(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта

Глава 1

— Ярика! Пошевеливай своим тощим задом! — разбрызгивая от раздражения слюни во все стороны, орет мне Таллия, хозяйка модной среди богатой молодежи таверны. — Тебя ждут уже в драконьем зале!

И ничего он у меня не тощий! Нормальный зад. И не только зад! Лучше б Таллия на свою талию посмотрела!

Впрочем, кого это волнует? Сжимаю зубы и пропускаю мимо ушей всю ругань.

Главное, что сегодня я получу зарплату за отработанный месяц и наконец-то куплю маме те лекарства, что прописал целитель. Он сказал, что это последняя надежда и без этих пилюль мама не проживет и месяца. А ведь она уже неделю почти не встает, и, кажется, это самый серьезный приступ на моей памяти.

По телу расползается обоснованный страх, что я однажды вернусь, а мамы нет.

Чтобы успокоиться, касаюсь кулона на своей груди — единственная память об отце. Я его помню очень плохо, но тепло рук и забота навсегда со мной, а кулон — как якорь в моменты, когда становится тяжело.

— Ты все еще здесь? — визг Таллии заставляет меня подпрыгнуть. — Надоело работать?

Надоело. Особенно когда она на меня орет, а гости, которые считают себя хозяевами жизни, думают, что я должна быть согласна на любую работу ради лишней монеты. Будь у меня хотя бы нормальная магия, а не эти искры, я могла бы попытаться найти место получше. Но я почти пустышка. Недомаг, недочеловек.

Поставив на поднос последний напиток, я расправляю спину и, как требует хозяйка, выхожу в драконий зал.

Приходится остановиться на пару мгновений, чтобы глаза успели привыкнуть — здесь полумрак. Очень неудобно ходить и разносить, зато гостям нравится атмосфера. Тут всегда почти нет мест, несмотря на то, что Таллия дерет втридорога даже за самые простые блюда.

В самом центре зала сидит шумная компания. Трое — два парня и девушка — громко смеются и, кажется, вообще не замечают присутствия других гостей. А еще один парень как будто не участвует в этом.

Широкие плечи, платиновые длинные волосы, забранные в небрежный хвост, расслабленная поза и… взгляд. Так смотрят люди, которым не надо делать вид, что им подчиняется весь мир. Они знают, что мир принадлежит им.

“Таких надо обходить стороной”, — проносится в голове мысль как раз за мгновение до того, как наши взгляды пересекаются.

Я вздрагиваю и тут же отворачиваюсь. Но яркие голубые даже при этом тусклом свете глаза все еще стоят перед моим внутренним взором.

Понятия не имею почему, но после этого столкновения взглядов руки чуть дрожат. Концентрируюсь: не уронить, не расплескать...

Я несу заказ именно им.

— Это же просто потрясающе! — с довольной, очень жеманной улыбкой произносит девушка, цепляясь за рукав голубоглазого блондина. — Адреас завтра войдет в совет попечителей. Мой отец всегда говорил, что статус и богатство идут рука об руку.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза на этой фразе. И то, как девушка ластится к блондину, к его руке, рельеф мышц которой заметен даже под рубашкой… Стыдно должно быть!

Остается последний бокал, когда я замечаю своего фамильяра, хамелеона Ири, который с любопытством “оживает” на моей талии, где он “прикидывается” необычным поясом.

“Нет, Ири, только не сейчас!” — мысленно кричу я.

Даже дышать перестаю, а время будто замедляется, растягиваясь и позволяя считать удары сердца до неизбежного.

Иридан резко выбрасывает вперед язык и цепляет им… мошку, которая села на щеку к девушке. Та пугается, вскидывает руку, и последний бокал с напитком насыщенного бордового цвета падает на дорогущее светлое платье.

Тишина. Мгновенная, ледяная. Все взгляды прикованы к нам: ко мне, потому что я замерла, как каменная статуя, и к девушке, которая хватает воздух ртом, как выброшенная на берег рыбина.

— Ты! Неуклюжая тварь! — визг блондинки режет слух, когда она наконец находит слова.

На лице — чистейшая ярость, искажающая красивые, правильные черты лица. У меня только одна мысль: сколько удержат из моей зарплаты?

Она вцепляется своими острыми ногтями в воротник моего платья. Легкий щелчок, и старая тонкая цепочка, на которой висит мой кулон, рвется, он падает на пол и отлетает чуть в сторону. Кажется, мое сердце в этот момент останавливается.

Девушка отпускает меня, а потом заносит руку, чтобы ударить, но блондин перехватывает ее, останавливая на лету.

— Джесс, остановись! — парень, которого назвали Адреасом, поднимается из-за стола.

Он делает один небольшой шаг, что-то говорит — я не слышу что. Зато хруст, раздающийся при этом, звучит как раскат грома.

Как будто это не кулон трескается, а что-то в моей груди. На глаза наворачиваются непрошенные слезы, которые я совсем не рассчитывала показывать никогда и никому.

Адреас смотрит под ноги, затем на меня. Его взгляд не злой, но... абсолютно безразличный. Как будто он наступил на жука.

— Джесс, успокойся. Не могла ничего придумать лучше, чем ругаться с обслугой.

Он посылает мне снисходительный взгляд, который перемещается на осколки на полу.

Носком ботинка Адреас небрежно отшвыривает то, что осталось от кулона, а потом снова смотрит на меня так, будто ничего особенного не произошло. И это в тот момент, когда мне кажется, будто раздавили не кулон, а меня саму.

— А ты… Тоже успокойся. Это всего лишь кусок металла и камень, скорее всего, даже стекляшка, чтобы так из-за него переживать. Я пришлю тебе замену этой безделушке, в три раза дороже. Считай, что инцидент исчерпан.

Замену? Замену чего? Моей жизни?

— Ты… Вы… Хозяин… жизни… — я стараюсь сдержаться, понимая, что эта вся сцена и так будет мне стоить очень дорого. Непозволительно дорого. — Вы... вы думаете, что все на свете можно просто взять и заменить?!

Все внутри меня сжимается в тугой, раскаленный шар. Горечь, обида, ярость — все смешивается в один клокочущий поток. Я даже не думаю.

Меня ослепляет яркая вспышка, ладони обжигает, а когда я возвращаю возможность видеть, понимаю, что теперь мне точно конец.

Глава 2

Растерянно и шокированно смотрю на свои руки, а потом на Адреаса. Кажется, меня вот-вот накроет волной паники. Шикарные пепельные волосы парня оказываются раскрашены во все цвета радуги.

Что?! Я? Я не могла! У меня нет столько магии, чтобы это сделать.

— Твои волосы, — еле слышно бормочет девушка, которая, кажется, забыла уже о пятне на своем платье. — Они… Они…

Видимо, ее выражение лица подсказывает парню, что что-то не так, и он касается пальцами волос в хвосте, чуть скашивает взгляд, замирает на миг и издает звук, слишком сильно похожий на рык. Не зря этот зал называется драконьим.

Расслабленной позы как не бывало, широкие плечи напряглись, а на руках сжались кулаки. Он поднимает голову, и меня обжигает ледяной злостью голубых глаз.

Отшатываюсь, натыкаясь спиной на соседний столик. С него что-то падает, а из моих рук выскальзывает поднос и с грохотом опрокидывается на пол.

Вот теперь мы точно становимся центром всеобщего внимания. Звенящая тишина, в которой любой звук слышится громом. В переглядках, в перешептываниях, во взглядах злорадство и любопытство.

— Ты… — голос Адреаса звучит низко, хрипло, как скрежет камня по камню. Он не кричит. Но это пугает только больше.

Ири на моем поясе издает странный звук и, кажется, рискует быть замеченным. Только этого еще не хватает.

— Что здесь… Ярика! — в зал вплывает Таллия, видит то, что видит, и я понимаю, что, если вечер мог стать хуже, он уже стал.

От ее голоса по телу пробегает леденящий ужас: что я наделала? Как? И что… теперь меня ждет?

— Вон из этого зала, — с проскальзывающей яростью произносит Таллия. — Сейчас же.

Я застываю, а потом кидаюсь вперед, чтобы поднять осколки кулона, но хозяйка протискивается к нам, хватает меня за шкирку и, встряхнув, отталкивает.

— Вон! Сию секунду вон из зала! Прямо сейчас! — цедит она сквозь зубы. — Господа, прошу прощения за эту пренеприятнейшую сцену, — обратив свое внимание к гостям, она переходит на совершенно другой, подобострастный тон. — Сегодня вечером все напитки за счет нашего заведения. Господин Филис… Мои глубочайшие извинения. Ужин за наш счет, а подавальщица, — еще один пышущий злобой взгляд в мою сторону, — понесет заслуженное наказание.

Адреас кивает, делая вид, что нас не существует.

Меня, как нашкодившего котенка, вытаскивают из зала, а я совершенно иррационально пытаюсь найти глазами кулон, ощущая, как мир вокруг словно покрывается ужасными уродливыми трещинами.

Перед тем самым моментом, когда за мной закрывается дверь, я оглядываюсь на парня, и наши взгляды снова пересекаются. Взаимная ненависть, обещание, что в следующий раз мы так мирно не разойдемся.

Но я всеми силами буду надеяться, что следующего раза просто не будет.

— Ты уволена! — наконец взрывается Таллия, отшвыривая меня в центр помещения, где формируются заказы. — Без расчета! С этого самого момента! Убирайся, чтобы глаза мои больше тебя не видели! И не надейся, что ты сможешь устроиться в еще хоть одно приличное заведение.

Из всего того, что она сказала, я осознаю только одно, что заставляет мое тело буквально покрыться ледяной коркой. “Без расчета”.

Нет зарплаты. Нет оплаты аренды комнаты. Но главное — нет лекарств для моей мамы.

Это как удар под дых. До ярких мушек перед глазами, до невозможности дышать, до дрожи во всем теле.

— Эйлин, найди кого-то, чтобы там убрали, — приказывает Таллия, а потом оборачивается на меня: — Ты все еще здесь? Неужели ты думаешь, что после всего того, что ты устроила сегодня, после позора с младшим наследником рода Филис, я заплачу тебе? Да всей твоей месячной зарплаты не хватит, чтобы окупить все мои потери сегодня!

Пышнотелая хозяйка нависает надо мной огромной тенью, как будто готова вот-вот поглотить. Чувствую, как Ири дрожит на моем поясе. Боится. Еще бы…

Ощущение дикой несправедливости разрывает меня на части. Месяц работы. Надежда. Все превращается в прах.

— Вы не можете! — срывается с моих губ.

— Я не могу? — ее палец уперся мне в грудь там, где еще недавно висел кулон. — Или ты уходишь сейчас же сама, или я вызываю сыскарей, чтобы тебя отправили за решетку за нарушение порядка и оскорбление гостя!

Из зала появляется одна из девочек-прислужниц с метелкой и совком. У меня все сжимается внутри, когда я вижу, как она высыпает содержимое совка в мусорное ведро. Звон, шорох, стук… Остатки моего кулона оказываются среди мусора и, клянусь, я уже готова кинуться, чтобы по кусочкам достать его, но меня останавливает Таллия.

— Я считаю до трех, — она смотрит на меня своими маленькими глазками с наплывшими верхними веками. — Два с половиной…

Я собираю последние остатки гордости, что у меня есть, и поднимаю подбородок:

— Спасибо за честь работать с вами, госпожа Таллия, — выдавливаю из себя, сдерживая слезы, которые горячим комом сжимают горло. — Буду рада вас больше не видеть.

Не дожидаясь момента, когда она поймет, что же я ей сказала, разворачиваюсь и быстро выхожу из таверны через черный ход. Уже на крыльце меня ловит Эйлин и протягивает мне мой плащ.

— Ночи уже холодные, а вернуться тебе за одеждой никто не даст, — говорит женщина. — Все, беги.

В ее глазах даже не сочувствие — жалость. Киваю ей, не в силах даже произнести слова благодарности.

Спускаюсь с крыльца, отхожу на несколько шагов и прислоняюсь спиной к каменной остывающей стене, запрокидывая голову и всматриваясь в бесконечное ночное небо.

Итак, что я имею? В кармане — пустота вместо денег. Передо мной — темная улица, холодная ночь и умирающая мать, которой я не могу помочь.

— Скучаешь, малышка? — раздается рядом не совсем трезвый голос.

Глава 3

Мне бы испугаться. Наверное, тогда я успела бы убежать. Но… Увы и ах, после столь радужного увольнения, все чувства отзывались с большой задержкой. А этот ненормальный почему-то решил, что мое молчание — согласие.

Он смело делает шаг вперед, протягивая свою руку и обдавая меня крепким запахом дешевого вина и недельного пота. Невольно по привычке касаюсь груди, как я всегда это делала в минуты страха, чтобы дотронуться до кулона и почувствовать, что хотя бы иллюзорно нахожусь под защитой. А его нет. И больше не будет.

— Убери руку, — медленно, но со всей злостью, которая накопилась к этому моменту, говорю я. — Вот прямо сейчас.

Кажется, до мужика доходит еще медленнее, чем до меня, поэтому он только демонстрирует свои редкие гнилые зубы в подобии улыбки и делает еще шаг ближе ко мне.

— Ой, сердитая какая! Не бойся, погреемся... Холодно же, малышка.

Иридан реагирует быстрее меня, шипит, приобретает ярко-оранжевую окраску и, выбросив язык, касается им руки мужика. Защитник мой!

— Что это?! — орет мужик.

Естественно, тот, в свою очередь, пугается и отшагивает от меня. Его пьяный мозг с трудом обрабатывает внезапное нападение. А мне только это и надо!

Подхватываю юбку и кидаюсь прочь по узкому проулку позади таверны, который должен вывести меня к более людной улочке. Там-то я и вижу свое спасение. Только вот мужик, похоже, видит во мне сегодняшнюю жертву. Ну или он считает, что убегающая девушка просто флиртует! Потому что он кидается вдогонку.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в такт моим ногам. Дыхание рваное и поверхностное. А неровная дорожка под ботинками с практически до дыр истертыми стельками — не лучшая помощь при беге. Особенно если учесть, что я и бегаю-то не очень.

Когда мне кажется, что я вот-вот уже выскочу из темноты, загребущая рука мужика хватает меня за плащ и тянет назад, да так, что я падаю навзничь. Меня снова обдает перегаром, когда он склоняется надо мной, а я, наоборот, зажмуриваюсь, готовясь отбиваться всем, что у меня есть.

Но… Мне не приходится. Когда я по очереди разлепляю сначала один, а потом другой глаз, то вижу, что напавший медленно сползает по стене, а в проеме арки, выходящей из переулка, стоит чья-то фигура.

Я поднимаюсь на руках и аккуратно отползаю назад, соображая, что же мне делать: бежать-то теперь некуда. Ири выглядывает из распахнувшегося плаща и снова шипит.

— Простите, если напугал вас, — говорит человек в арке. — Позвольте помочь вам.

Он протягивает мне руку в черной перчатке, а я недоверчиво смотрю на нее. Слишком много приключений для одного вечера, стоит ли мне доверять этому незнакомцу?

Видя мою нерешительность, он отступает так, чтобы свет, проникающий сюда через арку, осветил его лицо.

Немолодой. Но и не старый. С усталым, но колким взглядом, крючковатым носом, белой, аккуратно стриженной бородой. Незнакомец слегка улыбается и снова подает руку, чтобы помочь встать.

— Я Гендрик Холливан, — представляется он, и только после этого я позволяю себе принять его помощь.

— Спасибо, господин Холливан, — говорю я. — Надеюсь, меня не обвинят еще и в убийстве.

Оглядываюсь на нападавшего, который сейчас сидит у стеночки и не подает особых признаков жизни.

— Ну что вы! — улыбается мой спаситель. — Как раз до утра проспится, а там встанет и пойдет. Тут и сквозняка нет, не замерзнет. Даже похмельем мучиться не будет.

Невольно улыбаюсь:

— Ему полезно было бы, — говорю я, а потом спохватываюсь, что не представилась. Не хочется, но приличия подсказывают, что надо. — Ярика Сирен.

— Рад познакомиться, — вежливо кивает новый знакомый. — Это же вы очень красиво поставили на место того зарвавшегося молодого дракона?

Меня невольно передергивает. Я догадывалась, что блондин — дракон, но догадываться и знать — разные вещи. Если он посчитает это особо сильным оскорблением, он же из меня душу вытрясет. Не физически, так морально…

— Я ничего не делала, — строго отвечаю я. — Еще раз спасибо и до свидания.

Мне очень не нравится направление разговора. Кто этот Холливан? Журналист и ищет материал для статьи в желтую газету? Один из сыскных? Не зря же так легко справился с напавшим. Сдается мне, Холливан не случайно оказался рядом. Ждал?

Киваю, натягиваю капюшон плаща поглубже и обхожу его стороной, чтобы показать, что не желаю дальше продолжать разговор.

— Я знаю, что вы считаете это случайностью, — следуя за мной, говорит Холливан с наставническим нажимом. — Возможно, так оно и есть. Но весьма... впечатляющая случайность, юная леди.

Меня тоже впечатлило, как я осталась без работы и без… кулона.

Тут действительно более людно: кто-то прогуливается по проспекту, излюбленному месту аристократов, кто-то заглядывается на вывески с питейными заведениями, а кто-то явно спешит куда-то.

Но мне нужно пройти ее почти до самого конца, чтобы свернуть на улицу, ведущую в дешевый, самый дешевый квартал.

— Во мне лишь слабые искры магии, которые не позволили мне поступить даже в магическое училище, о чем еще тут можно говорить? — отвечаю я, не оборачиваясь. — Я пустышка.

Холливан хмыкает, но не отстает. Сжимаю кулаки и ускоряю шаг.

— Я видел вашего... фамильяра, — хамелеон, почувствовав внимание, медленно заворочался, перебирая своими лапками ткань на моем платье. — Очень необычный. И явно привязанный к вам. Судя по нему, у вас должен быть большой потенциал.

Слышала я эти рассказы, меня много раз проверяли. И каждый раз меня настигало разочарование. Надоело расстраиваться, поэтому я решаю закончить этот разговор и резко останавливаюсь.

— Господин Холливан, — твердо говорю я. — У меня нет потенциала. Нет магии. И нет денег. Что вы от меня хотите?

Он также останавливается, делает паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Дело в том, Ярика, — говорит Холливан, — что я являюсь одним из меценатов нашей магической академии. И я хочу дать вам шанс. Я считаю, что мы должны быть заинтересованы в... необычных талантах. Я готов ходатайствовать о вашем зачислении в академию. Вне конкурса. На полное обеспечение. Но тут главный вопрос: что на это скажете вы?

Глава 4

Едва за мной закрывается дверь самого дешевого экипажа, кучер щелкает языком, и карета под цоканье копыт и скрип колес уезжает. А я остаюсь у огромных распахнутых ворот на территорию лучшей академии страны — академии Лоренхейта.

Месяц назад я злилась на себя из-за того, что не смогла сдать экзамены в самое непритязательное по вступительным баллам магическое училище, а сейчас стою тут. С бумагами, свидетельствующими о том, что я уже поступила.

Воспоминания накатывают волной, горькой и соленой, как слезы, которые даже сейчас подступают к глазам.

Я вернулась домой в смятении: предложение Холливана было очень неожиданным и, откровенно говоря, подозрительным. Что он обо мне знал? Только то, что я “раскрасила” волосы этого парня? Ну это еще вопрос, я ли. Видел моего фамильяра? Так он ничего и не умеет, кроме того, чтобы цвет менять.

Почему Холливан предложил мне это место? Благотворительность? Никогда не поверю.

Маленькая комнатка в конце темного коридора, в которой мы с мамой жили, встретила меня ночным мраком и тишиной. На несколько мгновений я успела испугаться, что опоздала, но потом раздался тихий вопрос:

— Яри? Ты сегодня рано, — произнесла мама, словно прошелестела.

Прикрыла глаза, сжала кулаки и досчитала до пяти, чтобы найти в себе силы натянуть улыбку.

— Да, отпустили чуть пораньше. Все хорошо, мам.

Про себя же молилась, чтобы голос не выдал то, что на самом деле творилось в моей душе.

Сняв сапоги и натянув теплые носки, потому что даже летом пол просто ледяной, я прошла в комнату, к кровати, на которой лежала мама. Чиркнула спичкой, и она ярко вспыхнула, выхватив из темноты изможденное лицо.

Я помнила ее молодой, красивой. Да, с грустным взглядом, в котором было много боли и усталости. Но она была хороша так, что в каком-то из городов, где мы останавливались, ей булочник предлагал выйти замуж. Отказалась.

— Ты как?

Полотенцем, лежащим у кровати мамы, промокнула ее лоб, покрытый испариной. Опять жар. Да, он всегда проходит к утру, но вечером снова начинает мучить.

— Все хорошо, Яри, — слабая улыбка едва коснулась ее пересохших губ. — Мне кажется, я выздоравливаю.

Я кивнула, сделав вид, что поверила ей. Это у нас такая игра: говорим друг другу, что все хорошо, в надежде, что хоть кто-то из нас в это поверит.

Только в этот раз я слишком хорошо понимала, насколько все плохо.

— Тетушка Лесси заходила, — начала рассказывать мама и закашлялась. Я подала ей воды. — Сказала, что к ней племянник приедет. Говорит, красавец.

Опять мама за свое. Считает, что мне надо больше на себя времени тратить, а не сидеть с ней, не вкалывать, чтобы купить ей лекарства. Вот как ей было объяснить, что мне не до знакомств с красавцами?

И снова в голове всплыл взгляд холодных голубых глаз дракона, из-за которого у меня теперь нет ни денег, ни работы. Я очень хотела бы его люто ненавидеть. Но даже на это у меня сил не было.

— Отлично. Я обязательно с этим племянником познакомлюсь.

Нет.

— Расскажи мне, как там на улице сейчас?

Мамина сухая ладонь легла на мою руку, а я чуть не вздрогнула, такой она была горячей. Ярхашева болезнь…

Дрожащее пламя свечи отражалось в глазах мамы, а я рассказывала ей о том, что уже появляются первые желтые листья, небо постепенно становится пронзительно-синим, а в воздухе уже висит запах приближающейся осени. Рассказывала и рассказывала, пока не уснула, положив голову на кровать рядом с задремавшей мамой.

А утром проснулась от стука: мне принесли письмо с гербом академии и золотой печатью ректора. Там была информация о зачислении и требование немедленно приступить к обучению.

Учеба в академии могла бы открыть мне многие двери. Даже на самом захудалом факультете. А при успешной сдаче первых испытаний я могла бы получить стипендию. Такую, с которой моя месячная зарплата в таверне и в сравнение никакое не шла.

И тогда я могла бы не бояться, что не хватит денег на лекарства, могла бы найти маме комнату получше, настоящую сиделку, хорошего лекаря.

Именно это заставило меня принять решение. Я понятия не имею, что бы делала, если бы не обнаружила, что Эйлин в карман моего плаща еще сунула пару серебряных монет. Но они были, и я посчитала это знаком.

За одну из них я попросила тетушку Лесси позаботиться о маме, а на другую, почти на всю, я купила единственное зелье, которое хоть чуть-чуть помогало облегчить состояние мамы.

Я не хотела ей врать, но и тревожить ее тем, что незнакомый мужчина просто так предложил учиться в академии, не могла. Поэтому я сказала, что в училище ошиблись, и я все же прошла. Решила, что открою ей правду позже, когда ей станет лучше.

Дрожащими руками перебираю документы, которые были в письме. Вытираю ладошки о грубую ткань старого платья и нахожу инструкции, куда мне идти. От центральных ворот через парк по аллее прямо до площади с фонтаном. Там башня с часами — ректорская башня.

— Ну что, Ири, — я проверяю своего фамильяра, устроившегося на плече, — идем в ловушку или к новой жизни?

Иридан моргает красным, потом зеленым, а потом вздрагивает. Ответ неопределенный. Говорят, что сильные маги слышат своих фамильяров… Ко мне это точно не относится.

Сворачиваю документы и убираю их в сумочку, чтобы не растерять по дороге, и смело делаю шаг вперед. Раз уж решилась, чего откладывать, правильно?

Глава 5

Территория академии впечатляет своими размерами. Я, конечно, знала, что она большая, но не знала, что настолько! Я верчу головой по сторонам и вижу высокие шпили, крыши разных форм, огромные витражные окна и… нужную мне башню с часами аккурат на другой стороне парка, расположенного при входе.

Под сенью деревьев почти не видно окружающих зданий, но я четко следую указаниям держаться центральной аллеи. Здесь гораздо сильнее пахнет осенью, чем в городе, а под ногами на дорожке, вымощенной камнем, то и дело попадаются опавшие листья.

Как бы мне ни хотелось не привлекать к себе внимания, у меня это не выходит: то там, то тут я замечаю студентов. Они все в форме, с практически одинаковыми сумками. Но даже так можно с легкостью определить, кто из них богаче, особенно по девушкам. У них прекрасный маникюр, макияж и дорогие украшения.

Те, кто попроще, такие же, как я: серые, невзрачные и желающие спрятаться.

На меня смотрят с интересом, как на зверушку, ведь учеба уже началась, а я только-только пришла. Интересно, если они узнают, что за меня просил Холливан, какие пойдут слухи? Впрочем, я догадываюсь, а озвучивать не хочу.

— Мы же с тобой справимся, малыш? — поглаживаю хвостик Ири, замечая, что он то и дело меняет цвет, похоже, волнуясь не меньше меня самой. — Справимся. И для себя, и для мамы. Я сделаю для этого все.

Центральная аллея заканчивается огромной площадью с центральным фонтаном. Здесь гораздо больше студентов, и мне становится совсем неуютно. Нервно поправляю платье, самое лучшее, что я нашла в своем гардеробе, но заметно поношенное. Я надеюсь, что плащ прикрывает заплатку, которую я в прошлом году поставила на юбку: ткань уже ветхая, а я зацепилась за выступающий крюк в двери. Было обидно.

Тут уже оказывается очень легко сориентироваться: башня с часами, и так заметная отовсюду, стоит прямо здесь, в противоположной стороне площади. Я проверяю документы и ускоряю шаг. Быстрее покончить с этим всем и понять, насколько все серьезно.

На ступеньках башни я чуть не врезаюсь в высокого, статного мужчину. Платинового цвета волосы, мужественный подбородок, широкий размах плеч. Кого-то он мне напоминает. Настолько, что я даже вздрагиваю, но потом наталкиваюсь на взгляд… зеленых глаз.

Он смотрит так же, свысока, как на букашку, но все же не Адреас. Брат? Другой родственник? Но не он.

С удивлением замечаю, как облегченно выдыхаю. Неужели так боюсь встречи? Не должна. Та девушка, что с ним была в таверне, сказала, что он должен войти в совет попечителей… Значит, он уже закончил обучение. Не будет его тут.

Бормочу слова извинений и проскальзываю в массивную деревянную дверь, которая еще не успела закрыться. Передо мной холл и единственный путь из него — винтовая лестница, по которой я и начинаю подъем. Даже успеваю устать и запыхаться, пока дохожу до светлого помещения, заставленного шкафами с книгами и документами.

В углу одиноко стоит пустой стол, который, наверное, должен занимать секретарь. Но, похоже, ректор предпочитает все держать в своих руках, потому что это место рабочим явно не выглядит.

Иридан переползает с плеча на пояс, привычно маскируясь, чтобы не привлекать внимания. Я несколько секунд сверлю взглядом дверь в кабинет ректора, а потом пугаюсь, когда оттуда доносится:

— Заходите, не бойтесь!

Ярхаш! Ректор что, через стены умеет видеть? Я толкаю дверь и оказываюсь в просторной комнате, в центре которой стоит большой письменный стол с резными ножками. И за ним тоже никого нет.

— Я, честно говоря, ждал вас только к вечеру, — раздается за спиной голос, и я резко оборачиваюсь, затаив дыхание.

Ири шипит и на мгновение становится темно-красным. Угрожает.

— Ох, простите, я вас напугал, — с улыбкой мягко произносит мужчина и представляется: — Ректор Эриан Ферст.

Высокий, серьезный, в дорогом бархатном камзоле насыщенного изумрудного цвета с золотой вышивкой, подчеркивающем зелень его глаз.

— Я… — запинаюсь и, едва справляясь с дрожью в руках, начинаю искать документы. — Ярика Сирен. Мне вот пришло…

Я суетливо ищу письмо среди остальных бумаг, но пальцы не слушаются, и листы выпадают и разлетаются вокруг меня. Растяпа. Нервничаю, будто от этого зависит моя жизнь. Хотя… почему “как будто”?

— Не переживайте, Ярика, — ректор лишь легко взмахивает кистью, и документы в один миг поднимаются с пола и опускаются на его стол. — Присаживайтесь.

Он указывает на один из стульев, стоящих перед столом, а сам проходит к своему креслу.

Я, стараясь вернуть себе хоть каплю уверенности и гордости, специально не торопясь пересекаю кабинет и присаживаюсь на краешек стула. Пока ректор изучает мои бумаги, позволяю себе осмотреться.

Интересно: окна на три стороны, а между ними высокие шкафы и много-много книг. Разных: потрепанных, почти новых, с еще не стершимся тиснением, толстых, тонких, с яркими корешками и желтыми страницами.

Читать я люблю. Разное. Только вот удается мне это редко. Да я и в училище поступить не смогла, потому что некогда толком готовиться было. Был бы нормальный дар, то взяли бы, а так…

— Ну что же, студентка Сирен, — ректор делает акцент на обращении. — Я могу вас поздравить, с этого дня вы будете учиться в академии Лоренхейта. Не скрою, ситуация у нас с вами необычная, поскольку поступили вы по протекции и без экзаменов. Но хочу, чтобы вы поняли…

Ферст делает многозначительную паузу и продолжает, только убедившись, что я точно его слушаю:

— Если вы хотите учиться здесь, то вам придется приложить все усилия. Независимо от того, что будет думать господин Холливан, я не буду закрывать глаза на безделье и неудовлетворительные результаты.

Меня бросает в жар от обиды и стыда. Конечно, он подумал, что я рассчитываю, что, ничего не делая, получу все. Чего ждать от той, кого зачислили в обход всем правилам?

— Господин ректор, я… — пытаюсь подобрать слова, чтобы заверить его в том, что я собираюсь учиться.

— Я знаю, студентка Сирен, — говорит Ферст, будто уже прочитал мои мысли. — И я желаю вам в этом удачи. Особенно с таким замечательным фамильяром.

Я бросаю взгляд на Ири. Думала, что ректор не заметил моего фамильяра, но он, похоже, из тех, кто знает все и обо всех. Отличное умение для того, кто управляет академией.

— Спасибо, ректор Ферст, — киваю ему, чтобы показать, что очень постараюсь оправдать доверие.

— А сейчас вам нужно сначала пройти к профессору Курт, она оценит ваш магический потенциал, проверит склонности и поможет определиться с выбором факультета, — дает инструкции ректор. — После этого пойдете за формой и бельем и в общежитие вашего факультета. В библиотеку можете завтра.

Он протягивает мне какие-то листы, на которых написано кому и где их отдать, а потом еще раз желает удачи, давая понять, что я свободна.

Выйдя из кабинета, я еще несколько минут стою в приемной, изучая по карте академии, которую дал ректор, куда мне теперь идти. Что ж… неужели я все же тут? Это кажется просто сном, который вот-вот прервется будильником или чем-то еще.

Спускаюсь уже быстрее и легче. Оказавшись на улице, снова ныряю в карту, чтобы убедиться, что я правильно запомнила, в какой стороне искать лазарет и целительский факультет.

— Адреас, это она! — раздается знакомый визгливый голос, и я тут же поднимаю голову.

Нет, нет, нет! Вот и окончание сна!

Шагах в десяти от меня, у одной из лавочек, стоит Адреас. С теми же радужными волосами.

Какого Ярхаша он тут делает?!

Глава 6

Подружка раскрашенного блондина, липнущая к нему, вспыхивает, словно спичка. Образно говоря, конечно. На ее лице ярость сменяется брезгливостью, потом высокомерным осознанием своей значимости, а после этого она решает, что является хозяйкой положения. Впрочем, скорее всего, это ее нормальное состояние.

— Ты, тварь безродная, посмела здесь появиться? — девушка отлипает от своего радужного дракона и кидается ко мне, явно не чтобы добродушно обнять и поздравить с поступлением.

Ири краснеет, подбирается весь. Он, конечно, безобидный, но укусить может, и, боюсь, эта же Джесс потом будет орать, что у меня агрессивный фамильяр. Да она сама такая!

Я отворачиваюсь и делаю вид, что этот возглас девушки не относится ко мне. Похоже, ее это бесит еще больше, потому что она подбегает ко мне, хватает за плечо и резко дергает на себя.

— Я к тебе обращаюсь! — орет она мне в лицо.

Она выше меня почти на полголовы, мне приходится задирать голову, чтобы видеть ее искаженное гневом лицо. Но меня это мало пугает. Я тянусь к груди, чтобы коснуться своего кулона, но… Его нет. И нет его из-за этой истеричной блондинки!

— Правда? А я не помню, чтобы мы были знакомы, — улыбаясь, спокойно говорю я.

Спокойствие бесит. Она ждет от меня испуга, может, ответной ярости. Я жадная, не покажу ей их, даже несмотря на то, что внутри начинает бурлить.

— Что?! — кажется, она достигает точки кипения, как тогда, в таверне.

Но снова появляется ОН. И от его ледяного взгляда меня пробирает такой холод, что, кажется, будто я провалилась в прорубь.

Адреас заслоняет собой Джесс, как будто это я готова вцепиться ей в волосы, а не наоборот. Той остается лишь бросать на меня многообещающие взгляды, но они не так меня беспокоят, как разноцветный гад, превратившийся в воплощение злости.

— И что же ты тут делаешь, ящерка? — медленно, но из-за этого не менее устрашающе, произносит Адреас. — Неужели тебя выгнали из таверны, и ты решила подыскать себе место в академии? Кем? Прачкой? Хотя нет… С твоей-то криворукостью хорошо, если в поломойки возьмут.

Он стоит в паре шагов от меня. Радужные пряди нагло выбиваются из хвоста и поблескивают на солнце, и это единственное, что кажется в нем сейчас хоть сколько-нибудь несерьезным. Неужели он даже не пытался никак убрать это многоцветье?

Адреас обводит меня взглядом с головы до ног, словно разглядывая какую-то особенно мерзкую и назойливую букашку, случайно попавшую в его поле зрения.

Бесит. Как же он и его высокомерие бесят.

— Удивишься, — решаю не строить из себя вежливую, раз уж блондин позволяет себе фамильярное общение, — но я здесь учусь.

Едва заметное удивление мелькает на лице дракона, заставляя его зрачок на мгновение стать вертикальным. Но он тут же возвращает себе контроль.

— Ты? — он делает шаг вперед, а уголок губ изгибается в усмешке. — Не смеши. Да и кто в своем уме мог принять тебя в столичную академию. Или… В тебе нашли какие-то иные дарования?

В груди все начинает вибрировать от злости и обиды. Иридан на поясе перебирает все цвета от ярких до землистых и обратно. Мне очень хочется врезать сейчас по этой высокомерной морде. Но я сжимаю кулаки, сминая с хрустом карту и бумаги.

— Не твое дело, — цежу сквозь плотно сжатые зубы, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрогнул и не выдал бушующий внутри ураган эмоций.

Адреналин смешивается со страхом и упрямством, заставляя сердце колотиться как бешеное.

— Не мое? Как ты заговорила, ящерка, — его усмешка больше напоминает оскал хищника, который готов вот-вот накинуться на свою жертву. — Я бы на твоем месте не огрызался. Ты себе и так уже наговорила на очень серьезные неприятности. У тебя особый талант к разрушению. Уникальный. Нечего тебе здесь делать.

— Не ты принимал — не тебе и судить, — голос дрожит от волнения и попытки сдержаться и не закричать.

Он делает еще один шаг вперед, и я едва останавливаюсь, чтобы позорно не отступить, а меня обдает жаром, исходящим от тела Адреаса, как от раскаленной печи. Его взгляд скользит по моему лицу, обжигая, ловит мой и впивается в него. Дракон склоняется ко мне ближе, так, что я чувствую его дыхание с легким ароматом ментола.

— Не мне, — соглашается он, но это только сильнее пугает. — Но в моих силах сделать так, что ты будешь проклинать этот день. Каждую минуту ты будешь молиться о том, чтобы вернуться назад в свою никчемную жизнь. Ты заплатишь за все. С процентами.

Судорожно сглатываю, чувствуя, как от волнения пересохло во рту. Он не шутит. Он по-настоящему зол. Зол на меня. И готов на все, чтобы выместить свою злость.

Страх липкой, холодной волной пытается захлестнуть меня с головой, парализовать волю, но я отчаянно борюсь с ним. Я не покажу этому дракону, что боюсь. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Это мы еще посмотрим, — отвечаю я, не отшатываясь ни на миллиметр. Даже наоборот, сокращая расстояние между нашими лицами.

— Наслаждайся своим первым днем в стенах академии, ящерка. Он будет последним спокойным в твоей жизни.

Адреас резко отстраняется, а у меня от этого движения даже голова начинает кружиться. Как будто я первый раз за весь разговор сделала вдох.

Он приобнимает за талию Джесс, которая кидает на меня победный, язвительный взгляд и возвращается к своей компании.

И почему у меня нет ни грамма сомнений в том, что он исполнит свое обещание? Только вот ящерицы тоже бывают ядовитыми.

Глава 7

Прочь. Я твердым шагом ухожу прочь, делая вид, что знаю куда, и с трудом удерживаясь от того, чтобы побежать. Считаю от одного до двадцати и обратно. И снова, и снова. Пока не оказываюсь вне зоны видимости этих снобов.

И угораздило же меня пересечься с ними! Не иначе как кто-то проклятием в меня кинул. Белобрысым таким наглым проклятием. Слишком большим и сильным, чтобы с ним тягаться. И слишком хорошо понимающим, как он действует на девушек.

— Спокойно, Ярика, — пытаюсь убедить себя перестать нервничать. — Ты уже учишься здесь, и никакие Адреасы это изменить не могут.

А в ушах голос: “Наслаждайся своим первым днем в стенах академии, ящерка. Он будет последним спокойным в твоей жизни”. Он отравляет все, превращает все происходящее в жуткую насмешку и рождает в груди тревожное предчувствие того, что может меня ожидать дальше.

Когда понимаю, что иду куда попало, расправляю почти безвозвратно испорченную карту — надеюсь, я не должна ее возвращать? — и пытаюсь разобраться, где я и куда мне направиться. Сердце все еще взволнованно стучит, а руки подрагивают, поэтому очень сложно понять.

— Помочь?

Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с веселым рыжим парнем, по виду лет на пять старше меня. Кажется, тут у них как на подбор все студенты высокие, широкоплечие, мускулистые.

Он располагает к себе широкой доброй улыбкой, но я не спешу улыбаться в ответ. Как-то уже пообщалась с местными. Не понравилось.

— Я Илиас, — представляется он, протягивая руку. — А ты новенькая?

Смотрю на раскрытую ладонь, мешкаю пару мгновений и все же пожимаю руку в ответ.

— Да… Меня отправили в лазарет к профессору Курт, но я… — вздыхаю, не особо желая признаваться в своей проблеме. — Я заблудилась.

Рукопожатие получается уверенным, даже немного жестким, как будто Илиас проверяет меня. Но я вполне готова к такому — не белоручка.

— Ты почти на верном пути, давай отведу, — предлагает он.

Ири беспокойно возится на поясе, и я его понимаю: лишнее внимание сейчас кажется неприятным.

— Просто покажи, куда идти, — отвечаю, надеясь, что он поймет намек.

Но где уж там! Тут определенно очень твердолобые парни учатся.

Илиас рукой показывает направление, но, когда я благодарю и ухожу, идет следом, не отставая ни на шаг. Хотя, надо сказать, не достает вопросами. Больше рассказывает про академию, показывая на разные здания и объясняя, где что находится. За это я, конечно, благодарна, но разговор поддерживать не готова.

— Надеюсь, к профессору ты со мной не пойдешь? — останавливаюсь я на крыльце корпуса целителей, где и расположен лазарет.

Илиас смеется искренне, так что это даже вызывает у меня улыбку, хотя я не планировала ему улыбаться и как-то вообще проявлять свои эмоции.

— А ты не из тех, кто флиртует направо и налево, да? — спрашивает он.

— Разве по моему внешнему виду кажется обратное? — поднимаю брови.

— Удачи, новенькая, — подмигивает Илиас, не отвечая на мой вопрос. — Еще непременно увидимся.

Он засовывает руки в карманы и уходит, несколько раз обернувшись. Я даже не сразу понимаю, что следила за ним глазами.

Иридан шипит и меняет пару раз цвет, делаясь то красным, то радужным, то опять красным, пока снова не маскируется под пояс. Кажется, это было какое сообщение, но я его не понимаю.

Корпус оказывается просторным, очень светлым, отделанным белым камнем. Тут, кажется, все сверкает чистотой. Илиас подсказал, что мне на третий этаж, поэтому я не трачу попусту время и поднимаюсь сразу туда, оказываясь в большом коридоре, у входа в который стоит стол.

— Подскажите, где я могу найти профессора Курт? — спрашиваю я девушку в аккуратном белом фартуке и такой же белой косынке.

Она отрывается от книги и конспектов, сначала как будто бы пытается сообразить, о чем я, а потом, видимо, понимает.

— Прямо по коридору, самая дальняя дверь. Она сейчас свободна, — произносит девушка и снова ныряет в учебу.

Надо же, вроде бы занятия только начались, а кажется, что у нее уже на носу зачеты. Или она настолько серьезно относится к учебе. Я бы тоже так хотела. И буду! Назло всем.

Прохожу мимо многочисленных дверей, практически одинаковых внешне, но с разными табличками и номерами. Символы на них я разобрать не могу, но любопытство, честно говоря, распирает.

Здесь, в академии, интересно все! Где и как учатся, как живут, как устраивают быт. Все! А особенно то, что здесь забыл выпускник Адреас? Какого Ярхаша он делает в академии?

В коридоре пахнет травами. И от этого запаха начинает мутить, а в груди сразу как будто появляется дыра. Каких только трав, травяных смесей, настоек и зелий мы не пробовали с мамой. Все бесполезно. Лекарство, на которое я надеялась накопить работой в таверне, наша последняя надежда.

В ответ на мой тихий стук звучит приглашение в кабинет.

— Ярика Сирен? — мелодичный, но в то же время властный голос женщины, сидящей за столом в кабинете, вызывает робость.

Я киваю. Она рассматривает меня. Я рассматриваю ее. На первый взгляд практически невозможно понять, сколько ей лет: визуально не больше тридцати, но эти глаза странного вишневого оттенка… Они и выдают, что целительнице много. Очень много лет.

Неестественно светлая кожа, иссиня-черные волосы в тугом пучке на затылке, тонкие черты лица и… острые кончики ушей. А ведь я почти была уверена, что эльфов в нашей стране нет.

— Проходи, — она указывает мне на стул напротив нее. — Присаживайся. Ректор Ферст меня предупредил, что ты придешь.

Я присаживаюсь на краешек, боясь запачкать: все кажется просто идеально чистым и… опять белым. Даже шкафы здесь белые. Разве что книги вносят разнообразие тем, что у них разного цвета корешки.

— Расскажи немного о себе, — просит профессор, откладывая бумаги и всматриваясь в меня. — О твоей магии.

Эта просьба заставляет меня поджать губы и отвести глаза.

— Мне особо нечего рассказывать, профессор Курт, — честно отвечаю я. — Моей силы хватает на пару магических искр и, если повезет, чуть-чуть очистить обувь. В училище меня назвали пустышкой.

Эльфийка хмыкает и облокачивается на столешницу, чуть склоняясь ко мне.

— Но Холливан так не думает, — не спрашивает — утверждает она.

— Я не знаю, почему он решил сделать мне это предложение, — признаюсь я. — Ему показалось, что это я раскрасила одному из посетителей волосы во все цвета радуги. Но… я в этом совсем не уверена.

Я замечаю, как брови Курт медленно поднимаются, а потом она силится сдержать смех:

— Так это из-за тебя Филис так модно выглядит? — шутливо спрашивает она. — Ну вот. А ты говоришь, “пустышка”. Да и… фамильяры не приходят к совсем слабым. Это ты потом у преподавателя сама спросишь, если захочешь. Так что давай мы не будем с тобой тратить время, проходи за ширму и раздевайся, я сделаю все нужные замеры.

Я послушно иду в дальнюю часть кабинета, чтобы очередной раз убедиться в своей магической никчемности.

Филис… Значит, Курт его знает и уже видела с новой прической? Но… учитывая реакцию, она не обвиняет меня. Значит ли это, что целительницу мне не стоит бояться? Не знаю пока. Понятия не имею, кому можно доверять.

Снимаю платье и присаживаюсь на стоящую тут кушетку. Эльфийка заходит следом с парой маленьких коробочек. Процесс определения уровня магии у Курт не похож ни на что из того, что делали со мной раньше. Какие-то тонкие цепочки на руках с очень слабо мигающими кристаллами, обод на голову с серебряными нитями, которые оплетают все тело, еще пара непонятных артефактов.

Все показания Курт записывает в бланк, делая какие-то пометки и кивая сама себе. В завершение она садится напротив меня и берет в свои ладони мои запястья. По телу как будто пробегает дрожь и болезненное покалывание.

Я, кажется, даже издаю какой-то звук, а потом в голове гаснет свет.

Глава 8

Резкий запах вызывает яркие вспышки перед глазами, а потом и вовсе заставляет закашляться. Открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Только проморгавшись и заставив мозг напрячься, я вспоминаю, что совершенно бесславно упала в обморок при банальном измерении магии.

Нет, конечно, так меня никогда не проверяли, но это же не повод.

Зрение фокусируется не сразу, слышать я начинаю раньше. Перед глазами пляшут черные пятна, смешиваясь с белизной потолка. Голова гудит, как потревоженный улей, а во рту — противный привкус меди и какой-то травы.

— Она очнулась, профессор Курт, — говорит та девчонка, что сидела на посту.

Она закрывает пузырек, что держала у моего носа, и подкладывает под мою голову еще одну подушку, чтобы я могла лежать полусидя. Иридан перебирается ко мне на грудь и становится тоскливого серого цвета. Сочувствует.

— Спасибо, Си, — отзывается Курт, сидящая на стуле рядом с бумагами, на которых и отмечала все результаты. — Принеси, пожалуйста, настойку Силлириальмиса. Двойную дозу, пожалуй.

Девушка кивает и выскальзывает из-за ширмы, а потом и из кабинета — я слышу, как закрывается дверь.

Курт переводит на меня серьезный, я бы даже сказала, озадаченный взгляд своих вишневых глаз:

— И когда ты последний раз нормально ела?

Ее вопрос оказывается неожиданным для меня. Я-то думала, что она скажет, что с моим уровнем магии тут делать нечего. А она спрашивает, когда я ела.

Приходится задуматься: утром я успела только покормить маму, сама торопилась сюда. Вчера вечером… мне было не до этого. А в обед мне хватило времени только перекусить парой яблок, которые я подняла с земли, проходя мимо одной из яблонь, растущих около богатого особняка.

Я так и не отвечаю Курт, от чего ее глаза сверкают неодобрением, и она качает головой.

— Ярика, — вздыхает она. — Даже если не брать в расчет базовые физиологические потребности организма, любая, даже самая маленькая сила требует хорошей подпитки. А ты вчера… Филиса раскрасила! Удивительно, как ты вообще умудрилась столько времени продержаться!

Я поджимаю губы и рассматриваю свои руки, сжимающие плед, которым меня прикрыли. Обветренные, с рабочими мозолями и коротко-коротко подстриженными ногтями.

— Я просто привыкла, профессор Курт, — отвечаю я. — Мне не всегда доводилось нормально поесть.

— Значит, моя самая первая рекомендация: не пропускать приемы пищи. Никогда, — она строго смотрит, а мне стыдно, как будто я пятилетний ребенок, совершивший какую-то несусветную глупость. — Вот сейчас выпьешь настойку и от меня сразу пойдешь в столовую. Как раз время обеда.

Девушка приносит вытянутый стакан с мерными рисками на стекле, наполовину заполненный резко пахнущей бурой жидкостью. По указанию Курт я залпом выпиваю его и возвращаю Си.

— Передай ректору Ферсту вот эти бумаги, — целительница протягивает конверт девушке. — И скажи, что вечером нам нужно будет встретиться.

Курт дожидается того момента, как помощница выйдет, а потом задумчиво поворачивается ко мне.

— Что касается твоей магии. Ее действительно немного, — произносит Курт, но что-то проскальзывает в ее взгляде неоднозначное. — Но я и не думаю, что ты хотела бы быть боевым магом. Твои результаты, — и снова пауза, как будто она сомневается, — вполне соответствуют факультету Рукописей и Артефактов. Для работы в архиве или библиотеке не обязательно иметь безграничный магический потенциал.

Она говорит, а я даже не знаю, как спрятать глупую улыбку, которая расплывается на моем лице. Только подумать! Книги. Разные. Древние. Новые. И я среди них! А если… Если меня еще и к летописаниям допустят!

Курт немного удивляется моей реакции, но, кажется, она рада.

— Что скажешь?

— Что я самый счастливый человек на свете! — и я именно это и подразумеваю, потому что о прочих проблемах в этот момент не думаю.

— Отлично. Тогда вот твой студенческий кристалл. Это твой пропуск везде: от комнаты до тренировочных полигонов, если вдруг тебе потребуется. В столовой определяет твое меню и место за столом, — говорит Курт. — Думаю, тебе покажут, как им пользоваться.

Мне в руку ложится небольшой охристый кристалл с зелеными прожилками. Как только он касается моей ладони, то слегка мигает внутренним светом, а потом гаснет.

— Спасибо большое, — бормочу я, слезая с кушетки, и беру платье, чтобы одеться.

— Помнишь, да? Сначала столовая, а потом все остальное. Бумаги я уже подписала, — целительница протягивает мне три небольших листа и провожает меня к двери. — И если будут проблемы — ни в коем случае не стесняйся прийти и попросить о помощи.

Прижимаю к себе свою законную добычу и сразу же направляюсь к столовой, мысленно благодаря Илиаса, что он мне подробно все рассказал. Мне даже карта почти не нужна.

Не туда я поворачиваю всего дважды и то почти сразу понимаю это, возвращаюсь и нахожу верный путь. Тем более что потом догадываюсь: студенты спешат именно туда, и я просто иду за ними.

“Главное, не сильно привлекать к себе внимание”, — добавляю мысленно я, но тут же понимаю, что мое личное невезение уже находится тут.

Адреас в компании своих друзей стоит, подпирая плечом колонну навеса около входа в столовую. Мне просто не пройти мимо него незаметно.

Но, может, ему просто будет не до меня? Не одержим же он мной?

И как ответ на этот вопрос — ледяной взгляд Адреаса, направленный на меня. Внимательный. Кусающий. В груди резко сжимается, по спине пробегают ледяные мурашки.

От неожиданности запинаюсь о неровность на дорожке, чуть не падаю, и мой студенческий кристалл выскальзывает из пальцев и летит вперед. Задерживаю дыхание, мысленно повторяя: “Только не разбейся, только не разбейся”!

Но долететь до земли он не успевает: чья-то рука подхватывает его.

— Теперь потерялась не сама, а решила кристалл потерять? — звучит надо мной шутливый голос. — Да, новенькая?

Илиас протягивает мне артефакт, который я тут же сжимаю в ладони.

— Спасибо, — с улыбкой отвечаю я.

Он стоит рядом, хотя уверена, что его до этого момента и не видела. Быстро бегает?

— Всегда рад помочь, — Илиас снова подмигивает и прячет в карманы руки.

— Что, ищешь себе новенькую в группу безмозглых фанаток? — а вот этот голос я точно уже никогда не забуду. Да он мне в кошмарах сниться будет! — Мне кажется, она не в твоем вкусе.

Адреас подошел неслышно, и теперь наша троица привлекает внимание всех, кто идет на обед.

— Просто поддержал новенькую, — отвечает Илиас, не теряя улыбки. — Знаешь, по-человечески, от души. Хотя нет… Тебе это, я думаю, неизвестно. У тебя вообще душа есть?

Глаза Адреаса сужаются, а во взгляде появляется сталь.

— Мы же оба знаем, что это просто игра в благородство, — кривая усмешка Филиса кажется опасной. — Отстань от нее. Чего ты хочешь? Самоутвердиться? За чей счет? Этой несчастной ящерки?

Ири становится оранжевым, потом малиновым, потом алым… Илиас в защитном жесте кладет на мое плечо руку, а сам выходит вперед, как будто прикрывая меня от Адреаса.

— Ящерки — это пресмыкающиеся. А это Ярика, — спокойно, уверенно отвечает мажору Илиас. — И эта милая девушка уж точно не будет перед тобой пресмыкаться. А самоутверждаться надо только тебе, Филис. Не мне. Это же не на мне практически поставили крест. Я же просто помог и планирую дальше помогать. Ты же помнишь, как трудно бывает новеньким?

— Ты не будешь, — жестко произносит Адреас, а я слышу злость в его голосе.

Не нравится, что у меня появился тот, кто может меня защитить? Еще бы. Теперь, наверное, отравлять мне жизнь будет сложнее!

Илиас даже не повышает голос. Он явно более уравновешен, чем радужный блондин.

— Или что? — тихо усмехается рыжий. — Опять станешь запугивать? Не зря твой отец назвал тебя…

Как он назвал, никто услышать не успевает, потому что Адреас почти без замаха, одним прямым ударом бьет Илиаса в нос.

Глава 9

Удар получился жестким, точным и очень неожиданным. Раздается хруст, и голова Илиаса дергается назад. Я громко охаю от испуга, как будто сама ощутила боль. Но Илиас даже не проверяет свой нос, он отвечает Адреасу двумя не менее мощными атаками. Однако бывший блондин словно предугадывает движения противника, уклоняется, поэтому удары едва достигают цели.

Зато подсечка Адреаса и еще один удар оказываются быстрыми и очень точными. Илиас заваливается назад, очутившись на траве, мотая головой, и вытирает тыльной стороной ладони нос. Несколько капель крови падают на землю.

Адреас небрежно скользит взглядом по противнику и замирает на мне. В его ледяных глазах злость и… что-то еще. Но меня бесит, как его вид буквально кричит, что он уверен в своей правоте.

— Ты что, с ума сошел?! — ору я, поворачиваясь к Адреасу. — Он ничего тебе не сделал! Он просто… мне помог! Или помогать — это теперь преступление в твоем извращенном мире?! Ты просто трус, который бьет исподтишка, когда слова кончились!

— Я ударил в открытую, ящерка, — огрызается бывший блондин. — А если он не может отразить простой удар, значит, дерьмовый из него боевик. Не потому ли он тут?

Все же ему тоже досталось: он потирает челюсть и касается пальцами разбитой губы.

Я присаживаюсь на колени рядом с Илиасом и, достав платок, вытираю его лицо. Он перехватывает мою руку, смотрит с благодарностью. Я отдаю платок, немного краснея от смущения.

— Что здесь происходит? — раздается грозный рык — а ничем иным я это назвать не могу, — и все одновременно замолкают.

На одной из дорожек, стекающихся к столовой, стоит высокий мужчина, с которым я не то что спорить, я бы рядом стоять побоялась! Но кто меня спрашивает, правильно?

Черные глаза, того же цвета, что его одежда и волосы, забранные в хвост, хмуро сдвинутые брови и шрам через всю правую щеку. От него исходит ощущение такой силы и властности, каких я за всю жизнь не чувствовала.

— Филис, — мрачно произносит он, глядя на радужного блондина. — Какого Ярхаша ты творишь?

Они сверлят друг друга взглядами, как будто разговор происходит где-то в их головах, неслышно для остальных. Несмотря на внушающий страх внешний вид мужчины, Адреас не пугается. Да, по нему заметно, что он принимает главенствующую роль того, что со шрамом, но не пресмыкается перед ним.

— У нас тут небольшое недопонимание, профессор Ругро, — спокойно отвечает Филис.

— И оно решается мордобоем? — усмехается профессор. — Я жду тебя в своем кабинете сразу после обеда. Смотри не опоздай. Грейден, — теперь Ругро смотрит на Илиаса, — потрудитесь посетить лазарет.

Кинув на меня хмурый взгляд, преподаватель уходит в столовую, а толпа снова оживает, как будто с нее спало оцепенение. Студенты бросают на нас любопытные взгляды, шушукаются и расходятся.

Адреас больше так и не поворачивается ко мне, уходя прочь от столовой. Так даже лучше. Есть в одном помещении с ним, все время переживая, что он смотрит? Ну так себе идея, конечно.

— Прости за эту сцену, — произносит Илиас, поднимаясь и протягивая руку, чтобы помочь встать мне. — Не представляю, как этого ненормального могли вообще включить в кандидаты в совет. Хорошо его раскрасили, теперь хоть его сущность петушиная издалека видна.

Морщусь от этого замечания: Илиас-то не знает, что это я сделала. Да я сама все еще в замешательстве, как это вышло.

Я опираюсь на его теплую гладкую ладонь и поднимаюсь. Он пытается улыбнуться, но гримаса боли искажает его лицо.

— Как ты? Как нос? — обеспокоенно всматриваюсь, пытаясь понять степень ущерба.

— Да мелочи, — отмахивается он. — Я же дракон, скоро затянется. А после лазарета вообще ничего видно не будет. Идем, а то у нас питание тут по часам. Не успел — твои проблемы.

Почему-то мелькает мысль, что Адреас останется без обеда, а потом я решаю, что так ему и надо. Нечего было драться! Жалко ему стало, что мне кто-то помочь решил!

Мы с Илиасом заходим в столовую, он показывает мне, как активировать студенческий кристалл. Прикладываю его к специальному пазу на стене и замечаю, как в дальнем конце появляется стрелка того же цвета, что и кристалл, поэтому сразу протискиваюсь туда.

Чувствую, как по пути собираю удивленные и язвительные взгляды, наверняка от тех, кто видел эту странную сцену у входа, а еще тех, кому уже передали приукрашенные сплетни. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы вся академия обсуждала это?

— Привет! — выныриваю из своих мыслей, когда меня окликает забавная курносая девчонка с двумя толстыми русыми косами на плечах. — Я Тайра. А это Бин и Бен. Похоже, ты теперь будешь сидеть с нами.

Она хлопает длиннющими темными ресницами, обрамляющими глаза красивого лазурного цвета. Меня даже зависть берет от того, какой красотой ее наградила природа. Парни, два очень похожих брюнета в очках с толстой оправой, прерывают свой спор только для того, чтобы услышать, как я представляюсь, а потом снова принимаются увлеченно болтать.

— Я Ярика. Тут первый день, — машу рукой и сажусь за стол.

— Ну наконец-то у меня будет с кем поболтать за едой, а то эти двое…

— Всегда такие? — заканчиваю я.

Она смеется и кивает мне на тарелку, покрытую клошем.

— Давай ешь, а то тут не любят опоздунов.

Долго меня уговаривать не приходится. Простая еда в виде картофельного пюре и рыбной котлеты кажется мне пищей богов, так давно я нормально не питалась. Нам выделяли небольшие порции в таверне, но их я относила маме — ей нужнее, сама я ела намного скромнее. И реже.

Какое-то время мы просто жуем под непрекращающийся спор Бена и Бина, а Тайра беспокойно ерзает. Я вижу, что ей очень хочется о чем-то спросить, но она не решается.

— У вас тут всегда так… весело? — спрашиваю я в надежде узнать хоть что-то об академии.

Но ее встречный вопрос оказывается более неожиданным:

— А правда, что Филис и Грейден тебя не поделили?

Да уж, слухи не только распространяются быстрее пожара в знойной степи, но и додумываются с еще большей скоростью.

Глава 10

Меня, честно говоря, так и тянет ответить: “Конечно! Им же нечего больше делить, как безродную пустышку! Спорят, кто интереснее поиздевается!” Но я предпочитаю сделать вид, что поперхнулась картошкой, и обдумать ответ.

— Я просто оказалась рядом… А Филис…

— Ой, — мечтательно вздыхает Тайра, — говорят, он в прошлом году ради одной девушки разорвал помолвку… Ну, там была запутанная история, и та вроде как его бросила… Короче, когда он уже должен был выпуститься, но вдруг вернулся в академию, восторгов было!

Вот теперь я не выдерживаю и закатываю глаза. Тоже мне нашли причину восторгаться!

— Так с ним же эта… Ист… Красивая такая, — говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не вывалить все, что я об этой ненормальной думаю.

— Да… Джессика Леймонт, — отвечает Тайра хмуро. — Она уже всем растрепала, что везде таскается с Филисом. Но… Однажды он же уже разорвал помолвку.

На пухлых красивых губах соседки расцветает мечтательная улыбка, как будто она уже представляет себя стоящей с Адреасом перед священником. Меня аж передергивает. К Ярхашу такие мысли!

— Мне кажется, с ним вообще не стоит иметь дел. У таких, как он, ни совести, ни сердца, — высказываю свое мнение я.

— Но мечтать-то не мешает, — Тайра неопределенно пожимает плечами: то ли серьезно, то ли нет.

Отодвигаю от себя пустую тарелку и принимаюсь за чай с пышной булочкой. Не помню, когда последний раз так хорошо ела.

— Да что в нем вообще такого? У него же разноцветные волосы, — спрашиваю я, как будто меня это удивляет.

— О! Говорят, что его прокляла какая-то ведьма, потому что он не ответил ей взаимностью. А поцелуй девы с чистой душой непременно снимет заклятие, — мечтательно отвечает девушка.

А я прикрываю глаза, чтобы не показывать всем своим видом то, что я думаю обо всем этом. И надо запомнить, что слухи тут разносятся по щелчку пальцев: что с Филисом, который здесь самое раннее с утра, что со мной насчет этой драки. И это они еще про меня не успели ничего придумать. Но это дело времени. К вечеру буду узнавать о себе новое.

Главное, чтобы они не узнали, что это именно я раскрасила их любимчика, иначе мне будет плохо.

Тайра говорит, что заданий пока не очень много, и берет на себя роль моего сопровождающего. Мы выходим с ней из столовой, болтая о расписании, преподавателях на нашем факультете и о том, где взять лучший чай после занятий — не совсем законно, кстати, и идем к хозяйственным постройкам. Мысли о маме, о лекарствах, о зарплате, которую я так и не получила, отодвигаются на второй план, уступая место насущному: нужно обустроиться здесь, чтобы потом суметь помочь своей семье.

В кладовой кастелянши пахнет камфорой, пылью и свежевыглаженным льном. Пожилая женщина с очками на хмуром лице долго рассматривает мои документы и ворчит, что все сроки выдачи уже давно прошли, а дополнительное все — только у комендантши в самом жилом корпусе.

Мне приходится объяснить ей, что я только-только зачислена, для меня это не дополнительный комплект, а совсем-совсем новый. Но ее это не сильно беспокоит, она получает особое удовольствие от самого процесса и того, что кто-то это ее ворчание слушает.

После того как она уходит в одну сторону кладовой, передо мной возникает стопка постельного белья кипенно-белого цвета. Всего по два: наволочки, простыни, пододеяльники. Если я правильно разбираю бухтение кастелянши, то одеяло и прочее ждет меня уже прямо в комнате.

— Ну-ка, дай я на тебя посмотрю, заморыш… — она приспускает очки на самый кончик носа и разглядывает меня. — Ну нет… Таких маленьких размеров у нас нет. Съездишь в город, ушьешь. Ну или дотерпишь до того, как сама с бытовой магией разберешься. А то ишь, сначала изнуряют себя до модного истощения, а потом иди ищи им одежду…

Она скрывается в другой части кладовой, возвращаясь со второй стопкой: две блузки из серой шерсти, шерстяные штаны охристого цвета, такая же юбка в пол, пиджак и еще тренировочный костюм из мягкой кожи. Сверху на это все ложится несколько смен белья, самого простого, но явно удобного, и чулки.

— Обувь сама выбери, стоит при входе, — она показывает на обувницу с весьма потертыми ботинками, хотя мне и такие будут за радость, мои-то точно давно менять пора. — И плащ там же висит. Но они у нас старые, настоятельно советую тебе иметь свой.

Она садится, словно теряя ко мне интерес, но потом внезапно вскидывает голову.

— А, да! Чуть не забыла: ботинки бери побольше, чтобы зимой на носок налезали, а то ноги застудишь. Да и не только ноги…

И все. На этом приемное время заканчивается, я подбираю себе обувь, но плащ не беру: уж совсем они оказываются потертыми, своим пока обойдусь, с трудом подхватываю обе стопки и выхожу на улицу, где меня осталась ждать Тайра.

— Ты что, не отказалась от этих ужасных ботинок? — спрашивает она.

Я еще раз бросаю на нее взгляд. Так-то здесь, на территории академии, сложно понять статус студента. Но, похоже, Тайра если не из богатой семьи, то уж точно из такой, которая не испытывает серьезных материальных трудностей.

— Может, для занятий они будут удобнее, чем мои? — пожимаю плечами.

— Может…

Удивительная девушка: вроде бы по мне и так внешне все ясно — денег нет, статуса нет, проблем выше крыши. А она как будто не замечает.

Груз белья оказывается приличным, но приятным. Это мое. Моя новая жизнь, моя форма студентки академии Лоренхейта. В груди теплится маленькая искорка надежды на то, что теперь станет чуть легче, и даже гордости, что я тут.

Наш жилой корпус оказывается недалеко за библиотекой, что логично, учитывая специальность. Аккуратное трехэтажное здание из теплого песочного камня с древним кленом с уже багровеющей листвой при входе. Небольшое, что, скорее всего, объясняется тем, что на нашем факультете не особо много желающих учиться. Но это даже к лучшему.

Мы с Тайрой прикладываем студенческие кристаллы к основанию ствола клена, и в двери жилого корпуса тихо щелкает замок.

— Тут почти как дома уютно, — говорит она. — Это сейчас почти никого нет, а к ночи все соберутся, и в гостиной будет не протолкнуться.

Внутри действительно царит тишина, нарушаемая лишь далекими шагами и приглушенными голосами из-за дверей. Пахнет деревом, воском, старыми книгами и сухими травами. Мы останавливаемся в большом холле-гостиной, уставленном удобными мягкими диванчиками и шкафами вдоль стен везде, где нет проходов и окон. И правда, уютно.

— Тебе на второй этаж, — говорит Тайра, рассматривая мой кристалл. — Ты вещи закинь свои, а потом еще за учебниками сбегаем. Буду тебя ждать тут.

Я киваю и по лестнице поднимаюсь на второй этаж. Кристалл подсказывает нужную дверь небольшим пульсирующим свечением, и я без раздумий прикладываю его к замку, который вполне закономерно открывается.

Толкнув дверь, делаю шаг внутрь и… даже не успеваю рассмотреть обстановку, как замираю. На одной из кроватей, стоящих в комнате, я замечаю сначала голую мужскую спину, а потом и то, что пониже спины. Парень двигается так, что это безошибочно позволяет определить процесс, который мне довелось лицезреть.

А потом по комнате проносится протяжный стон…

Ярхаш… И это мой первый день, которым я должна наслаждаться?!

Глава 11

Краска заливает мое лицо, я не успеваю сдержать вскрик удивления, пячусь к двери, мечтая остаться незамеченной, но стопки в руках рассыпаются, а ботинки с грохотом падают на пол.

— Какого демона? — раздается раздраженный женский голос.

Я слышу шуршание и возню со стороны кровати, но сама сосредотачиваюсь на том, чтобы собрать свои вещи, которые, как назло, разлетелись чуть ли не на полкомнаты.

В поле моего зрения появляются босые мужские ступни, мелькают поспешно надеваемые штаны, и едва слышится ворчливое мужское бухтение. Как только я убеждаюсь, что штаны на месте и я не увижу ничего, что не предназначается для моих глаз, поднимаю голову.

Тут же встречаюсь глазами с раздраженным зеленым взглядом соседки. Опасным.

Красивое лицо с острыми скулами, веснушками и носом с горбинкой, обрамленное короткими, но очень яркими красными волосами. Соседка не выглядит смущенной, только злой.

— Ты кто такая?! И какого дракона ты тут делаешь, ломясь без стука?! — она произносит почти спокойно, прикрываясь одеялом, но с таким видом, будто готова метнуть в меня огненный шар.

Я собираю рассыпанные вещи и чувствую себя полной идиоткой. Иридан переползает с пояса на плечо и замирает в цвете моего кристалла.

— Я… Ярика Сирен, — говорю я. — И теперь я тоже живу здесь.

Соседка морщит нос и кивает парню. Тот хмыкает и быстро уходит из комнаты, я даже не решаюсь рассмотреть его хорошо.

Физически ощущаю, как взгляд соседки скользит по моему поношенному платью, скромной сумочке, по Ири.

— Дай угадаю, кафедра Рукописей, да? — она фыркает и, даже не обернувшись в простыню, поднимается с кровати и берет свою форму. — Охра в кристалле.

Я на миг ошалело рассматриваю ее: ноль стеснения! Хотя… Смысл стесняться, когда выглядишь ТАК! Идеальное тело, тонкая талия, высокая грудь, чуть ли не светящаяся светлая бархатная кожа и… витиеватый узор на спине от копчика до самой шеи. Последняя завитушка заканчивается в волосах, но ее видно, потому как они коротко подстрижены.

Да… я успеваю рассмотреть все.

— Ты бы прикрылась, — наконец справляюсь со своими вещами и подхожу к кровати.

— Я ведьма, Ярика. Лисса Фенвик, — она пожимает плечами. — Одежда, знаешь ли… Просто аксессуар. А если тебя это смущает — стучи, когда входишь. Ну, если ты, конечно, не любитель подсматривать.

Гнев, смешанный с обидой, подкатывает к горлу. Обычно я гораздо более терпелива. Но сегодняшний день явно оказался “слишком” по всем фронтам. Во мне что-то лопается. Я бросаю на свободную кровать свою кучу вещей и выпрямляюсь во весь свой небольшой рост.

— Поняла, Лисса, — выпаливаю я, глядя ей прямо в глаза, а голос дрожит от возмущения. — Ценю предупреждение. Но учти и ты: я не собираюсь терпеть хамство. Особенно от соседки, которая принимает гостей в нашей общей комнате. Если ты собираешься водить своих, я уверена, многочисленных поклонников, обзаведись ширмой.

— Не боишься объявлять войну ведьме? — усмехается она.

— Война с драконом у меня уже есть, так что вряд ли ты меня еще чем-то сможешь удивить, — отвечаю я соседке и выхожу из комнаты.

Видимо, лицо, с которым я возвращаюсь к Тайре, говорит само за себя.

— Что-то не так? Я думала, ты переоденешься в форму.

— Я тоже так думала, — хмуро отвечаю я. — Пока не познакомилась с соседкой.

— Что, совсем зануда? Или неряха? — сочувственно спрашивает Тайра.

— Если бы. Ведьма, — отвечаю я.

— У-у-у… — взгляд девушки становится совсем серьезным. — Ну… Ты поостерегись первое время что-то оставлять на видных местах. А так… Притретесь.

Угу. Притремся. Если я раньше не вылечу стараниями Филиса.

— Но я хочу подробностей! — восклицает Тайра, когда мы выходим из корпуса и направляемся к библиотеке.

Коротко, сквозь зубы, объясняю ситуацию. Тайра сначала широко раскрывает глаза, потом фыркает, а потом начинает хохотать.

— Там хоть было на что посмотреть? — уточняет она.

— Тебя только это интересует? — удивленно смотрю на нее я, а потом тоже начинаю хохотать вместе с ней. — Я не очень рассмотрела. В следующий раз попробую поподробнее.

Осенний воздух пахнет тоской по уходящему лету и свежестью скорой осени. Он немного охлаждает мою тревогу и возмущение, а предвкушение встречи с книгами здорово поднимает настроение. Иридан успокаивается, становясь зеленым с желтыми пятнами — под цвет парка.

Мы проходим через небольшую площадь с лавочками, где почти никого из студентов нет, к зданию с огромными арочными окнами и широкими деревянными дверями. Тайра прикладывает кристалл у входа, и створки бесшумно распахиваются, пропуская нас внутрь.

Я замираю на пороге с открытым ртом. Кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди от восторга! Бесконечность книг. А потолки… Боги, эти потолки! Они уходят куда-то в бесконечную высь, будто само небо, расписанное причудливыми, мерцающими магическими знаками.

Ряды полок взбираются по стенам и уходят вниз и вверх, как гигантский амфитеатр. Уровни плавно спускаются ступенями, открывая вид на бескрайнее море переплетов. В самом сердце этой невероятной чаши расположен огромный читальный зал. Там уже сидят и работают студенты, я даже начинаю мечтать, как буду на их месте.

Больше всего шокирует и впечатляет то, что от каждой полки, от каждого стеллажа, от каждой книги тянется тонкая-тонкая золотистая ниточка света. Мириады этих золотых волосков переплетаются, мерцают… и все они, все до одной, стекаются сюда, к нам, к длинному, строгому столу прямо у входа. На столе аккуратно разложены маленькие металлические таблички, похожие на ярлыки.

Запах старой бумаги, кожи и чего-то магического витает в воздухе. Это место… оно теперь будет сниться мне каждую ночь.

— Чувствую, тебя правильно распределили, — улыбается Тайра. — Прикладывай сюда свой кристалл, и тебе нити подскажут, что нужно взять.

Делаю, как она говорит, и для меня остаются всего семь нитей. Тайра уходит в нужном ей направлении, а я иду к своим книгам. По дороге позволяю себе провести пальцами по корешкам книг. В душе будто цветок распускается!

Первая же книга оказывается по виду очень старой, но это ее не портит, напротив, добавляет ей будто бы солидности и вызывает уважение к этим страницам, которые уже научили сотни, если не тысячи студентов.

Так засматриваюсь на нее, что стук каблуков в тишине заставляет меня вздрогнуть. Книга падает из моих рук, и я наклоняюсь, чтобы поднять. Но становится еще хуже, когда я слышу голос. Слишком знакомый, слишком раздражающий.

— Да… Именно в такой позиции и должна передо мной стоять поломойка.

Еще разборок с Джесс не хватало, чтобы день стал “самым лучшим” в моей жизни.

Глава 12

Внутри уже кипит. Просто от присутствия этой истерички. Вон даже Ири стал красным. Выпрямляюсь, сжимая в руках старую книгу, и поворачиваюсь к Джесс. Она стоит в проходе между стеллажами в своей сине-зеленой форме, которая сидит на ней идеально.

Вот, казалось бы, все в академии одеты одинаково. Только почему на некоторых форма смотрится как платье праздничное?

Джесс заправляет за ухо прядь, будто случайно выправившуюся из прически, но понятно же, что никаких случайностей! На губах играет высокомерная улыбка той, что привыкла ходить по головам.

— Какая неожиданная встреча, — продолжает она, делая шаг ближе. — А я-то думала, что ты поймешь намек Адреаса и убежишь домой. Но нет, решила прикинуться студенткой?

— Я не прикидываюсь, — спокойно отвечаю я, хотя внутри все сжимается от ее тона. Задушить хочется. — Я учусь здесь. Официально зачислена.

Джесс фыркает и подходит еще ближе, так что я чувствую запах ее дорогих духов.

— Учишься? — она окидывает меня презрительным взглядом. — Не-е-ет. Еще не учишься. Только думать так хочешь. Ты вообще читать-то умеешь? Уж не знаю, кого ты соблазнила или подкупила, чтобы попасть сюда, но долго ты здесь не протянешь. Таким, как ты, здесь не место.

Иридан шипит так, что Джесс предпочитает сделать шаг назад, но быстро возвращает своему лицу надменное выражение. Неужели эта ненормальная думает, что я буду молчать?

— Знаешь что, Джесс? — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Мне плевать на твое мнение. Меня зачислили, и я буду учиться. Даже если мне придется выгрызать это место зубами. И не тебе указывать на мои умственные способности. Судя по тому, как ты себя ведешь, интеллект у тебя примерно на уровне декоративной собачки — много лаешь, но толку никакого.

Лицо Джесс мгновенно краснеет от ярости.

— Какого Ярхаша?! — кричит она, и ее голос эхом разлетается по библиотеке. — Ты... ты... ничтожество! Думаешь, если тебя сюда пристроили, то ты можешь так со мной разговаривать?!

Пожимаю плечами, но воздерживаюсь от реплики, и вовремя.

— Тише! — шипящий голос заставляет нас обеих замереть.

Из-за ближайшего стеллажа появляется высокая, худощавая женщина в строгом черном платье. Ее серые волосы туго стянуты в пучок, а острые черты лица выражают крайнее недовольство.

— В библиотеке не кричат, — холодно произносит она, переводя взгляд с Джесс на меня. — Даже разговаривают редко.

— Эта... особа позволила себе хамить мне! — тут же встревает Джесс, показывая на меня пальцем.

— Кто бы говорил, — фыркаю в ответ я.

Женщина внимательно смотрит на нас обеих и мрачно выносит свой вердикт:

— Обе нарушили правила. Обе получаете наказание. Завтра после занятий — два часа уборки в отделе периодики. Без обсуждений.

— Что?! — Джесс, кажется, краснеет еще больше. — Но ведь это она...

— Студентка Леймонт, еще одно слово, и будет три часа, — обрывает ее женщина. — Или хотите еще за повторение нарушения дополнительные меры? А нет, так берите свои книги и убирайтесь из библиотеки. Тихо.

Джесс бросает на меня взгляд, обещающий, что это не последний наш разговор, фыркает и уходит, стуча каблуками. Естественно, не последний! Нам же еще завтра как-то вместе выживать два часа. И я не уверена, что библиотека после этого останется целой.

Я собираю остальные книги и направляюсь к выходу, где меня поджидает взволнованная Тайра.

— Ты слышала крики? — начинает она, но я качаю головой.

— Потом расскажу. Пойдем отсюда, — я точно не горю желанием болтать в библиотеке.

— Так это была ты? — как только мы выходим, Тайра хватает меня за руку и останавливает.

Вздыхаю и коротко рассказываю о стычке с Джесс. Девушка слушает, округляя глаза.

— Ого, — она трет лоб. — Влипла ты. Леймонт — это не шутки. Как ты вообще умудрилась перейти дорогу подружке Филиса?

— Самой интересно, — усмехаюсь я, а Ири, который на самом деле и оказался у истоков этого несчастливого знакомства, старается слиться с цветом моей одежды.

— Ну что, пойдем в корпус? — предлагает Тайра. — Тебе еще надо вещи разложить, а потом на ужин.

Мы возвращаемся в холл, который начинает наполняться голосами и смехом студентов. Я замечаю в уголке Бина и Бена. Они спорят над какой-то книгой. Кто-то сидит у камина и читает вслух своей компании, кто-то просто стоит у окна, будто больше делать нечего. И самое интересное — никому нет дела до меня, новенькой. Это так неожиданно в свете этого дня и так… приятно.

С Тайрой договариваемся встретиться уже на ужине, потому что ей надо еще подготовиться к занятиям. А я стучу в дверь комнаты — урок усвоила. Лисса открывает, уже одетая в обычную, быть может, слишком яркую одежду, и окидывает меня оценивающим взглядом.

— Решила вернуться? — спрашивает она без особого интереса.

— Это моя комната тоже, — напоминаю я, входя внутрь.

— Пока что, — усмехается соседка и ложится на свою кровать с книгой.

— Я приложу все усилия, чтобы надолго.

— Уверена, тебе придется побороться с теми, кто будет прилагать усилия, чтобы нет.

Она уже что-то знает? Или это она про себя? Не хотелось бы.

Начинаю разбирать вещи, заправляю кровать и развешиваю форму в небольшой шкаф, который достался мне по праву половины комнаты.

— А фамильяр у тебя необычный, — внезапно, не отрываясь от книги, замечает Лисса. — Хамелеоны редко идут к слабым магам.

Иридан пока что осваивает мой рабочий стол, периодически меняя цвет.

— Может, он ошибся, — пожимаю плечами я.

Я уже устала отвечать на подобные вопросы. Понятия не имею, как так вышло, что у пустышки такое необычное животное.

— Фамильяры не ошибаются, — твердо говорит ведьма. — Они чувствуют то, что мы сами в себе не замечаем.

Больше за то время, пока я занималась своими вещами, Лисса не сказала ни слова. Да и в столовую не пошла.

Мы с Тайрой снова ужинаем в компании близнецов Бена и Бина, которые спорят о каких-то древних рунах. Девушка рассказывает про порядки в жилом корпусе, про нашу комендантшу-призрака, про расписание, про традиции факультета, я слушаю внимательно и дополнительно расспрашиваю про преподавателей и те предметы, которые нужно подготовить на завтра.

Забавно, но за ужином ни Филиса, ни Джесс я не замечаю. Мне бы вздохнуть с облегчением, но что-то мне подсказывает, что это именно та небольшая передышка, которую мне подкинула судьба.

Вечер провожу за чтением учебников: решаю просмотреть то, что я уже успела пропустить. Сложно? Очень. Моя подготовка явно не идет ни в какое сравнение с тем, что знают те, кто поступает в академию Лоренхейта.

Но от осознания, что я завтра пойду на лекции, а не в таверну к Таллии, настроение поднимается. Я о таком даже мечтать боялась. Боялась, вот поверю, что такое возможно, а потом будет очень-очень больно понимать, что это мне никогда не светит.

Светит! Завтра!

Лисса возвращается уже перед самым сном. Она чертит на своем столе какой-то странный знак и предупреждает:

— Я надеюсь, твой фамильяр не любит лазить по чужим вещам? А то мало ли что у него на уме.

— Ири воспитанный, — в полудреме отвечаю я, поглаживая фамильяра, который свернулся на моей подушке.

Кажется, я слышу скептический хмык ведьмы, но мне уже все равно.

Засыпаю с мыслями о маме, с твердым настроем продержаться здесь, чтобы спасти ее и иметь нормальное будущее. А еще о завтрашнем дне. Хотя нет, о нем я стараюсь не думать, потому что оптимизма верить, что он будет легким, мне не хватает.

Глава 13

Утром просыпаюсь чуть свет, еще до того, как солнце полностью поднимается над горизонтом, потому что давно к этому привыкла: мой рабочий день всегда начинался рано. И я привыкла, что мама еще спит, поэтому у меня есть время тихо прийти в себя и собраться.

В груди болезненно сжимается. Я впервые так долго далеко от мамы, и даже не могу узнать, как она. Справляется ли тетушка Лесси? Не стало ли маме хуже?

Вытираю ладонью непрошенные слезы. Не дело начинать день с этого. Не зря же говорят, чем день начнешь, тем и закончишь. Вот. Лучше улыбнуться.

Лисса уже не спит и что-то бормочет, сидя посередине комнаты на коленях и закрыв глаза. К счастью, одетая.

Иридан недовольно меняет цвет на белый, чтобы больше быть похожим на простыню, и заползает под одеяло. Я же на цыпочках прокрадываюсь к своей одежде и потом запираюсь в ванной.

Мне хочется как можно дольше стоять под водой, потому что дома мне не то что в теплой воде, так даже просто помыться было проблемой. Но изнутри меня все же съедает червячок, что это все временно, что мне обязательно нужно что-то делать, чтобы быть достойной учиться тут.

— Доброе утро, — бормочу я, потягиваясь, выходя из ванной.

Ведьма стоит спиной ко мне, собирая сумку.

— Если ты про утро, то да, утро, — отвечает она, не оборачиваясь. — А насчет доброго — поживем, увидим.

Какая оптимистка! Прямо как я вчера! Так что я вполне разделяю ее скепсис.

— Ну тогда я желаю тебе, чтобы оно было добрым, — пожимаю плечами и тоже выбираю учебники, которые мне нужны сегодня, а потом…

Потом понимаю, что у меня все есть для учебы, кроме блокнота для записей и непосредственно пера. Я словно падаю в кипяток! Ну вот не могло все легко пройти.

— Желаешь ведьме доброго дня? А ты смешная, — произносит Лисса. — Держи, тебе, похоже, понадобится.

Она перекладывает на мой угол стола совершенно новый блокнот и зачарованное перо, которое я никогда себе не смогла бы позволить: оно никогда не ломается, не тупится и помогает исправлять ошибки.

— Что ты…

— Ой, только не придумай там ничего в своей головушке такого. Это за то, что твоя ящерица не суется, куда не стоит, — фыркает Лисса, надевает на плечо сумку и выходит из комнаты.

Ири высовывается из-под одеяла и переползает на стол, а потом к блокноту, который я так и не решилась взять. Я настолько не привыкла доверять другим, что теперь кажется, что и тут меня ждет… проклятие? Кто знает, может, Лисса решила отомстить мне за вчерашний испорченный романтический… кхм… денек.

Иридан заползает на блокнот и касается его языком. Ничего не происходит. Фамильяр переводит свои большие глаза на меня и два раза медленно моргает. И только после этого я решаюсь взять.

Чем… Чем я могу теперь ее отблагодарить?

Завтрак оказывается простым, но очень сытным: каша, хлеб и чай, но и это кажется роскошью, потому что я вряд ли могла бы на это рассчитывать дома. Бин и Бен, как обычно, не обращают на меня внимания и что-то обсуждают.

А Тайра болтает о предстоящих занятиях.

— Слушай! Я же совсем забыла тебе вчера сказать! — внезапно восклицает она. — Сегодня на занятии по основам защитных заклинаний по первому разделу будет проверочная работа.

Какая… прелесть. Я нервно сглатываю, а по Ири начинают расплываться красные пятна. А мне ведь так нравится, когда он зелененький! Эх…

Да что там говорить, по мне по самой бегут мурашки, а в животе начинает разрастаться нервный тяжелый комок. Особенно когда Тайра добавляет:

— А говорят, профессор Мариенто очень не любит, когда к ее предмету относятся без внимания. Она даже на экзамене специально из-за этого завалить может.

А кто из преподавателей это вообще любит? А до экзамена мне вообще еще надо продержаться! Только вот что-то такой способ самоподбадривания не сильно поднимает настроение.

Нам на стол ложатся четыре листа, которые мы сначала принимаем за какие-то брошюрки, но оказывается, что это информационные листовки.

— Ого! Грант на обучение по обмену в академии в соседней стране? — почти хором произносят Бин и Бен. Мне кажется, я впервые вижу, что они увлечены чем-то, кроме спора между собой.

А информация действительно интересная: Гендрик Холливан объявляет конкурсный отбор для получения гранта с возможностью бесплатного годового обучения в Северной Айкидонии, горной стране, которая считается довольно закрытой и не жаждущей принимать гостей.

Внимательно вчитываюсь в условия, но резко вскидываю голову и оборачиваюсь, когда чувствую, словно меня вот-вот продырявят. Мысленно, конечно. Лишь на мгновение пересекаюсь взглядом с Адреасом, сидящим на другом конце столовой, после чего он делает вид, что даже не смотрел на меня.

— Да туда даже въезд по специальным разрешениям! — говорит Бен.

— Тем интереснее становится выиграть этот грант, — отвечает Бин.

Если я их правильно запомнила, конечно.

Сама я просто складываю листовку и засовываю в сумку. Мне бы с текущими занятиями вопрос решить, не то что с отбором для гранта.

Первой парой идет лекция по истории магических книг у профессора Тиртен. Аудитория большая, студенты рассаживаются свободно, точнее, группами, которыми, скорее всего, и общаются. Тайра тянет меня на первый ряд, хотя я бы предпочла место где-то в середине, чтобы остаться незамеченной.

— О, у нас сегодня пополнение, — с улыбкой произносит преподаватель. — Не вовремя. Но… лучше ведь поздно, чем никогда.

Профессор Тиртен оказывается пожилой женщиной с седыми волосами и проницательными серыми глазами, которых вовсе не касается улыбка. И я очень сильно начинаю сомневаться, что она действительно имеет в виду то, о чем говорит. Поэтому тревога в груди становится еще сильнее.

Об истории книг, уже нового времени — видимо, всю древность я пропустила — она рассказывает очень размеренно, но безумно интересно. Мне даже начинает казаться, что она действительно видела все своими глазами. Рассказывает о библиотеках, которые были разрушены, о новых способах защиты особо опасных книг, а также о том, что есть книги, которые уничтожали специально.

Я записываю все подряд, но быстро понимаю: половина отсылок в ее лекции мне незнакома. Когда профессор упоминает “руны Древней Айкидонии” или “письмена на Севенских камнях”, я чувствую себя потерянной. Другие студенты кивают, что-то записывают, а я... я просто пытаюсь не отстать совсем.

К концу лекции голова гудит от количества новой информации, которую мой мозг отчаянно пытается уложить по полочкам.

Из аудитории я просто вываливаюсь. Тайра о чем-то щебечет, я даже не могу понять о чем. Просто иду следом за ней, потому что, если буду пытаться найти сама — запутаюсь. Мне пару раз мерещится радужная голова, но, когда я начинаю присматриваться, понимаю, что показалось.

— Убираем со столов все, кроме перьев, — раздается мелодичный голос еще до того, как я успеваю увидеть его обладательницу. — На работу дается час. Списывание карается дополнительным рефератом. А не сдавшие получат дополнительные вопросы на экзамене. Если доучатся до него.

13.1

В аудиторию входит девушка с абсолютно белыми волосами и почти бесцветными глазами.

— Профессор Мариенто, — где-то за моей спиной выдыхает парень с явно восторженной интонацией.

Преподаватель раздает листы, и каждый из студентов с улыбкой берется за вопросы. Я, которая просто дрожала от страха еще минуту назад, с появлением профессора успокаиваюсь и, кажется, с воодушевлением жду своего провала.

Не понимаю, что происходит, но, даже несмотря на то, что все вопросы мне кажутся написанными на иностранном языке, чувствую необычайное воодушевление.

“Объясните принцип взаимодействия базовых защитных плетений магии с внутренними потоками”.

“Опишите три основных способа концентрации на плетении в условиях опасности”.

“Какие факторы влияют на стабильность защитного плетения?”

Я читаю вопрос за вопросом, расставляю галочки наобум, а в развернутом ответе пишу какую-то откровенную ерунду. Иридан нервно меняет цвета — от серого к коричневому, потом к блеклому желтому. Он, по-моему, переживает больше меня.

Тайра рядом пыхтит, высунув язык, а у меня даже не возникает мысли попросить ее помочь. Это будет предательством так обманывать профессора Мариенто! И вообще, она удивительная! Такая молодая, а уже профессор. Я тоже так хочу!

К концу занятия у меня заполнено все. Кое-как, но от всей души, честное слово! Когда Мариенто собирает работы, я вижу, как ее взгляд задерживается на моем листе, а потом на мне. И это единственный момент, когда по спине пробегает холодок, а улыбка сползает с лица.

— Все молодцы, — спокойно, как тихий перезвон колокольчиков, произносит Мариенто. — Результаты вы получите через студенческий кристалл. Все свободны.

Как только за ней закрывается дверь, с меня словно сдергивают зачарованное покрывало! Восторг отхлынул, как волна с берега, и остается только понимание, что я ничего не ответила, если быть совсем честной с самой собой. Потому что ничего не знала.

Остается вопрос: что это было?

— Тайра, — шепчу я. — Ты тоже это чувствуешь?

В отличие от меня, Тайра смеется и отмахивается:

— Это Мариенто. Она прекрасно воздействует на наши эмоции и помогает не переживать по поводу самостоятельных.

— Разве это законно? — спрашиваю я, едва справляясь с тем, чтобы засунуть перо в сумку.

— Это не используется во вред, — пожимает она плечами. — Ректор сказал, что тем, кто научится первым противостоять воздействию Мариенто, он даст дополнительные каникулы.

— И что, кто-то хоть когда-то справлялся?

— Были близняшки, — отвечает Тайра. — Больше до специального курса, который, кстати говоря, тоже ведет Мариенто, никто не научился.

Выходя из аудитории, я чувствую себя разбитой. Все мои вчерашние мечты о блестящей учебе разбиваются о суровую реальность. Я ничего не знаю. Совсем ничего. И если так пойдет дальше, меня отсюда выгонят еще до конца месяца.

— Как вообще такое возможно? Она же, похоже, сама недавно закончила академию! — вырывается у меня, потому что это ну никак не укладывается в голове.

— Не обольщайся, — качает головой Тайра. — Про нее рассказывают…

Но что рассказывают, я услышать не успеваю, потому что меня окликает Илиас:

— Эй, новенькая! Как дела?

Он идет навстречу с улыбкой, в руках держит стопку книг. Нос у него почти зажил — магия драконов и правда действует быстро.

Тайра кидает взгляд на меня, затем на Илиаса, а потом поднимает руку и машет кому-то в толпе:

— О, Марта! — кричит она. — Подожди, я кое-что хотела у тебя спросить!

Я не успеваю ее остановить, а девушка взмахивает своими косичками и скрывается в потоке студентов. Кажется, Илиаса даже радует такой поворот событий, он только сильнее расплывается в улыбке:

— Как тебе первые занятия?

— Привет, — отвечаю я, стараясь не показывать своего унылого настроения. — Все, как и положено: сразу дали понять, что мне придется работать за четверых, если я хочу остаться учиться.

— Кто такой суровый?

— Да дело не в суровости. Мариенто суровой даже при большом желании назвать не получится, — невесело смеюсь я.

— О… Да, с ней не соскучишься!

— Если честно, — признаю́сь я, — чувствую себя так, будто попала на курс для гениев, а сама еще алфавит толком не выучила.

Илиас смеется — звонко и тепло.

— У всех так поначалу. Я помню, в первую неделю думал, что меня сюда по ошибке приняли. Закончил же, теперь на дополнительной специализации, — он вдруг внимательно смотрит на меня и хмурится. — У тебя воротник съехал.

Не успеваю отреагировать, как он подходит ближе, чуть склоняется и заботливо поправляет воротник моей блузки. Его пальцы едва касаются моей шеи, и я невольно задерживаю дыхание. Он стоит совсем близко, пахнет чем-то свежим, немного горьковатым.

— Вот так лучше, — говорит он, отступая с улыбкой.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как щеки предательски краснеют.

Никогда бы не подумала, что буду так смущаться от внимания парня. Да что там… Я вообще об этом не особо-то и думала.

— Если будут проблемы с учебой, обращайся. У меня есть неплохие конспекты за прошлые годы, могу одолжить, — продолжает Илиас.

— Я постараюсь сама, — качаю головой.

— Еще увидимся, — Илиас подмигивает, оборачивается на миг и уходит.

Тяжело вздыхаю и лезу в сумку за расписанием и картой: еще одна лекция перед обедом, а Тайра убежала, мне даже спросить теперь некого, куда мне идти.

— Держись от него подальше, — раздается надо мной до колючих мурашек уже раздражающий голос.

Глава 14

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Филис стоит всего в шаге от меня, его разноцветные волосы кажутся еще более яркими в свете коридорных светильников. Он хочет казаться спокойным, но глаза выдают высшую степень раздражения.

— Что? — наверное, самое глупое, что я могла сейчас спросить, но я действительно не поняла, какого Ярхаша он считает, что вправе вот так ко мне заявляться?

Снова тянусь дотронуться до своего кулона… которого нет, и от обиды сжимаю кулаки. Адреас замечает мой внезапный жест и прищуривается, будто в его голове мелькает какая-то мысль. Но он явно ее откидывает в сторону:

— Держись от него подальше, ящерка, — произносит он, не сводя с меня ледяных глаз. — Тебе не нужно с ним общаться.

— А ты-то откуда знаешь, что мне нужно? — огрызаюсь я, чувствуя, как во мне снова закипает злость. — Что ты вообще можешь знать? Ты, богатый избалованный мальчик!

Адреас молчит, сжимая челюсти. В его глазах мелькает что-то болезненное, но он быстро прячет это за злой усмешкой.

— Я знаю гораздо больше тебя. И, поверь, тебе не хотелось бы повторить мой опыт.

Он делает еще один шаг ко мне, и я вижу, как в его взгляде борются противоречивые чувства. Что-то темное и притягательное мелькает в глубине зрачков, внезапно ставших вертикальными.

— Даже если так, какое тебе дело? — резко спрашиваю я, тоже делая шаг вперед. — Не все ли равно, с кем “поломойка” общается?

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. Я чувствую исходящее от него тепло, его дыхание на своем лице.

— Да ты настолько упертая и недальновидная, что не видишь очевидного! — говорит он сквозь зубы, но его голос дрожит от напряжения. — Думаешь, он случайно оказался рядом? Случайно предложил помощь?

— По крайней мере, он действительно помогает мне! Ты только и умеешь, что болтать!

Адреас резко отступает, словно его обожгло.

— Забудь. Делай что хочешь. Но потом не плачь, — в его голосе появляются металлические нотки.

— Это мне говоришь ты? — шиплю я, сжимая кулаки и поднимая выше подбородок. — Тот, кто с первого дня ведет себя как полный…

— Кто?

— Придурок! — кричу я, чувствуя, как меня трясет от ярости.

Лицо как будто обжигает жаром, в груди взрывается, и ближайшее к нам окно разлетается сверкающими осколками. Адреас делает шаг в сторону, поворачиваясь спиной к окну и случайно закрывая меня от летящего стекла.

— Студенты Филис и Сирен! — раздается рядом мощный голос ректора. Могу поклясться, он появился просто из ниоткуда! — В мой кабинет. Оба.

Ректор не дожидается того, чтобы мы следовали за ним, не пытается исправить то, что я натворила с окном, просто разворачивается и уходит. И… Я буквально теряю его из вида. Вот он был… А вот его уже нет.

На нас оборачиваются другие студенты. А лицо Филиса теперь настолько злое, что я готова бежать куда угодно, хоть на другой конец академии, только бы подальше от него. Иридан вцепился коготками в мое плечо, стал насыщенного фиолетового цвета и немного дрожит.

— Что с тобой? — хмурюсь и обеспокоенно спрашиваю фамильяра. — У тебя все хорошо?

Намеренно делаю вид, что Адреаса тут нет, и меня вообще не интересует его мнение.

— У твоего хамелеона все прекрасно, а вот у нас опять проблемы. Из-за тебя, — рычит Филис совсем по-драконьи! — Идем. Ферст ждет нас.

— И вовсе не из-за меня, — фыркаю в ответ, но спешу следом за уходящим радужным злюкой.

Мы молча идем сначала по коридорам, а потом через улицу к уже знакомой башне с часами. Адреас держится на расстоянии, не глядя в мою сторону, но я чувствую исходящее от него напряжение. Иридан тревожно переливается красными оттенками.

В кабинет ректора Филис входит первым, даже без стука. Ферст уже ждет нас за своим массивным столом, кивая на два стула перед ним.

— Это порча имущества академии, — коротко произносит он.

— Это недоразумение, ректор Ферст, — отвечает Адреас.

— Студент Филис, — хмыкает ректор. — Мы прекрасно знаем цену различным случайностям и недоразумениям. И то, что за ними может скрываться.

Он произносит это так, будто за простыми словами прячется что-то более… серьезное. Неужели Филис всегда был занозой в мягком месте и уже успел в чем-то провиниться до этого?

— Господин ректор, — я сжимаю кулаки. — Возможно… Возможно, это была я.

Ферст переводит на меня взгляд и удивленно поднимает бровь. Он берет с угла стола, из самой верхней папки, исписанный лист бумаги.

— Знаете, что это? — спрашивает он меня, а я в ответ мотаю головой. — Это заключение профессора Курт, согласно которому с помощью магии вы можете… зажечь световой шар минимальной яркости. Или создать поток ветра, который едва поколеблет занавески. И вы утверждаете, что окно — ваших рук дело?

Звучит действительно смешно. Даже Ири стал игривого розового цвета, что не укрылось от взгляда ректора.

— Идите, студентка Сирен, — кивает он мне на дверь.

— Как? — я удивленно хлопаю глазами.

— Ногами, Ярика, ногами, — серьезнее говорит ректор.

— Но, господин… — начинает возмущенно Адреас.

— А с вами, студент Филис, мы еще поговорим, — перебивает его Ферст.

Я кидаю на Адреаса растерянный взгляд, но потом вспоминаю, что причиной вообще всех проблем является именно он, поэтому подхватываю свою сумку и практически сбега́ю.

Отличное начало учебы. Даже более фееричное, чем первый день в академии.

Только теперь осознаю, что катастрофически опаздываю на третье занятие. Да еще и плохо знаю, где оно — вроде бы в каком-то… вольере.

До него добираюсь уже вся в мыле, натерев мозоль на левой пятке и ругая маленьким язычком Филиса. Я очень некрасиво вваливаюсь внутрь и застываю под пригвождающим взглядом преподавателя.

— И вам доброго дня! — хмуро произносит он. — Двадцать минут опоздания… Не совсем дотянули до рекорда, но вы были близки. С вас сообщение по любому из фамильяров вольера — придете, получите у моей помощницы образец. Сейчас займите свое место.

Я прохожу под любопытными взглядами однокурсников и усаживаюсь на длинную скамью с самого края. Занятие проходит мучительно медленно.

Флофф рассказывает о различных типах связи между магом и фамильяром, а я пытаюсь сосредоточиться на записях, но мысли постоянно возвращаются к спору с Адреасом.

За обедом Тайра сразу же набрасывается на меня с расспросами:

— Я слышала, ты была там рядом, когда окно взорвалось. Это правда? — хлопая своими густыми ресницами, трещит Тайра. — Ох… я так рада, что вовремя ушла оттуда! А правда, что тебя Филис прикрыл?

В глазах — чистейший восторг и желание вознести этого разноцветного придурка к небесам и объявить героем.

— Прикрыл, — решаю не разбивать ее веру в хорошее в людях.

— Ах… А, может, мне не нужно было уходить? Тогда бы он прикрыл меня…

Тогда бы, может, вообще ничего не взорвалось. И никого бы защищать не пришлось.

— А! Слушай, а ты уже выбрала?

Я очередной раз понимаю, что что-то упускаю.

— Что я должна была выбрать?

Тайра округляет глаза:

— Книгу! Если ты не выберешь книгу, на которой будешь приносить клятву, то ты не сможешь участвовать в посвящении сегодня вечером! Это же катастрофа!

Мне еще этого не хватало.

Глава 15

— Еще и посвящение какое-то? — устало потираю лоб.

Тайра — очень милая и открытая девушка. Но это просто невозможно, насколько она легкомысленна: то про проверочную забыла, то про посвящение не рассказала.

Конечно, логично, что она в этом уже некоторое время варится, и все кажется ей уже логичным и привычным. Мне от этого не легче, к сожалению.

— Что там будет? — решаю я все же спросить, чувствуя, как в животе снова завязывается знакомый узел тревоги.

Тайра хмурится, оглядывается по сторонам и наклоняется ко мне, продолжая шепотом:

— Это секрет! Преподаватели не должны знать! — тараторит она встревоженно. — Студенты старших курсов собираются в дальней части академии, там, где когда-то была старая библиотека, и проводят ритуал клятвы Хранителя рукописей. Каждый приносит свою особенную книгу и дает клятву.

— А что, если я не пойду? — осторожно интересуюсь я.

Тут на меня даже Бин и Бен смотрят как на ненормальную. Тайра бледнеет.

— Ты что! Если ты не придешь, это будет считаться отступничеством! Говорят, года два назад одна девочка не пришла, так ее потом все обходили стороной и считали предательницей, — объясняет девушка.

Отлично. Еще одна группа людей, которые могут подпортить мне учебу тут. Просто из-за того, что я не захочу участвовать в их странных тайных ритуалах.

— И что там должна быть за книга? — вздыхаю я.

— Какая-то важная для тебя. Говорят, что она должна сама тебя выбрать, — Тайра стреляет глазами по сторонам. — Ты же не думаешь пропустить?

Качаю головой. На самом деле думаю, но не признаваться же ей в этом?

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. И с Тайрой надо будет побольше поболтать, вдруг она опять что-то забыла мне рассказать?

Под внимательным, даже подозрительным взглядом соседки доедаю обед, и мы убегаем на лекцию по теории плетений.

Иридан устраивается на моем плече, время от времени меняя цвет с зеленого на желтый. Кажется, ему эта лекция кажется особенно интересной.

Преподавательница — молодая женщина с короткими каштановыми волосами — говорит быстро и четко, рисуя в воздухе светящиеся схемы. Я отчаянно пытаюсь успевать записывать и зарисовывать, но она упоминает базовые вещи, которые она давала на предыдущих занятиях, и в эти моменты я теряюсь.

Может, все же согласиться на предложение Илиаса и взять конспекты? Ведь наверняка так будет проще.

К концу лекции у меня болит рука от записей, а в голове — каша из новых понятий. Возвращаюсь в комнату, уставшая и растерянная. Стучу. На всякий случай.

Я, конечно, вредная, но смотреть на чужой голый зад снова мне не очень хочется, даже если он хорош. Поэтому вхожу только после одобрительного крика Лиссы.

Ведьма сидит на своей кровати, читая толстую книгу в черном переплете. Я даже не хочу думать, из чего сделан этот переплет. Она поднимает глаза, когда я вхожу.

— Как дела у ходячей проблемы академии? — с напускным равнодушием интересуется она.

— Я жива, — отвечаю я, доставая учебники из сумки. — Даже если ты разочарована этим.

— Слышала, ты взорвала окно, — продолжает Лисса, возвращаясь к книге.

— Ректор сказал, что это не я. Это Филис.

Кажется, теперь я умудряюсь ее удивить, потому что она снова пристально смотрит на меня, словно оценивая:

— Ты сама-то в это веришь?

— Я уже не знаю, во что верить. Кроме того, что мои проблемы разрастаются в геометрической прогрессии, — тяжело вздыхаю я и плюхаюсь на стол, открывая первый конспект.

Следующие два часа провожу за учебниками. Информации слишком много, она плохо укладывается в голове. А мне даже спросить некого!

Иридан устраивается рядом с чернильницей и наблюдает, как я заполняю страницы конспектов. Так увлекаюсь, что едва не забываю, что мне нужно идти в библиотеку на отработку с Джесс.

Отдел периодики, куда нас отправили отрабатывать, нахожу на втором уровне библиотеки, в дальнем крыле. Это отдельное помещение, заставленное стеллажами с журналами, газетами и брошюрами.

Похоже, тут нет ничего особо старого, только последние выпуски, максимум за пару месяцев. Но зато все. В прямом смысле слова все известные в стране периодические издания.

Джесс уже ждет меня, сидя за маленьким столиком и подпиливая ногти. Она даже не поднимает глаз, когда я вхожу.

— Ну наконец-то явилась, — произносит она с издевкой. — А я уж обрадовалась, что после сегодняшнего представления с окном ты вообще свалишь из академии.

— Нет, порадовать нечем, — усмехаюсь я, осматриваясь и прикидывая, какая работа мне тут грозит.

— Ну и дура, — Джесс наконец поднимает взгляд и смотрит на меня с откровенным презрением. — Вон те коробки нужно разобрать, рассортировать по датам и составить каталожные карточки. Постарайся ничего не взорвать.

Мои брови, кажется, взлетают к кромке волос. Раздражение, копившееся весь день, накрывает меня неотвратимой волной. Это должно было произойти когда-то. Ну… и почему бы не сейчас, правильно?

— Кажется, ты не понимаешь значения фразы “наказаны обе”. Если ты своими обесцвеченными мозгами думаешь, что я буду делать за тебя всю работу, — усмехаюсь я, — ты зря так думаешь.

— А ты не обалдела ли, пустышка? — Джесс багровеет от возмущения и вскакивает, готовая снова заорать. — Ты с чего решила, что можешь со мной так разговаривать?

— На тебя смотрю и привычки перенимаю, — огрызаюсь я. — А будешь орать, получишь еще одно наказание. Или… может, ты тоже хочешь себе радужную шевелюру? Отлично будете с Филисом парой смотреться!

Иридан недовольно меняет цвет на темно-красный и прячется у меня за воротником.

— Знаешь что, нищебродка? Не строй из себя невинную овечку. Все прекрасно понимают, что твое поступление — это чистая случайность. Места в академии должны доставаться тем, кто их заслуживает, а не всяким подобранным.

Я вижу, что она снова пытается пройтись по больной мозоли. Но дважды повторенное оскорбление уже теряет свою прелесть.

— Как думаешь, а про тебя не говорят, что ты тоже только благодаря папочке и его влиянию поступила? Сама-то не больше, чем пустое место!

Она округляет глаза и открывает рот, хотя слова не идут. Ну и отлично.

Я подмигиваю ей и забираю одну из коробок, отходя к угловому столу, чтобы разобрать ее. Работаю молча, периодически чувствуя на себе ненавидящий взгляд Джесс. Она на удивление тоже начинает копошиться в журналах.

Два часа заканчиваются быстро, потому что работа оказывается интереснее, чем я думала. Мне попалась коробка с местной желтой прессой, и… чего я там только не узнала!

Кто с кем женится, кто с кем спит, кто кому проигрался в пух и прах. Понятия не имею, зачем академии эта информация, но я со всей ответственностью разложила все журналы и газеты по местам.

Джесс сбежала так, словно за ней летел рой диких пчел. Я же аккуратно ставлю оставшиеся коробки и решаю пройтись вдоль стеллажей, полюбоваться красивыми корешками фолиантов.

Мое внимание привлекает тонкая книжка в темно-синем переплете, затертом по краям. На обложке золотыми буквами написано: “Предания Северной Айкидонии”.

Надо же… Я думала, что книг о наших соседях вообще не существует: говорят, что они постарались уничтожить все, что хранилось в других странах.

Осторожно беру книгу в руки. Страницы пожелтели от времени, но текст четкий. Сердце начинает биться быстрее. Будто эта книга специально ждала, когда я ее найду.

Иридан осторожно переползает на нее и становится темно-синего цвета, точь-в-точь как обложка.

Выхожу из библиотеки, крепко держа найденный фолиант в руках. Кажется, я все же пойду на ритуал клятвы.

Глава 16. Адреас Филис

За этой назойливой ящеркой захлопывается дверь ректорского кабинета. Она уходит безнаказанной, а я остаюсь. Ферст неодобрительно сверлит меня взглядом, наверное, прикидывая, как лучше меня наказать.

Все пошло наперекосяк с самой первой встречи с этой занозой. Я не позволил ей окончательно быть униженной Джесс, но при этом заимел… эти гребаные разноцветные волосы!

Я сжимаю кулаки так, что хрустят суставы. Потому что именно из-за этой нелепости все мои планы пошли ящерам под хвост, а я опять очутилась тут. “Значит, пяти лет оказалось для тебя недостаточно!” — отличный вердикт отца.

— Может, поделишься? — спрашивает Ферст, откидываясь на спинку кресла и переплетая пальцы перед собой. — Что там на самом деле произошло?

Что, что? Она устроила сцену, взорвала окно, а теперь спокойно ушла, оставив меня разбираться с последствиями. И это после того, как я хотел всего лишь предупредить!

Какого Ярхаша я вообще об этом подумал? Шел бы мимо, сейчас был бы с приятелями, а не тут. Однажды уже решил поиграть в благородного парня, в такой заднице оказался. Да еще и…

Жалко девчонку стало! Не хватало еще, чтобы у меня это в привычку вошло, несчастных да обделенных спасать с такими большими испуганными глазами, такими длинными ресницами, такими розовыми пухлыми губками…

— Адреас, — выводит меня из мыслей, зашедших явно не в ту степь, ректор. — Что с тобой творится? Мы же оба знаем, на что ты на самом деле способен.

— Да какой в этом смысл? — огрызаюсь я. — Давайте уже, сделайте меня, наконец, крайним, и я со спокойной душой пойду исполнять наказание.

Внутри все кипит от несправедливости. Уже сделали все выводы? Отлично!

Почему всегда я должен отвечать за чужие ошибки? Почему я должен терпеть нотации, когда пытался помочь?

Ферст лишь поднимает бровь и качает головой:

— Идите к профессору Ругро, — выносит свой вердикт ректор. — Он сегодня свободен, поэтому, я думаю, не откажется от удовольствия заняться своим любимым студентом.

О, да! Он все еще неровно дышит ко мне с тех пор, как я пытался встречаться с его истинной. По-моему, он больше всех был рад тому, что я вернулся в академию, а особенно когда его назначили моим куратором.

— Как скажете, ректор Ферст, — цежу сквозь зубы и резко поднимаюсь со стула.

На пороге сталкиваюсь с профессором Мариенто. Никогда ее не любил: при всей ее внешней привлекательности я не мог отделаться от постоянного ощущения опасности рядом с ней, когда она не использовала свою силу.

Профессор лишь на долю секунды задерживает на мне свой взгляд и тут же теряет интерес. Я обхожу ее, безжалостно давя в себе желание хлопнуть дверью. Но зато до меня доносятся слова преподавательницы:

— Господин ректор, я должна вам кое-что показать, — говорит она. — Это касается новой ученицы.

Ящерка? Это про нее?

Делаю вид, что спотыкаюсь, чтобы задержаться и прислушаться, но Мариенто замолкает. Понятно, это не для моих ушей. Но о чем это может быть?

Впрочем, неважно. С какого перепуга меня вообще должна интересовать эта заноза? Правильно, только с той точки зрения, что она должна мне: она обязана убрать заклятье с моих волос. Раз уж это не смогли сделать знакомые маги-мастера.

Тренировочный зал декана Ругро находится в боевом корпусе. Спускаюсь по каменным ступеням, и с каждым шагом злость во мне нарастает. Потому что мысли снова и снова возвращаются к ящерке. К тому, как она улыбалась Илиасу. Какого демона она вообще подпускает его так близко?

Она совсем наивная дурочка или… ищет покровительства? Сжимаю челюсти: это же нормально предложить защиту первогодке за определенные виды оплаты. Только вот я не думал, что ящерка на такое может согласиться.

Дракон рычит, подстегивая мою злость.

Толкаю тяжелую дверь так сильно, что она распахивается настежь и с грохотом ударяется о стену.

Ругро ждет меня посреди площадки, скрестив мускулистые руки на груди. Декан выглядит так, словно с самого утра вынашивал план, как притащить меня в этот тренировочный зал. Он вчера предупреждал, что “следующая моя выходка” закончится тут. Ну… выполнил обещание.

Его шрам во всю правую щеку некрасиво искривляется, когда он усмехается, глядя на меня:

— Ферст передал, что тебе нужно выпустить пар, — хрипло произносит он. — Я жду.

Скидываю свою куртку, разминаю шею, прикидывая, каким плетением отвлечь Ругро, прежде чем перейти врукопашную. Он стоит совершенно расслабленный, хотя я точно знаю, что, даже если его во сне атаковать, он сможет уложить на лопатки.

Поэтому замахиваюсь и бью его в челюсть без “предварительных ласк” — все равно бесполезно. Мне даже на мгновение кажется, что Ругро не уклонится, но он уходит в последний момент, пропуская мой кулак мимо себя, резко перехватывает запястье и выкручивает.

В ответ на это я бью коленом и выпускаю плетение, которым обездвиживаю руку Ругро. Он блокирует поздновато, но не давая закрепиться магическому воздействию. И снова переходит в атаку.

Следующие полчаса превращаются в ожесточенный бой. Ругро не щадит меня — каждый удар, каждый захват причиняет боль. А я отвечаю всей накопившейся яростью, пытаясь выплеснуть все, что кипит внутри.

Злость на самого себя, на обстоятельства, на несправедливость, на то, что ящерка слишком часто появляется в моей жизни, каждый раз только осложняя ее, подстегивает. Но в то же время делает рассеянным.

— Хватит! — рычит декан, прижимая меня к земле болевым захватом. — Ты дерешься как бешеный зверь, а не как боевой маг.

Отпускает меня, и я тяжело дышу, вытирая кровь с разбитой губы. Он опускается на землю рядом со мной. Ну, по крайней мере, он тоже устал, а это уже показатель, что я не совсем пустое место.

— Ярость — это инструмент, Филис, — продолжает Ругро. — Она должна быть твоим союзником, а не хозяином. Когда злость управляет тобой, ты становишься рассеянным. Любая эмоция должна быть союзником. Либо ты должен избавиться от нее.

— Злость не управляет мной, — отвечаю я.

— Нет? — декан усмехается. — И кому ты врешь?

Сжимаю кулаки. Он прав, и это бесит еще больше. Молчу, потому что не знаю ответа. Или не хочу его знать.

— Учись управлять гневом, Филис. Если эмоции управляют тобой, ты становишься бесполезным в бою.

— Я. Не. Бесполезный.

Перекатываюсь, встаю с пола и забираю свою куртку. Даже не дожидаясь, когда Ругро скажет, что занятие завершено, ухожу из зала.

Возвращаюсь в свою комнату, разбитый и опустошенный. Ярости уже нет — все выпустил на тренировке, но вместо нее как будто дыра в груди. Хочется ее чем-то заткнуть. Кем-то.

Иду в душ и долго стою под горячими струями воды, пытаясь смыть не только пот и кровь, но и всю дневную злость. Может, Ругро прав? Может, я действительно даю слишком много воли эмоциям?

Ведь мог же в разговоре с отцом сдержаться. Все бы тогда вышло иначе.

А мог не вмешиваться в конфликт Джесс и этой занозы. И в остальных случаях мог не вмешиваться — пусть бы ящерка сама выбиралась из тех проблем, в которых оказалась бы. Не хочет слушать предупреждений, то это ее выбор. Больше не буду влезать.

Выхожу из ванной, обмотавшись полотенцем, и застываю. На моей кровати в соблазнительной позе лежит Джесс, накручивая на пальчик свои светлые волосы.

— Привет, — мурлычет она, переходя своими пальчиками на пуговицы блузки. — У меня сегодня был тяжелый день. Я так соскучилась!

Мой взгляд скользит по ее телу. Как будто скульптор с помощью расчетов все подгонял к идеальным пропорциям. Хотя… Может, не скульптор, может, магический хирург? Впрочем, какая разница. Главное — красиво.

Не то что у ящерки: грудь не очень большая, бедра чуть шире идеального, а талия, наоборот — тонкая-тонкая. Такая, что кажется, будто ее можно обхватить ладонями.

— Тебя тоже загонял Ругро? — вклинивается в мои мысли о ящерке Джесс.

Она встает и подходит, положив руки мне на грудь. Ее пальцы скользят по еще влажной коже, а взгляд обещает удовольствие. Впрочем, как и губы, которые касаются меня все ниже и ниже.

— Не надо, — останавливаю ее и, сжимая пальцами плечи, отстраняю от себя.

— Ну что ты, — она надувает губки и прижимается ближе, так что я чувствую ее тепло. — Я же вижу, что тебе нужно расслабиться.

Внутри из ниоткуда снова начинает подниматься злость. Как будто только она и может заполнить ту самую дыру в груди.

В голове всплывает образ разъяренной ящерки с сияющими от гнева глазами. Той, что не побоялась назвать меня придурком прямо в лицо.

— Нет, — сильнее сжимаю плечи Джесс и практически отталкиваю от себя.

Она смотрит на меня с недоумением, потом лицо ее искажается от злости:

— Да что с тобой не так, Филис?

— Иди к себе, у нас скоро комендантский час, — отвечаю я и натягиваю штаны и рубашку.

Конечно, Джесс психует и, хлопнув дверью, вылетает из комнаты. Отойдет. Безделушку ей подарю какую-нибудь, и все забудет.

Ящерке обещал кулон взамен того, что я раздавил. Забыл. Вспомню.

Беру с полки любимую книгу и ухожу в свое тайное место, про которое из моих приятелей знает только одна девушка. И она точно не придет туда, значит, там меня никто не потревожит.

На заброшенной башне магов погоды тихо и темно. Впрочем, за это я ее и люблю. Вот только сегодня недалеко от ее основания первогодки кафедры рукописей устроили сходку. Ежегодная традиция у них такая. Жгут магический костер, приносят клятву и считают себя “посвященными”.

Даже смешно. Нет. Это было смешно, пока я не вспоминаю о том, что ящерка тоже с этой кафедры. Именно в этот момент раздается громкое шипение, а магический костер взвивается выше крон деревьев. Да твою ж мать!

Глава 17

Солнце уже успевает скрыться за горизонтом, когда я выхожу из своей комнаты, крепко сжимая в руках найденную книгу. Иридан, сидя на фолианте, беспокойно меняет цвет с темно-синего на красный, очевидно, чувствуя мое волнение.

— Все будет хорошо, — шепчу я ему, хотя сама в этом не уверена. — Это же просто традиция. Ты же слышал, что сказала Тайра: если не пойти, можно остаться изгоем. А нам очень нужна поддержка…

Не знаю, кого я уговариваю — себя или Ири. Потому что интуиция просто вопит, что лучше мне остаться в комнате и получше подготовиться к новому дню. Еще денек, и можно будет съездить к маме.

А еще надо поузнавать, можно ли тут как-то заработать, пока нет стипендии. Может, какие-то подсобные работы выполнять можно… И мне даже почти плевать, что меня Филис будет продолжать звать поломойкой.

Тайра ждет меня у входа в общежитие, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках у нее изящная книжка в розовом переплете. На лице — более яркий макияж, волосы забраны в сложную прическу, а на платье приколота игривая брошь в виде цветка.

И хоть она в такой же форме, как у меня, по ней явно чувствуется, что она идет на праздник. Не то что я… Но, честно говоря, я вообще не помню, когда последний раз была на празднике: даже на ярмарку я не ходила, потому что в тот день было плохо маме.

— Наконец-то! — выдыхает Тайра. — Я так испугалась, что ты передумала! А что это за книга?

Она протягивает руку, чтобы взять фолиант и рассмотреть его, но я отчего-то только сильнее прижимаю его к груди.

— “Предания Северной Айкидонии”, — отвечаю я, даже не показывая обложку.

Тайра округляет глаза:

— Ого… Ты что, ходила в запретную секцию?

Хмурюсь и качаю головой:

— Нет, я же отрабатывала в библиотеке, — морщусь, вспоминая два часа, проведенные с Джесс. — Вот, там на полке увидела. Подумала, что красиво и загадочно.

— Я возьму у тебя почитать, — говорит Тайра. — Вдруг поможет в конкурсе на соискание гранта. Я решила податься! А ты?

А я пожимаю плечами. Сначала учеба, а потом уже мысли о всяких грантах. Сейчас еще как придет от Мариенто неуд, я замучаюсь его исправлять.

Мы идем через территорию академии к дальней части, где, по словам Тайры, когда-то находилась старая библиотека. Во мраке деревьев, разгоняемом только магическим костром по центру площадки, уже собрались другие первогодки нашей кафедры. Человек пятьдесят — похоже, все, кто есть на курсе. Они, так же, как я, держат в руках различные книги — старые фолианты, тонкие брошюры, у кого-то в руках даже виднеются несколько свитков.

Огонь, яркий, но совершенно не согревающий, отбрасывает причудливые тени на лица собравшихся. Я была бы не против погреться, потому что осенняя прохлада ночи плотно окутывает тело: я не стала надевать старый плащ, о чем уже жалею.

Старшекурсник с кафедры рукописей, которого я видела пару раз в столовой, важно стоит рядом с огнем.

— Сегодня вы приносите клятву Хранителя рукописей, — торжественно и слишком пафосно произносит он. — Эта традиция существует уже более двухсот лет. Каждый из вас должен подойти к огню, положить руку на выбранную книгу и произнести слова клятвы.

Он что-то там рассказывает о важности сохранения знаний, о том, что мы становимся частью великой традиции. Я слушаю вполуха, нервно поглаживая обложку своей книги. Она кажется теплой, но, несмотря на это, по спине пробегает холодок.

Все из-за отсутствия плаща. Точно.

Первой подходит девушка, которая сидит за соседним столиком в столовой. Она кладет руку на свой толстый фолиант зеленого цвета и четко произносит:

— Клянусь хранить знания, защищать истину и никогда не использовать силу письменного слова во зло.

Старшекурсник бросает что-то в огонь, он вспыхивает ярче, словно одобряя ее слова. Девушка улыбается и отходит в сторону.

Ну… вроде бы ничего сложного и опасного. Даже световые спецэффекты явно не из-за магии, а из-за какого-то порошка. Так, для значимости момента.

Один за другим студенты подходят к костру. Кто-то волнуется, кто-то говорит уверенно, но у всех процедура проходит гладко. Огонь послушно вспыхивает на каждую клятву.

Я намеренно встала в конец очереди. Надо выучить клятву и посмотреть, как делают другие, не хочется ошибиться на глазах у всех.

Хотя я уже всерьез начинаю сомневаться, надо ли мне это. Пару раз даже порываюсь уйти, но Тайра, которая за компанию пошла со мной в конец, держит меня за руку, хотя сама явно волнуется.

Бин и Бен оказываются где-то в середине. Они проходят друг за другом и сразу же начинают о чем-то спорить, указывая на костер.

Тайра один раз спотыкается на слове “защищать”, но получает свою заслуженную вспышку костра и, довольная, отходит на противоположную сторону.

Мое сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат все вокруг. Я делаю шаг к огню, чувствуя, как Иридан крепче вцепляется в мое плечо. Мало приятного, но волнение настолько застилает все, что я даже не обращаю на это внимания.

Кладу руку на обложку “Преданий Северной Айкидонии” и открываю рот, чтобы произнести клятву. Но вместо знакомых слов из моих губ вырывается что-то совершенно иное:

— Клянусь хранить знания, защищать истину… вернуть то, что было украдено, восстановить то, что было разрушено… раскрыть тайны, что были утрачены…

Я пытаюсь остановиться, но никак не могу. А огонь... огонь начинает расти и меняться, становясь все выше и ярче.

Книга в моих руках становится горячей, почти обжигающей. Или это мои ладони начинают гореть? Вот теперь мне точно не холодно! Иридан издает испуганный писк и меняет цвет на ярко-красный.

— Что происходит? — я слышу испуганные возгласы где-то за спиной.

— ...и да восторжествует справедливость!

Костер взрывается ослепительной вспышкой. Я чувствую, как меня отбрасывает назад, но чьи-то сильные руки подхватывают меня, не давая упасть.

— Ты совсем рехнулась? — рычит знакомый голос.

Открываю глаза и вижу разноцветные волосы Адреаса. Он держит меня за плечи, его лицо искажено злостью и... беспокойством?

— Во что ты опять умудрилась вляпаться? — продолжает он.

Оглядываюсь вокруг. Филис одним взмахом пальцев гасит магический костер, который к этому моменту уже вернулся к своему первоначальному виду. Мои однокурсники стоят поодаль, испуганно переглядываясь. Старшекурсника уже не видно.

Я продолжаю прижимать к себе книгу, как будто это она, а не руки Филиса не дали мне упасть.

— Да ни во что я не вляпывалась! — выпаливаю я, а самой хоть реви. — Я хотела произнести обычную клятву, но...

У меня хоть что-то может пройти нормально?!

— Но вместо этого ты раздула пламя так, что его видно с северной границы! — возмущается Филис, повышая голос. — Ты вообще понимаешь, что произошло?

— Нет! — кричу я, вырываясь из его рук. — Я понятия не имею! Это само получилось!

— Само ничего не бывает! — перебивает он. — Особенно с такими, как ты!

— Такими, как я? Опять выпячиваешь свое эго?

— Констатирую факт, что ты притягиваешь неприятности, как магнит! — Филис проводит рукой по волосам.

Иридан на моем плече становится темно-фиолетовым от возмущения, а я чувствую, как снова закипает злость.

— А зачем ты вообще сюда пришел? — кричу я. — Кто тебя звал?

— Хорошо, что пришел! — рычит он в ответ. — А то неизвестно, чем бы твоя “случайность” закончилась!

Мы стоим друг против друга, тяжело дыша от злости. Остальные студенты уже пялятся на нас, и это неимоверно бесит.

— Всем отработка на тренировочном полигоне, — раздается из темноты раздраженный голос ректора. — Неделю по утрам в шесть. По пять кругов. И только попробуйте не прийти: проверю поголовно. Пройдете посвящение еще и в стажеры боевого факультета, вдруг понравится. А теперь марш по кроватям!

По толпе пронесся шепот негодования, но спорить с ректором, естественно, никто не стал. Я тоже хотела уйти со всеми, но не вышло.

— Студенты Филис и Сирен, — останавливает меня Ферст. — В мой кабинет. Сейчас же.

Дорога обратно проходит в гробовом молчании. Хотя, мне кажется, Адреас явно хочет мне многое высказать. Второй раз за день в кабинете ректора? Нет, погодите. Второй раз за ВТОРОЙ день пребывания в академии.

Интересно, кто-то сможет побить мой рекорд?

Как только за нами захлопывается дверь, ректор встает из-за стола и, мрачно глядя на нас, спрашивает:

— Какого Ярхаша вы устроили?

— Мы? — неожиданно отвечает Филис, но не заканчивает, запрокидывая голову и рыча в потолок.

— Вы. Оба. Снова, — мрачно произносит Ферст.

— Это недоразумение, господин ректор… — говорю я, собираясь объяснить все, что произошло.

— Недоразумение, что студенты специальности, предполагающей низкий уровень магии, балуются с древними ритуалами? — гневно спрашивает ректор. — У этой традиции всегда было единственное, самое важное правило, которое делает этот ритуал — а это он и есть, даже если кажется игрой — безопасным. Книга должна быть из дома и принадлежать тому, кто приносит клятву.

— А… — растерянно выдыхаю я.

Этого я не знала. Тайра же даже не обмолвилась об этом. Или тоже не знала?

— Алфавит учат в школе, студентка Сирен, — говорит ректор. — Ты-то, Филис, что там забыл?

— Гасил огонь, — цедит сквозь зубы Адреас, глядя в пол перед собой.

Ректор молчит некоторое время, задумчиво разглядывая нас обоих.

— Знаете, что? — наконец произносит он. — Вы слишком часто оказываетесь вместе там, где происходят неприятности. Пожалуй, давайте просто узаконим ваши неприятностные отношения.

— Что вы имеете в виду? — Филис вскидывает взгляд.

— Твой брат сказал, что тебе нужно научиться брать на себя ответственность, — отвечает Ферст. — Думаю, мое решение поспособствует этому.

Он садится за стол, достает бумагу и что-то начинает писать.

— Господин ректор? — осторожно спрашиваю я.

— С этого момента я назначаю Адреаса Филиса официальным наставником Ярики Сирен, — с этими словами он ставит размашистую подпись и скрепляет ее магической печатью.

Глава 18

Я смотрю на лист бумаги в руках ректора как на приговор. Слова медленно доходят до моего сознания, и я чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Наставником? — переспрашиваю я, надеясь, что ослышалась.

— Именно так, — кивает Ферст, откладывая документ в папочку на углу стола. Похоже, в ту же, где данные о моей магии. — С этого момента студент Филис полностью отвечает за академическую успеваемость студентки Сирен, за ее поведение и... скажем так, за количество инцидентов с ее участием.

Он говорит отстрененно, как будто просто выносит вердикт. А потом поворачивается к Филису и, глядя в упор с легкой усмешкой, продолжает:

— Чтобы ты, Адреас, не испытывал никаких иллюзий в отношении моего распоряжения: графа “наставничество” будет отдельно введена в твой бланк успеваемости. Ты же не хочешь испортить себе диплом?

Адреас сжимает кулаки и смотрит на ректора так, что я даже начинаю сомневаться, не пустится ли он сейчас во все тяжкие и не нападет ли на Ферста. Лицо Филиса становится еще более хмурым, если это вообще возможно.

— Господин ректор, — начинает он сквозь зубы, — я не думаю, что это хорошая идея...

— А я думаю, что это отличная идея, — перебивает его Ферст. — И если тебя это успокоит, я уверен, что ты справишься. Если постараешься, конечно.

Я вскакиваю со стула:

— Но я не согласна! Почему кто-то должен за меня отвечать? Я не ребенок!

— Тогда прекрати вести себя как ребенок, — холодно отвечает ректор. — Два инцидента за два дня — это многовато даже для первокурсника. Либо ты принимаешь помощь наставника, либо можешь покинуть академию уже завтра.

Слова ректора отрезвляют. Я сжимаю пальцы на книге, чувствуя, как снова поднимается знакомая волна гнева. Но потом вспоминаю маму, наш дом, отсутствие денег и перспектив. Альтернативы у меня нет.

— На какой срок? — цежу я сквозь зубы.

— Пока что до конца семестра, — отвечает Ферст. — Если за это время вы покажете хорошие результаты, наставничество будет отменено.

Адреас молчит, но по его лицу видно, что он в ярости.

— Свободны, — кивает ректор на дверь. — И помните, студентка Сирен: утром в шесть на тренировочном полигоне. Не опаздывайте. А, Ярика… Отдайте книгу.

Я с трудом отдаю Ферсту фолиант, чувствуя, будто отрывают часть меня.

Мы выходим из башни ректора в полном молчании. Воздух между нами буквально потрескивает от напряжения. Адреас идет рядом, его челюсти сжаты так, что в голубых глазах бушует ледяное пламя.

— Довольна? — наконец произносит он, когда мы отходим на безопасное расстояние от башни.

— Думаешь, мне это нравится? — огрызаюсь я, резко поворачиваясь к нему. — Я с тобой не хочу иметь ничего общего! Вообще хотела бы не пересекаться! Какого Ярхаша ты все время оказываешься рядом?

— Да? — его глаза сверкают в свете фонарей. — Какого Ярхаша ты влипаешь в какие-то постоянные проблемы?

— Мои проблемы вообще тебя не касаются! — кричу я, тыча пальцем ему в грудь. — И вообще, если бы ты не лез со своими советами, ничего бы не произошло!

— Теперь касаются! — рычит Адреас, хватая мое запястье.

— Пусти! — я пытаюсь вырвать руку, но его пальцы сжимаются сильнее.

— Нет, ты меня выслушай, упрямая ящерка! — он делает шаг ближе, и я чувствую исходящее от него тепло. — Ты притягиваешь неприятности, как... как...

— Как что? — шиплю я, поднимая подбородок и встречая его взгляд.

— Как магнит! — выпаливает Филис.

Его голос дрожит, а зрачок на мгновение становится вертикальным. Я вспоминаю, что он самый настоящий дракон. Властный, сильный, а я… Отчего-то не боюсь. В глубине души появляется что-то другое. Гораздо более опасное…

Мы стоим слишком близко друг к другу. Я чувствую его дыхание на своем лице, вижу в слабом отсвете фонаря, как бьется жилка на его шее. Мое сердце бешено колотится в груди, воздуха катастрофически не хватает.

— Тогда держись от меня подальше, — шепчу я, но почему-то не отхожу.

— Теперь не смогу, — так же тихо отвечает он. — Я теперь твой наставник.

Его взгляд скользит по моему лицу к губам и замирает. Я медленно, тяжело сглатываю.

Прохлада осенней ночи касается горящих щек, нас окутывает темнота, обостряющая чувства, кажется, что больше никого нет, только мы вдвоем.

— Филис... — начинаю я, Ири шипит, и Адреас резко отстраняется.

— Ты… готова к тренировкам со мной? — усмехается он, а по спине пробегает холодок.

Филис разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди двора с бешено колотящимся сердцем и полной неразберихой в голове.

Я возвращаюсь в абсолютно тихий, словно даже пустой, жилой корпус. Лиссы почему-то нет, поэтому я, даже не особо стараясь быть бесшумной, привожу себя в порядок и заваливаюсь спать. Даже не обольщаюсь, что грядущий день будет легким.

Утром в пять сорок пять я уже стою на тренировочном полигоне, кутаясь в старый плащ. Сон не шел всю ночь — то вспоминались слова ректора, то последние слова Адреаса перед уходом.

Иридан сонно переливается на моем плече, явно недовольный ранним подъемом. Я его понимаю — мне тоже хочется вернуться в теплую постель и поспать хотя бы пару часов перед завтраком. Но не думаю, что еще одна отработка мне сейчас особо сильно нужна.

Постепенно подтягиваются мои однокурсники. Лица у всех мрачные, многие зевают и с трудом держат глаза открытыми. Бин и Бен сегодня даже не спорят. Похоже, просто еще даже не проснулись.

Но все без исключения смотрят на меня с откровенным неприятием. Даже когда появляется Тайра, тоже бросает на меня взгляд, полный укоризны.

Вот и сходила на посвящение, чтобы не быть изгоем. Теперь мне не просто не доверяют, меня ненавидят.

— Из-за тебя мы теперь неделю будем вставать в шесть утра, — бормочет она, не глядя мне в глаза.

— Тайра, я не знала про правило с книгой, — твердо говорю я. — Я вообще не хотела в этом участвовать. Ты же знала, что у меня нет своих книг.

Она только насупливается, потому что ответить ей нечего.

Я чувствую, как щеки горят от стыда и злости. Хочется кричать всем, что я тут вообще ни при чем, но в этот момент появляется профессор Ругро. Как и в прошлый раз, мрачный, темный. Не представляю, как Адреас учится под его кураторством.

— Построиться! — рычит Ругро. — Пять кругов по полигону, без остановок. Кто остановится — добавляется еще два круга!

Мы выстраиваемся в шеренгу, и я замечаю, как остальные студенты намеренно отходят от меня подальше, словно я действительно заразная. Даже Тайра становится на другой конец строя.

— Марш! — командует профессор.

Мы трогаемся с места. Первый круг проходит относительно легко, но уже на втором я начинаю задыхаться. Мои однокурсники бегут рядом, и я слышу их недовольное бормотание:

— Все из-за нее...

— Не могла просто принести нормальную книгу...

— Теперь каждое утро так будет...

— Может, она и вправду не случайно поступила...

Каждое слово как удар. Я стискиваю зубы и стараюсь не отставать, хотя легкие горят, а в боку колет. Иридан крепко вцепился в мой ремень, его цвет стал тревожно-серым.

К концу четвертого круга я едва держусь на ногах. Многие уже отстали и шагают пешком, получив свои дополнительные круги. Но я продолжаю бежать, несмотря на то, что ноги подкашиваются, а в глазах темнеет.

Не сдамся. Не дам им еще один повод меня упрекнуть.

Когда последний студент пересекает финишную черту, Ругро кивает, глядя на нас с ледяной усмешкой.

— Могу вас обрадовать: регулярные физические упражнения могут повысить магический потенциал. Иногда, говорят, еще прибавляют ума, — произносит преподаватель. — Завтра в то же время. Может, в следующий раз подумаете, прежде чем устраивать цирк.

Он первым покидает площадку, а остальные уходят вслед за ним, по-прежнему обходя меня, словно я заразная. Мне обидно. Я не делала ничего специально. Да я даже волосы Филиса покрасила случайно! Но неприятности продолжают сыпаться на меня.

Я остаюсь сидеть на земле, тяжело дыша и чувствуя, как по виску стекает пот. Кажется, в академии у меня не будет друзей. Все винят меня в том, что я даже не хотела делать.

Иридан осторожно трется о мою щеку, пытаясь утешить. Его цвет становится мягким, успокаивающим синим.

— Я же не специально, — шепчу я ему. — Я просто хотела быть как все...

И только теперь я замечаю смятую бумажку рядом со своей ногой. Я поднимаю ее и разворачиваю.

“Лучше тебе самой покинуть академию”.

Глава 19

Завтрак в столовой оказывается испытанием. Я буквально всем телом чувствую взгляды, направленные на меня. Было бы куда приятнее, если бы они решили устроить мне молчаливый бойкот.

Я уже привычно сажусь за свой стол. Тайра тоже сидит на своем месте. Только вот в этот раз демонстративно не поднимает глаз от тарелки.

— Приятного аппетита, — говорю я, усаживаясь рядом.

Она только фыркает в ответ. Бин и Бен, как всегда погруженные в свой спор, сегодня тоже молчат и бросают на меня недовольные взгляды. Прекрасно.

Это ужасно злит. Сама же уговаривала меня, а теперь что?

— Ты считаешь, это нормально? — неожиданно даже для себя спрашиваю я.

— Ненормально бегать в шесть утра каждый день, — перебивает она, наконец поднимая взгляд и надувая губы.

Я сжимаю кулаки под столом и смотрю на Тайру исподлобья. Иридан беспокойно шевелится у меня на плече, становясь тревожно-серым.

— Я понятия не имею, что там произошло, — твердо отвечаю я. — Моей магии не хватило бы для этого.

— Я уже не знаю, чему верить, — говорит Тайра, снова гипнотизируя свою тарелку. — Ты говоришь, что пустышка, но при этом тебя берут без экзаменов в академию. Говоришь, что тебе не нравится Филис, зато он тебя спасает!

Ах вот в чем дело! Она же фанатка Адреаса! А он уже второй раз меня “спасает”. Мне даже страшно представить, что будет, когда Тайра узнает, что я теперь еще и под кураторством этого придурка.

— Да лучше б держался от меня подальше! — искренне возмущаюсь я.

— Да, конечно, — закатывает глаза Тайра. — Самый красивый парень академии спасает тебя. Это же так ужасно!

Завтрак превращается в пытку. Из столовой я выхожу с больной головой, а в животе крутит от нервов.

Студенческий кристалл издает странный звук, а когда я его достаю, настроение портится еще больше. Из него появляются буквы, складывающиеся в слова и предложения: “Проверочная работа по основам защитных заклинаний. Результат: неудовлетворительно. Комментарий: студентка продемонстрировала полное непонимание базовых принципов. Рекомендуется дополнительная подготовка”.

А что я ожидала? Что волшебное воздействие Мариенто каким-то образом поможет мне дать правильные ответы на вопросы, которых я не знаю?

— Что там? — любопытствует Тайра, подходя ближе.

— То, что и должно было быть, — коротко отвечаю я, засовывая кристалл в сумку.

Не хватало еще, чтобы кто-то позлорадствовал. Сами бы попробовали в первый же день проверочную написать, посмотрела бы я на них.

— У тебя еще есть время исправить, — в голосе Тайры появляется сочувствие.

Она даже продолжает идти рядом и не игнорирует. Неужели так быстро отошла?

Я пожимаю плечами. Как я должна реагировать? Строить из себя обиженную? Скакать от радости, что со мной снова общаются? Будет мне урок: не стоит сразу же считать подругой и союзником первого, кто хорошо ко мне отнесся.

Мы подходим к той же аудитории, где у нас была лекция Мариенто в прошлый раз. Мой взгляд невольно скользит к окну — тому самому, которое разбилось во время ссоры с Адреасом. Оно так и остается разбитым, хорошо, что сквозь него хотя бы не дует.

Почему его не починили? Неужели так сложно восстановить стекло? Мне это напоминание неприятно: я бы вообще хотела забыть про то, что это произошло.

Мы с Тайрой заходим в аудиторию одними из первых. Она садится снова вперед, а я хмуро забираюсь на самый дальний ряд в уголок в надежде, что меня никто не заметит. Тайра сначала удивленно смотрит на меня, а потом берет свои вещи, которые уже почти разложила, и подсаживается ко мне.

— Прости, — рассматривая свои руки, неловко говорит она. — Я просто с утра не выспалась и… Да, я завидую тебе. Я бы очень хотела, чтобы Филис со мной хотя бы заговорил, но понимаю, что мне не на что надеяться…

Она тяжело вздыхает и протягивает мне мизинчик. Это выглядит так по-детски мило, что я обхватываю своим мизинцем ее и качаю головой:

— Уверяю тебя, это только к лучшему, — отвечаю я.

А потом наш разговор прерывает появление Мариенто.

Профессор входит в свой обычной манере — легко, грациозно, и сразу же в воздухе повисает знакомое ощущение спокойствия и умиротворения. Но сегодня я изо всех сил пытаюсь сопротивляться этому воздействию, помня слова Тайры о том, что ректор обещал дополнительные каникулы тому, кто научится противостоять магии Мариенто.

Конечно, выходит слабо, но я как минимум отдаю себе отчет в том, что ощущения не настоящие.

— Доброго утра, — мелодично произносит профессор, и я чувствую, как мое сопротивление тает. — Вы уже получили с утра ваши результаты. Студенты с неудовлетворительным результатом уже помечены в списке. Думаю, что в будущем вы приложите больше усилий к учебе.

Она называет новую тему и начинает рассказывать про критические ситуации и то, как правильно вовремя определить, какая защита нужна. Она рисует на доске схемы, показывает жесты и приводит примеры использования из истории.

Это все очень увлекательно, Мариенто действительно умеет захватить внимание студентов. Но мои мысли нет-нет да и утекают в другую сторону.

Кто мог написать мне эту проклятую записку? Кому из моих одногруппников я могу мешать? Тайра?

Я тайком заглядываю к ней в тетрадь — нет, почерк совсем другой. Бин и Бен? Вряд ли эти двое стали бы записками разбрасываться.

Но кто тогда? Я прохожусь беглым взглядом по всем, но не нахожу никого, на кого могло бы пасть подозрение. Боги! Да я же даже никого почти из них не знаю!

— Студентка Сирен, — вдруг раздается голос Мариенто, и я вздрагиваю, поняв, что профессор обращается ко мне. — Вы с нами?

— Да, профессор, — быстро отвечаю я, чувствуя, как краснеют щеки.

— Прекрасно. Тогда, возможно, вы сможете объяснить принцип наложения иллюзорных барьеров в условиях нехватки времени?

Я открываю рот, но слова не идут. В голове полная пустота. Все вокруг смотрят на меня с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.

— Нет, профессор, — признаюсь я.

Мариенто кивает и на удивление жестко произносит:

— После занятий останетесь, студентка Сирен. Нам нужно обсудить вашу успеваемость.

Великолепно. Еще одна неприятность. До самого конца лекции я стараюсь сосредоточиться, но мысли постоянно разбегаются. Я третий день в академии, а насобирала штрафов, кажется, как за год.

Когда лекция заканчивается, все спешат покинуть аудиторию, и я остаюсь наедине с профессором Мариенто. Она собирает свои бумаги, не спеша, а я стою рядом с ее столом, нервно теребя ремешок сумки.

— Присаживайтесь, Ярика, — наконец говорит она, указывая на стул рядом со своим столом.

Я сажусь, и Иридан беспокойно переползает с плеча на колени, принимая защитный коричневый цвет.

— Ваша проверочная работа, — Мариенто достает из папки мой лист и кладет его на стол.

Она делает паузу, внимательно изучая мое лицо. Я смотрю на бумагу и не вижу на ней ни единой пометки. Как будто ее даже не проверяли.

— Вы пытались жульничать.

— Что? — я подскакиваю на стуле. — Я не жульничала! Я честно отвечала на вопросы! Ну… как могла.

— Не жульничали? — профессор поднимает бровь. — Тогда объясните мне, почему на все вопросы у вас даны правильные ответы, которые вы физически не могли знать, не изучив материал предыдущих лекций?

Я хлопаю глазами, пытаясь понять, о чем она говорит. Да, я отвечала наугад, но неужели случайно попала в точку?

— Профессор Мариенто, я клянусь, я не списывала! Я… просто отмечала… Пальцем в небо. Не знаю, как так получилось угадать…

Я что-то мямлю, она хмыкает, будто получив подтверждение своим мыслям, а потом убирает лист обратно в папку.

— Студентка Сирен, — перебивает она, и в ее голосе появляются стальные нотки. — Там не было ни одного верного ответа. Поэтому с завтрашнего дня мы будем заниматься индивидуально. Ректор в курсе.

Я стою, не понимая, как мне реагировать. Она что, меня проверяла?

— Первое дополнительное занятие завтра в пять вечера. Не опаздывайте, — холодно произносит Мариенто.

Я выхожу из аудитории совершенно подавленная. Мало того что меня практически обвинили в том, чего я не делала, так еще и дополнительные занятия получила. Как будто обычной нагрузки мне мало.

Петляю по коридорам, надеясь, что я не заблужусь и успею к лекции, и почти сталкиваюсь с Илиасом около лестницы.

— Опять выглядишь так, будто на тебя целый замок рухнул, — с сочувствием говорит он, поправляя сумку на плече. — Что случилось на этот раз?

— Сначала обвинили в жульничестве, которого я не совершала, — устало отвечаю я. — А теперь еще и дополнительные занятия каждый день назначили.

Илиас хмурится:

— Это несправедливо. По тебе же видно, что ты не будешь обманывать.

Я удивленно смотрю на него. Ну хоть кто-то верит!

— Спасибо, — искренне говорю я.

— Я вообще тебе верю, — улыбается он, и от этой улыбки на душе становится немного легче. — Слушай, а знаешь что? Может, встретимся в библиотеке после занятий? Я неплохо разбираюсь в защитных заклинаниях.

Я сначала хочу согласиться, но потом вспоминаю о том, что мне еще надо в вольеры, а потом писать доклад по ним, а ведь еще Филис со своим наставничеством где-то маячит…

— Прости… Мне надо сначала с долгами разобраться, а потом уже…

— Жаль. А знаешь что? — неожиданно говорит Илиас, делая шаг ближе. — В городе есть замечательная кондитерская. Делают потрясающие пирожные со взбитыми сливками. Может быть, в выходные сходим туда? Немного отвлечешься от всех этих неприятностей.

Глава 20

Я сначала хочу отказаться, но потом, оглянувшись и не заметя нигде поблизости радужной макушки, соглашаюсь.

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Почему бы и нет.

Лицо Илиаса озаряется широкой улыбкой, а в зеленых глазах появляется радостный блеск.

— Тогда…

— Встретимся в городе, — перебиваю я, потому что точно не хочу, чтобы он появлялся вблизи моего дома.

Во-первых, это совсем не тот район, в котором привык бывать этот явно богатый наследник. А во-вторых, я не хочу, чтобы кто-то из соседей видел Илиаса. Я же потом от сплетен и разговоров не отделаюсь.

— Ладно. В субботу, в семь. У часовой башни, — назначает встречу Илиас. — И постарайся не есть до этого, чтобы побольше пирожных поместилось.

Киваю. Хорошо, если я вообще в субботу поем: это в академии у меня трехразовое питание, а дома… Дома я всегда кормила в первую очередь маму. Я снова тянусь к груди в поисках кулона. Вроде уже подумала, что отвыкла, но нет. Мысли о маме беспокоят настолько, что хочется снова найти поддержку.

Точно, я же хотела уточнить у ректора, нет ли у них места прачки, например. Я бы могла по ночам работать. Соседка вряд ли согласится бесплатно за мамой присматривать, а того серебряного надолго не хватит.

Мы с Илиасом расходимся в разных направлениях, а я пару раз оглядываюсь ему вслед. Странно, мне казалось, он перед нашей встречей шел в другую сторону.

Лекция по основам конструирования артефактов проходит быстро и очень интересно. Преподаватель — молодой и очень увлеченный мужчина в очках, которые все время слетают с его носа, поэтому он постоянно поправляет их вытянутым средним пальцем, забавно поднимая при этом брови.

Он чертит в воздухе светящимися линиями схемы деталей, а потом вращает их, показывая, как можно соединять друг с другом, чтобы добиться разного эффекта. На удивление это оказывается очень интересно, поэтому я с удовольствием записываю, зарисовываю и даже запоминаю.

Тайра и в этот раз тоже села рядом со мной. Когда я пришла, с ней болтали две другие девчонки.

Я их мельком видела на посвящении, когда они приносили клятвы на каких-то книжицах с дешевым переплетом, и в столовой. Но как только приблизилась я, они поджали губы и ушли на свои места.

— Говорят, что Филис сегодня сильно не в духе, — шепчет мне Тайра. — Видели, как Ругро гонял его по тренировочной площадке, — а потом она оглядывается и говорит едва слышно. — А еще он теперь будет бегать по утрам с нами, представляешь?! Хоть что-то хорошее в отвратительных ранних пробуждениях.

В ранних пробуждениях не вижу ничего плохого, а вот в том, что Филис теперь будет с нами… А можно нет?

Тайра пытается заговорить со мной еще несколько раз, но и времени особого нет — я и так чуть не опоздала на лекцию, — да и желания сплетничать, если честно, тоже.

До обеда у нас появляется свободное время, поэтому я решаю сходить в вольер — отработку по фамильярам никто не отменял, а мне бы еще с ними разобраться. Мой-то Ири понятный — какое настроение, такой и цвет. Да и так он все время рядом.

А вот те животные, что в вольере? Они же большие, часто опасные, да еще и… Как вообще с ними находить общий язык?

Но, когда я подхожу к вольеру, меня ждет еще один сюрприз.

— Они как сговорились, — раздается слишком знакомый голос радужного индюка. — Ферст закрепил эту ходячую проблему за мной, а твой ненаглядный Ругро еще и нарычал на меня, что я не явился на тренировку вместе с первогодками.

— Если я правильно помню, утренние пробежки не вызывали у тебя никаких проблем, Адреас, — слышится в ответ нежный женский голос со смешинкой. — Значит, тебя так беспокоит именно она?

— Кто? Ящерка? — возмущенно переспрашивает Филис. — Да она меня не беспокоит, она меня бесит!

Я не выдерживаю и, подойдя поближе, заглядываю внутрь вольера. На освещенной солнцем площадке, выложенной плоским камнем, стоит большой кабан. Хрупкая девушка с длинными каштановыми волосами, забранными в высокий пучок, и огромными голубыми глазами моет эту зверюгу.

Я бы и подойти к нему боялась, но шатенка так спокойно натирает щеткой его бока, что кабан чуть не похрюкивает от удовольствия.

Но самое интересное, что Филис расслабленно стоит рядом и направляет трубу, из которой льется вода, чтобы помочь девушке.

Что?

У меня эта картинка никак не вяжется с образом напыщенного сноба, которому нет дела ни до кого. И который уж никак не стал бы участвовать в купании животного.

— Ну сейчас бесит, потом ей конспекты свои отдашь, — с улыбкой говорит девушка.

— Ей? — фыркает Филис. — Нет уж. Она так гордится тем, что ее зачислили, что пусть сама пишет. Что должно быть в голове у этой ящерки, если вместо того, чтобы учиться и нагонять пропущенный материал, она пошла на сомнительное сборище?

— Желание стать частью коллектива? — спрашивает девушка, выключает воду и берет тряпицу, чтобы вытереть кабана. — Поверь, выживать в одиночку, когда в тебя еще все время тычут пальцем — удовольствие ниже среднего.

— Касс… — Филис трет переносицу указательным и большим пальцами.

— А что, Касс? Тебе этого никогда не понять, ты же Филис, — усмехается девушка. — Передай своей Джесс, что ее косуля соскучилась уже по ней. Нельзя так надолго оставлять фамильяра, если, конечно, она не хочет проблем с магией.

— Я за ней не слежу, — огрызается Филис.

— Но ты с ней спишь, — пожимает плечами Касс. — Так что найдешь время передать.

— Звучит, как будто ты ревнуешь, — на губах Адреаса возникает хитрая улыбка, которая заставляет загореться его глаза не злостью или раздражением, как обычно, а шутливым блеском.

— Звучит так, будто мне очень хочется треснуть кого-то по разноцветной голове, чтобы мозги встали на место, — с той же интонацией отвечает девушка.

Я делаю шаг, чуть касаюсь двери, и створка медленно, но очень скрипуче открывается. На меня тут же обращаются две пары глаз.

Глава 21

Я честно делаю вид, что только-только подошла, и натягиваю улыбку.

— Здравствуйте! Меня преподаватель Флофф направил сюда для отработки, — возможно, слишком громко и воодушевленно говорю я.

— Привет, — девушка наклоняет голову, чуть прищуриваясь и внимательно меня рассматривая. — Да, он мне передал, что должна прийти первокурсница.

— А ты, Ярика, никак решила все же за учебу взяться? Так зачем? Еще пара выходок, как вчера, и можно будет не напрягаться, — вставляет свое важное мнение Филис.

Надо же, он даже помнит, как меня зовут! Его расслабленность как будто испаряется. Я вижу, как мгновенно его взгляд становится резким, острым, плечи расправляются и напрягаются.

— Думаю, что тебя это должно радовать, ведь ты вроде бы теперь отвечаешь за меня? — я не замечаю, как мы оказываемся рядом и снова упрямо и возмущенно сверлим друг друга взглядами. — Может, мне, наоборот, поискать себе приключений и побольше отработок?

— Что, ждешь не дождешься того, чтобы я лично тобой занялся?

В его голосе появляется едва заметная хрипотца, а само предложение звучит как-то… двусмысленно.

— Я мечтаю, чтобы ректор понял, как ошибся в тебе, и освободил от этого особо тяжкого для тебя бремени, — произношу я прямо ему в лицо.

Филис сжимает челюсти так, что на его скулах ходят желваки, а зрачки становятся вертикальными.

— Ярика… — теперь это уже больше похоже на рык.

Во мне все кипит так, что даже дышать тяжело. Какого Ярхаша этот бывший блондин так на меня действует?! Кажется, что, находясь рядом с ним, я начинаю беситься на ровном месте.

— Ярика, предлагаю не откладывать и уже перейти к делу, а то мне скоро тоже надо будет на занятия, — вклинивается в наше противостояние Касс. — А тебя, Адреас, вообще-то, ждет профессор Ругро. Если ты забыл.

Я сдуваюсь, словно воздушный шарик, который проткнули. Есть даже ощущение, что воздух выходит с таким же свистом.

— Жду тебя у библиотеки, ящерка, в шесть, — кратко выдает Филис и уходит.

Едва справляюсь с тем, чтобы не закатить глаза.

— Он тот еще гад, да? — усмехается Касс.

— Да. Чешуйчатый, — фыркаю я и только тогда понимаю, что высказала вслух свои мысли. А ведь Касс с Адреасом нормально общались.

— Он лучше, чем хочет казаться, Ярика, — мягко говорит девушка, просто покоряя меня светом, лучащимся из самой глубины ее глаз.

— Не знаю, — упрямо произношу я. — Пока что у меня от него одни неприятности.

— Как я понимаю, у вас это взаимно, — шутит Касс. — Идем, выберешь себе фамильяра, а потом я тебе подскажу, где лучше поискать информацию и на что обратить внимание.

Мы ходим по вольеру, рассматриваем самых разных животных и параллельно болтаем. Оказывается, она еще учится на четвертом курсе. У нее самой вообще нет фамильяра, зато с чужими она легко находит общий язык.

Это подтверждает и Иридан, который становится дружелюбно-зеленого цвета и с радостью идет на руки к Касс. Впервые! Потому что до этого он доверял только мне.

Я пару раз думаю завести разговор про Филиса, ведь Касс стопроцентно знает о нем больше, чем многие другие, но в последний момент пасую.

В итоге останавливаю свой выбор на большом черном волке, сидящем в углу и хмуро сверкающим в мою сторону глазами. Да уж, хорошо, что опасных хищников все же не отпускают свободно гулять с хозяевами.

А если хозяйка, как Джесс, больная на всю голову? Сколько бы пострадавших могло быть.

— Интересный выбор, — хмыкает Касс. — Характер не спрячешь. Зато Филису скучно не будет.

— Ты о чем?

— Ни о чем, идем, я тебе распишу план сообщения и книги, — отмахивается Касс.

Обед, еще две лекции и даже поиск необходимой для доклада о фамильяре информации проходят слишком спокойно, только усугубляя мысли о том, что мне гарантирован веселый вечер.

И в подтверждение этого предположения, когда я убираю последнюю взятую книгу на полку, передо мной возникает фигура мрачного Филиса. Как будто он на траурное мероприятие явился, а не на занятия со мной.

— Мы должны были встретиться у входа, ящерка, — раздраженно произносит он.

— То есть я должна была выйти к тебе, чтобы потом снова зайти? Не вижу смысла в этой суете, — “нежно” улыбаюсь я и поднимаю одно плечо.

— Ты бы так не видела смысла в бездумных развлечениях, — огрызается Адреас.

— А ты всегда умный и серьезный? — фыркаю я.

— Как минимум думающий, — отвечает он.

— Если был бы думающий, то на твоей голове не было бы всех цветов радуги! — выпаливаю я и вижу, как темнеют его глаза. От небесно-голубого до лазурного.

— Главное, чтобы у тебя была голова на плечах. Или в этом ты тоже смысла не видишь?

— У меня есть!

— Не заметно, — рычит Филис и впихивает мне какую-то книгу. — Начнем с того предмета, по которому у тебя неуд. Иди в читальный зал.

Опустив глаза, вижу, что это учебник для… магических школ. Даже не для училищ! Хочется огрызнуться, но решаю, что сейчас почти любая информация, даже известная мне, будет полезна. В конце концов, если я буду все знать, это же будет бесить Филиса!

Но как же я ошибаюсь! Оказывается, что это только Филис бесит меня.

— Какие пять базовых защитных плетений? — спрашивает он.

Я честно пытаюсь вспомнить, но больше трех назвать не могу. Он хмурится.

— Какой элемент лежит в основе всех базовых плетений? — продолжает радужный гад.

Рисую на листе символ, в котором я уверена. Но Филис только хмыкает.

— Три основных отличия защитных плетений от атакующих?

Сминаю листок и, прищурившись, смотрю на Филиса:

— Ты это специально?

— Что именно? — ухмыляется он. — Задаю вопросы? Да. Я же должен понять, мне информацию тебе выдавать как для тупых или как для очень тупых.

— Да пошел ты! — вырывается у меня, я хватаю учебник, засовываю его в сумку и досрочно заканчиваю наше неудавшееся занятие.

Ничего хорошего из этой затеи не получится. Совершенно точно. Один из нас другого точно прибьет раньше. Только кто кого: или я Филиса, или он меня?

Вылетаю из библиотеки, громко хлопнув входной дверью. Даже какие-то птички с деревьев разлетаются.

Вечерняя прохлада немного остужает мой пыл, я даже задумываюсь, не вернуться ли. Потом понимаю — не вернуться. Быстрее приду домой, быстрее сяду за задания, которые еще не успела сделать, раньше спать лягу.

А то завтра снова ранний подъем и бег. Еще и опять с Филисом! Может, он еще разочек прогуляет? Ну подумаешь, нагоняй от Ругро. Кажется, ему уже не привыкать.

Иду по аллеям, на которых уже успел скопиться вечерний мрак. Очень жаль, что не все освещаются, поэтому очень легко заплутать. Особенно, таким как я, которые еще очень плохо ориентируются на территории. Может, поэтому первокурсникам не ставят обычно поздние занятия?

Останавливаюсь, чтобы попробовать зажечь хотя бы маленький магический огонек, но замираю. Кажется, что справа хрустнула ветка. Прислушиваюсь и… меня оглушает боль в затылке, в глазах ярко вспыхивают искры, а потом окончательно наступает темнота.

Глава 22

Открываю глаза. Закрываю. Снова открываю. И… ничего не меняется. Темнота такая, что я не вижу даже ладони, поднесенной к собственному носу.

Пахнет… Да почти ничем не пахнет. Пылью, может, немного. Деревом. Чем-то влажным. Не похоже, что я в каком-то редко используемом или заброшенном помещении, и это несказанно радует.

Затылок болит, а в ушах все еще звенит. Но это не повод разлеживаться, где бы я ни была.

Заставляю себя сесть и ощупываю пространство вокруг себя. Каменный пол, даже чистый, как ни удивительно. Перемещаюсь на четвереньки, не рискуя вставать, потому что голова кружится. Неплохо меня приложили, гады…

Найду и отыграюсь. Непременно найду способ, чтобы они сами пожалели, что связались со мной!

Только…

— Ири, — тихо зову я, ощупывая пространство рядом с собой. — Иридан, где ты?

Я ползаю, пытаясь найти своего фамильяра, который всегда был со мной, но никак не могу его отыскать. От центра груди в стороны, словно морозный иней, расползается страх.

Не за себя — за моего хамелеона. Он же вообще никогда не был один! Как мне его искать?

Резко поднявшись, я ударяюсь головой о низкую балку, снова вижу, как летят искры из глаз, не удержавшись, делаю несколько шагов назад, наступаю во что-то металлическое, похожее на ведро, которое с грохотом опрокидывается, когда я пытаюсь вытащить ногу, взмахиваю руками и роняю несколько деревянных черенков.

Что ж… Хорошая новость — похоже, меня всего лишь заперли в подсобке с метлами, швабрами, тряпками и ведрами, как и положено поломойке. Плохая новость — Ири со мной все же не было, когда меня запихивали сюда.

Сначала надо выбраться отсюда, а потом думать о том, как спасать моего фамильяра.

И вот где этот Филис? Значит, когда не надо, он все время оказывается где-то рядом. А сейчас, когда я в проблемах по уши, от него ни слуху ни духу. Я бы даже не сильно злилась, если бы он припоминал мне этот случай.

Теперь я ощупываю стены. С трудом я нахожу дверь и ручку. Но не замочную скважину. А это может значить только одно: закрывается эта дверь на навесной замок снаружи.

И что теперь? Мне ждать, когда сюда придут уборщицы и сидеть сложа руки? Чтобы меня вот такой вот… запертой?

Там где-то один бродит Ири, валяется моя сумка с библиотечной книжкой и готовым сообщением для магистра Флоффа… А если я из-за этого на пробежку или занятия опоздаю?

Эти мысли вызывают внутренний всплеск негодования, от которого вновь горят ладони, и я даже думаю, не взорвется ли снова что-то? Нет. В этот раз все спокойно.

Но эти же размышления и придают мне сил даже независимо от боли в голове, поэтому мысли начинают бегать чуть быстрее.

Сначала решаю взять препятствие, то есть дверь, силой: разбегаюсь, насколько это тут возможно, и с размаха врезаюсь плечом в прочное дерево. После третьего раза раздается тихий хруст. Но по боли, пронзившей руку, понимаю, что это дверь победила меня.

Сажусь на пол и запускаю пальцы в волосы. Выход должен быть, его просто не может не быть.

И тогда я вспоминаю случай, произошедший, когда я работала на почтовой конюшне. Там был маленький сарай, в котором хранился весь инструмент. И главный конюх после посещения таверны наутро не обнаружил в дырявом кармане ключ. Как раз от навесного замка.

Он просто снял дверь с петель, выбив основной штырь.

Петли. Если они внутри — я спасена.

Я тут же кидаюсь ощупывать дверь, и — о чудо! — мне везет. Остается дело за малым — вытащить штырьки.

С трудом нахожу хоть что-то, что может мне помочь, расковыриваю пальцы в кровь, вся обливаюсь потом и трачу весь свой словарь не самых приличных слов, но сначала один штырь с металлическим звоном падает на пол, потом спустя как будто бесконечность и второй.

Дверь перекашивается, чуть отходит, впуская в мою каморку то крохотное количество света, что есть на улице. И воздух. Свежий воздух врывается в мои легкие, позволяя свободно вдохнуть и облегчая головную боль.

Отодвигаю дверь, делая достаточную щель, чтобы я могла пролезть в нее. Очень жалею, что сегодня в платье, а не в тренировочной форме. Особенно когда слышу треск ткани, зацепившейся за одну из частей петли.

Ладно, не первый раз чинить вещи, сейчас главное — найти Ири и мои вещи. А еще поискать, вдруг меня что-то натолкнет на то, кто это мог быть.

Наклоняюсь немного, чтобы отцепить платье, и мое внимание притягивает что-то блестящее в траве рядом. Кристалл. И не просто кристалл, а в металлической фигурной оправе — артефакт. Такие вещи просто так не валяются, тем более у хозпостроек.

Поэтому я кладу его в карман, примерно ориентируюсь по башне с часами, где я, и иду к тому месту, где получила по голове. Ири — не особо быстрое животное, я надеюсь, что он не уполз далеко.

— О, хозяйка притопала, — внезапно раздается голос моей соседки из темноты.

Лисса, облокотившись на ствол, сидит на ветке дерева рядом с моим хамелеоном и покачивает ногой. Ее глаза ярко, совсем по-кошачьи, светятся в темноте.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Неужели это она?

— Твоя ящерица скучала, тряслась вся, как лист, в руки не давалась, — говорит она, спрыгивая на землю. — Бросить не решилась. И тебе не советую, если не хочешь совсем без магии остаться.

Она уходит к жилому корпусу, покачивая бедрами и делая вид, что ей на меня вообще плевать. Ну… Ладно.

— Ири, как ты? — я с трудом различаю его среди листвы, и то только потому, что он сейчас бледный от страха. — Иди ко мне.

В общем, мне все же приходится залезть на дерево, чтобы снять своего фамильяра, отчего на моей юбке появляется еще пара дыр. Иридан вцепляется в меня, а потом, царапая своими острыми коготками, заползает мне за шиворот и, пригревшись там, замирает.

Я с огромным трудом на чистом упорстве нахожу в кустах свою сумку и отправляюсь домой. Вокруг больше ничего, что хоть немного намекнуло бы, кто на меня напал. Но… Я выясню. Как минимум потому, что я уверена, что это не последняя их пакость. Ведь та записка точно не была случайностью.

Мне никогда не было так тяжело вставать утром, как в этот раз, хотя, казалось, я уже должна была привыкнуть. Но, во-первых, выяснилось, что вернулась в корпус я уже за полночь, а во-вторых, голова болеть не перестала, а на затылке прощупывалась крупная шишка.

Поэтому тащилась на тренировочную площадку я через силу, ежась от утренней промозглой осени и надеясь, что присутствие Филиса на пробежке отвлечет от меня внимание. Сегодня мне особенно не хотелось его.

— Он здесь…

— Как думаешь, он что-то ответит, если подойти заговорить?

— Сестра мне обзавидуется!

Со всех сторон раздаются девчачьи шепотки, а я стараюсь спрятаться, чтобы Адреас меня не заметил. Я все еще злюсь на него.

— Всем построиться, — раздается над площадкой голос Ругро. — Доброго утра!

По взглядам моих однокурсников я понимаю, что доброе оно только у тех, кто с обожанием рассматривает радужного блондина. В своей тренировочной форме он оказывается особенно хорош: куртка подчеркивает его широкие плечи и атлетичную спину, а кожаные штаны красиво натягиваются на… Нет, я туда не смотрю!

Волосы Адреас забрал в хвост, но несколько прядей выправились из него, ярко поблескивая на солнце. Хорош. Если бы еще не характер.

Пробегаю взглядом по рядам его поклонниц — они после этого утра явно станут шире, потому что интерес просматривается в каждом девичьем взгляде. Хорошо, что я к ним не отношусь.

— Филис, — гаркает Ругро. — Забирай свою девчонку, и идите тренируйтесь отдельно.

Я вздрагиваю от того, как на меня обрушиваются лавиной сразу все взгляды, до это пожиравшие Филиса. И теперь в них не обожание, а неприкрытая зависть.

Ну вот и отвел на себя внимание Адреас. Молодец.

Глава 23

Как не перекосило от недовольства Филиса — не знаю, но он только высокомерно смотрит на меня и командует:

— Сирен, со мной на дополнительную площадку.

Если в первый момент я еще надеюсь, что смогу сделать вид, что это все ко мне не относится, то после этого приказа — а это выглядит именно так — шансов у меня не остается.

Я поднимаю со скамьи свой плащ и тащусь за Филисом, который демонстративно отвернулся и уже успел отойти. Как будто я собачка, которая должна послушно бежать за ним!

Перешептывания у меня за спиной обрывает очередная команда Ругро, поэтому, когда я добираюсь до дополнительной площадки, мои однокурсники уже бегут. И я бегу. Только за Филисом.

— Шевелись, Сирен, — кидает мне Адреас. — Вчера из библиотеки и то быстрее убегала. Может, тебе какую-то дополнительную мотивацию надо?

— Например, что я побегу, а ты совсем исчезнешь? — фыркаю я.

— Об этом можешь просить ректора, а сейчас догоняй! Три круга, — он выходит на короткую дорожку вокруг полосы препятствий, а я, демонстративно не торопясь, складываю плащ на скамейку, оставляю там же Ири и следую за Адреасом.

Потихонечку так. Может, мне бы и хотелось утереть Филису нос, догнать и бежать рядом. Да только, похоже, меня неплохо вчера все же приложили по голове. Пока я догоняла Филиса, поняла, что перед глазами немного плывет.

Поэтому я выбираю неспешный ритм бега, чем, кажется, еще больше бешу Адреаса. Но плевать! Мне сейчас важно просто не дать ему заметить свою слабость, не дать дополнительный повод поиздеваться надо мной.

Адреас делает три круга, а я — только один. Видимо, решив, что так он только себя нагружает, он отходит к ограждению, облокачивается на забор и впивается в меня своим ледяным взглядом.

Пару раз к горлу подкатывает тошнота, а зрение плывет. Я даже спотыкаюсь. Жду от Филиса едких комментариев, но эта радужная сволочь молчит. Как будто придумывает, как посильнее ударить.

— Хватит, — внезапно останавливает он, когда я едва начинаю третий круг.

Филис оказывается рядом слишком внезапно. Вот только вроде был у забора, но стоит мне поднять взгляд — уже напротив меня. Делаю шаг назад, он делает шаг на меня. А потом поднимает руку и отводит от моего лица прядь волос.

— Это что? — спрашивает он, легко касаясь щеки.

Только сегодня утром заметила, что на скуле осталась небольшая ссадина после вчерашнего происшествия. Я потому и не собрала волосы, хотя они дико мешают.

Но нет же, Филис все равно разглядел!

— Не твое дело, — уворачиваюсь я от прикосновения и снова отхожу.

Но он же упрямый! Адреас ловит меня за плечо, то самое, которое накануне я ударила. Я вскрикиваю, отталкиваю Филиса, и тут он видит еще и мои пострадавшие при расковыривании пальцы.

Ну вот, все, что могла, все продемонстрировала!

В этот раз он перехватывает крепко, за запястья, накрывая сильными пальцами почти целиком мои кисти. Не к месту отмечаю, что, в отличие от моих ожиданий, его ладони не гладкие и холеные, а покрытые мозолями. Не просто так про него шла слава сильного противника не только в магическом бою…

— Какого Ярхаша! — ругается он, разглядывая мои пальцы. — Что вчера случилось?

Филис в бешенстве. Тихом таком, очень опасном. Когда глаза горят ледяным огнем, готовым заморозить на месте. Но опасно другое — то, как он аккуратно проводит большими пальцами по моим ладоням.

От этого странно нежного движения по моему телу пробегает сеточка молний, зажигая, будто пробуждая к жизни. Я понимаю, что мои желания смешиваются: от того, чтобы вырвать руки из крепкого захвата, до того, чтобы он повторил это движение.

— Ярика! — хрипловатый окрик Филиса выводит меня из внезапного осознания. — Я жду ответ.

— Яму тебе копала, Филис, — огрызаюсь я. — Своими вот руками. Не жалея сил и времени.

— Угу, — усмехается он. — А потом сама в эту яму провалилась? Прекращай врать.

— А то что?

— Выпорю тебя, — его взгляд становится жестче, а в нем мелькает еще что-то, от чего кровь внезапно вспыхивает. — Видно, некому было тебя пороть в детстве.

Я снова дергаюсь, пытаясь освободиться.

— Не твое дело.

— Это я уже сегодня слышал, — рычит Адреас.

Он перехватывает мои запястья одной рукой, а другой выплетает какое-то сложное заклинание, и воспаленные пальцы тут же почти перестают болеть. Потом Филис чуть дергает меня на себя и снова касается скулы.

— Ты сегодня же зайдешь к Курт, — приказывает он. — Сама. Иначе к ней зайду я, и вопросов у нее появится гораздо больше. Поняла меня?

Его глаза близко. Очень близко. Так что я могу разглядеть сверкающие льдинки в небесной голубизне радужки. Длинные черные ресницы и складку между бровей.

С трудом выдыхаю и медленно киваю. Видимо, удар был еще сильнее, чем я даже думала, если сейчас я с удовольствием отмечаю, как взгляд Филиса соскальзывает с моих глаз к губам и задерживается.

— На сегодня ты свободна. И не забудь, тебе нельзя пропускать приемы пищи.

Он снова идет на дорожку и принимается бегать.

Я растерянно забираю плащ и ухожу в столовую, а потом сразу в целительский корпус. Позавтракать я успеваю еще до того, как приходят все мои однокурсники, а Курт на месте не оказывается.

Незнакомый мне целитель не особо расспрашивает меня о происшествии, просто проверяет меня, хмуро сообщая, что у меня “встряска мозга”. Даже собирается оставить меня на пару дней в лазарете, но сжаливается и выписывает покой и пару настоек.

Покой? Учитывая, сколько здесь произошло со мной за прошедшие пару дней, эту рекомендацию я вряд ли смогу выполнить. Но и остаться я тут не могу — мне нужно к маме. Волнуюсь я за нее.

День проходит быстро. Одногруппники хоть и посматривают на меня искоса, но держатся подальше. Только Тайра по-прежнему составляет мне компанию. Я даже перед одной из лекций замечаю, как она ругается с теми двумя девчонками, с которыми я видела ее в компании.

Слышу, как пару раз проскальзывает мое имя, но сама не лезу. Мне хватает приключений, да и к прописанному мне “покою” надо отнестись серьезнее.

— Магда с Франсой почему-то считают, что ты специально вешаешься на Филиса, — говорит мне Тайра, подсаживаясь перед лекцией Флоффа.

— А ты, значит, так не считаешь? — удивленно переспрашиваю я.

Она хмурится, а потом пожимает плечами:

— А когда тебе? Да и зачем? Ты же сама говорила, что он тебе не нравится.

— Не нравится, — киваю я, глядя в свою тетрадь.

А у самой перед глазами ледяной взгляд Филиса, а потом — мурашки от воспоминаний о прикосновениях его пальцев.

Нет. Не нравится. Это все “встряска мозга”.

Чуть позже Филис присылает записку, что “к его сожалению, ему придется лишиться удовольствия удостовериться в том, что не только в защитных чарах я безнадежна”, поэтому он переносит наше занятие на понедельник.

На радостях, что я смогу раньше уехать домой, чуть не забываю о назначенном Мариенто уроке. Поэтому спешу туда, сверкая пятками и стараясь не думать о головокружении.

— Доброго вечера, студентка Сирен, — говорит она, поливая какой-то странный, неизвестный мне цветок на подоконнике. — Я бы предпочла, чтобы вы не опаздывали впредь. Впрочем… Это по большей части будет проблема магистра Джонса. Вы будете заниматься с ним.

Глава 24

Магистр Джонс? Заниматься?

Я замираю на пороге, разглядывая молодого мужчину, которого сразу не заметила. Он отталкивается плечом от высокого шкафа с книгами и делает пару шагов к центру кабинета, попутно осматривает меня.

Высокий, наверное, даже выше Филиса, с открытым лицом, но взглядом с хитринкой через очки. Его темно-каштановые волосы непослушными прядями спускаются на лицо, поэтому он откидывает их явно привычным ему жестом.

Но что-то есть в развороте его широких плеч или наклоне головы, может, взгляде, такое, что демонстрирует ауру властности, забирается под кожу и вызывает желание… не сбежать, нет. Скорее, подчиняться.

— Доброго вечера, студентка Сирен, — произносит он приятным баритоном и снимает очки. — Присаживайтесь. Я обещаю, что не займу у вас много времени. По крайней мере, не сегодня.

Мариенто поворачивается ко мне, и я, наверное, впервые не чувствую от нее никакого эмоционального воздействия. Тем не менее она все равно кажется очень загадочной и до замирания души красивой. Будто не от мира сего.

— Ярика, — говорит она. — Думаю, Адреас Филис сможет вам помочь с моим предметом, он одаренный ученик. Но с вашей магией… — Мариенто переводит взгляд на Джонса. — Нужна более опытная рука. Жду вас на следующей неделе на лекции.

Ее губы трогает едва заметная улыбка, такая же холодная, как и вся внешность профессора, и Мариенто уходит. А мне не остается ничего, кроме как пройти и сесть на стул, на который мне указал Джонс.

Он садится за стол и опирается на него локтями, чуть наклоняясь ко мне. Белая рубашка тут же натягивается на накачанных руках, а жилетка только подчеркивает размах плеч. Джонс кладет очки перед собой и всматривается в меня.

Я нервно еложу на стуле, потому что чувствую себя букашкой, которую рассматривают под лупой. Ири спускается с плеча и забирается под пиджак, сливаясь по цвету с кофтой.

Отвожу взгляд, рассматривая то, что лежит на столе: чернильница с парой перьев рядом, стопка бумаг в папках и… моя работа, которую я сдала Мариенто. А чуть подальше, на самом уголке — книга, на которой я произнесла злосчастную клятву.

Мне снова хочется дотронуться до нее, а лучше забрать. И больше не отдавать.

— Итак, студентка Сирен, — наконец-то прерывает молчание Джонс. — Пожалуй, я начну с того, что представлюсь нормально: Иррегард Джонс, преподаватель боевого факультета академии. Не думаю, что вам интересны все мои регалии и заслуги, но, поверьте, они у меня есть.

Я киваю. Представляться ли мне? Да ну. И так знает, кто я.

— Я не знаю, о чем говорила профессор Мариенто, — пожимаю я плечами. — У меня практически нет магии. Профессор Курт подтвердит.

На лице Джонса появляется загадочная улыбка.

— Нет? — он откидывается на спинку своего кресла и прищуривается. — Значит, будем работать с тем, что уже есть.

Преподаватель пододвигает мне мою работу на проверочной Мариенто.

— Что вы здесь видите? — спрашивает он.

Пожимаю плечами и перевожу на него взгляд:

— Мои ответы.

— Вы уверены, что ваши?

Я присматриваюсь, вчитываюсь… И… В трех вопросах я точно помню, что отвечала иначе.

— Я не понимаю, — растерянно мечусь взглядом между Джонсом и листком с ответами.

Во взгляде преподавателя появляется какое-то едва уловимое удовлетворение.

— Хорошо, — говорит он. — А расскажите мне, как вы достали эту книгу?

Теперь передо мной оказываются “Предания Северной Айкидонии”, и мне снова безумно хочется хотя бы провести по обложке рукой.

— Просто шла в библиотеке после отработки, думала о том, что мне нужна книга для посвящения. Как-то… так.

Он снова кивает и забирает книгу, а мне приходится сжать пальцами юбку, чтобы не кинуться и не попытаться отобрать “Предания” у преподавателя.

— А… При каких обстоятельствах разбилось окно в коридоре? — задает еще один странный вопрос Джонс.

Я рассказываю, не особо вдаваясь в подробности того, насколько меня сильно бесит Филис. Но все еще не понимаю, к чему все эти вопросы.

Еще более странным кажется то, что после того, как я заканчиваю, Джонс поднимается и говорит:

— Спасибо, студентка Сирен, думаю, на сегодня я могу вас отпустить. Встретимся через неделю уже в моем кабинете в восточной башне. Я пришлю сообщение с указанием времени, — а потом еще раз окидывает меня взглядом. — Если вы не были в лазарете, настоятельно советую вам туда сходить. А если были — не забывайте про назначения.

Решаю не спорить и не задавать лишних вопросов. Тем более, что, если выйти сейчас, я еще успею переодеться и сесть на один из экипажей академии, отправляющихся в город.

Поэтому я рассеянно прощаюсь, подхватываю сумку и только мельком замечаю стоящую у входа метлу. Она только отдаленно похожа на обычную, такую, какими метут дорожки академии, потому что вся рукоять покрыта новыми побегами с зелеными листочками и набухающими бутонами.

— Мам, я дома! — скидывая ботинки у порога, кричу я.

Конечно, я не ожидаю, что она выйдет меня встречать, но хотя бы…

— Устала? — раздается мягкий, знакомый голос прямо надо мной.

Сердце замирает, а я боюсь поднять голову. Просто смотрю на бледные худые ступни в потрепанных тапочках, выглядывающие из-под ночной сорочки, на которую накинут халат.

Раз. Два. Три. Заставляю себя дышать, а потом медленно распрямляюсь.

Милые, добрые, ласковые, такие родные мамины глаза! Да, уставшие и потерявшие свою яркость, но это не важно! Важно то, что она стоит. Более того, она ходит!

— Мама! — я кидаюсь к ней, обнимаю, целую. — Мамочка! Тебе лучше? Как же я рада!

Она тоже обхватывает меня своими руками и слабо-слабо обнимает в ответ.

— Лучше, Яри, — тихо произносит она. — Уже два дня не было жара. Тетушка Лесси принесла куриного бульона. Будешь?

Мама говорит, что-то предлагает, а я не могу справиться с собой, перед глазами пелена от слез, и я из последних сил стараюсь удержать их: не хочу, чтобы она видела.

Она рассказывает о последних днях, пока меня не было. О том, как позавчера начала вставать. Да, на улицу не выходила. Но ведь она поправляется! Все впереди, а потом она еще и на работу сможет выйти!

А я, конечно, должна учиться. А потом — непременно замуж, вон у тетушки Лесси есть племянник. Замечательный парень.

И мы непременно переедем в квартиру побольше, даже в дом, где из окон будет виден закат.

Мама говорит и говорит. А я только радуюсь, что она не спрашивает — мне не приходится врать. Она задает только один вопрос: нравится ли мне учиться?

Конечно, нравится. Даже когда сложно. А обо всем остальном я пока не буду рассказывать, вот когда она окончательно поправится — тогда.

А как вернусь, я сразу попрошу найти мне работу: вон там сколько швабр в подсобке было. Одну их них же можно дать мне? Ферст же не откажет? Куплю еще зелий для мамы, она обязательно поправится!

Уж найду как-то время между занятиями и ссорами с Филисом. И почему именно о нем мне хочется рассказать маме? Ну уж нет! Еще волноваться будет.

Свои настойки принимаю втайне от мамы, чтобы лишний раз ее не тревожить. К тому же головокружение почти перестало меня беспокоить, оставив после себя только слабость и усталость. Все же хорошо, что я Адреаса послушала. А пальцы… Пальцы вообще прошли! И чего Филису в жизни не хватает? И маг сильный, и боец, и внешностью одарен, и деньгами. Характером только хорошим обделили.

Время пробегает так быстро и незаметно, что только очередное напоминание мамы про племянника соседки заставляет меня вспомнить о том, что мы с Илиасом договорились встретиться в городе!

Уже жалею о том, что согласилась. Совсем не хочется оставлять маму, но цветка связи у меня нет и быть не может, да я и понятия не имею, как передать Илиасу, что не смогу прийти. А так просто не появиться стыдно.

Поэтому к назначенному времени я все же подхожу к башне с часами в своем лучшем платье. Хотя мне все равно стыдно: оно выглядит очень неуместно в том разноцветье тканей и фасонов, которое выгуливают богатые девушки на главном проспекте.

Илиас уже ждет с одной длинной розой пудрового цвета. Он расплывается в улыбке, когда видит меня.

— Честно, я до последнего боялся, что ты не придешь, и мне придется искать, где ты живешь, — парень подает мне розу и тянется, чтобы приобнять, но я отстраняюсь.

— Честно, у меня были такие опасения, поэтому я решила лучше прийти, — отвечаю я.

— Значит, мне повезло, я могу порадовать тебя пирожными. А потом у меня для тебя есть сюрприз, — Илиас просто сияет, и я не могу сдержаться, тоже отвечаю ему улыбкой.

К счастью, он достаточно проницателен и понимает, что мне очень некомфортно здесь, среди лоска и показного богатства. Оказывается, он заранее заказал пирожные, и мы, забрав их из кондитерской, отправляемся на набережную, где Илиас арендовал один из столиков на открытой веранде.

Нас уже ждет горячий ароматный чай с нотками апельсиновой цедры, чайные пары из тончайшего фарфора и потрясающий вид на озеро. И время подобрано просто удивительно точно: мы приходим как раз за несколько минут до того, как солнце начинает садиться.

— Это мое любимое место, — говорит Илиас, разливая чай. — Особенно осенью, когда кажется, что солнце подкрашивает собой не только озеро, но и деревья вокруг.

Я присматриваюсь и замечаю, что и правда берега водоема словно подсвечиваются золотом и багрянцем.

— Не знала, что ты такой романтик, — немного смущенно говорю я и пытаюсь спрятаться за чашкой, обхватывая ее обеими ладонями.

Илиас и сам выглядит как луч этого самого закатного солнца, особенно когда его волосы поблескивают рыжиной в отсветах.

— А еще, если присмотришься вон туда, — парень пересаживается на скамью рядом со мной и, будто случайно приобнимая, показывает на озеро рукой, — можно увидеть мой дом. Оттуда вид еще шикарнее. Может, в следующий раз посмотрим закат оттуда?

Мне очень неловко, я стараюсь чуть отодвинуться, но, когда оборачиваюсь к Илиасу, все равно оказываюсь практически лицом к лицу с ним.

— Я не уверена… — начинаю я.

— А ты в чем-то бываешь уверена? — голос я узнаю раньше, чем успеваю поднять глаза.

Кажется, это уже входит в традицию: Илиас, я и… взбешенный Филис.

Глава 25

Какого демона этот разноцветный индюк снова и снова оказывается там, где я? В конце концов, неужели я не имею права хотя бы на выходных от него отдохнуть? У него вообще дела были!

Я поднимаю брови, деланно удивляясь его появлению, и решаю ответить на его вопрос:

— Например, в том, что ты обладаешь отвратительным умением появляться там, где тебя не ждут? — говорю я, но почему-то очень сильно хочу, чтобы между нами с Илиасом было больше несчастных десяти сантиметров.

— А почему не в том, что тебе надо не таскаться непонятно где, а отлеживаться дома, чтобы где-нибудь по пути не свалиться в обморок, — глаза Адреаса сверкают, а злость исходит от него волнами.

— Не переживай, Филис, — говорит Илиас, — я-то смогу позаботиться о девушке. А ты? В этом тоже бесполезен, раз отправляешь домой?

Адреас сжимает кулаки, и на миг мне кажется, что сейчас опять повторится то же самое, что у столовой в академии, но нет. Он сдерживается. Только несчастная роза мгновенно вспыхивает синим пламенем и превращается в полоску серого пепла.

— А ты только и умеешь, что показывать девушкам, как “солнце подкрашивает собой не только озеро, но и деревья вокруг”? — практически дословно произносит Филис слова Илиаса. — Ящерка, ты еще не исправила неуд по защите. Жду тебя в академии. Завтра. В двенадцать. А сейчас постарайся позаботиться о своем здоровье.

Меня буквально пронзает его взглядом, и все происходящее — закат, чай, пирожные, в конце концов, — теряет свою прелесть. Филис разворачивается и уходит, а я смотрю на его радужный затылок и никак не могу понять, почему мне так стыдно?

Ощущение, что, находясь тут, я делаю что-то неправильное. Настроение портится.

— Илиас, у меня дома мама… — говорю я. — Мы так мало с ней виделись, а завтра мне уже в академию с утра. Я, наверное, пойду.

Не могу не отметить разочарование на лице Илиаса, но он все же поднимается, просит упаковать пирожные с собой и даже делает вид, что ничего такого не произошло. Мы доходим до башни с часами, у которой и встретились.

— Дальше я сама, — говорю я, останавливаясь.

— А как же твое здоровье? — пытается зацепиться за эту подсказку Илиас.

— Оно не помешало мне ни прийти сюда, ни прогуляться с тобой, — пожимаю плечами. — Но дальше я сама. И так и быть, обещаю прийти и лечь до завтрашнего утра.

— Я так и не накормил тебя пирожными, — явно расстроенно произносит парень. — Угостишь семью?

Он протягивает мне коробку. Я решаю не отказываться — мама будет рада.

И только дома уже на меня накатывает такая усталость, что я понимаю, почему мне рекомендовали постельный режим. Поэтому, выполнив все предписания, заваливаюсь спать.

Академия встречает меня полупустыми корпусами. Многие воспользовались возможностью на выходные отправиться домой, пока погода еще позволяет ездить не по слякоти и дождю. Я бреду не спеша по парку, наслаждаясь тишиной и тем, как припекает осеннее солнце.

Мне даже интересно, как этот парк выглядит по весне: наверняка тут много цветущих деревьев и кустарников, а в воздухе висит сладковатый аромат. А сейчас пахнет влажной осенней землей и начинающими преть листьями.

Кажется, что это аромат увядания, но у меня он почему-то ассоциируется с чем-то очень активным, деятельным, может, даже творческим. Сразу хочется что-то чудить…

Хотя нет, чудить мне не стоит, и так проблем много.

— Ты опоздала, — внезапный упрек Адреаса заставляет меня вздрогнуть и закатить глаза одновременно.

— Кто-то вчера говорил о том, что мне нужно заботиться о своем здоровье. Вот, я забочусь: передвигаюсь не спеша, резких движений не делаю, сохраняю покой, находясь подальше от тебя, — отвечаю я.

Адреас отлепляется от фонтана, у которого стоял, и делает несколько шагов ко мне. Сегодня на нем нет академической формы — только темные штаны и белая рубашка, расстегнутая настолько, что виден резкий изгиб ключицы. И я невольно задерживаю на нем взгляд.

— А бегать по свиданиям — это тоже часть лечения? — едко замечает Филис, а у меня мурашки бегут от того, что плещется в его глазах.

— Уж это к тебе не имеет никакого отношения, — фыркаю я, выдерживая его взгляд.

— Ко мне имеет отношение твоя учеба. И вместо обниманий с парнями тебе нужно обниматься с учебниками, — он подходит еще ближе, и вот уже он возвышается надо мной, от чего я делаю шаг назад.

— Да с чего ты взял? Мы просто…

— Просто сидели рядом? Он просто тебя обнимал? — Адреас усмехается, наслаждаясь моей растерянностью. — Удивительно, как легко ты…

Тут я не выдерживаю:

— А не обнаглел ли ты, Филис? И вообще, что там делал ты сам?

— Гулял, ящерка, гулял, — нарочито небрежно произносит он. — А теперь, если ты все же намерена учиться в академии или хотя бы искать тут… полезные связи, время заниматься.

Мне очень хочется пнуть его. Вот прям от души это сделать, но Филис оказывается быстрее и бодро уходит от меня.

— Мы идем… в боевой корпус? — с удивлением замечаю я.

— Мы идем работать над твоей магией, в первую очередь защитной. Чтобы тебе больше не приходилось рыть мне ямы и тем более падать в них, — жестко отзывается он.

Я не сразу понимаю, а потом даже спотыкаюсь, когда до меня доходит. Надо отдать ему должное, Филис очень проницателен, понял, что я не сама нашла приключения на свою голову.

Мы оказываемся в небольшом тренировочном зале с песком вместо обычного покрытия на полу, магическими барьерами вокруг и стеклянным потолком над нами. Красиво.

— Рот закрой, тепло не трать, — прерывает минуту спокойного любования Адреас. — Сегодня попробуем другой подход.

— Какой? — настороженно спрашиваю я, снова оставляя Ири и свои вещи на скамье у входа.

Филис кидает взгляд на моего фамильяра, который стал цвета песка, о чем-то думает, а потом качает головой.

— Пока твоего хамелеона оставим тут, — выносит он решение. — А подход… Практический подход. Теория у тебя в голове не задерживается, попробуем через магию.

Очередной раз ловлю себя на желании хорошенько ударить Филиса, но желание наконец-то заняться магией пересиливает.

— Поставь ноги на ширину плеч, — говорит Адреас. — Руки вытяни вперед. И глаза. Закрой глаза.

— Зачем? — недоверчиво спрашиваю я.

— Чтобы тебя ничего не отвлекало от твоих внутренних потоков, ящерка, — как-то даже мягче говорит он, оказываясь у меня за спиной. — Нам надо научиться направлять твою магию. Или ты предпочитаешь и дальше получать неуды?

Мотаю головой и закрываю глаза. Я могу сделать это, если мне поможет. Вот только… поможет ли?

— Представь, что все твое тело — это сплошное переплетение магических потоков, — понизив голос, произносит над ухом Филис. — Почувствуй, как твоя сила струится по ним, свободно течет, питает тебя.

Стараюсь сделать все так, как он говорит. Но я только представляю и почти ничего не чувствую.

— Правая рука снизу вверх по дуге, левая слева направо по прямой, — продолжает Адреас. — Соединить. Восьмерка бесконечности. Вдох… и на выдохе почувствовать, как сила концентрируется на кончиках твоих пальцев.

Медленно, очень медленно и невероятно сосредоточенно делаю то, что он говорит. Но кажется, что это просто бесполезные взмахи руками.

Похоже, Филис тоже понимает, что у меня проблемы, потому что он оказывается совсем рядом, за моей спиной, обхватывает пальцами мои кисти и направляет руки.

Взмах. Переход. Чуть добавить корпус.

Внезапное тепло от Филиса. Его запах, дерзкий, острый, но такой тягуче-терпкий, что хочется укутаться в него.

Снова взмах. Снова переход. И вот уже мои ладони непривычно пульсируют. Похоже на то, как они горели, когда я раскрасила Филису волосы, но… я как будто учусь взаимодействовать с этим теплом.

— А теперь самое простое плетение… — хрипло произносит Адреас. — Ну же…

Я формирую знак базового щита и… Распахнув глаза, понимаю, что у меня получилось! У меня получилось что-то сложнее, чем световой шарик! И я точно понимаю, что контролирую это!

Концентрация от радости мгновенно улетучивается, только менее счастливой я себя не чувствую. Резко поворачиваюсь и только тогда понимаю, что все еще нахожусь в объятиях.

По телу пробегает дрожь, оседая где-то в солнечном сплетении и не давая двинуться с места. Пальцы сжимаются на белой мягкой шелковой рубашке Филиса.

Он медленно, едва касаясь, проводит пальцами вдоль спины, запуская каскад мурашек по моей коже и словно превращая это мгновение в бесконечность.

А его глаза… такие ярко-голубые сегодня, с серебристыми искорками, так близко. Адреас тоже замирает, задерживая взгляд на моих губах, его дыхание опаляет мои губы, а воздух сгущается, становясь вязким, словно патока.

Глава 26. Адреас Филис

Это безумие. Полное, абсолютное безумие — стоять так близко к ней, чувствовать ее дыхание на своих губах. Девчонка восторженно смотрит на меня, а потом цепляется пальцами за мою рубашку. Зрачки расширяются, и она неожиданно для себя издает удивленный стон.

После этого я окончательно осознаю, что сейчас сделаю то, о чем буду жалеть. Но если не сделаю, буду жалеть еще больше… Еще секунда...

— Милый, ты здесь! — звонкий голос Джесс разрывает натянувшуюся между мной и ящеркой нить.

Ярика вздрагивает, хмурится и резко отскакивает от меня, сразу же нарушая зрительный контакт. Я вижу, как она заливается краской и отходит к своему такому же покрасневшему фамильяру.

Я медленно поворачиваюсь к Джесс, делая вид, что ничего не произошло, хотя мой дракон, мягко говоря, недоволен.

— Я уже говорил тебе не называть меня так, — недовольно говорю я.

Джесс стоит в дверном проеме, опершись бедром о косяк и наматывая на палец локон. По ее лицу заметно, что она не очень довольна увиденным, на губах играет ядовитая усмешка, но демонстративно сцены она не устраивает.

— Я пришла спасти тебя от этого бессмысленного занятия, — тянет она, и в ее голосе столько пренебрежения, что я не знаю, как Джесс саму не коробит от этого. — Столько времени тратить на пустышку? Зачем?

Её взгляд скользит по Ярике, а потом возвращается ко мне.

— Измучила она тебя, да? — продолжает Джесс сладким голосом. — Наш ректор совсем с ума сошел. Ну ладно нестабильных учить. Но пустышек?! Даже из жалости не понимаю смысла.

Ярика бледнеет, сжимает кулаки, но только выпрямляет спину и поднимает подбородок. Я рад, что у нее сейчас получилось упражнение. Не зря мы тренируемся, а вот Леймонт, как всегда, полна желчи.

— Джесс, — рычу я, делая шаг вперед.

— Что? — она округляет глаза с притворным удивлением. — Я что-то не то сказала? Просто констатирую факты.

— Заткнись. Немедленно, — мой голос становится ледяным. — Ты знаешь, что ректор может появиться в любой тени. Может, ты ему в лицо выскажешь по поводу его сумасшествия? Могу сам ему твое мнение передать.

Джесс поджимает губы, но все же оглядывается по сторонам.

— Адреас, я же всего лишь пошутила...

— Ха-ха. Я посмеялся, — отрезаю я и поворачиваюсь к Ярике: — На сегодня закончим. К завтрашнему занятию первые пять глав того учебника, что я тебе дал. И отработай это упражнение.

Ящерка дрожащими руками забирает сумку и фамильяра и буквально сбегает от меня. Проходя мимо Джесс, слегка задевает ее плечом.

— До свидания, — бросает та вслед с фальшивой улыбкой.

Поворачиваюсь к своей девушке, явно не горя желанием с ней сейчас общаться. Но…

— Что ты хотела?

— Адреас, — она подходит ко мне и проводит пальцами по шее, ныряя под воротник рубашки, — ну я же за тебя переживаю! Что Ферст, что Ругро, все время от тебя чего-то хотят. А тебе занимайся со всякими…

— И с какими же? — спрашиваю я, а у самого внутри уже все скручивает от этого снобизма Джесс.

— Ну... — она машет рукой. — С бездарностями. С неподходящими. Твой отец сказал бы то же самое.

— Мой отец многое говорит, — рычу я.

Она прислоняется к моей груди, продолжая скользить пальцами в незастегнутый вырез рубашки. Мне хочется сбросить ее руки, но я заставляю себя сохранять спокойствие. В конце концов… Что мне эта ящерка?

— Пойдем отсюда, — говорю я коротко.

Лицо Джесс озаряется довольной улыбкой.

— К тебе?

— Прогуляемся по парку, — отвечаю я, и девушка едва сдерживает разочарованный вздох.

Джесс рассказывает про свои выходные. Мы должны были вчера с ней встретиться, но после того, как я увидел на набережной Илиаса, который обнимал ящерку, я вернулся домой и до полуночи не выходил из тренировочного зала.

Брат говорил, что Джесс приходила, но мне было все равно. Я поставил мишень и представлял вместо нее этого рыжего придурка.

Ящерка и Илиас. Вместе. В обнимку. Ярхаш! Эта картина до сих пор не выходит у меня из головы и злит до зубовного скрежета!

Джесс что-то рассказывает про то, как они с подругами посидели вечером в одной из таверн. Я киваю, не особо вслушиваясь в ее слова.

А сам весь в мыслях о том, как близко ко мне была ящерка. Как сладко она пахнет, как светятся ее глаза. Как она умеет улыбаться…

— Адреас, ты меня слушаешь? — недовольный голос Джесс возвращает меня в реальность.

— Конечно, — отвечаю я автоматически.

— Сходим на выходных на новый спектакль? Достанешь нам билеты?

Киваю и только потом понимаю, на что согласился. Ладно, отец будет рад тому, что я иду не в таверну, а аж в театр.

От общества Джесс меня спасают ее вездесущие подружки, которые вернулись пораньше из города, чтобы еще успеть обсудить здесь последние сплетни. Я позволяю поцеловать себя, и она, намекнув, что не против моего визита вечером, уходит.

Однако, к счастью, воскресный вечер перед занятиями — это обычно посиделки у Дэмиана с традиционной игрой в карты. Он и его брат Дейв, в отличие от меня, добровольно остались на дополнительный год обучения. Они собирались идти в боевые маги.

Я же считал, что отец должен будет быть мной доволен, когда я займу место в совете попечителей. Однако вышло все… так, как вышло.

— О, смотрите, — Дэмиан поднимает бокал с янтарной настойкой. — Наш мудрый наставник!

Я морщусь и запускаю небольшой огненный шар в приятеля, прекрасно зная, что он его загасит.

— Ты что-то раньше занятие закончил, — раздается голос того, с кем я бы не хотел пересекаться, Илиаса. — Я бы занимался с этой ученицей до самой ночи, если ты понимаешь, о чем я.

— Заткнись, — огрызаюсь я.

— Что, не дрессируется? — усмехается Дейв.

Кидаю на него злой взгляд, беру протянутый бокал и сажусь четко напротив рыжего придурка.

— Да уж, — подает голос Илиас, отпивая из своего бокала. — Интересная девочка эта Ярика. Очень... живая. У нее такие выразительные глаза... И эти губы...

Мой кулак сжимается под столом. Дракон начинает ворочаться, чувствуя угрозу.

— Ты опять за старое? — цежу я сквозь зубы.

— Тебе-то какое дело? — Илиас расслабленно откидывается на спинку кресла, в его зеленых глазах загораются огоньки. — Она свободная девушка. У меня, в отличие от некоторых, тоже никого нет.

— Даже не думай, — рычу я, наполовину поднимаясь с кресла.

— А что? — усмехается Илиас.

Остальные парни переглядываются, чувствуя напряжение.

— Ты ее не тронешь, — предупреждаю я.

— И кто мне запретит?

— Я за нее отвечаю.

— Так отвечай на здоровье, — протягивает Илиас. — А я буду ее…

— Заткнись, — шиплю я.

— А что, Филис, боишься перестать быть во всем впереди? Спорим, ее первым мужчиной буду я? Скажем… до промежуточных зачетов.

Настойка закипает и испаряется из моего бокала.

— Что ставим на кон? — продолжает он, игнорируя мое предупреждение. — Проигравший оплатит вечеринку в таверне.

Кровь стучит в висках. Дракон требует разорвать этого выскочку на части.

— Она не предмет для споров, — с трудом выдавливаю я.

— Ладно, можем не спорить, раз она тебя не интересует. Мне же лучше, ты, главное, под ногами не путайся.

Я не выдерживаю. Вскакиваю и хватаю его за ворот рубашки.

— Еще слово — и я тебя убью.

— Филис, остынь! — Дэмиан встает, пытаясь нас разнять.

Илиас не сопротивляется, только усмехается.

— Задел за живое? Боишься проспорить?

Резко отпускаю его и отхожу на шаг.

— Спорим? — повторяет Илиас, поправляя рубашку и протягивая мне руку.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри все кипит. Знаю, что не должен соглашаться. Знаю, что это безумие. Но мысль о том, что он прикоснется к ней...

— Идет, — слышу собственный голос как со стороны.

Я медлю секунду, а потом сжимаю его ладонь.

Глава 27

Что. Это. Было?

Мозг закипает. И не из-за того, что у меня получилось по-настоящему почувствовать магию. А из-за тех ощущений, что испытала, когда губы Филиса были на расстоянии вздоха.

Головокружение и трепет, которые не дают дышать. Как будто все самое важное происходит именно тут, а не где-то снаружи.

Бред. Это просто эйфория оттого, что у меня получилось. Да-да!

Захватив свой плащ, сумку и Ири, я вылетаю пулей из тренировочного зала и только на крыльце боевого корпуса останавливаюсь, чтобы отдышаться.

Еще эта Джесс. И так она меня доставала, что теперь будет? Впрочем, если ей что-то показалось, это ее проблемы. Точно не мои.

Придя домой, предусмотрительно стучу. Оттуда слышится невнятное бормотание, шорох — похоже, соседка тоже решила воспользоваться выходными в своих целях. Тяжело вздыхаю и вновь выбираюсь в парк.

Народа на территории академии становится все больше, поэтому я ухожу по аллее подальше и набредаю на тихую лавочку. Хорошо, что догадалась взять с собой конспекты, а то и заняться было бы нечем.

Ну вот зачем я так рано вообще вернулась? Еще бы немного пробыла с мамой, а Филис со своими “занятиями”... Отлично позанимались!

Хотя…

— Как думаешь, Ири, у нашего ректора есть выходные? Или он всегда на посту? — спрашиваю я у фамильяра вслух.

— Смотря что вам нужно, — внезапно получаю я ответ.

Рядом стоит ректор и лукаво смотрит на меня сверху вниз. Я аж открываю рот от неожиданности. Как? А, главное, почему?

Ферст улыбается и присаживается на лавочку рядом.

— Я хотел провести эти выходные с семьей, но… Знаете, всегда бывают обстоятельства, — как-то буднично произносит ректор.

Киваю, испытывая неловкость, но чуть-чуть сдвигаюсь в сторону, чтобы освободить ему побольше места.

— Наверное, вы расстроены, — выдавливаю из себя, сочувственно глядя на Ферста.

— Если это можно так назвать, — уклончиво отвечает ректор. — Так что вы хотели узнать?

Можно сказать, это судьба, поэтому что уж тут стесняться? Нервно вытираю ладони о юбку. Я редко действительно робела перед своими работодателями, всегда находила слова, чтобы отстоять свои интересы и не оказаться уволенной. Ну… если не считать последнего случая с Таллией.

А Ферст внимательно рассматривает меня и ждет.

— Господин ректор, — начинаю я, но мысли разбегаются и никак не складываются в стройную просьбу. — Дома у меня осталась мама… Ей нужны лекарства и еда…

Ректор кивает, словно подталкивая меня к тому, чтобы я продолжала.

— Но единственным источником денег была моя работа, — мну в руках подол. — А сейчас, когда я учусь…

По глазам Ферста вижу, что он понимает, о чем я говорю. Даже на секунду у меня появляется какая-то надежда. Оттого еще обиднее становится, когда его брови сходятся на переносице, и я уже предполагаю ответ.

— К сожалению, даже при всем моем расположении к вам, я не могу сделать исключение и дать стипендию, — произносит он. — Тем более учитывая тот факт, что вы поступили позже, без экзаменов и… не сказать, что блещете результатами.

Порывисто хватаюсь за его рукав.

— Я все понимаю, — говорю я. — Хотела всего лишь спросить: быть может, есть возможность подработки, например, в прачечной или… поломойкой. Я готова делать что угодно!

— Это очень похвально, студентка Сирен, — качает головой Ферст. — Но у нас весь персонал — маги, профессионалы. Все, до единого…

С губ срывается разочарованный стон. Да как же так?! Ну неужели обычным людям вообще нигде не рады?

— Что же мне делать, господин Ферст? — спрашиваю я, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы обиды. — Я понимаю, что академия — это шанс для меня. Но как быть с мамой? Без меня она просто… Ей просто нечего есть будет. Не говоря уже о том, что ей нужны дорогие лекарства, иначе…

Не выдерживаю, отворачиваюсь и всхлипываю, размазывая все же сорвавшиеся слезы. Последнее время их стало слишком много.

— Я вас поняла, господин ректор, — говорю я. — Это, конечно, не имеет отношения к вам. Это мои проблемы.

— Все, что происходит на территории академии, имеет отношение ко мне, — строго произносит он. — Я подумаю, чем смогу помочь вам. Но не обещаю быстрого решения.

Киваю, бросив: “До свидания!”, и все же ухожу в комнату. Думаю, Лисса должна была понять, что мне бы тоже хотелось воспользоваться нашим общим жилым пространством.

— Ты уже подумала насчет участия в отборе на грант? — спрашивает Тайра на ужине, задумчиво ковыряясь в тарелке.

— Я? — удивленно поднимаю брови.

Да я вообще про это забыла. В отличие от той ненормальной ситуации с Филисом. Я даже несколько раз оглядываюсь, чтобы найти разноцветного блондина глазами. Но его нет. Впрочем, наверное, это не удивительно — он наверняка имеет возможность питаться не только в столовой.

— Ну вон девчонки с боевого уже активно обсуждают, какие там могут быть задания, — отвечает Тайра. — А я…

— А ты?

— А я боюсь! — восклицает девушка. — Одна боюсь. Пойдешь со мной?

Фыркаю:

— Издеваешься? Чего мне там делать, Тай? Ни магии, ни знаний! Только позориться. Вот Бина и Бена попроси.

— Ой, они если и пойдут, от них поддержки никакой. Ну пожалуйста! — Тайра делает жалостливое лицо.

— Не-ет! И не проси, — качаю головой. — Мне бы с текущим разобраться.

— Ладно, я признаюсь, — говорит она. — Я хочу родителям сделать сюрприз. А там обещают всем участникам платить стипендию. И чем дальше пройдешь — тем больше.

Вилка со звяканьем выпадает из моих рук:

— Что они обещают?

Глава 28

Утренняя пробежка после выходных кажется особенно изнуряющей. Тем более с Филисом, с которым я просто-напросто не понимала, как общаться.

Он упростил мне задачу: не разговаривает, только приказы отдает. Пять кругов. Три подхода приседаний, отжимания и так далее, пока я не понимаю, что даже просто думать для меня — уже проблема, не то что двигаться.

Но все же такое ощущение, что он четко следит за моим состоянием. Неужели все еще помнит про то, что отправлял меня к Курт?

Я только искоса бросаю взгляды на Адреаса, а в голове все прокручивается тот самый момент, вызывая толпы мурашек и приятный трепет в солнечном сплетении. Какого Ярхаша? Это совсем неправильно, но… Я никак не могу отделаться от этого ощущения!

Перед тем, как отпустить меня, Филис задерживает на мне взгляд. Долгий, хмурый, нечитаемый. Меня охватывает внезапная тревога, да такая, что я даже пытаюсь нащупать пальцами кулон отца. Вроде должна была привыкнуть, что его нет.

Филис замечает это действие, но никак не комментирует.

— Ты же в прошлый раз так и не дошла до Курт? — внезапно говорит он. Даже не спрашивает — утверждает.

— Я была в лазарете, — отвечаю я.

— Какого демона, ящерка? Ты решила угробить себя еще до того, как научишься хоть чему-то? — возмущается Адреас. — Или что?

— Кажется, тебя это не сильно волновало ни вчера, ни сегодня на тренировке, — огрызаюсь я.

— Считаешь меня идиотом, который ни о чем не думает?

— А разве это не так?

Кулаки Филиса сжимаются, кожа на костяшках натягивается, он рычит от злости, делая шаг вперед, а у меня внутри аж все замирает. Потому что он опять оказывается слишком близко, так что я чувствую его аромат, и дыхание тут же сбивается.

Его глаза сверкают, зрачок пульсирует, но Филис произносит очень тихо:

— Ты сейчас же, еще до завтрака, идешь к Курт. Именно к ней, поняла меня? Она уже вернулась, — Адреас подхватывает свой плащ и бросает через плечо. — Вечером жду в боевом корпусе, я попрошу Ругро дать тебе туда свободный доступ.

Со злостью смотрю вслед ему, но решаю не спорить, поэтому иду сразу в лазарет. Мысль о том, что меня там оставят надолго, уже не так пугает. В крайнем случае попрошу Тайру передавать мне лекции или задания.

О! Или все же воспользуюсь предложением Илиаса о конспектах. Заодно поблагодарю за пирожные. Как все же мама была рада…

— Ярика? — удивленно вскидывает брови Курт. — Что-то случилось?

Я пожимаю плечами и кратко рассказываю ей все, включая то, что приходила раньше, и о тренировках.

— Надо отдать Филису должное, — поджав губы, говорит она, — он качественно поработал с тобой. Если б он не решил пойти в политику, из него получился бы неплохой целитель. А теперь расскажи, что ты пила и какие ощущения сейчас.

Она крутит меня не менее получаса, хмыкает и снова что-то записывает.

А я задаюсь вопросом: что такое делал Филис? Не думаю, что физическая нагрузка относится к целительству, но тогда получается…

— Говоришь, вчера почувствовала магию? — прерывает мои мысленные рассуждения Курт.

— Да. Но утром пробовала — ничего не вышло, — расстроенно констатирую я.

— Ну не все сразу и легко, — качает головой Курт. — Но первый шаг обычно самый сложный. Ты же раньше пользовалась своей магией только интуитивно?

Я киваю. Да. Силы было мало, но и ее я использовала как молоток против мухи. А вчера я почувствовала, что может быть иначе.

— Продолжай пить то, что тебе выдали, еще пару дней, — озвучивает рекомендации Курт. — Потом забежишь еще ко мне, проверим. Но угрозы уже нет. Скажи спасибо наставнику своему… И, кстати, а как ты умудрилась?

Я оказываюсь перед выбором: рассказать или нет. С одной стороны, она может помочь найти тех, кто это сделал, а с другой…

И мне снова не дают возможности ни додумать, ни принять решение, говорить или нет: в кабинет заглядывает дежурная медсестра:

— Там опять перестаравшийся с зельем удачи…

Курт тяжело вздыхает и, естественно, отвлекается от меня.

— Беги, Ярика, — говорит она, поднимаясь из-за стола. — Не забывай хорошо питаться, и жду на осмотр. И… да, лучше не используй зелье удачи, которое тут кто-то проносит тайком из города. Его делает какой-то дилетант.

Я выхожу следом за ней из кабинета и сразу бегу на завтрак, потому что и так задержалась. Но пометку себе делаю: никаких зелий. Ни удачи, ни чего-то другого. Даже если вдруг очень-очень захочется.

На завтрак я прихожу позже всех однокурсников, но тем не менее все равно ловлю несколько недовольных взглядов: как же, они опять бегали под зорким глазом Ругро, а меня, мало того, тренировал Филис, так еще и отпустил раньше.

— Ты слышала? — склоняется ко мне ближе Тайра.

Я уже заранее тяжело вздыхаю, потому что еще ни разу новости не были для меня благоприятными. Ну ладно, за исключением стипендии для тех, кто участвует в борьбе за грант.

Это, кстати, оказалось решающим в вопросе, буду я участвовать в отборе или нет. Естественно, я согласилась, отчего Тайра от меня не отходила весь вечер и снова и снова болтала что-то о том, как она мечтает, что сможет удивить родителей на годовщину.

— Говори сразу, потому что я все узнаю в основном от тебя, — отвечаю я.

— Сегодня после первой лекции в общем зале будет собрание по поводу гранта. Обещали, что приедет сам Гендрик Холливан, чтобы представить грант! — воодушевление в ее голосе просто зашкаливает. — Говорят, он озвучит основные требования и соберет списки участников.

Я даже теряюсь на мгновение. Я, конечно, ждала, что он приедет, но не думала, что так скоро. Надеялась, что я хотя бы чему-то успею научиться. А получается… Может, мне и смысла подаваться никакого?

— В общем, жду тебя на лекции, а потом… Ты же не передумала? — Тайра хмурится, задерживаясь на миг.

— Нет, — качаю головой. — По крайней мере, попытка не пытка.

Подумаешь, снова опозорюсь.

Но черед позориться и снова привлекать к себе внимание настает чуть раньше. Когда я бодрым, даже несмотря на утреннюю тренировку, шагом выхожу из столовой, на моем пути возникает Илиас. Улыбающийся и с длинной розой. Такой же, какая была перед нашей прогулкой.

— Привет! — делает он шаг ко мне. — Я все никак не мог перестать думать о бедной розе и… о тебе.

Глава 29

По спине пробегают мурашки от смущения. Я чувствую на себе взгляды других студентов. Кто-то останавливается, чтобы посмотреть на эту сцену, кто-то перешептывается. Неловкость растет с каждой секундой.

— Я хотел извиниться за то, что наше свидание прервалось так внезапно, — Илиас говорит не громко, но достаточно, чтобы окружающие услышали. — Может быть, пригласить тебя…

— Это не было свиданием, — быстро говорю я, чувствуя, как лицо заливается краской.

— Да? — Илиас делает еще один шаг ближе, протягивая цветок. — Знаешь, ты очень красиво выглядишь, когда смущаешься. У тебя такие выразительные глаза...

Тепло поднимается к щекам. Что он делает? Флиртует? Прямо здесь, на глазах у всех?

За спиной слышу приглушенный смех и шепот. Отлично. Еще один повод для сплетен.

— Илиас, мне правда нужно идти, — пытаюсь отстраниться.

Почему-то в голове крутится мысль: что, если увидит Филис? Почему-то это заставляет меня еще больше покраснеть.

Я направляюсь к корпусу, где у нас должно быть первое занятие, а Илиас идет рядом.

— Но я не сдаюсь так легко, — с улыбкой говорит он.

— Спасибо, но... — начинаю я, когда вдруг замечаю знакомый силуэт.

Адреас стоит у входа в учебный корпус и смотрит прямо на нас. Его лицо невозможно прочитать, но что-то в его позе заставляет меня почувствовать себя виноватой. Хотя в чем? Я же ничего плохого не делаю!

Филис усмехается и вместе с Джесс скрывается в корпусе. От этого пересечения взглядов остается неприятный осадочек.

— Ярика? — Илиас следит за моим взглядом и тоже замечает Филиса. — Подумай, может, вечером хоть по парку пройдемся?

— У меня занятия, — отвечаю я. — И много догонять надо.

Илиас старается не показать свое разочарование и подмигивает:

— Мое предложение о помощи все еще в силе.

Первая лекция по числовым расчетам в магии проходит как в тумане. Я записываю что-то в тетрадь, пытаюсь разобраться, но мысли постоянно разбегаются. То вспоминаю вчерашний момент с Адреасом, то думаю о предстоящей встрече с Холливаном, то ловлю себя на том, что трогаю пальцами стебель розы.

— Студентка Сирен, — строгий голос профессора возвращает меня в реальность. — Не могли бы вы повторить, что я только что сказал о взаимосвязи количества вливаемой силы и уровня применяемого плетения?

Сердце пропускает удар. Я понятия не имею, о чем он говорил последние пятнадцать минут.

— Я... эм... — лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть что-то из учебника.

В голове абсолютная пустота. Несколько студентов хихикают, кто-то сочувственно качает головой.

— Полагаю, у студентки какие-то гораздо более интересные размышления, — преподаватель смотрит на розу. — Но только эти интересы вряд ли помогут на этой проверочной работе. Уберите все со стола, кроме перьев.

Перед нами появляются листы с заданиями. Мы подписываем имена в уголочках и приступаем к решению. Тайра время от времени что-то подсказывает мне, я сама старательно вдумываюсь и даже умудряюсь что-то решить — ну не совсем же я глупая, да и в базовой школе все же училась.

Хотя вряд ли моих знаний хватит на хорошую оценку, особенно учитывая то, что всю лекцию я просто прохлопала.

После занятия все первокурсники собираются в большом зале. Я впервые здесь — обычно мы занимались в маленьких аудиториях. Высокие потолки, огромные окна, длинные скамьи, расположенные амфитеатром. Очень торжественно и… волнительно.

— Вон он! — Тайра толкает меня локтем и показывает на сцену. — Говорят, он вообще почти нигде и никогда не бывает. Удивительно!

Холливан расслабленно сидит на одном из кресел за центральным столом. На нем дорогой темно-синий костюм, который, кажется, стоит больше, чем я зарабатывала за год. Рядом с ним ректор Ферст и еще несколько преподавателей.

Не бывает? Как он тогда оказался в той таверне? Удивительное везение.

Ферст говорит короткую вступительную речь, представляет Холливана, и тот берет слово:

— Рад привествовать вас, — он делает паузу, оглядывая зал. Его взгляд на секунду задерживается на мне. — Наш фонд в этом году выделяет уникальный грант на путешествие и получение стажировки в одной из древнейших библиотек Северной Айкидонии. Кроме того, в течение всего отбора будет выплачиваться стипендия.

По залу проходит волна заинтересованного шепота. У меня сердце начинает биться быстрее. Значит, это правда. Значит, я смогу обеспечить жизнь маме. Может, даже лекарства? Ей же даже лучше стало.

— Однако, — Холливан поднимает руку, призывая к тишине, — отбор будет проходить в три этапа, каждый из которых исключает часть кандидатов.

Он рассказывает, что первый этап — по теоретическим основам магии и способностям к иностранным языкам, второй — практическая демонстрация магических умений, третий — индивидуальное собеседование с комиссией экспертов.

То есть у меня будет только первый месяц отбора, когда нам дадут подготовиться к испытанию. Но даже это в моих условиях — очень и очень неплохо. Надо же быть хоть в чем-то оптимистом. Раз уж я точно знаю, что дальше не пройду.

— Регистрация открыта до конца недели. Желаю удачи всем участникам.

Холливан отходит от кафедры, а студенты начинают оживленно обсуждать услышанное. Я сижу молча, настраивая себя на то, что я готова пережить эпичный провал.

— Эй, ты не заснула? — Тайра трясет меня за плечо. — Идем подавать заявления!

— Идем, — говорю я тихо.

Когда мы проходим мимо преподавательского стола, ловлю на себе ободряющий взгляд Холливана. Он как будто знает, что я тоже собираюсь участвовать. Но неужели ему не кажется это странным, учитывая, что ему известно и о том, что я много пропустила, и о том, что с магией у меня так себе…

Тайра спешит к кому-то из своих подружек похвастаться тем, что она все же записалась, а я понимаю, что мне жизненно необходимо найти место, где я смогу побыть одна. И мне даже плевать на то, что я пропущу обед — от смутного волнения, связанного с тем, что я чувствую себя неудачницей, аппетит совершенно пропал.

Выхожу из корпуса и брожу по аллеям, не задумываясь, петляя и уходя все дальше от привычных корпусов, пока не наталкиваюсь на огромную башню. Вход в нее зарос кустарниками, а лестница выглядит не совсем надежно, но я все равно решаюсь подняться.

Тут точно не должны меня потревожить — явно же никто не бывает.

— Ну и куда мы с тобой лезем, Ири? — спрашиваю я, устроившись на балкончике, откуда открывается живописный вид на академию. — Знаний нет, навыков нет, магии нет. Да еще и мозги все время заняты этим… блондином. Вот что ему неймется? И что это было вчера? Бесит…

Я глажу хамелеона по голове, прикрываю глаза, откидываясь на стену башни.

— Да что ты говоришь, ящерка? Это вполне себе взаимно.

Глава 30

Вздрагиваю, оборачиваюсь и замечаю Филиса, который стоит, оперевшись плечом на дверной проем, и язвительно смотрит на меня. Хвост из разноцветных волос спадает через плечо, а на переплетенных руках под тонкой рубашкой бугрятся мышцы. Он напряжен, хотя хочет казаться расслабленным.

— Ну и что ты здесь делаешь? — спрашивает Адреас.

— Да я смотрю, у нас действительно много общего, — фыркаю я. — Тоже интересно, что здесь делаешь ты?

— Это мое место.

— Я первая сюда пришла, если ты не заметил.

— Ошибаешься, ящерка, я уже давно тут, — он отталкивается от косяка и подходит ближе.

Я хоть и испытываю искушение отодвинуться, все же остаюсь на месте.

— Да ладно, а я-то уже подумала, что ты меня преследуешь, — усмехаюсь я. — Испугалась, вдруг ты решил всерьез отнестись к своему наставничеству. Но, я так понимаю, Адреас Филис горазд только издеваться. Предлагаю оставить это на попозже, потому что я не готова сейчас реагировать.

— А ты считаешь, что твой роман с Илиасом поможет тебе в учебе? — Адреас оказывается еще ближе, и тут я не выдерживаю и поднимаюсь на ноги, чтобы не ощущать будто сижу у его ног.

— Тебе-то что? Или расстраиваешься, что наши занятия мешают твоим “тренировкам” с Джесс? — вскидываю подбородок. — Так давай не будем тратить твое ценное время! С удовольствием попрошу Илиаса подтянуть меня по всем… предметам.

Взгляд Филиса темнеет, а уголок рта дергается.

— Глупая ящерка, — с глухим рыком произносит он, и эти слова тяжелым камнем падают между нами. — А вообще… Какого Ярхаша ты тут делаешь? Ты должна быть на обеде.

— Тебе не все ли равно? — огрызаюсь я.

— Не хочу потом перед Курт отчитываться, почему ты во время тренировки в обморок свалилась, — Адреас снова делает шаг вперед.

Я невольно все же отступаю и вжимаюсь спиной в нагретую солнцем кладку башни, а Филис ставит руки по обеим сторонам от меня.

— Ты сейчас идешь есть, а после занятий я жду тебя в библиотеке. Заниматься… вычислениями. Твой неуд по сегодняшней работе не понравился ректору. И мне тоже, — говорит, склонившись к моему уху, радужный придурок, а от его близости, его запаха и дыхания на моей шее по телу пробегают мурашки. — И розы — это пошло.

Он отстраняется, бросает взгляд на цветок, который подарил Илиас, и тот снова рассыпается пеплом.

— Придурок! — не выдерживаю я и кричу вслед Филису, когда он скрывается внутри башни.

Неужели он действительно здесь часто бывает? И я, не ведая того, случайно набрела на его место уединения? Надо же… А я только понадеялась, что мне повезло.

С этого момента и до самого вечера пятницы удача, кажется, начинает благоволить мне. Ну… почти всегда. Все оказываются увлечены обсуждением гранта и тем, что это очень щедро — платить столько времени всем записавшимся. А таковых было действительно много.

Так что я и утренние пробежки быстро становимся вчерашней новостью, что меня очень устраивает. Если, конечно, не считать некоторых взглядов, которые я время от времени ловлю на себе.

Тайра словно пытается сгладить пробежавшую между нами трещинку, а может, отблагодарить за то, что я все же согласилась пойти с ней на отбор, и почти все время хвостиком ходит за мной.

Везде: в столовой, на занятиях, в библиотеке, в жилом корпусе. Лисса даже пару раз на нее очень недобро зыркнула, чтобы Тайра наконец ушла из нашей комнаты.

Флофф проверяет мое сообщение и довольно кивает. Он возвращает мне работу, настоятельно рекомендуя сделать еще практическую часть, чтобы он мог зачесть ее как результат первой учебной темы.

На занятиях мы пишем еще пару проверочных, которые я также проваливаю. В этом мне никакая удача не могла бы помочь. Только упорные занятия, которые мне обеспечивал Филис.

Он как будто поставил своей целью меня замучить. Это если на язык правды перевести его обещание меня “научить”.

Мы сидим с ним в библиотеке с шести и до того времени, как заканчиваются все уроки. Он разбирает со мной все, что нам задают, углубляясь в основы предметов, которых я была лишена.

Адреас больше не рычит и даже не язвит. Как будто внезапно решил показать свою серьезную сторону. Но мне от этого только лучше — глоток спокойной жизни мне просто необходим.

Однако при всем этом я не могу назвать наши занятия утомительными, потому что все, что рассказывает мне Филис, он преподносит с интересной точки зрения. Оно мгновенно находит во мне отклик, формирует ассоциативную цепочку и ярким образом откладывается в памяти.

Поэтому к концу недели я уже умудряюсь написать на твердую четверку работу по магическим вычислениям, чему радуюсь, прыгая чуть не до потолка.

Но рассказать Филису об этом я не успеваю: меня вызывает ректор, чтобы выдать мне первую часть стипендии из гранта.

Несусь туда так, словно готова взлететь, потому что я до бабочек в груди воодушевлена результатами, и едва успеваю затормозить перед кабинетом. Ректор там не один:

— Вы сами хотели, чтобы он научился брать на себя ответственность, — говорит Ферст.

— Ответственность, ректор Ферст, — произносит незнакомый, хрипловатый голос. — Именно так. А вовсе не нянчиться с бездарностью.

Глава 31

— Попрошу вас выбирать выражения, — строго отзывается Ферст. — Вы говорите о студентке академии, а у нас все равны.

— Ой, да не придумывайте, ректор Ферст, — усмехается второй мужчина. — Всегда тешили себя этим, но так никогда по факту не было.

— Только потому, что некоторые считают себя выше и достойнее других, господин Филис, — резко отвечает ректор. — Все останется так, как есть. Если у вас ко мне все, то извините, но у меня назначена встреча.

Он замолкает, и я слышу в этой тишине напряжение, вязкое, как патока.

Филис… Значит, это отец Адреаса? Неудивительно, откуда в этом блондине весь этот гонор и заносчивость.

Шаги приближаются к двери, и я едва успеваю отпрыгнуть в тень стены в попытке слиться с ней. Из кабинета выходит молодой мужчина. Кажется, я его уже видела. Точно! Именно с ним я столкнулась на пороге ректорской башни в первый день, как пришла сюда.

Но ведь это же не отец? Нет, не тянет по возрасту совсем никак. Кто тогда?

Мужчина проходит мимо, и, только когда он покидает приемную, я отлипаю от стены.

— Ярика, заходите, я вас как раз жду, — доносится до меня голос ректора.

И откуда он всегда знает, что я рядом?

— Здравствуйте, — я захожу, неловко спотыкаясь на входе, а Ири вцепляется в плечо коготками и чуть-чуть царапает кожу. — Я…

— Полагаю, вы слышали все это безобразие? — хмуро спрашивает Ферст, опускаясь в кресло. — Не берите в голову. Некоторые, требуя от других быть ответственными, напрочь забывают про то, что высокомерие — это как раз и есть пренебрежение ответственностью.

Он тяжело вздыхает, сдвигает брови и, кажется, раздраженно что-то ищет на столе.

— Господин ректор, возможно, мне лучше зайти позже? — предлагаю я, но он мотает головой.

— Нет. Садись, — говорит Ферст. — Подай мне свою руку.

Я опускаюсь в привычное кресло перед столом и протягиваю свою ладонь. Ректор обхватывает мое запястье и наносит на него какой-то знак артефактом. Я немного вздрагиваю не потому, что больно — скорее, щекотно.

— Я не могу отдать тебе стипендию на руки, — объясняет Ферст. — А открытого в городе счета у тебя нет. Поэтому в рамках академии тебе создается новый, на который фонд Холливана будет переводить стипендию, а ты сможешь тратить, просто давая считывать вот эту метку.

На запястье сверкает крохотная фигурка раскрытой книги, а потом гаснет. Ректор объясняет, как мне нужно расплачиваться, и озвучивает сумму, которая оказалась одномоментно на моем счету.

Я даже закашливаюсь, потому что раньше я бы и не мечтала о таком. Я смогу маме приготовить ее любимый куриный суп, может, даже пирожных куплю таких, как мне Илиас покупал. И, конечно, прямо завтра побегу за лекарствами!

Пока я отхожу от шока и восторга, Ферст отпускает мою руку, снова хмурится и говорит:

— Думаю, сегодня у вас с Филисом не будет занятия. Так что, как с Джонсом позанимаешься, можешь отдыхать. Езжай домой.

Почему-то меня это немного расстраивает: я все же хотела рассказать про свои успехи. А еще… словно убедиться, что про “бездарность” — это слова только того неприятного блондина, а вовсе не мнение Адреаса.

Но что если это он сам сказал, что его тяготят занятия со мной? Ведь… Я же действительно отнимаю очень много его времени.

Восточную башню нахожу не сразу, потому что она практически на противоположной стороне от ректорской, и я еще ни разу не была там. Джонс встречает меня в своем кабинете, который больше похож на лавку алхимика.

Стол и два кресла по обе стороны от него просто теряются среди огромного количества шкафов и стеллажей с разными пузырьками, артефактами, книгами… Среди этого разнообразия в углу стоит та самая цветущая метла, и мне кажется, что где-то в дальней части кабинета я даже замечаю телескоп, направленный в открытое окно.

Я сначала переживаю, что Джонс даст что-то очень сложное, а потом тоже скажет, что я ни на что не годна, но он встречает меня горячим ароматным чаем и печеньками. Преподаватель показывает мне разные картинки, предлагает их “почувствовать”, попросить Ири помочь мне направить поток силы и сравнить изображения.

И к концу занятия я, к своему удивлению, понимаю, что те картинки, что мне казались абсолютно одинаковыми, на самом деле совершенно разные! И как я не увидела это с самого начала?

Джонс хвалит. Заворачивает несколько печенек с собой и отпускает.

Только вот когда я выхожу из восточной башни, я понимаю, что уже почти стемнело. Я даже не возвращаюсь в комнату, спешу к воротам, но последний экипаж в столицу уже успевает уйти буквально перед моим носом.

От обиды хочется буквально выть. Я с тоской смотрю вслед удаляющейся поскрипывающей черной карете. Даже ни одного наемного экипажа, которые, по словам Лиссы, по пятницам дежурят у стен академии для тех, кто не хочет ехать с другими студентами, не осталось.

Пешком? Или уже ждать завтрашнего утра? Но тогда я проведу с мамой меньше времени.

Сзади раздается предупредительный возглас возницы, и я едва успеваю отскочить в сторону, как меня обдает клубом пыли от проезжающей рядом кареты. Богатой, явно личной, как это бывает у детей самых богатых родов. Например, таких, как Филис. Вот он-то уже наверняка покинул академию.

Я даже успеваю начать завидовать, как карета останавливается.

Я с удивлением смотрю на то, как открывается дверь и оттуда выпрыгивает Илиас.

— Ярика? — обеспокоенно спрашивает он и подходит ко мне. — Я думал, ты давно уже уехала. Позволишь мне тебя подвезти?

Честно говоря, мне не очень хочется соглашаться, потому как кажется, что я буду обязана Илиасу. С другой стороны, мне сейчас не приходится выбирать, поэтому я пожимаю плечами:

— Было бы очень великодушно с твоей стороны это сделать.

— Тогда в чем проблема? Поехали, — говорит он.

Проблема-то как раз есть: я буду чувствовать, что должна ему. И это очень неприятное чувство.

— Позволишь мне заплатить тебе? — спрашиваю я напрямую.

— Только если чашечкой кофе, — отвечает Илиас и так открыто улыбается, что я больше не могу, да и не хочу спорить.

Из-за чашки кофе не разорюсь, да и не обязывает она меня ни к чему.

Киваю и, оперевшись на предложенную руку, поднимаюсь в карету.

Когда Илиас подает знак, мы, слегка качнувшись, трогаемся с места. Я не могу сдержаться и рассматриваю внутреннее убранство кареты, ведь я впервые в таком дорогом экипаже.

Толстые стены, обитые темно-синим бархатом, мягкие диваны с высокими спинками. А еще — тишина, потому что почти не слышно, как скрипят рессоры и стучат колеса по камню дороги.

Широкие застекленные окна пропускают последние лучи уходящего дня, погружая нас в сизую мглу, размывая очертания, делая все окружающее как будто каким-то обманом.

Ири дремлет у меня на плече, изредка перебирая лапками во сне. Илиас сидит напротив, откинувшись на спинку сиденья. Его длинные пальцы лениво барабанят по подлокотнику. Вижу только смутные очертания его плеч, едва уловимый блеск глаз, когда он поворачивает голову к окну.

Я сижу, стараясь не шевелиться, будто любое движение выдаст мое напряжение. Расстояние между нами приличное, но почему-то кажется, что его колени вот-вот коснутся моих, и от этого мне все время хочется отодвинуться подальше в угол.

Упорно смотрю в окно, хотя там уже практически ничего не видно, а на самом деле просто не решаюсь встретиться с Илиасом взглядом.

— Красиво, — говорит он, когда лес внезапно расступается, открывая вид на темный город, усеянный огнями фонарей и светом окон.

— Да, красиво, — автоматически отвечаю я, все еще глядя в сторону, но, повернувшись, понимаю: он смотрит не на город.

Он смотрит на меня. И от этого по спине пробегает холодок, а смущение достигает пика, я отвожу взгляд, и почти всю оставшуюся дорогу мы молчим. Наконец мелькают знакомые фасады главной улицы, и я, не дожидаясь полной остановки, уже хватаюсь за ручку двери.

— Мне лучше выйти здесь, — бросаю я, кажется, не очень вежливо.

Возница по сигналу Илиаса замедляет лошадей, но я четко ощущаю его разочарование. Он не спорит, но перед тем как отпустить, берет с меня обещание:

— Ты же не забудешь про кофе?

— Конечно, нет, — отвечаю я слишком быстро, уже выскакивая из кареты.

Мысленно откладываю это «нет» куда подальше. Не сейчас. Не сегодня.

Сейчас домой, к маме.

Я почти бегу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься вприпрыжку, как маленькая девочка. У меня на счету есть куча денег, и от одной мысли, как обрадуется мама, когда я расскажу ей о стипендии, сердце бьется чаще.

Распахиваю дверь и скидываю с плеча сумку.

Мама сидит на стульчике у окна, всматриваясь в темноту. На столе — тускло мерцающий фонарь и раскрытая книга, которую мама перечитывает, наверное, уже в сотый раз. Надо купить ей новую. Завтра, вместе с лекарством. Просто, чтобы порадовать.

— Привет! Тебе лучше? — спрашиваю я, целуя маму в щеку.

Она поворачивается, и на ее губах появляется тусклая, но улыбка. Я уже готова кинуться рассказывать о прошедшей неделе, но потом замечаю, что мама хмурится, а взгляд скользит мимо меня, будто она мысленно где-то далеко.

— Мам, все в порядке?

Что-то не так, но она не рассказывает. Придирчиво рассматриваю ее, даже словно вскользь проверяю лоб. Но все хорошо — температуры нет, даже кожа кажется не такой сухой и изможденной.

— Да, — отстраненно отвечает она. — А у тебя? Ты какая-то… взбаламученная. Что-то произошло?

— Представляешь, мне дали… стипендию, — говорю бодро, но уже не так восторженно, как хотела изначально, и невольно тянусь к кулону на груди — опять забылась. — Мы можем купить лекарство.

— Стипендию? — она морщит лоб. — Но ты же… Разве в училище есть она для только что поступивших?

Ири предательски меняет цвет, выдавая мое волнение, но мама, кажется, не смотрит на него.

— Да, это новый экспериментальный грант, — быстро придумываю, что соврать, я, избегая ее взгляда. — Внезапно появился.

Она кивает, но я вижу — не верит. Или просто не хочет спрашивать. А я не могу сказать правду. Не сейчас. Не сегодня.

— Хорошо, — тихо произносит мама. — Ты же у меня такая рассудительная умница.

После этих слов мне становится немного стыдно за мое вранье, но я прячу это чувство поглубже, решая просто насладиться тем временем, пока мы с мамой, и порадоваться тому, что ей стало лучше.

Мы скромно ужинаем, а я не могу отвести взгляд от того, как ее пальцы бесцельно перебирают край шали. Я пытаюсь разговорить ее, рассказываю о пустяках, но она думает о чем-то своем.

— Тебе правда лучше? — не выдерживаю я.

— Конечно, — она гладит меня по руке. — Просто устала сегодня.

Сплю я отвратительно. То меня мучают мысли о том, что происходит с мамой, то воспоминания о занятии с Джонсом, то… перед глазами возникает Филис с его ледяным взглядом, чувственными губами, и, кажется, я даже чувствую его аромат.

Это глупо. Это неправильно. Но, оказывается, Адреас очень глубоко проник в мои мысли. И, боюсь, не только в мысли.

Утром встаю непривычно поздно, мама уже успевает встать и даже делает мне чай с небольшой краюхой хлеба. Я быстро собираюсь и убегаю на рынок — закупить продуктов, лекарство и что-то в благодарность соседке за помощь.

Удивительно, но за прошедшие пару недель я как будто отвыкла от вечной суеты в торговом квартале Лоренхейта. Торговки выкрикивают цены, уличные мальчишки ловко шныряют в толпе. Я пробираюсь сквозь этот шум, захожу в привычную аптеку и к знакомым торговцам овощами.

Останавливаюсь около небольшого лотка с безделушками — я знаю, что тетушка Лесси любит такие штучки.

Мне кажется, что я замечаю в толпе Магду с Франсой — однокурсниц, которые часто общаются с Тайрой, но присмотреться не успеваю, потому что чье-то плечо врезается в меня так сильно, что я едва удерживаю равновесие.

Я оглядываюсь, и тут же чья-то цепкая рука хватает меня за запястье.

— Попалась! — раздается визгливый голос.

Передо мной стоит торговка, ее лицо пылает нездоровым румянцем.

— Что?! — я пытаюсь вырваться, но хватка железная.

— Не притворяйся! Я видела, как ты стащила браслет.

Вокруг моментально собирается толпа. Кто-то тычет в меня пальцем, кто-то требует обыскать.

— Я ничего не брала! — мой голос дрожит.

— Ах так? — торговка оскаливается. — Показывай, что у тебя там.

Она грубо дергает сумку, которая выскальзывает из моих рук, и все содержимое рассыпается. Пузырек с лекарством разбивается о камни мостовой. Но хуже всего то, что среди моих покупок действительно сверкает серебро браслета.

Глава 32

Я стою посреди рынка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вокруг меня сгущается толпа, шепот перерастает в возмущенные крики. Торговка смотрит на меня и, кажется, наслаждается моим растерянным видом.

Иридан на плече становится алым и чуть не дымится от возмущения.

— Это не мое, — твердо произношу я, а сама стараюсь не смотреть ни на овощи, раскатившиеся по мостовой, которые теперь давят чужие ноги, ни на растекающееся темное пятно лекарства. Потому что больно. Больно и обидно.

— Конечно, не твое! Это мой товар, который ты украла!

— Это неправда.

— Но вот доказательство! — торговка поднимает браслет и трясет им.

— Я не знаю, как он там оказался. Вы видели, как именно я его крала? — настаиваю я.

— Я видела, что он лежал, пока ты стояла у моего лотка. А как только решила отойти — исчез!

— Но как крала — не видели?

— Не морочь мне голову! — уже во всю глотку верещит торговка. — Зовите стражу!

Она снова хватает меня за руку, наверное, чтобы не убежала. А у меня сердце уходит в пятки. Что будет, если меня заберут? Как будет мама? А как моя учеба в академии?

— Отпустите ее, — раздается голос, к которому я успела привыкнуть настолько, что узнаю его хоть во сне.

Толпа, гудящая и полная возмущения, расступается, а к нам на “сцену” выходит Адреас, который тащит за шиворот мужика. Тот выглядит как обычный житель наших бедных районов, весьма потасканным и не совсем трезвым. А еще, по всей видимости, весьма испуганным.

— Рассказывай, — приказывает Филис мужику и слегка встряхивает.

— Это я… украл браслет, — скрипуче выдавливает из себя тот.

— Ты? — ошарашенно переспрашивает торговка, ослабляя хватку. — Но браслет был у этой.

Филис снова дергает мужика, потому он продолжает:

— Украл, потом испугался, что ты заметила, девчонке подкинул. Сам сбежал.

Тут как раз подходит стража, и народ начинает активно расходиться, как будто и не стоял здесь. Филис спокойно передает пойманного вора законникам и объясняет, что вообще произошло, пока я рассеянно собираю то, что еще можно собрать.

— Извинитесь, — раздается над головой голос Адреаса.

Я не сразу понимаю, о чем он. А когда поднимаюсь, вижу, что Филис смотрит на торговку, которая уже успела вернуться обратно за прилавок и старательно делает вид, что ничего не произошло.

— Извинитесь перед девушкой, — повторяет он.

И только тогда торговка изумленно поворачивается ко мне и выпучивает глаза.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы беспочвенно обвинили девушку, и теперь стоит принести за это извинения, — все больше мрачнея, говорит Филис.

— Не надо, — тихо произношу я, хватая его за рукав. — Все хорошо.

— Надо, — качает головой он. — Так не должно быть.

Причем по его лицу ясно видно, что спорить с ним бесполезно. Даже мне становится страшно от его взгляда, поэтому торговка, которая сначала хотела возмутиться, белеет, нервно облизывает губы и хрипло произносит:

— Прошу… прощения.

Это устраивает Филиса, он кивает, хватает меня за предплечье и тянет прочь от рыночка. Мы идем молча. Я дрожу, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я.

Адреас резко разворачивается ко мне, и я вижу, как его зрачки сужаются в тонкие щелки.

— Ты. Домой. Сейчас же, — рычит он так, что у меня мурашки бегут по коже.

Он едва контролирует себя от злости. Ноздри раздуваются, а на виске бьется жилка. Я не понимаю, отчего он злится, что он вообще тут делал и как смог поймать настоящего вора? Филис за мной следит?

Я хочу возмутиться, возразить, но Адреас уже поворачивается и уходит, растворяясь в толпе.

На меня резко обрушивается усталость. Из всего закупленного лекарства остался один пузырек, а из овощей хорошо, если треть. Но сил идти покупать новые — нет. Решаюсь попросить соседку потом купить и записать в долг: торговцы меня знают, разрешат.

Дома с трудом сохраняю улыбку, когда раскладываю покупки перед мамой. Но в дверь неожиданно стучат:

— Ярика Сирен? — спрашивает молодой парень в форме курьера одной из самых дорогих служб доставки.

— Да, — отвечаю я, озадаченно рассматривая его.

— Это вам. Поставьте магическую подпись о получении, — он протягивает бумагу, которой я аккуратно касаюсь пальцем, а потом передает небольшую коробочку.

На ней нет ни записки, ни надписи. Но я знаю, от кого она. Чувствую. Внутри как будто все замирает, а потом начинает мелко вибрировать. Так, что даже дышать сложно.

В коробке — три флакона с маминым лекарством. Ровно столько, сколько разбилось на рынке. Только эти сделаны в королевской лавке зельеваров. А еще там порошок, который лекарь прописал в дополнение к лекарству, но на который мне пришлось бы копить мою стипендию почти год.

Дорогой подарок. Такой, за который я… не знаю, чем расплатиться.

Вечером я не выдерживаю и возвращаюсь в академию раньше времени. Мне нужно подготовиться к занятиям, повторить все то, что мы делали с Джонсом, и отработать несколько плетений, которые показал мне Филис. У меня есть цель: продержаться на отборе как можно дольше.

Хотя это все, конечно, больше отговорки. Мне нужно отвлечь себя от странных мыслей, крутящихся в голове. О том, почему мама себя так странно ведет. О том, как меня подставили на рынке, и я едва избежала наказания. О том, кто мне помог. И о том, почему этот “кто-то” все больше места занимает в моих мыслях.

Это неправильно. Это пугает. От этого хочется сбежать.

Тренировочный зал, в который Филис сделал мне свободный допуск, вшитый в мой ученический кристалл, пуст. И на выходных это нормально — все разъехались и вообще предпочитают отдыхать.

И я в этом уверена до тех пор, пока не приоткрываю дверь и не захожу внутрь.

В дальнем углу, в тени, стоит Филис. Рубашка сброшена на пол, а свободные тренировочные штаны висят на бедрах, оставляя видимыми ямочки на пояснице.

Мокрые волосы липнут к шее и плечам, рельефные мышцы спины напряжены, дыхание тяжелое, словно он бьется с непобедимым врагом. По гладкой, бронзовой от загара коже стекают капли пота.

Филис рисует в воздухе сложное плетение, которое светится голубым светом. Адреас с глухим рыком вливает в него силу, с трудом отводит одну руку в сторону, придавая плетению направленность, но нити магии рвутся. Целостный рисунок разлетается в разные стороны светящимися ошметками.

Адреас падает на колени и с яростью бьет по песку кулаком.

— Бездарность, — его голос звучит сдавленно, почти... отчаянно.

Я невольно делаю шаг назад, задевая дверь.

Филис мгновенно оборачивается, замечая меня.

— Ты...

Глава 33. Адреас Филис

Тренировочный зал в боевом корпусе часто становился для меня местом уединения и возможностью выдохнуть. В отличие от башни, тут можно использовать магию без ограничений и хорошенько выпустить пар.

А сейчас мне это нужно больше всего. Я не хотел возвращаться на выходные домой, но братец приперся, потребовал ехать, а я не мог отказаться, потому что “этот вечер важен для чести семьи”.

Только я никогда не понимал необходимости моего присутствия, потому что иногда создавалось впечатление, что у отца один сын. И это не я.

Вечер закончился в кабинете отца, где мне очередной раз указали на мое место. Мне кажется, происшествие с ящеркой было всего лишь поводом не допускать меня в совет попечителей, и все. Отговоркой.

“Ты так и не овладел родовым плетением, — тогда сказал отец. — И не научился быть серьезным. Твое окончание академии экстерном было ошибкой. Может быть, еще один год учебы все же заставит тебя задуматься и повзрослеть. Тебе бы взять пример с Клеоса, в твоем возрасте он…”

Отец отвернулся от меня, с улыбкой в очередной раз перечисляя все заслуги моего старшего брата. Клеос всегда был любимым сыном от любимой жены. А не как я, нелепой ошибкой, которую хотелось скрыть и исправить. От общества скрыть удалось. Но от себя — не спрячешься.

Я захожу в зал и сразу скидываю и куртку, и рубашку: так потоки я чувствую лучше, а родовое плетение не прощает ошибок. Ругро помог мне продвинуться в освоении этого плетения, но все остальное зависит от меня. Я могу быть сколько угодно лучше всех в бою, в учебе, да в чем угодно! Но так и останусь для отца недоразумением, пока не разберусь с родовой силой.

Первые две попытки заканчиваются провалом еще на этапе формирования плетения, потому что я никак не могу сосредоточиться. Мало того, что мысли об отце бесят и злят до еле сдерживаемого пламени в груди. Так еще и ящерка…

По совету Ферста утром отправился в единственную аптекарскую лавку, где варят зелья, скажем так, не совсем одобренные официально. Если бы сказал кто-то другой — не сунулся бы, но его жена, профессор Алессандра, слишком хороший зельевар, чтобы посоветовать что-то опасное.

Да и сам ректор не стал бы рисковать. Он и Ругро — как раз те люди, которым можно доверять.

И я даже почти смирился с тем, что эта аптека в чуть ли не самом дешевом районе Лоренхейта. Собирался купить и уйти, забыв о том, что был вообще там. Но… со мной опять случилась ящерка.

Аптека была душной, пахло травами и горечью. Я уже стоял у выхода, когда заметил ее — Ярику. Стояла у стойки, сжимая в руках пузырьки с каким-то зельем, лицо напряженное, будто отдавала за лекарство последние деньги.

Хотя, глядя на нее, можно предположить, что так и есть. Почему-то это меня задело.

Я не хотел ее видеть — это было каждый раз как наваждение. Я не хотел думать о ней — каждый раз это мешало рационально мыслить. Я не хотел ощущать ее аромат свежей малины, только-только сорванной с куста.

Такой же яркой, как концы ее непослушных волос, которые я точно не хотел трогать, потому что боялся, что не смогу остановиться.

Но больше всего я не хотел следить за ящеркой — это все сильнее привязывало к ней.

И все равно сделал это.

Я вышел следом, держа дистанцию, как будто она — цель, а я — охотник. Глупо. Бессмысленно. Но когда она свернула на рынок, я уже не мог остановиться.

И увидел подставу.

Мой отец сказал бы, что я должен был остаться в стороне — не дело опускаться до каких-то… Плевать. Уже сделал. Как благородный рыцарь. Только вот беда в том, что я ни грамма не благороден, иначе бы не выжил в своей семейке.

Изматываю себя до предела, до звона в ушах, чтобы выкинуть из головы все мысли о бирюзовых, как морская вода южных провинций, глазах, в которых всегда горит дерзкий огонек. Ее сегодня здесь нет и не должно быть. И это хорошо.

Было. До тех пор, пока после очередной неудачи я не слышу тихий скрип двери, а поток воздуха не доносит до меня аромат малины…

— Ты… — выдыхаю я, обернувшись, заметив ее удивленное выражение лица.

Она быстро берет себя в руки, даже почти прячет испуг в глазах и вскидывает подбородок, заходя в зал. Я поднимаюсь на ноги.

— Слушай, Адреас, — поправляя сумку на плече, говорит она. — Если тебя настолько бесит мой вид, то просто отвернись и не смотри.

Бесит. Просто неимоверно бесит то ощущение, что разливается внутри: я рад, что она здесь.

— Почему ты всегда появляешься, когда я не хочу тебя видеть? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло, почти зверино.

В ее глазах вспыхивает огонь.

— Серьезно, Филис? Это вполне себе взаимно.

И так тяжелое дыхание сбивается окончательно. Эта дерзкая ящерка решила поиграть? Вернула мне мою же фразу?

— Выйди, — рычу я.

— С чего бы? — усмехается она. — Ты сам сказал, что мне нужны тренировки. Вот, я собираюсь тренироваться. Мне это нужнее, чем тебе.

Ярика не отступает, делает шаг вперед, опуская на землю сумку вместе со своим фамильяром.

Но самое ужасное — я замечаю, как ее взгляд скользит по моему телу, как она сглатывает и краснеет. Это, словно искра, поджигает ту взрывоопасную смесь эмоций, что я пытался затушить тренировкой.

Мгновение. Вспышка.

Всего пара шагов — и я рывком закрываю расстояние между нами, прижимаю к стене. Ее дыхание становится чаще, мои пальцы обхватывают тонкие запястья.

Глаза Ярики распахиваются, грудь поднимается от глубокого вдоха, а губы слегка приоткрываются.

Последняя нить контроля со звоном обрывается, я наклоняюсь и захватываю ее губы своим поцелуем.

Глава 34

Если бы мне кто-то сказал, чем закончится мое посещение тренировочного зала, я бы ни за что туда не сунулась. Но…

В этот момент я не могу думать больше ни о чем, кроме его горячих, требовательных губ, умопомрачительного аромата и того, что мне не хочется трепыхаться.

Иногда, когда я позволяла себе мечтать, каким будет мой первый поцелуй, я представляла закат, романтическую прогулку с каким-то простым и понятным мне парнем и трепетных бабочек в животе.

Но никогда, даже в бреду, не смогла бы представить, что это произойдет в полумраке тренировочного зала со взбешенным драконом. И от этого не просто бабочки трепетать будут — меня просто снесет волной непривычных эмоций.

Что-то, поднимающееся внутри меня, выжигает все мысли. Филис целует так, словно он хочет не поцеловать, а наказать. Но вскоре ярость куда-то уходит, и остается только сладкий, пьянящий жар.

Язык Адреаса касается моих губ, надавливает, и я внезапно для себя приоткрываю рот, впуская его, неловко касаясь в ответ, забывая, где мы и что, Ярхаш побери, делаем.

Мои руки, зажатые в железной хватке Филиса, слабеют. Я не пытаюсь вырваться. Я тону в нем. В его вкусе — терпком, как крепкий чай, с горьковатым привкусом пота и чего-то неуловимо пряного.

Спиной чувствую холодную кладку стены, зато грудь прижимается к упругим огненно горячим мышцам тела Филиса, и кажется, что я вот-вот расплавлюсь. Сердце колотится в горле, в груди, в висках… Даже в кончиках пальцев.

Хватка на моих запястьях слабеет, а ладони Адреаса скользят по рукам вниз — к локтям, плечам, груди, пока не добираются до талии и не прижимают сильнее.

Мысли разлетаются, словно осенние листья при порыве ветра. Но внезапно меня пронзает, словно молнией: что я делаю? Это же Филис! Я резко поворачиваю голову в сторону, разрывая поцелуй.

— Отпусти, — хрипло шепчу, пытаясь отдышаться.

Адреас замирает, его прерывистое дыхание обжигает мою шею. От его радужки ледяного цвета остался только тонкий ободок вокруг огромного черного, как ночь, зрачка, а в глазах пляшут какие-то безумные искры.

— Ящерка, — хрипло произносит он, утыкаясь лбом мне в плечо, а вдоль позвоночника струятся мурашки.

Несколько мгновений мы так и стоим, потом он медленно отпускает меня и отступает на шаг. В его взгляде мелькает что-то, похожее на удивление или осознание, словно он сам не ожидал от себя такого поступка. А потом лицо снова каменеет.

Только сейчас замечаю: его волосы… Они снова стали платиновыми. Как?! Почему?

Но я не успеваю ему об этом сказать.

— Это не должно было произойти, — произносит Адреас тихо, но я слышу в его голосе дрожь.

С трудом сглатываю, отводя взгляд куда-то вниз и в сторону, и киваю. Не должно. Вот совсем. Потому что это никак не вписывается в мое представление об учебе в академии. В мое будущее в принципе.

— Филис, — раздается низкий, жесткий голос. — Хм… похвальная тяга к индивидуальным тренировкам.

Мой взгляд устремляется к входу в зал. Там стоит Ругро. Такой же темный и опасный, как обычно, только сейчас на его лице, искаженном большим шрамом, видна усмешка.

Адреас почти мгновенно смещается, закрывая меня собой, словно защищая.

— Вы прекрасно знаете, профессор Ругро, что для студентки Сирен индивидуальные занятия просто необходимы, — говорит он. — Я уже обосновывал просьбу о допуске в тренировочный зал.

Преподаватель только слабо кивает. По его темным глазам совершенно непонятно, что он думает. Заметил ли он мой растрепанный вид или то, как горят мои щеки? Надеюсь, что нет, но мне до безумия стыдно. Как я вообще могла?! А Филис?!

— Если вы закончили, Адреас, то я предлагаю студентку Сирен отпустить, а нам с вами… тоже нужно кое-что обсудить.

Я подхватываю сумку и Ири, ставшего малиновым, и сбегаю. По-настоящему сбегаю, как будто боюсь, что, если не окажусь как можно быстрее подальше отсюда, захочу вернуться. И ведь вернусь.

Учитывая ту глупость, что я уже совершила, я почти уверена, что на вторую тоже вполне себе способна.

Поэтому, как только оказываюсь в своей комнате, резко захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и очень медленно сползаю на пол, понимая, что все это время дышала через раз. А, может, и совсем не дышала.

Пальцы непроизвольно касаются губ. Они все еще горят. Сердце колотится где-то в горле, сбивая ритм.

— Снова не постучалась. Могла и нарваться, — в своем стиле отмечает соседка. — Ну и видок.

Лисса лежит на кровати и читает какую-то потрепанную книгу. Может, гримуар какой-то? Надеюсь, не решит на мне попробовать какие-то проклятия свои ведьмовские. Говорят, все ведьмы немного… того.

Хотя какая мне сейчас разница? Что-то может сделать сегодняшний день еще более сумбурным?

Соседка окидывает меня своим кошачьим взглядом и явно замечает все то, что я хотела бы скрыть. Она принюхивается, и на ее губах появляется хитрая ухмылка человека, который обо всем догадался.

— Ну что, ходячая проблема, — тянет она, откладывая книгу. — Похоже, твоя тренировка прошла очень… продуктивно. От тебя на всю комнату разит драконом. Причем в прямом смысле.

Я молча отворачиваюсь, начиная раздеваться, несмотря на то, что руки дрожат. Спорить с ней нет сил. Да и что я скажу?

— Не хочешь рассказывать — как хочешь, — Лисса поворачивается набок, натягивая на себя одеяло. — Только не советую тебе быть из тех, кто пытается охомутать дракона. Эти наивные девушки потом собирают свои сердца по осколочкам. Особенно когда дракон находит свою истинную.

Я веду плечом, как будто пытаясь отгородиться от слов соседки, и ухожу в душ, пытаясь смыть с себя этот вечер. Этот поцелуй. Стыд из-за того, что нас застукал Ругро. И тревогу из-за того, что я сама себе боюсь признаться, что мне понравилось.

И не выходит.

Сворачиваюсь на постели калачиком и закусываю указательный палец.

Я не собираюсь иметь с Филисом никаких отношений, кроме учебных. Но почему тогда мысли все время возвращаются к вопросу: а Джесс — его истинная?

Глава 35

Утро начинается, к счастью, не с пробежки, но, к сожалению, с головной боли. Возможно, все дело в том, что засыпать нужно раньше. Но я никак не могла выбросить случившийся первый поцелуй из головы.

И никак не могла справиться с теми ощущениями, которые вновь и вновь всплывали в моем теле при мысли о том, как меня целовал Филис. Это было неправильно. И в то же время… была в этом какая-то правильность.

Запуталась.

Поэтому утро оказывается мрачным, как и погода за окном. Возможно, зная прогноз, указывавший, что сегодня весь день будет лить дождь, студенты решили вернуться в академию еще в субботу вечером.

Поэтому наша гостиная наполнена разговорами с самого утра, а в столовой людно, как в будний день.

Тайра подсаживается ко мне, когда я лениво ковыряюсь в тарелке, а сама неосознанно ищу разноцветную макушку. То, что я занимаюсь именно этим, я понимаю только тогда, когда соседка по столу в своей восторженной манере спрашивает:

— Ты слышала? Ты видела?

Я вздрагиваю, чуть не роняя ложку, и поднимаю на Тайру растерянный взгляд.

— Полагаю, вместо того, чтобы угадывать, мне будет проще сразу уточнить, что именно, — вздыхаю и потираю пальцами висок там, где больше всего болит.

— Филис… — она заговорщически выпучивает глаза, а я еле-еле сдерживаюсь от того, чтобы вздрогнуть от упоминания о нем. — Он снова… блондин!

И в голосе столько радости, что я даже завидую — я своей четверке по магическим вычислениям так не радовалась. Конечно же, я тут же вспоминаю об обстоятельствах, при которых Филис вернул себе свой нормальный вид, и чуть не издаю мучительный стон.

— А это значит что? — продолжает Тайра, приступая без особого энтузиазма к каше.

— Что?

— Его поцеловала девушка с чистой душой! — выпаливает соседка.

Вот теперь я точно не выдерживаю и закрываю лицо ладонью. Логика просто идеальная. Придумали — поверили — доказали.

— Что с тобой? — Тайра по-своему расценивает мою реакцию. — Настолько веселые выходные?

“О, ты даже не представляешь насколько! И что за девушка вернула прежний вид твоему предмету обожания, — проносится в моей голове. — А если бы знала, интересно, кем бы посчитала? Ведьмой или девой с чистой душой?”

— Ты же знаешь, я так люблю развлечения! — выдыхаю я. — А как твои выходные?

Я предпочитаю перевести тему и дальше слушаю про то, как она на полученную стипендию уже начала подготовку сюрприза, который хотела сделать родителям.

Где-то на середине ее повествования я понимаю, что перестала вникать в щебет Тайры, потому что в столовую входит Адреас. По одному-единственному взгляду, брошенному на него, я понимаю, что у него с настроением не намного лучше, чем у меня.

За ним, недовольно поджав губы, идет Джесс. Она всем видом пытается показать, что она с Филисом, но, похоже, кто-то из них кого-то не удовлетворил. Стоп. Даже думать не хочу в эту сторону — под ложечкой сразу начинает тянуть, и я все же роняю ложку.

— Прости, — извиняюсь я перед соседкой. — Похоже, мне сегодня стоит найти себе безопасное место, где я никому не смогу нанести непоправимый вред.

Тайра, удивленно проследив за моим взглядом, пожимает плечами:

— Настолько достал тебя? А еще и я тут со своими разговорами о Филисе, — говорит она. — Прости. Хочешь, я пойду с тобой?

Как же я все же рада, что Тайра чаще всего недостаточно проницательна, чтобы связать логически разные события и сделать какой-то сложный вывод.

— Нет, — качаю головой. — Я в библиотеку. Наверное, до самого вечера.

Да, мне Курт запретила пропускать приемы пищи, но я уже давно нормально питаюсь тут, в академии. Один пропущенный обед ничего не испортит, а вот нервы может и поберечь.

Тайра кивает, и я практически убегаю через смежные коридоры к ближайшему выходу к библиотеке, которая находится в отдельном здании — мне совсем не хочется долго мокнуть под промозглым осенним дождем.

По правде сказать, я и так собиралась туда сходить и даже не для доклада. Утром я наткнулась на артефакт, который нашла рядом с подсобкой, где меня заперли, и вспомнила, что собиралась разобраться, что же это такое.

Можно было бы, конечно, подойти сразу к преподавателю и спросить, но тут есть риски, что он решит узнать, откуда у меня такая штуковина. А если она запрещенная? Или только для очень богатых? Лишние вопросы не способствуют моему нормальному существованию в академии, и так все… сложно.

В отличие от столовой, библиотека практически пустая, поэтому я спокойно выбираю себе самый дальний столик в читальном зале и, набрав несколько книжек по артефакторике, преимущественно справочников, сажусь читать. Передо мной тут же загорается восковая свеча, компенсируя недостаток света от пасмурного дня. Уютно.

Артефакт открыто я решаю не доставать — так, периодически поглядываю на него, когда нужно уточнить какие-то детали строения. Но к третьей книге я начинаю подозревать, что мне либо настолько сильно не хватает знаний, либо у меня несуществующий предмет.

— Не знал, что ты так сильно увлечена артефакторикой, — насмешливый знакомый голос заставляет замереть сердце.

— А тебе не все ли равно, чем я занимаюсь в свободное время? — по привычке огрызаюсь я и оборачиваюсь.

Филис сидит на самом краешке соседнего столика и пристально смотрит на меня. Как давно он здесь? Как подошел так, что я не слышала?

По его выражению лица я никак не могу понять, о чем он думает. Оно просто нечитаемое. И от этого я начинаю нервничать — непонятно, что сейчас ожидать от этого блондина? Будет опять ругаться? Язвить? К чему мне готовиться?

— Ты пропустила обед, — спокойно произносит он.

— И ты решил мне об этом сообщить? — усмехаюсь я, пытаясь удержать лицо.

Но мой живот решает, что я давно не позорилась перед Филисом, и выдает заливистую трель. Вовремя.

Чувствую, как щеки начинают гореть, но я не отвожу взгляда от глаз Адреаса, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не прозвучало. Но блондин только качает головой и командует:

— Иди за мной.

Глава 36

— Куда? — спрашиваю я, откладывая в сторону свое перо.

Не хочу просто так с полпинка соглашаться с его приказами. Но что-то в интонации Адреаса заставляет меня изменить решение.

— Увидишь, ящерка, — говорит Филис и, подойдя ближе, закрывает книгу, лежащую передо мной. — Оставляй, завтра все уберут.

— Но…

— Я серьезно, Ярика, — Адреас берет меня за руку и буквально вытаскивает из-за стола. — Книги все твои я на себя переписал. Так что, если будет с кого спрос — только с меня.

Мне бы удивиться, но больше шокирует прикосновение шершавых пальцев к тонкой коже запястья. От этого места разбегаются колючие обжигающие нити, а я от неожиданности задерживаю дыхание.

Поскорее встаю и высвобождаю руку, ощущая, как кровь приливает к щекам. В голове сразу вспыхивает воспоминание о том, как Адреас вчера сжимал мои запястья. И то, как он…

Стоп! Об этом не стоит думать!

Хорошо, что освещение тут не очень — Филис не увидит. Или увидит? Он же дракон!

— Не съем, не переживай. Я-то как раз пообедал, — усмехается этот невыносимый блондин, а я понимаю, что его пепельные волосы снова притянули мой взгляд.

Ему идут они гораздо больше, чем то радужное безобразие, что я устроила. Интересно, как он смог эту магию снять? Не может же быть, чтобы все вернулось в норму только из-за нашего поцелуя?

Я беру со стола задремавшего Ири, и мы идем куда-то вглубь библиотеки, за самые дальние стеллажи.

— Аккуратно, здесь низкая дверь, — предупреждает Адреас, легонько касаясь моей спины и помогая пригнуться.

Аккуратно так, заботливо. Я не могу понять свои ощущения — то ли я хочу увернуться от этого прикосновения, то ли продлить его.

Подсобка? С некоторых пор у меня с ними не вполне хорошие отношения, но сейчас рядом Филис, и я почему-то чувствую себя в безопасности. Абсурд же, да? Но как есть.

Адреас быстрым движением пальцев подвешивает горящий шар под потолок и проводит ладонью по столу, проверяя, насколько тут пыльно. Он хмыкает и довольно кивает — похоже, уровень пыли в пределах нормы.

Но вообще местечко хоть и крошечное, но очень уютное. Стол, два табурета и узкий диванчик со старой, в одном месте даже подпаленной обивкой. Ручка, некогда, похоже, покрытая красной краской, сейчас протерта настолько, что видно дерево.

На столике стоит чайник с двумя чашечками. Позолоченные ободочки лениво отражают свет, хотя наверняка когда-то блестели своей новизной.

И вообще, даже от деревянной вагонки стен, кажется, исходит какой-то непередаваемый исторический дух студенчества. Как будто они шепчут: “Мы видели столько, что вам нас уже не удивить”. А на самом деле только и ждут, что посетители выкинут нечто эдакое, о чем потом будет судачить вся академия.

Я привыкла к стесненным пространствам, поэтому легко протискиваюсь к табуретке у самой стены и устраиваюсь на ней, как на насесте. Лишь бы подальше от Филиса.

Мне кажется, сумбур в моей голове возрастает по мере уменьшения расстояния между мной и Адреасом. Сейчас между нами хотя бы есть стол. Мне дико хочется задать вопрос, что это вчера было, как мне теперь себя вести и что делать.

Но произнести это вслух, значит, признать, что думаю об этом, что для меня это важно. А я точно не хочу в этом признаваться.

Филис наклоняется, чтобы достать из-под дивана коробку с печеньем.

— Это что, тайная комната для тех, кто любит поесть в библиотеке? — спрашиваю я, все еще не понимая, что происходит.

— Это место спасения тех, кто вопреки рекомендациям целителей пропускает приемы пищи, — отзывается Филис. — И для тех, кто ловит слишком много отработок.

— То есть тут частенько бывают? И откуда тогда берется еда?

Меня удивляет это место. Точнее, даже не оно, а сам факт его существования: это же должен был кто-то придумать. Да и преподаватели, не говоря уже о библиотекарях, должны были знать, что тут, чуть ли не в центре святая святых, есть укромное место для отдыха.

— Судя по тому, что пыли почти нет — кто-то был здесь совсем недавно, — спокойно отвечает Адреас, подогревая магией чайник. — Этому месту уже столько лет, что оно само по себе чуть ли не легенда. А еда… Кто съел, тот потом и принес.

Мне нравится наблюдать за Филисом, за его неторопливыми, но выверенными движениями. Он наклоняет чайник так, чтобы струйка кипятка попала точно в центр чашки, а жидкости оказалось в итоге ровно по золотую каемочку. Как будто даже налить чай ему нужно идеально.

— То есть хочешь сказать, что я потом должна буду принести сюда печенье? — спрашиваю я, уже ощущая терпкий запах свежего чая и ванильно-коричный аромат угощения.

Живот снова напоминает, что я давно не ела, и я придвигаюсь ближе к столу.

— Печенье за мой счет, — отвечает Филис, а я слышу в его голосе… улыбку?

Он подвигает ко мне ближе чашку и коробку, а сам облокачивается на стол, рассматривая меня со странным выражением лица.

Мне становится до покалывания где-то в груди неловко. Даже более неловко, чем когда он меня поцеловал, поэтому я спешу спрятать взгляд в чашке, обхватывая тонкий фарфор обеими ладонями.

— Куда ты дел Филиса, и кто ты? — спрашиваю я, не поднимая глаз, будто отблеск светового шарика на поверхности напитка безумно интересен.

— Не язви, ящерка. Лучше ешь, — произносит блондин. — Я видел твой табель успеваемости. Ты не безнадежна.

Я успеваю проглотить чай, прежде чем фыркнуть.

— Не удивительно, что у Джесс с утра было плохое настроение. Ты ей, наверное, тоже сделал “потрясающий” комплимент.

Говорю и тут же прикусываю язык. Вот какого Ярхаша я вспомнила об этой стерве?

Замечаю, как у Филиса сжимаются челюсти, но он ничего по этому поводу не говорит, только продолжает:

— Я не собирался тебя хвалить. Лишь хотел сказать, что это значит, что ты будешь заниматься ещё больше.

— Куда? У меня и так едва хватает времени на все! — сокрушенно выдыхаю я.

— Мне казалось, что ты не относишься к подвиду студент-нытик, — Адреас поднимает бровь, а в ледяном взгляде мелькает вызов. — В рамках нашего обучения я мог бы сводить тебя в хранилище артефактов или… получить доступ на посещение архива самых древних книг…

Филис как будто знает, куда давить, чтобы вызвать во мне непреодолимое желание срочно начать заниматься. Он достает из внутреннего кармана пиджака две толстые тетради.

— Это чуть-чуть сэкономит тебе время, — Адреас оставляет их на столе передо мной.

Он склоняется ближе ко мне, останавливаясь ровно так, что нас разделяет чашка, зажатая в моих руках. На секунду мне кажется, что Филис хочет забрать у меня ее из рук и оказаться ещё ближе, но он только переводит взгляд с моих глаз на губы.

Миг напряженного, наполненного разрядами невидимых молний молчания прерывается тем, что Филис прикрывает веки и отстраняется.

— По поводу занятий — это не предложение и не угроза. Это факт, — поднимаясь, говорит он. — Попьешь чай — просто закрой за собой.

И Филис уходит, оставляя меня в растерянности.

Ужин я решаю не пропускать. В конце концов, я постеснялась есть много печенек, да и после ухода Адреаса оставаться в подсобке долго не хотелось.

Тайра хмуро отмечает, что Филиса на ужине нет, очень быстро ест, а потом убегает. Я тоже бросаю пару взглядов на тот стол, за которым обычно сидит блондин, но каждый раз одергиваю себя. Деловые отношения. Учебные.

А то, что поцеловались — случайность. Эмоции. В конце концов, это же не помолвка.

Я, конечно же, уже заглянула в лекции Адреаса. Четкие, структурированные, идеальные… Как почти все, что он делает.

— А, вот и ты! — недалеко от входа в мой жилой корпус меня останавливает Джесс.

Я хочу ее обойти — не хватало мне еще разборок с этой темпераментной блондинкой.

— Да стой же ты! — она настойчиво хватает меня за рукав. — Тебе вот Адреас просил передать.

В ее руках — мои перо и блокнот, куда я выписывала какие-то заинтересовавшие меня факты об артефактах. Точно. Я так отвлеклась на конспекты Филиса, что совсем забыла, что пришла в библиотеку не с пустыми руками.

Но… почему через Джесс?

Я аккуратно забираю свои вещи из ее рук и делаю шаг назад.

— Спасибо? — как-то неуверенно говорю я, словно спрашивая, чего она от меня хочет.

— Да на здоровье, — говорит Джесс и, помолчав, добавляет с небольшим сожалением, проникновенно: — Я так рада помочь. Рада, что он во всем доверяет мне. Ведь истинная, она как опора для дракона, ты же знаешь… Кстати, можешь совсем не переживать о том, что произошло между вами. Правда-правда! Адреас мне все сразу рассказал и, конечно же, я его уже простила. Я же понимаю, что драконы могут любить только истинную. Все остальное — это так… развлечение.

Она очень широко и мило улыбается и уходит. А я остаюсь, словно облитая водой из проруби.

Глава 37

Если вчера я не могла заснуть из-за поцелуя, то теперь я полночи не спала… опять из-за этого самого поцелуя.

У меня в голове не укладывалось: как же так? Джесс его истинная — как Филис вообще мог даже задуматься о том, чтобы поцеловать меня? Так потом еще и рассказать об этом Джесс?

Как же мне стыдно. И противно. И чувства только усиливаются от осознания того, в чем не хочу себе признаваться: мне, глупой, понравилось. И я где-то в дальнем уголке мозга даже допустила крохотную возможность, что…

Ой, да какой же бред!

— Тайра, — лениво размазывая по тарелке утреннюю кашу, спрашиваю я. — Скажи, драконы все гады?

На мой вопрос поднимают головы даже Бин и Бен, а у Тайры глаза на лоб лезут.

— Ты сейчас теоретически или уже на основании чего-то или… кого-то… сделала вывод? — задает встречный вопрос Тайра.

— Просто они все, получается, богаты, имеют власть и, как я понимаю, самомнение, — уклончиво отвечаю я.

— Ну согласись, что, когда у тебя почти нет ограничений в магии, ты сильнее обычных людей и умеешь превращаться в огромного огнедышащего ящера, это хороший повод претендовать на власть, — пожимает плечами соседка по столу.

— Только плохо, что в довесок к этой силе достается отвратительный характер, — фыркаю я, а взгляд сам собой соскальзывает на столик, за которым сидит Филис.

Волосы так и остаются светлыми, а на лице неожиданно проскальзывает улыбка. Доволен, что Джесс его простила?

— Ну почему? — Бин — кажется, это он — неожиданно включается в разговор. — Ты же знаешь, что ректор — тоже дракон?

Честно говоря, не задумывалась об этом… Но, наверное, это логично, ведь быть ректором — это обладать очень большим влиянием. Как минимум на подрастающее поколение.

— Да-да, — подтверждает слова брата Бен. — Но при этом он создал и отстоял факультет нестабильных, говорят, еще ни разу не наказал невиновного, а еще… Поговаривают, что он покрывает кого-то из попаданцев. Но, возможно, это только слухи.

Про нестабильных — да. Несколько лет назад это была громкая история. Я тогда, можно сказать, была ребенком, да и жили мы далеко от Лоренхейта, но, мне кажется, многие маги тогда вздохнули свободнее, потому что никто не был застрахован от рождения нестабильного малыша.

А вот про попаданцев — для меня что-то новое. Я не совсем понимаю, кто это такие… Но слышала детские ужастики, что они очень страшные, опасные и вообще от них надо избавляться, как от обезумевших хищников.

И их покрывал ректор?!

— А Ругро? — добавляет Тайра.

— Ну вот насчет Ругро я с Ярикой согласен, — криво улыбается Бин, и Бен ему в ответ кивает.

— Ладно, бывают и исключения, — отмахивается соседка. — А вообще… Что ты по этому поводу решила задуматься? Что, Илиас уже успел тебя обидеть?

— Илиас?

— Ну… Я от кого-то слышала, что вы с ним ходили на свидание, — Тайра смотрит на меня, а я понимаю, что она больше хочет узнать какие-то подробности. Чисто из женского любопытства.

— Он просто угощал меня пирожными, Тайра, — сдержанно отвечаю я.

— Ты же в курсе, что это называется свиданием?

Неопределенно веду плечом и утыкаюсь взглядом в свою кашу, потому что, может, и называется, но я его таковым даже не считала. Не задумывалась.

— Ну и я не раз вас видела вместе. Не думаю, что это просто так… Слушай! А, может, ты его истинная? — глаза соседки загораются азартом. — Ты его руку видела? Там появилась метка?

— Метка?

— Ну да! Когда дракон впервые касается своей истинной, у него появляется на руке метка. Не знаю, правда, как она выглядит, но… Ты же присмотришься, правда?

Тру лоб от этого обилия информации, да еще и надуманной во многом, но у самой появляется зудящая мысль — я зачем-то пытаюсь вспомнить, видела ли я у Филиса на руке метку.

Не видела. И не потому что ее не было — я просто смотрела на совсем другие части его тела…

— Тайра…

— Ладно-ладно! Я побежала! Не опаздывай, а то ты и без лишних отработок только и делаешь, что занимаешься. А у студентов, знаешь ли, много других вполне себе увлекательных занятий. Например, вечеринки…

Качаю головой: мне только вечеринок еще не хватало — только-только закончились утренние пробежки, и начали забывать мне этот косяк.

Пару дней мне удается избегать лишних встреч с Адреасом: у него свои дела, а может, правда решил, что я не готова к более серьезным занятиям. Да и по учебе меня очень сильно нагружают.

Профессор артефакторики выдает нам отчетные задания по теме. То ли он оказывается очень рассеянным, то ли у него какие-то ко мне персональные претензии, но мое задание требует от меня как минимум трех бессонных ночей в библиотеке. В идеале — допуска в Хранилище артефактов. Но кто же мне его даст?

Единственное, что меня спасает — это, как ни странно, лекции Филиса. Они оказываются очень вовремя и настолько же структурированы, как и его объяснения. Вроде лекторы — те же самые, но я сравниваю свои криво и косо написанные строчки и схемы Адреаса, и кажется, что он просто залезает в головы преподавателей.

Но в остальном я старательно обхожу те места, где могу встретить Филиса. Несколько раз вижу его с Джесс, которая липнет к Адреасу и улыбается. Это вызывает маленькую бурю где-то за грудиной, но я подавляю ее и тут же прячусь в толпе, чтобы не пересекаться с блондином.

— Мне казалось, ты серьезно настроена относительно учебы, — раздается над ухом голос Филиса, когда я сижу вечером на лавочке около фонтана и пытаюсь запомнить схему последнего защитного плетения.

Я вскидываю голову, оказываясь нос к носу с блондином. Он сидит совсем рядом, а в холодных глазах явное недовольство, как будто я что-то сделала неправильно.

Бросает в жар, и я отодвигаюсь от него подальше, потому что воспоминания снова маленьким фейерверком взрываются в голове. И не только в голове.

— Как видишь, серьезно! — огрызаюсь я и сую ему под нос свои записи.

— Не вижу. Я тебе еще вчера отправил записку, что сегодня жду тебя… примерно час назад, — он бросает короткий взгляд на башню с часами.

Я как дурочка хлопаю глазами: я точно не получала никаких записок.

— Может, тебе приснилось?

— Ладно. Тогда допуск в Хранилище артефактов мне тоже приснился, — говорит Филис и собирается вставать, чтобы уйти.

Шах и мат.

Глава 38

Он успевает сделать пару шагов до того момента, как до меня доходит смысл фразы.

— Стой! — я резко вскакиваю, кидаюсь следом и цепляюсь за рукав Адреаса. — Ты…

Он останавливается и разворачивается так быстро, что я налетаю на него и впечатываюсь всем телом в его грудь. Он подхватывает меня за плечи, чтобы я не упала, а я вдыхаю снова его аромат.

Я поняла, что он мне напоминает — осенний вечер у костра из еловых веток. И ощущения рядом с Филисом такие же: снаружи прохладно, а у самого огня тепло и уютно. Хочется быть рядом.

Меня шокирует это странное осознание, и я, словно испугавшись, отшатываюсь от Адреаса.

Уголок его губ чуть подрагивает — не то чтобы улыбка, скорее, торжество охотника, видящего, что приманка сработала.

— Ты серьезно? Ты можешь меня туда провести? — стараюсь, чтобы голос звучал твердо, но что-то он не звучит.

— Я многое могу, ящерка. Если моя подопечная проявляет должное рвение к учебе, а не прячется по углам. Или ты предпочтешь провести вечер с Илиасом? Он, кажется, тоже не прочь помочь с учебой.

Я морщусь. В голосе Адреаса снова появляется та едкая нотка, которая заставляет меня сжаться внутри.

— До меня не дошла твоя записка. Я бы не стала пропускать занятие… с тобой.

— Ты согласна только из-за посещения Хранилища? — спрашивает он, скептически выгибая бровь.

— А, может, это ты врешь о записке?

Лучшая защита — нападение.

— Идем, — качает головой Филис и направляется к главному корпусу, в котором располагаются основные экспериментальные лаборатории и особо ценные хранилища. — Наш пропуск работает только сегодня, так что завтра предложение не будет иметь силы.

Студенты почти все уже разбрелись по своим жилым корпусам, поэтому в коридорах нам практически никто не попадается, что меня очень радует: слишком уж любят тут сплетни. А про меня и так уже напридумывали разное.

Вон, даже до Филиса дошли сплетни про меня и Илиаса… И почему-то мне это очень не нравится. Как будто мне очень не хочется, чтобы Адреас верил в них.

— Заходи, — Филис открывает высокие массивные двери и плетением зажигает несколько магических светильников по периметру.

Как будто в довесок к ним шкафы и тумбы с экспонатами тоже подсвечиваются изнутри, поэтому, несмотря на то, что за окном уже темнеет, становится светло. И немного сказочно.

— Кажется, у тебя работа по сравнению схем плетений в разных поколениях бытовых артефактов? — задумчиво спрашивает Адреас, осматривая стеллажи. — Нам тогда в тот отдел.

Я отвлекаюсь от созерцания прекрасного, то есть разных экспонатов, и смотрю на блондина. Он знает, какое у меня задание? Но… Он же всю неделю даже не подходил ко мне! Как будто ему было все равно, что у меня происходит.

Семеню за Филисом в дальний угол огромного зала за самый крайний стенд, разглядывая по пути сокровища. Мечи, короны, странные механизмы, зеркала с затемненной поверхностью... От всего этого захватывает дух.

— Начнем с самого начала, — говорит Адреас, останавливаясь у крайнего левого шкафа. — Вот, смотри. Один из первых — нагреватель для чая. Примитивный, но эффективный. По легенде его создал маг, уставший, что его напиток остывает, пока он спорит с коллегами о высоких материях.

Я смотрю на невзрачный каменный диск с выгравированным знаком и улыбаюсь. А ведь действительно, бытовые артефакты так и создавались — не для борьбы и агрессии, а для того, чтобы сделать жизнь лучше, комфортнее.

Филис поднимает плетения артефактов сначала сам, потом учит меня. Получается криво, размыто и совсем на короткое время, но и это для меня уже достижение. Еще месяц назад о таком я могла только мечтать!

Я зарисовываю то, на что указывает Адреас, и записываю вопросы, ответы на которые мне потом надо будет посмотреть в библиотеке.

Филис движется дальше, и я зачарованно следую за ним, ловя каждое его слово. Он рассказывает увлеченно, подбирая примеры так, чтобы я лучше разобралась в конкретных отличиях и особенностях. Адреас показывает артефакты, которые скрепляли ткани, чистили обувь, помогали разжигать очаг. Простые вещи, изменившие быт.

Филис переходит к следующему стенду, но, когда я прохожу мимо одиноко стоящей тумбы, меня словно что-то дергает. Я замираю как вкопанная, а мой взгляд впивается в экспонат, который лежит внутри на бархатной подушке.

Краем глаза замечаю, как Ири на моем поясе меняет цвет на ярко-красный. Но меня это как будто не волнует.

Подсвечиваемый магическим светом, на подушечке лежит небольшой металлический гребень с узором по ручке. Простая штука, которая заставляет биться мое сердце быстрее, а рука сама тянется к экспонату.

— Стой!

Мое запястье обхватывают пальцы Адреаса, не давая коснуться гребня, аккуратно, но крепко.

— Ящерка, ты разве не знаешь, что музейные экспонаты нельзя трогать руками? — дыхание Адреаса обжигает кожу за ухом, а негромкий голос распространяется мягкой вибрацией по моему телу.

— Да, но… — я облизываю пересохшие в один момент губы и расслабляю руку, но Филис продолжает держать меня. — Адреас, что это?

Я неосознанно делаю шаг назад и упираюсь спиной в горячую упругую грудь блондина. Вздрагиваю и, кажется, слышу его ухмылку, когда он вместо того, чтобы просто отпустить мою руку, медленно расцепляет пальцы и скользит ими от запястья, выше по предплечью, к плечу.

Филис не выпрямляется, а продолжает так же тихо, на самое ухо рассказывать:

— Этому гребню не одна сотня лет. Говорят, что он чуть ли не старше того самого нагревателя чая. Его подарил один из первых королей Древней Айкидонии своей жене, чтобы легче было расчесывать ее волосы, которые были длиннее, чем самый длинный шлейф платья. Темные, но пламенные на концах. И чем они длиннее были, тем ярче проявлялась их эта особенность.

Адреас подхватывают прядь моих волос и пропускает ее между пальцев. От темного к ярко-красному.

Я замираю, на миг перестав дышать, потому что… мне нравятся эти прикосновения, мне нравится тепло Адреаса, которое окутывает меня в этот миг, и в то же время я понимаю, насколько это неправильно.

Зачем? Чтобы снова рассказать Джесс и посмеяться надо мной?

— Давно придумал? — я резко отхожу в сторону, практически заставляя себя улыбнуться.

— Что? — Филис действительно выглядит обескураженным.

— Легенду про этот гребень, — киваю я. — Или экспромтом выдал, потому что мои волосы попались на глаза?

Он хмурится, как будто только сейчас обратил внимание на то, что у меня именно такие волосы, как в легенде.

— Вообще-то, ее рассказывали еще на презентации в Лоренхейте, когда обнародовали информацию, что нашли его, — выпрямившись, говорит Филис, а в его глазах появляется льдинка. — Лет десять назад, если я правильно помню.

Меня больше напрягает не то, как в голове Филиса умещается столько информации, а то, что… я знаю этот гребень. Мамин гребень. Даже вон ту глубокую царапину, потому что ее я случайно сделала — я любила с ним играть, представляя себя взрослой.

Он потерялся, когда мне было лет восемь. Мы как раз переезжали из одного города в другой. Я тогда долго выспрашивала у мамы, куда гребень делся, а она каждый раз замыкалась в себе.

Как он оказался тут? И что за бред насчет этой легенды?

— Наверное… На сегодня достаточно, — закусываю губу и отворачиваюсь.

Филис отвечает не сразу, сначала молчит так, что между нами виснет тяжелое, напряженное молчание, которое хочется как можно быстрее прервать.

— Думаю, да, — наконец соглашается Адреас. — Остальное найдешь в библиотеке. Перед сдачей покажешь мне.

— Разве это не обман? Ведь все остальные будут рассчитывать только на себя, — возражаю я.

— А кто сказал, что я расскажу тебе про твои ошибки? Просто потом, как сдашь, выдам тебе дополнительные задания, — внезапно улыбается Филис, и напряжение спадает, как один большой занавес.

Мы выходим из главного корпуса, и я думаю, что Адреас пойдет к себе — у боевиков же есть комендантский час, в отличие от других факультетов. Но он следует за мной.

— Филис, я знаю дорогу, — замечаю я.

— Да, — соглашается он, продолжая идти рядом. — А еще любишь находить неприятности и… выкапывать мне ямы. Я, конечно, пытаюсь держать себя в руках и не толкать тебя на этот странный путь мщения, но предпочту проследить, что ты этого не будешь делать.

Он говорит это легко, с сарказмом и улыбкой. Но по спине пробегает холодок: Филис понимает, что тогда была не случайность, даже если я хотела это скрыть.

— Все, мы уже у корпуса, — я останавливаюсь на некотором расстоянии от общежития, но так, чтобы тень еще скрывала нас с Филисом. — Думаю, тут уже копать негде.

— Уверена?

Киваю, глядя в глаза, которые в темноте кажутся не голубыми, а серебристыми, как сталь. Кидаю быстрый взгляд на окна корпуса, в которых горит свет и видны силуэты учащихся нашего факультета. Мне очень не хочется, чтобы кто-то видел нас.

Адреас протягивает ко мне руку, как будто собираясь снова коснуться моих волос, но потом делает вид, что это просто случайно, и засовывает ладонь в карман.

— Доброй ночи, ящерка. Надеюсь, что у тебя будет хоть пара часов на сон, — он язвит, как обычно, а я внезапно для себя показываю ему язык и бегу к общежитию.

И до того самого момента, как дверь захлопывается за мной, я чувствую на себе его взгляд: Филис не ушел, пока не убедился, что я внутри.

Но в одном Адреас оказывается прав: следующие два дня недосып является моим надежным компаньоном. Я едва успеваю делать задания, заниматься с Филисом, который решил мне доказать, что я еще не знаю, что такое настоящая строгость, писать отчетные работы, которые внезапно свалились по нескольким предметам.

И совсем не успеваю ни поспать, ни разобраться с тем артефактом, что я нашла рядом с подсобкой. Но главное, что я не успеваю погрузиться в размышления о том, как гребень мамы мог оказаться в хранилище академии Лоренхейта и почему все говорят, что он — один из древнейших артефактов?

Солнышко пригревает своими ласковыми осенними лучами, радуя последними теплыми днями. Я устраиваюсь на лавочке в глубине парка, куда я часто забредаю, чтобы подумать, почитать и посидеть в тишине. В общем, в любое свободное время.

Как раз заканчиваю работу по артефактам — мне остается там буквально сделать вывод, — поэтому я испытываю даже некоторое нетерпение, похожее, наверное, на чувство, когда бежишь уже на волевых усилиях и пытаешься мысленно приблизить финиш.

— Мне кажется, или ты прячешься? — мое спокойствие прерывает голос Илиаса.

Глава 39

Он плюхается на скамейку рядом со мной и взъерошивает ладонью волосы. Я, как обычно, не могу удержаться и отвечаю на его широкую улыбку своей.

— Кажется, — говорю я и убираю в сумку отчетную работу.

— Что это? — он присматривается и перехватывает руку, накрывая своей ладонью мою. — Ого! Вот это работа! Да ты гений!

Я смущенно улыбаюсь и неловко высвобождаю руку.

— Скорее, просто старательная ученица, которой в жизни и повезло только в том, чтобы попасть в академию учиться. Поэтому я буду ночевать над конспектами, если мне это нужно будет, — отвечаю я.

— Почему только в этом? — с улыбкой спрашивает Илиас. — Мне кажется, родиться такой милой и удивительно неповторимой девушкой — это тоже везение.

Если я до этого думала, что смущаюсь от его близости или прикосновения, то теперь мои щеки просто полыхают. Мне… никто не говорил подобных комплиментов. Ну разве что мама повторяла, что я у нее красавица, но ведь для мам их дочери всегда самые красивые.

— Пора на обед, — я поднимаюсь со скамьи и закидываю сумку на плечо, чуть сдвигая ярко-алого Ири. — У меня строгое назначение профессора Курт не пропускать приемы пищи.

Илиас следует за мной, не отставая ни на шаг. Когда мы выходим на более оживленную аллею, я несколько раз замечаю любопытные взгляды, брошенные на нас. И это стопроцентно не уменьшит слухи, которые и так ходят по академии. Адреас хотя бы не таскается со мной в толпе…

— Я тоже не люблю пропускать обед. Там дают очень вкусный кисель, — непринужденно замечает парень и смещается так, чтобы идти чуть ближе ко мне.

— У нас разные факультеты, Илиас, — пожимаю плечами и концентрируюсь на дороге передо мной.

Всего два небольших поворота — и мы выйдем к столовой. А внутри нам уже точно в разные стороны. Бесит сложившаяся ситуация, но и грубить Илиасу я не хочу, потому что он ничего плохого не делает же.

—Точно! — как будто только сейчас вспоминает он. — А ты знаешь, что можно немного обмануть магию академии и попробовать меню другого факультета?

Он заговорщически подмигивает, как будто намекая использовать этот способ. Но я мотаю головой:

— Поверь, после того, как у тебя в течение пары месяцев на завтрак был кусок ржаного хлеба, на обед постная похлебка, а ужина не было вовсе, меню нашего факультета каждый день — это просто пир.

— И что, совсем не интересно?

— Нет, — останавливаюсь у входа в столовую, собираясь быстро попрощаться. — И обманывать я тоже не хочу. В моем положении любой риск кажется глупым. Не считала и не хочу считать себя идиоткой, которая упустила свой единственный шанс.

Мне кажется, что вот сейчас Илиас поймет, что я слишком правильная, что со мной скучно, и уйдет искать более авантюрного человека. Но он только шире улыбается:

— Я же говорю, что ты неповторимо прекрасна, — говорит он, убирая мою прядь за ухо, и меня это вводит в ступор. — И внешне, и душой.

Он касается моих волос, а перед глазами то, как медленно скользила моя прядь между пальцев Филиса. Это воспоминание легкими иголочками пробегает по телу, и я делаю шаг назад, чтобы он не мог больше дотянуться до меня рукой.

— Перехвалишь, — усмехаюсь я. — Буду злобной, вредной и покрытой прыщами.

— Не будешь. Ты просто не сумеешь, — отмахивается Илиас. — Это тебе.

Он протягивает мне небольшой сверток в упаковочной бумаге, перемотанный джутовым жгутом и скрепленный сургучной печатью. Все это выглядит как… подарок.

Мимо нас проходят студенты, которые, конечно, замечают. Некоторые даже приличия ради отводят взгляды, но я-то вижу, что в них уже загорелся огонек любопытства. Они будут спрашивать у других, а потом передавать информацию третьим…

— Спасибо, Илиас, не стоит, — я разворачиваюсь и решительно иду в столовую.

— Погоди, — он ловит меня за руку. — Это всего лишь книга. Но я, когда ее увидел, сразу подумал о тебе.

Руку Илиас все же сразу отпускает. Может, понял, что немного перегнул? Но смотреть выжидательно продолжает, протягивая книгу.

— Возьми. Пожалуйста, — говорит он. — Не понравится — отдашь.

Ладно. Я сдаюсь и забираю сверток из его рук, от чего на лице Илиаса появляется довольная улыбка.

— Приятного аппетита! — желает он, а я сразу же погружаюсь в поток студентов, которые идут на обед. — И помни про кофе!

День переваливает за половину, и я уже подгоняю время, чтобы побыстрее закончились все занятия. Домой, к маме. У меня очень много вопросов, которые не просто беспокоят, они зудят, как противный комариный укус, не давая сосредоточиться.

Занятие с Джонсом, как и в прошлый раз, пролетает, словно по щелчку пальцев. Я слышала, как студенты жаловались на него, что он не дает спуску и заставляет с такой тщательностью учить его предмет, что у него стопроцентная посещаемость.

Но, видимо, со мной он решает не быть слишком строгим. Он объясняет все почти всегда с улыбкой и не менее увлеченно, чем Филис. Хотя должна признаться, что Адреас иногда подбирает более понятные сравнения, которые как будто зажигают световые шары понимания в моей голове.

Джонс около двух часов рассказывает мне про иллюзорную магию во всех ее проявлениях. От той, что действует на все органы чувств, до какой-то локальной. И весь рассказ он подкрепляет демонстрацией.

А потом Джонс, словно вскользь замечает, что, какая бы у него ни была совершенная магия, его иллюзию всегда можно обнаружить. Но когда я спрашиваю его, есть ли такие иллюзии, которые нельзя распознать, он только загадочно улыбается и говорит, что занятие закончено.

Я спешу в жилой корпус, чтобы забрать лекции, которые хотела доучить дома. Но в двери меня ждет сюрприз — воткнутая под ручку записка.

“Жду тебя сегодня в шесть в тренировочном зале. Не опаздывай! Филис А.”

Почерк его, теперь я точно ни с чьим не перепутала бы — я буквально выживаю на лекциях Адреаса. На часах башни, когда я бежала сюда, было уже пятнадцать минут седьмого. А последний экипаж должен уйти минут через двадцать.

Передо мной непростой выбор: плюнуть на тренировку с блондином или ехать завтра утром. То, что второе меня расстраивает — это понятно. Но от мысли не пойти на занятие к Адреасу мне тоже становится не по себе. Поэтому я сдаюсь и бегу к корпусу боевиков, радуясь, что сегодня у нас была после обеда тренировка и я в брюках.

Судя по звукам, Адреас не ждет меня без дела. Но я же наверняка получу от него втык. Не хочу!

Дергаю ручку дверцы, перешагиваю через порог и едва успеваю заметить, что в мою сторону рикошетит огромный магический шар. В какие-то доли секунды в моей голове проносятся размышления о том, что выставить защиту я не успею, а даже если успела бы, против такого шара она бы не выстояла.

Да и отпрыгнуть я не успеваю. Поэтому глупо замираю. Воздух сотрясает какое-то заклинание, а меня сносит горячим чужим телом на пол.

— Ты ненормальная, ящерка! — рычит Филис, нависая надо мной, оперевшись на руки. — Какого Ярхаша ты тут делаешь?

— Сам ты ненормальный! — огрызаюсь я, но слышу, как голос дрожит. Испугалась. — Ты же сам меня вызвал!

Сердце колотится как бешеное. Я до сих пор не могу осознать, от чего меня только что спас Филис.

— Вызвал? Ты о чем? — он хмуро сводит брови, ноздри его подрагивают, а зрачок на пару секунд становится вертикальным.

— Записка, — я достаю из кармана бумажку и пихаю ему. — Вот. От тебя.

— От меня, — кивает Адреас, рассматривая записку и переводя себя в сидячее положение. — Только это та, которую я тебе писал пару дней назад.

Глава 40

Я удивленно открываю и закрываю рот, а потом выдыхаю, поднимаясь и подтягивая ноги к себе. Так она действительно существовала! А я думала, что Филис тогда придумал, чтобы найти повод на меня поворчать.

— Но как тогда…

— А вот с этим я и буду разбираться, — тихо сквозь зубы говорит Адреас.

В его глазах появляется опасный блеск, и мне уже, честно говоря, страшно за того, кто так долго нес записку. Я встаю и разочарованно отряхиваю себя: опять на экипаж в город не успела, придется ехать завтра. Мама наверняка будет ждать и волноваться — привыкла, что я приезжаю в пятницу.

— Да какого Ярхаша, Филис? — в сердцах говорю я. — Ты не можешь нормально передать записку, а я из-за этого…

Решаю не договаривать.

— Ты что?

— Оказываюсь в заднице, — бросаю я. — И это я уже не говорю о том, что твой шар чуть не отправил меня в лазарет.

— Ну кто же виноват, что ты вот так влетаешь в тренировочный зал, когда… — он тоже встает и трет пальцами лоб. — Дай угадаю: ты не успела из-за этого на последний экипаж.

Филис откидывает с лица влажные пряди, которые прилипли ко лбу, и задумчиво рассматривает меня. Он, как и в прошлый раз, тренировался без рубашки, и я с трудом заставляю держать свой взгляд на его лице.

Кажется, Адреас замечает это, потому что уголок его рта ползет вверх, и на лице появляется едва заметная ухмылка. Это раздражает: он не должен на меня так действовать, и тем более он не должен об этом знать!

— Только вот не надо делать вид, что тебе не все равно, — качаю головой и иду на выход. — Удачной тренировки.

— Погоди, Ярика, — окликает меня Филис, уже натягивая рубашку. — Я тебя довезу.

Настроение такое, что хочется сказать “не надо” и, фыркнув, уйти, но мне правда лучше поехать домой раньше, чтобы лишний раз маму не тревожить. Поэтому я как-то неловко веду плечом, а Филис, подмигнув, проходит мимо меня:

— И больше никаких записок, — говорит он. — Верь только тому, что я скажу тебе лично. Поняла меня?

Филис дает мне на сборы время, пока готовят экипаж к поездке: он сам явно не собирался ехать в город. Мне снова становится неудобно, но в голове вспыхивает мамина фраза, что неудобно только штаны через голову надевать, поэтому я отбрасываю сомнения и жду Адреаса у ворот.

Их к этому времени уже тоже закрыли, но у Филиса, похоже, доступ на свободное перемещение по академии. Я даже завидую. Но тут же задумываюсь: он же отличный боевой маг и эксперт во всех предметах — в этом я могла убедиться, просто послушав его объяснения. Так зачем ему понадобилось возвращаться к учебе?

Неужели все дело лишь в том плетении, которое у него не получалось, когда я пришла в прошлый раз, когда…

Я закусываю губу и отворачиваюсь к окну кареты, чтобы Филис не заметил, как я покраснела — дракон все же, у него зрение даже в темноте лучше, чем у меня днем. Мысль о том злосчастном поцелуе до сих пор вызывает щекочущие мурашки по телу, хотя пора бы уже и забыть, Джесс же сказала, что они истинные.

Чтобы убедиться, я даже смотрела сегодня на запястья Адреаса в тренировочном зале. Только вот запястья у него были перемотаны, как это делают, чтобы защитить суставы.

— О чем задумалась, ящерка? — спрашивает Филис, прерывая мои размышления.

— О том, что до отбора осталось очень мало, — вру я, — а я все еще сомневаюсь, правда ли меня допустят до него. Хотя толку надеяться-то? Сам же называл меня пустышкой.

— Пустышка… — как-то невесело усмехается Адреас. — Можно быть хоть тысячу раз одаренным, но если в тебе нет стержня и воли — все это будет напрасно. Потому что талант — это только десять процентов успеха. А вот остальные девяносто — это упорный труд.

— Но те, у кого есть эти десять процентов…

— Могут быть впереди только на старте, ящерка, — говорит Филис, глядя точно на меня через пространство кареты. — Я бы не стал с тобой заниматься, Ярика, что бы там ни говорил Ферст, если бы ты ныла и опускала руки. Но твое упорство, иногда граничащее с упрямством, меня восхищает.

Он чуть наклоняется ко мне и накрывает своей рукой мою ладонь.

— Иногда достаточно просто поверить в себя.

Мне кажется, расстояние между нами схлопывается до нуля. В груди появляется трепетное тепло, от которого сбивается дыхание. Я слишком ярко чувствую жар его пальцев, то, как касаются наши колени, когда карету потряхивает на булыжной мостовой — и мне не хочется отодвигаться в угол, как это было с Илиасом.

Однако только перехватив эту мысль, именно так я и поступаю. Отодвигаюсь от Филиса и высвобождаю руку.

— Иногда это и есть самое сложное, — произношу, глядя в открытое окно, из которого дует прохладный осенний ветер.

Мимо уже начинают проплывать огни фонарей — едем по Лоренхейту, надо посмотреть, где выскочить, чтобы было поближе к дому.

— Что касается допуска… Поверь, Ферст допустит всех, — продолжает тему Филис. — Он уверен, что шанс должен быть у каждого. Поэтому не переживай — главное, не влипнуть ни в какую авантюру, которая может стоить тебе дисциплинарного взыскания. Тут у него достаточно строгие взгляды.

— Да когда мне, — усмехаюсь я. — Ты, по-моему, прекрасно позаботился о том, чтобы мне просто некогда было влипать никуда.

— Можешь не благодарить, — подтрунивает Филис.

Бросаю взгляд в окно и только теперь замечаю, что мы едем уже по моему кварталу.

— Погоди, — поворачиваюсь к Адреасу. — Останови! Я дальше…

— Нет, — твердо перебивает меня он. — Мы доедем до дома. Уже темно, не время для девичьих прогулок в одиночестве. Особенно учитывая твои таланты.

— О чем ты?

— Об умении копать ямы, конечно, — усмехается Адреас.

Откуда он вообще знает, где я живу? И почему эта мысль пришла мне в голову только сейчас, а не тогда, когда он прислал лекарство для мамы?

Карета останавливается, и я поспешно выхожу, замедляясь только для того, чтобы тихо сказать Филису:

— Спасибо за маму.

— Постарайся отдохнуть, ящерка. Неделя предстоит сложная, — только и произносит он. Как будто ему сложно принять мою благодарность.

Но я и не настаиваю. Просто, может, потом скажу еще раз. И еще. Пока он не почувствует, что я говорю искренне.

Мама сегодня не встречает меня — сидит на своей кровати и снова листает зачитанную книгу. Интересно, что такого в этой истории и о чем можно читать снова и снова столько раз?

Я бы вот вообще каждый день новую книгу брала! А мама держит эту книгу всегда при себе, как самую большую ценность. Я даже не решилась ни разу попросить ее почитать.

Мы ужинаем — ей теперь даже хватает сил готовить себе еду — и какое-то время просто сидим молча, как в моем детстве. Она — на кресле, а я, опустив голову на ее колени, на полу. И даже не холодно — так уютно, что щемит в груди и хочется улыбаться просто так.

Мама перебирает пальцами мои волосы и тихонько что-то напевает себе под нос.

— Мам, — начинаю я о том, что меня беспокоило последние дни, — ты же помнишь тот гребень, который был у тебя? Серебристый такой.

— Помню, — задумчиво отвечает она.

— А куда он делся?

Ее пальцы замирают на пару ударов сердца, а мама вздыхает, и мне кажется, уже не ответит, но она начинает говорить:

— Сломался, — грустно произносит она. — Несколько зубьев тогда у меня разом вылетели, я и выкинула его.

Я ничего ей не отвечаю, но понимаю, что правды я от нее не узнаю.

Глава 41. Адреас Филис

Я сижу в кабинете отца, едва ли прислушиваясь к обсуждению приобретения речных доков и прилегающих к ним помещений для хранения. Еще в начале недели Клеос заставил меня несколько раз пропустить учебу и проверить их.

Работа для обычного управляющего, даже не самого высшего ранга, которых в подчинении у брата десятки. Нет, надо было вызвать именно меня, чтобы указать: вот где мое место, до большего пока не дорос.

Конечно, я составил свой отчет, в котором указал сложности в выставлении охраны и вероятность проведения контрабанды через нас. Но, я так понял, это все было проигнорировано, потому что сейчас отец с жаром обсуждает выгоды сделки, на которые указал Клеос.

А как по мне — проблем от этого будет больше. Я как-то разговаривал с Вальгердом, так вот он сказал, что мерзавцы и головорезы давно облюбовали доки, их не могут оттуда выкурить уже несколько лет.

Отцу бесполезно говорить — он мои слова не воспримет всерьез, да я и… не пытаюсь уже.

Пью свежевыжатый ананасовый сок, за что получаю неодобрительный взгляд от Клеоса — для таких встреч принято выбирать более благородные напитки, которые стоят неприлично дорого, существуют в единичных экземплярах, ну и вообще призваны продемонстрировать статус.

Какая разница — я все равно лишь тень.

Да и мысли мои сейчас далеко отсюда. В той карете, где мы были рядом с Ярикой, где пахло малиной и чем-то диким, отдающим привкусом свободы. Ее дерзость раздражала и притягивала одновременно. Каждый взгляд этих бирюзовых глаз, полный то страха, то вызова, будил во мне дракона, которого я с таким трудом держал в узде.

Одним богам известно, чего мне стоило устоять, когда я был готов сжать ее в объятиях, смять мягкие, упругие, но такие сладкие губы жадным поцелуем. Ощущать под своими ладонями изгибы ее тела, слышать ее рваное дыхание, горячий шепот.

Мысли о первом поцелуе преследуют меня, как наваждение. Ее растерянный взгляд, испуг, а потом… ответ. Сладкий, неловкий, пьянящий. Это была ошибка. Вспышка гнева, слабости, чего угодно. Но я не могу выбросить это из головы. И самое ужасное — я не хочу.

Попробовав ее раз, я понял, что мне этого мало. Я даже думал рассказать ящерке все про спор с Илиасом, но… гребаная клятва спорщиков, которую этот рыжий ублюдок навязал мне. Чувствую себя идиотом, которого обвели вокруг пальца: для Грейдена это все игра.

Но не для ящерки. Теперь правда выплывет или никогда, или после того, как кто-то победит.

Там, в карете, жар желания туманил разум, но здравый смысл все же у меня в голове, а не в штанах. Ярика похожа на испуганного птенца, который хорохорится и пытается показать, что смел и силен. Ее не просто хочется присвоить — ее хочется защитить. И это чувство находится уже за гранью того, что я могу себе позволить.

— Адреас, останься, — звучит требовательный голос отца, когда Клеос поднимается, чтобы проводить гостей, а я решаю исчезнуть из кабинета так же, как присутствовал — невидимкой. — Нам нужно поговорить.

— Отец, — киваю я и опускаюсь на кресло перед ним.

— Вижу, ты наконец образумился и привел себя в порядок, — начинает он. — Это разумное решение.

Он все еще полагает, что я сделал это специально, ему назло.

— Я нашел средство, которое помогло снять магию, — говорю я.

Я сам предпочитаю верить, что все дело в том зелье, купленном в дешевом квартале. Но на самом деле мысли снова и снова убегают к ящерке. К тому мгновению, вернувшему цвет моим волосам. К тому поцелую, о котором никто не должен знать.

И в тот же момент усмехаюсь: Ругро не в счет, его тайны намного серьезнее моих.

— Это прекрасно. А вот то, сколько своего учебного времени ты тратишь на какую-то безродную пустышку, мне не нравится, — продолжает отец, явно приближаясь к основной теме разговора.

Отставляю стакан, опасаясь, что он треснет в руках — так сильно сжимаются кулаки, когда я слышу все пренебрежение, что сквозит в интонации отца.

Он называет ее пустышкой, но он не видел, как она зубрит конспекты до полуночи, как ее глаза горят от понимания сложной магической формулы. Он не знают, каково это — быть выброшенным на обочину жизни.

И вот тут мы с ней похожи, даже если внешне кажется иначе. Только у нее есть мать и родительское тепло, а я знаю, что у меня есть только “надо” и “бесполезный выродок”.

— Ты прекрасно знаешь, что это распоряжение ректора Ферста, — отвечаю я.

Но я не соврал в карете Ярике. Мне было бы плевать на это распоряжение, если бы я не видел, как она вгрызается в свой единственный шанс выбраться оттуда, откуда обычно не выбираются.

— Такие, как она, видят в нас лишь кошелек и статус. Не дай себя использовать, — говорит отец, уверенный в своей правоте, а потом продолжает уже серьезнее, видимо, добравшись до цели всего этого диалога: — Джим Леймонт мне сказал, что Джессика жаловалась, что ты стал уделять ей мало внимания.

Он смотрит пристально на меня, ожидая какой-то реакции. Я гляжу в ответ на него, молча и не отводя взгляд.

Когда я последний раз был с Джесс? Скормите меня сейчас всем демонам — не вспомню. Я ее не хочу. Даже поцелуи с ней, как игра дешевых актеров, не отзываются в теле ничем. Фасад.

Не дождавшись от меня реакции, отец счел это молчаливым согласием.

— Джим снова намекал на преимущества более… официального союза, — продолжает он свою мысль. — Семья Леймонт — наши давние союзники. Такой союз был бы… стратегически удобен для нас обоих. Не стоит пренебрегать столь выгодной партией, сын. Когда я выдвину твою кандидатуру в совет, Джим несомненно поддержит.

Выгодная партия. Предыдущая “идеальная невеста” наворотила таких дел, что отец, который сначала рвал и метал, когда я разорвал помолвку, потом даже процедил “спасибо” за то, что род Филис не связывали с именем преступницы.

— Я услышал, отец, — говорю я, понимая, что второй раз так легко отказаться от брака будет уже сложнее.

Хотя какая мне разница — для него я был и останусь запасным сыном. Отец как будто догадывается о моих мыслях:

— И не даже не думай выкинуть тот же фортель повторно, Адреас, — он направляет указательный палец на меня. — И если я узнаю, что эта нищая бездарность будет иметь к этому хоть малейшее отношение, я сам лично приму меры, чтобы она никогда больше не появилась в твоей жизни.

Глава 42

Перед глазами — ровные строчки аккуратного почерка Филиса, по которым я скольжу взглядом, но никак не могу уловить смысла написанного. И не потому, что там что-то сложное или заумное. Все из-за того, что в ушах все еще звенят слова, которые мне довелось услышать по дороге в академию.

В этот раз я пробыла с мамой до самого вечера воскресенья. Мы, как в детстве, вместе готовили блинчики и сидели допоздна, болтая обо всем и ни о чем. И меня даже почти не грызла совесть, что я рассказываю ей не все и порой даже откровенно вру.

Ну, хотя бы потому, что, как выяснилось, и у нее секретов много. Только сдается мне, эти секреты гораздо более серьезные, чем просто учеба в академии. Но ей совсем недавно стало лучше, поэтому я решаю не допытываться. Пока.

Обратно я поехала экипажем от академии и рассчитывала просто спокойно добраться, но…

— Ярика Сирен? — раздался голос из полумрака кареты.

Похожий на голос Филиса, но не его. У Адреаса нет какой-то незнакомой нотки пренебрежения, сквозящей даже тогда, когда вроде бы интонация доброжелательная.

— Я, — кивнула я, присматриваясь и расправляя плечи, чтобы показать, что не испугалась.

— Не скажу, что рад иметь с вами знакомство, но это необходимо, — произнес голос.

Мы как раз проезжали мимо только что зажегшегося фонаря, и свет упал на лицо моего попутчика.

Я его уже видела — тот самый светловолосый мужчина, с которым я столкнулась на крыльце башни ректора и около его кабинета. Незнакомцу не понравилось то, что я рассмотрела его, он поморщился, но я даже не двинулась.

— И чем же я оказалась необходима столь важной персоне? — не смогла скрыть насмешку в голосе.

Как ни крути, это он пришел ко мне, а не я к нему. Он сделал вид, что расслаблен, но я заметила, как его пальцы сжались в кулак. Зацепила.

— Я знаю, что ректор отдал распоряжение Адреасу заниматься с вами, — сказал попутчик. — Но… Мой брат тратит на вас слишком много времени. Мне кажется, вы могли неправильно трактовать его действия.

— Да? И как же? — перебила я его.

Внутри меня словно поднял голову маленький демоненок, который так и хотел побольнее укусить этого белобрысого сноба.

Его выдержки хватило, чтобы не отреагировать на мой выпад.

— Вы могли подумать, что он заинтересовался вами в романтическом плане, — ответил собеседник.

— А он, конечно, не мог?

Конечно, не мог, я это и сама знала, но то, что за спиной Адреаса кто-то позволял себе решать подобные вопросы, дико злило.

— Вот видите, вы же рассудительная девушка, сами понимаете, — кивнул попутчик.

— Мне кажется, Адреас сам прекрасно сможет мне об этом сказать и решить за себя, господин Филис, — ответила я, чуть приподняв подбородок. — Так это или нет, с вами я обсуждать точно не буду. И если у вас все, остановите экипаж, я лучше пройдусь пешком. Не в вашей компании.

Вот тут его хладнокровие ему изменило. Он резко наклонился ко мне и прошипел:

— Вы можете сильно об этом пожалеть, Ярика Сирен.

— Возможно, — ровно, насколько я могла это сделать, ответила я. — Но почему мне кажется, что пожалеете вы?

Брат Адреаса резко остановил экипаж, и покинул его сам, а я доехала до академии. Не спокойно. Да и спала я плохо, потому что я не могла перестать думать об Адреасе и никак не могла понять, почему слова его брата так сильно задели меня за живое.

Вот и сейчас листаю важные и нужные записи конспектов, пытаясь подготовиться к небольшому опросу на занятии, а в голове снова и снова прокручивается эта дурацкая встреча.

— Давно ждешь? — выводит меня из раздумий голос Кассандры.

— Я… Да нет, не очень. Профессор Флофф сказал, что ты скоро подойдешь, — говорю я, закрывая конспекты, из которых все равно ничего не запомнила.

— О! Это конспекты Адреаса? — спрашивает девушка.

Я удивленно смотрю на нее, а потом понимаю: она, наверное, знает, что его приставили заниматься со мной, вот и догадалась. Но она опровергает мою версию:

— Почерк узнала. Он мне в прошлом году тоже давал свои конспекты, — улыбается Касс. — Только тогда он был еще тем засранцем. С репутацией. Поэтому сказал, что это конспекты его брата. Потом уже только признался.

Вот как? А мне врать не стал. То ли радоваться, то ли расстраиваться — непонятно. А вообще, он, наверное, и не думал ничего такого.

— Он всем девушкам так помогает? — спрашиваю я. — И его истинная настолько терпеливая?

— Ну… Помогает не всем, — хмурится Касс. — Но вот насчет истинной…

— Джесс. Она мне сказала недавно.

Кассандра усмехается и качает головой.

— Лучше б эта Джесс со своим фамильяром разговаривала, а не трепала языком направо и налево, — произносит она. — Идем. У нас с тобой еще много работы.

Я тоже решаю, что продолжать разговор о чужих отношениях по меньшей мере некультурно, поэтому мы проходим вглубь вольера к уже знакомому мне волку.

Считается, что с чужим фамильяром практически невозможно наладить магический контакт. Но у Флоффа и Касс есть другая теория на этот счет. Они считают, что если “договориться” с фамильяром на уровне чувств и эмоций, то и магически тоже можно научиться с ним взаимодействовать.

Касс, конечно же, особый случай, но что, если и другие так могут?

По подсказке Кассандры я создаю в уме образ прохладного лесного ручья, тишины и атмосферу взаимного уважения — то, что может быть близко одинокому хищнику. И просто стою, держа этот образ в голове, как будто протягивая незримую руку.

Получается не сразу. Но, в конце концов, волк замирает, его уши поворачиваются в мою сторону. Он принюхивается к воздуху, и его желтый взгляд теряет обычную настороженность. Затем, к моему изумлению, он делает несколько шагов ко мне и тычется холодным носом мне в ладонь.

— Да ладно! — раздается знакомый голос позади меня.

У входа в секцию волка стоит Лисса и удивленно смотрит на меня и зверя.

— Он никогда и ни к кому не шел. Ну, кроме Касс, конечно, — говорит она.

Так он ее фамильяр? А я думала, что у нее вообще нет, потому что никогда не видела.

— Мне он понравился еще в прошлый раз, когда я писала про него доклад для занятия, — признаюсь я соседке.

Ири приобретает возмущенно-фиолетовый цвет и перемещается с одного моего плеча на другое. Я примирительно поглаживаю его, давая понять, что он один-единственный для меня.

— Ну, как видишь, мы все же с Флоффом правы, — произносит Кассандра и гладит волка по голове. — Все же можно достучаться как минимум до сознания чужого фамильяра и договориться с ним.

— А ты умеешь удивлять, соседка! — говорит ведьма, обнимая своего волка.

Мы еще некоторое время общаемся с фамильяром Лиссы, проверяя, какие именно взаимодействия могут быть доступны при должной концентрации, но сильно далеко не успеваем продвинуться.

Но и это оказывается существенным достижением. Хотя мы не исключаем, что тут может иметь значение присутствие рядом Касс.

— У моего фамильяра не самый сговорчивый характер, — говорит Лисса, когда мы идем в комнату. — Я могла бы упросить Ферста разрешить мне не сдавать его в вольер, но… в первый же день он укусил парня, который назвал меня злобной ведьмой.

Я тихо посмеиваюсь над этой историей: мне даже интересно, с каким проклятием потом ходил этот несчастный. Да и в целом настроение уже намного лучше, чем было до занятия с Касс.

Но это, увы, ненадолго: наша комната оказывается открыта. Нехорошее предчувствие ледяным холодком пробегает по спине и заставляет сердце пропустить удар. Я же такая везучая…

Мы с Лиссой перешагиваем через порог, почти от двери ощущая терпкий, чуть кисловатый запах чернил. А потом я вижу это, и, кажется, с моих губ срывается жалобный писк.

Моя работа по артефакторике, которую я делала несколько дней, ради которой меня Филис водил в хранилище, которую я рисовала и для которой анализировала несколько статей, полностью залита чернилами. А сдавать ее завтра.

Глава 43

В голове проносится столько нецензурных выражений, которые я имела “счастье” слышать в наших нищенских кварталах. Вслух произносить их я не решаюсь.

Зато Лисса не сдерживается, и я пополняю свой словарный запас. Впрочем, что еще можно было ждать от ведьмы?

— Что за… Какого Ярхаша?! — возмущается она, осматривая сначала дверь, а потом “красоту” на моем столе. — Это чья работа?

Я не могу пошевелиться. Просто стою и смотрю на растекающееся по пергаменту пятно, которое медленно, но верно пожирает дни и ночи моего труда. Внутри все сжимается в ледяной, тяжелый ком.

Кто-то принес сюда чернильницу специально, потому что ни я, ни Лисса ею не пользуемся — наши зачарованные перья не требуют чернил.

— Если бы я знала, — выдыхаю я.

Лисса оборачивается ко мне, и в ее глазах, обычно таких насмешливых, пляшут зеленые чертики ярости.

— Ну нет, так не пойдет, — шипит она, и ее голос низкий, опасный. Она хватает со стола чернильницу, с которой падают огромные капли на пол, оставляя растекающиеся, уродливые кляксы. — У всего есть цена, да, Ярика?

По тому, как сузились ее глаза и как напряглись пальцы, сжимающие чернильницу, я могу догадаться, что цена у того, кто осмелился проникнуть в нашу комнату, будет высока. Лисса резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Я аккуратно пытаюсь слить чернила с листов, но понимаю, что им уже ничего не поможет. А я так и забыла показать Филису. Может, если бы показала, то работа бы осталась целой. Но… Не умру же я из-за этого. Так… расстроюсь.

Прибираюсь, чтобы не испачкать все остальное, стараясь не смотреть на загубленные результаты бессонных ночей. В голове прокручиваю, как я могу объяснить, почему у меня нет работы.

Забавно… А ведь тот, кто это сделал, точно знал, что у меня все готово. И что сдавать завтра, ведь иначе такая диверсия не имела бы смысла.

Снова возвращаюсь мыслями к найденному у подсобки артефакту. Его не было в списке ни среди древних, ни среди широко используемых бытовых. Иначе я хотя бы отдаленно, но распознала бы плетение.

Вариант — посмотреть среди новейших изобретений.

Меня настолько увлекает эта идея, что я даже почти успокаиваюсь. Ведь если я узнаю, что за артефакт, и у кого он мог бы быть… Я смогу вывести вредителя на чистую воду.

Вдруг дверь снова распахивается. Я вздрагиваю и удивленно смотрю на вошедших.

Лисса, за ней Тайра, а за их спинами мелькают два знакомых силуэта — Бин и Бен. Соседка по столовой хмуро рассматривает остатки того, что было моей работой, переглядывается с Лиссой и выносит вердикт:

— Отчаиваться будем потом, сейчас надо работать.

Лисса подмигивает мне и забирает у меня Ири. Похоже, не просто так мы оказались соседками — даже с фамильярами друг друга подружились. И Лисса сама хорошая, хотя очень хочет казаться вредной.

Братья переглядываются, их обычно веселые лица становятся серьезными.

— Покажи, — командует Бин — или Бен?

Я отхожу, чтобы они могли подробнее рассмотреть нанесенный мне ущерб.

— Сильные чернила, — констатирует один из близнецов, проводя пальцем по моей загубленной работе и разглядывая подушечку. — Стойкие. Обычной магией очистки не возьмешь, бумагу порвешь.

— Ладно, — вдруг говорит второй брат, хлопая в ладоши. — У нас есть ночь, и это уже больше, чем десять минут до начала занятия.

— Но... как? — выдыхаю я. — Там же все... все пропало.

— У нас с братом есть кое-какие... хобби. И пара артефактов для реставрации старых книг. Думаю, справимся, — подмигивает Бин и выходит из комнаты ненадолго.

— Думаю, что их работу надо сконцентрировать на чертежах, они самые сложные, — воодушевленно заявляет Тайра. — А мы с тобой пока займемся текстом.

Я не могу поверить. Я не одна.

Мы работаем несколько часов. Братья, склонившись над столом, по сантиметру водят камнем над испорченным листом, шепча заклинания. Тайра диктует мне, помогая разбирать то, что еще можно разобрать, а я дополняю тем, что сама запомнила.

К рассвету Лисса спит в обнимку с Ириданом, на листах, над которыми корпели близнецы, проступают контуры букв, линии схем, а мы с Тайрой почти заканчиваем текстовую часть.

— Лучше уже не будет, — выдыхает Бин, вытирая лоб. — Остальное надо прорисовывать вручную.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос дрожит. — Я... я не знаю, что бы без вас делала.

— Пустяки, — отмахивается Бен. — Зато теперь у нас есть общий секрет. И общий враг, когда мы его вычислим.

Мы все заваливаемся спать прямо тут: Тайра и я на кровати, Бин и Бен на покрывале на полу. Все уставшие, но довольные результатом работы.

— Нам нужно непременно это отметить, — восторженно говорит Тайра, когда мы выходим из аудитории по артефакторике. — Это было невероятно!

— Зато я теперь могу честно сказать, что я приложил к этому руку, — довольно заявляет Бин.

— Ты приложил только артефакт, — смеется над ним Бен.

Понятия не имею как, но я начала их различать. Чисто на интуиции.

Преподаватель по артефактам, как только мельком глянул на мою работу, больше не выпускал ее до конца занятия из рук. Он хвалил, зачитывал и делал зарисовки, отмечая, что я перевыполнила задание и теперь могу рассчитывать на экзамене как минимум на четверку.

Мне очень хочется поделиться этой новостью с Филисом, все же он очень помог. Но даже в столовой я не могу его найти взглядом. Как будто его в академии нет. Странно осознавать, но меня это расстраивает, как будто Адреас стал слишком большой частью моей жизни.

— Ну что, ты пойдешь? — дергает меня за рукав Тайра, видимо, не первый раз пытаясь привлечь мое внимание.

— Куда? — я все еще скольжу глазами по столу боевого факультета.

Но вместо Филиса натыкаюсь взглядом на Илиаса, и он улыбается мне и подмигивает. Чувствуя неловкость, тут же отворачиваюсь. Хм… Я же так даже не посмотрела, что он мне подарил.

— На вечеринку, — подмигивает Тайра. — В воскресенье вечером. Там…

Она оглядывается по сторонам и, пригнувшись ко мне, шепчет:

— Будет счастливый кубок. Кто-то из наших принес из хранилища. Говорят, что тем, кто из него выпьет, бесконечно везет. Нам же нужна удача на первом этапе?

— В смысле “принес”?

— Ну… стащил. На время.

— Вы украли из хранилища артефакт?

Глава 44

— Тс-с-с! — выпучив глаза, шипит Тайра. — Не украли, а взяли ненадолго попользоваться.

— Как вам вообще такое могло прийти в голову? — спрашиваю я, тоже переходя на шепот. — С артефактами шутки плохи.

— Да ладно тебе, Яри, просто Кубок Удачи. Лейсон на отработке разбирал склад Хранилища, нашел. Вернем сразу после вечеринки, — тараторит соседка, видимо, действительно не замечая ничего особенного в том, чтобы использовать неизвестный артефакт.

— Нет, Тайра, я пас. Мне еще отчет Флоффу писать, да и вообще… Не все меня простили за неделю утренних подъемов, — отвечаю я.

И это правда. Мы в основном общаемся только с Тайрой. Магда с Франсой активно выказывают мне презрение, остальные предпочитают тихое игнорирование.

— Там и старшекурсники будут! Особенно с выпускного курса, — пытается уговорить меня соседка. — Может, и Филис тоже…

Последнее произносится с особым придыханием и восторгом.

— Вот уж точно нет! Мне его и в обычные дни хватает! — поднимаю ладони вверх.

— И Илиас… — делает еще одну попытку Тайра.

— Не ведись на слухи, — перебиваю я.

— Ладно-ладно! — качает головой она. — Но потом ведь будешь жалеть, что не поучаствовала, когда я пройду дальше, а ты нет!

Я и не надеюсь, потому и расстраиваться не буду. Но Тайра вряд ли поймет это. Эта стипендия дала мне возможность вздохнуть, а занятия с Филисом — надежду, что я смогу хотя бы чего-то добиться, и мне не нужно будет заботиться о будущем.

Неделя оказывается очень спокойной и почти привычной. Мне начинает нравиться мой загруженный график, занятия допоздна в библиотеке и общение с друзьями в столовой. Я как будто начинаю ощущать себя настоящей частью этой студенческой жизни, о которой когда-то могла только мечтать.

Илиас регулярно подлавливает меня то там, то здесь, вынуждая практически сбегать от него.

А вот с Филисом мы встречаемся только однажды, когда он заставляет меня миллион раз повторить несколько банальных бытовых плетений, а в конце занятия срывается на рык, когда вынуждает меня рассказать, почему я не показала ему работу по артефакторике перед тем, как сдала ее.

Я осаживаю его тем, что его самого не было, но случайно проговариваюсь о том, как мы восстанавливали ее с Тайрой и близнецами.

— Что ты имеешь в виду? — негромко спрашивает Адреас, а в глазах сверкают молнии.

— Что мне частично пришлось переписать, — пожимаю плечами я. — Так что даже если бы я тебе показала, это все равно была бы другая работа.

— То есть к вам в комнату кто-то влез, и ты никому об этом не сказала? — с нажимом уточняет он.

— Ну ничего же не стащили, — говорю я. — А это…

Адреас делает шаг ко мне, заставляя пятиться к стене. Ледяной взгляд становится опасно жестким. Он сжимает пальцами мои плечи, склоняясь почти к самому лицу. Близко. И дыхание сбивается вовсе не от страха, а от того, что я борюсь с желанием повторить то, что повторять нельзя.

— Это серьезно, Сирен, — по-моему, Филис очень зол. — То “ямы”, то подстава на рынке, то записка… Тебе не кажется, что уже давно пора об этом сообщить ректору? Ну или хотя бы сразу же говорить мне?

— Ты-то тут каким боком? — пожимаю плечами.

— Я твой наставник, ящерка. И в следующий раз, будь добра сразу же сообщать мне.

На этом наше занятие заканчивается, и Адреас просто уходит из тренировочного зала.

Выходные пробегают быстрее, чем я ожидала. Даже задание Джонса, который в этот раз более серьезен и сосредоточен, не кажется очень сложным и утомительным. Он мне дает три предмета, истинную сущность которых мне надо ему письменно описать. Я успеваю сделать это в воскресенье утром: там пушистый шарик, стеклянный куб и — это оказывается самым сложным — деревянное веретено.

А к вечеру я решаю, что хоть раз могу себя побаловать. И речь, конечно же, не о вечеринке, на которую Тайра еще пару раз пытается меня затащить.

Я забираюсь с ногами на свою кровать и открываю подарок Илиаса. Я боялась его распечатывать, потому что не знала, что это может быть. Это оказывается действительно книга.

Если верить названию, то что-то типа восстановленных по рассказам преданий Древней Айкидонии. А ведь именно “Предания Айкидонии” у меня отобрал ректор. Илиас как-то узнал? Мог, конечно. Но в любом случае мне интересно.

Открываю, и первое, что выпадает из раскрытой книги — засушенный цветок и короткая записка: “Если я так подарю тебе цветок, Филис не сможет его уничтожить. И у тебя останется что-то от меня”.

Меня это смущает, но я предпочитаю отбросить мысли об Илиасе. Мне все еще очень сильно хочется, чтобы он понял намек, что у нас ничего не выйдет.

Я погружаюсь в чтение. Истории мелькают одна за одной, как будто приоткрывая мне старый магический мир. Мне настолько интересно, что я очень красочно представляю себе и высокие снежные горы, и цветущие долины в укромных уголках с горячими источниками. Путешествую вместе с героями, жившими еще в те времена, когда в Айкидонии и королей-то не было.

Увлекаюсь, забываюсь… Ровно до того момента, когда натыкаюсь на историю о чудесном Кубке Удачи. Его создал один из богов, чтобы помочь миру, подарив людям бесконечное везение. Но другой бог был против и проклял кубок.

С тех пор испивший из него обретал удачу, которая направляла стрелу точно в цель, открывала нужную дверь в нужный час, а дела вела в гору. Но… проклятие действовало и на самого испившего: каждый раз кубок отнимал магическую силу. Медленно, но неотвратимо.

Кубок. Может ли тот артефакт, что утащили из Хранилища, оказаться тем самым кубком? Учитывая историю с гребнем моей матери — может. А может ли быть правдивой легенда? Что угодно может быть.

И они… Они собираются пить из этого кубка!

Глава 45

Я срываюсь с места быстрее, чем успеваю подумать о том, что это может плохо закончиться. Бегу так, что сердце бьется где-то у горла.

Тайра сказала, что вечеринка будет недалеко от нашего жилого корпуса, в круглой аудитории, где иногда проводят лекции, но настолько редко, что, кажется, там вообще никто не бывает. Они уже дважды там собирались, и все проходило хорошо.

В этот раз обещали, что народа будет больше, поэтому и организация была серьезнее — они, кажется, даже скидывались на выпивку. Но, может, я и ошибаюсь, ведь я не сильно в это вникала.

И именно сейчас я понимаю, что зря. Вечеринка уже точно началась, и мне остается только надеяться, что еще никто не успел использовать этот проклятый кубок... Даже думать боюсь, что может случиться.

Снаружи кажется, что в здании никого — нет ни света, ни звуков изнутри. Но кто им мешал озаботиться глушащими артефактами? Никто. И я понимаю, что права, когда толкаю тяжелую дверь и проскальзываю внутрь.

Просторное помещение заполнено студентами — мои одногруппники, старшекурсники, даже студенты других факультетов. Не очень громкая, ритмичная музыка пульсирует в такт с моим сердцем, а разноцветные магические огни плывут под потолком, время от времени расплываясь бесформенными кляксами.

Я скольжу взглядом по знакомым и незнакомым лицам, пытаясь отыскать Тайру или хотя бы Лиссу: если мне кто-то и поверит, то только они. Остальные даже слушать не станут. Но Лиссы тут точно не будет — она уже после начала вечеринки ушла к кому-то из своих парней.

Только бросила перед уходом, чтобы я не делала глупостей, потому что ее очередной любовник — я даже не стала уточнять, кто он — предупредил, что сейчас вся академия настороже из-за грядущего испытания. Ну почему она только мне об этом сказала? Остальным это тоже нужно!

— Кажется, вечер становится по-настоящему прекрасным, — слышу рядом с собой голос Илиаса.

Он стоит, опираясь на стену, с бокалом в руке. На его губах играет лёгкая полуулыбка, а глаза внимательно изучают меня.

— Книга пришлась по вкусу? — спрашивает он, делая небольшой глоток и подходя ближе, так, чтобы можно было говорить тише и все равно слышать друг друга.

— Да, она... познавательная, — рассеянно отвечаю я, пытаясь отыскать взглядом Тайру. — Но сейчас мне нужно срочно найти однокурсницу.

— Я, конечно, ожидал немного другой реакции, — замечает Илиас, чуть наклонив голову и положив мне на спину руку.

Его голос становится мягче. В его тоне нет навязчивости, только искренняя забота, и это почти обезоруживает. Почти. Потому что я сейчас полностью сосредоточена на том, чтобы отыскать Тайру.

— Извини, я сейчас немного занята, — говорю я, делая шаг назад.

— Знаешь, — произносит он, наклоняясь, чтобы сократить расстояние между нами, — я не забыл про твой должок. И мне кажется, что ты не все нашла в книге.

В его предложении слышится намек, но пока что то, что я нашла в книге, гораздо серьезнее и важнее.

Я продолжаю рассматривать зал и в дальнем конце замечаю Адреаса рядом с Джесс. Глупое сердце пропускает удар.

Филис держит руку на талии блондинки, но лицо его выглядит отстраненным, будто мыслями он где-то далеко. Джесс что-то оживленно рассказывает ему, прижимаясь ближе, но Адреас лишь изредка кивает, почти не слушая.

А потом внезапно, словно кто-то его дернул, впивается взглядом в меня. Так, что по спине пробегают мурашки, а стоять рядом с Илиасом оказывается невыносимо.

— Прости, мне надо срочно найти подругу, — отвечаю я парню, не глядя на него, и ныряю в оживленную толпу.

Усилием заставляю себя не думать о Филисе и о том, как его рука приобнимала Джесс. Это же логично, так и должно быть. Истинность же…

— Тайра! — наконец-то вылавливаю в толпе подругу.

— О! Ты все же решила прийти! — беззаботно улыбается она и тут же сует мне стакан. — Сейчас начнется все самое интересное!

В центре на столе стоит серебряный кубок с замысловатыми узорами. Точно такой, как был описан в книге. Лейсон размахивает руками рядом с ним, показывая, что это была его “гениальная” идея стащить непонятный артефакт из Хранилища.

Он торжественно поднимает кубок.

— Кто первый хочет испытать легендарную удачу?

— Тайра! — хватаю за руку подругу и выпаливаю, тяжело дыша. — Этот кубок проклят! Он забирает магию у тех, кто из него пьет!

— О чем ты? — хмурится Тайра, а я замечаю, как Лейсон уже подносит к губам кубок, кидаюсь вперед и выбиваю артефакт из его рук.

Серебряный сосуд с громким звоном падает на пол, разливая содержимое.

— Эй! Ты чего творишь?! — в ярости кричит Лейсон.

Я успеваю попятиться, увидев гнев в его глазах. Он не собирается игнорировать мой поступок, но меня спасает другое.

— Преподаватели! Идут сюда! — кричит старшекурсник, который явно отвечал за артефакты, обеспечивающие маскировку, защиту и, похоже, музыку со светом. — Нас обнаружили. Уходим через задний выход!

Всех присутствующих охватывает паника — правильно, кто хочет схватить дисциплинарное наказание почти перед самым испытанием? Да еще и за украденный из Хранилища кубок.

Тайра хватает меня за руку и тащит как раз в гущу толпы, но ее пальцы соскальзывают, и меня оттесняют к стене. Двери распахиваются, в помещении резко становится светло.

— Всем оставаться на местах!

Время как будто замедлилось. Я успеваю заметить даже обездвиживающее плетение, которое срывается с пальцев преподавателя и вот-вот должно меня настичь. Но в последний момент на моей талии сжимаются крепкие руки и резко дергают с места.

Глава 46

Я как будто проваливаюсь в темную яму, меня кружит, а потом я вновь оказываюсь на твердой поверхности. И не просто так, а прижатой к теплой, даже горячей груди сильными ладонями. Чужие пальцы крепко, немного болезненно впиваются в мое тело.

И хотя я не вижу, но точно знаю, кто это. Потому что ощущаю этот до мурашек знакомый и кружащий голову аромат: хвойный, чуть дымный, с привкусом авантюризма. Филис.

Он далеко не сразу выпускает меня из рук, как будто все еще не верит, что мы успели сбежать. Его сердце гулко бьется. Почти так же, как мое.

Первым делом проверяю Ири и с облегчением выдыхаю. Он крепко обвивает своими лапками и хвостом руку.

Я узнаю это место — Хранилище артефактов. Только сейчас темнота здесь рассеивается лишь небольшим световым шариком, подвешенным самим Адреасом, как только мы здесь появились.

Он отходит от меня первым, позволяя наконец обернуться и рассмотреть. В глазах напряжение, ледяные искорки и гнев, волосы, обычно собранные в хвост, сейчас в беспорядке струятся по плечам, на скулах ходят желваки. В его левой руке зажат злополучный серебряный кубок.

— Какого Ярхаша, ящерка?! — рычит Филис сквозь зубы. — Ты совсем рехнулась?

— Я? Ну конечно! Это же я всегда крайняя! — тут же вспыхиваю я. — А ничего, что это Лейсон спер дурацкий кубок, даже не озаботившись тем, как он действует?

— Мне плевать на Лейсона, Сирен! — делает шаг ко мне, заставляя пятиться. — Ты вкалывала как проклятая. Не спала. Ела на бегу. Отдавала все свои силы учебе. Для чего?

Я нервно сглатываю, не понимая, о чем он вообще. Адреас отбрасывает кубок в сторону, словно это что-то неприятное и незначительное. Темноту наполняет грохот металла по каменному полу, а потом все снова стихает.

— Разве не ты переживала, что тебя могут не допустить до испытания? — снова делая шаг, произносит Филис.

На этот раз я упираюсь спиной в массивный деревянный стол, куда тут же переползает Иридан, желая оказаться подальше от Филиса. Мне отступать некуда.

— Это не повод позволить друзьям совершить ошибку, — произношу я, вздернув подбородок. — Я не могла им дать угробить свою магию.

Филис ругается едва слышно, сверлит меня взглядом.

— А ты не думала, что там для этого есть другие люди? — он склоняется и нависает надо мной.

Адреас так близко, что я чувствую его мятное дыхание.

— Уж не про себя ли ты? — усмехаюсь я. — Кажется, ты прекрасно себя чувствовал, прижимая к себе Джесс, в другом конце зала, когда Лейсон собирался пить из кубка.

Адреас замирает, а уголок рта поднимается, словно в ухмылке.

— Плохо же ты за мной следила, — он кивает в темному, куда отбросил кубок. — Просто ответь на вопрос: как бы я успел к тебе?

По спине пробегает холодок от мысли, которая только сейчас приходит в голову. То есть он… бросил Джесс и выцепил из толпы меня, чтобы утащить сюда? Он… спас меня от того, чтобы быть пойманной преподавателями?

— Это не игра! — он повышает голос, и его руки с грохотом опускаются на стол по бокам от меня, отрезая любой путь к отступлению. — Это твоя жизнь! И я пытаюсь ее уберечь, потому что ты, кажется, совершенно не способна на это сама! Рыночные прилавки, подброшенные записки, испорченные работы, а теперь вот это! Ты словно магнит для неприятностей!

— Может, это не я магнит, а неприятности ко мне липнут, потому что кто-то решил, что мое место — на дне? — я шиплю, впиваясь в него взглядом. Вся обида, вся боль от слов его брата вырываются наружу. — Я пустышка! Какая тебе разница, что со мной случится? Отчислится одна безродная нищенка — мир не рухнет! Ректору так и скажешь: из нуля нельзя сделать бесконечность!

Выпаливаю все это, тяжело дыша. Задыхаясь то ли от эмоций, то ли от близости Филиса. Его лицо искажается, он с силой сжимает челюсти, словно сдерживается из последних сил.

Но не выдерживаю я. Это я сокращаю и так малое расстояние между нами. Это я запускаю пальцы в его мягкие густые волосы. Это я целую Филиса.

И поцелуй оказывается безмолвным продолжением нашего спора. Адреас застывает лишь на мгновение, и я чувствую, как по его телу пробегает дрожь.

Я целую Филиса так, будто хочу доказать ему что-то. Что не боюсь. Что имею право. Что стою большего, чем все думают. Он отвечает с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Его ладони скользят по моей спине, одна поднимается к затылку, зарываясь в волосы. Я чувствую, как внутри разливается жар от кончиков пальцев до самого сердца.

Голова кружится, и, кажется, в каждом из нас распрямляется какая-то пружина, которая и так еле держалась. Он прерывает поцелуй и ловит мой затуманенный взгляд. В его ледяных глазах я нахожу то же самое, что пылает внутри меня — сумасшедшее пламя, которое мы не имеем права отпустить.

Рука Адреаса скользит по моей шее, большой палец очерчивает линию челюсти. От этого прикосновения по телу пробегает дрожь. Я снова тянусь к нему, и наши губы встречаются, только теперь в медленном, глубоком поцелуе, крадущем у нас дыхание.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии. Мои руки блуждают по его плечам, спине, зарываются в волосы.

Он подхватывает меня под бедра и одним движением усаживает на стол. Старое дерево скрипит, какой-то свиток падает на пол, но нам обоим сейчас не до этого. Филис целует уголок моих губ, спускается к шее, и я запрокидываю голову, позволяя ему продолжать этот сладкий путь.

Адреас вклинивается между моих ног, и я обвиваю его талию, притягивая ближе. Теперь между нами нет расстояния, только бешеный стук сердец и прерывистое дыхание.

— Сирен… Ты… — срывается с его губ, когда я с шумом выдыхаю, чувствуя, как его рука скользит вверх по бедру, задирая юбку.

И, Ярхаш… Мои мысли и все кусочки сознательности просто растворяются в этом прикосновении.

Глава 47

Кажется, мои мозги просто расплавились, и я превратилась в абсолютно бестолковое создание, если допустила, что это происходит со мной, если первым приходит в себя Филис.

Он с тяжелым выдохом отстраняется, утыкаясь лбом в мое плечо, сжимая пальцы на моих бедрах. Но, по крайней мере, он прекращает это раскручивающееся безумие.

— Ярхаш, Сирен… Если бы ты знала, какое это испытание каждый раз, когда в академии происходит какое-то дерьмо, понимать, что ты обязательно окажешься в самом центре… — выдыхает он.

Откашливаюсь и все еще дрожащими руками толкаю Адреаса в плечи, намекая, что надо отойти. Он не противится, выпрямляется и отступает. Сначала на шаг, потом на два, и вот я уже могу почти нормально думать.

— Это все неправильно, — хрипло произношу я. — Этого не должно было случиться. Точно не между нами…

Я ощущаю, как горят мои щеки. Стыдно. И страшно от того, что я так легко забылась, что оказалась настолько доступна. Оказалась настолько… глупа.

Сползаю со стола, поправляя юбку дрожащими руками, и смотрю куда угодно, только не на Филиса. До меня доносится его усмешка, я даже слышу, что он хочет что-то сказать, но передумывает. Забираю Ири, пересаживая его себе на пояс.

Адреас достает из кармана какой-то оплетенный металлом кристалл. Я никогда такой не видела, но… Что-то мне кажется знакомым. На границе сознания мелькает какая-то мысль, но в этот момент Филис прижимает меня к себе, и мы снова будто падаем.

— Спокойной ночи, ящерка, — звучит у меня где-то над ухом, а потом я остаюсь одна прямо перед входом в наш жилой корпус.

С трудом добираюсь до своей комнаты. Лиссы нет. Да вообще все общежитие как будто вымерло, и я бесконечно благодарна за это одиночество.

Падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в беспокойный, прерывистый сон, где серебряные кубки смешиваются с артефактами, а ледяные глаза Адреаса смотрят на меня с немым укором.

— Я, кажется, намекала тебе, что не стоит никуда ходить прошлой ночью, — говорит Лисса, как только замечает, что я проснулась.

— И тебе доброе утро, — вздыхаю я, садясь на кровати и растирая ладонями лицо.

Ири, предатель, сидит у ведьмы на коленях и нежится, когда она проводит пальцами вдоль его спины, мерцает как радуга.

— Но ты тут, жива и от тебя несет драконом. Это дает мне повод думать, что ты оказалась гораздо удачливее, чем многие твои однокурсники, — продолжает Лисса.

— Не несет от меня никем. И да, мне повезло не попасться… — кряхчу я и, захватив полотенце, уползаю в душ.

Снова и снова думаю о том, как все же закончилось вчерашнее мероприятие и как это отразится на всех нас. Ведь наверняка за воровство кубка, мягко говоря, по головке не погладят. Хотя…

Вспоминаю грохот, с которым этот самый кубок катился по каменному полу. Филис же забрал его. И что теперь будет?

Когда я выхожу из душа, уже больше живая, чем мертвая, меня буквально сносит ураган по имени Тайра. Похоже, после той ночи, когда мы вместе восстанавливали мою работу, между Лиссой и Тайрой установилось перемирие. Ведьма, кажется, даже немного рада видеть мою соседку по столу.

— Как я переживала, Ярика! — взволнованно произносит Тайра, стискивая меня в своих руках. — Когда я тебя не нашла, подумала, что все! Тебя поймали, и теперь всему конец.

— Н-нет, — не очень достоверно вру я. — Я успела сбежать, а потом отсиделась в глубине парка.

Тайра, кажется, верит. Она облегченно вздыхает.

— Тебе повезло! А знаешь, что самое странное? — ее глаза расширяются, как будто она хочет поведать мне что-то тайное и совершенно невероятное. — Кубок! Его не нашли в аудитории! А ходят слухи, что он вообще в Хранилище. И никто не может понять, как так?

Мне остается только пожать плечами и сделать вид, что тоже очень удивлена. Впрочем, Лисса меня удостаивает очень говорящим взглядом. Ведьма все знает, но, как обычно, будет молчать — она вообще редко вмешивается во что-то, что не касается ее.

По всему корпусу, в столовой, на занятиях только и разговоров, что о вчерашнем провале праздника и загадочном возвращении артефакта. Все в недоумении. Кто-то шепчет о призраке Хранилища, кто-то — о том, что один из старшекурсников оказался «засланным» и все подстроил. Слухи растут как на дрожжах.

Я молча слушаю эту какофонию и стараюсь не вспоминать о предыдущем вечере. И вовсе не из-за того, что меня чуть не поймали. И даже не из-за того, что все были в жуткой опасности, если бы действительно выпили из этого кубка.

О другом.

Филис и об этом всем расскажет Джесс? Или теперь умолчит? Долго будет смеяться над тем, как я быстро сдалась, и сама его поцеловала?

И вообще. Почему перед одним из самых важных испытаний в моей жизни я думаю именно об этом, а не о вопросах, которые могут мне попасться?

Ближе к обеду всем на студенческие кристаллы приходит сообщение о том, что первый этап испытаний “по непредвиденным обстоятельствам” пришлось перенести. Поэтому нас ждут всех в круглой аудитории… сегодня.

— Ярика! Я не готова! — хватает меня за руку Тайра.

В голосе слышатся нотки паники, а в глазах мелькают немного безумные огоньки.

Я, глупо хлопая ресницами, смотрю на нее и понятия не имею, как успокоить. Потому что я тоже не готова.

Глава 48

Мы, схватившись за руки, идем к тому месту, откуда ночью бежали в надежде, что нас никто не поймает. Ну как идем… Тайра почти тащит меня. Ее пальцы холодные и влажные от волнения, а меня, наоборот, словно бросает в жар.

В голове каша: обрывки формул, правил плетений, классификаций артефактов, которые зубрила все эти дни. А еще яркие, не вытравляемые даже стыдом картинки вчерашнего вечера. И ощущения…

— Давай скорее! Лучше забить места удобнее, — говорит Тайра, у которой паника сменилась жаждой деятельности.

Но мы оказываемся не единственными такими умными — аудитория заполнена уже больше чем наполовину, и нам приходится сесть практически на первый ряд.

— Ну вот, теперь даже шанса списать не будет, — ворчит Тайра.

— Откуда ты собиралась списывать? — смеюсь я, но это выходит как-то нервно. — Ты же не могла притащить сюда все учебники и дополнительные материалы по первому курсу?

— Я записала то, что хуже всего помню, — подруга отгибает полу пиджака, и я вижу там много маленьких бумажек, испещренных мелкими буковками. — Всю неделю готовилась. Ну и вот… не успела.

Так вот почему она сказала, что не готова! А я-то, наивная душа, подумала, что морально.

У меня сначала аж слов не находится, а потом я еле выдавливаю из себя, чтобы не свалиться под парту то ли от смеха, то ли от страха, что обнаружат.

— Ну а что ты так смотришь? Не всем везет получить в наставники Филиса, — она немного обиженно надувает губы, отворачивается и переплетает руки на груди.

Я поворачиваюсь к ней, чтобы сказать, что мне тоже не очень-то повезло, но потом вспоминаю Хранилище и старый стол и…

— Доброго дня, дорогие наши студенты! — раздается усиленный магией голос ректора. — Мы рады приветствовать вас на несколько необычном для нашей академии событии. Если вы забыли, то представлю вам еще раз учредителя этого гранта Гендрика Холливана.

Рядом с Ферстом перед нами стоят Курт, Ругро, Мариенто, Джонс, Флофф и, конечно, сам Холливан. Он выходит вперед, одергивает свой камзол и опирается на трость руками в черных кожаных перчатках.

— Я тоже рад вас всех видеть, — произносит он. — В силу некоторых обстоятельств мы были вынуждены чуть сдвинуть график испытаний, поэтому у вас оказалось чуть меньше времени на подготовку. Но! — он поднимает указательный палец, привлекая внимание. — У вас будет дополнительный час на задания. А теперь… Желаю вам всем удачи!

В последний момент он останавливает на мне взгляд и щелкает пальцами. Над нашими головами проносится магический вихрь, и на столах появляются стопки листов с вопросами. Мы с Тайрой одновременно затаиваем дыхание, глядя на работы, переглядываемся и понимаем, что у нас совершенно разные задания. Значит, каждый сам за себя. Что ж… это честно.

Я читаю первый вопрос и не верю своим глазам. Базовая теория магической защиты. Следующий — классификация артефактов по эпохам. Я пролистываю дальше.

Я зубрила это ночами, разбирала с Филисом, перечитывала в конспектах, написанных его каллиграфическим почерком. Неуловимое чувство уверенности начинает подниматься из самой глубины души. Я закрываю глаза на секунду, отсекая вчерашние образы, и погружаюсь в ответы.

Пишу быстро, почти не задумываясь. Формулы, исторические даты, принципы плетений — все выстраивается в ясную, четкую картину. Я знаю. Я знаю все.

Внезапно тишину и поскрипывание перьев прерывает громкий влажный кашель. Лейсон, который сидит на три ряда дальше нас, хватается за горло и с шумом пытается вдохнуть. Он бледнеет, на его лбу проступают капли пота, а из носа течет алая струйка крови.

— Всем оставаться на местах! — командует Курт и практически мгновенно оказывается рядом с Лейсоном. — Зелье удачи, ректор, — отчитывается она и вместе с моим однокурсником исчезает.

Тишина, которая повисает в аудитории, вызывает холодный пот на спине.

— Как вы понимаете, для этого студента испытания завершены, — строго произносит Ферст. — Если кто-то еще пробовал то же зелье, я настоятельно советую самим прямо сейчас отправиться в лазарет.

С задних рядов поднимаются двое и выходят. Все остальные нервно переглядываются и с еще большим усилием начинают работать перьями.

Я смотрю на пустой стул Лейсона, а внутри все скручивается в тугой узел, вызывающий тошноту. Насколько же он хотел пройти простым путем? Не кубок, так зелье… Но смысл? Обмануть всех? Но обманываешь же в первую очередь в этот момент сам себя!

Следующий этап — языки. Холливан говорил, что навык владения иностранным языком — один из ключевых для получения гранта. Но… это как раз именно то, к чему я точно не готова.

На наших столах появляются по три папки с испещренными разнообразными символами листами. Один лист — это слова с переводом. Нам дается около десяти минут, чтобы постараться их все запомнить. Потом эти листы исчезают, и остаются только таблички, которые надо состыковать по принципу слово — перевод.

Я заглядываю в первую папку и понимаю, что не то что запомнить, я и прочитать-то это не смогу! А потом во мне словно что-то щелкает, и каждая буква приобретает другой, узнаваемый вид.

Ощущение, как у Джонса на занятиях, когда я долго смотрю на предмет, и он видится мне совсем другим. И здесь так же. Я очень легко запоминаю лист с подсказками, а потом расставляю таблички, полностью уверенная в результате.

С двумя другими папками оказывается все сложнее. Тот же “щелчок” не срабатывает. Однако я должна признать, что в этих случаях символы кажутся более привычными. Они похожи на наши буквы, и я более-менее угадываю необходимое. Ну или так хочу думать.

Я ухожу из аудитории одной из последних, потому что еще раз десять проверяю все свои ответы. Не потому, что надеюсь, что у меня выйдет что-то новое вспомнить, а просто потому что тревожно.

— А вы сомневались, что достойны учиться в академии, — останавливает меня голос Холливана, когда я уже почти вышла.

Оказывается, он все еще остается в аудитории, только делает это очень незаметно.

— Я просто решила постараться получить знания, пока меня не отчислили, — отвечаю я, чувствуя себя несколько неуютно: те, кто выходят позже, замечают, что мы с Холливаном разговариваем. Судачить будут.

— И правильно делаете, но… — он поднимается из-за стола и подходит чуть ближе. — Я бы, скорее, предположил, что вы себя недооцениваете.

— Иногда важнее не переоценить, — пожимаю плечами. — Прошу прощения, мне нужно идти.

Сбегаю так, как будто за мной гонится свора собак. Мне неуютно в обществе Холливана, а еще больше неуютно от осознания того, что он устроил меня в академию как будто ни за что. Никак не могу избавиться от мысли, что я недостойна. Ни быть в академии, ни участвовать в этом гранте, ни заниматься индивидуально с Филисом.

Теперь-то я знаю, что он не только хороший ученик, но и прекрасный учитель. И если бы под его началом была не студентка с околонулевым потенциалом, а сильный маг… Мне даже сложно представить, каких высот он мог бы достичь.

— Ярика, ну наконец-то! Я думала, ты вообще оттуда не выйдешь! — мне навстречу кидается Тайра. — Как ты? Я совсем потерялась на этом североайкидонском наречии. У них же не буквы, а непонятные загогулины!

— Айкидонском? — переспрашиваю я.

— Да! Это единственный язык, который был абсолютно у всех, я спрашивала. Остальные менялись, а этот был у всех. Ну оно и понятно — нам же в Айкидонию ехать.

— Ну… да. Только ты говоришь об этом, как будто точно уверена, что пройдешь дальше.

Мы направляемся к столовой, где для участников испытаний организовали дополнительное время питания, потому как весь обед мы провели в круглой аудитории, скрипя перьями. В этот раз все студенты перемешаны, но почти все активно что-то обсуждают, возмущаются или, наоборот, радуются.

— А какая папка была с североайкидонским? — уточняю почему-то я, присаживаясь за один стол с Тайрой и еще парой незнакомых студентов.

— О! Ты тоже на нем полетела, да? Это была красная папка, — вступает в разговор брюнет с другого конца стола. — Там вообще было почти нереально. У нас, наверное, только с кафедры древних языков что-то там смогли сделать. И то потому, что наречие на древнеайкидонский похоже.

Красная. Я понимаю, что практически не обращала внимания на цвета папок, но… Я помню, что красная лежала сверху. С нее я начала. И это единственный язык, который мне был понятен.

Мне это не нравится.

Сразу вспоминается гребень мамы в Хранилище артефактов, ее странный ответ и рассказ Филиса. Где-то под ложечкой появляется противное ощущение надвигающихся проблем. Еда больше не лезет, поэтому я ухожу подышать свежим осенним воздухом.

Я специально не ищу, но взгляд, как будто намагниченный, тут же прилипает к высокому, статному блондину, который, оперевшись спиной на стену, стоит недалеко от входа в столовую.

— Как твое испытание? — Филис отталкивается и принимает вертикальное положение.

— Хочешь узнать, не посрамила ли я своего учителя? — спрашиваю я.

— Хочу увидеть, что ты хотя бы немного начала верить в свои силы, — отвечает Адреас, подходя ближе.

— Какие силы? Ты же лучше всех знаешь границы моих возможностей, — возражаю я.

— И я же знаю, как быстро и умело ты их раздвигаешь, — он оказывается практически вплотную ко мне.

Время замедляется, когда Филис поднимает руку, будто собирается коснуться пальцами моей щеки, я застываю, как под плетением обездвиживания. Но он всего лишь снимает маленький листик с моих волос.

— Ярика, — он присматривается ко мне. — Ты же используешь заклинания, чтобы сделать волосы такими?

Я приоткрываю рот, чтобы возмутиться, а потом закрываю его. Тревожный узел в животе скручивается еще сильнее. К маме все больше вопросов, но я почти уверена, что ответов не будет.

— Конечно. Таких волос в природе же не бывает, — помедлив, отвечаю я. — Мы же не в легендах живем.

Он кивает.

— Точно. Я услышал, что следующий этап испытаний назначен на следующий понедельник, — говорит Адреас.

— Скажешь, что нужно еще усиленнее готовиться?

— Скажу, что тебе надо отдохнуть и подкопить силы. И, конечно, не влезать во всякие сомнительные авантюры.

На губах Филиса появляется улыбка, которая отражается и в глубине его глаз. И от этого ледяной взгляд становится как будто теплее, похожим на осеннее солнышко.

— Устал от меня?

Провоцирую. Потому что я точно знаю, что хочу сейчас услышать. И в то же время боюсь.

Но он просто игнорирует этот мой выпад.

— Желаю тебе пройти во второй этап, — говорит он, уходя. — Хотя… Я уверен, что ты там будешь.

Поправляю сумку на плече и иду вперед не глядя. Теперь я точно знаю, что, если держаться основных дорожек, в академии почти невозможно заблудиться. Да даже если уйти в глубину парка, все равно выйти не составит труда.

— Достал Филис, да?

Я уже должна привыкнуть к его неожиданным появлениям. Илиас.

— Почему? Я ему очень благодарна. После его занятий я не совсем провалилась на испытании, — отвечаю я. — Как ты вчера убежал?

— У меня были пять лет, чтобы выучить большинство запасных выходов в помещениях, где бывают вечеринки, — лукаво улыбается он, а в зеленых глазах появляется азартный огонек. — Я рад, что ты тоже не попалась.

— Да уж… Меня чуть не поймали.

— Знаешь, поговаривают, что это как раз Филис настучал о месте и времени вечеринки, — с кривой улыбкой говорит Илиас. — Не зря же он так много общается с Ругро и Ферстом.

Адреас? Мог ли он?

На самом деле звучит логично, но… Если так, то непонятно, почему он унес с собой кубок. Какая для него в этом выгода?

— Но ему и самому пришлось убегать.

— Пф! Ну он же должен был сделать вид, что ничего не делал, — подкидывает мне сомнений Илиас. — Я бы ему не доверял.

“Ну и не доверяй”, — хочу ответить я, но молчу.

— Я устала, пойду в общежитие, — вежливо улыбаюсь и собираюсь обойти парня.

— Кстати, все же посмотри внимательнее книгу. Отказы не принимаются! — говорит мне вслед Илиас.

Быстрым шагом добираюсь до жилого корпуса, а потом и до комнаты. Скидываю с плеча сумку, запрокидываю голову и издаю гортанный рык. Устала.

Лисса одаривает меня взглядом, в котором читается: “Опять словила проблем?” Но нет. В этот раз только лишнее общение, которого хотелось бы избежать.

Что ж, говорят, что все самое неприятное надо сделать в первую очередь, а потом наслаждаться спокойной жизнью без постоянно висящей проблемы. Только беру в руки томик, подаренный Илиасом, как в дверь стучат.

Лисса открывает. Там на пороге стоит парень, кажется, курса с третьего. Он строго спрашивает:

— Ярика?

— Я? — указывает себе в грудь Лисса.

— Это — Ярике.

Он сует ведьме в руки какую-то коробку и быстро уходит. Наверное, чтобы ему не задавали лишних вопросов.

— Ну что, подруга… Эта романтическая посылка тебе, — едва сдерживая смех, поворачивается ко мне соседка.

Глава 49

— Ты уверена, что романтическая? — с недоверием спрашиваю я, учитывая все мои приключения и то, что я все ещё не поняла, кто мой недоброжелатель.

— На посылке нет плетений, — спокойно говорит она. — Я из чужих рук без проверки не беру. А учитывая, как она завернута, сильных сомнений нет.

Я все еще недоверчиво беру длинную, но узкую коробочку, обернутую в темно-бордовую ткань и перевязанную золотой лентой. Действительно, это выглядит больше как подарок. Но… от кого?

— Мне уйти? — спрашивает Лисса.

— Зачем?

— Ну вдруг там у тебя что-то такое, что ты не хотела бы показывать другим, — она выразительно поднимает брови.

— Нет там ничего такого, — отвечаю я, краснея. — И я понятия не имею, от кого подарок.

— Ну тогда… Может, внутри есть записка?

Ведьма садится на свою кровать и делает вид, что не обращает на меня внимания. Я сажусь на свою, берусь за конец ленты и на всякий случай еще раз уточняю, правда ли на посылке нет никаких проклятий или плетений, ведьма качает головой.

Ленточка с тихим шорохом распутывается, поблескивая в косых закатных лучах из окна. Я разворачиваю коробочку, снимаю крышку и вижу потрясающей красоты кулон. Темно-синий сапфир размером с крупную горошину в золотой оправе на цепочке с искусным плетением.

Я растерянно замираю, боясь даже дышать на эту красоту.

— И после этого ты будешь утверждать, что посылка не была романтической? — хмыкает Лисса. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— А что я делаю? — не понимаю намека.

— Такие дорогие подарки не дарят просто так. Особенно драконы. Это или попытка купить тебя, или извинение за что-то.

Не дарят драконы… Извинение… Да, я точно знаю, кто подарил мне кулон, потому что в ушах внезапно звенит фраза, не так давно перевернувшая мою жизнь вверх тормашками: “Это всего лишь кусок металла и камень, скорее всего, даже стекляшка, чтобы так из-за него переживать. Я пришлю тебе замену этой безделушке, в три раза дороже. Считай, что инцидент исчерпан”.

Значит, Филис не забыл. Но это украшение и правда гораздо дороже моего, хоть, конечно, не сможет его заменить. Я касаюсь пальцами своей груди и понимаю, что уже почти не вспоминаю про кулон — мне некогда думать о прошлом, а отец… Он все равно остался в моем сердце навсегда. И без кулона его помню и люблю.

— По лицу вижу, ты поняла, от кого он, — комментирует Лисса, потом замолкает, о чем-то думает и добавляет: — Слушай, ты очень добрая и милая. Но бываешь такой наивной, что я… — ведьма закатывает глаза и вздыхает, как будто это признание дается ей с трудом. — Я беспокоюсь за тебя. С такими часто происходят всякие неприятности. Не буду тебя уговаривать не лезть в пекло, это бесполезно. Просто знай… Знай, что я на твоей стороне.

Это признание от Лиссы оказывается таким внезапным, что мне только и остается, что выдохнуть “спасибо”. Ведьма приближается, хлопает меня по плечу и уходит, а я остаюсь наедине с этим кулоном, совершенно не представляя, что теперь с ним делать, ведь я не могу принять такой дорогой подарок.

И Филис, как на зло, отменил все наши занятия на неделе.

За ужином я высматриваю его в столовой, не нахожу, потом даже отправляюсь в тренировочный зал, но его и там нет. Поэтому моя ночь проходит под беспокойные сны, и я принимаю решение, что непременно найду Адреаса.

Сразу после первых занятий я иду в то место, куда меня тянуло не раз, но я каждый раз отказывалась от этой идеи. Но за завтраком Филиса тоже не было.

Солнце нагрело камень заброшенной башни магов-погодников, и она с радостью делится теперь им со мной, пока я скольжу пальцами по шероховатой кладке. Откуда во мне эта уверенность, что я найду Адреаса тут — понятия не имею. Но я не удивляюсь, когда вижу, как он сидит на балкончике, прислонившись спиной к стене, и читает.

— Ты опоздаешь на обед, — говорю я первое, что пришло на ум.

Филис медленно поворачивает голову ко мне:

— Ящерка, я же сказал, что на этой неделе тебе нужно отдыхать, — говорит он, но его взгляд как будто меняется, кажется, что в нем появляется живой огонек, растапливающий лед.

— Но ты же не указал точно место, где мне надо отдыхать, — отвечаю я, опускаю сумку на пол, а Ири — на сумку, и сажусь сама рядом с Филисом.

— Ты правда считаешь, что старая, заброшенная башня — лучшее место для отдыха? — усмехается Адреас.

Я копирую его позу, прислонив затылок к стене, смотрю перед собой и там, недалеко внизу, я замечаю то самое место, где у нас было “посвящение”.

— Так ты отсюда нас увидел? — удивленно произношу я. — И ты ринулся меня спасать?

— Пф! — отмахивается Филис. — Не тебя, а от тебя.

В этот момент мы оба понимаем, что это только саркастичная отговорка, потому что признать вслух то, что он меня тогда защитил, означает куда больше, чем кажется.

— Я не могу принять это, — я достаю коробочку и кладу между нами. — Это слишком дорого, а я не твоя любовница.

— А я не дарю любовницам таких дорогих подарков, — язвит Адреас и даже не смотрит на коробочку.

— Даже не знаю, радоваться или грустить, — усмехаюсь я. — Что я не твоя любовница.

В воздухе что-то едва заметно меняется, по телу словно пробегает холодок, а между нами появляется напряженность.

— Не пытаться оправдывать чужих ожиданий, — отвечает Филис. — Ты замечательна такой, какая есть. Не только с выдающимися умениями, но и со всеми изъянами, проблемами и неуверенностью. Просто позволь себе быть собой, именно в этом твоя сила. Родители… Они всегда думают, что знают лучше, как хорошо для нас. А на самом деле… Они тоже совершают ошибки.

Я не смотрю на Адреаса и точно знаю, что он не смотрит на меня. Но кажется, как будто именно в этот момент он видит меня лучше, чем кто-либо другой. Его горячие пальцы касаются моих, а потом Филис накрывает целиком мою ладонь.

Мы молча сидим некоторое время, понимая, что сейчас любое слово окажется лишним, оно испортит пронзительное волшебство момента. А так хочется его продлить, прочувствовать, вдохнуть полной грудью и сохранить в каждой частичке тела.

Филис уходит первым, а коробочка так и остается лежать рядом со мной. И я даже этому рада.

Я все же проверяю, что же там в книге такое, о чем рассказывал Илиас. Когда я хорошенько трясу томик, оттуда вылетает небольшое приглашение на выступление приезжих артистов на главной площади Лоренхейта.

Естественно, туда может прийти кто угодно, но рядом со сценой огораживают небольшую территорию, куда пускают только по пригласительным билетам, которые бывают, конечно, только у богатых жителей.

“Ты обещала мне кофе!” — гласит сопроводительная записка, только я никак не возьму в толк, при чем тут кофе и концерт?

Я старательно придумываю варианты, по которым я могу отказать Илиасу, но ничего не приходит в голову. Так пробегают все дни вплоть до пятницы и моего очередного занятия с Джонсом.

Он встречает меня, как обычно, с улыбкой и ароматным чаем, забирает у меня отчет, который я писала ему на выходных. Читает. Кивает мне на стул, чтобы я села, и сам садится за стол.

— Ты спрашивала, есть ли иллюзии, которые нельзя распознать, — говорит Джонс. — Есть иллюзии, которые не может распознать никто, кроме тех, кто их наводит. Эта магия характерна только для одного рода. Его представители способны видеть сквозь любые иллюзии.

— И… что это за род? — спрашиваю я, а на ум приходят все наши с Джонсом занятия, когда я от раза к разу все легче распознавала иллюзии.

— Род истинных монархов Северной Айкидонии, — отвечает Джонс.

Глава 50

Так. Это совпадение уже не кажется совпадением, но и разматывать дальше эту мысль мне страшно.

— Но поскольку среди нас таких нет, мы, пожалуй, продолжим наши занятия, — быстро переводит тему Джонс, не подозревая, какую бомбу он подложил мне.

В течение урока преподаватель показывает мне, как наводить и снимать иллюзии, но только в этот раз впервые у меня возникает вопрос:

— Профессор, но ведь магия иллюзий изучается только на старших курсах. И то не всеми. Почему я? Ведь у меня и магический потенциал маленький.

— Потому что у вас получается, разве нет? — отвечает он.

Тут даже не возразишь.

— А что случилось с Северной Айкидонией? Почему она закрыта? — внезапно спрашиваю я.

— Хм… разве вам не рассказывали еще? — удивленно спрашивает Джонс. — Ах, да! Все время забываю, что вы еще только на первом курсе. Не так давно по историческим меркам… Лет пятнадцать назад в Айкидонии был серьезный государственный переворот. Подпольные темные маги собрали силы и свергли правителя, а потом закрыли все границы.

Холодок пробегает по моей спине. У меня создается ощущение, что в мои руки попадают нити, из которых мне нужно собрать полноценный рисунок, только что если этот рисунок может навсегда поменять мою жизнь?

— Но ведь сейчас Холливан обещает поездку в Северную Айкидонию? Они передумали?

— Мы тоже были удивлены, когда господин Холливан пришел с предложением об этом гранте, — отвечает Джонс, а его взгляд становится непривычно жестким. — Но у него действительно есть официальное приглашение на одного студента для посещения наших северных соседей. А для студентов это уникальная возможность.

— Может, тогда стоило отправить… я не знаю, кого-то из детей знати — чтобы была возможность провести какие-то дипломатические переговоры? — предлагаю я.

На губах Джонса появляется внезапная улыбка:

— Мне нравится ход ваших мыслей, Ярика, — кивает он. — Но условие Холливана — это именно отбор. Так что… должен победить достойнейший. Кстати, я видел ваши ответы.

Пульс внезапно подскакивает, я нервно облизываю губы, но преподаватель лукаво качает головой:

— Но я ничего не скажу, — говорит он. — Узнаете результаты вместе со всеми — в воскресенье. А сейчас… Хороших выходных!

Из академии я отправляюсь прямиком на городскую площадь, надеясь быстренько отдать “должок” Илиасу и пойти к маме. У меня все же накопились вопросы, и лучше бы ответы убедили меня в том, что все мои догадки ошибочны.

Площадь, как и всегда в дни представлений и ярмарок, красиво украшена, забита людьми и манит своим обещанием развлечений и веселья. Но мне не до этого, я старательно ищу, где можно купить кофе.

— Привет! — звучит над ухом голос Илиаса. — А я думал, ты все же не придешь.

— Я выполняю свои обещания, — сухо отвечаю я, все еще высматривая поблизости кофейню. — Идем.

Я как раз замечаю небольшую кондитерскую и надеюсь, что там продают этот внезапно ставший жизненно необходимым напиток. Развернувшись, направляюсь туда, но Илиас аккуратно приобнимает меня за плечи и подталкивает в другую сторону.

— Там невкусный кофе, — комментирует он. — Я буду другой, сейчас покажу тебе.

Мы проходим сквозь толпу к отгороженной ажурным заборчиком части перед самой сценой. Охранник лениво кидает взгляд на Илиаса, похоже, узнавая того в лицо, а потом на его руку на моем плече.

Прикосновение жжет своей неправильностью, поэтому, как только мы оказываемся на относительно свободном пространстве, уворачиваюсь. Здесь, за ограждением, время словно течет медленнее: люди в богатых одеждах, аромат духов в воздухе и неспешные разговоры.

Пока я стою и неловко озираюсь вокруг, рассматривая ту сторону жизни, которая обычно мне недоступна, Илиас внезапно напрягается. Он поворачивается ко мне и с улыбкой, немного натянутой и непривычной для него, кивает налево:

— Буду тебе благодарен, если ты возьмешь на нас двоих кофе, — говорит он. — А я пока найду для нас идеальное место. Сегодня я хочу, чтобы ты сидела в первом ряду.

В стороне действительно стоит отдельный стол с различными угощениями. Там же стоят люди, которые наливают различные напитки по бокалам и чашкам, в зависимости от того, что просят.

Отлично. Сейчас возьму Илиасу кофе, а потом уйду. Обещание же будет выполнено, долг отдам. А на большее я не соглашалась.

Когда я возвращаюсь с кофе в руках, замечаю Филиса, который отдаляется от нас. Мой порыв догнать его останавливает Илиас. Рыжий удивленно смотрит на единственную чашку, в его глазах мелькает осознание, что именно я пытаюсь донести этим действием, но он только шире улыбается.

— Смотри, у соседнего столика лорд Грейсон в фиолетовом камзоле. Говорят, он так ярко одевается, чтобы фамильяр его жены — попугай — мог найти его в любой толпе, а то он теряется.

Мужчина, стоящий неподалеку, действительно сам похож на разноцветную птичку: и по одежде, и по манере держаться. И даже несмотря на то, что эта шутка кажется внезапной, она вызывает улыбку.

В этот момент меня словно обдает жаром, а по спине, наоборот, пробегает холодок. И я не сразу понимаю, что именно произошло. А потом сталкиваюсь взглядом с Филисом. Он не успел отойти очень далеко и теперь прожигал нас с Илиасом глазами.

Мои пальцы сжимают фарфор так, что где-то на границе сознания пробегает мысль: не лопнет ли блюдце? Илиас склоняется к моему уху и, положив руку мне на талию, что-то говорит.

Я не слышу что, потому что тону в ледяном пламени глаз Адреаса. Я вижу, как лицо Филиса, и без того холодное, становится совершенно каменным. Только я слишком часто смотрела в эти глаза. Я вижу ярость, плещущуюся в них.

Потом он смотрит на Джесс, которая в этот момент подходит к нему, что-то оживленно говоря. Филис коротко кивает, возвращая взгляд на меня, подтягивает ее к себе за талию и, глядя мне в глаза, демонстративно целует.