инфантий всю жизнь старался, чтобы в конце пути он мог признать, что все жертвы были не напрасны. Как оказалось, нет такой великой цели, ради которой умерла Кассия. Не было ничего важнее счастья родных и близких.

Дверь тихо захлопнулась. Свеча догорела, в последний миг ярко отбросив тени. В одиночестве Силон обнимал изумрудный плащ, горестно рыдая. Слезы текли, впитывались в ткань, от которой все еще несло гарью. Ничто не могло его успокоить. Ничто не могло вернуть его приемную дочь.

Раньше Инфантий не знал, что такое потеря любимого человека. Он еще многое не знал о том, куда может завести отчаяние.

Эпилоги: Часть 2

- Ты ведь только вернулся. Уверен насчет этого?

- Абсолютно.

- И даже не подумаешь хорошенько? Обратного пути не будет.

- Я уже давно принял свое решение.

В походном ранце оставалось еще много свободного места, но заполнить его уже было нечем. Вещей оказалось вовсе мало, и то половину из них он решил оставить. Пусть лучше эти безделушки пригодятся кому-то другому. Пока что для Рассиля все складывалось именно так, как он и рассчитывал.

- Несколько лет назад, когда ты заявился сюда, я думала, что для тебя все будет несерьезно. Думала, покутишь чуток и сразу сбежишь куда-то еще.

- Значит мне удалось удивить саму монну Мердесс?

- Лишь отчасти. Хоть и запоздало, но ты все равно убегаешь.

Пышных форм женщина стояла в проходе, недовольно скрестив руки на груди. Она умела держать себя в рамках приличия, как бы неприятно ей от этого не было. Больше всего Арна восхищал такой ее разумный подход. Она умела вовремя вставить слово, прощупать собеседника и сразу показать, кто здесь главный у нее в трактире.

- Знай, я тебя не держу. Впрочем, никогда и ни в чем я тебя не сдерживала, - бесчувственно говорила Мердесс, облокотившись о деревянный косяк прохода.

Вовремя отступить – тоже важное умением, достойное опытного тактика.

Рассиль снова проверил содержимое ранца. Четыре набора обоюдоострых ножей были распределены по чехлам и аккуратно сложены в ряды. Обычно у него не появлялась привязанность к вещам, но для него стало бы ударом растерять свое излюбленное оружие, которое в его глазах казалось произведением искусства. Привезенные с родины метательные ножи до сих пор считались диковинкой в Едином Королевстве. Каждый раз, когда снежный эльф бродил по закрытым рынкам и находил их на прилавках, то сразу их скупал подчистую. Иногда ему встречались подделки, которые не всегда выглядели как жалкое подобие, но все равно стиль севера был неподражаем, и потому эльф оставался ему верен.

Убивать людей оружием другого народа Рассиль считал чем-то естественным. Предавать этот сакральный смысл он не собирался и впредь.

- Однако, ты же не думаешь, что после того, что случилось с Барракусом, я закрою глаза на все твои прегрешения?

Точно! Арн уже долгое время изучал пожитки, пытаясь понять, что еще ему не пригодится. Как раз монна Мердесс подсказала толковую идею. Удовлетворенный своей предусмотрительностью, наемник достал со дна сумки трофей.

- Думаю, это загладит все острые углы, которые ощущались в последнее время, - сказал Рассиль в поклоне, передавая Мердесс отлитую золотом статуэтку Феникса. Не веря глазам, она стала крутить ее в руках в поисках подвоха. Несколько раз она переводила подозрительный взгляд на эльфа, но тот лишь излучал непоколебимую уверенность.

Монна Мердесс не станет спрашивать, откуда у него такое богатство. Она примет подарок как плату, пожелает доброго пути и уйдет, словно через пару дней Рассиль уже вернется.

- Я не стану спрашивать, откуда она у тебя, - говорила хозяйка трактира, сделав шаг назад из комнаты наемника в коридор. Она продолжала держать золотую птицу, прижимая к себе; невзначай осмотрелась по сторонам, будто кто-то собирался отобрать ее новое сокровище. – Хорошо, я принимаю такую плату. Можешь катиться на все четыре стороны, и чтобы я больше в заведении тебя не видела.

Монна захлопнула за собой дверь. С лица Рассиля сразу исчезла улыбка. Все же в одном он ошибся: этой женщине плевать, кто стоял перед ней. Если человек ей не принадлежал, значит был бесполезен. Она словно мать стаи, которая лелеет своих чад, смирно исполняющих ее прихоти. Как только один из них отбился от нее, то сразу стал врагом.

Жесткий подход к вопросу верности ничуть не изменил его отношение к монне Мердесс. Он сам жил с позицией получать только пользу от других, но иногда ему казалось, что способен на большее. К примеру, без оглядки всадить нож в спину названного брата, просто от нечего делать.

Перепроверил еще раз собранный скарб. Кроме ножей в походном ранце был небольшой запас еды, пара дешевых книг, которые он стащил у торговцев по дороге в «Утопленник». Из одежды оставалась только одна белая рубашка, а ведь когда-то он специально закупался ими. Кто знал, что ему придется их раздавать каждому встречному.

Закрыл дорожный рюкзак, который остался со времен его жизни на севере. Это его вторая вещь, которой Рассиль дорожил. Прекрасно сделанная кожа почти не истерлась, не раскрошилась, а ведь прошла уже уйма лет. Во многом здесь крылась и заслуга Арна, который редко брал рюкзак в походы, но суть от этого не менялась.

Не оглядываясь, Рассиль вышел из своей комнаты, оставив ключи в замках. Он спускался по лестницам, шел по коридорам, которые так и не стали ему родными. Внизу его ждали полусонные посетители, которые поздним утром очнулись после длительной пьянки. Десятки пустых столов, сцена, где вчера барды напевали затертые до дыр песни. За стойкой копошилась знакомая прислуга. Крупная женщина с завитым в пучок волосами помахала Рассилю.

Он не будет скучать по этому дому. Половину той жизни, проведенной в отряде Кромсателей, он уже позабыл.

- Эй, отмороженный! Куда собрался? Помнишь вчерашнее? У нас тут такое намечается, ты не поверишь! Не хочешь с нами в Петрикс, посетить местный монастырь? Нам пригодится пара лишних рук!

Лишь краем глаза Рассиль посмотрел на крикливого Малезара Кранио. Он никогда не нравился эльфу с его глупым желанием нарисовать на своем лице символ черепа. Его тяга показаться эксцентричным перевешивала все остальные хорошие качества, чтобы стать мастером своего дела. Казалось, что Малезара до сих пор не постигла глупая смерть лишь потому, что рядом с ним всегда оставался его друг Лестер Энкор. Тот как раз сидел за столом напротив надутого дурака, подозрительно оценивая Арна.

- Оставь его. У него своя дорога, - жестко отрезал Лестер, отворачиваясь в сторону. Для Малезара его слова прозвучали как приказ, и он, раздраженно меняясь в лице, утихомирился, о чем-то продолжив шептаться с другом.

Рассиль никогда не был частью их маленького сообщества. Личные интересы никогда не сочетались с другими, и вряд ли такое возможно. Только Падальщица его понимала, когда ее когти вспарывали слабую плоть. Она убивала людей как обезумевший зверь, оставляя после себя кровь и разорванные тела. Именно то, что больше всего желал видеть Рассиль Арн.

Малезар был противен снежному эльфу, и потому он запомнит его. Если Рассиль когда-нибудь вернется сюда, то обязательно навестит Кранио, чтобы вырезать ножом символ черепа на его лице. Впрочем, если Рассиль действительно еще когда-нибудь посетит «Утопленника», то никто из трактира не уйдет без его подарка.

На улице Рассиля встретило яркое солнце. Тепло ощущалось каждым частичкой кожи. Снежный эльф уже видел, куда заведет его судьба, которую он для себя напишет. Он знал будущее, и на этот раз оно не казалось ему скучным.

Что бы ни случилось, Феникс защитит его, а значит можно делать все, что угодно.

***

Темно. Душно. Больно.

Она не понимала, где находится. Место и время менялись местами, смешивались, превращая ее и не без того раздробленное сознание в бесполезный набор слов. По крайней мере, это стало чем-то новым для нее – снова мыслить, хоть и получалась полная бессмыслица.

Кромешная тьма и бесконечная пустота, которая давила со всех сторон, казались знакомыми. Все повторялось? Нет, первый раз находилась в такой обстановке. Но разве здесь она не жила раньше – в тишине и забвении? Все это должно быть сон, который она раньше видела, но забыла. Теперь она снова переживала его, но почему-то ей чудилось, будто он никогда не закончится.

Вопрос прозвучал чужим голосом. Кто она такая? Так просто ответить, но не получалось. Ни одного четкого воспоминания, которым можно дорожить, не осталось, словно их выкинули. Образы вещей и людей появлялись на секунду, но никак не связанно между собой. Странно. Быть может она даже не человек.

Нет, все же человек. С дикой агонией она ощущала свою ладонь. Почти невыносимо было терпеть странное чувство, будто в ней копошился рой пчел. Мало-помалу, еще немного – и с этим можно жить. Почти целую вечность она пыталась согнуть мизинец, чтобы в итоге вместо него дернулся большой палец.

Кто она такая? Картинки медленно сдвигались. Пытаясь их различить, она тратила все силы, не выдерживала и впадала в уже настоящий сон. Когда снова просыпалась память, она лишь на краткий миг оживала, но и этого было достаточно. Когда все время мира оставалось в запасе, можно его не жалеть.

Обеденный стол. Чувствует, как потолок будто давит собственным весом. Рядом с ней сидят люди. Она знает их, должно быть ее братья. Они о чем-то спорят, друг на друга указывая пальцем. Она не выдерживает, встает, уходит.

Теперь она в кабинете, где на нее недовольно смотрит учитель. Снова выговор, но ее это не пугает. Во время урока она отвечает на вопросы, иногда неправильно, но все равно ее хвалят.

Минутку. Разве это происходило?

Нерия гуляет по берегу моря. Волна доходит до ее ног, приятно омывает. Ей нравится холод. Он освежает.

Ей холодно. Она больше не вернется в эти катакомбы. Вид ямы, наполненной трупами, навсегда останется в памяти. С облегчением Кассия поднималась вверх, прочь из проклятого места.

Мозг свело судорогой. Внезапно забылись значения всех слов, только их звуки. Она будто заново постигала смысл из какофонии фраз, не имеющих начала и конца.

«Разве тебе не нравятся мальчики? Я ведь видела, как ты засматривалась на Мигеля. Ну, чего ты? Своей подруге Пие ты можешь довериться».

«Когда мы вернемся в Сопирон, я заберу тебя из Оплота. Пусть твой учитель только попробует сказать мне что-нибудь».

«Я здесь по важному делу к архимагу Анктусу. Ты не могла бы мне подсказать, где его можно найти?».

Это были не ее воспоминания. Они как болезнь поражали ее настоящую сущность. Она не могла быть Кассией.

Братья гуляют с ней по городу. Бродячий музыкант просит Нерию остановиться. Она бросает ему один золотой, после чего сзади доносится смех.

«Ты снова все путаешь, Кассия. Твой учитель никогда в жизни не стал бы пить такую дрянь».

Это не ее жизнь! Прочь!

Кассия шла по улицам Сопирона. Ее новые сапоги приятно стучали по каменной мостовой. Как только она дойдет до Оплота Чудес, то обязательно будет хвалиться ими перед Инфантием. Ей хотелось еще с кем-нибудь разделить радость, но больше не знала никого, кто по достоинству оценит. На ее этаже в соседней комнате жила подруга, но в последнее время их общение не ладилось. Спустя столько лет дружбы Пия казалась совершенно безынтересным человеком. Может Кассия сама виновата, что переросла подругу, а может и вовсе наоборот.

Приятно выбраться из душных стен башен, и засорять голову пустыми мыслями не хотелось. Не думая о своем будущем, Кассия шла по улицам Сопирона. Люди не смотрели в ее сторону, занятые бытовыми делами. Солнце высоко сияет, согревая кожу. Все, как и всегда.

Новые сапоги вступили в растекшуюся багровую лужу, но колдунья этого не замечала. Это были чужие воспоминания. Она столкнулась в женщиной, которую раньше не замечала. Ее огненно-рыжие волосы почти доставали до пят. Голое тело было полностью покрыто свежей кровью невинных.

Нерия смотрела в глаза Кассии, видя в них лишь свое отражение. Девушка была только образом в памяти, который принадлежал совершенно иной личности. Теперь она никто: бездушная и бессмысленная тень былой души. Падальщица протянула девушке руку, усеянную длинными когтями. С них по каплям стекала ее собственная кровь. Любой другой человек уже давно в панике бежал, взывая на помощь Пламенному Богу, но Кассия была не такой. Она слепо смотрела вперед, сквозь уродливую ладонь; слабо и умиротворенно улыбаясь, как это и было в тот прекрасный солнечный день.

Длинные костяные пальцы Падальщицы сомкнулись на голове чародейки. Напряглись распухшие мышцы. Послышался резкий хруст. Когда Нерия раскрыла ладонь, перед ней больше никого не было.

Кассия уже давно мертва. Ее душа не выдержала пламени Феникса и обратилась в ничто. Ее воспоминания – единственное, что осталось от ее жизни. Они как чужие вещи, которые забыли в опустевшем доме.

Легкие заполнились воздухом, и Веритта очнулась от мертвого сна. Она снова в темноте и холоде, в той самой могиле, где провела заточение. Руки беспорядочно хватали тьму перед собой, ощупывали пол. Знакомые формы камня, заученные за столетия, привели в бешенство. Они вытягивали из нее внутреннюю силу, чтобы не дать ей вернуться на поверхность. Может она действительно все еще спит? Может она никогда и не просыпалась?

Упрямо Нерия ползла, не осознавая зачем. Она ощущала, как все ее тело представляло собой голый скелет, слабо обтянутый мышцами. Ее внутренности еле держались на месте, готовые вывалиться, если резко дернуться. Боль, протянувшаяся по всему ее жалкому телу, напоминала, что она все еще жива. Еще больше об этом говорил голод, который все сильнее разрастался.

Она не выдержит еще одну вечность, полную боли и пустоты. Падальщица запаниковала, суматошно перебирая конечностями. Если один раз ей удалось выбраться, значит получится снова. Все что нужно, чтобы за ней пришел спаситель, и она даже знала, кто им станет. Ее любовь, Рассиль Арн, обязательно за ней вернется. Он обещал, а значит так тому и быть, ведь она...

Она не доверяла никому. Смертные так ненадежны, ведь в первую очередь боялись умереть. Они все время спешили, опасаясь, что их срок окажется слишком краток. Для них слова клятвы подчас не имели значения, и потому их ложь оправдывалась тем, что она была им во благо.

Разве это ее воспоминания? Нерия сомневалась, однако отчасти с ними соглашалась.

Инстинкты привели Веритту к предмету, которого раньше не было в ее могиле. Она ощупывала обгоревшими пальцами то, что напоминало чье-то тело. Ладонь заскользила по чужому лицу. Долго дьяволица пыталась воссоздать по ощущениям образ, и когда это получилось, у нее сбилось дыхание.

Перед ней лежал труп Квилата, ее верного единственного друга и спасителя. Она давно догадывалась, что он не пережил той ночи, но не представляла, что Фастино будет все это время ждать здесь. Даже после смерти он не покинул ее, готовый разделить с ней заточение.

Его труп давно окоченел и медленно разлагался. Внутри него Нерия ощущала, как копошились личинки, только недавно вылупившиеся из яиц. Хоть и мертвое мясо, но оно все еще могло насытить Падальщицу. Неужели Фастино и правда ей предназначен, чтобы во второй раз дать ей возможность обрести свободу?

Это был ее друг. Он пожертвовал всем, чтобы Нерия жила. Нет, она не была монстром, чтобы оскорбить его память.

В один миг она забыла, как звали человека, который лежал перед ней. Кто бы он ни был, его труп все еще послужит пользой для Падальщицы. Где бы ни была его душа, ее нет в этом проклятом месте.

Отринув сомнения, дьяволица впилась в мертвую плоть. Отвратительно, однако в нее потоком влилась живительная сила. Медленно она вгрызалась в жилы, с каждым разом ощущая облегчение. С нарастающей жадностью Падальщица отрывала мясо, наслаждаясь моментом. Ее руки тянулись к внутренностям и ломали кости. Она была готова сожрать еще сотни трупов, лишь бы утолить бесконечный голод.

Нерия Веритта снова будет жить. За ее спиной осталось много ошибок, но теперь этому не бывать. Прошлая жизнь научила ее самому главному уроку.

Не доверяй никому, и тогда ни в чем не разочаруешься.