Не чувствовать

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1

Дождливым октябрьским вечером на девятнадцатом этаже одного исследовательского института, в тесном кабинете и за маленьким столом сидел молодой человек, на первый взгляд ничем не замечательный. Трудно сказать, чем он мог запомниться: может быть, длинными тонкими пальцами да бледноватой кожей. И звали этого человека далеко не самым редким именем.

Марк откинулся на кресле и маленькими глотками пил остывший кофе. К концу подходил еще один рабочий день, похожий на десятки других. Здесь неделями ничего не менялось: был тот же кабинет с низким потолком, те же серые коридоры и однообразные письма на почте, которые он редко читал. Были одни и те же мысли, ни с кем не разделенные. И снова компьютер что-то рассчитывает. И опять этим строкам на терминале нет конца и края.

Когда наконец программа завершилась успешно и экран загорелся зеленым цветом, Марк поставил кружку на стол, закрыл глаза и долго сидел неподвижно, пока вдруг в дверь не позвонили.

– Кто это, черт возьми? – спросил он своего робота-ассистента.

– Вероятно, та самая Анна.

– Ты разве не написал, что я не работаю со студентами?

Раздался второй звонок.

– Написал, как вы сказали, но она оказалась настойчивой.

– И ты выдал пропуск без моего разрешения? Ну спасибо.

– Я намеревался предупредить вас, но вы были заняты и распорядились, чтобы я сам принял решение. Я проанализировал историю запросов за последние десять дней и заключил, что с большей вероятностью вы сами выдали бы пропуск. Я могу аргументировать свой выбор в пользу выдачи пропуска вашей цитатой от пятого октября семь часов девятнадцать минут.

– Не надо.

– Если коротко, вы жаловались на скуку и выразили надежду на перемены в ближайшем будущем.

– Значит, сейчас она так просто не уйдет? – Марк растерянно смотрел на дверь.

Позвонили в третий раз.

– Наверное, вежливее отказать вживую, чем сделать вид, будто меня здесь нет, а? Может быть, она издалека приехала, как-то некрасиво получится.

– У меня нет доступа к ее геолокации на момент отправки последнего сообщения. Однако я могу сделать оценку на основе того факта, что пропуск выдан в двадцать часов сорок семь минут, то есть менее чем час назад. Я полагаю, что на дорогу она потратила не более часа.

– Довольно болтать, открывай дверь.

Посетительница перешагнула порог и представилась Анной. Марк молча кивнул. Из-под капюшона желтого плаща торчал ее маленький вздернутый нос и смотрели живые и по-детски любопытные глаза: радужки черные, почти как зрачки. Пока Марк старался дышать ровнее и подбирал слова, она с неподдельным интересом изучила кабинет и заметила горшки с растениями – они занимали слишком много места, как ей показалось. Когда Анна снова посмотрела на ученого, она была слегка разочарована.

– Я не успел изучить ваши сообщения. – Марк опустил голову, сплел пальцы, вжался спиной в кресло, чтобы скрыть волнение. – Чего вы хотели? – спросил он и задумался, не прозвучал ли вопрос грубо. – Эм, ну то есть... Зачем вы приехали?

– Значит, за вас отвечал ассистент? – Анна сняла плащ и села на краешек дивана.

Марк кивнул.

– Я так и знала. Если не ошибаюсь, эта модель уже два года как не поддерживается. Роботы старого поколения не такие умные, чтобы не выдать себя.

На экране робота появилось изображение глаз и нахмуренных бровей.

– Так вот. – Анна подсела ближе. – Дело в том, что мне нужна тема для диссертации, и мне интересно то, чем вы занимаетесь.

– Да?

– Я уверена, что имитатор в корне изменит нашу жизнь.

– Неужели вы в него верите? – Губы Марка сжались в узкую полоску.

– Конечно. Я буду счастлива, если вы возьмете меня в лабораторию.

– Руководство института считает имитатор лишней статьей расходов.

– А вы не пробовали найти инвесторов?

– Речь пока что идет про имитацию крысы. В лучшем случае она заменит животных в экспериментах… Сомневаюсь, что… Послушайте, на вашем месте я не стал бы хвататься за первое, что попадет под руку.

– Вы мне очень нужны.

– Проблема в том, что вы мне не нужны. – После затянувшейся паузы Марк продолжил, оправдываясь: – Я привык работать в одиночку. И вообще, уже поздно. – Марк засуетился, встал.

– Я могу приехать в понедельник. Или когда вам удобно?

– Нет, в понедельник я буду занят. Давайте я напишу, когда найду время?

– Когда или если?

– Если.

– То есть никогда?

Он кивнул.

– Значит, я и во второй раз приеду без приглашения. – Анна улыбнулась.

Когда она выпорхнула из кабинета, Марк вздохнул с облегчением и подошел к окну – к небольшому окну в этот страшный большой мир, обросший небоскребами. Дождь лил всю неделю, и он вспомнил, что в прошлый раз, когда он смотрел в небо, на нем не было ни облачка.

Глава 2

«Какой мерзкий день, – подумала Анна, когда наконец добралась до общежития, промокшая до носков. – Почему в последнее время вообще все идет не по плану?»

Был час ночи. Анне приходилось пахать семь дней в неделю с утра до позднего вечера, чтобы все успеть: неспроста университет считался одним из лучших. Она поступила на биологический факультет с первой попытки и с отличными баллами, однако не прошло и недели, как она почувствовала себя недоучкой среди гениев.

После тяжелого дня мысли разбегались в разные стороны, но все они были о лаборатории, куда во что бы то ни стало нужно попасть, и о странном ученом, который в таком юном возрасте уже добился больших высот. Или нет? Успешный человек не работал бы в таких стесненных условиях. По крайней мере, Анна совсем не так представляла себе настоящий успех.

– Ты время видела, подруга? – поинтересовалась соседка, Вероника, которая почему-то считала ее подругой.

– Странно, что ты в это время уже в пижаме.

– Но на тебя-то это не похоже. Вечно дома сидишь, занимаешься. Я, как старшая, волнуюсь уже. Что случилось?

Анна заторопилась уйти в комнату.

– Ну расскажи, – затараторила соседка, преградив ей дорогу. – Ты как-то неважно выглядишь. Заболела? В такую погоду-то, неудивительно!.. И настроения у тебя нет? Почему? Хочешь, угощу тебя тортиком? У нас тут был небольшой праздник. Извини, я не успела убраться.

– Послушай, я даже не заметила.

– Он вкусный.

– Нет, спасибо.

– Все же хорошо?

Анна пожала плечами. Когда Вероника усадила ее за стол, она не сопротивлялась, спустя какое-то время выдала:

– Не знаю. Я ездила к ученому, который работает над имитатором.

– Что это?

– Устройство для вычислительных экспериментов. Ну помнишь, на лекции во вторник рассказывали? Сейчас Марк работает над имитацией крысы, но когда-нибудь будет человеческий. В общем…

– Типа искусственного человека? Этот твой ученый что, возомнил себя богом?

– Не совсем. Это программа. – Анна начертила на столе квадрат указательным пальцем и начала медленно рассказывать: – Представь, что есть экспериментальная таблетка, и нужно доказать ее эффективность. Что обычно делают фармкомпании? Они тестируют вещество на животных, потом проводят клинические исследования. Это же по твоей части, знаешь. Так вот, это неэтично, долго и дорого. Вот альтернатива, – она показала несколько стрелок, входящих в квадрат, – ты загружаешь в имитатор данные о пациентах и формулу лекарства, а программа выдает прогноз. Поняла?

– Что-то я про это слышала.

– Говорю же, на лекции было. Ты же ходишь на этику.

– А, да, точно, вспомнила.

– Идея-то старая, но исследования зашли в тупик из-за малых мощностей неквантовых компьютеров. Нужны новые алгоритмы, и Марк этим занимается.

– Звучит интересно. А какие параметры на входе?

– Разные. В первой итерации геном. Но это все детали. Главное – начинка. Понимаешь? – Она ткнула пальцем в воображаемый квадрат.

– Значит, этот ученый создает электронную крысу. То есть…

– Да, именно. Больше не придется использовать настоящих крыс в экспериментах. Это же по твоей части, могла бы и знать.

– Слушай, я напишу об этом на своем канале.

– Рано еще.

– В итоге-то тебя взяли в лабу? Возьми меня с собой в следующий раз. Мне срочно нужны детали.

– Опять возомнила из себя журналистку?

– Возьмешь?

– Да не знаю я, что теперь делать. Я не думала, что все будет так сложно. Думала, он настоящий ученый, а оказался совсем молодой, почти мальчик. Нелюдимый еще такой… С другой стороны, с замкнутыми людьми поначалу бывает сложно, но стоит только найти ключ к их сердцу – и они доверяют тебе, как никому другому. Вот только они иногда слишком сильно привязываются.

– Что в этом плохого?

– Не люблю мешать в одну кучу работу и личную жизнь.

– У тебя есть личная жизнь? Почему я не знала?

– Нет.

– А почему?

– Мы сейчас не об этом. А о том, что тот, кто доведет имитатор до патента, как минимум разбогатеет.

– Раз уж дело в деньгах, почему ты не попросишь у отца?

– Я не говорила, чем он занимается?

– Нет.

– Я думала, ты знаешь. Это же тоже по твоей части.

– Так чем же?

– Разводит генно-модифицированных крыс и продает их другим лабораториям на опыты.

– Так ты разорить его хочешь?

– Именно. – Уголки чуть потрескавшихся губ дернулись вверх.

С этими словами Анна вернулась в комнату, растянулась на кровати и, чтобы избежать дальнейших расспросов Вероники, спрятала довольное лицо за подушкой.

Глава 3

В серых стенах исследовательского института бурлила жизнь. Как кровь по венам, из кабинета в кабинет неслись потоки людей и машин. Масштаб происходящего не мог оставить Анну равнодушной. Но что она чувствовала? Она сама не смогла бы ответить на этот вопрос однозначно. С одной стороны, Анне нравилось быть частью этого большого организма. С другой стороны, вся эта суета в лишний раз напоминала о том, что путь к вершине долгий и тернистый, а она делает первые шаги. Как это часто бывает в восемнадцать лет, Анна хотела всего и сразу и верила, что иначе незачем жить. Она мечтала. Мечтала и боялась, что реальность помешает ее грандиозным планам.

У лифта стоял пожилой мужчина. Старики вызывали у Анны тоску. Она думала о том, как же грустно будет дожить до седин и ничего не успеть. Анна хотела бы родиться в другое время, когда все, казалось ей, было проще. В двадцать первом веке наука продвинулась далеко вперед, и нужно потратить целую жизнь, чтобы разобраться хотя бы в одной ее области, достичь границ исследованного и открыть что-то новое. Время великих людей и великих открытий прошло. Многие с этим мирились, но Анна была слишком требовательна к себе, чтобы довольствоваться обычной жизнью и маленькими победами.

Как ни странно, у пожилого ученого было безмятежное лицо. И назло знакомое.

Анна поздоровалась.

– Где же мы с вами встречались? – спросил мужчина.

– Вы читаете у нас этику.

– А-а, первый курс? И как вам мои лекции?

– Пока все рассказывают о возможностях, вы говорите об ограничениях. Это не может быть столь же интересно.

– А я вас припоминаю, вы со мной однажды спорили. Вы здесь уже работаете, да?

– Да.

Они зашли в лифт.

– Какой этаж? – спросил он.

– Девятнадцатый.

– О, неужели наш птенец нашел себе помощницу?

– Вы про Марка?

– Да, он местная легенда. – Старик по-доброму засмеялся.

– Но как вы догадались, что я к нему?

– А вы не знаете еще, что он занял весь этаж? Странный парень, но вы его так строго не судите. Марта, его мать, умерла год назад, он тяжело это перенес, и с тех пор замкнулся в себе, никого знать не хочет. Марта тоже работала с нами, они были неразлучны. А вы, наверное, тоже пошли по стопам родителей?

– Нет, – соврала Анна, оправдав себя тем, что ее отец скорее предприниматель, а не ученый.

– А парень-то хороший, светлая голова и доброе сердце! Один этот имитатор чего стоит. Я, кстати, был одним из первых, кто его поддержал. Помните, я рассказывал?

– Да, конечно.

– Помню, как Марк горел поначалу. Но что-то с ним случилось, что-то надломило. А вы же тоже работаете над имитатором, да? – Не дождавшись ответа, он снова с чувством заговорил о том, как изобретение Марка повлияет на этичность экспериментов.

Анна злилась и на этого старого человека с его скучными лекциями, и на такой же старый лифт за то, что тот едет медленно. Попутчик, к несчастью, вышел только на восемнадцатом.

В прошлый раз Анна не заметила, что на девятнадцатом этаже безлюдно и тихо. У дверей знакомого кабинета – он был в конце коридора – она остановилась и спросила себя, зачем ей все это нужно. Имитатор был для Анны дорогой к успеху, возможностью заработать и что-то доказать отцу. Эти громкие слова о светлом будущем для Анны не имели никакого значения, и ей была неприятна мысль, что пару дней назад она была чем-то похожа на своего лектора.

В этот раз Марк открыл сразу. К удивлению Анны, в кабинете появилось второе кресло. Остальное осталось прежним: столик, старый шкафчик, маленькое окно, диван, который занимал четверть площади, эти горшки, будь они прокляты.

– Вы меня все-таки ждали. – Анна заставила себя улыбнуться, несмотря на испорченное настроение.

– В прошлый раз я погорячился. – Марк, как и прежде, выглядел нервным, возможно, более нервным, чем раньше. – Могу спросить?

– Конечно.

– Кем вы ему приходитесь? Ну, своему отцу.

– Дочерью. Кем же еще?

– Нет, я имел в виду… Я слышал про лабораторию Виктора Войцеховского. Фамилия достаточно редкая, и отчество у вас на «В». Я подумал, вряд ли совпадение.

– Не совпадение, – ответила Анна неохотно. – А что?

– Хочу разобраться.

– В чем?

– Зачем вам имитатор?

– Эксперименты над животными рано или поздно уйдут в прошлое, кто-то должен этим заняться.

– Вы думаете, это случится в ближайшем будущем?

– Да.

– Ваш отец с этим не согласен. Вам действительно жаль животных? Или вы хотите бросить ему вызов?

Анна ответила не сразу.

– Это важно?

– Наверное, да.

– Неважно, какая у меня мотивация. Но она сильная, ясно? Я настроена всерьез.

– Ладно. Вас же ничего не смущает? Наверное, вы… привыкли к другим условиям, да? Мне кажется, вы разочарованы.

– Все в порядке. – Анна заметила, что руки ученого исцарапаны до крови.

– Это так, ничего. – Он спрятал руки. – Не обращайте внимания. Я просто переволновался. А вы так не делаете, когда нервничаете?

Анна медленно опустилась на кресло.

– Что у вас в остальных кабинетах?

– Вы о чем?

– Это ведь правда, что вы заведуете целым этажом?

– Нет. – Марк отрывисто засмеялся. – Там всякий хлам вроде старого оборудования, насколько мне известно. Подвала не хватило, перетащили сюда, а я попросил себе здесь укромный уголок. Где можно сосредоточиться, понимаете?

– Значит, вы работаете один.

– Именно.

– И не верите в то, что делаете.

– Есть такое. – Марк вжался в кресло.

– Что ж, у вас есть голова, у меня есть мотивация. Эта взаимовыгодная сделка.

– Не уверен.

– Вы никогда не занимались научным руководством?

– Это было бы странно. Конечно, нет. Понятия не имею, с чего начинать. – Марк провел большим пальцем по острому краю стола, с интересом наблюдая за своим действием.

– Для начала мне нужно извиниться. В прошлый раз было поздно. Я не подумала, что вам нужно домой.

– Домой? – Марк поднял голову. – Нет, на самом деле я живу здесь.

«А ведь серый и неприметный снаружи, как сам институт», – подумала Анна. Она заметила, что Марк худощав. Видимо, недоедает. Вряд ли ему много платят. Одет проще некуда – в джинсы и рубашку с длинными рукавами. Наверное, чтобы скрыть обезображенные руки. Своей внешней простотой Марк отличался от многих ровесников, которые ценили индивидуальность и порой души не чаяли в экспериментах над внешностью. И был он, по мнению Анны, какой-то печальный, каких нередко встретишь утром в метро – неудовлетворенных своей жизнью, но не способных что-либо изменить.

– Это ненормально, да? – спросил он.

– Нет. Просто неудобно должно быть.

– А, конечно, поначалу так и было. Но мне разрешили переделать туалет на этаже под себя. Вам показать?

– Туалет?

– Да.

– Нет, спасибо. Но раз уж вы не любите людей, можно запросить удаленный доступ к серверу и работать из дома. Многие так делают. Я так понимаю, вам для работы нужен только компьютер.

– Вообще-то я люблю людей, – ответил Марк уверенно.

– Ладно. И как же так вышло, что вы перебрались сюда?

– Я переехал, чтобы сосредоточиться на защите кандидатской, когда мама умерла. Год назад. Так уж вышло, что остался.

Анна была сбита с толку откровенностью человека, который совсем недавно выставил ее за дверь, и смогла выдавить лишь:

– Мне жаль.

– Ей было восемьдесят три.

– Да? А я правильно понимаю, что мы ровесники?

– Если вам тоже девятнадцать.

«Всего на год старше меня, а уже с ученой степенью и лабораторией», – c завистью подумала Анна.

– Поздних детей сильнее любят, – сказала.

– Разве?

– Моему отцу тридцать пять.

– Было, когда вы родились?

– Нет. Ему сейчас тридцать пять.

– И он вас не любит?

– Иногда я в этом не уверена.

– Человек же не может быть плох во всем. Работа у него так себе, но дома он, должно быть, другой.

– Так что насчет имитатора?

– Извините, если…

– Все в порядке. Что насчет имитатора?

– На каком вы, говорите, курсе?

– На первом.

– Не рановато думать о диссертации?

– Кто бы говорил. И, как по мне, в самый раз.

– Почему вы выбрали именно мою лабораторию? Не я один занимаюсь имитатором.

– Это собеседование? – Глаза Анны вновь засветились, как в первый день.

– Может быть. Но это большая ответственность, понимаете? Есть много граней, через которые нельзя переступать, хотя иногда кажется, что было бы неплохо. Наука – это не творчество. Она имеет мало общего со свободой. У ученого всегда связаны руки. По крайней мере, должны быть.

– Вы разве не согласны с тем, что прогресс нельзя остановить?

– К сожалению. Людям стоило бы остановиться.

– Над чем вы еще работаете?

– В смысле?

– Имитатор – это вершина айсберга? Я права?

– С чего вы так решили? – Марк сплел пальцы.

«Мало ли что он прячет за запертыми дверьми», – подумала Анна.

– Имитатор, наоборот, сделает фармакологию более этичной, – сказала. – С чего бы вдруг подобные мысли?

– Это, знаете ли, поверхностный взгляд. Из-за ошибок в программе тоже кто-то пострадает. А кто-то использует имитатор для других целей. Вы об этом не думали?

– Нет.

– Рано или поздно это приведет к легализации экспериментов над людьми. Виртуальными, правда, но все же непонятно, чем это может закончиться, в каком мире мы окажемся, если откроем эту дверь.

– Я на самом деле не думаю, что эксперименты над людьми так ужасны, как о них говорят.

Марк не ответил, вновь погрузился в себя и вскоре во второй раз выставил ее за дверь.

Глава 4

Прошел октябрь. Выпал первый снег – вестник скорой сессии. Мысли о предстоящих экзаменах приводили Анну в отчаяние. Она изо дня в день изводила себя, чтобы держаться на плаву, и с каждым днем все меньше была похожа на ту самую Анну в желтом плаще с горящими глазами, все сильнее чувствовала, что не справляется. Иногда доходило до слез, и Анна огрызалась на тех, кто попадал под горячую руку. Это состояние знакомо любому, кто с малых лет привык быть идеальным. Малейшая оплошность для перфекциониста равна поражению, а прервать этот порочный круг насилия над собой не так просто, как кажется со стороны.

Анна, как это было ей свойственно, не перестала бороться за свое, и вскоре Марк привык к их встречам и все чаще ловил себя на мысли, что ждет. До работы над имитатором было еще далеко, и в основном он объяснял ей какие-то простые вещи из программы первого курса. Ему нравилось, как жадно она его слушала.

Однажды Марк заметил, что Анна расстроена. Спросил:

– Ты перестала понимать, да?

– Нет.

– В какой момент?

– Я же сказала нет.

– Если я объясняю слишком сложно, ты просто скажи. Я тоже учусь объяснять. Все хорошо.

– Хорошо? Что хорошего? Я пришла, чтобы заниматься наукой, а ты возишься со мной, как со школьницей. Зачем?

– Мне же нетрудно.

– Я безнадежна.

– Нет. С тобой все в порядке.

– Знаешь, рядом с тобой я чувствую себя неудачницей.

Марк смотрел на нее во все глаза, не понимал.

– Это несправедливо, – сказала Анна со слезами.

– Если ты хочешь записать кого-то в неудачники, моя кандидатура ничем не хуже. Посмотри на меня. Думаешь, мне нравится сидеть взаперти и общаться с роботом? Может быть, я хочу совсем другого?

– Тебе ничто не мешает. А я – я делаю все, что в моих силах, но этого всегда недостаточно.

– Может быть, тебе как раз нужно отдохнуть?

– Нет, не сейчас. – Анна вытерла глаза. – Просто сделай вид, что этого не было, ладно? Давай продолжим. Я не поняла, как пользоваться криволинейными координатами. Объясни еще раз.

Марк молчал.

– Пожалуйста, – добавила Анна.

– Я не хочу, чтобы ты работала на износ.

– Иногда так сложно быть человеком. – Анна смотрела на ассистента, который, казалось, с интересом следил за их разговором. – Мне стыдно за это.

– За что?

– За то, что я разревелась.

– Во-первых, я не считаю, что это плохо. Во-вторых, если хочешь, у него тоже есть недостатки. У этих старых ассистентов есть один дефект: они могут ослушаться приказа, если будут убеждены в том, что таким образом они действуют в интересах хозяина. – Марк подсел ближе.

– Второй закон робототехники?

– Да, но старые роботы намного чаще ошибаются, преувеличивают опасность, додумывают, делают неверные выводы. Впрочем, если не он, тебя бы здесь не было, так что я ему только благодарен.

– Марк, если ты хотел таким образом поддержать меня, ты выбрал не лучший способ.

– Почему? Я просто хотел сказать, что никто не может быть идеальным. Это нормально, тебе не должно быть стыдно. С тобой все в порядке, ты…

– Я не об этом.

– А о чем?

– Мне не нравится, что ты распускаешь руки.

– Да? – Марк бросил взгляд на диван и понял, что коснулся пальцев Анны. – Прости, я не заметил.

– Не заметил? Разве ты не сделал это специально?

– Н-нет… Я как раз хотел признаться. У меня тоже есть один дефект. – Марк отсел на край дивана. – Частичная анестезия. Я не отличаю тепло от холода, плохо ориентируюсь в пространстве и так далее. Я правда не почувствовал, что…

– Это, наверное, сильно усложняет жизнь.

– И не говори. Особенно личную.

– Поверь, ты ничего не теряешь.

– Думаешь?

– Уверена.

– И какого это?

– Что?

– Ну, это…

– Иметь личную жизнь?

– Да.

– Откуда я знаю?

– Мало ли.

– Ты не чувствуешь физическую боль тоже, так?

– Да, почти. Если отрезать мне палец, я, наверное, замечу. – Марк рассмеялся своим странным смехом.

– Значит, ты можешь смертельно заболеть и узнать об этом слишком поздно. Это же серьезнее, чем отсутствие человека, который делит с тобой одну кровать?

– Что может быть хуже одиночества?

– А с чего ты взял, что ты никому не нужен? Сам говоришь, идеальных нет.

– Ты бы сама смогла бы жить с таким, как я?

– Если я скажу правду, ты подумаешь, что я хожу вокруг да около только для того, чтобы не обидеть тебя отказом.

– Обещаю, что так не подумаю.

– Чувства ослепляют людей, делают жизнь непредсказуемой, отвлекают. Я боюсь потерять себя.

– По-моему, чувства, наоборот, делают нас свободными.

– Странная гипотеза.

– Ничего не чувствовать невозможно. По крайней мере, этого не добиться без насилия над собой. Ты можешь внушить себе, что ты выше этого, но полноту жизни ты ощутишь только в том случае, если примешь свои слабости. А приняв свои слабости, человек обретает свободу.

– Вообще-то на свете немало бесчувственных людей.

– Думаю, они такими только кажутся.

– Хорошо ли ты их знаешь? С кем ты говорил по душам?

– Как с тобой?

– Примерно.

– Почти ни с кем.

– Значит, ты сидел дома, не ходил в школу, закончил университет экстерном только потому, что твоя мать боялась отпускать тебя в мир из-за твоей болезни?

– Да, – ответил Марк, думая о чем-то другом.

– А как же социализация? Она должна была понимать, чем это все обернется. Из-за нее ты теперь думаешь, что с тобой что-то не так, хотя на самом деле ты несильно-то и отличаешься от остальных. Я имею в виду, в худшую сторону.

– Несильно? Ты так думаешь?

– Ну да. По-моему, твоя мать поступила неразумно.

– Мне ее не хватает.

– Неудивительно, что ты был к ней так привязан, если она не впускала в твою жизнь других людей. Поэтому ты и ушел из дома. Чтобы меньше ее вспоминать, чтобы научиться жить одному. Так?

– Может быть.

– И все равно не смог уйти с пустыми руками, да? Ее же горшки?

– Да. – Марк протянул руку к листьям крестовника.

– Я-то думала, зачем тебе столько растений. И так дышать нечем. Хотя нет, они же как раз производят кислород. Я имела в виду, что здесь и так тесно.

– Они же живые. Как я мог бросить?

– А у меня от своей ничего не осталось. Она умерла, когда я была маленькой. Иногда думаю, было бы здорово, если бы у меня хранилась какая-нибудь ее вещица. Но, возможно, оно и к лучшему. А папа… А у него всегда была какая-то своя жизнь. Я часто чувствовала себя обузой.

– Поэтому ты думаешь, что свою значимость нужно доказывать?

– Да.

Марк посмотрел на ее руку.

– Так как лучше тебя поддержать?

– Поверь в меня. И не мешай.

Глава 5

Анна открыла глаза. Села. Потерла веки. Посмотрела по сторонам. Время было три часа ночи. Марк уступил ей диван, а сам спал за столом. Она не помнила, как отключилась, но помнила, что плохо спала последние несколько дней. Анна снова легла, решив дотерпеть до утра.

Анна долго лежала с закрытыми глазами, на грани сна и реальности, и думала обо всем и ни о чем. Прошло еще какое-то время, прежде чем смутные мысли в тяжелой голове обрели законченную форму. Она снова встала – усталость как рукой сняло, сердце забилось чаще.

«Марк что-то скрывает, – рассуждала она. – Я чувствую, что он недоговаривает. Мне с самого начала казалось, что что-то здесь не так. Этот пустой этаж, эта его отстраненность, намеки, странности в поведении. Возможно, я что-то пойму, если покопаюсь в его компьютере. Если я разблокирую компьютер его рукой, Марк же этого не почувствует».

Анна понимала, что это неправильно, но соблазн был сильнее совести. Конечно, если Марк проснется и поймает с поличным, можно придумать причину, почему ей срочно пригодился сервер. Он поверит. За месяц она успела понять: Марк хоть и гений, но в общении с людьми наивен как ребенок. Или только с ней, кто знает.

«Я ведь не собираюсь его обокрасть, – успокаивала Анна себя. – Всего лишь узнаю, что он скрывает, но ничего делать не буду».

Марк не шевельнулся, когда Анна взяла его за руку. Она оказалась легкой – кожа да косточки. Анна села рядом, разблокировала компьютер и начала просматривать папки в поисках чего-нибудь интересного, но ничего не нашла: только текст кандидатской диссертации, статьи про имитатор, названия которых она знала наизусть, многочисленные проекты с кодом; папку с ее именем, в которой Марк хранил материалы; учебники, заметки, конспекты, чужие статьи. Все это она видела десятки раз.

«Лучше б выспалась, – подумала она с досадой. – Зачем я вообще в это ввязалась?»

Она пожалела об этом еще сильнее, когда заметила в темноте два белых круга – глаза ассистента.

***

Анна сделала вид, что занята делом. Руки и ноги были ледяными, а голова – горячей, как на первом экзамене после школы. Очевидно, экзамен на честность она завалила, оставалось надеяться, что об этом никто не узнает.

Марк каждую секунду напоминал о своем существовании: дышал громко, почти храпел. Как бы Анна ни убеждала себя, что она ничего ужасного не сделала, все равно не могла успокоиться. Было душно. Может быть, открыть окно? Но Марк спит прямо под ним, на улице холодно. Заболеет – еще и в этом она будет виновата.

Анна вышла из кабинета, чтобы успокоиться и отдышаться, и в тишине пустого и темного коридора услышала звуки колес за спиной.

– Эй, зачем ты меня преследуешь?

– Я напугал вас?

– Конечно! Кто ж так подкрадывается?

– Вы разве не остаетесь до утра?

– Мне рано вставать. Я поеду.

– Вы не забрали свои вещи. – Робот протянул портфель.

– Спасибо. – Анна взяла и отвернулась.

– Из-за вас мой хозяин спит за столом. Это не пойдет ему на пользу.

– Во-первых, это его выбор, он мог бы меня разбудить и выставить за дверь, это ведь в его стиле. – Испугавшись, что Марк услышит, Анна заговорила тише. – Во-вторых, спать на диване тоже так себе. Если ты волнуешься за него, давай подумаем, как уговорить его вернуться в квартиру.

– Что вы делали за компьютером?

– Работала. Решила кое-что проверить. Какое тебе дело?

– У меня есть доступ к рабочему столу. Полагаю, вы что-то искали. Я могу вам помочь.

– Не нужна мне помощь.

– Мой хозяин доверяет вам. Не рекомендую пользоваться его доверием.

– Послушай, – Анна присела на корточки, взяла ассистента за плечи и посмотрела в глаза, – ты прав, ты должен мне помочь. Я давно заподозрила, что Марк что-то скрывает, и боюсь, что это незаконно. Будет не здорово, если произойдет утечка. Ты же сам видел, что я его расспрашивала, пыталась вывести на чистую воду, но он ни в какую. Пойми, я очень волнуюсь. А твой долг – защищать его. Помнишь же второй закон робототехники?

– Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону. Первый закон: робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

– Именно. Если хочешь как лучше, помоги мне, мы в одной лодке.

– Я должен проанализировать риски.

– Хочешь поговорить с Марком? А смысл? Он убедит тебя в том, что ему ничего не угрожает. Поверь, я лучше знаю. Мой отец рассказывал, что иногда бывают проверки. Если найдут что-то такое… – Анна прикрыла рот рукой. – Сейчас такие времена, что с этикой очень строго. Хотя бы на секунду представь, что Марк может оказаться за решеткой. Он же не выдержит. А мы можем сделать так, чтобы избежать этого. Наверняка есть что-то, что Марк не хочет никому показывать. Есть же? Расскажи. Если в этом нет ничего такого, я перестану волноваться. Если есть, у меня появится еще одна причина серьезно поговорить с ним.

Ассистент молчал.

– Ты сам говоришь, что Марк доверяет мне. Это значит, что ты тоже можешь мне доверять. Очевидно?

– Я не могу принимать решения за его спиной без предварительного анализа.

– Ладно, можешь прямо сейчас ему рассказать. – Анна медленно встала. – Но хорошо подумай. Возможно, Марк перестанет мне доверять и отберет пропуск. Я уйду, он останется с разбитым сердечком. Он будет страдать, и виноват в этом будешь ты, а не я.

Робот не ответил, вернулся в кабинет. Немного спустя Анна получила уведомление и улыбнулась: робот скинул ей два файла. Она скачала их себе и решила, что в следующий раз поймает момент и на всякий случай удалит из истории запросов этот разговор с роботом.

Глава 6

Будучи дочерью генного инженера, Анна хорошо знала, что генетический материал абсолютно любого земного организма можно представить в виде цепочки из четырех видов нуклеотидов, которые зашифровываются буквами А, С, G и Т. Изучив первый файл, в котором ничего другого не было, кроме этих букв, Анна предположила, что это один из тех тестов для проверки имитатора и что ассистент отправил его по ошибке.

Затем ее насторожило то, что весил этот файл не столько же, сколько весил бы геном крысы. Неужели Марк уже создает человеческий имитатор и скрывает это? Почему он тогда все время утверждал, что до этого еще далеко?

Различие между найденным геномом и человеческим составило чуть менее половины процента. Анна знала, что в среднем люди генетически идентичны на девяносто девять и девять десятых процента и отличаются от ближайшего родственника – шимпанзе – более чем на один процент. Из этого следовало, что геном из файла с большой вероятностью человеческий. Но человек ли это, если отклонение превышает среднее значение в пять раз? И сама цепочка букв А, С, G и Т была несколько короче, будто кто-то прошелся ножницами и убрал лишние куски.

Неужели Марк занимается теми самыми экспериментами, о которых пару раз заикался? Вот почему он вел себя подозрительно, и не зря Анна думала, что это неспроста. Или же файл просто поврежден, и это вовсе не рецепт генно-модифицированного человека? Анна была так потрясена находкой, что так и не заглянула во второй документ: отчасти забыла, отчасти боялась узнать что-то пострашнее и решила отложить этот момент. Мало ли сколько скелетов в шкафу у этого странного во всех проявлениях человека.

Тем временем университетская жизнь продолжалась, и она, как и прежде, старалась не отставать. Очередное занятие проходило в лаборатории инновационной трансплантации. За стеклянными стенками находились копии человеческих органов от костей до сердца. Несмотря на то, что технологии выращивания частей тела из стволовых клеток давно вошли в обиход, картина не оставляла никого равнодушным.

– Итак, уважаемые студенты, подытожим, – сообщил робот с предзаписанным голосом преподавателя. – Единственное, до чего пока не дошла регенеративная медицина, – это человеческий мозг. С подробным устройством этого чрезвычайно сложного органа вы познакомитесь в следующем семестре, в рамках другого курса. А теперь объявляю десятиминутный перерыв. Можете ознакомиться с экспонатами, а затем вас ждет небольшая практика. Просьба ничего не трогать.

Анна подошла к секции с сердцем и протянула руку. Ладонь остановилась в сантиметре от стекла. Орган был подключен к искусственной системе кровообращения и бился совсем как настоящий.

«Кажется, я понимаю, почему Марк шарахается от людей, – подумала Анна. – Ведь если кто-то узнает… Это какая же шумиха начнется».

Анне стало не по себе, и она убежала, боясь, что ее вырвет в лаборатории на глазах у всех.

Вот почему Марк спрашивал, как она относится к экспериментам над людьми. Анна думала, что ничего ужасного в них нет, если есть согласие самого пациента. Она сама не отказалась бы стать лучшей версией себя. Но дело обстоит иначе, если человек родится в ходе вмешательства в геном, если ему не оставят выбора. Что эти люди будут чувствовать? Смогут ли принять тот факт, что их создали ученые? Как скоро они почувствуют себя полноправными членами общества?

Анна нависла перед зеркалом в туалете, когда к ней подбежала обеспокоенная соседка.

– Эй, ты в порядке?

– Наверное, не то съела.

– Или это Марк на тебя плохо влияет?

– Нет. – Анна крепко взялась за край раковины. – Просто… Эти органы… Такая мерзость.

– Не знала, что ты слабонервная.

– Нет, все в порядке. Кому-то эти технологии спасут жизнь. Мы знали, куда поступали, в конце концов.

– Ты на себя не похожа.

– Слушай, Ник, а ведь настанет день, и ученые перевернут мир с ног на голову и никого не спросят. Когда-нибудь люди создадут себе подобных просто потому, что смогут.

– Но существует же…

– Законы никого не остановят. Общество всегда подстраивалось под прогресс, а не наоборот. Кто-нибудь осмелится и сделает это. Вы его осудите, запрете в клетку, но пока вы будете заняты бюрократией, мир изменится, и факт в том, что вы к этому не готовы.

– А ты что, не осудишь?

Анна смотрела на свое отражение и спрашивала себя, встанет ли на сторону Марка, если ее догадка окажется правдой, будет ли осуждать его вместе со всеми, если эта страшная тайна станет достоянием общественности.

– Не знаю, – честно ответила она. – Пойдем лучше отсюда, а то пропустим практику.

Глава 7

Перед полной аудиторией стоял мужчина лет тридцати пяти и со скучающим видом разглядывал студентов. Он смотрел на них, как в зеркало, в котором человек видит собственное прошлое, и едва заметно улыбался, как улыбаются люди в минуты сожалений. Его взгляд смягчился, когда он увидел среди студентов Анну.

– Этот симпатичный молодой человек действительно твой отец? – прошептала Вероника.

– Чего? – Анна прищурилась.

– Ой, на этот счет не переживай. Я никогда не полюблю живодера.

– Я прочитаю всего одну лекцию, – начал мужчина у экрана, – так что мое знакомство с большинством из вас будет коротким. Как вы, наверное, знаете, меня зовут Виктор Войцеховский, и я занимаюсь коммерческим разведением крыс с измененным геномом. Скажу сразу, что моя лаборатория открыта для студентов как в рамках экскурсии, так и в рамках научно-исследовательской работы. Кому интересно – пишите, контакты на экране.

Виктор поручил презентацию своему ассистенту, роботу нового поколения, а сам сел на краешек стола спиной к экрану и засунул руки в карманы белого халата.

– Это же здорово, что у вас маленькая разница в возрасте, – шептала Вероника. – Представь, как сложно найти общий язык с родителем, которому шестьдесят.

– Если у тебя молодые родители, в подавляющем большинстве случаев это означает, что ты незапланированный.

– Слушай, хорошо, что он у тебя вообще есть. Я бы тоже хотела вырасти в полной семье.

– С чего ты взяла, что моя семья полная? – Анна усмехнулась. – Мой бы тоже ушел, если бы его не опередили.

– Ой, ты не говорила. Прости, пожалуйста.

– Кто уже знает, зачем нужны крысы с измененной ДНК? – обратился Виктор к аудитории.

– Они лучше подходят для экспериментов, – ответил студент с первого ряда, который Анне не нравился.

– Верно. Сегодня этим мало кого удивишь, но в свое время я был первым, кто за это взялся. У вас, я так понимаю, разный уровень подготовки, так что я попробую начать с простого. Вы, конечно же, знаете, что все живое состоит из клеток и что в ядре большинства из них, в хромосомах и отчасти в митохондриях, хранится рецепт жизни, который мы называем ДНК. Кто-нибудь помнит, как расшифровывается эта аббревиатура?

– Дезоксирибонуклеиновая кислота, – ответил тот же студент.

– Да, вы правы. Впрочем, это неважно. Важно то, что если взять вашу клетку и перепечатать информацию, которая заключена в ней, вы получите книгу из ста шестидесяти двух тысяч листов. Из них всего двести страниц – ваши собственные. – Виктор смотрел на ответившего студента. – Да, вы отличаетесь от своих сокурсников всего на десятую долю процента, какими уникальными вы бы себя ни считали. Впрочем, если вы начнете сравнивать свой геном с геномом любого другого организма, будь это животное, растение или даже одноклеточное существо, вы и с ним найдете много общего, потому что все мы произошли от одного предка и состоим из одинаковых кирпичиков. И да, – он обратился к аудитории, – пока я вас не утомил.

Ассистент отнес контейнер с упитанной крысой на первый ряд.

– Одна из моих новых разработок, – объяснил ученый. – У этой крысы изменен гормональный фон, приближен к человеческому. Только руками не трогайте. Укусит – не ручаюсь. А я продолжу. В общем, мы долго верили в то, что можно выбросить восемьдесят процентов ДНК и ничего существенного не потерять. Все потому, что большую часть генетической информации составляет так называемый мусор, который накопился в процессе эволюции, и только небольшая часть ДНК отводится на гены – участки, которые кодируют белок, а значит участвуют в работе клеток…

– То есть лишнюю часть можно вырезать? – спросил студент с первого ряда. – Мы же тратим восемьдесят процентов энергии впустую при каждом делении ДНК.

– Именно так мы думали раньше. Потом выяснилось, что какие-то из участков этого так называемого «мусорного ДНК» участвуют в управлении генами, а какие-то просто еще не изучены. Да, было бы здорово уменьшить энергозатраты, но увы, мы рискуем выбросить что-то важное. Во-вторых, сегодня у нас не так много инструментов, с помощью которых мы могли бы вносить значительные изменения в геном. Мы можем вставить, заменить и удалить какое-то число нуклеотидов, но для более хитрых манипуляций нам нужны технологии другого уровня.

– То есть мы пока не можем собрать образец из отдельных кирпичиков?

– Конечно, только менять готовую молекулу.

– Но теоретически это возможно? В будущем мы сможем создать более разумную версию человека, например?

– Вы задаете вопросы, на которые нельзя отвечать. – Виктор раздраженно улыбнулся.

– Хорошо, могу задать другой вопрос. Чтобы получить еще одну крысу с заданными свойствами, вы заставляете пару таких крыс размножаться?

– Конечно, так как все изменения вносятся в зиготу. – Ассистент включил анимацию превращения одной клетки в целый организм. – Отдельно поясню, чтобы все понимали разницу. – Он вновь обратился к аудитории. – Сразу после слияния половых клеток отца и матери человек (или крыса, если хотите) представляет собой одну-единственную клетку с одной копией ДНК. Из нее в процессе деления образуются все остальные клетки. Во взрослом организме большинство клеток соматические, они не участвуют в размножении. Мы меняем геном на стадии одной-единственной клетки, и все клетки организма, в том числе половые, которые получаются копированием, генетически идентичны.

Студенты заскучали, стали переглядываться и перешептываться. Анне казалось, что все уже знают о ее родстве с Виктором, и она с нетерпением ждала конца лекции.

Виктор продолжил, слегка повысив голос:

– Если же мы производим манипуляции на соматических клетках, то есть на клетках взрослого организма, мы не трогаем половые клетки, а значит внесенный признак не наследуется. Короче говоря, почти все крысы, которые рождаются в нашей лаборатории, рождаются естественным путем от модифицированных родителей. Можно, конечно, каждую крысу «подправлять» вручную, но это трудозатратно и нецелесообразно.

– С человеком в этом плане будет сложнее, верно? – спросил активный студент. – Проще будет клонировать один удачный образец, чтобы получить серию.

– Да, – нехотя ответил Виктор. – Скорее всего, все подопытные будут на одно лицо. Еще вопросы?

Назойливый студент хотел было что-то сказать, но Виктор остановил его приподнятой рукой и обратился к Веронике, которая все это время пыталась опередить однокурсника.

– Я хотела спросить, что вы думаете о жестоком обращении с животными.

В аудитории раздались смешки.

– И что о вашей лаборатории думает Международный Совет по этике, в котором вы, кстати, состоите? – спросила Вероника более неуверенно.

– По последним подсчетам, одна моя крыса стоит десяти обычных крыс. Использование модифицированных крыс вместо обычных уменьшает количество смертей почти в десять раз. Совет по этике давно признал мой вклад в решение проблемы, о которой вы говорите с таким энтузиазмом.

– Но проблема не в количестве жертв, – сказала Вероника.

– А в чем?

– В том, что мы не должны…

– Если вам угодно, вспомните о тысячах больных детей, которых мы могли бы вылечить. Мы вынуждены использовать животных для разработки лекарств. А если вы знаете альтернативу, просветите всех нас.

– Имитатор ведь полностью вытеснит настоящих крыс: и обычных, и модифицированных.

– Вы про так называемую цифровую крысу? Я не знаю ученых, которые занимаются этим всерьез. Это мертворожденный проект. Даже если кому-то удастся спрограммировать имитатор, без квантовых компьютеров он будет работать очень медленно. Мало создать такую программу, что само по себе невероятно сложно, ее еще и нужно оптимизировать до такой степени, чтобы на обычных компьютерах она выдавала результат не через десять лет. Я ответил на ваш вопрос?

– Да, спасибо.

В этот момент контейнер дошел до нее. Крыса была вялой, не двигалась, равнодушно смотрела на Веронику. Несчастное животное напомнило ей те кадры с бройлерными цыплятами, которые впечатлили ее в детстве и вынудили отказаться от мяса на всю жизнь.

– Ан, ты только посмотри на нее.

– Что я, крыс не видела?

– Ты злишься из-за того, что я спросила про имитатор? Я думала, он знает.

– Заткнись.

– Слушай, а ты можешь все-таки поговорить с Марком?

– Нет.

– Наверняка он найдет какую-нибудь работу для меня. А вместе мы быстрее справимся. К этому проекту можно подключить много людей, и тогда… Ты же так хочешь, чтобы имитатор тоже получил патент. Я тоже хочу.

– Я не хочу, чтобы мое имя затерялось в списке.

– Ты все равно будешь как минимум второй. Ты не хочешь быть тенью своего отца, но готова стать тенью малоизвестного ученого. Почему? Зачем ты вообще этим занимаешься, если тебе безразлична судьба этих бедолаг? Я не понимаю.

– Ты, наверное, не расслышала, как я вежливо попросила тебя замолчать.

Анна, поняв, что повысила голос, подняла голову и заметила, что отец внимательно на них смотрит.

– А теперь я расскажу вам про лабораторию, – сказал он, дождавшись тишины, и продолжил лекцию.

Глава 8

После лекции Анна ждала отца в его машине и думала о том, что Виктор, возможно, тот самый человек, с которым можно обсудить геном. Наверняка он объяснит, что генно-модифицированные люди – фантазия противников прогресса. Наверняка окажется, что волноваться не о чем.

Под ногами что-то мешалось. Анна включила свет в салоне, посмотрела под сидение – увидела чью-то помаду. Виктор не водил никого домой, но его отсутствие, чужая вещь, незнакомый запах, случайная обмолвка – что-то всегда сообщало о том, что у него есть другая жизнь.

Когда Виктор сел за руль, Анна сжимала находку в руках и сдерживала слезы.

– Ты чего кислая? – спросил он с улыбкой.

– Да так, устала.

– А давай поедем куда-нибудь. Ты голодная? Я знаю одно хорошее место неподалеку.

Анна отрицательно помотала головой.

– А чего ты хочешь?

– Поговорить.

– Что-то случилось?

– Из-за чего мама умерла?

– Ты же знаешь. – Виктор накрыл ладонью ее руку.

– Она наблюдалась у психотерапевта. Бабушка как-то упомянула.

– Так. – Отец сжал руку чуть сильнее. – И что?

– Ты не рассказывал.

– А что рассказывать? Ну да, было дело, с кем не бывает. Это же ни о чем не говорит.

– Просто странно. Мог и сказать. Я же о ней ничего не знаю почти. Когда спрашиваю, ты меняешь тему. Почему?

– Мне всегда казалось, что если я сделаю вид, что ее никогда не было, тебе будет легче.

– А сам вспоминаешь ее?

– Конечно.

– Прямо-таки часто?

– Достаточно часто.

– Все еще любишь?

– Люблю.

– Ладно. – Анна успокоилась, хотя помада в руке все еще напоминала о себе. Надо было отвлечься. Она знала: на личные темы Виктор не умел говорить, о работе – мог бы часами. – Хорошая лекция, кстати.

– Спасибо. Но ты не выглядела особо заинтересованной.

– Я о твоих крысах и так все знаю.

– Тоже верно.

– А что ты на самом деле думаешь про эксперименты над человеческими генами?

– И ты туда же.

– В последнее время слишком много разговоров. Хочу разобраться. Это возможно?

– Скорее нет, чем да. Никто за это не возьмется. Риск велик, монетизировать практически невозможно.

– А если предположим? Ты бы вмешался, если узнал?

– Пусть Совет решает, что делать. Мне-то зачем проблемы? И своих хватает.

– Ты состоишь в Совете.

– Для приличия, ты это знаешь. На самом деле меня это почти ни к чему не обязывает.

– Если ты скроешь, ты станешь соучастником преступления.

– Ты, кажется, слишком много общаешься со своей новой подружкой. Послушай, дочка, – Виктор положил руку ей на плечо. – Ладно, давай предположим. Будь это так, за такими делами наверняка стояли бы люди, с которыми нельзя шутить. Зачем мне с ними связываться? Неужели ты думаешь, что я подвергну опасности себя, свой бизнес и заодно тебя ради какого-то там морального долга?

– Заметь, что меня ты упомянул в последнюю очередь.

– Да? Я не специально.

– Но знаешь, пап, человечество всегда боялось нового и сжигало на кострах тех, кто не боится и рискует.

Виктор удивленно посмотрел на дочь и спросил:

– А что, по-твоему, создавать людей в лаборатории здорово?

– Помнишь, ты сам рассказывал про китайского ученого, который вылечил близнецов от ВИЧ? Кажется, в далеком двадцатом году.

– В восемнадцатом.

– Я не помню деталей.

– Это был первый случай, когда изменения вносились в зиготу. Дети родились здоровыми, но карьера ученого пошла на спад из-за общественного резонанса. Никто больше не рискнул повторить.

– А все могло быть иначе, если бы люди лояльнее относились к новому.

– Я согласен, но людей можно понять. Одно дело применять методы генной инженерии на соматических клетках, другое – править эмбрионы. Как я говорил, во втором случае любая ошибка экспериментатора скажется на следующих поколениях, так как изменения коснутся половых клеток и будут наследоваться…

– Пап, лекция закончилась.

– Я просто объясняю.

– Знаешь, мне кажется, людям нового поколения в чем-то повезет: они не будут такими ограниченными и посредственными, как мы.

– Что-то в этом, конечно, есть.

– А на сколько процентов ДНК можно изменить? Скажем, на полпроцента можно?

– Смотря для чего. Для того, чтобы вылечить болезнь Гентингтона, достаточно пару буковок удалить. На полпроцента? Ну не знаю. Можно, наверное. Да и какая разница? Скажи лучше, тебе не надоело жить в общаге?

– Нет, мне тут хорошо.

– Если хочешь жить отдельно, можем присмотреть тебе квартиру. Но лучше возвращайся, без тебя скучно.

– А ты женись, пап, заводи других детей, у тебя вся жизнь впереди. Я сама как-нибудь справлюсь. Я и так тебе не очень-то нужна была.

– Ну что ты несешь?

– Ты меня никогда не замечал. А теперь вдруг соскучился?

Безупречная учеба, победы в олимпиадах, первые попытки в науку – все, чего Анна добивалась большим трудом, удостаивалось лишь скупой похвалы с его стороны.

– Да, – ответил Виктор, не понимая, на что дочь обижается. – Так вернешься?

– Ни за что.

– Но почему?

– Вспомни, что ты сказал, когда увидел чемодан.

– Я спросил, куда ты собралась.

– А под конец?

– Я уже не помню. Помню только, что ты была не в духе.

– Ты назвал меня неблагодарной и сказал: «Я сделал больше, чем твоя мать».

– Я такого не помню.

– Пить не надо, и будешь все помнить.

– Я не могу раз в месяц расслабиться?

– Можешь, но тогда живи один.

– Ты несправедлива ко мне. Я, между прочим, девятнадцать лет работаю без выходных, чтобы у тебя все было. А ты мало того, что кинула меня, так еще и оказалась слишком гордой, чтобы хотя бы раз за все это время самой позвонить и спросить, как у меня дела.

– Мне никогда не нужны были твои деньги. Мне нужен был ты.

– А сейчас? Уже не нужен.

– Сейчас я справляюсь сама. И кстати, я знаю ученого, который работает над имитатором. Всерьез.

– И как? Уже устроилась в его лабораторию?

– С чего ты взял?

– Я хорошо тебя знаю.

– Допустим, устроилась. И что?

К ее удивлению, отец не рассердился.

– Познакомишь меня с ним? – спросил он, будто бы даже обрадовавшись.

– Почему ты так спокойно реагируешь? Потому что ты не веришь в успех имитатора, да?

– Ну раз уж ты за него взялась, мне точно конец. – Виктор усмехнулся.

«Я докажу, что он меня недооценивает», – решила Анна.

Глава 9

И вот настал тот самый день, который у многих остается в памяти на долгие годы, – день первого экзамена. Кто-то вспоминает его с ужасом, но надо сказать, то облегчение, которое испытываешь после успешной сдачи, не может быть неприятным.

Взволнованные первокурсники занимали ряды большой аудитории, перед которой стоял старик в костюме и потрепанной шляпе. Он поглаживал белые усы и не спешил начинать. Только когда в зале воцарилась полная тишина, он заговорил:

– Уважаемые студенты, я рад видеть вас в полном составе, в живой аудитории, как в старые добрые времена. – У него было лицо человека, у которого выдался самый счастливый день в году. – Я знаю, как вам сейчас непросто, и обещаю, что экзамен сдадут все.

В аудитории снова стало шумно.

– Прошу внимания! – сказал преподаватель тем же понимающим голосом. – Так уж вышло, что нам поставили экзамен тридцать первого декабря. Знаю, вам не терпится домой. Но с другой стороны, вы только подумайте, как это символично! Сегодня тридцать первое декабря сорок девятого года, через считаные часы мы окажемся во второй половине столетия. Мы живем в удивительное время, молодые люди. Мир меняется очень быстро. Ох, мне порой страшно представить, что будет лет через десять!

– Еще одна лекция, – тихо выдохнула Анна. – Мог бы предупредить, что не нужно готовиться.

– Многие из вас пропускали занятия, – продолжил старик, – поэтому я хочу использовать это время, чтобы поговорить о важных вещах, которые вы могли пропустить. В конце я попрошу вас написать небольшое эссе, так что слушайте внимательно. Знаете, такой дисциплины как этика десять лет назад не существовало, хотя сам термин возник давно, еще в Древней Греции. Уже тогда люди рассуждали о ценности человеческой жизни, а сегодня это как никогда актуально. – Он взял в руку маркер, который мало кто использовал, и подошел к доске. – Давайте-ка рассмотрим такую задачку с вагонеткой.

– Он серьезно? – прошептала Анна себе под нос. – Этой задаче сто лет.

– Итак, уважаемые студенты, представьте, что вы управляете поездом, который едет на большой скорости. – Старик начал рисовать. – На рельсах лежат пять человек. Люди умрут, если вы ничего не предпримете. И вот – вы подъезжаете к развилке! Остановить поезд нельзя, но можно свернуть налево. И вот незадача: слева лежит шестой человек, тоже связанный. Вы можете спасти тех пятерых ценой его жизни.

Профессор сделал паузу, чтобы дать время студентам осмыслить задачу, а затем продолжил, повернувшись к ним лицом:

– Итак, вопрос ясен. Вы бы повернули налево? Отвечайте быстро, в реальной ситуации у вас было бы мало времени.

На маленьких экранах перед каждым студентом появилось окно с вопросом, и почти все выбрали вариант «да».

– А теперь давайте все же подумаем. Кто-нибудь хочет прокомментировать?

Анна подняла руку и ответила:

– Выбор очевиден. Чем меньше жертв, тем лучше.

– Принимается, Войцеховская. Кто-нибудь хочет возразить?

– Задача сложнее, чем кажется на первый взгляд, – отозвалась Вероника. – Моральные принципы запрещают нам брать ответственность за чужие жизни. Мы не можем выбирать, кому жить, а кому нет.

– Но вы тоже выбрали повернуть налево. Почему?

– Потому что… – Вероника виновато опустила взгляд.

– Нет ничего страшного в том, что вы сомневаетесь. В любом случае, спасибо за ответ. – Старик положил маркер на стол и вновь обратился к аудитории: – Давайте продолжим. Подумайте на досуге, изменится ли ваш ответ, если среди жертв будут дети или ваши родственники. А теперь немного изменим задачу. Вы стоите на мосту, под котором проезжает этот поезд. На пути – те же пять человек. Рядом с вами находится шестой. Предположим, если вы толкнете его на рельсы, он остановит движение поезда, и пятеро будут спасены. Формально ничего не изменилось, но готов поспорить, большинство из вас ничего не предпримет и не толкнет невинного человека. Ваши мысли по этому поводу?

– Можно спрыгнуть самому, – ответила Анна.

– Но это совсем не разумно, – растерялся старик.

– Зато я ничего не нарушу.

– А ведь трудно представить, чтобы вы, такая… маленькая, смогли остановить поезд. Ладно, я отвлекся, мы в любом случае работаем с большими допущениями. Я хотел сказал, что с точки зрения этики любая жизнь представляет ценность, в том числе ваша.

– Того, кто толкнет, осудят, а того, кто прыгнет, – нет. Разве я не права?

– Понимаете, Анна, мы не можем менять одну жизнь на пять жизней. У задачи с вагонеткой нет правильного решения, как бы мы ее ни сформулировали. Я хочу, чтобы вы меня хорошо поняли. Мы возводим неприкосновенность жизни каждого человека в ранг принципа, – он так смешно проговаривал слово «принцип», – ведь только так мы можем существовать как здоровое общество. – Он поднял вверх оттопыренный палец. – Мы не можем обезличить людей и работать с количествами, не можем говорить на языке выгоды. Вероятно, даже самый неэтичный эксперимент можно рационально оправдать. Но как только мы забудем о том, что мы люди, все изменится. Если мы перейдем черту, откажемся от принципов, в конечном счете никто не выиграет. Я хочу, чтобы вы запомнили это, Войцеховская.

Когда студенты сдали работы и ушли, старик долго стоял у микрофона и смотрел на ряды опустевшей аудитории. В то время как Анна хотела проявить себя, он мечтал о том, чтобы мир никогда не погрузился в хаос. Он думал о замкнутом ученом на девятнадцатом этаже, об этой хрупкой с виду девушке, которая смело берется за сложную задачу, – и именно в этих двух видел правильное будущее. Старик не мог понять, что именно в словах Анны лишает его покоя.

Глава 10

Анна сидела на скамейке перед главным корпусом и никуда не торопилась. Темные волосы были покрыты белыми хлопьями снега, а черные глаза – равнодушно смотрели, как кружат крупные снежинки и как ленивый ветер качает ветви разукрашенных елей. Не радовали ее ни закрытый первый экзамен, ни ожидание праздника.

Долго Анна ломала голову над содержимым первого файла. Может быть, думала она, Марк сам рано или поздно признается ей и все объяснит. Впрочем, пусть. Пусть это и есть тот самый рецепт нового человека, какой-нибудь черновик. Если поначалу Анна пыталась вообразить себе трагедии этих несчастных, теперь ей было все равно. Сколько можно стоять одной ногой в прошлом и слушать стариков? Конечно же, она поддержит Марка, даже если весь мир его осудит.

Второй файл, который прислал ассистент в ту ночь, озадачил Анну ничуть не меньше первого. Это было исследование свойств некоторого вещества, которое вызывало миграцию нейронов между различными структурами головного мозга. В том, что автором работы был Марк, сомневаться не приходилось: он использовал придуманную им модель мозга, которая легла в основу имитатора.

Анна что-то слышала про препараты, которые улучшают когнитивные способности и память – можно сказать, повышают интеллект. Но они работали, в основном, на стимуляции естественных процессов нейрогенеза и оптимизации нейронных связей и были малоэффективны.

Вещество, которое вывел Марк, работало по другому принципу: простыми словами, оно блокировало часть сигналов в миндалину и гипоталамус – области мозга, которые отвечают, например, за эмоции и сон; свободные ресурсы шли в ствол и префронтальную кору, то есть на контроль над основными жизненными функциями и, что самое главное, на умственную деятельность. Эффект, если верить исследованию, зависит от количества употребленного вещества прямо пропорционально, а химическая зависимость возникать не должна. Получается, для того чтобы поумнеть, нужно всего лишь… пожертвовать своими чувствами. Сущий пустяк. В любой момент можно остановиться.

Анна верила: это именно то, что ей нужно. Эта таблетка – решение всех проблем. Дело оставалось за малым: добыть реагенты, найти свободную лабораторию, где можно получить это вещество. Уж с синтезом Анна справится сама, как справлялась с олимпиадами по химии.

От размышлений о том, как круто изменится жизнь, если рискнуть, прервал звонок Марка. Анна нехотя взяла трубку.

– Как все прошло? – спросил он.

– Ты о чем?

– У тебя же экзамен сегодня. Сдала?

– А, да, ничего сложного.

– Видишь, а ты переживала.

– Марк, а что ты думаешь о проблеме вагонетки?

– Эм…

– Нужно было написать эссе на эту тему. Я и написала, что ответ зависит от подхода. В консеквенциальном подходе этичность поступка определяется по его результатам, и тогда выбор очевиден: одна жертва лучше нескольких. Если рассматривать категорический подход, то нужно руководствоваться принципами, которые общество определяет с помощью морали, и тогда ответ противоположный. То есть оба ответа правильны. И одновременно нет, в чем и заключается дилемма… Знаешь, мне так захотелось зачеркнуть всю эту муть и написать то, что я думаю на самом деле.

– И ты написала?

– Конечно.

– И что ты думаешь на самом деле?

– Это неправильно, что в отношении человека категорический подход оказывается сильнее. Эксперименты над людьми запрещены, но ведь они…

– Ты приедешь сегодня?

– Ты меня не слушаешь.

– Но мы так давно не виделись. Приезжай, расскажешь в жизни.

– Ты что, серьезно? – пробурчала Анна и отключила телефон.

***

Марк открыл шкаф – и вещи одна за другой полетели во все стороны.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросил ассистент. – В последний раз вы покидали институт седьмого сентября прошлого года.

– Вот именно, черт возьми. Я так больше не могу.

– На улице минус десять градусов по Цельсию. Вы оставили зимнюю куртку в квартире.

– Лучше замерзнуть и умереть, чем встретить еще один Новый год с тобой.

– Вы можете отпраздновать его с коллегами. Они сегодня собираются в сто восьмой аудитории.

– Как ты себе это представляешь? – Он рассмеялся. – Нет, ты представь, как они будут на меня смотреть. Мне оно надо?

– Вы сами постоянно говорите о том, что нужно меняться.

– Именно поэтому я поеду. Даже не пытайся меня остановить.

В большинстве своем в науку идут заряженные люди, энтузиасты, а до реальной работы в лабораториях доживают единицы из них. Одного таланта или большой любви недостаточно: нужно годами трудиться не покладая рук, чтобы заслужить право называться настоящим ученым. Научный коллектив нередко бывает сплоченным: долгий совместный путь и общее дело сближают людей. Однако Марк держался особняком и неделями не видел своих коллег. Многое было иначе, пока мать была жива и работала с ним бок о бок. Она умерла через несколько дней после совершеннолетия сына и оставила его без карты и компаса.

Марк всегда тяжело сходился с людьми. Человек социализируется с малых лет: общество то и дело вынуждает нас иметь дело друг с другом. Детский сад, школа, колледж, институт, работа, друзья – мы редко задумываемся, каково приходится тем, кто идет окольным путем. В век, когда выходить из комнаты необязательно для выживания, одиноких людей стало намного больше.

И вот Марк стоял у выхода исследовательского института, и внимательный прохожий заметил бы на его лице неуверенную улыбку. О чем он думал? Как мало мы иногда знаем о том, что скрыто внутри человека. Порой мы уверены, что знаем о нем почти все, и не подозреваем, как много еще не рассказано. А как часто мы сами молчим? Мы легко придумываем причины, почему молчать правильно: боимся, что не сможем подобрать нужные слова, что нас не поймут или поймут неправильно, осудят, засмеют, покажут пальцем. Всего этого боялся и он.

Темнело. Столица жила своей жизнью. Марк шел мимо старых зданий, которые стоят здесь, видимо, уже двести лет и чего только не видели за это время, шел мимо молодых пар и семей, слышал смех и видел улыбки. Он думал о вечности этого мира и вечности человеческих слабостей, о том, как проста эта жизнь и хороша в своей простоте, и о том, зачем же мы ее так усложняем.

Марк шел медленно, останавливаясь и разглядывая город и красиво одетых людей. Порой они все-таки замечали человека в осеннем пальто и с красными руками: кто-то косился, кто-то ускорял шаг, какая-то женщина подошла и спросила, не заблудился ли он.

Под землей жизнь тоже била ключом. За последний год в метро появилось еще несколько станций. Здесь были те же люди, но какие-то уставшие, и даже ожидание праздников не сказывалось на их серьезных лицах. Они куда-то спешили, о чем-то беспокоились. Все они, должно быть, искали счастья, и каждому чего-то недоставало. Наверняка они, как и Анна, знали, что им нужно, и даже не смотрели по сторонам.

Глава 11

Длинная аллея вела к университетскому кампусу. Над ней висело «звездное небо» – до разноцветных огоньков, казалось, можно дотянуться рукой. Люди здесь не такие холодные, как в метро. Марк подумал, что есть в студенчестве нечто привлекательное. Сам он прошел все ступени образования экстерном из-за того, что осваивал программу слишком быстро. Мать им гордилась, но часто он думал о том, как хорошо было бы родиться заурядным человеком и прожить жизнь по самому обыкновенному сценарию. По правде сказать, особенным он себя считать не хотел, но таким он был в глазах окружающих и ничего не мог с этим поделать.

– Анна в последнее время без настроения, – поделилась Вероника, у которой Марк взял адрес общежития. – Хорошо, что ты приехал.

– А… Да?

В лифте они оказались одни, и Марк пристально разглядывал соседку Анны. Вероника была в шортах, которые не прятали ее стройные ноги, и облегающем топе с открытым животом, на почти голую спину красиво ложились ее кудрявые каштановые локоны.

– Нехорошо засматриваться на подругу своей девушки, – заявила Вероника без тени кокетства.

– Я… – Марк не знал, куда себя деть. – Вы просто такие разные.

– Ей бы просто обновить гардероб и иногда смотреть в зеркало.

– Так что с Анной? Ты сказала…

– Без понятия. Она не рассказывает. Я подумала, вы поссорились.

– Вроде н-нет.

– С тобой-то самим все хорошо? Кто ж ходит зимой в пальто?

– Да мне нормально, не так уж и холодно. Она волнуется из-за экзаменов, да? Поэтому сама не своя.

– Долго думала, говорить тебе или нет, но Анна сегодня такое выкинула. Она сказала лектору, что у дилеммы с вагонеткой есть еще одно решение: самому прыгнуть под поезд. Представляешь?

– Она так сказала?

– С ней что-то происходит. Причем с тех пор, как вы познакомились. Она изменилась. Вечно о чем-то думает. Иногда такая счастливая, иногда подавленная, иногда грубит, срывается, кидается вещами.

– Может, с ней происходит то же, что и со мной? – Марк улыбнулся. – Может, она тоже боится это сказать?

– А что происходит с тобой?

– Не знаю.

– Ой, ладно, все с тобой понятно.

Лифт остановился.

– Я вот думаю, как вытащить ее за город, – сказала Вероника. – Поможешь?

– Зачем?

– А что делать в городе все каникулы?

– В городе, кажется, безопаснее. – Марк тихонько рассмеялся.

– Вообще-то преступность стала расти с возникновением больших городов, – заявила Вероника серьезным голосом, а сама думала, что автор имитатора не может быть плохим человеком, каким бы странным он не был.

– Да?

– В толпе легко остаться незамеченным. Так вот, мы всем курсом хотим собраться за городом и хорошенько отдохнуть. Но у меня не получается уговорить Анну. Ты попробуешь? Приходите вместе, я только рада. Вам обоим не помешает разрядка.

– Хорошо.

– А кстати, Анна говорила про мой канал? Я хочу подготовить материал про ваш имитатор. Нет? Я так и знала. Спишемся тогда после каникул?

– Л-ладно. А где ваша комната? – Марк засмотрелся по сторонам.

– Да вон, триста тридцать шестая. – Вероника показала рукой направо.

– Спасибо. Я пойду?

– Ага, удачи. Я мешать не буду, если что. Где-нибудь перекантуюсь, а потом поеду к маме.

***

Оказавшись у заветной двери, Марк почувствовал привкус крови во рту – еще один симптом тактильной дисфункции и знак того, что он переволновался. Он медленно протянул руку к звонку и, пока Анна не подошла, терзал себя мыслями о том, не зря ли приехал.

– Я думала, это не ко мне, – сказала она растерянно. – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке.

– Я разве говорила, где живу?

– Говорила, с кем.

– Ну заходи.

– Мне немного неудобно, что я без приглашения. У тебя было то же самое?

– Нет. – Анна окинула его взглядом с ног до головы. – Замерз?

– Завтра будет видно. Твоя подруга сказала, что поедет домой.

– Вообще-то мы просто соседи.

– Она так не думает. Ника назвала тебя подругой.

– В каком контексте?

– Неважно. Я не помню.

– У тебя разве не идеальная память?

– Я просто боюсь, что тебе это не понравится. Даже не знаю, сам контекст или ее гипотеза.

– Ладно, черт с ней. Я поставлю чайник.

Комната была разделена на две половины. Если у Вероники было убрано, то у Анны наоборот: стол и кровать были завалены вещами, дверь шкафа распахнута, с полок свисала мятая одежда.

– Знаешь, это так необычно: впервые за столько времени увидеть, как ты живешь. – Марк подошел к столу, над которым висела доска с большим количеством бумажных заметок, сделанных размашистым почерком, перечеркнутых и выделенных по несколько раз. – А зачем тебе сравнительная геномика? Здесь написано… – Марк пытался разобрать ее почерк. – Изучение эволюционных связей между видами.

– Нужно было для учебы, очевидно же. Что ты там разглядываешь?

– Ты тут всю жизнь распланировала.

«И меня в этих планах нет, – подумал Марк. – С другой стороны, чего я ожидал?»

– И что? – раздалось с кухни.

– Ты правда думаешь, что можешь ее контролировать?

– Разумеется. – Анна вернулась в комнату и положила на стол кружку с чаем. – Только держи за ручку, а то обожжешься.

Марк крепко сжал ее между ладонями, боясь уронить.

– Так даже лучше. – Он закрыл глаза. – Если сосредоточиться, я чувствую это тепло. Приятно очень.

– Что у тебя с руками опять?

– Как всегда.

– Уже обработал?

– Нет, не успел.

– Где-то тут была перекись. – Анна поискала ее в ящике под столом. – Давай сюда. – Забрала кружку и взяла Марка за руку.

Анна решила задернуть рукава рубашки и оценить масштаб проблемы, но Марк встрепенулся.

– Ты чего дергаешься?

– Не хочу, чтобы ты видела запястья.

Анна посмотрела на него с вопросительным и обеспокоенным выражением лица.

– Ожоги, – объяснил он, ненавидя себя за то, что не умеет держать язык за зубами, но лучше сказать сразу.

– Рассказывай, что на тебя нашло, – сказала Анна, обрабатывая раны на кистях.

– Я хотел проверить, почувствую ли боль.

– Это-то понятно. Я имею в виду, с чего вдруг ты решил приехать.

– Это ты скажи, что с тобой происходит. Ты совсем пропала. Я понятия не имею, что происходит в твоей жизни.

– Мне сейчас не до диссертации. Я не хочу потерять стипендию.

– Отец разве не помогает?

– Я не беру.

– Знаешь, у меня такое чувство, что ты что-то скрываешь.

– Если уж на то пошло, мы ничего друг о друге не знаем, – фыркнула Анна.

– Но я хочу быть с тобой честным. Есть вещи, о которых трудно говорить, но я не хочу тебя обманывать…

«Неужели он сейчас во всем признается? – спрашивала себя Анна. – Он вот-вот расскажет и про код, и про формулу, и про то, что там он еще скрывает на своем девятнадцатом этаже».

– И что же ты думаешь про эксперименты над человеческим геномом? – спросила она, не выдержав его паузы.

Марк долго изучал ее лицо, затем спросил:

– Что?

– Что же ты думаешь про эксперименты над человеческим геномом?

– Я не понимаю.

– Что именно? Еще раз повторить?

– Почему из миллиарда вопросов ты выбрала именно этот?

– Многие об этом говорят после того, как Совет по этике ужесточил законы. Вот пришло в голову. Вот мне кажется, – заговорила Анна с воодушевлением, – каждая новая технология открывает перед человечеством массу возможностей. Задача ученого – открывать эти возможности, а не думать над рисками.

– Представь, какая жизнь ждет этих… редактированных людей. Они будут страдать от ощущения, что с ними что-то не так. Я уже молчу про то, что за каждым удачным экспериментом скрывается серия неудач. Что делать с теми, кто родится неполноценным? А все ради чего? Ради любопытства? Ради того, чтобы сделать это первым? Потешить свое самолюбие? Привлечь внимание? Зачем?

– Если мы научимся редактировать геном, мы победим множество болезней.

– Это только в теории звучит красиво. Ты бы сама смогла взять ответственность за чужую жизнь?

– Возможно, – ответила Анна не сразу. – Так в чем ты хотел признаться?

– Ни в чем.

«И почему так сложно сказать правду? – думала Анна. – Я же говорю, что буду на его стороне».

– Какие у тебя планы на вечер? – спросил Марк.

– Съезжу к отцу.

– Отмечать?

– Да не совсем. Я думала, ему будет с кем провести. Но узнала, что он работает и сегодня, и завтра. Не хочу, чтобы он сидел там один.

– Может быть, ты нас как раз познакомишь?

– В смысле?

– Ну, рано или поздно…

– Ты хочешь, чтобы я вас познакомила?

– Да. Мне кажется, так будет правильно.

«Может быть, – думал он, – после этого она поймет, что я всерьез».

– В смысле правильно?

– Нет, если ты не хочешь… А он был бы против, как ты думаешь?

– Вообще-то он сам хотел с тобой познакомиться.

– Да? Ты обо мне рассказывала? – Улыбнулся.

– Ну да. Но тебе-то это зачем?

– Я хочу измениться.

– А что с тобой не так?

«Все», – подумал Марк.

Глава 12

Серая плитка, приглушенный свет, за панорамными окнами – беззвездный город со своими искусственными разноцветными огоньками. Марк с недоверием смотрел по сторонам и едва поспевал за Анной, которая знала отцовскую лабораторию как свои пять пальцев.

Анна жалела, что согласилась. Однако не было у нее ни выбора, ни пути назад. Бросать отца одного не вариант. Бросить Марка? Жестоко. Пойти ему больше некуда. В лабораторию он наверняка не вернется, небось всю ночь будет разгуливать по городу в легком пальто и замерзнет насмерть. И все же странно тащить коллегу знакомиться с родителями в новогоднюю ночь. Как она его представит? Анна смотрела на Марка: на его красное лицо, на дрожащие перебинтованные пальцы – и думала, что вряд ли все это добром кончится.

– Я нормально выгляжу? – спросил Марк, явно что-то почувствовав.

– В каком смысле?

– Я научился ходить только в четыре года. Знаешь, словно почвы под ногами нет. Всегда стеснялся своей походки.

– Нормально.

– На самом деле ты так не думаешь, да? Скажи честно.

– Я даже не замечала, ходишь вполне естественно.

– А все остальное?

– В целом нормально. – Анна не стала вдаваться в детали, решила, что лучше отвлечь его. – Говоришь, она поехала домой?

– Кто?

– Ника.

– Да, она так сказала. А что?

– Она просто не совсем ладит с мамой.

– Почему?

– Когда-то ее мать сколотила состояние на детском контенте и до сих пор живет припеваючи. Ника выросла перед камерами.

– Она говорила что-то про канал.

– Да, достался в наследство. Даже до суда дело дошло, представляешь? Она уже уломала тебя на интервью?

– Пыталась.

– На самом деле это разумный маркетинговый ход. Нам нужно, чтобы о нас знали. Но не сейчас. Если поднять шум раньше времени, у нас появятся конкуренты.

– Как знаешь, я в этом мало понимаю.

– Когда-нибудь у нас будет лаборатория получше папиной, хотя она тоже ничего. Как тебе?

– Ну, здесь все какое-то искусственное…

– Зато вид вон какой.

«На такой же искусственный город», – подумал Марк.

– Если хочешь, – добавила Анна, – разбавим серость зеленью, как ты любишь.

Мимо проехал робот со стеклянным контейнером, битком набитым крысами. Они ползли от стенки к стенке, спотыкаясь друг об друга. Марк остановился, растерянно посмотрел им вслед.

– А здесь если живой уголок, то только такой, – отметила Анна. – С каждым годом у папы все меньше сотрудников и все больше роботов.

– Я думал, у них отдельные клетки.

– Папа считает, что это усложняет логистику.

– Им должно быть некомфортно.

– За всю историю ни одна крыса не умерла счастливой. Когда я была маленькой, я тоже их жалела. Но ко всему привыкаешь. – Она остановилась. – Мы дошли, кстати. Давай, я в тебя верю.

Виктор встретил Марка улыбкой, какой встречают долгожданных гостей, и протянул руку. Знал бы он, как трудно Марку ответить: нужно сжать руку в ответ не так сильно и не так слабо. И в обычной ситуации ему сложно находить баланс, а тут – земля уходит из-под ног и Анна смотрит так, будто он сейчас выкинет какую-нибудь глупость.

– Я о вас наслышан, – сказал Виктор.

Это было правдой. Хотя на людях Виктор открещивался от вопросов про цифровую крысу и откровенно смеялся над теми, кто в это верит, он, конечно же, знал про Марка и про его имитатор. Он был бы некомпетентен, если бы не изучил работы коллеги, которые в перспективе могли разрушить его карьеру. Однако не сказать чтобы Виктор видел в нем угрозу – так, любопытный случай, достойный внимания.

Его кабинет, конечно же, сильно отличался от кабинета Марка. Экран на всю стену со схемами, графиками и отчетам создавал сильное впечатление, по сравнению с ним доска Анны казалась детской забавой.

Робот-ассистент принес кофе, плавным движением положил поднос на стол, ни капли не пролив, хотя кружки были заполнены до краев.

– Спасибо, – выговорил Марк, обращаясь к неживому существу.

– Вы благодарите робота?

– Вообще-то я хотел поблагодарить вас. Спасибо.

– Ладно. – Виктор бросил взгляд на забинтованные пальцы Марка.

– Наверное, было бы правильнее, если бы я приехал в какой-нибудь другой день.

– Да что вы. Хорошо, что приехали, я сам давно хотел встретиться. Между прочим, однажды мы уже виделись. Не помните?

– А почему я не знаю? – возмутилась Анна, которая уже заняла хозяйское место, заставив отца сесть на гостевое кресло напротив Марка.

– Когда? – спросил Марк, пуще прежнего покраснев.

– Три года назад, в Пекине. Вы тогда презентовали этот ваш имитатор, а я присматривался, думал, куда бы инвестировать. Впрочем, неудивительно, что вы меня не запомнили. Вы и на вопросы-то тогда ответить не могли, еле на ногах стояли. – Виктор слегка усмехнулся.

– Три года назад? – переспросила Анна. – Летом?

– Да. Ты взбунтовалась и не поехала со мной. Ты тогда какую-то странную музыку слышала все время и ходила всем недовольная. Помнишь?

– Помню.

Анна помнила, как он пообещал свозить ее на море и передумал в последний момент, в очередной раз выбрав работу, а не дочь. Для Виктора взять ее с собой в командировку было компромиссом, а для Анны – это было предательство. Она не понимала, почему отдыхать ездят даже те, у кого мало денег, а у ее отца нет ни одной свободной недели в году.

– Я так понимаю, дела у вас не так хорошо идут, – сказал Виктор Марку.

– Медленно.

– Даже очень. За последние полтора года вы не опубликовали ни одной статьи.

– Да.

– С такой активностью должно быть трудно рассчитывать на гранты. Как у вас с бюджетом?

– Нормально. Жить можно.

– Не думали заняться чем-нибудь более серьезным, раз не идет? Рано или поздно придется же остепениться. Для этого у вас все есть, вы легко найдете себя в какой-нибудь смежной и более перспективной области. Что думаете?

– В тебя тоже когда-то никто не верил, – вставила Анна.

– Я занимался тем, во что верил сам. А вы можете сказать то же самое?

– Скорее нет, чем да, – честно ответил Марк.

– Если хотите, я подыщу для вас другие проекты.

– Пап, хватит.

– Что такое?

– Сами справимся.

– Ладно. Говоришь, экзамен легкий?

– Не то слово. Старик даже не постарался и не придумал дилемму посвежее вагонетки.

– Да уж. Из-за таких, как он, люди до сих пор переплачивают за этикетку «не содержит ГМО». Столько примеров вокруг, а он о паровозах. Вот искусственную матку, например, запатентовали давно, но еще ни один человек из нее не родился. Вы бы доверили своего ребенка инкубатору? – обратился к Марку.

– Наверное, нет. – Тот держался неплохо, к удивлению Анны.

На столе Виктора стояла клетка с больным детенышем крысы. Она лежала в углу в позе эмбриона и тяжело дышала. У грызуна была перекошенная мордочка, из-за чего, как предположил Марк, перекрыты дыхательные пути.

– Вот уродец, – пробормотала Анна.

– Помнишь, как ты плакала, когда я тащил таких домой? – спросил Виктор. – Нормального просила. А этот не жилец, не протянет больше недели. Версия семь-четыре вообще оказалась неудачной. Придется дорабатывать. Вы уже видели этих, нормальных?

– Да, контейнер видели, – ответил Марк, вид у него был задумчивый.

– Это индивидуальный заказ. У меня есть базовые версии и версии по запросу.

– Метод, с которым вы работаете, он…

– Да, засекречен. При чем по измененному геному нельзя восстановить технологию. Обратно можно: зная технологию и имея в руках геном, можно понять, что именно она была применена. Вот так вот.

– Что вы с ней сделаете? – спросил Марк.

– А что, по-вашему, делают с браком на любом производстве? Быстро и безболезненно, все по протоколу.

– Вы… Я слышал, вы… – Он посмотрел на Анну, та покачала головой. – Вы состоите в международном Совете по этике, верно?

– Одно другому не мешает.

Виктор не стал говорить, что на самом деле его членство в Совете – это условность, мера предосторожности, чтобы в случае чего не оказаться крайним и не потерять то, что он заработал большим трудом: имя и репутацию.

Остаток вечера Виктор с энтузиазмом рассказывал о том, как шел к успеху, а Марк слушал его вполуха, не мог вникнуть, как бы ни старался. День стал для него сплошным разочарованием: и в Анне, и в ее отце, и, в конечном счете, в людях, для которых жизни – разменная монета. Марк думал о крысенке, который родился только для того, чтобы умереть. Он никак не мог понять, почему отец и дочь не замечают это несчастное создание и с таким удовольствием говорят о деньгах и работе.

– Можно я заберу крысу? – попросил он в конце.

– Зачем? – спросила Анна.

– Если хотите вскрыть ее и поизучать, проще сделать это здесь. Приезжайте в любое время.

– Нет, я хочу вылечить.

– Одно дело создать имитатор крысы, другое – вылечить настоящую. Знаете, это сложнее.

– Мне нужно попытаться.

– Что ж, мне не жалко. – Виктор похлопал Марку по плечу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 13

Шел третий месяц, а Кэмерон – так назвал Марк питомца – рос и крепчал вопреки неутешительным прогнозам создателя. Теперь Кэмерон дышал свободнее. От прошлой жизни остались разве что страх, искривленный нос и больные задние лапы. Наконец остались позади те утомительные дни, когда Марк кормил его с ложечки.

– Кеми. – Марк невесомой рукой провел по белой шерсти. – Наконец-то ты не боишься меня. Правда же?

Кэмерон замер, уши были прижаты к голове и смотрели в противоположные стороны. Все-таки боялся.

– Ничего, тебе нужно время, я понимаю. – Марк сложил на столе руки и положил на них голову. – Знаешь, Кеми, ты единственный, кому я хочу все-все рассказать.

Ассистент молча выполнял свою работу и оставался незамеченным, ведь теперь Марк ничего кругом не видел, кроме маленького живого существа. В испуганных глазках Кэмерона было нечто большее, чем способность робота поддержать сколь угодно глубокий разговор. Любая жизнь милее сердцу, чем искусственное совершенство.

В последнее время Марк не ладил с Анной. Он отдалялся, замыкался в себе. Скучал, но боролся с желанием вернуть то, что было. Что-то мешало смотреть на нее прежним взглядом. Может быть, тот факт, что Анна, как оказалось, мало чем отличается от своего отца.

Раздался звонок, на экране телефона высветилось ее имя. Марк взял трубку и услышал некогда желанный голос. Слабо улыбнулся.

– Что случилось? – спросил, уверенный в том, что Анна не вспомнила бы его просто так.

– У меня для тебя новость. В следующем году папа выступит на одной хорошей конференции. Я хочу, чтобы мы тоже поучаствовали.

– В конференции, значит.

– Давай отправим заявку.

– Отправить-то можно, но…

– Но что?

– Не знаю.

– Ближе к делу ты почти наверное передумаешь, да? Взвалишь все на меня?

– Почти наверное? Это что-то из теории вероятностей?

– Да. Говорят, что событие произойдет почти наверное, если оно произойдет с вероятностью равной единице. Это как вероятность не попасть стрелой в конкретную точку мишени: единственный неподходящий исход допускается, но имеет нулевую вероятность из-за пренебрежимо малой площади вероятностного пространства. Дело в том, что слово «наверное» раньше использовалось в значении «наверняка», а не «может быть». Термин закрепился именно в таком виде и многих сбивает с толку…

– Понятно.

– Да, с чувством юмора у меня не очень.

– Ты правда думаешь, что имитатор будет готов через год?

– Во-первых, я уже говорила тебе, что необязательно презентовать готовую программу. Во-вторых, почему нет. В-третьих, не через год, а через полтора. Конференция в конце ноября. Это та самая, которую проводят в горах перед горнолыжным сезоном. Слышал же? В этот раз Эльбрус.

– Может быть, все-таки в другой раз?

– Когда? Ее проводят раз в пять лет.

– Есть много других событий.

– Я хочу именно на это. Для меня это так же важно, как для тебя этот твой Кэмерон. Почему это так сложно понять? Это вся моя жизнь.

– Кстати, про него. – Марк с любовью смотрел на своего нового друга. – Я придумал, как вылечить лапы.

– Как?

– Думаю, ему помогут уколы кетопрофена.

– Без меня не справишься, да?

– Ты сможешь приезжать на следующей неделе каждый день в одно и то же время?

– Ты серьезно?

– Услуга за услугу, если угодно.

– То есть ты не против поехать со мной на конференцию?

– Не против.

После недолгой паузы Анна ответила:

– А у тебя сердце заработало?

– У меня-то оно не ломалось.

– Ты уже два месяца ищешь ошибку в коде, которую я нашла за два часа.

– Да?

– На сто семидесятой странице ты взял лишнее слагаемое в сумме, но в расчетах пропустил его. В теории все сошлось, никто не заметил, но ошибка в формуле перекочевала в код. Ты бы сам нашел ее и очень давно, но вместо того, чтобы заниматься реальными делами, ты возишься с крысой. Послушай, Марк, – Анна понизила голос, – если ты действительно хочешь сделать доброе дело, давай закончим эту чертову программу и спасем чертову кучу крыс.

– Я понимаю. Но Кэмерон для меня больше чем крыса.

– Зачем ты его мучаешь?

– Мучаю? Мне кажется, Кэм вполне себе счастлив.

– Жить не значит быть счастливым. В крысином раю ему было бы лучше.

– Я тоже об этом думаю. Когда он был совсем маленьким, я… Мне казалось, я сделаю только лучше, если… Но я не смог. Я ведь мог ему помочь. Надеюсь, он все-таки счастлив… Значит, ты не поможешь с уколами? Ты ведь умеешь. Я могу сам его привозить.

– Ну я не знаю.

– А кое-что попроще могу попросить?

– Попробуй.

– Ты можешь забрать адениум?

– Какой адениум?

– Растение. То, которое ядовитое, с розовыми цветками. Я боюсь, что Кэмерон его сгрызет. Он уже начал ползать по кабинету и стал очень любопытным в последнее время.

– Ну поставь повыше.

– Знаешь же, что некуда.

– В коридоре поставь.

– Адениум нельзя оставлять в холоде и под прямыми лучами. Если я правильно помню, у вас в комнате окно на восток. Верно?

– Ну откуда я знаю?

– Зимой его нужно поливать всего лишь раз в месяц. Я могу напоминать, если хочешь.

– Напомни лучше, зачем я до сих пор рассчитываю на тебя? Ты в каком-то другом мире, всегда не со мной.

– А ты рассчитываешь? Вроде как сама по себе. Ты вспоминаешь меня, только когда тебе что-то нужно, а в ответ ничего не хочешь для меня сделать.

– С тобой невозможно работать. Ты вечно отвлекаешься, ты… Ты постоянно бросаешь на полпути, как это было с… – Наблюдая, с каким трепетом Марк относится к крысе, Анна давно пришла к выводу, что генно-модифицированный человек существовал все это время только в ее воображении. Код из первого файла не мог быть ничем, кроме сломанного теста. – Я справлюсь сама, ясно? Я смогу без тебя.

Анна посмотрела в окно. Был конец марта, в городе растаял снег, и на проталинах показали головы первые одуванчики – все возвращалось к жизни. Одна Анна мечтала умереть, променять целый мир на горную вершину. Знал бы Марк, что таблетка, которую он придумал, скоро окажется в ее руках.

– Я не ты, я не сдамся, – сказала она, думая, что Марк ее еще слышит.

Глава 14

Анна убедила руководство университета, что ей нужна небольшая лаборатория для исследовательских целей, и еще в январе ей выделили свободное помещение в подвале одного из корпусов. К этому времени она запаслась реагентами и знала, с чего начнет синтез. Все продумала. И название веществу дала – «номер два».

Спустя три месяца, через неделю после той ссоры с Марком, Анна была у финишной черты. Накануне долгожданного дня она пребывала в прекрасном настроении, пока не вернулась в общежитие и не нашла рядом с кроватью Вероники знакомый адениум и пачку неиспользованных шприцев.

Ей легко нашли замену. Сначала кривоносая крыса, теперь эта, побольше. Анна представляла, с какой радостью сердобольная Вероника согласилась помочь Марку. Наверняка они уже не разлей вода, наверняка Марк именно Веронике расскажет все, что не рассказал ей. Как ни отрицай, сама виновата, но все равно обидно и больно до слез. Такой пустяк, но задевает за живое.

Ночью, решив, что не нужно придавать этому инциденту столько значения, что время пришло и пора действовать, Анна закрылась в своей лаборатории. Здесь было хуже, чем у Марка: тесно, сыро, грязно и воняло химией. Неудивительно, что за три месяца сюда никто не заглянул и что она была предоставлена сама себе.

В колбу через трубочку медленно капала мутноватая жидкость. Удовлетворение от того, что у нее получилось это сделать, перекрывал ужас от того, каким безумием это казалось сейчас. Но надо было идти до конца. Анна представляла, как эти капельки проникают в нее, как тепло медленно распространяется по венам, представляла себе долгожданное умиротворение. Она ждала этот день, только о нем и думала, а теперь плакала, плакала навзрыд в полной тишине от страха перед неизвестностью и от жалости к себе, такой слабой и нерешительной. А если никто не оценит жертву? Кому будет дело до выскочки, которая искала легкий путь, считала себя умнее всех и умерла незачем? Даже Марк ее так быстро забыл. Ни одна живая душа во всем мире не знает о том, что сейчас решается ее судьба. Может быть, она умрет здесь, на этом холодном и грязном полу, в этом забытом подвале, и никто ее не найдет. Умрет совершенно одна, никому не нужная.

Рука как-то сама потянулась к телефону. Не успела Анна осознать, что сделала, как услышала сонный голос Марка:

– Ты почему не спишь?

– Извини, я случайно.

– Уверена?

– Нет.

– Что случилось? Ты плачешь?

– Уколы еще в силе? – пролепетала она, всхлипывая.

– Ан, ты чего?..

– Я разбудила?

– Конечно, три часа ночи.

– Прости.

– Рассказывай. – Это был голос прежнего Марка.

– Я ужасный человек.

– Хочешь, я приеду?

– Не надо. Поверь, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Из-за меня. Если… Если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы ты…

– Да что же с тобой случится? Ты где сейчас? В комнате? – Послышались какие-то шорохи, видимо встал с дивана.

– Нет, вышла.

– Куда? На улицу?

– На лестничную площадку.

– Опиши, что ты сейчас видишь.

– Ничего.

– Включи видео.

– Я ужасно выгляжу, нет.

– Тогда не клади трубку, я сейчас закажу такси, приеду.

– Не надо. Я просто хотела сказать, что ты… В общем, ты заслуживаешь большего. Ты мне ничем не обязан. – Анна снова всхлипнула.

– Ты из-за цветка так расстроилась?

– Нет. С чего ты взял? – И выдержав паузу, призналась: – Разве что немного.

– Я думал, тебе будет все равно. На самом деле это ничего не значит, она просто помогла.

– Я сама виновата. Прости. Как Кэмерон?

– Тоже проснулся, передает привет и говорит, что не злится на тебя.

Анна отодвинула трубочку, взяла в руки колбу с «номером два» и вылила половину жидкости в раковину. Остальную половину – не смогла. Сдаться может каждый, думала она. Нужно рискнуть, авось что-то да получится. Для того, чтобы стать кем-то, нужно поставить на кон абсолютно все. Даже если страшно. Даже если никто не понимает. Даже если иногда хочется чего-то более земного. Анна намочила палец и попробовала на вкус. Горько, чем-то напоминает прокисшее молоко. Не так она представляла себе поворотный момент.

– Что ты сейчас делаешь?

– Ничего.

– Какой этаж?

– Не знаю.

– Иди в комнату, хорошо? Я не усну раньше тебя.

– Так что насчет уколов? Я могу приехать завтра?

– Но нужно каждый день, помнишь?

– Как скажешь. Я приеду утром. Только ты сейчас не приезжай, ладно? Прости, что напугала. Я в порядке.

Глава 15

Эффект появился не сразу. Целую неделю Анна страдала от тошноты, бессонницы и сильных мигреней. Все бы ничего, если бы она получила что-то взамен. Но друг за другом она сдавала контрольные, и получалось ничуть не лучше, чем в прошлом семестре. Никакого чуда не произошло даже после того, как она повысила дозировку.

Анна не знала, куда себя деть, чтобы избежать вопросов соседки, которая чувствовала неладное. Вернуться к отцу или взять у него деньги на отдельное жилье она не могла после того, как со скандалом ушла из дома и отказалась от финансовой помощи. А Марка впутывать в это дело совсем не хотела.

Часто опускались руки, хотелось все бросить и вернуться к прежней жизни, иногда – накатывало безразличие ко всему и ничего не хотелось. С Марком Анна старалась вести себя так, чтобы не вызвать подозрений. Но иногда мечтала о том, чтобы тот заметил, что она изменилась, хотела убедиться, что не зря.

Анна снова стала ездить в исследовательский институт, прекрасно зная, что теперь без лжи не проживет и дня. Не ездить – не могла. Она боялась снова стать ему ненужной.

– Я сказала папе, что ты нашел проблемный ген, – призналась она однажды.

– Тебя кто-то просил?

– Папа так надеялся на эту версию. Кэмерон единственный выживший из серии. Он ключ к разгадке, что именно с ней не так.

– Это все ясно. – Почему-то в последнее время Марк часто был не в настроении, особенно когда Анна упоминала отца. – Но с чего ты решила, что я хочу в этом участвовать? Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к этим экспериментам и к его работе вообще.

Крыса подползла к рукам Марка и жалобно запищала, начала ласкаться и шевелить хвостом. Кэмерон не знал человеческого языка, но понимал некоторые слова, а слово «эксперимент» не ассоциировалось у него ни с чем хорошим.

– Тише, Кэм, – Марк изменился в лице, почесал шею грызуну, – ты здесь, со мной.

– А еще папа очень просит привезти его на осмотр.

– Ни за что. Кэмерон не вернется в лабораторию ни на минуту.

– Так и передать?

– Как хочешь. Мне все равно.

Анна надела перчатки и достала шприц.

– Значит, ты рассказала ему про ошибку?

– Вообще-то я не хотела. – Анна взяла крысу на руки и обработала место укола. – Он говорил, что долго не мог ее найти и вроде как нашел. Только совсем не в том месте, где нашел ее ты. Вот я и выложила твою версию. Если бы папа пошел по ложному пути, была бы еще одна неудачная партия. Так что можешь утешить себя тем, что ты спас пару сотен душ.

– Все равно не нужно было говорить.

– Папа сказал, что твоя версия очень даже похожа на правду. Он обрадовался, что ты хорош в генетике.

– Ну как сказать.

– Если бы все было так просто, он бы нашел сам.

– Ты тоже нашла ошибку в имитаторе.

– Хочешь сказать, это ничего не значит? Что я такая же бездарность, какой была?

– Я этого не говорил, хватит додумывать.

– Тебя задело, что ты сам ее не нашел?

– Нет!

– Нет, Марк, тебе не нравится, что я хотя бы в чем-то превзошла тебя. – Это был уже не вопрос.

– Ты знаешь меня полгода. По-твоему, меня это заденет? Меня задевают совершенно другие вещи.

– Что такое полгода? Люди общаются годами и ничего друг о друге не знают.

– Мне кажется, я хорошо знаю тебя.

– Да, конечно. – Анна рассмеялась, смотря ему в глаза.

***

Анна стала чаще общаться с отцом, боясь, что позже не сможет наверстать упущенное.

– Что-то ты зачастила, – заметил Виктор.

– А что, отвлекаю?

– О нет. Я даже рад, что ты опять интересуешься моей работой.

– Вообще-то я приезжаю ради тебя.

– Правда?

– Столько всего хочется обсудить.

– Весь твой. Спрашивай.

– Ты когда-нибудь обижался на свою мать?

– Все через это проходят.

– Я помню, вы часто ссорились. Почему?

– У нее был скверный характер.

– Я помню. Она меня ненавидела.

– Неправда. Но если тебе легче, меня тоже. Таким уж человеком она была.

– Так почему вы ссорились?

– Она хотела контролировать меня во всем, а я сопротивлялся, многое делал назло. Мне не хватало свободы, вот и вся проблема. В общем-то, ничего интересного.

– Я тоже часть твоего протеста?

– В смысле?

Анна стояла спиной к отцу перед стеклянной капсулой – искусственной утробой, внутри которой развивался эмбрион крысы.

– Расскажи, как это было. – Анна не отрываясь смотрела на беззащитную крысу за стеклом, та медленно шевелила крошечными лапками.

– О чем ты?

– Тот день, когда я родилась. Как это было?

– Это был очень долгий день. Я помню, как ты закричала.

– Да? – Она обернулась и с удивлением взглянула на отца. – Ты был с ней, серьезно?

– Конечно. А где еще? По-твоему, я был занят чем-то более важным?

– То есть…

– Слушай, я впервые создал человека. Конечно, мне было интересно, каким он вышел. А крысы что? Я их создаю каждую неделю.

– Ты был рад?

– Спрашиваешь.

– Значит, все так хорошо начиналось. И так вышло. Почему? Что я сделала не так?

– Если кто-то и виноват, это не ты. – Виктор положил руку ей на плечо.

– Если бы она не умерла, ты бы бросил меня?

– Нет, конечно. Что за вопрос?

– Тебе просто не на кого было меня оставить.

– Нет, я бы тебя не бросил.

– Почему?

– Потому что люблю. Что бы я без тебя делал?

– Почему ты никогда не говорил?

– Потому что это очевидно.

– Я всегда думала, что должна быть идеальной, чтобы заслужить твою любовь.

– Что за глупость? Я всегда тебя любил.

– Я понимаю, ты сделал все, что смог. Не ты виноват в том, что этого оказалось недостаточно. – Не дожидаясь, пока нерешительный в таких делах отец сделает первый шаг, она сама обняла его и молча заплакала.

Глава 16

Еще две недели спустя Анна приехала в лабораторию Марка и с порога заявила:

– Мы должны поговорить.

– Да, я тоже хотел, – оторопело проговорил он. – Вероника сказала, что…

– Ты помнишь, я была против, чтобы она писала про имитатор заранее. – Она села, облокотилась на стол. – Но общественный резонанс нам на руку. Помнишь же, что было пятнадцать лет назад?

– Нет. Мне же было четыре.

– Папа же рассказывал. Ты видимо отвлекся. В него же тоже сначала никто не верил. Фармкомпаниям незачем тратиться на генно-модифицированных крыс. Ему просто повезло. Пятнадцать лет назад люди подняли шум и обвиняли Совет в том, что в лабораториях до сих пор используют животных в экспериментах. Папа предложил Совету решение: запретить обычных крыс и заменить их модифицированными. Да, сейчас многие критикуют, но тогда это было компромиссом, так как количество жертв от этого сильно уменьшалось, акцент сделали именно на этом. Так Совет убил одним указом двух зайцев: успокоил народ и решил проблему с дефицитом бюджета.

– А при чем тут деньги?

– Марк, все в этом мире завязано на деньгах. Совет получает процент с продажи крыс.

– Неужели?

– Во-первых, по документам все чисто, якобы благотворительность. Во-вторых, это не принято афишировать, так что не смей рассказывать своей новой подружке. Это секрет, ясно? В общем, я все еще не думаю, что стоит раньше времени поднимать шум. Иначе за имитатор возьмется кто-нибудь другой, а мы вряд ли выдержим конкуренцию с корпорациями… Но уже надо подсуетиться, нам нужно продумать, как это все провернуть. Потому что без общественного резонанса у нас не так много шансов продвинуть имитатор. Да, имитатор – тоже деньги. Но Совету незачем менять хорошо отлаженную систему получения прибыли на что-то новое без причины.

– Мне кажется, я плохо понимаю, зачем тогда нужен Совет по этике.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что Совет состоит из филантропов вроде тебя. Это просто чиновники, которые работают с общественным запросом. Пока люди молчат, Совет не захочет перемен. Пока у нас нет поддержки, у нас нет влияния на Совет. Все просто. Я тоже была наивной раньше.

Марк медленно обводил ее взглядом – и вроде та же. Те же глаза вроде бы с огоньком, те же заправленные за уши прямые волосы, мешковатая одежда, которая ей никогда не шла, этот забавный маленький нос. Кофта сползала с плеча, обнажив ключицу, на ней взгляд задержался подольше. Затем скользнул вверх – и вот эта знакомая печать усталости на знакомом лице. Разве она изменилась?

– Ну о чем ты опять думаешь? – спросила Анна. – Ты вообще меня слушаешь?

– Это все ладно. А ты умеешь играть в шахматы?

– Какие еще шахматы? Я тебе говорю, что с имитатором все сложнее, чем казалось в самом начале.

«Анна не будет проигрывать специально, она ненавидит проигрывать, – думал Марк. – А я увижу по игре, стоит ли волноваться».

– Хорошо, я все понял. – Марк достал из-под стола деревянную доску.

– Откуда у тебя доска?

– Да вот, приготовил для тебя. Если нет ничего срочного, давай сделаем перерыв и поиграем.

– Вообще-то я только что пришла и еще не устала, но ладно, я буду белыми. – Анна подумала и решила, что неплохо было бы посоревноваться и проверить свои силы с достойным соперником.

Она уверенно начала партию, почти не думала над своими ходами, и все равно спустя несколько ходов захватила контроль над другой половиной доски.

– Как учеба? – спросил Марк между делом.

– Нормально.

– Вероника сказала, что ты регулярно прогуливаешь пары.

– Ты что, приставил ко мне шпиона?

– Так почему?

– Мне удобнее осваивать материал в своем темпе. Ты вот ни разу в своем университете не появился. И что?

– Это на тебя не похоже. Еще странно, что я узнаю такие вещи не от тебя.

– Я бы сама сказала, – фыркнула Анна.

– Говорят, второй семестр сложнее первого.

– Разве что немного. – Белая ладья съела коня, которому некуда было отступать.

– Неплохо.

Анна легко обходила все ловушки и почти не теряла свои фигуры.

– Ты точно стараешься? – спросила она, убрав с доски второго коня. – Слишком долго думаешь.

– Я думаю не над ходом.

– А над чем?

– О тебе и том, что с тобой происходит.

– Ничего не происходит.

– Раньше ты мне все рассказывала. Что произошло? Тебя будто подменили после того ночного звонка.

– Правда? – Анна странновато улыбнулась.

– Зимой ты так переживала из-за экзаменов. Я думал, в этом семестре будет так же.

– В первый раз всегда страшно, – Анна вспомнила, с каким трудом решилась принять первую таблетку, – потом привыкаешь.

Марк перевел взгляд с Анны на диван, где Кэмерон вынюхивал ее расстегнутый рюкзак.

– Наверное, учуял запах еды. Ты же не против с ним поделиться?

Марк встал и начал изучать содержимое рюкзака: телефон, ключи, пакет с обедом, наушники, баночка витаминов.

– Эй, что ты делаешь?

– Ищу.

– Что? Зачем ты роешься в моих вещах?

Марк взял и покрутил баночку в руке, поднял голову. У него была привычка наблюдать, как другие люди взаимодействуют с предметами – он заметил, как пальцы Анны крепче сжали королеву.

– Что это? – спросил.

– Витамины.

– Странно.

– Что странного? Весна же.

Повисло молчание.

– Ладно, давай заключим еще одну сделку, – заговорила Анна спокойным голосом. – Я никому не расскажу, чем ты здесь занимаешься на государственные деньги, а ты не мешаешь мне. Я доведу имитатор до патента.

– Я не понимаю, о чем ты. – Марк медленно покачал головой.

– Понимаешь. Иначе зачем этот обыск?

– Нет, не понимаю. – Он открутил крышку, но рука дрогнула, и белый пол покрылся красными пятнышками.

Марк опустился на колени. Все сходилось. Безэмоциональность, продуктивность, бессонница: он замечал, что Анна часто бывает в сети ночью. Длительный прием приведет к значительному скачку в интеллекте и к полному подавлению личности. Таблетка блокирует большинство «ненужных» забот мозга и перенаправляет энергию в мыслительную деятельность. Настанет момент, когда она заработает на полную мощность, а потом будет спад, ведь человеческие ресурсы ограничены.

Что дальше? Выдержит ли организм такую нагрузку? Марк не раз представлял себе мир, где его изобретение вошло в обиход. Он представлял себе трагедии людей, заключенных в собственном теле и не способных ощутить вкус жизни; людей, по своей глупости или невольно ставших инструментом в чьих-то руках. Марк знал: стоит обнародовать рецепт, и найдутся немало юных и неискушенных умов, которые захотят испробовать это на себе, и немало людей, которые увидят выгоду.

– Это невозможно, – прошептал он.

– Синтезировать этот твой чудо-препарат не так уж и сложно. Даже для моего старого мозга. – Анна усмехнулась.

– Я же удалил. – Марк с надеждой посмотрел на ассистента.

Робот подъехал к нему и показал виноватое выражение лица. Марк схватил его за плечи.

– Разве нет? – спросил, почти закричал. – Я же приказал тебе уничтожить?

– Значит, кто-то убедил его нарушить приказ, – предположила Анна. – Так же, как я уговорила выложить, что ты скрываешь. Кто-то знал про рецепт?

– М-мама.

– Она его создала или ты?

Марк сидел на коленях с отрешенным лицом в окружении этих красно-белых капсул. Он знал, что ассистент не виноват: робот не принимает решения, а следует устаревшей программе. Марк смотрел на свои руки и думал, кто виноват больше: два самых близких человека, которые его предали, или он сам в том, что доверился им.

– Я чувствую себя отлично, – оправдывалась Анна. – Я стала лучшей версией себя, я впервые в жизни себе нравлюсь. Рано или поздно ты бы испытал это на ком-нибудь. Почему не на мне? Я не против.

– Не испытал бы.

– Тогда зачем разрабатывал? Или это все-таки она?

– Послушай, ты можешь остаться такой, какая есть. Если остановишься. А ты остановишься, правда?

– А если не хочу?

– Как долго уже?

– Месяц. Сначала по одной в день.

– А теперь? – спросил Марк, опасливо смотря ей в глаза.

– Пять.

– Какая дозировка?

– Сто миллиграмм.

– Это в два раза больше допустимого.

– Я знаю. А ты думаешь, мне было просто решиться? Нет. Мне надоело быть посредственной. Я не могу упускать такую возможность. Я хочу…

– Ты можешь умереть, – сказал он оцепенело.

– Зато я! Я… Ты не знаешь, каково быть мной! Не знаешь, что значит использовать каждую свободную минуту с пользой, быть в режиме двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году! Не знаешь, каково держаться на своем максимуме и все равно оставаться пустым местом. Кажется иногда, вот-вот, чуть-чуть — и все наконец-то получится. Но вот ты, уверенный в этом, сдаешь какой-нибудь дурацкий тест и узнаешь, что стал лучше себя вчерашнего всего на два балла! Ты не знаешь, каково ненавидеть всех, кто на шаг впереди тебя. Эта желчь рано или поздно выходит. Криком. Истерикой. Ненавистью — уже к себе. Ты теряешь контроль, снова не веришь в себя, лезешь на стену. Восстанавливаешься — и снова отстаешь. Как ты меня остановишь? Запрешь в клетку, как крысу?

– Надо будет – запру. Ты не знаешь, с чем играешь.

– Боишься огласки, да? Ответственности? Проблем боишься?

– Нет.

– А чего?

– С чего ты взяла, что я боюсь?

– Потому что ты даже из кабинета выйти боишься.

– Вот как. – Уголок рта поднялся и опустился. – Да, я боюсь, но не ответственности.

– А чего?

– Есть вещи, которые тебе никогда не понять.

– Я все могу понять, объясни.

– Нет.

– Я все могу, если хочу.

– Ты не хочешь.

– Все равно представь, какая шумиха начнется. Смотрите все: сумасшедший ученый замучил несчастную студентку. Не дави на меня, потому что еще вопрос, кто в чьих руках! – Анна на секунду остановилась. – А ты сам случайно их не принимаешь? Поэтому такой умный. А эмоции просто имитируешь. Забавно получается, что ты назвал свое детище имитатором.

Повисла недолгая пауза, после которой Марк спросил:

– Закончила?

– Так я права?

– Нет. Теперь послушай меня. Это только начало. Неудивительно, что ты не чувствуешь никаких побочек.

– Они уже позади. Голова больше не болит…

– Не перебивай. Если ты больше не прикоснешься к этой дряни, с большой вероятностью такой и останешься. А если не остановишься, рано или поздно перейдешь черту. Твой мозг перестроится настолько, что перестанет справляться. Нет, ты, может быть, и не умрешь, но станешь заложницей своего тела. Не сможешь открыть глаза. Или откроешь – и ничего не увидишь. Перестанешь слышать. Ты будешь думать, думать постоянно, но и рта открыть не сможешь. Жизненно-важные функции не подавляются. На первых порах. А в перспективе? Ты-то должна понимать, что теория может быть безупречной, а на практике может произойти что угодно.

– Я смогу остановиться, если захочу.

– Сколько людей так думало?

– Так я не первая?

– Первая и последняя. С другой стороны, не первая и не последняя: мало ли за что люди хватаются, когда думают, будто им чего-то недостает.

– Ты писал, что химической зависимости не будет.

– Да, ты сможешь остановиться, но просто не захочешь. Я тебя знаю.

– Ты бы заметил вовремя, если бы меньше возился со своей крысой.

Марк стиснул зубы, затем продолжил:

– Со временем у тебя пропадет воля. Хорошие мозги стоят дорого. Если об этом все узнают, ты можешь попасть не в те руки.

– Ты насмотрелся дешевых фильмов?

– Я уже молчу про твое здоровье. Даже если ты перестанешь принимать их прямо сегодня, за тобой теперь нужен круглосуточный контроль.

– Меня не нужно контролировать.

– Переезжай ко мне. Я о тебе позабочусь.

– Да не хочу я здесь жить!

– В квартиру.

– Тебя же потом обвинят в том, что со мной случилось. Давай я хотя бы подпишу какое-нибудь информированное согласие. Это поможет?

– Нет. У меня нет лицензии и даже медицинского образования нет. Препарат не протестирован.

– Тогда я не хочу. Не хочу доставлять тебе хлопот.

– Погоди-ка… В ту ночь ты… Говоришь, месяц назад. – Его глаза стали круглыми.

– Нет, это случилось раньше. Позвонила, потому что испугалась.

– После адениума случилось?

– Нет.

– Пожалуйста, впервые в жизни скажи правду.

– До адениума.

Анна не хотела, чтобы Марк знал, что был с ней в тот самый момент. Не хотела, чтобы он чувствовал вину за то, что не остановил. Какой бы грубой она ни была на словах, сколько бы ни обвиняла, она не могла отнестись к нему так жестоко.

– Так будет лучше для тебя, поверь. – Марк присел рядом, обнял ее за ноги, положил голову на колени.

– Нет. Кто знает, что у тебя на уме. На кого ты вообще работаешь? Руководство института знает?

– Ни на кого. Я же сказал: про рецепт знала только мама… Анна, если с тобой что-то случится, я единственный, кто сможет тебе помочь. Ты это понимаешь?

– Это моя жизнь. Я могу делать с ней все, что хочу. Это не твое дело.

– Ладно, плевать на меня. Вспомни, что у тебя есть отец. Поставь себя на его место, представь, что у тебя тоже есть дочь.

– Я хорошо себя чувствую, все будет нормально.

– Я больше глаз с тебя не спущу.

– Нет, Марк. Я могу быть плохим человеком, но я не хочу, чтобы у кого-то были проблемы из-за меня. Это правда.

– Едем сейчас к тебе, собираем вещи. Это не обсуждается. – Он поднял голову. – Если не хочешь по-хорошему, то пожалуйста: я расскажу Виктору, если ты не согласишься. Если мои слова для тебя пустое место, пусть он вправляет тебе мозги.

«Если я создал яд, – думал Марк, – то смогу создать противоядие. На это нужно время. Я смогу убедить Анну покончить с этим».

Глава 17

Квартира Марка находилась в обычной многоэтажке, каких в городе бесчисленное множество, в квартале, похожим на сотни других. Здесь было мало зелени, а пространство между зданиями занято только скромной детской площадкой и парковкой, где, как это обычно бывает, поздним вечером трудно найти свободное место.

Анна, привыкшая к масштабам частного дома, была разочарована и думала о том, что наверняка проживет в этом унылом месте до конца своих дней, если будет сидеть сложа руки. Она смотрела на свои два больших чемодана, а затем – на Марка с минимумом вещей, клеткой с Кэмероном, ассистентом и парой маминых горшков. И не понимала, что у них может быть общего и как они оказались здесь вдвоем.

– Я запросил удаленный доступ к серверу, – сказал Марк.

– Будем работать из дома?

– Да. Думаю, так будет удобнее. Скажи, если захочешь куда-то выйти.

– Я под домашним арестом?

– Мне казалось, когда люди живут вместе, они не пропадают без предупреждения. Я должен знать, где ты.

– Зачем?

– Иначе я буду волноваться.

– Ладно.

– Давай договоримся еще вот о чем. – Марк посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что они одни. – Во-первых, ты должна говорить о любых недомоганиях. Вообще любых, даже несерьезных. Во-вторых, мне нужен доступ к данным твоего браслета. В-третьих, каждую неделю ты будешь сдавать анализы и проходить обследование с электроэнцефалограммой.

– То есть я могу продолжить курс?

Марк посмотрел на нее с непониманием и раздражением.

– Нет так нет, – сказала Анна. – А сколько тебя здесь не было? Полтора года?

– Какая разница? – У него был надтреснутый голос.

– Мне казалось, когда люди живут вместе, они разговаривают, говорят, когда им тяжело.

– Вряд ли мы будем жить так, как живут нормальные люди. Это вынужденный переезд, не надо видеть того, чего нет.

– Это ты себе или мне?

– В смысле?

– Тебя вся эта ситуация должна устраивать. Удобно ведь, что повод нашелся.

– Ты отбиваешь всякое желание с тобой разговаривать.

– Так как давно тебя здесь не было? Тяжело, наверное.

– Я не собираюсь жить прошлым. Я вернулся бы сюда рано или поздно. С тобой или без тебя.

Вроде бы Марк не сказал ничего такого, но Анна почувствовала себя уязвимой. Она снова считала себя грузом, и это было самое ужасное чувство на свете.

В эту квартиру должен был кто-то вернуться и навести порядок: повсюду лежали вещи Марты, на кухонном столе – стояла кружка с засохшим чайным пакетиком. Какой-то странноватый запах. Сперва кажется приятным, запах обжитого дома, но спустя какое-то время – задыхаешься и тянешься к окну.

– Прости, что обманула тебя, – сказала Анна. – По мне не видно, но я правда жалею.

– Не верится.

– Да, это тоже правда, что я впервые в жизни нравлюсь себе. Мне не хватало этого. Если бы существовало лекарство от твоей проблемы, ты бы не рискнул? Ты бы не захотел наконец понять, что это такое? – Анна взяла его за руку.

Марк не ответил и выдернул руку.

– Тогда зачем ты продолжаешь врать? Не жалеешь, получается.

– Я не хочу тебя в это втягивать.

– Это я тебя втянул.

– Неправда. Я не хочу, чтобы ты так думал.

– Можешь помолчать? У меня и без тебя голова раскалывается.

Марк отнес свои вещи в комнату. Анна тихим шагом поплелась за ним, по пути рассматривая его небольшую квартиру. Старая техника, ремонт пятидесятилетней давности. Чем дольше она здесь находилась, тем сильнее хотела сбежать. Даже общежитие после отцовского большого дома не наводило такую тоску.

– Марк, а ты готовить умеешь?

– Не пробовал.

– Я тоже. Что будем делать?

– Учиться. Хотя бы с резкой ты должна мне помочь, если не хочешь еду с привкусом крови.

– Почему у тебя нет резательной машины?

– Потому что нет.

– Давай просто заказывать? Вот только нормальную еду, а не мусор, как ты любишь. Я заказываю готовые рационы. Есть мусор – себя не уважать.

– А глотать всякую дрянь, значит, можно, это другое.

– Но в плане еды я не хочу себя запускать. Почему здесь нет ни одного зеркала?

– Потому что нет.

– Боишься разбить и накликать беду? Ты в это веришь?

– Пойдем, покажу твою комнату.

– Но квартира двухкомнатная.

– Как раз. Нас двое, если я не обсчитался.

– Трое, считая Кэмерона. Но Марк, я не могу спать в ее комнате.

– А что, боишься признаков? Ты в них веришь?

– Ты разве не хочешь, чтобы комната твоей мамы оставалась нетронутой?

– Как хочешь, живи в моей.

– А ты разве сможешь там заснуть?

– Думаешь, смогу с тобой?

На навесной полке над кроватью Марка стояла прозрачная фоторамка. Анна дотронулась до нее, и в ней появилась карусель из фотографий. На одной из них она увидела маленького Марка на берегу озера. Ему было лет двенадцать. Он держал в руках раненую чайку.

– Ты не изменился, – сказала Анна, переведя взгляд на него.

– Разве?

– Мне кажется, люди редко меняются.

На другой фотографии Марк обнимал маму. Она была седоволосая, с широким лицом и с серо-зелеными глазами, как у сына. Она с такой силой прижимала ребенка к себе, будто никому не отдала бы свое сокровище. Пусть глаза у них были одинаковыми, они смотрели на Анну по-разному: она представить себе не могла, чтобы у Марка был такой же властный взгляд, как у этой женщины.

С отцом ни одной фотографии, и, впрочем, ни одного упоминания за полгода. А Марта была везде, ее в этом доме оказалось слишком много. Может быть, отчасти поэтому заснуть было сложно. Анна легла на край кровати, боясь занять слишком много места, и думала о Марте. Она была для нее человеком из далекого прошлого. Так выглядели пожилые люди сто лет назад, когда еще не было способов стереть с лица несколько десятков лет с помощью генной инженерии, уколов и операций.

Анна вспоминала свою бабушку, полную противоположность. Бабушка старалась скрыть свой возраст, и, наверное, из-за этого была такой черствой по отношению к внучке: она одним своим существованием напоминала о прожитых годах и упущенных возможностях. Анна была уверена, что бабушка ненавидела ее, и отвечала ей тем же. Одно из самых ярких воспоминаний детства – радость, когда она умерла, и гадкое чувство стыда за эту радость. После смерти бабушки Анна проводила больше времени с отцом. Виктор ни разу не сказал ей грубого слова, но Анна не могла простить его за то, что в нужное время он оставил ее с ней.

Бабушка научила Анну молчать. Анна росла с убеждением, что обнажить сердце – удел слабых. Никто не знал, что были в ее жизни вещи пострашнее бабушкиных упреков и пощечин.

– Ты чего? – раздался голос Марка за спиной, и Анна осознала, что дала слабину и разревелась.

– Мама покончила с собой, когда мне было четыре.

Марк обнял ее со спины. Анна почувствовала, как сильнее заклокотало его сердце. Она вспомнила, как трудно было ей раньше помогать отцу с крысами: сложно сделать больно зверьку, когда чувствуешь эти четыреста ударов в минуту.

– Ты не говорила.

– А я никому не говорила.

– Почему? Почему она… Я не понимаю.

– Не знаю. Папа сказал бы, что я в этом не виновата, но он не знает, что я знаю правду.

– А кто рассказал?

– Бабушка.

– А если она соврала?

– Не думаю. Знаешь, что папа сказал, когда я решила от него съехать? Он сказал, что он сделал больше, чем моя мать. У него на лице было написано, что это правда.

– Ан, это же ни о чем не говорит. Может быть, ты просто поговоришь с ним?

– Зачем? Он врал мне всю жизнь. Я миллион раз хотела спросить, но он меняет тему. Значит, есть что скрывать. Зачем спрашивать, чтобы в очередной раз услышать ложь? Я не хочу.

Марк сжал ее крепче, до хруста в костях.

– Каждый раз, когда я пытаюсь понять, что пошло не так, я ищу причины в себе. – Анна всхлипнула. – Если бы она не родила меня так рано, ее жизнь сложилась бы по-другому. Я сломала жизнь и ей, и папе. Если бы не я, он бы добился большего, он мог бы… Я всем сломала жизнь. И себе тоже сломаю, потому что не вижу другого выхода, я этого заслуживаю.

– Прости.

– За что?

– За то, что грублю тебе в последнее время. Я же не знал. Ты должна была сказать раньше.

– Я не хотела жалости.

– Виктор тебя любит. Любит как может. Если ты сломаешь себе жизнь, ты и его сломаешь, уже по-настоящему.

– Ты просто не знаешь, каково чувствовать себя ошибкой. На фоне этого все меркнет.

Марк не ответил.

– Я помню, каким он был после смерти мамы. Таким разбитым. Папа изменился с тех пор, он теперь совсем другой человек. Мне иногда кажется, что он неуязвим.

– А говоришь, люди не меняются.

– Это случается очень редко, только с сильными. С другой стороны, стать сильнее, нарастить броню не значит измениться. Он умеет себя контролировать, я – нет.

– А ты никогда не думала о том, что он стал сильнее ради тебя?

– Думаешь? Его спасла не я, а работа.

– Мне кажется, ты не права.

– Он же тебе не нравится.

– Как человек – да. Но он не такой уж и плохой отец.

– Наоборот. Отец он никудышный, а человек… Я хочу быть такой же. Дело не в крысах, дело в том, что у него есть стержень.

– В тебе он тоже есть.

– Я думала, что не смогу рассказать. Знаешь, мне почти не больно. Теперь ты понимаешь меня, да? Я пошла на это, чтобы было легче с этим жить. Я хотела стать сильнее. Я хочу, чтобы моя жизнь чего-то стоила.

– Твоя жизнь бесценна. Для этого не нужны причины. Достаточно того, что ты существуешь. Ан, ты ни в чем не виновата. Не бери на себя ответственность за то, на что ты не могла повлиять. И остановись, пока не поздно. Обещаешь же? Я понимаю, что будет трудно.

– Хорошо.

– Я с тобой.

– Да, я чувствую.

В крепких объятьях Марка было тепло и непривычно. Анна думала, люди ведь съезжаются совсем при других обстоятельствах и тем более при других обстоятельствах засыпают на одной кровати. Люди ведь нуждаются в том, чтобы любить и быть любимыми: они создают семьи, дружат, заводят домашних животных. Может быть, любовь не слабость. Может быть, Марк прав, и именно чувства делают людей свободными и счастливыми. Может быть, Марта тоже была счастлива. Кого же она захотела сделать несчастным? Зачем восстановила рецепт? Такая странная история.

– Марк, – прошептала Анна.

– М?

– Я хочу знать, кто создал рецепт. Ты или она?

– Вместе.

Кэмерон не спал. Он сидел в клетке напротив и смотрел на Анну большими умными глазами.

– Быть человеком намного сложнее, правда?

– Правда, – ответил Марк.

Глава 18

Марк шел вдоль панорамных окон и прижимал к груди клетку с взволнованной крысой.

– Прости, Кэм, но ты должен меня выручить. Виктор тебе ничего плохого не сделает, он обещал.

Марк несколько недель ломал голову над тем, как подступиться к антидоту – обратной таблетке – и как сделать так, чтобы Анна не узнала об этом раньше времени и не решила, что выйдет сухой из воды. Результаты электроэнцефалограммы показали, что ее мозг пока что хорошо справляется со своими задачами. И Марк бы на том успокоился, если бы не подозревал, что Анна продолжает втайне принимать «двойку». Когда подозрения подтвердились, он решил обо всем рассказать Виктору. Тот как раз все время просил привезти к нему на осмотр выздоровевшую крысу, единственную выжившую крысу версии семь-четыре.

Была ли это хорошая идея? Марк не знал. Очевидно, что после признания он не сможет круглые сутки находиться рядом с Анной и оперативно помочь в случае осложнений, она окажется в еще большей опасности. Сможет ли Виктор на нее повлиять? Вряд ли. Вероятно, они только сильнее рассорятся. Иногда в голову Марка приходили страшные мысли: может быть, Анна все делает правильно. В отличие от него, она знает, зачем живет. Марк мог отобрать у нее мечту, но ничего не мог предложить взамен, оттого иногда и задавался вопросом, имеет ли он право мешать. В голове была полная неразбериха.

– Я думал, вы приедете вместе, – сказал Виктор.

– Анна поехала сдавать зачет.

– А, да, сейчас же сессия, совсем забыл. Ну что ж, давайте его сюда. – Взял клетку и поднес к лицу. – Какой-то он у вас нервный. А активный-то какой, с ума сойти. Не подменили случайно?

– Нет.

– Ладно, верю, где бы вы нашли еще одного такого уродца.

– Вы сказали, что… – Марк напрягся, когда Виктор взял крысу на руки.

– Да-да, никаких инвазивных процедур и оперативных вмешательств, только проверка в лабиринте и пару анализов.

– Про анализы вы не говорили.

– Лабиринт, конечно, измерит когнитивные способности, но для версии семь-пять мне нужно больше данных.

В помещении с лабиринтами Марк впервые увидел живых сотрудников лаборатории Виктора – двух молодых лаборанток. Увидев начальника, они перестали смеяться и активнее взялись за работу, временами с любопытством поглядывая на Марка, пока Виктор не дал понять, что они свободны и могут идти.

Виктор включил установку, в лабиринте загорелся свет.

– У вас их много? – спросил Марк.

– Сотрудников? О нет. Они все такие бестолковые. Рано или поздно я останусь здесь один в полностью автоматизированной лаборатории и буду счастлив. – Он поставил Кэмерона в начало лабиринта, крыса забилась в угол. – Я же попросил вас не кормить его.

– Я не кормил.

– Он уже должен был почувствовать запах еды.

– Кэм голодный, просто ему нужно время. Он боится всего нового.

– Ладно. Мы можем пока выпить кофе. Или чего-нибудь другого. Чего желаете?

– Пусть кофе.

Ассистент уже выполнял приказ.

– Надо будет завтра навестить Анну, – сказал Виктор.

– У нее завтра нет зачетов.

– И что? Подъеду сразу к общежитию.

Повисла пауза.

– Она вам так и не рассказала. – Марк сжал между пальцев край лабораторного стола.

– Чего это я не знаю?

– Она там больше не живет.

Виктор застыл, и Марк сразу же пожалел о том, что проболтался. Но пути назад нет.

– Она переехала ко мне.

– Я, конечно, подозревал, но чтобы так быстро.

– Недавно, в начале апреля.

– То есть два месяца назад? Это недавно?

– Все относительно.

– Ну что ж, значит можем перейти на ты. Я имею в виду, в одностороннем порядке.

– Я бы приехал с ней, но я… – Марк оторвал взгляд от Кэмерона. – Я хочу поговорить об Анне.

– Ну?

– Она… Мне кажется, что…

Ассистент принес кофе.

– Слушай, я не вчера родился. – Виктор со стуком поставил кружку на стол. – Я прекрасно понимаю, как это бывает. Но что за спешка? Она же не такая. Хотя вряд ли я в ней ошибся. Ты же не думаешь, что… Ладно, неважно. О чем ты хотел поговорить?

– Вы имели в виду, что она меня просто использует?

– Возможно, – ответил Виктор нехотя.

– Вас задевает, что ей удобнее жить со мной, чем с вами?

Это было лишним, однако, к счастью, Виктор только рассмеялся и сказал:

– Ладно, мы квиты.

– Извините.

– Да нет, все нормально. На атаку нужно отвечать атакой, иначе зажмут в угол. Пригодится в деле.

– Меня волнует то, что с ней происходит. Анна слишком увлечена подготовкой к докладу. Она не спит и не отдыхает.

– А я-то подумал, что-то серьезное. – Виктор окончательно успокоился.

– Это серьезно.

– Я всю жизнь плохо сплю. И что с того?

– С ней происходит что-то неправильное. Она только про имитатор и думает.

– Невозможно думать про все сразу. Я тоже много чем пожертвовал, чтобы оказаться здесь.

Марк хотел спросить, не жалеет ли он о том, что в том числе пожертвовал своей дочерью, но усугублять ситуацию не стоило.

– Ну и как у вас все складывается?

– Вы хотите спросить, насколько все серьезно?

– Конечно. Я же ее отец.

– Серьезно. Но иногда не понимаем друг друга.

– О, это нормально. – Виктор махнул рукой.

– И все-таки…

В этот момент установка с лабиринтом запищала. Виктор загрузил результаты, изучил и заключил:

– Кэмерон твой хоть и ленивый, но может, когда хочет. Почти не сбился с маршрута.

– А вы не дадите ему поесть?

– Нет. – Виктор отобрал у крысы сыр. – Анализ нужен на голодный желудок.

– Он не ел ничего уже двенадцать часов.

– Слушай, Анна жалуется, что ты помешан на своей крысе. – Виктор сильно надавил Кэмерону на живот, чтобы посмотреть на реакцию Марка. – Вот и доказательство. А я-то думал, ты вызов хотел мне бросить.

– Какой еще вызов?

– Я думал, ты хотел доказать мне, что можешь сделать невозможное. Ты выиграл, кстати.

– Я… Вообще-то я…

– Я уже понял. Говоришь, иногда не понимаете друг друга. Говоришь, она зациклилась. А ты не зациклился? Любой здравомыслящий ученый понимает, что наука стоит жертв. А ты сидишь в углу, как эта крыса, чего-то ждешь, сомневаешься, усложняешь, хотя лучше многих знаешь маршрут к финишу. Обычные люди могут меня осуждать, но странно, что ты на их стороне. Вот почему Анна тебя не понимает.

– На самом деле я…

– Впрочем, только ты мог взяться за этот имитатор.

– А как же Анна?

– Анна! Я прекрасно понимаю, зачем ей это нужно. Аж смешно представлять, с каким лицом она будет рассказывать на конференции о судьбе бедных крыс. Или ты возьмешь эту часть на себя?

– Как выйдет.

– Вряд ли ты любишь выступать.

– Это верно.

– Но без навыков самопрезентации сложно представить карьеру современного ученого.

– Я понимаю.

– Так с чего именно все началось?

– Вы про что? Про Анну?

– Нет, про имитатор. После какого случая тебе пришло в голову?

– Сложно сказать.

– Сколько лет уже работаешь? Насколько я знаю, не меньше трех. Твоя первая статья вышла три года назад, верно? Как раз во время Пекина.

– Четыре года.

– В пятнадцать люди интересуются совершенно другими вещами. – Он взял в руки шприц. – На каком курсе ты тогда был?

– На втором.

– А ты знал, что я был знаком с Мартой?

– Не может быть.

– Она преподавала у нас. Марта даже Анну пару раз видела. Майе нужно было в больницу, приходилось брать малышку на лекции.

– Это сколько ей было?

– Три.

– В больницу, значит.

– Да. Она не могла не рассказать тебе о ее болезни.

А если мать Анны действительно умерла от болезни? Спросить Марк не мог, потому что обещал молчать. Однако были вещи, которые взволновали его не меньше.

– Значит, вы были знакомы с моей мамой, – подытожил он.

– Интересное совпадение, не так ли?

– Вы с ней работали?

– Нет, я был всего лишь одним из ее студентов. Не уверен, что она меня вообще запомнила.

Глава 19

Анна закрывала дверь одним поворотом ключа вместо двух, поэтому Марк узнал о том, что она дома, до того, как зашел в квартиру.

Обессиленный, он сел в прихожей. Марк думал о том, что уже произошло, о том, что произойдет очень скоро, и о том, почему ему в нужный момент не хватает смелости. Однако Анна не спешила его встречать, и он сам скоро поплелся в комнату.

– Привет, – сказал.

– Привет. – Анна посмотрела на клетку в руках Марка, затем на него и снова погрузилась в работу.

– Ты не будешь устраивать скандал?

– Зачем? Раз ты вернулся живой, значит не рассказал.

– Но он теперь знает, что ты здесь.

– Ладно.

Анна думала, что умело скрывает, однако Марк больше не верил ей на слово, он верил своим глазах и результатам анализов. Даже без фактов было очевидно, что Анна продолжала меняться. Неделю назад она как минимум бросила бы в него подушку.

– Что ты имел в виду под потерей воли? – спросила она. – Ты писал об этом на двадцать седьмой странице.

– С тобой этого не будет.

– Ты сам говорил, что какая-то часть эффекта может быть отложена. Процесс запущен. Да, тебе хочется верить, что это неправда, но я все равно хочу разобраться, потому что этот фрагмент исследования ты обосновал недостаточно. Так что значит потеря воли? Я не смогу принимать решения самостоятельно? Мне станет все равно, и ты сможешь сделать со мной что угодно? Ты что-то говорил про то, что я могу попасть не в те руки. Почему? Разве в двадцать первом веке существует рабство?

– Процветает.

– В век тотальной слежки? Еще немного, и мы не сможем скрыть друг от друга собственные мысли. Значит, это кому-то выгодно, да?

– Я не знаю.

– Когда – если хочешь, если, – у меня пропадет воля, ты сможешь сделать со мной что угодно?

– Я не понимаю, о чем ты. – Марк сел на край кровати.

– Ну когда-нибудь это же случится.

– Ан, хватит.

– Это с тебя хватит. Хватит делать вид, что тебе десять лет.

– Нет, Анна, то, о чем ты говоришь, не случится.

– Хочешь сказать, мы всю жизнь будем спать каждый на своей половине кровати? Но ведь твои физические особенности не означают, что органы не функционируют должным образом.

– С чего ты это взяла?

– Ты часами зависаешь в душе.

– И что?

– Пять процентов – это не ноль. Или проблема во мне? Я тебе больше не нравлюсь?

– Я не могу пользоваться твоим положением.

– Мой гипоталамус еще вырабатывает окситоцин.

– Обычно ты говоришь только о работе. – Марк поднял на нее взгляд, но Анна не могла понять по глазам, смущен он или обижен.

– Я все еще человек вообще-то.

– Конечно.

– Но раз тебе не понравилось, буду говорить о работе. Я хотела тебе кое-что показать. Я разработала план подготовки к конференции.

– Окситоцин, говоришь. – Марк усмехнулся.

– Ну да. Я могу испытывать не только дофаминовое удовольствие.

– Как просто все у тебя. У всего есть название.

– Это ты усложняешь. Так что насчет плана?

– Какого плана?

– Конференция, Марк. Помнишь о ней? Я хочу показать тебе план.

– Валяй. – Грубость Анну больше не задевала.

– Смотри. – Анна спроецировала экран своего компьютера на стену, подождала, пока Марк сосредоточится, и показала рукой на схематичный рисунок крысы. – Я выделила разными цветами части имитатора разной готовности. Зелеными – те, которые хорошо отлажены. То, над чем еще нужно работать, я разделила пополам в таблице справа, рассчитала нагрузку. Чем-то займусь я, чем-то ты. По моим подсчетам нам хватит времени, на конференции мы представим готовый имитатор. Как тебе?

Он задумался.

– Мы же разделим работу пополам, верно? – спросила Анна.

Марк был в шаге от того, чтобы рассказать про антидот, который отнимал все его время, но сдержался.

– Как ты говорила, необязательно выступать с готовым проектом.

– Ты вообще со мной или нет?

– С тобой, сколько раз повторять. Как зачет-то?

– Да как всегда.

– Не хочешь отдохнуть после сессии? Скоро лето. У тебя был трудный год, впереди еще один. Я же задолжал тебе море. У меня есть кое-какие сбережения. Давай съездим?

– Слушай, ты сам даешь мне повод задавать неудобные вопросы. Пока я работаю, ты планируешь медовый месяц. У нас нет времени на эти глупости.

– Ты сама себе противоречишь.

– Десять минут ничего бы не изменили.

После этого разговора Марк больше не заговаривал про отпуск.

Глава 20

Шли безымянные дни, такие похожие друг на друга. Анна работала над имитатором с утра до ночи и нередко ночами, а Марк был занят другими, на его взгляд, более важными вещами: антидотом, самобичеванием и рассуждениями о том, как вернуть Анну к жизни и как сделать так, чтобы она сама захотела повернуть время вспять. Так шли дни, недели и месяцы. Как-то незаметно миновал и май, и это душное столичное лето, и сентябрь.

Гипотеза отложенного эффекта от первых доз подтвердилась. Вдобавок Анна иногда срывалась, затем обещала, что это в последний раз. Разговоры не помогали, как бы Марк ни распинался. Казалось временами, что она наконец осознала и что это не повторится, но неделю спустя все начиналось заново. Смотреть, как из Анны, словно через горловину песочных часов, песчинка за песчинкой уходит жизнь, оказалось худшей пыткой, которую Марк мог себе представить.

Анна стала неразборчива в еде и перестала следить за собой: набрала лишних килограммов, стала грызть прежде аккуратные ногти. Оказалось, что у нее от природы волнистые волосы, которые она теперь заправляла в небрежный пучок. Все чаще Марк ловил себя на мысли, что настоящая Анна сказала бы иначе, сделала бы по-другому. Это была уже не та Анна в желтом плаще, которая в тот дождливый октябрьский день солнцем спустилась на землю. С ее лица давно исчезла та самая живая улыбка.

– Сегодня тот самый день, – сказал он однажды, лежа в кровати и смотря в потолок.

– Какой?

– Год назад ты впервые приехала в институт.

– Да, точно, – заметила она равнодушно.

– Зря я послушал ассистента и открыл дверь. Все могло быть иначе.

– Я нашла бы другой способ загнать себя в могилу. Гены не перепишешь.

– Ты что-то чувствуешь, когда вспоминаешь ее?

– Маму? Почти ничего.

– Может быть, есть способ получить доступ к архивам. Насколько я знаю, в таких случаях возбуждают уголовное дело. Вдруг на самом деле…

– Как хочешь, если тебе нечем заняться. Мне все равно.

– Ты должна знать правду.

– Зря я тебе рассказала.

– Почему?

– Это должно было остаться со мной. Это моя боль, не твоя.

– То есть тебе все-таки больно?

– Немного.

– Говори мне все, сколько бы мы ни ссорились.

– С чего бы? Почему ты не хочешь открыться первым?

– Потому тебе это не нужно.

– Почему у тебя все тело в шрамах и ожогах?

– Ты знаешь?

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Я же живу с тобой. Подсмотрела ночью. Стало интересно, почему ты в тридцать градусов спишь с длинными рукавами.

– Ты все делаешь исподтишка.

– Ты тоже мог умереть. Ты тоже не думал о своих близких. И все равно осуждаешь меня. Или это другое?

– Я не хотел умирать. Я, наоборот, хотел почувствовать себя живым. Это было неправильно. Это было давно. Когда ты рассказала про маму, я…

– Давай договоримся, что больше не поднимаем эту тему?

– Мы много о чем договаривались, – сказал Марк поникшим голосом.

– Ага. Например, о том, что ты помогаешь с имитатором.

– Я помогаю.

– Какое у нас сейчас покрытие тестами?

– Сорок семь процентов.

– Это было месяц назад. Сейчас семьдесят.

– Семьдесят?.. – Марк приподнялся на локтях.

– Когда ты в последний раз запускал программу? Да, семьдесят. Представляешь? Ты в меня не верил, а я смогла. До конференции год, но того, что мы уже сделали, достаточно, чтобы наша крыса стала самым обсуждаемым проектом года. Теперь я пойду до конца, а может быть, еще дальше.

– Куда дальше-то?

– Я знаю, в каком направлении нужно двигаться, чтобы создать имитатор человека.

– Ты серьезно? Посмотри на себя. Что с тобой стало?

– У нас нет зеркала.

– Будет. – Марк силой вытащил ее из кровати. – Одевайся, мы едем за зеркалом.

– Для того, чтобы что-то купить, необязательно вставать с постели. Уже лет как тридцать.

– Ты предлагала сделать ремонт. Я не против, у нас почти все для этого есть.

– Ты в итоге не захотел. Мы только зря потратили деньги. Как всегда, в последний момент передумал.

– Сейчас – хочу.

– Ремонт ничего не изменит у нас внутри.

– Что мне еще для тебя сделать? Очнись.

– Ничего. Для меня отказаться от имитатора значит признать, что я все это время была неправа, что я зря старалась, зря шла на жертвы. Это значит вычеркнуть прошлое, обнулиться, признать поражение, стать полным ничтожеством. Пойми уже, что у меня нет будущего. Имитатор – смысл моей жизни, без нее весь мой мир рухнет. Это то, ради чего я просыпаюсь каждый день. Без этого я не существую.

– А если будет способ вернуться в прошлое и исправить ошибку?

– Тогда я хочу вернуть то, что было двадцать лет назад.

– Двадцать лет назад тебя не было.

– Вот именно.

Глава 21

Анна коснулась стекла кончиками пальцев и прижалась плечом к борту самолета. За иллюминатором занимался рассвет, предвещая начало дня, которого она ждала всю жизнь и к которому шла последние полтора года. Было шумно: гудели двигатели, что-то объявили по громкой связи, пассажиры не умолкали ни на секунду, а Марк долго не мог застегнуть ремень безопасности.

Она вспоминала видео с конференции в Пекине. На них пятнадцатилетний Марк, совсем еще мальчик, с энтузиазмом рассказывал про крысиный имитатор. От волнения, правда, едва мог связать пару слов, особенно когда задавали вопросы. Под конец еле стоял на ногах и чуть ли не плакал.

– Ты родился пятого июля? – спросила Анна.

– Что?

– Я увидела в твоем паспорте.

– Да, пятого июля.

– За все это время я ни разу не спросила, когда у тебя день рождения. Так странно.

– Ничего, я не отмечаю.

– Два года назад, когда мы познакомились, тебе было девятнадцать. Мы пропустили юбилей.

– Плевать. – Раздался долгожданный щелчок, Марк прижался спиной к креслу и закрыл глаза.

Анна продолжала иногда – редко, как она сама считала, – тайком принимать «двойку». Она училась притворяться и прятать внутреннюю пустоту за фальшивой улыбкой. Это было не так уж и трудно.

Марк был горд и нерешителен, чтобы просить помощи. Он был самонадеян, думая, что антидот никто не создаст быстрее него. Был наивен, считая, что это займет месяцы, а не годы. И слишком доверчив, чтобы верить обещаниям Анны. Не раз Марк сам тянулся к «двойке», но на это тоже решиться не мог. Если она узнает – а скрыть это будет трудно – уговорить ее остепениться станет в разы сложнее. Он верил, что после того, как Анна получит свое, все изменится. В формуле оставались последние штрихи, и он надеялся закончить сразу после возвращения с Эльбруса.

К слову, ремонт они так и не начали.

Виктор жил в неведении и сам был по уши занят геномом и подготовкой к докладу, где он планировал представить исправленную версию крысы.

«Кто виноват в том, что со мной случилось?» – спрашивала себя Анна и отвечала на этот вопрос всегда по-разному.

Если бы отец был другим. Если бы он был внимательнее, она бы не пошла по кривой дорожке. Где он пропадал все эти годы, когда она в нем нуждалась? Почему не замечал, как тяжело Анна переносит утрату матери, как не ладит с бабушкой? Почему обманывал ее? Виктор должен был заменить ей обоих родителей, но был слишком занят своей жизнью, что и собственную роль отыграл не как следует.

Если бы мать не бросила ее, все было бы иначе. Почему в последнюю минуту она не вспомнила про свою маленькую дочь? Анна часто искала матери оправдания, но не могла простить.

Может быть, Анне нужно винить бабушку? Она часто отзывалась о ее матери не лучшим образом и ругала сына за то, что тот связался с ней. Кто знает, возможно, именно бабушка отравила всем жизнь.

Или Марк? Но столько раз он протягивал Анне руку, умолял ее остановиться. Чем она отвечала? Она жила бок о бок с ним столько времени, потому что удобно, но ни разу не подумала о нем. Может быть, прежняя Анна не была к нему равнодушна, но от нее ничего не оставалось.

«Я сама виновата, сама разрушила свою жизнь», – отвечала Анна теперь не сомневаясь.

Анна редко спала и тем более редко видела сны.

– Самолет взлетает, – прошептала Анна, наблюдая, как дрожит крыло рукотворной птицы. – Я закрываю глаза, – она закрыла их, представляя себя в последнем сне, – и слышу, как гудит поезд. Я не понимаю, на земле я или на небе, внутри я или снаружи. Или внутри и снаружи одновременно: еду и лежу на рельсах одновременно. Все как в жизни. Все непонятно, запутано и никакого выхода. Влево, вправо – все равно проигрыш.

«Марк признает себя виноватым, и общество с него спросит, – подумала Анна. – Всем станет интересно, почему он не надел на меня смирительную рубашку. Почему он знал, что я лживая насквозь, и продолжал верить? Влево, вправо – оба обречены».

Анна смотрела на Марка и спрашивала себя, о чем он думает и простит ли ее когда-нибудь. Есть ли смысл теперь извиняться? Зачем разбрасываться словами и обесценивать их, если внутри пустота. Ее действительно волновало, что будет с Марком после ее смерти. Но этого было недостаточно, чтобы слово «прости» прозвучало искренне.

Все два часа в воздухе Анна думала о чем угодно, только не о предстоящей конференции. Только когда за иллюминатором мелькнули белые вершины гор, она вспомнила, на что променяла все, что у нее было.

Глава 22

У отца Анны дела шли не так хорошо, как ему хотелось бы. Крыса новой версии должна была родиться только через неделю из-за того, что один из сотрудников лаборатории допустил ошибку и не уследил за искусственной маткой. Виктор вынужден был ехать на конференцию с пустыми руками несмотря на то, что весь год работал без выходных.

В последнее время Анна избегала отца, думала, что он обязан злиться. Виктор ни разу не упрекнул ее за имитатор, но Анна знала, что своей работой рушит его карьеру. Она совсем не ожидала, что Виктор будет в хорошем настроении, когда приедет встречать их из аэропорта.

– Я впервые жду неофициальную часть больше всего остального, – заявил он по прибытии в отель.

– Какую часть? – спросила Анна.

– Открытие базы через три дня. – Он кивнул в сторону окна, из которого открывался отличный вид на Эльбрус.

– Пап, но…

– Это не обсуждается, дочка.

– Мы хотели бы как следует подготовиться к докладу.

– Забыла, как раньше сама уговаривала меня? Не совершай моих ошибок. Вы слишком серьезно к этому всему относитесь. Скажи, что она не права, – обратился к Марку.

– Может быть, это неплохая идея, – ответил Марк неуверенно, думая, не скажется ли какое-нибудь падение на здоровье Анны, не окажется ли небольшое сотрясение мозга фатальным. – Но это должно быть небезопасно.

– А что, ты ни разу не пробовал? Ничего, научишься, это несложно.

– Анна права, что…

– Я уже говорил, что на подобных мероприятиях важнее всего завязать полезные знакомства. Это намного проще сделать в неформальной обстановке. Я вас с кем следует познакомлю, на этот счет не переживайте. – Виктор похлопал их обоих по плечу. – А презентация что? Если вы сомневаетесь в том, что готовы, можете выступить сначала передо мной.

После заселения они втроем собрались в номере.

– Только это конфиденциально, – сказала Анна.

– Вы давно сдали тезисы. Ваша цифровая крыса уже не самая свежая новость.

– Никто не видел вишенку на торте.

– На кого вы повесили Кэмерона, кстати? На эту твою странную подружку?

– Она была только рада.

– Кэм не перенес бы полет, – заметил Марк.

– Кто ж верил, что он вообще доживет до старости.

– Я включаю? – спросила Анна.

– Да, конечно. – Виктор устроился на кресле, сделал серьезное лицо и скрестил на груди руки. – Знаете же, да? Это будет большая выставка. Ваша цель – завлечь важных людей в свой сектор. Уже видели карту размещения? Наши стенды рядышком.

Анна запустила голограмму человека в полный рост, внимательно наблюдая, как меняется лицо Виктора, который ожидал увидеть большую крысу.

– Это заготовка на будущее, да? Да, это тоже можно показать. – Он поджал губы и кивнул. – Впечатлить – очень важно. Я бы сказал, это важнее всего.

– Нет.

– Нет? Почему нет, говорю по своему опыту.

– Это не заготовка.

– А что?

– Человеческий имитатор.

– Какой?

– Человеческий, пап.

– Смешная шутка.

– Нет. Он действительно работает.

– Проходит тесты? – Виктор медленно перевел взгляд с макета на дочь.

– Да.

– Нет, я не верю. Ты меня разыгрываешь.

– Покрытие тестами девяносто два процента. – Анна умело сымитировала улыбку, зная, что настоящая Анна светилась бы от счастья. – Этого достаточно для практических целей. Работает он не так уж и медленно, как мы думали раньше. В общем, для первой версии очень даже неплохо.

– Я думал…

– На днях нашу статью опубликуют в «Science». Удивишь – точно поверишь.

– Заявку на патент уже подали?

– Да. Обещали рассмотреть за несколько месяцев. Ну, что думаешь? Понятно, что впереди еще много работы, но все равно. Начало положено.

– Удивительно. – Виктор разговаривал сам с собой. – А ведь это было так недавно…

– Что?

– Покажи лучше, как эта штука работает. – Он подался вперед.

– Чему ты радуешься? – спросила Анна сухо, стерев с лица фальшивую улыбку.

– В смысле? Я не могу порадоваться за тебя?

– Ты не должен быть заинтересован в успехе имитатора, потому что это станет поражением для тебя. В чем подвох?

– В самом начале мне это все действительно не нравилось, это так.

– А что изменилось? Ты видишь в имитаторе еще один способ подзаработать? Хочешь пакет акций за бесценок?

– Неужели ты правда так думаешь? – Уголки рта Виктора дернулись.

– Ан, ты чего? – вмешался Марк.

– Она что, серьезно?

– Я думаю, нет, просто перенервничала.

– Ладно. – Виктор натянуто улыбнулся. – Да, нам всем нужно отдохнуть. Встретимся утром в большом зале, ладно? – Он поцеловал Анну в лоб и вышел.

Глава 23

Участники конференции собрались задолго до начала, чтобы как следует подготовиться и пожать коллегам руки. Они говорили на разных языках, но понимали друг друга: к счастью, технологии полностью стерли языковой барьер. Выставка проходила в большом зале, который был поделен на несколько отраслевых секций. Здесь были представлены изобретения самого разного толка: от альтернативной энергетики до инновационной медицины, от исследования океана до освоения космоса.

Пока Марк настраивал установку, Анна смотрела на отца, который стоял в нескольких шагах и возился со своей презентацией. Виктор с утра общался с ней как ни в чем не бывало, но было очевидно, что обвинения задели его за живое. Она не понимала, с чего вдруг сорвалась и что теперь делать.

– Мы же справимся? – спросила Анна Марка.

– Конечно. А ты что, волнуешься?

– Я не знаю, как это назвать. Мне не по себе, что все совсем не так, как я представляла. Почему никто не подходит?

– Все только начинается. Еще подойдут.

– А если я сделала чересчур, если я перестаралась? Вдруг это никому не нужно? Вдруг реальность не имеет ничего общего с тем, что у меня все это время было в голове?

– Я вас хорошо помню, – сказал Виктору какой-то ученый, кажется, кореец. – Вы выступали ровно двадцать лет назад на такой же выставке. Правда?

– Да.

– Тоже на Эльбрусе?

– Верно.

– Какая приятная неожиданность! Вы тогда презентовали какой-то новый метод модификации, так?

– О, с тех пор многое изменилось. Генная инженерия развивается быстрее, чем многие думают.

– Вы от теории перешли к практике и теперь занимаетесь крысами.

– Да, уже давно. – Виктор показал на трансляцию из вивария. – А это моя новая версия трансгенной крысы.

– Да-да, я наслышан о вашей лаборатории… Ох, какой фурор вы тогда произвели! Вы были так молоды. Напомните, сколько вам было?

– Семнадцать. Я был на третьем курсе, – он посмотрел на Анну. – Теперь моя дочь на третьем курсе и стоит здесь рядом со мной. Здорово, правда?

– Как приятно, – ученый вежливо улыбнулся ей, затем снова обратился к Виктору: – Вам есть чем гордиться. Девочка в вас пошла. Кажется, двадцать лет назад вы приезжали сюда с вашей женой. Я-то думаю, кого она мне напомнила.

Виктор вышел из-за стола и отвел своего знакомого в сторону. Анна смотрела на них не отрываясь ничего не выражающими глазами.

– Все хорошо? – спросил Марк.

– Ты слышал?

– Слышал.

– Я хочу к себе.

– Не вопрос, пойдем.

– Но скоро все начнется.

– Ничего страшного. Если хочешь, я могу остаться.

– Нет, ты все испортишь.

Марк включил на запястье Анны браслет, измеряющий параметры организма.

– Ты слышал, о чем они говорили? Я не знала, что он здесь был.

– Он же всегда участвует на этих выставках.

– Но двадцать лет назад? В семнадцать лет? Ты кого-нибудь видишь здесь моложе нас? Он был здесь, он был здесь не один. Двадцать лет назад, Марк. Зимой. А мой день рождения в сентябре. Все сходится: если бы не эта конференция, меня бы не было.

Браслет запищал, и Марк взглянул на цифры.

– Тридцать семь и пять, – проговорил медленно.

– Ты меня слушаешь?

– Да, ты права, нам нужно подняться.

– Это самый важный момент в моей жизни. Я не могу уйти.

– Ты не будешь выступать с температурой.

– Как мы объясним это папе? Нет, я не могу.

– Идем.

– Нет, я передумала.

– Ты издеваешься? В твоем состоянии любое недомогание опасно. Давай сегодня сделаем еще одну электроэнцефалограмму, я хочу кое-что посмотреть.

– Тише. – Анна посмотрела по сторонам.

– Мы выступим завтра.

– Я не могу.

– Тогда я ухожу один.

– Проваливай.

Марк тотчас пожалел, что поставил ультиматум, но сдержал слово и ушел.

«Ей сейчас как никогда нужна моя поддержка, – думал он, бесцельно бродя по коридорам. – А вдруг ей станет хуже. Вернуться? Уверен, она про меня уже забыла. Я постоянно думаю о том, чтобы с ней ничего не случилось, но ей всегда все равно. И в конце концов, она с отцом, ничего такого не случится».

Два года назад Анна не верила, что так скоро окажется на пьедестале, среди этих людей, которых она считала замечательными и на которых хотела равняться. Сейчас Анна смотрела на них и только краем уха слышала, о чем они говорили. Все это не имело никакого значения, Анна все делала на автомате.

Народу возле секции становилось все больше и больше. Люди обращали внимание на голограмму, подходили, спрашивали.

– Мы собрали воедино все, что наука знает об организме человека, – объясняла Анна. Она включила демонстрацию кровообращения: сердце голограммы забилось, по венам пошла кровь. – Однажды человеку стало любопытно, из чего он состоит. Тогда он взялся за скальпель и узнал, что у его в груди бьется сердце. И с тех пор каждый раз, когда мы хотим узнать о себе чуть больше, мы проливаем кровь. Мы убиваем животных и иногда друг друга для того, чтобы доказать эффективность лекарств. Когда вы принимаете таблетку, вы не задумываетесь о тех, кто принял ее в первый раз. Сегодня фармацевтические компании стараются свести количество жертв к минимуму, но каждый год в результате клинических испытаний гибнут сотни и тысячи людей. Ценность имитатора состоит в том, что он позволит нам изучать свое тело и проводить на нем опыты без эксплуатации людей и животных и, что тоже важно, с наименьшими затратами времени и труда.

Анна показала, как можно менять параметры подопытного: пол, возраст, телосложение. Объяснила, как выглядит программа и как с ней работать. Она изо всех сил старалась казаться живой и с задором настоящего ученого отвечала на вопросы слушателей.

– Имитатор можно использовать не только в исследовательских и учебных целях, – говорила она. – Пока что он работает с погрешностями, но в будущем он найдет место в любой больнице и подскажет врачам, какое лечение окажется наиболее эффективным. Мы подали заявку на патент, в скором времени получим лицензию и будем готовы к сотрудничеству. Надеемся, в ближайшие пять лет этот мир изменится в лучшую сторону.

Каждый раз, произнеся слово «мы», Анна вспоминала Марка, который так и не вернулся.

– Ну как ты тут? – спросил Виктор на перерыве. – Куда это твой чудак делся?

– Не знаю.

– Наверное, тоже перенервничал.

– Да, наверное.

– Ты тоже можешь отдохнуть. Стоять тут весь день вообще-то необязательно.

– Я же справилась?

– О да, ты была на высоте.

– В других секциях людей не меньше.

– В твои годы я тоже думал, что больше всех заслуживаю внимания. С возрастом проходит.

– Зачем гнаться за чем-то, если на это уходит вся жизнь?

– В последнее время я тоже об этом думаю.

– Ты правда был здесь с ней?

– Да.

– Мама могла быть сейчас здесь, с нами.

– Она бы тобой тоже гордилась.

– Прости меня.

– За что?

– Я была ужасной дочерью.

– Нет, Анна. Ты лучшая крыса, которую я создал.

Анне захотелось обнять отца. Но вдруг он почувствует, как она горит и как ровно бьется ее сердце. Вдруг он поймет, что она вся – притворство, такая же имитация, рядом с которой стояла. Вдруг он все поймет. И не простит.

Глава 24

В номере Анна разделась и встала под горячий душ. В кабинке было зеркало. Впервые за долгое время Анна увидела свое отражение в полный рост и поняла, как же сильно изменилась за два года. На нее смотрел другой человек, не тот, которого Анна помнила. И не человек вовсе, а пустой сосуд, внутри которого нет ничего, кроме крови, костей и органов. Одна оболочка – и то жалкое зрелище. На таблетках Анна то набирала, то сбрасывала вес, и неудивительно, что кожа после всех этих издевательств обвисла, а тело потеряло юношескую свежесть.

Вот и все. День, которого Анна ждала, позади. Она вроде бы справилась, но все равно чувствовала себя неудовлетворенной. Неужели это закончилось? Что дальше? Анна с шумом выдохнула воздух, быстрее задышала, зарыдать не получалось. Она зажала щеки между ладонями, приподняла их, чтобы посмотреть на свою улыбку. Хотелось смеяться, плакать, хотелось что-нибудь выплеснуть наружу, что-нибудь ощутить – ничего не выходило без усилия. Анна потрогала впалый живот, погладила выпирающие тазовые косточки, по телу пробежала теплая дрожь. Вспомнила Марка, о том, что они полные противоположности: он бесчувственный снаружи, она – внутри. И спрашивала себя, что хуже: быть человеком без кожи или пустой, как она.

Анна не заметила, как Марк вернулся в номер. Услышав странные всхлипывания из ванной, он направился туда и, растерянный, встал у порога.

– Ан?.. – После недолгого замешательства он взял с крючка халат, накинул ей на плечи, приобнял и повел к кровати. – Все же нормально прошло? Виктор сказал, что… – Он смахнул с ее лица мокрую прядь.

– Не знаю.

– Садись. – Сел рядом. – Вообще-то ты меня напугала.

– Да? Раньше я выглядела лучше.

– Мерила температуру?

– Тридцать шесть с половиной.

– Хорошо. – Не поверив, он снова запустил измерение на ее браслете.

– Я не всегда выглядела так жалко. Ты же мне веришь?

– Конечно, верю. Только хорошим это не кончается.

– Прости, что нагрубила.

– Прости, что бросил.

– Ты не виноват.

– Мы оба были на взводе.

– Ты вообще ни в чем не виноват.

– Не начинай.

– Можешь закрыть глаза?

– Зачем?

– Подарок на двадцатилетие. Закрой.

Марк решил не спорить.

Анна дотронулась до его губ тремя пальцами. Теплые, влажные. Не чувствует. Затем она потянулась и поцеловала его.

– Ты с ума с-сошла? – Марк попятился назад.

– Ты почувствовал? Или открыл глаза?

– Анна, ты…

– Я так больше не могу. – Ему казалось, Анна вот-вот заплачет.

– Не можешь что?

– Я хочу как раньше. Хочу чувствовать. Хочу жить. Хочу.

Анна показала результат измерения температуры и сказала:

– Видишь, тридцать шесть с половиной. Я не всегда вру.

– Ан, я… Я должен тебе рассказать. Я… Я знаю, как вызвать обратную миграцию нейронов. Все это время я работал над антидотом. Почти закончил.

– Неужели?

– Ты рада?

– Расскажи, как это работает. Вместе быстрее доделаем.

– Да, обязательно. Завтра.

– А что сейчас? – Анна села вплотную.

– Зачем ты это делаешь?

– Не знаю. Я думала, это конец, думала, что я облажалась по полной. Хотела поверить, что не все потеряла.

– Только давай без глупостей. – Марк приобнял ее за талию.

Анна положила голову ему на плечо и наконец по-настоящему заплакала.

Глава 25

Виктор сидел за столом в гостиничном баре в кругу коллег.

– У вас славная дочка, – сказал один из них, самый старший.

– Да, – ответил Виктор. – Я и сам не заметил, как моя Анна выросла. Вот увидите, она нас всех превзойдет. Я хочу выпить за… – Он приподнял стакан.

– Я не понимаю вас, Войцеховский, – сказал второй коллега, который помоложе. – Она же вас подставила. Что вы празднуете? Скоро вашей империи конец.

– О, не так уж и скоро! Я сам много лет добивался того, чтобы поставить производство и продажу крыс на поток. Вы правда думаете, что это быстро?

– Все равно как вы допустили это? – Молодой коллега издевательски приподнял уголки губ.

– Вообще-то я знал про имитатор с самого начала.

– Но вы сами громче всех говорили, что имитатора не будет. Что теперь? Втихаря прибрали его к рукам. Представляю, в каком восторге будут ваши конкуренты.

– Нет, вы не правы, я прекрасно понимаю Виктора, – возразил пожилой коллега. – Радоваться за своего ребенка естественно. У вас разве нет детей?

– А этот ее помощник. Как его? Не помню. Это правда, что он помог с геномом вашей новой крысы? Ходят слухи.

– Это неправда, – ответил Виктор раздраженно.

– Помощник? – переспросил первый ученый. – Не наоборот ли? Он же ее научный руководитель.

– В авторах статьи Войцеховская записана первой, а мы с вами знаем, что это значит.

– Да? – Виктор растерялся. – Она уже вышла?

– Только что, – ответил молодой коллега. – Я еще не дочитал. А вы думаете, это какая-то ошибка?

– Странно, – отозвался старший. – С другой стороны, они оба так молоды, и в любом случае… Посмотрите-ка, господа. – Он кивнул на столик в углу. – Разве это не тот самый молодой человек, о котором мы говорим? Кажется, он не в настроении.

– Да я бы тоже убивался, если бы меня девчонка окрутила.

– Эй, выбирайте выражения. – Виктор поставил стакан на стол.

– Я не верю, что студентка третьего курса могла изобрести имитатор. Скорее всего, он сделал ей драгоценный подарок. Ох уж эти женщины! Да вы понимаете, наверное? Хотя я сомневаюсь, что вы так же щедры по отношению к своей жене. С вашей-то расчетливостью.

Виктор крепко сжал стакан, затем разжал руку и сделал еще один глоток в надежде, что полегчает. Срываться на глазах у Марка было бы куда большим унижением.

Прежнее общество стало невыносимым. Виктор на минуту задумался, отвлекся и не понял, в какой момент коллеги переключились на другую тему. Его теперь не замечали, считали неудачником, но понятия не имели, через что он прошел и с кем имел дело. Виктор обернулся – Марк сидел за пустым столиком, закрыв лицо руками. Виктор встал и подошел к нему.

– Я уже ухожу, – сказал Марк.

– Ты только что пришел. Что случилось?

– Ничего. Она заснула, а мне не спится.

– Ладно. Если хочешь, можешь присоединиться к нашему столу. Я как раз хотел познакомить тебя с людьми из Совета. Анну я уже представил, пока тебя не было.

– Нет, спасибо.

– Я же объяснял, членство в Совете тебя ни к чему не обязывает. Я сам состою в нем для вида. Я не понимаю, почему ты отпираешься. Ну, проверят тебя, конечно, но что в этом такого? Тебе же нечего скрывать. – Виктор сел. – Или я чего-то не знаю?

– Не хочу думать о работе.

– Да? Знаешь, я тоже. К черту их. Может, выпьем? Не как коллеги.

– Если честно, я не…

– Ну и правильно. Нечего брать с меня пример. – Он махнул рукой роботу-официанту – Ну что? Давай поговорим не о работе. Вы поссорились?

– Не совсем.

– Это из-за того, что Анна поменяла ваши имена местами, да?

– Она не меняла.

– То есть ты уступил ей первенство?

– Да. Она заслужила.

– Ты серьезно?

– Я начал – Анна закончила. Начать может кто угодно.

– И она так легко согласилась?

– Анна еще не знает.

– Не понимаю тебя. Ты мог бы сделать карьеру. У тебя все для этого есть. Не каждый защищает кандидатскую в восемнадцать.

– Это тоже не моя заслуга.

– А чья же? Что за привычка приписывать свои успехи кому-либо еще? И как же версия семь-пять? – Виктор навис над столом. – Я не верю, что ты разгадал код только ради Кэмерона. Почему ты не захотел, чтобы я включал тебя в список авторов? Но это еще ладно. Я не понимаю, почему ты отказываешься от прав на собственное изобретение.

– Вы о чем-нибудь жалеете? – Этот вопрос Марк долго не решался задать.

– Что?

– Мы хотели поговорить не о работе. Есть что-то, о чем вы жалеете?

– Найдется. У меня все-таки не вся жизнь впереди. – Виктор с минуту разглядывал дно недопитого стакана. – Жизнь вообще сложная штука. Невозможно ни разу не ошибиться. Бывает, на каждом шагу спотыкаешься, пока чему-то научишься.

– Как часто вы ошибались?

– Ты же ей ничего не скажешь, да?

– Конечно.

– Не знаю даже, с чего начать. Анна рассказывала про бабушку, про мою маму?

– Так, немного.

– Она сама пожить не успела, вот и считала меня особенным. Я таким никогда не был. Я могу где-то обмануть, где-то договориться, зажать кого-то в угол, но сам по себе мало значу. В тебе вот потенциала больше. Но все равно. Я с самого детства слышал, что у меня большое будущее. Понятное дело, Анна стала для мамы ударом ниже пояса. Мне казалось, я старался быть хорошим отцом, но по факту жил так, как умел. Наверное, я боялся ее разочаровать, не знаю. Я жалею о том, что вовремя не расставил приоритеты и облажался по всем фронтам.

Какое-то время спустя Виктор сказал с печальной улыбкой:

– Двадцать лет назад я думал, что выиграл эту жизнь. У меня было все. А чего не было, то казалось доступным. Мы были молоды, мы впервые вдвоем вырвались из дома и думали, что нам все можно, что со всем справимся. Мы не знали, что скоро все пойдет наперекосяк. О чем я жалею? О том, что не смог тогда остановить время. – Он отодвинул от себя стакан.

– Вы ее любили? – Марк царапнул по коже на левом запястье.

– О, Майя была для меня всем. Мы были детьми, когда познакомились. Можно сказать, выросли вместе. У нее дома не все в порядке было, вот я и забрал ее к себе, когда нам было по четырнадцать. Не без скандалов, конечно. Когда Майя умерла, я не мог поверить, что это случилось со мной. Анна меня вытащила. Да, я совершил много ошибок. Тогда я не нашел ничего лучше, чем уйти с головой в работу. Иногда я все бросал и возвращался. Пытался наверстать. Но что бы я ни делал, Анна ни к кому из нас не привязывалась, никого не любила, никому не доверяла. Ничего не прощала. У Анны никогда не было друзей. Она ни с кем не была близка. Если с кем-то общалась, то только если получала что-то взамен. На самом деле я обрадовался, когда узнал про тебя.

– Почему вы доверяете мне? – спросил Марк неожиданно для себя.

– Честно говоря, не знаю.

Виктор бросил взгляд на стол, за которым сидел прежде, и заметил, что коллеги даже не смотрят в его сторону.

– Знаешь, ты прав, – сказал. – Они, – показал глазами на ученых, – легко найдут нам замену. Я всю жизнь не за тем гнался. Смотрю назад – столько пробелов, не сосчитать. Иногда хочется взяться за старое и занять себя чем-нибудь, чтобы просто не думать об этом. А иногда наоборот, я верю, что еще можно что-то исправить. Особенно здесь. Двадцать лет назад мы остановились в этой же гостинице. Если честно, я не хотел возвращаться. Но я подумал, в такой важный момент я должен быть с ней. – Виктор вытер глаза. – Вот так.

– Меня бы тоже здесь не было.

– Видишь, как забавно получается. Мы снова бросили ее. Так что ты поднимайся. Я тоже скоро пойду к себе. Нужно отоспаться. Не забудьте, что завтра лыжи.

Глава 26

Утром Анна словно стала прежней, такой, какой была до таблеток: вернулась легкость, искорка в глазах, нескончаемые разговоры, планы на будущее.

– Марк, ты знал, что нарциссическая самооценка формируется в результате детской травмы?

– Что-то слышал.

– Я читала про это утром. Когда ребенок сталкивается с травмирующим событием и не находит поддержки у близких, у него формируется нарциссическая часть, которая помогает сохранить психику. Ребенок считает себя особенным, так как мнимое превосходство помогает чувствовать себя сильнее. Так как обычно у него нет оснований считать себя таковым, он самоутверждается через достижения. Когда достижений нет, он считает себя ничтожеством, самооценка занимает негативный полюс. Нарциссы переживают, что физически ограничены и не могут соответствовать своим идеалам. Они страдают от синдрома упущенной выгоды и как следствие отказываются от всего, что отнимает ресурс, живут в конфликте между кормлением внутреннего нарцисса и потребностью в близости. – Она взяла Марка за руку. – Часто им сложно достучаться до собственных чувств, что уж говорить про чувства окружающих. Похоже ведь на меня?

– Сейчас проверим. – Он потянул Анну к окну и показал на самую крутую лыжную трассу. – Признайся, что ты только об этом и думаешь.

– Меня может убить даже небольшое сотрясение.

– Но все-таки хочется.

– Да, хочется. Но если я умру, папа сойдет с ума, а ты окажешься в тюрьме. Так что придется выбрать трассу попроще.

– Ты знаешь, я был против лыж с самого начала, но опять пошел у тебя на поводу.

– Я обещала, что буду осторожна.

– Ты нормально закрепила шлем?

– Кто бы говорил. Посмотри на свои шнурки. Это что такое?

– Ну как смог.

– Давай помогу.

– Он скоро вернется. Я не хочу сгореть от стыда.

– Да это быстро, садись.

Некоторые участки шнурков были затянуты слишком туго, другие, наоборот, провисали, а вместо бантиков сверху – уродливые узелки, концы которых заправлены внутрь ботинка. Анна присела и начала развязывать. Мысли о вчерашнем несостоявшемся поцелуе вызывали легкую улыбку.

– Вообще-то я хотел сделать это первым.

– Ты о чем?

– Мне показалось, ты сейчас думаешь о том же, о чем и я.

– Не показалось. А что, ты правда хотел?

– Вчера – нет. Но так, в целом… Конечно. Раньше я думал, что ты будешь сопротивляться. Затем знал, что тебе будет все равно. Потом боялся, что не сможешь отказать. В общем…

– Значит, дело во мне?

– Во мне тоже.

– Ладно. – Анна встала. – Все, можно кататься.

– Все же нормально?

– Да.

– На сто процентов?

– Нет. – Села рядом. – Не так я представляла себе это все, конечно. Я не хотела быть чьей-то тенью, но стала тенью самой себя. Придется начинать заново. Я немного боюсь, что почувствую себя несчастной, потому что рано сдалась, не пошла до конца.

– Почему не до конца? Ты проделала огромную работу.

– Знаю, что ты не любишь вспоминать, но я видела твое выступление в Пекине. Ты ведь тоже поначалу горел. Что случилось?

– Много всего. Сложно сказать.

– Хоть немного рад, что мы его доделали?

Марк не успел ответить.

– Ну и жара, – раздался сзади голос Виктора. – Двадцать лет назад мы тут продрогли. Скоро придется ездить на Эльбрус, чтобы увидеть снег. А чего вы такие странные? Еще не помирились? У вас была целая ночь.

– А мы ссорились? – Анна посмотрела на Марка. – Вроде нет.

– В конце концов, какая разница, кто первый?

– Но мы еще не катались, пап.

– Я про статью.

– Какую статью?

– Вашу, какую еще.

– А да, она должна была выйти, – сказала Анна. – Совсем забыла.

– Я забыл вас поздравить. Особенно тебя, дочка. Ладно, вы тут ждите, я тоже переобуюсь.

– Почему меня особенно? – спросила она Марка, когда отец отошел.

– Может быть, потому что ты его дочь?

– Ты что, поменял наши имена местами?

– Да.

– Но это нечестно. Имитатора не было бы без тебя.

– Без тебя тоже.

«Может, оно и к лучшему, – подумала Анна. – Если Марка привлекут к ответственности, никто не скажет, что он сделал этого для того, чтобы использовать меня».

– Вы видели, кто недавно зазвездился? – спросил Виктор, вернувшись. – Крыса ваша. В сети завирусились видео с Кэмом. Видимо, кое-кто устроил вашему имитатору хорошую рекламу.

– Вообще-то мы это не согласовывали, – сказала Анна.

– Значит, еще и бесплатную.

– У нее не будет проблем? Репутация твоей лаборатории и все такое.

– Подумаю об этом завтра.

Они взяли лыжи и вышли на улицу.

– Ан, ты же все помнишь? Самое сложное – это подняться после падения.

– Как и в жизни.

– А ты, я так понимаю, вообще не пробовал? В общем, начните с трассы для новичков, там даже наклона особого нет. Потом попробуем прокатиться по-настоящему.

Прохладный ветер обволакивал лицо. Шел снег. Такого красивого снега Анна давно не видела. Она вспомнила первый экзамен. Тогда тоже шел снег. Многое изменилось с тех пор. В тот день, далеко отсюда, точно так же ветер кружил снежинки, поднимая и роняя их на белую землю. Так же кружилось и время. Оно возвращало людей в одно и то состояние из года в год, чтобы они сделали выводы и попробовали снова.

Вчера вечером, стоя у зеркала, Анна думала, что совершила непоправимую ошибку, но антидот подарил надежду. Она еще не знала, как скоро удастся вывести формулу, получить вещество и вернуться в прежнее состояние, но ждала этого. Будущее теперь не казалось таким уж и неопределенным. И настоящее потихоньку обретало краски. И на прошлое Анна теперь смотрела по-другому, она простила всех, на кого держала обиду. Что теперь? Нужно пережить эти дни, вернуться домой, довести антидот до конца, начать и закончить ремонт в квартире. Все сложится. Плохое как-нибудь забудется, а хорошее всегда есть, научиться бы замечать.

– Марк, а почему мы не взяли еще одну крысу? Кэмерону же одиноко.

– А если она увидит его кривой нос, кривые глаза, хромые лапы, испугается? Ей, может быть, не хватит ума увидеть что-то большее за внешним уродством.

– Ты подарил ему вторую жизнь, значит и мне сможешь. Да?

– Будет сложнее. Ты все-таки не крыса.

– Всего-то пару процентов разницы.

– Твой мозг на девяносто пять процентов состоит из воды, но он создал имитатор.

– Знаю. Я так и не научилась шутить.

Марк катался ужасно, падал через каждые несколько метров. Лицо покраснело, дыхание было неровным, но каждый раз, когда Анна протягивала ему руку или даже издали останавливала на нем взгляд, он делал безмятежное лицо, порой даже улыбался. Не хотел портить ей день.

«Он себе все переломает и даже не заметит», – подумала Анна, когда тот в очередной раз не справился с управлением на крутом участке и свалился в кучу снега лицом вперед. Она помчала навстречу.

Мир такой ослепительно-белый. Анна остановилась, повертела головой, потерла глаза. Земля превратилась в большое белое пятно, даже небо перестало быть голубым. Анна услышала звук собственного сердца и чьи-то беззаботные голоса, далекие и одновременно оглушающие. Кто-то обсуждал глобальное потепление, но Анна чувствовала холод, который пронизывал от головы до пят.

– Марк, – позвала она. – Пап…

Первое, что она ощутила отчетливо, – руку отца на своей щеке.

– Ты как? – спросил он.

– Сильно ударилась? – спросил второй взволнованный голос, тоже знакомый.

– Я упала?

– Надо показать тебя врачу. Можешь идти сама?

– В-врачу? – Анна отпрянула назад и натолкнулась на Марка, вцепилась в его куртку. – Нет.

– Как это нет? – Отец помог подняться. – Открой глаза, я проверю зрачки. У тебя может быть сотрясение.

– Нет! Все падают, и ничего. У него вообще губа разбита, посмотри. Куда вы меня ведете? Я не хочу!

Виктор с трудом довел Анну до базы, посадил на скамейку, сел перед ней на колени, взял за плечи.

– Успокойся. Все хорошо. Ты чего так?

– Я не хочу в номер. Хочу катнуться еще разочек. Видите, я в порядке.

– Чего-нибудь еще хочешь? Согреться хочешь?

– Я принесу кофе, – сказал Марк, но долго еще стоял у стенки и растерянно смотрел на Анну.

Глава 27

После долгого сна Анна почувствовала тепло в теле и приятную тяжесть одеяла. Открыв глаза, она поняла, что дома: по знакомой стене с ободранными обоями. Анна вспомнила, что после падения быстро встала на ноги и что отец с Марком окружили ее заботой и вниманием до конца поездки. От этих воспоминаний становилось еще теплее, и Анне казалось, что чувства начали возвращаться.

– Ты половину дня проспала, – заметил Марк, который сидел рядом. – Раньше такого не было.

– Наверное, я переутомилась, поэтому. За неделю столько всего произошло.

– Да.

– Здорово покатались.

– Лучше бы в номере сидели. Я боюсь, как бы хуже не стало. Нужно как можно скорее пройти полное обследование.

– А могли нейроны сами встать на место из-за этой встряски?

– Нет. Что за глупость?

– А вдруг.

– С чего бы?

– Чувства, кажется, возвращаются.

– Во время длительного перерыва это возможно. Но без антидота…

– Знаешь, оно того стоило. – Анна сильнее окуталась в одеяло. – Я всегда любила кататься с папой. Теперь понимаю, почему ему не нравилось. Потому что двадцать лет назад он катался с ней. Наверное, вспоминать больно. А ты будешь меня вспоминать?

– Что за вопрос такой? – Марк нахмурился.

– Если я умру, я хочу, чтобы ты жил дальше. Пообещаешь?

– А как же антидот?

– Может стать хуже.

– Не станет. У нас теперь есть имитатор, мы все сто раз перепроверим.

– Пообещай, что без меня справишься. – Анна дотронулась до его опухшей губы.

– Хватит об этом.

– Я же говорю «если», а не «когда». – Она перевернулась на спину. – Я не хочу, чтобы с тобой было так же. Иногда я думаю, вот бы папа забыл ее и женился на другой. Да, мне было бы сложно ее принять, но так всем было бы лучше. Это же правда, что вы общались той ночью?

– И что с того?

– Видишь, ты быстро всему учишься. С тобой все в порядке. Ты с каждым днем становишься только лучше. Что бы ни случилось, ты со всем справишься, я знаю.

– Ан, к чему это все? – Марк посмотрел на нее сверху вниз.

– Просто. Хочу, чтобы знал.

– Мы и так пропустили прошлое обследование из-за поездки. Вставай.

– Давай сначала заберем ассистента и Кэмерона. Они без тебя с ума сходят.

– Подождут.

– Ника замучила Кэма своей камерой. Ты видел вчерашний пост?

– Видел. Сегодняшний тоже.

– Что я еще пропустила? Папа звонил? Крыса уже родилась?

– Не родилась. Вставай. – Марк дернул с нее одеяло.

– Давай все-таки закажем зеркало. – Анна свернулась калачиком.

– Хорошо, закажем.

– Прямо сейчас, а то опять передумаем. Закажи то самое, которое мы выбрали три месяца назад.

– Как скажешь.

Минуту спустя Марк показал ей экран с заказом и спросил:

– Ну что? Встаешь?

– Все наконец-то налаживается, правда? Все будет хорошо?

– Конечно.

– Я же опять все испорчу.

– Надеюсь, что нет.

– Если я все расскажу, ты возненавидишь меня.

– Ты должна постараться, чтобы это случилось.

– Уже постаралась. Я тебя постоянно обманывала.

– Знаю.

Анна присела, обняла колени и минуту не отрываясь смотрела на недоделанную стену. Потом сказала:

– Я пила другие таблетки, чтобы исказить анализы.

– Что?..

– Последние три месяца.

– Как ты…

– Прости.

– Мы сейчас же едем в больницу. – Марк резко встал с кровати. – Какого черта ты вообще надела лыжи?! Если бы я знал!

– Если бы ты знал, мы бы не сели в самолет.

– Чем ты вообще думала?!

– Если бы не эта поездка, я бы не переосмыслила свою жизнь. Я многое поняла. Поняла, что…

– Одевайся, – сказал он холодно. – Что ты пила? Рассказывай.

– Мы не можем поехать в больницу.

– Если твое состояние критическое, мы не будем ждать антидота. Я ничего не смогу сделать, если все будет серьезно.

– Пожалуйста, не бросай меня.

– Хватит! Вставай! – Марк больно потянул ее за руку.

– Я не хочу ломать тебе жизнь.

– Ты это уже сделала, чертова эгоистка!

Лицо Анны было пугающе бесстрастным, стеклянные глаза смотрели в упор.

– Разве ты на моем месте не сделал бы так же? Не попытался бы защитить того, что пострадает из-за твоей глупости?

– Я это и делаю.

– Мы не поедем никуда, пока ты считаешь себя виноватым. Я не хочу, чтобы…

– Ты можешь заткнуться и хотя бы в раз в жизни не быть дурой?

– Ты опять грубишь.

– А как еще с тобой?

– Марк, послушай. Они ведь откроют дело, начнут копать и все узнают. – Последние слова она произнесла медленно.

К удивлению Анны, Марк никак не отреагировал. Он долго смотрел на нее каким-то странным взглядом, в котором не читалось ничего, кроме раздражения и сильной усталости. Затем отпустил ее кисть, залез в шкаф, сунул ей в руки первую попавшуюся одежду и вышел из комнаты.

Глава 28

Марк убедил Анну в том, что обследование будет анонимным и что они не рискуют. Однако, как только они оказались в больнице, Анна заподозрила неладное. Минуты ожидания в этих белых, как тот снег, стенах, приводили в отчаяние. Анну не покидало ощущение, что близится час расплаты за все, что она вытворила. А расплачиваться, увы, придется не ей.

– Врач все поймет. Зря я тебя послушала.

– Он выдаст результаты, озвучит пару рекомендаций и отправит домой. А мы уже решим, что дальше. Не переживай, в этот раз все пойдет по плану.

– У папы есть знакомые врачи. Они будут молчать, если он попросит.

– Тебе не очевидно, что это плохая идея?

– Я расскажу как есть, объясню, что сама виновата. Если я попрошу, папа поможет. Ты же знаешь, он хорошо к тебе относится. Он поймет.

– Поставь себя на его место, представь, что у тебя есть дочь. Ты сама как бы отреагировала?

– У меня не может быть детей.

– Ну почему? Да, таблетки повлияли на твой гормональный фон, но нет каких-то принципиальных моментов, из-за которых ты никогда не сможешь забеременеть.

– Ты знаешь, о чем я.

– Ну давай все-таки предположим.

– То есть это все-таки возможно?

– Я имею в виду, что бы ты со мной сделала.

– Ладно, ты прав.

«Общественность, конечно же, осудит Марка, – думала Анна, – но есть надежда, что его оправдают и дело не закончится реальным сроком. У папы же есть все возможности испортить ему жизнь по полной программе и явный для этого мотив. Не нужно забывать, что он имеет прямое отношение к Совету по этике, а именно Совет регулирует подобные вопросы. Даже если папу не подпустят к этому делу из-за конфликта интересов, коллеги его поддержат, а значит дело плохо».

– Я отойду, – сказала Анна.

– Зачем? Скоро наша очередь.

– Мне надо в туалет.

– Давай быстрее. – Марк до боли сжал ее руку, которую не отпускал все это время.

«Боится, что я сбегу», – поняла Анна.

Вся эта история началась из-за второго закона робототехники, из-за того, что ассистент проболтался. Анне теперь казалось, что она сама стала машиной и идет против хозяина, чтобы защитить его.

Она выдохнула, закрыв за собой дверь туалета. Легче не стало: бежать все равно некуда. Даже если сегодня удастся отпроситься домой, рано или поздно придется вернуться. Потом может быть хуже. Анна открыла окно, и ее обдало декабрьским холодом. Она взглянула на город со второго этажа, задумалась, вспомнила ли мать о ней в последнюю минуту. Испугалась этих мыслей. Повернулась к окну спиной. Сердце забилось чуть сильнее, согревая кровью продрогшее тело.

«Какой могла быть моя жизнь, если бы она меня не бросила?» – спрашивала себя Анна, и на ум приходило множество счастливых сценариев. Сколько раз она представляла себе такую жизнь: вот родители крепко держат ее за руки; вот они о чем-то разговаривают, поглядывая, как она играет; вот она приходит домой и рассказывает о том, как прошел день, а родители слушают, забросив свои дела. Сколько счастливых моментов упущено. «Марк прав, – думала Анна. – Я должна отпустить, чтобы жить дальше. Но почему это так сложно? Я простила, но все равно вспоминаю ее каждый раз, когда сама хочу ошибиться».

Анна набрала отцу, захотелось услышать его голос.

– Ну наконец-то ты проснулась. Как ты?

– Хорошо.

– Голова не болит?

– Нет.

– Точно? Что у тебя с голосом? Ты где?

– Я просто хотела сказать… Это странно прозвучит. Я никогда не говорила.

– Все бывает в первый раз. Что случилось?

– Я люблю тебя. Очень сильно. Прости, что не замечала тебя, редко звонила, обижалась непонятно на что.

– Ну что ты, дочка? Я тоже тебя люблю. Все хорошо.

– За эти несколько дней я поняла, что у меня было… Вернее, есть… Есть все, чтобы… Пап, я так обрадовалась, когда узнала, что мы поедем на горы вместе. Все эти достижения такой пустяк. Ты можешь упасть, а руку никто не протянет.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

– Я многое поняла.

– Для меня эта поездка тоже многое значила, – проговорил Виктор растерянно. – Я боялся, что буду цепляться за старое. Я всегда стоял одной ногой в прошлом. Можно сказать, я чувствую сейчас то же самое, что и ты.

– Нам столько всего нужно друг другу рассказать.

– Конечно. Но не по телефону.

– О чем вы говорили той ночью?

– С кем?

– Я все знаю.

– Да много о чем. Я правда так и не понял, что у вас там произошло.

– Я никогда не спрашивала, что ты о нем думаешь.

– Да что говорить? Я же вижу, как Марк к тебе относится. Он ради тебя на все готов. С причудами, конечно, но понемногу меняется в лучшую сторону.

– Он хороший человек.

– Надеюсь.

– Как крыса?

– Вот-вот родится. Ты приедешь?

– Приеду.

Анна подумала, что это хороший повод отложить обследование, уже собиралась выйти и поговорить с Марком. Но услышала его голос: Марк о чем-то говорил с врачом, разобрать было сложно. Как мало было в этом голосе от прежнего Марка, который и двух слов не мог связать с незнакомцем. Анна простояла у дверей полминуты и – приняла единственное, как думала она тогда, рациональное решение. Она решила сбежать через окно.

Глава 29

Виктор влетел в приемное отделение больницы в грязной обуви, в одном халате, весь запыхавшийся и покрытый снегом. Лицо было красным, как и отпечатки пальцев на карманах.

– Это из-за падения, да? – спросил врача. – Анна упала. Мы катались на лыжах. Недавно. Пару дней назад. Наверняка из-за этого.

– Мне известно про лыжи. Пожалуйста, пойдемте.

– Он здесь, да? Сказал? Наверное, они приехали провериться как раз. Но мне почему-то не сказали. Ничего серьезного же? Отведите к ней.

– К сожалению, пока нельзя. – Врач жестом предложил Виктору отойти.

– А он где? – Виктор пошел за ним. – Марк тоже должен быть здесь.

– Я уже поговорил с ним.

– Так в чем дело? – Виктор терял терпение. – Мы говорили с Анной час назад. Она ничего не сказала.

– Вы разговаривали? – удивился врач. – О чем?

– Какая разница?

Врач не спешил отвечать. В кабинете он предложил отцу пациентки сесть и выслушать его.

– Какое вам дело, о чем я говорил со своей дочерью? Что за допрос?

Он предложил Виктору стакан воды.

– Не надо меня успокаивать, – возразил тот. – Объясните, что случилось!

– Анна выпала из окна и потеряла сознание.

– Какого черта?.. – Он встал, покачнулся.

– Это произошло два часа назад. – Врач встал и убедил его сесть обратно.

– Но час назад мы разговаривали.

– Вы уверены? Точная дата звонка поможет склеить некоторые детали.

– Она…

– К счастью, обошлось без переломов. Я вызвал вас, потому что ваша дочь находится в бессознательном состоянии. Мы восстановили сердечный ритм, но организм не реагирует на раздражители…

– Анна выпала из окна? Вы уверены?

– Да, со второго этажа.

– Со второго? Так не бывает. Нет, послушайте, это невозможно. Я же сказал, мы говорили час назад! Она должна была ко мне приехать, понимаете? – Виктор оперся локтем о стол. – Да, она сказала, что приедет, мы на этом закончили. Я ее ждал.

– Я понимаю. Но вам нужно дать показания.

– Вы что, думаете, я ей сказал что-то не то?!

– Виктор, послушайте меня. Нужно проверить записи с камер, все выяснить, вас привлекут как свидетеля, но я думаю, что вам не о чем беспокоиться.

– Не о чем? Вы серьезно? Вы думаете, она сама?

– Каждый должен выполнять свою работу. Все обязательно встанет на свои места.

– Как она сейчас?

– Мы сделали КТ: новообразований, следов сотрясения или черепно-мозговой травмы нет, но кровоснабжение головного мозга нарушено. Провели ЭЭГ: в электрической активности обнаружены гамма-волны с аномально высокими амплитудами, это те, которые отвечают за когнитивные процессы. Это может указывать на то, что некоторые участки мозга активны, несмотря на её бессознательное состояние.

– Значит, она жива.

– Состояние критическое, но стабильное. Все под нашим контролем.

– Что дальше-то? Почему так? Это не похоже на обычное сотрясение.

– Ждем результатов анализа крови, но кое-что я уже могу предположить. Такая картина наблюдается, к примеру, при приеме некоторого ряда запрещенных веществ.

– Вы с ума сошли? Да Анна бы никогда… Вы ее не знаете. И насколько мне известно, эти амплитуды… Высокие амплитуды гамма-волн могут быть вызваны множеством других причин. Вы не хуже меня об этом знаете.

– Верно. Но я выяснил, что она действительно принимала некоторый препарат. Он не относится к списку запрещенных, но сертификацию не проходил и в терапевтических целях использоваться не мог.

– Чего? Какой препарат?

– Он основан на усилении выработки BDNF для направленной миграции нейронов в те участки мозга, которые отвечают за когнитивные процессы. Вы понимаете, о чем я? Или объяснить проще?

– Кто вам это сказал, если она без сознания? – Виктора осенила страшная догадка. – Я хочу его видеть. Срочно.

– Пожалуйста, сядьте. Сейчас это невозможно, но не беспокойтесь, мы сотрудничаем с правоохранительными органами. Он во всем признался.

– Кто?

– При чем признался еще до того, как произошла трагедия. Я должен был осмотреть Анну, но не успел. Вот. – Врач протянул Виктору ключи. – Марк передал вам это, чтобы вы смогли забрать ее вещи.

– Да, у нее был такой странный голос, – проговорил Виктор оторопело. – Анна выглядела запуганной… Мы говорили… Она сказала, что любит меня. Нет, не может быть. Чтоб со второго этажа? Где это случилось?

– Здесь, в этой больнице. Я в это время говорил с Марком.

– Отведите меня к ней.

– Виктор, я…

– Если вы ничего не сможете сделать, я найду других врачей. Если вы с этим подонком заодно, вы ответите по полной, у меня связи в Совете. Ясно?

– Я попрошу вас надеть другой халат.

Палата была черно-белой: белые стены, чистый пол, кровать, многочисленные трубки, черные экраны мониторов. На бледных щеках Анны лежали черные локоны, закрытые белые веки обрамляли длинные черные ресницы. Она лежала, такая маленькая, в этой огромной кровати. Виктор давно принял факт, что его дочь выросла, и вот – снова увидел в ней ребенка, которого он должен был любить и защищать. Как соль на рану, в памяти оживали стертые временем воспоминания: ее первый крик, первое слово и первые шаги.

– Анночка, – прошептал он и впервые за долгие годы дал волю слезам, – обещаю, я найду лучших врачей, лучшую больницу… Я все для тебя сделаю. Но что же ты со мной делаешь?

Кошмар, однажды разделивший жизнь на до и после, настиг его снова. Отец протянул к Анне руку и заметил на пальцах засохшую кровь. Вспомнил, что полчаса назад он стал свидетелем новой жизни. Сколько времени и сил было потрачено ради этого. Жизнь и смерть давно стали для него рутиной. Крысы рождались и умирали. Виктор не относился к этому с должным трепетом, ведь все в итоге сводилось к числам: доходам и убыткам. А кровь была настоящей. Виктор вспоминал дыхание созданного им зверька: беспомощного, слепого. И сам чувствовал себя беспомощным. Может быть, ему нужно винить во всем себя. За то, что опять не оказался рядом, когда был нужен. За то, что не дождался, пока она приедет, и взялся за скальпель, побоялся упустить подходящий момент для рождения крысы. Потерял счет времени, увлекся, забыл позвонить, спросить, где она. И наконец, за то, что всегда только тем и занимался, что причинял боль и совершал одни и те ошибки.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Глава 30

– Вот каберголин, дофаминергический препарат, он воздействует на гипофиз и снижает уровень пролактина, – тараторил ассистент Марка. – Его назначают при аденоме, при проблемах с лактацией и менструальным циклом.

– Что?.. – Вероника потянулась, потерла глаза, привстала. – И тебе доброе утро. – Она заметила, что шкаф Анны открыт нараспашку, из него вынуты вещи и раскиданы по всей комнате. – А что, собственно, произошло?

– Вот медроксипрогестерон, этот препарат, наоборот, повышает уровень пролактина. – Робот достал из большой коробки другое лекарство. – Зачем ей одновременно и тот, и другой?

– Ты объясни сначала, что за погром устроил. Живешь здесь неделю и уже чувствуешь себя как дома. Зачем ты роешься в ее вещах?

Ассистент сделал недовольные глаза, затем протянул ей две руки: в одной держал каберголин, в другой медроксипрогестерон. И повторил:

– Зачем повышать и понижать концентрацию одного и того же гормона?

– Ну. – Вероника почесала голову. – Анна могла принимать их в разное время?

– Сколько месяцев она жила здесь?

– Полгода где-то. И что? Она могла взять с собой старую аптечку.

– А вы взяли с собой старую аптечку, когда переезжали?

– Нет, – ответила Вероника, выдержав паузу. – Но она могла взять.

– Обе упаковки датированы сорок девятым годом. Наиболее вероятно, Анна приобрела их одновременно.

– Так, ладно. Да, это странно. Ну и что с того? Я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я могу зачитать сегодняшние новости. Это оптимальный способ объяснить вам, что происходит.

Вероника села и уставилась на робота.

– Давай.

– «Молодой ученый разрабатывает таблетку для повышения интеллекта и проводит опыты над студентами. Один из них закончился трагически: вчера в больницу госпитализирована студентка третьего курса в тяжелом состоянии, врачи борются за ее жизнь».

– Еще, – попросила бывшая соседка Анны неуверенно.

– «Ученый предоставил следствию всю информацию по поводу препарата, повышающего интеллект. Он сообщил, что на данный момент работает над таблеткой с обратным эффектом».

– Да бред какой-то.

– «Тот самый ученый, который недавно презентовал имитатор, и его напарница оказались в центре скандала».

– Как это могло случиться с ними?

Ассистент начал зачитывать следующую новость, но Вероника его остановила:

– Хватит. Это же преступление! Как это? Что за фигня?

– Никакого преступления не было. – Робот снова протянул руки с аптечными лекарствами. – Анна организовала эксперимент самостоятельно.

– Это точно ее аптечка?

– Да.

– Но я не помню, чтобы она болела.

– Анна использовала аптечные препараты, чтобы синтезировать вещество с рабочим названием «номер два».

– Нет, подожди. Я помню, что она жаловалась на головную боль. Ну как жаловалась. Я сама заметила. Вот же блин, я же чувствовала, что с ней что-то происходит… Я помню, той зимой Анна постоянно задерживалась в лабораторном корпусе, чтобы переделать какие-то опыты, вела себя странно. Я хотела за компанию, но она ни в какую. Да! Я вспомнила. Сразу после того, как я сказала Марку о том, что с ней что-то не так, Анна переехала к нему жить. А это значит, что они действовали заодно.

– Мой хозяин узнал об этом сразу после вашего разговора. Я могу предоставить суду запись их объяснения.

– Узнал и решил ее спрятать?

– Для ее же безопасности.

– Кто вывел формулу? Он. Даже если Анна сама решила присоединиться к числу подопытных, это ничего не меняет. Говоришь, она не первая?

– Других экспериментов не было. Вы же знаете, средства массовой информации не всегда оперируют только фактами.

– В какой Анна больнице? Очнулась уже?

– Она в коме.

– Боже мой… Я должна поехать. Отправь мне локацию.

– Мы с Кэмероном должны быть с хозяином.

– Тебя заберут для следствия. А Кэмерона я ему не отдам. Еще чего! Чтобы он бедную крысу тоже до ручки довел?

– Мой хозяин его вылечил, он к нему привязан.

– Чтобы я отдала Кэмерона этому извергу? Нет!

– Ваша аудитория будет не в восторге, но я настаиваю.

Вероника заглянула в телефон и заметила, что за ночь на ее канал подписалось еще тридцать тысяч человек. Под фотографиями с крысой она увидела комментарии неравнодушных людей, часть из которых поддерживала Марка. Они были уверены в том, что это какое-то недоразумение. Аудитория разделилась на два лагеря: одни призывали вернуть больную крысу хозяину, другие – просили ни в коем случае этого не делать. И кто из них прав? А если Кэмерон без Марка долго не протянет? Вероника не понимала, что ей делать. Было жаль всех: и Анну, у которой могло не быть будущего; и Виктора, к которому она всегда относилась предвзято; и Кэмерона, который слабел с каждым днем, тоскуя по хозяину. Кого ей точно было не жаль, так это Марка. «И как я могла так в нем ошибаться? – спрашивала она себя. – Мне всегда говорили, что я хорошо разбираюсь в людях».

Глава 31

Вероника приехала в больницу, надеясь навестить Анну. В коридоре встретила Виктора – тот сидел, понурив голову и держась за край скамейки.

– Есть новости? – спросила она неуверенно.

Виктор поднял глаза. Очевидно, что он не спал всю ночь.

– Врачи что-то говорят?

– Зачем ты приехала?

Вероника заметила красные пятна на его рабочем халате, который был надет под больничным. Что угодно приходило ей в голову. Виктор был с Анной, и это ее кровь? Или Марка? Может быть, Виктор попал в аварию, когда спешил в больницу?

– Крысиная, успокойся.

– Понятно.

– Какое облегчение, да? – усмехнулся. – Все-таки человеческая жизнь стоит дороже?

– Да. – Вероника села на соседнюю скамейку.

– Раз уж пришла, то не молчи.

– Вы не правы, если думаете, что защитники животных ненавидят людей. Мы просто считаем, что это несправедливо. Но неважно. Мы не в той ситуации, чтобы спорить.

– Ладно. Давай сидеть, смотреть в стену и думать о том, что от нас ничего не зависит.

– Анна поправится, это точно. Она сильный человек.

– От твоего сочувствия толку ноль. Мне нужны факты. Ты что-то знала?

– Нет.

– Догадывалась? Подозревала?

Вероника положила руки на колени.

– Рассказывай, – сухо сказал Виктор.

– На первом курсе после Нового года Анна задерживалась в кампусе. Иногда ее не было ночью. Я думала, она с Марком, но оказалось, что нет. Анна жаловалась на головную боль. Ну как жаловалась… Но это точно, что у нее болела голова, пару раз ее рвало. Сегодня я нашла в ее аптечке несовместимые лекарства. Еще выяснила, что она попросила себе небольшую лабораторию на кафедре химии. Ну, тогда, той зимой. Наверное… А еще она съехала от меня именно тогда, когда я начала что-то подозревать. Вот. Это все, что я знаю. Я не могла представить, что…

– Зачем ей лаборатория?

– Кажется, она сама изготовила эту дрянь. Но я не думаю, что это что-то меняет. Вы уже нашли адвоката?

– Какой в нем смысл?

– Надо добиваться справедливости.

– Нет никакой справедливости.

– Я в нее верю.

– Я понимаю, почему ты в нее веришь. Потому что жизнь непредсказуема и сложна, а вера в справедливый мир создает иллюзию контроля и защищает от страха перед хаосом. Но справедливости нет. И несправедливости, кстати, тоже. Жизнь – это игра, которую можно выиграть или проиграть.

– Игра без правил?

– Не совсем. У жизни есть свои закономерности. Вот сильный побеждает слабого, чем не правило.

– Жестокое правило.

– Люди выиграли эволюцию и теперь могут делать с проигравшими что захотят. Это не я придумал, всегда так было. Наши гены эгоистичны. Их единственное желание – выжить любой ценой. Нам плевать, что мы ради этого уничтожим, нам важно лишь победить собственную смерть.

– Мы не должны жить по законам животного мира. Именно эмпатия делает нас людьми.

– Ты слишком молода. Неудивительно, что еще веришь во всякую чушь. Ты старше Анны, да?

– На три года.

– Не получилось поступить с первого раза, что ли?

– Да.

– Похвальная целеустремленность. И как? Что планируешь делать после? Энтузиазм еще не иссяк?

– Хочу заниматься просветительской деятельностью. В каком-то смысле уже занимаюсь.

– И в Совет наверняка хочешь?

– Можно?

Виктор взглянул ей в глаза, затем осмотрел с ног до головы и рассмеялся.

– Вы ночевали в больнице, да?

– В машине.

Вероника промолчала, затем спросила:

– Как это случилось?

– Собираешь информацию для эксклюзива?

– Хочу помочь. Я чувствую вину за то, что молчала. Поэтому приехала. Поэтому хочу помочь.

– Ты не знаешь, что такое чувствовать вину.

– В сети пишут, что…

– Анна выпала со второго этажа. За несколько минут до этого мы с ней говорили по телефону. Я ничего не знал.

– Значит, она хотела сбежать.

– Я очень рад, что ты первым делом так и подумала.

– Никто не бросается со второго этажа специально.

– Да, согласен. Что странно, это произошло в этой больнице.

– Мне кажется, Анна не хотела, чтобы кто-либо узнал о таблетках.

– Врач узнал о таблетках незадолго до этого, от него она и захотела сбежать. Я боюсь, он с этим ублюдком заодно.

– Вы думаете, Анна здесь не в безопасности?

– Конечно, я думаю о другой больнице. Но мне сложно оспорить тот факт, что этот тип – один из лучших нейробиологов в городе. Он же знаком с ситуацией как никто другой, нельзя терять время… А знаешь, что меня просто вымораживает? Он настаивает на том, чтобы не распространять формулу этого вещества, боится утечки.

– Легко представить, чем это может обернуться.

– А мне плевать. Я хочу, чтобы все институты мира работали над тем, чтобы вытащить Анну. Какое мне дело до остальных?

– У меня идея. – Вероника встала перед ним. – Если Анна сама изготовила эту дрянь, у нее может быть формула. У вас есть доступ к ее устройствам?

– Доступа нет. Есть кое-что получше. – Виктор достал из кармана ее заблокированный телефон и ключи от квартиры.

– Вы думаете, у них дома что-то есть?

– Мне не дали зайти до обыска. Сейчас уже можно. Наверное, есть смысл поехать.

***

Вероника поехала с Виктором, решив, что не имеет права оставлять его одного. Тот против не был. Он не доверял малознакомым людям, но сейчас было все равно. Возможно, в глубине души Виктор хотел разделить с кем-то тяжелый момент.

Несмотря на беспорядок после обыска, Вероника почувствовала в этом доме надежду, что жизнь вот-вот начнется. Стена без обоев, ведро краски, инструменты – все новое, ждет своего часа. Что-то, наоборот, пахло застоем. Желтые розы в вазе, засохшие очень давно. Всюду пакеты от еды, которую Анна когда-то не любила. Фоторамка, рядом еще одна, такая же, но невскрытая, вся в пыли. Среди растений Вероника заметила адениум, за которым когда-то ухаживала: цветок стоял на высокой полке.

Что-то сломалось в этом угрюмом человеке, когда он переступил порог квартиры. Виктор медленно расхаживал по комнатам, останавливал взгляд на вещах дочери, дотрагивался до них. Заметил установку с демонстрацией имитатора, тот самый чемодан, бейджик с ее именем, разноцветную шапку, в которой она каталась по склонам всего-то пару дней назад. Виктор взял шапку на руки, сжал, смотрел на нее долго.

– Будем искать? – спросила Вероника тихо. – Или бесполезно?

– Будем, – ответил он и подумал, что сам не отказался бы от пары таблеток. Голова, всегда холодная и надежная, вот-вот могла взорваться и подвести.

Глава 32

Страх неизвестности – плодородная почва, из которой за считаные часы вырастают домыслы, имеющие порой мало общего с реальностью. Так, спустя три дня трудно было представить себе другую, в такой же мере животрепещущую, тему для разговоров: новость о молодом изобретателе и его жертве волновала и врачей, и обычных людей.

Они говорили о том, что таблетка от чувств и для ума в корне изменит мир и породит новую расу. Они говорили о том, что ученым нужно остановиться, а политикам – принять меры. Свидетели того, как Марк явился с повинной, утверждали, что он совсем не похож на преступника. Так, несмотря на шквал негодования в свою сторону, он обрел защитников. Те думали, что он – пешка в чьих-то руках, не зло во плоти, а вестник катастрофы, и просили быть к нему снисходительнее. Десятки врачей из разных стран заявляли о том, что готовы изучать новое вещество и бороться за жизнь Анны, однако правоохранительные органы и руководство больницы в лице главного врача – того самого, с кем спорил Виктор, – были против распространения формулы и надеялись на свои силы.

Перед дверью в квартиру, где Марк сидел под домашним арестом, стояла женщина лет семидесяти, очень похожая на покойную Марту.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала она вполголоса, прислонившись к двери. – Пожалуйста, открой.

Марк помедлил, но все же открыл. Вовсе не потому, что рад был видеть родственницу. К счастью, он жил во времена, когда мало кто интересуется, с кем делит этаж, терять это благо совсем не хотелось.

– Как ты, мой мальчик? – спросила старушка, едва переступив порог. – Знаешь ведь, я на твоей стороне? Это все какое-то недоразумение.

– Не верите новостям? – Он запер входную дверь изнутри на все замки. – А если я скажу, что это правда?

– Марк, ну что ты? Как это может быть правдой? – Женщина покрутила головой, осмотрелась и ахнула. – Это после обыска?

– Не думаю, что порча мебели входит в работу оперативников.

– Это сделал ты?

– Нет.

– А кто?

Марк не ответил.

Со дня, когда здесь был Виктор, беспорядок вырос в масштабах. Она не могла не заметить эти многочисленные коробки от пицц, пакеты и пустые баночки от энергетиков. На полу какие-то липкие пятна, а в посудомойке и в раковине – горы немытой посуды. Здесь давно не проветривали, а стекла на окнах были наспех заклеены обоями.

– Послушай, ты должен мне все рассказать.

– Не должен. Вы мне тоже ничего не должны.

– Два года назад ты говорил то же самое. Вот оно как обернулось.

– Амалия, пожалуйста…

– Ты сын моей сестры.

– Вы же знаете, что это не так.

– Она любила тебя как родного, значит для меня ты не чужой человек.

– Зря вы прилетели через всю страну. – Марк предложил тете сесть.

– Не волнуйся, мне есть где жить. А ты почему не говорил, что живешь со своей девушкой? Анна ведь твоя девушка?

Марк изменился в лице.

– А как иначе? Ты ведь не сказал ничего другого следователю? Иначе получается, что ты насильно держал ее у себя дома, чтобы контролировать эксперимент. Это точно не обернется в твою пользу. В любом случае тебе нужен хороший адвокат.

– Анне он не поможет.

– Ты вряд ли сделаешь ей лучше, если запустишь себя, – сказала Амалия. – Я принесла продукты. – Положила на кухонный стол пакет. – Я уберусь здесь сколько смогу и приготовлю тебе еды на пару дней. Договорились?

– Спасибо.

– Расскажешь, как это произошло на самом деле?

– Не знаю даже, с чего начать. – Марк медленно опустился на стул.

– Марта имела какое-то отношение к этому рецепту?

– Что?.. – Он растерянно поднял голову. – Почему вы так думаете?

– Мозг был областью ее исследований.

– Мама поддерживала меня.

– И только?

– Я думал, что удалил рецепт, но она его восстановила. Анна нашла и… Я не знал, то есть я узнал не сразу. В общем…

– Получается, ты не виноват.

– Несанкционированная разработка, умышленное причинение вреда и оставление в опасности… В чем там еще меня обвиняют? Я не могу отрицать ничего из этого.

– Ничего не делай без адвоката. Хотя ты уже во всем сознался, это усложнит защиту.

– Я не собираюсь что-то отрицать. Но почему вы спрашиваете? Мама что-то говорила?

– Ты видел, что мы с Мартой в последние годы были не так уж и близки. Она мне ничего не рассказывала. Но я уверена, что эта таблетка – ее идея.

– Но почему?

– Поверь, мне очень трудно об этом говорить. – Амалия сжала сухие губы в тонкую линию, сняла шапку. – Марта не простила бы этого. Я бы ни за что не сказала, если бы не эта ситуация, если бы не ты. Дело в том, что…

– Если не хотите, не надо.

– Нет, ты должен знать. Задолго до того, как Марта взяла тебя на воспитание, у нее родился сын, у него было расстройство аутистического спектра в тяжелой форме. Позже, когда мальчик подрос, у него диагностировали пограничное расстройство личности. Он не контролировал себя, эта таблетка могла бы ему помочь.

Марк побледнел.

– Значит, ты не знал.

– Не знал.

– Он изменил ее жизнь. Марта стала другим человеком, закрылась, рассорилась со всеми, с кем только можно. Мы долго думали, что мальчик умер. Не понимаю, зачем она соврала. Мы потом узнали, что почти всю жизнь он провел в психиатрической клинике и умер за пару дней до ее смерти. Вот почему Марта восстановила рецепт. Это была ее последняя надежда. Если мы расскажем об этом следователю…

– Нет, – сказал Марк твердо.

– Почему?

– Я не хочу.

– Тебя оправдают. Ты был слишком молод, когда работал над таблеткой, ты был под ее влиянием.

– Я не хочу, чтобы это продлилось долго. Пусть быстро закроют дело. Главное, что мне разрешили работать над антидотом.

– Ты должен бороться за свою свободу.

– Я не хочу бороться.

– Ты должен. Как иначе?

– Я хочу, чтобы меня оставили в покое и дали доделать антидот. Между прочим, я его почти закончил. – Марк провел ногтем вдоль браслета для отслеживания, который был закреплен на руке. Затем резко встал, держась за край стола.

– Ты в порядке? – заволновалась тетя. – Я боюсь оставлять тебя одного. – Она помогла сесть обратно.

– Я не ребенок. Давно уже. Мне двадцать один.

– Что ты будешь делать, когда закончишь этот свой антидот?

– Хотите спросить, не сделаю ли с собой чего? – Марк усмехнулся.

– Да.

– Второго такого удара она не выдержит.

– Какого удара?

– Неважно.

– Я хочу, чтобы ты поговорил с адвокатом.

– Вы его нашли?

– Да.

– Это должно быть дорого. Я не хочу.

– Нет. Дело громкое, не все решает гонорар.

– Вы рассказали про…

– Да. Он подумает, как лучше поступить. А где твой ассистент? Адвокат сказал, что записи в истории робота тоже могут быть доказательством твоей невиновности.

– Понятия не имею. Будь он проклят.

Глава 33

Эти пятьдесят квадратных метров когда-то были для Марка целым миром, а теперь стены родного дома давили на него сильнее тюремных оков. Часть квартиры напоминала ему о старой жизни, напоминала маму, ее большие и, наверное, теплые руки. Марк продолжал поливать ее цветы, отклеил обои с окон, чтобы растения питались солнечным светом. Вспоминал, с какой любовью она их поливала. Прежде Марк не сомневался, что Марта любила его, как любят родных детей. Он не понимал, что его мучает теперь: ревность к брату, о существовании которого он не подозревал; обида на мать из-за того, что она его обманывала; или мысли о том, что его использовали. Но Марк запрещал себе думать о своих проблемах в то время, как минута промедления могла оказаться для Анны последней.

Иногда не получалось. И он думал о том, что Анна его тоже использовала. Но было ведь столько хорошего. Было ли? Конечно, было. В первые месяцы каждый час, разделенный с ней, казался праздником. И в совместной жизни случались особые дни, когда они вместе смотрели в будущее. Было ли плохое? Было. Но какое теперь это имеет значение? Даже самая серьезная ссора лучше нынешней неопределенности.

На пятый день привезли зеркало, которое Анна заказала в тот самый вечер, извинились за долгую доставку. Взглянув на свое отражение, Марк зарыдал и расцарапал до крови лицо.

Амалия приезжала почти каждый день, привозила еду, готовила своими руками, как привыкли это делать люди ее поколения, чему они с Анной так и не научились. Временами Марк просыпался и замечал, что в квартире чисто и убрано. Когда следователь запретил пользоваться электронными устройствами, тетя привезла ручки, стопку бумаг и распечатки. Было сложно. Голова раскалывалась от всего, что нужно перенести на бумагу, а эти мертвые пальцы, как всегда, не слушались. В один из следующих дней Амалия привезла старый диктофон.

Однажды Марк нашел в потаенном углу шкафа упаковку с большим запасом «двойки» и положил в карман. Обрадовался, что их не нашли при обыске и задумался о запасном варианте.

– Мне без разницы, что решит суд, – сказал он Амалии после очередной просьбы поговорить с адвокатом. – Я должен сделать все, чтобы Анна очнулась. Остальное неважно. Неважно, что будет после этого. Мне даже все равно, вспомнит ли она меня, когда проснется.

– Как тебе может быть все равно, если ты ее любишь?

– Тот человек, с которым я жил все это время, мало чем похож на Анну. Я любил настоящую…

Анна до таблеток оставалась для Марка теплым воспоминанием о временах таких простых и счастливых. Та, в которую она превратилась, лежала в больнице и боролась со смертью. Марк любил Анну безусловно, но сейчас ему было необходимо отличать двух людей: того человека, к которому он привязан, и того, которого может потерять.

– Да и какая разница? – спросил он. – Я ненавижу себя за то, что не могу сосредоточиться. Я слишком много думаю. Все отвлекает. Стены эти, и цветы, и фоторамка. И вы со своим судом. Я понимаю, что вы хотите как лучше, но мне не нужна помощь. Она нужна ей, понимаете?

– Марк, ты просто хороший человек.

– Вы шутите?

– Эта ситуация – недоразумение. Поверь, я не сомневаюсь в этом. У нас ведь есть доказательства, что ты не виноват. Это не твоя ошибка, перестань так убиваться.

– Моя ошибка в том, что я существую. В том, что жить не умею. Прячусь вместо того, чтобы действовать. В том, что не разбираюсь в людях, не умею отказывать… Обо всех думаю и потому всегда оказываюсь крайним.

– Боже мой, Марк, ты не должен…

– Что бы она сделала на моем месте? – Марк показал на рамку, где появилась фотография Марты. – Оказалось, я так плохо узнал ее за эти семь лет. Она чувствовала вину за то, что он родился больным?

– Марта пыталась ему помочь, всю себя посвятила этому. Она старалась казаться другой. Делала вид, что любит свою работу, скрывала сына, будто стыдилась. Но ведь все, что она делала, – было ради него.

– У него был отец?

– К сожалению, семья часто разваливается, когда рождается особенный ребенок.

– Вы говорили, сын изменил ее жизнь.

– Да.

– Какой мама была до него?

– Живой, неунывающей. – Амалия печально улыбнулась. – Родители любили ее больше, чем меня. Марта во всем была первой, все у нее получалось с первого раза, все складывалось идеально. Хорошая работа, состоятельный муж. Но появился он. В то время еще не все болезни умели определять до родов.

– Почему она обманула вас, сказала, что он умер?

– Не знаю. Хотела бы знать. Не узнаем уже никогда. Скажи лучше, как у тебя дела с антидотом.

– Многое придется переделывать. Но я скоро закончу. – Марк сжал в кармане баночку заветных таблеток.

Глава 34

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Анна потеряла сознание. Виктор забросил свою лабораторию, все чаще искал утешение на дне стакана и в обществе подруги дочери, которую раньше на дух не переносил.

– Есть новости? – спросила Вероника однажды утром, в очередной раз приехав в больницу.

– Помнишь крысу, которая родилась в тот день?

– Помню.

– Вчера она умерла. – Он показал на пятна на халате, которые так и не отстирались. – Пора уже это выбросить?

Вероника кивнула.

– Говоришь, есть разница между убийством крысы и созданием лабораторной крысы? – спросил он.

– Конечно, есть.

– И в чем же? – Виктор поднял на Веронику заинтересованный взгляд и одарил ее хмельной полуулыбкой.

– Двойное преступление.

– На одну генно-модифицированную, – он еле проговорил последнее слово, – особь приходятся десятки больных, сотни мертворожденных и тысячи выкидышей. За каждой жизнью стоят множество смертей. А люди, глупые, так долго верили, что мои крысы уменьшают количество жертв. Ни черта подобного.

– Это правда, что вас хотят исключить из Совета?

– Конечно. Зачем я им теперь нужен? С тех пор, как я добился распространения формулы, я стал для них неудобным.

– Потому что нашлись недовольные.

– Ты тоже считаешь, что одна жертва стоила того, чтобы рецепт не попал в плохие руки?

– Нет.

– Двуличные твари…

– Я так не считаю, – твердо ответила Вероника.

– Как думаешь, зачем мне нужна была версия семь-пять? Я же знал про имитатор. Мог бы продать лабораторию за хорошие деньги, пока можно было, жил бы спокойно. Что я делал вместо этого? Если бы я меньше работал, заметил бы вовремя, с ней ничего бы не случилось. Не могу себя простить.

– Не вините себя, толку.

– А ты не винишь меня?

– Теперь – нет.

– Недавно ты назвала меня двойным преступником.

– Но я начинаю вас понимать. Я не считаю мир черно-белым, как раньше.

– Неужели?

– Например, эта ситуация с Кэмероном. Я не знала, кого мне слушать. Одни говорили, что я должна продолжать свою миссию…

– Миссию? Как важно звучит!

– Кэмерон стал символом борьбы.

– С такими, как я?

– Вы перебиваете.

– А что другие-то?

– Другие осуждали меня за то, что я не возвращала крысу хозяину. В итоге они победили, я решила вернуть.

– Какая дилемма, с ума сойти! Вот примерно так и рассуждают эти двуличные твари в Совете. Ты им понравишься.

– Я не знала, как мне поступить правильно. Не было одного правильного варианта. Кэмерон был на последнем дыхании, когда я отвезла его к… Вы не любите, когда я называю его по имени.

– Потому что не бывает правильных вариантов. У каждого своя правда. Всем не угодишь. Почему ты стараешься всем угодить? Зачем тебе это?

– Но люди говорили…

– Те самые, которые желают Анне смерти? Послушай, из-за твоего Кэмерона пишут, что так мне и надо, пусть она расплачивается.

– Правда?.. Не может быть.

– Это ты называешь справедливостью? Почему вы так обожаете эти условности? Чтобы осуждать тех, кто выходит за рамки? Вы так самоутверждаетесь, да? Считаете себя святыми, а на деле вам глубоко плевать друг на друга.

– Они правда такое писали? Вам лично? Я не видела.

– Ты многого не видишь.

– Мне очень жаль. Да, за стенами больницы мы не были бы друзьями, но мне трудно смотреть, как вам приходится. Это неправильно.

– Неправильно. Несправедливо. Нечестно. Других слов не знаешь, что ли?

– Так не должно быть, вы не заслужили.

– Все кругом используют друг друга. Чем ты лучше? Сейчас ты пользуешься моментом, втираешься в доверие, а потом…

– Я попробую что-нибудь сделать. Может, если я объясню им, что вы раскаиваетесь, они поймут, что были неправы?

– Иди к черту, а?

Вероника не сдвинулась с места.

– Знаешь же, о тебе тоже всякое пишут, – добавил он.

– Вы о чем?

– О том, что нас часто видят вместе. – Виктор рассмеялся. – Ты по этому поводу тоже убиваешься? Или тоже не видела?

– Это ужасно. Я не могла опуститься до этого.

– Вообще-то обидно. Я настолько жалок?

– Не в этом дело.

– Интересно, кого из нас осудили бы сильнее. Ты правда была ее подругой?

– Наверное.

– Анна ни с кем не общалась просто так, ни в ком не нуждалась. Никогда. Даже во мне. Даже когда была маленькой. Не льсти себе. Ты никогда не была ей нужна.

– Анна слишком гордая, чтобы признать, что она в ком-нибудь нуждается.

– Спасибо.

– За что? – Вероника удивилась.

– За то, что говоришь о ней в настоящем времени.

– А в каком еще?

– Я понимаю, о чем ты. Да, Анна гордая. Она сильная, у нее есть стержень. Мне так хочется узнать ее лучше, чему-нибудь у нее научиться.

– Не все ее поступки служат примером.

– Я хочу прожить эту жизнь заново, без ошибок.

– Если бы.

– Хочу, чтобы этого всего не случилось. Я был ужасным сыном, ужасным мужем и оказался ужасным отцом. Даже ученый из меня вышел никудышный.

– А как же ваша секретная технология?

– Хочешь знать правду? Не я ее придумал. Я оказался в нужном месте и в нужное время и присвоил себе. А знаешь, почему? Потому что я был дураком и хотел всего и сразу. Не мог смириться с тем, что у меня ничего не было. – Виктор закрыл глаза. – Вы можете сколько угодно говорить про страшное будущее и называть меня последней тварью. Вы не знаете, что я намного хуже. Все эти слова про то, что эксперименты служат людям, для меня пустой звук. Я делал это ради денег, ради того, чтобы не чувствовать себя беспомощным. Я что угодно готов был сделать ради денег. Я верил, что без них я никто.

– Я думала, вы ради Анны, ради того, чтобы она ни в чем не нуждалась.

– Я не знаю, откроет ли она глаза. Если откроет, узнает ли меня? Назовет ли своим отцом?

– Обязательно.

– Но тебе же нравится видеть меня пораженным? Ты же веришь в справедливость. Это же она?

– Поверьте, не нравится.

– Анна… Она будет заново учиться ходить, говорить… Она… Этот кошмар никогда не закончится. Никогда. Я не такой сильный, чтобы так долго во что-то верить.

Был конец мая. За окном все жило и дышало: по улицам текли потоки людей, дул ветер, деревья пахли весной, шумели колеса автомобилей и автобусов, где-то далеко взлетали самолеты. Кричали птицы, отчаянно и громко кричали, словно проклинали это небо. Четыре черных крыла кружили над пыльной дорогой, а посередине нее, совершенно неподвижно, лежал вороненок. Голубые глаза были раскрыты, маленький клюв касался асфальта, а перья колыхались на ветру, обнажая алую рану. Все жило и дышало, кроме него, — птенца, не пережившего свой первый полет.

Глава 35

С Кэмероном уже ничего нельзя было сделать. Долгожданная встреча с Марком ненадолго вернула его к жизни, но с тех пор состояние больной крысы только ухудшалось. Снова давали о себе знать старые проблемы: при дыхании Кэмерон хрипел, пошевельнуться не мог, не простонав от боли. Агония длилась слишком долго, своими маленькими лапками он крепко держался за эту жизнь.

Адениум постоянно попадался Марку на глаза. Марк помнил его зернышком, помнил, сколько раз он засыхал и сколько раз воскресал из мертвых. Ядовитое растение было символом его вины, напоминанием о том, что он отвернулся от Анны именно тогда, когда она приняла неправильное решение. Наверняка она соврала, сказав, что приняла первую таблетку до того случая с адениумом. Анна врала постоянно, тот раз вряд ли стал исключением.

Надрез – и вот кора покрывается капельками ядовитого сока. Когда проводишь лезвием по коже, все так же, только красное и немного щиплет.

– Ты же знаешь, у меня нет выбора. – Марк полулежал на столе и смотрел Кэмерону в глаза. – Это не больно.

Крыса доверчиво тянулась к его руке, с шумом нюхала пальцы.

– Мне так хочется провести с тобой лишнюю минуту, – сказал Марк, пододвинув к Кэмерону тарелку с отравленной водой. – Хочется, но я не могу. Я должен закончить. А потом… Я не знаю, что будет потом. Я даже немного тебе завидую. – Он потянулся и поцеловал крысу в мордочку, которая пахла сыром.

Через пару часов Кэмерон умер. Марк попросил Амалию похоронить друга, а сам в тот же день принял первую таблетку.

***

Нельзя сказать, что полгода пролетели как одно мгновение. Дни – особенно жаркие, летние, – тянулись очень медленно. И следствие продвигалось так же медленно, несмотря на то что частичная вина Анны была очевидна. Суд откладывался много раз по разным причинам, но Марку было все равно, когда он состоится и чем закончится. С каждым днем его безразличие ко всему происходящему возрастало.

Общественный резонанс, как это обычно бывает, быстро спал и через полгода сошел на нет. Люди снова заинтересовались этой историей, когда имитатор получил лицензию и врачи готовились использовать его, чтобы вывести Анну из комы. Фармкомпании, работающие над антидотом, наконец получили доступ к имитатору и соревновались за право быть первыми.

Долгожданный день наконец настал, но нельзя сказать, что Марк испытал облегчение, отложив последний лист и ненавистную ручку. Он сделал все, что должен был. Теперь на задворках измененного сознания появился вопрос, который мучил прежде Анну: что дальше. Оставалось ждать, когда формула пройдет все проверки на имитаторе. Оставалось надеяться на то, что Анна окажется достаточно сильной, чтобы восстановиться полностью. А дальше – что?

Когда занять себя нечем, ожидание особенно мучительно. Случаются такие дни, когда просыпаешься и снова закрываешь глаза, даже иногда видишь сны. Открываешь – не прошло и десяти минут. Снова и снова пытаешься заснуть и в какой-то момент чувствуешь, что время остановилось. Наконец сдаешься и миришься с тем, что нужно прожить еще один день. У Марка все дни стали такими.

– Маркуша, наконец-то ты встал, я тут приготовила яичницу с томатной пастой, как ты любишь, – раздался звонкий голос Амалии. – Ты же помнишь, какой сегодня день? – спросила она, когда Марк на ватных ногах доплелся до кухни и уронил себя на стул.

– Пятое июля?

– Тебе исполнилось двадцать два.

– По закону мне исполнится двадцать два в полночь, то есть завтра.

– Но твой день рождения сегодня.

– В определении возраста есть одна проблема. – Марк потер переносицу. – Допустим, человек родился пятого июля в семь часов вечера, а спустя шестнадцать лет в шесть часов вечера совершил убийство. Уголовная ответственность наступает в шестнадцать. Фактически шестнадцать ему исполнится через час после преступления, но в паспорте указывают только день и месяц. Вопрос: можно ли его привлекать к ответственности? Надо было обойти эту формальность, и люди решили, что возраст меняется в двадцать четыре ноль-ноль сразу после дня рождения, то есть на следующий день.

– Ладно. – Амалия кивнула. – Если хочешь, я поздравлю позже.

– С чем?

– С днем рождения. – Тетя выдавила улыбку и положила на стол тарелку с яичницей.

– Торт вы зря печете. – Марк почувствовал запах.

– Я понимаю, что тебе не до этого.

– Не с чем поздравлять.

– Я все понимаю. – Она села с другого конца длинного стола. – Воспринимай эту дату как день, когда можно ненадолго вспомнить о себе. Ты полгода думал о чем угодно, только не о том, что ты тоже человек. Ты заслуживаешь большего.

– Спасибо.

– Ты не рад.

– Если притворюсь, что рад, вам будет проще.

– Ну что мне для тебя сделать?

– Вы уже много сделали.

– И сделаю еще. Проси что хочешь.

– Хорошо. Есть один вопрос, который меня мучает.

– Конечно, спрашивай.

– Помните день, когда вы впервые увидели меня?

– Да. Тебе, кажется, было двенадцать?

– Да, двенадцать.

– Марта целый год скрывала тебя, я узнала случайно.

– Вы смотрели на меня странно. Я бы сказал, вы были напуганы.

– Да? Не помню.

По изменившемуся лицу Амалии Марк догадался, что она помнит.

– Так, наверное, смотрят на тех, кто восстал из мертвых, – сказал он. – Почему?

– Прости, я не хотела, чтобы ты так это воспринял. Боже, я, наверное, сама тебя напугала.

– Нет, я вас напугал. Чем?

– Нет, это неправда.

– Вы редко приезжали. До этой истории с судом я видел вас одиннадцать раз. Почему вы меня избегали?

– Марта была против, чтобы мы общались.

– Почему?

– Не знаю. Для меня это тоже было странно. Я хотела наверстать упущенное после ее смерти, но ты не захотел. И поверь, я очень сожалею, что быстро сдалась. Тебе нужна была поддержка, ты был еще совсем молодым.

– Так почему вы на меня так смотрели? Скажите правду. Для меня это важно.

– Ты… – Амалия потерла рукой лоб. – Мне показалось, ты похож на нашего мальчика.

– На ее настоящего сына?

– Да.

– Показалось?

– Нет. Ты на него похож.

– Сильно?

– Не знаю, Марк. Я видела мальчика только в детстве. Сложно сказать. Похож. Наверное, даже очень похож. Потом я подумала, что это совпадение. Наверное, она поэтому и взяла тебя.

– Как замену?

– Прости. Но я не хотела сказать…

– Почему вы не называете его по имени? Как его звали? Так же, как и меня, верно?

Амалия смотрела на него большими извиняющимися глазами. Такими же серо-зелеными, как у сестры, с той лишь разницей, что глаза Марты никогда не извинялись.

– Да или нет? – спросил Марк.

– Да, – прошептала Амалия.

Марк разразился рваным хохотом.

Глава 36

К Анне медленно возвращалась жизнь. В системе координат больницы шли недели и месяцы, но для нее самой время текло странным образом. Прошлое состояло из разрозненных воспоминаний, а настоящее было белым пятном, в котором мелькали размытые фигуры полузнакомых людей.

Иногда звучали голоса. Кто-то, наяву или нет, ласково нашептывал: «Ты всегда можешь на меня рассчитывать». Кто-то другой угрожал: «Ты не сможешь открыть глаза, перестанешь слышать». Тот же, кажется, голос, звучал порой иначе: «Мы так давно не виделись». Временами становилось страшно, трясло, что-то теплое текло по щекам, когда она слышала: «Такая же эгоистичная дрянь, как и твоя мамаша».

Сначала был этот больничный запах. Следом появились звуки: шум приборов, шаги, голоса, теперь точно настоящие. Постепенно стали оживать воспоминания. От сильной головной боли все путалось, пропадал сон. Иногда она спала сутками.

И вот наконец Анна широко открыла глаза. В человеке с опухшим лицом она узнала некогда молодого отца. Виктор мало разговаривал, часто задавал одни и те же простые вопросы: «Как ты? Слышишь меня? Помнишь?» Иногда он что-то говорил о работе и радовался, когда замечал, что Анна его внимательно слушает.

Один раз утром, когда от Виктора в очередной раз несло алкоголем, Анна разрыдалась, вспомнив то страшное время после смерти матери, когда он много пил.

– Анночка, что ты?.. Что случилось? Скажи что-нибудь.

Обычно Анна не любила, когда отец уходил, но ей так захотелось вдруг прогнать его, чтобы не видеть, не слышать оправданий, не дышать запахом тех дней.

***

В картине прошлого по-прежнему не хватало многих деталей, но Анна помнила таблетки, помнила Марка и помнила, как плохо с ним поступила. Один раз, оставшись одна, Анна выдернула из вен катетер, стащила кислородную маску, захотела встать – и упала с кровати. Врачей, поспешивших на помощь, она хватала за локти и бормотала что-то несвязное, о чем-то просила, пока не уснула под действием укола.

– Ты совсем с ума сошла, – упрекала потом Вероника. – Знаешь, с каким трудом я уговорила врача не рассказывать об этом твоему отцу?

– Я не могу. – Это было первое, что Анна сказала ей после долгого сна.

– Господи… – Подруга расплылась в улыбке. – Я сейчас же звоню ему. Он так обрадуется! Ты заговорила.

– Не могу…

– Что ты не можешь?

– Я все помню, – говорила Анна слабым голосом.

– Но это же замечательно?

– Нет.

– Это значит, что ты идешь на поправку.

– Он приедет?

– Конечно. Виктор приедет сразу же, как только я позвоню. – Вероника полезла в карман за телефоном, но заметила, что Анна напряжена, остановилась. – Суд состоится через три месяц. Но ты не думай об этом, ладно?

– Нет. – Анна всхлипнула.

– Вот только не смей его защищать. Не смей, слышишь?

– Вы не знаете.

– Послушай. Если тебя это успокоит, следователь в курсе, что ты сама их изготовила. Вердикт вынесут присяжные, а значит, многое зависит от реакции общества. Я могу…

– Он в тюрьме?

– Под домашним арестом.

– Значит, дома. Один.

– Тетя приезжает к нему каждый день.

– Какая тетя? – медленно проговорила Анна.

– Он вас не знакомил?

Анна отрицательно покачала головой.

– Врач говорил, что у тебя будут пробелы в памяти. То, что ты вообще пришла в сознание, уже чудо. После всего этого! Знаешь, я тобой горжусь. Я знала, что ты выкарабкаешься, я не сомневалась.

– Ты видела?

– Тетю? Да, пару раз. Но к тебе ее не пустили. Хорошо, что Виктор не узнал, что она приезжала. Он бы такое устроил.

– Она…

– Знаешь, безобидная на вид старушка. Не могу поверить, что она на стороне этого гаденыша. Ой, ты же помнишь про мой канал? Я знаю, как тебе помочь. Мы должны…

– Хочешь помочь?

– Конечно, я же твоя подруга. – У Вероники почему-то было виноватое лицо.

Анна кивнула и сказала:

– Фиксаторы.

– Что? Ты хочешь фиксаторы? Но они же не восстанавливают мышцы. Говорят, что это больно и малоэффективно. И дорого, кстати.

«Зато их можно спрятать под одеждой», – думала Анна.

– Ан, ты должна учиться ходить самостоятельно. Так ты быстрее восстановишься.

– Я не поеду… на суд… в коляске.

– Ну почему сразу в коляске?

– И на костылях. Нет. Не поеду.

– Тебе необязательно куда-то ездить. Виктор против, чтобы ты в этом участвовала. Он нанял для тебя адвоката. Какой-то знакомый из Совета, толковый вроде.

– Нет.

– Будет тяжело, я понимаю. – Вероника наклонилась и взяла Анну за руку. – Мне кажется, есть смысл в том, чтобы ты поехала. Я смотрю на это с другой стороны. Это поможет выиграть. Люди увидят, что он с тобой сделал.

– Выиграть? – Анна усмехнулась.

– Ты не любишь проигрывать, я знаю. Помнишь это свое изобретение, этот имитатор? О нем теперь весь мир говорит, представляешь? Ты прославилась, как и хотела. А теперь подумай о себе, хорошо?

– Нет.

– Ан, ты победила смерть, а значит победишь кого угодно.

– Я не хочу.

– А чего ты хочешь?

– Дай телефон.

– Ему запрещено пользоваться сетью, и тем более запрещено общаться с тобой. Если следователь узнает, он отменит домашний арест. Ты этого хочешь?

– Скажи ему, что я…

– Марк знает.

– Да?

– Все знают, что ты очнулась. Все только о тебе и говорят.

– Он…

– Марк закончил антидот три недели назад. Поэтому ты проснулась.

– Позвони Амалии.

– Нет. Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Попробуй только упомянуть этих двоих при своем отце. Знаешь, сколько раз я отговаривала Виктора ехать к нему домой? Если он узнает, что после всего случившегося ты защищаешь этого недоученого!

– Но я…

– Какая же ты упертая. Как и раньше. И к чему это привело? Послушай, вы оба начудили. Но ты играла со своей собственной жизнью, а он с чужой. Это не прощается.

– Вагонетка и мост.

– Что?

– Я же говорила, что спрыгну сама.

– Так, все. Ты слишком слабая, замолчи. – Вероника стала что-то набирать на телефоне.

Глава 37

Виктор подошел к дочери, сел напротив кровати, наклонился и коснулся края простыни кончиками пальцев. У него было виноватое лицо и покрасневшие глаза.

– Врач сказал, что тебе уже можно нормальную еду, – начал он. – Я принес черешню. – Положил пакет на тумбочку.

– Спасибо.

– Ты обожала ее, когда была маленькой. Хочешь что-нибудь еще?

Анна отрицательно помотала головой.

– Поговори со мной, – попросил отец.

– Ладно.

– Тебе же не больно говорить?

– Нет.

– В тот день, когда ты позвонила. Я растерялся. Ты тогда хотела рассказать мне правду? О том, что он с тобой сделал, да?

– Пап. – Анна привстала на локтях. – Когда Марк узнал, было поздно. Он молчал, потому что я так хотела.

– Как ты можешь его защищать?

– Могу, потому что я лучше знаю, как все было.

– Почему ты решила уволить адвоката? – Виноватое лицо исчезло.

– Он хочет выставить меня жертвой. Я не жертва.

– Ты чего-то боишься? В этом замешан кто-то еще? Кто-то угрожает, да? Ты должна мне рассказать. Я обещаю, я клянусь, что тебя никто не тронет.

– Почему ты не веришь мне?

– Он заморочил тебе голову.

– Марк же заявил, что имитатор – это мое изобретение. Очевидно же, что он не хотел меня использовать? Почему ты не хочешь признать, что это именно я его использовала? Если тебе нужны виноватые, то это я.

– Если ты не хочешь защищаться на суде, есть другой вариант. Он мне даже больше нравится.

– Какой?

– Мы уедем отсюда.

– Но куда?

– В местечко с хорошим климатом, там ты быстрее восстановишься. – Виктор говорил уверенно, голосом, не терпящим возражений. – Заодно ты будешь подальше от всех этих разбирательств. Я уточнял, суд может состояться без нас. Тебе сейчас нужно думать только о себе. А я буду с тобой. Ты же этого хотела? Тебе этого не хватало, да? Чтобы я был с тобой.

– Да, но я не уеду, – сказала Анна решительно.

Виктор сделал над собой усилие, пододвинул стул к кровати вплотную и заговорил более ласково:

– Так будет лучше для всех.

– Я не могу сбежать и сделать вид, что меня это не касается. Я никогда не прощу себе этого.

– Положись на меня. Я знаю, что делаю. Ты поправишься, и мы начнем с чистого листа. Забудем все, что пришлось пережить. Только ты и я. Все наверстаем. Разве не хочешь?

– А как же твоя лаборатория? Только не говори, что ты уже продал ее и потратил все деньги на мое лечение.

– Почему я не могу основать ее в другом месте? – Виктор напрягся. – Впрочем, я действительно хочу ее продать. Дела все равно идут не очень. Пока еще ее можно продать за нормальные деньги. Продадим, уедем. Пока деньги не закончатся, я обещаю, что буду с тобой двадцать четыре на семь. Мы все-все наверстаем.

– Я не хочу, чтобы ты шел на такую жертву из-за меня.

– Я этого хочу.

– Давай хотя бы подождем.

– А чего ждать-то, Анна? Приговора? Непонятно, как долго это все продлится, хватит ли одного слушания. Наверняка не хватит.

– Пап, я не могу все забыть.

– Забудешь.

– Нет.

– Я заставлю.

– Как?

– Ты со мной или с ним?

– Не надо ставить меня перед выбором.

– Я не ставлю.

– А что ты делаешь? Что за ультиматум?

– Просто спрашиваю. Интересно, как ты ответишь. А выбора у тебя нет. Мы уезжаем. Я уже решил.

– Ты не можешь увезти меня силой. Я совершеннолетняя.

– Не факт, что дееспособная.

– В смысле?

– Ты не знаешь, что это значит?

– Я помню, что это значит. Но не понимаю, о чем ты.

– Никто не удивится, что после всей этой химии ты не в своем уме. Твоя недееспособность по закону даст мне право принимать решения за тебя. – Он встал. – Теперь понятно?

– Пап, ты серьезно? Это бред какой-то.

– Куда еще серьезнее.

– Я же быстро восстанавливаюсь. Психиатр сказал, что у меня все в порядке с головой.

– Что мне стоит на него надавить? – Виктор отвернулся и сделал шаг в сторону.

– Да с тобой кто угодно повесится!

– Что ты сказала? – Он медленно обернулся, замер.

Холодная решимость исчезла в одно мгновение, и Виктор снова предстал перед дочерью потерянным и уязвимым. Анне его стало жаль. Если секунду назад она готова была признаться, что все это время знала правду о матери, сейчас она боялась сломать отца этим ударом.

– Анна, милая… – Виктор медленно опустился на стул. – Что ты сказала? Что ты имела в виду?

– А то, что ты сказал мне до этого? Об этом не хочешь поговорить?

– Я же защитить тебя хочу. С-скажи… В тот день, когда ты позвонила, ты…

– Я хотела сбежать, я споткнулась, скользко было. Ты не веришь камерам?

– Я должен знать. Обещаю, я никого не буду обвинять в этом. Скажи.

– Хватит сомневаться в каждом моем слове. Я бы никогда так не сделала.

– Никогда?

– Сто процентов. Я не такая.

– Прости. – На его лице было изображено раскаяние. – Я не хотел. Я хотел как лучше.

– Пап, ты теряешь хватку. – Анна усмехнулась.

– Прости.

– Прощу, если ты мне дашь кое-что взамен, – сказала она с серьезностью делового человека. – Во-первых, ты перестаешь пить.

– Хорошо ты все провернула.

– Во-вторых, мне нужны фиксаторы. – Она улыбнулась, видя в глазах отца горечь поражения – знак того, что желание будет исполнено. – Надеюсь, для этого не придется продавать твою крысиную ферму.

Виктор ответил, но не сразу:

– Как хочешь.

– Не спросишь, зачем они мне нужны?

– Догадываюсь.

– Догадываешься? Или тебе одна крыса разболтала?

– Зря ты так про Веронику.

– А что? С каких это пор она тебе нравится?

– Она хороший друг.

– Я и спрашиваю, когда вы успели подружиться.

– Я-то здесь при чем? Вероника твой друг.

– У меня один друг, и это не она.

– С друзьями не живут в одной квартире.

– Мы жили.

– Кого ты пытаешься обмануть? Я что, вчера родился, не знаю, как это бывает?

– Не у всех все одинаково.

– Хорошо, давай оперировать фактами. Обыск показал, что вы спали в одной кровати.

– И что? Каждый на своей половине.

– Да-да, конечно.

– Если тебе так хочется верить в противное, то пожалуйста.

– Да, действительно, избавь меня от этого.

– Знаешь, ты был прав: я лучшая крыса, которую ты создал. Я ужасно с ним поступила. Марк же молчал, потому что я обещала, что это в последний раз. Ты правда думаешь, что он не хотел меня остановить? Он хотел. Вы его совсем не знаете. Его единственная ошибка в том, что он мне доверял.

Виктор молчал. Запал Анны быстро иссяк: как бы ни хотелось говорить с отцом по душам, ее не покидало чувство, что он слушает вполуха и думает о чем-то своем.

Глава 38

– Помнишь профессора, который читал курс по этике на первом курсе? – спросила Вероника Анну по пути к зданию суда. – Он еще работал в вашем институте. Пересекались, наверное?

– Ну помню. И что?

– Он умер три месяца назад.

– Зачем мне это знать?

– Он хотел выступить свидетелем.

– Да? Ну и ладно. Умер так умер.

– Я тобой поражаюсь просто. Говорю тебе, человек умер. Хороший человек, между прочим. Ты радуешься.

– Вряд ли он сказал бы что-то в пользу Марка.

– Вообще-то он был свидетелем со стороны защиты.

– Интересно. Это было бы даже забавно. А с чего вдруг? Он же помешан был на вагонетках.

– Он не давал комментариев. Я пыталась связаться, но даже со мной не поговорил. Знаю только, что хотел зачитать твое сочинение.

– Его же нет в материалах дела?

– Понятия не имею. О чем ты писала? О том, что готова броситься под поезд?

– Вроде того.

– Ладно, обратная сторона тоже есть. Люди наверняка восприняли бы это иначе, подумали бы, что ты была под влиянием. Неизвестно, чем бы кончилось.

– Для кого-то я главный злодей. Не все осуждают Марка. – Анна посмотрела в окно. – Знаешь, зря я не позвонила ему. Или хотя бы Амалии. Вдруг он думает, что я не на его стороне. Вдруг ждет звонка. Вдруг это ему помогло бы.

– Он точно видел твое интервью.

– Вдруг Марк, наоборот, знать меня не хочет. Ему сейчас тяжело.

– А кому легко? Всем сейчас тяжело.

– Ему особенно. Интересно, сильно ли он изменился. Вдруг стал совсем другим человеком. Вдруг я его вообще не узнаю, а?

– Столько времени прошло.

– Нет, хорошо, что я не позвонила. Думаю, он меня ненавидит теперь.

– А мы приехали. – Вероника остановила машину.

– Ненавидит ведь, как думаешь?

– Я не знаю, что уже думать. Пережить бы всем этот день – вот о чем я думаю. – Увидев беспокойство в глазах Анны, Вероника добавила: – Не переживай. Сегодня ты окажешься с ним лицом к лицу и выскажешь все, что накопилось.

– Это другое. Я же не могу при всех сказать то, что хочу. Я скажу то, что должна сказать, то, что не навредит ему. Если я буду вести себя неадекватно, все начнут возмущаться. Мол, смотрите, до чего он довел бедную студентку. Мои слова не воспримут серьезно, если я не буду холодной. Его адвокат скажет, что Марк не знал про мою авантюру, что это я его обманула. Я должна войти в роль и не выглядеть как жертва. Пусть ненавидят меня.

– Так это же правда, если тебя послушать.

– Думаешь, я хотела, чтобы так вышло? Нет. Я была дурой. Мне больно будет на него смотреть. Если нас оставят наедине, дадут поговорить нормально, я просто разревусь, как истеричка.

– Тогда перестань думать о плохом и быстрее входи в роль: эти коршуны нас сейчас заклюют, – заключила Вероника, заметив, что здание суда окружают десятки дронов с камерами.

– Спасибо тебе, что они знают, как я выгляжу. – Анна фыркнула.

– Я хотела привлечь внимание к трагедии.

– Могла бы у меня спросить.

– Ты была в коме.

– Это не тот случай, когда молчание – знак согласия.

– Виктор был не против. Он приедет вообще?

– Сомневаюсь. Так даже лучше.

– Не понимаю, как можно бросить тебя в такой день. Представляю, как на это отреагирует общественность. Виктор и так в глазах большинства предпоследний негодяй.

– Предпоследний?

– После Марка.

– Не люблю быть третьей. Надо это исправить.

– Это правда, что Виктор хочет продать лабораторию? А то ходят всякие слухи.

– Да не знаю. Я лично не представляю его без крыс и без халата. Что от него останется?

– То, что под халатом, разумеется. Человек.

– Сомневаюсь, что я знаю его как человека.

– А что сложного? Вы похожи. Я бы сказала, очень похожи.

– Как так вышло, что ты знаешь его лучше меня?

– Ну, когда ты была в коме…

– Я это уже слышала.

– Тогда почему спрашиваешь?

– Просто забавно получается. Два года назад ты кривила нос, называла его живодером.

– И сейчас называю. Но мне его жалко.

– Я удивляюсь, как легко ты переобуваешься. Вчера ты защищала его, говорила, какой он хороший, несчастный, какая я ужасная дочь, как я могла с ним так поступить. Сегодня он ужасный отец, а я – белая овечка. У тебя нет ни своей жизни, ни своего мнения. Все зависит от обстоятельств, от того, кого ты жалеешь на данный момент и какую Веронику поддержит твоя аудитория. Сейчас ты делаешь вид, что поддерживаешь меня, а через час на суде ты опять назовешь меня жертвой.

– Я же не могу дать ложные показания. Это незаконно. Я расскажу то, что видела. Пусть суд решает, что с этим делать. Ты хочешь, чтобы я ради тебя совершила преступление, чтобы я соврала?

– Ненавижу.

– Меня?

– Твою правильность.

– Давай я помогу тебе выйти.

– Я сама. – Анна вылезла из машины и с силой захлопнула дверь.

– Может, все-таки возьмешь костыли? – Вероника вышла следом. – Если упадешь, будет еще хуже. Видишь, снимают.

– Не упаду.

Анне стоило усилий ставить ногу в фиксаторе так, чтобы это выглядело непринужденно. В больнице получалось, но не теперь, когда она от волнения не находила себе места. Каждый шаг сопровождался болью. Болело все: от головы до пят.

Людей собралось много. По пути в зал заседаний Анна смотрела по сторонам, надеясь как можно скорее найти в этой толпе Марка. Она ожидала увидеть в его глазах что угодно: радость, страх, слезы, боль, обиду, ненависть. Готова была ко всему, но только не к этому: Марк встретил ее холодно. Анна взглянула на его неподвижные руки – ни одной царапины. Она сразу догадалась, в чем дело, и выплеснула то, что рвалось наружу, – дала волю слезам.

Глава 39

Анна никогда прежде не участвовала в судебном процессе. То представление о суде, которое у нее было, она почерпнула из фильмов: относительно старых, тех, где людей судили люди. Теперь судьбами распоряжается не человек, а искусственный интеллект. С одной стороны, так правильнее, ведь машина с большей вероятностью примет взвешенное решение. С другой стороны, есть нечто странное и даже пугающее в том, что эта полусфера на трибуне наделена властью.

Заседание должно было вот-вот начаться. Народ подтягивался. Вероника сидела рядом и, как всегда, не вылезала из телефона, то и дело быстрыми движениями водила пальцем по экрану, набирая очередное сообщение.

– Что там опять? – спросила Анна.

– Да так, слежу за новостями.

– Тебе не хватает того, что ты в эпицентре? Что ты там делаешь? Держишь всех в курсе?

– Комментарии читаю. Интересно же, что пишут. Я же должна знать.

– И что пишут?

– Я думаю, надо еще раз ему позвонить, пока все не началось.

– Кому?

– Твоему безалаберному отцу.

– Зачем?

– Мои люди возмущены его безответственностью.

– Какая разница, что твои подписчики о нем думают? Почему тебя это волнует?

– Ты недооцениваешь, на что способна разъяренная толпа. У него и так полно проблем. Они не знают, что он пережил. Не знают, как Виктор к тебе относится, и все равно судят его. Так не должно быть. Я могу сидеть сложа руки, по-твоему?

– За себя, наверное, боишься. Продолжай его публично защищать, и скоро все поймут, что на самом деле у тебя нет никаких принципов.

– У меня есть принципы.

– Неправда. Ты просто хочешь жить в предсказуемом мире, вот и пытаешься упростить реальность. Но когда тебе надо – обязательно подстроишься, при этом сделаешь все, чтобы остаться для всех хорошей. – Анна забрала у Вероники телефон. – И вообще, он написал мне, что точно не приедет.

– Так и написал? Да что с ним такое?

– Сказал, что потом объяснит, пожелал удачи.

– Ан, ты только не расстраивайся.

– Я не расстраиваюсь.

– У тебя уже полчаса глаза на мокром месте. Видишь, какой Марк молодец, лучше тебя держится.

– Потому что он накачан. Ты не видишь?

– Чем?

– «Двойкой».

– О боже… Правда? Думаешь, его заставили?

– Я думаю, он сам так решил. – Анна вытерла глаза. – Из-за антидота.

– Разве при обыске таблетки не конфисковали? Откуда он взял?

– Марк их вечно выбрасывал, так что я припрятала по всему дому. Нашел, значит.

– Просто мы не нашли.

– Вы?

– Мы с твоим отцом искали. Ему нужна была формула. Марк тогда был в изоляторе.

Пока зачитывали обвинение, Анна потеряла счет времени. Судья – вернее, то, устройство, что занимало его место, – называл номера статей, говорил про незаконную разработку препаратов, про медицинский эксперимент, про оставление в опасности. А Марк был так спокоен, будто это все его не касалось. Временами он поглядывал на Анну и едва заметно улыбался. Анна знала, что это не настоящая улыбка, вымученная, такая же, какую она видела в зеркале на протяжении долгих месяцев. Но сам факт, что он хочет ее подбодрить, придавал уверенности.

Первым должен был выступить человек небезызвестный – сам председатель международного Совета по этике. Это был мужчина средних лет приятной внешности и полный обаяния. Это был человек авторитетный, и лишь немногие осмеливались его в чем-нибудь упрекнуть. Но Анна знала, что за идеальной оберткой всегда можно найти гнилое место.

– Дамы и господа, – Председатель со сдержанной улыбкой обратился к аудитории и к камерам, – как бы ни прискорбны были обстоятельства нашей встречи, я рад, что эта история не оставила вас равнодушными. Я рад, что вы пришли. Мы потому и называем себя людьми, – он бросил быстрый взгляд на судью, – что не можем пройти мимо чужой беды. К счастью, мы обошлись без жертв. – Мужчина улыбнулся Анне, на что она ответила нахмуренными бровями. – Но я хочу предостеречь вас, уважаемые граждане и присяжные, от поспешных выводов. Легко судить поверхностно, очень легко… Если бы я так судил, я бы сказал: как здорово, что у нас теперь есть имитатор. Его не было бы без всей этой истории, согласны? Совет признает ценность этого изобретения для человечества. Но какова его цена? До этого дня мы старались не афишировать, а теперь я должен сказать вам правду. Мы были вынуждены дать доступ к формуле «номер два» десяткам врачей и исследователей. Несмотря на ответственность, с которой мы подошли к этому делу, нет никакой гарантии, что сегодня мы поставим точку в этой истории. Вы только попробуйте представить себе мир будущего, если формула просочится в массы. Скажем, пройдет пятнадцать лет… Вот ваши дети выросли и стоят на пороге взрослой жизни. Их неокрепшие умы жаждут признания, они горят протестом, может быть, они захотят оправдать ваши надежды или реализовать собственные амбиции. Кто из нас любит трудные пути? Все мы в восемнадцать лет еще не набрались ума, верно? Все мы хотим быть лучшей версией себя – в любом возрасте. И вот молодой человек, а может быть, даже подросток, встретит того, кто ему скажет: не бойся, это безопасно и обратимо. А если это станет обычным делом? Если мы вдруг окажемся в мире, в котором есть обычные люди вроде нас с вами и люди скорректированные. Они умны, управляемы, они спят два часа в сутки, а остальные двадцать два часа тратят время с пользой. Они выгодны и государству, и корпорациям. Они займут наши рабочие места и заставят наших детей чувствовать себя неполноценными. Наши дети отдалятся от нас, чтобы стать частью изменившегося мира. Вы представляете, какая катастрофа может нагрянуть из-за любопытства одного человека? Проблема не в том, как таблетка попала в руки глупенькой студентки. Проблема в том, что она была создана. Я надеюсь на закон и ваше благоразумие.

Председатель сошел с трибуны под аплодисменты и щелчки камер. Следом начался допрос свидетелей обвинения. Судья вызвал Веронику.

– Как давно вы знакомы с потерпевшей? – начал он.

– Больше двух лет. Мы весь первый семестр жили в одной комнате.

– В каких вы были отношениях?

– Хороших. У нас были, конечно, недопонимания. Но у кого их нет? Мы не так много общались. Анна училась, да и я старалась не отставать. У нас не было времени узнать друг друга лучше, к сожалению.

– Вы знакомы с обвиняемым?

– Да. Анна мне рассказала о нем в первый же день.

– Вы знакомы с ним лично?

– Да, мы общались. Когда я увидела Марка в первый раз, я и подумать не могла, что…

– Не спешите, – добавил прокурор, хоть и живой человек, но блеклый и сухой. – Как вы о нем узнали?

– Анна говорила про него, про имитатор, про то, что мечтает над ним работать. Она загорелась этой идеей.

– Спустя несколько месяцев после их знакомства вы начали замечать что-то странное в ее поведении. Верно?

– Да. Она стала скрытной, редко появлялась дома, плохо спала по ночам, начала прогуливать пары, чего раньше не было.

– Она что-то говорила вам о препарате?

– Нет.

– Вы пытались обсудить с ней ваши подозрения?

– Конечно. Но ничего не вышло.

– Что вы сделали после этого?

– Я позвонила Марку, все рассказала. Он пообещал что-то сделать.

– Что произошло на следующий день?

Вероника виновато посмотрела на Анну, прикусила губу, затем сказала:

– Анна заявила, что переезжает к нему.

– Они состояли в отношениях?

– Я думала, что да, поэтому не придала этому значения. О чем сожалею.

– Все время, пока шел эксперимент, вы продолжали общаться?

– Реже. Анна иногда приезжала в университет.

– Она продолжала меняться?

– Да. Анна перестала быть такой импульсивной и обидчивой, как раньше. В какой-то момент я даже была рада за нее, думала, она счастлива.

– О чем вы обычно разговаривали?

– В основном про имитатор. С ней трудно было говорить о чем-то другом.

– Есть что-то еще, что вы считаете важным для дела?

Вероника переводила взгляд с Анны на Марка и наоборот. Виктор не пришел, и она была единственным значимым свидетелем со стороны обвинения. Исход дела зависел от ее показаний не в последнюю очередь – слишком большая ответственность для человека, который привык полагаться на чужое мнение. Вероника корила себя за то, что не может принять решение, колеблется в такой неподходящий момент. А ведь когда-то она считала себя человеком твердых взглядов. Если бы Вероника не знала участников процесса, было бы в разы проще судить: совершено преступление, нарушены права человека, виноватые должны быть наказаны, чтобы впредь такого не случалось. Ее тронули слова председателя Совета, и во многом она была согласна. Но Вероника знала и Анну, и Марка. Это дело имело значение не только как инцидент, от него зависела жизнь конкретных людей, к судьбе которых она была неравнодушна. Вероника злилась на Виктора за то, что он не удосужился приехать. И на себя злилась за то, что жалеет преступника.

– Я хочу сказать, – начала Вероника неуверенно, – что тот Марк, который сидит сейчас на скамье подсудимых, совсем не тот человек, которого я знала. Вы, наверное, следили за судьбой Кэмерона. Почему-то все забывают о том, кто его вылечил. Это мог сделать только человек с сердцем. Будет неправильно, если у вас сложится впечатление, что Марк хладнокровный и расчетливый убийца, каким он может показаться на первый взгляд. Это не так. Когда Анна попала в больницу, Марк был в ужасном состоянии. Я видела его один раз после этого. Не нужно забывать еще и о том, что именно Марк днями и ночами работал над лекарством, которое вернуло ее к жизни.

«Говорить ли о том, что он накачан? – думала Вероника. – А если Анне показалось?»

– Мне очень жаль Анну, – сказала. – Этот эксперимент мог стоить ей жизни. Наверное, из-за этого я поначалу относилась к Марку категорично. Я уверена в том, что ему самому было непросто. С Анной трудно приходится. Она может провести кого угодно, она умеет обманывать. Никогда не знаешь, что у нее на уме. Если Анна на чем-то зацикливается, ее трудно остановить. Она талантливый манипулятор. Если она чего-то хочет, она заставит вас сделать что угодно.

Анна довольно улыбнулась.

– Да, что угодно, – повторила Вероника и, дождавшись разрешения от прокурора, в спешке покинула трибуну.

Глава 40

– Какого черта ты не отвечаешь?! – прохрипел Виктор, когда Вероника наконец взяла трубку во время перерыва.

– Что случилось?

– Это ты меня спрашиваешь, что случилось?! – Посыпался поток ругани. – Мы как договаривались?

– Мы разве договаривались?

– Ты издеваешься?

– Что у тебя с голосом? Опять взялся за бутылку? Ты же пообещал ей.

– Это не твое дело.

– Разумеется. Ты поэтому не приехал? Ясно, могла бы догадаться.

– Да как ты могла… Нет, ну я, конечно, согласен с тобой… Понятно, она очень попросила, а ты у нас отказывать не умеешь. Анна и тебя смогла одурачить. Ну чему я удивляюсь? Я всегда знал, что ты только на словах такая умная. На деле полная дура. Ты реально ей веришь?

– Я ничего не выдумала. Сказала то, что видела сама. Да, я могла бы в конце промолчать, но Анна…

– Я, между прочим… Я, между прочим, лучше тебя знаю этого выродка. О, как он тогда со мной разговаривал!.. Мне бы такую выдержку. А я-то… Я-то думал… Вот почему он меня избегал! Хотя знаешь, иногда он на меня смотрел так, будто… Я теперь понимаю, что это значило. Он смеялся надо мной!

– Приезжай сам и скажи это, глядя ему в глаза. Скажи судье, пусть вносит в протокол, пусть решает. От меня тебе что нужно? Я сделала все, что в моих силах. И даже больше. А что сделал ты? Не приехал даже. Знаешь, – Вероника понизила голос, вспомнив, что Анна может услышать, – ты был прав: отец из тебя никудышный. Теперь я понимаю, каково ей пришлось. Теперь я уверена. В том, что случилось с Анной, ты виноват в первую очередь. Ясно?

– Остановись. – Виктор не мог сдержать смех. – Что ты знаешь? У меня были причины. Я уверен, Анна меня поймет. Ты-то куда лезешь? Кем ты себя вообще возомнила? Сама что, святая? Напомнить твои грешки?

– Я слишком долго тебя жалела.

– Жалела, значит? Вот в чем дело.

– Да, жалела. А что ты думал? Жалость – это единственное, что я к тебе когда-либо испытывала.

– Вот как.

– Ты не имел права не приезжать.

– Ты себя слышишь вообще? Хочешь помогать – пожалуйста. Но не лезь не в свое дело. Кто ты такая, чтобы меня учить? У меня, может, вся жизнь пошла наперекосяк.

– Да, конечно, тебе сейчас хуже всех. – Вероника положила трубку.

***

Когда она отходила, Анна была в приподнятом настроении. Вернувшись, Вероника не нашла ее там, где оставила. Она позвонила подруге несколько раз – тишина. Неужели Анна услышала? Вероника искала ее и нашла, когда услышала всхлипы из туалета.

– Ан, что такое? – заговорила Вероника ласково, прислонившись к двери. – Ты все слышала, да?..

– Ч-что?

– Не знаю. – Вероника выдохнула с облегчением. – Там просто сплетни вокруг. Может, ты что-то расслышала и… Все же хорошо идет. Я сказала то, что ты хотела услышать. Почему ты плачешь?

– Я не плачу.

– Там же нет окон?

– Нет.

– Слава богу. Зря я оставила тебя одну. Ты что-то вычитала в интернете? Рассказывай.

– Не хочу. Ничего не хочу. Оставь меня.

– Ты должна выговориться.

– Мне скоро выступать. – Издался еще один всхлип. – Я должна успокоиться.

– Вот именно, ты не можешь сейчас так расклеиться. Ты же сама говорила, что не простишь себе этого. Неважно, что там пишут. С каких пор тебя вообще это трогает?

– Они все смотрят на меня.

– И раньше смотрели.

– Уже знают, да?

Поняв, что расспрашивать бесполезно, Вероника сама зашла в сеть и увидела сотни постов про то, что больше пятнадцати лет назад мать Анны покончила с собой.

– Это уже слишком, – сказала. – У кого хватает наглости распространять такое? О боже! Я давно уже не верю в людей, но чтобы так жестоко! Ан, – Вероника посмотрела по сторонам – я даже не знаю, что сказать. Это чудовищно. Мы тут из кожи вон лезем, учим жить по-человечески, а им все равно, они остаются животными.

– Уйди, пожалуйста.

– Хорошо, хорошо…

– Ну почему именно сейчас, а? Кто мог это сделать?

– Кто угодно. Недоброжелателей всегда много.

– Но об этом мало кто знал.

– Подожди. Это что, правда?

Все, что Вероника говорила после, Анна не слышала. Она думала: «Это точно не Марк. Он не мог так со мной поступить. Папа? Зачем ему это? В трезвом уме он бы не проболтался. Нет, он бы в любом случае не проболтался. Кто еще? Может, бабушка при жизни кому-то рассказала? А может, просто в этом мире стало сложно что-то скрывать?»

Жизнь любила повторяться: вспомнилась больница, тот день, когда ей казалось, что все зашло в тупик, и туалет показался единственным безопасным местом. Только тогда было проще из-за таблеток.

Зазвенел телефон. Анна не хотела брать трубку, но сдалась после третьего звонка. Посмотрела на экран – высвечивалось имя Амалии.

– У вас тоже есть мой номер? – спросила дрожащим голосом.

Никто не ответил.

Анна заговорила снова:

– Я сама не решалась вам позвонить… Я хотела…

Тишина.

– Марк, это ты?

– Да. Хотел узнать, как ты.

– Нет, не надо! Положи трубку. У тебя будут проблемы.

– Ты где сейчас?

– Я постараюсь не опаздывать.

– Так где ты?

– В туалете.

– Опять?

– Опять…

– Я все знаю. Это ужасно. Ты думаешь, это сделал я?

– Нет, конечно. Не ты. Точно не ты.

– А кто?

– Не знаю.

– Все равно если бы не я, тебе бы не пришлось через это проходить. Прости.

– Ты с ума сошел? – Анна посмотрела по сторонам. – Не говори того, что могут вырвать из контекста и использовать против тебя. Мало того, что ты звонишь… Не надо было.

– Через несколько часов это закончится. Вот увидишь.

– Не закончится.

– Поверь мне. И возвращайся.

– Марк, подожди.

– Да?

– Не знаю, что ты задумал. Но не делай глупостей, хорошо? Ладно? Пообещай лучше, что сам вернешься. Насовсем. Мне тебя не хватает.

– Анна, я…

– Я знаю, ты сейчас в таком состоянии, что не можешь сказать то же самое.

– Почему не могу?

– Ты как сам?

– Нормально.

– Честно?

– Я думал, что будет намного сложнее.

«Все просто, когда ничего не чувствуешь», – подумала Анна, надеясь, что хотя бы мысли навсегда останутся с ней. Но она решила, что не сломается, не сдастся, не бросит его во второй раз.

Глава 41

Анна стояла на трибуне перед оживленной аудиторией и бездушными глазами камер. Не о славе ли она когда-то мечтала? А ведь все эти люди собрались из-за нее. А сколько их за пределами этих стен? Они знают подноготную ее жизни и жаждут новых подробностей. Для них она – жертва нелегального эксперимента, дочь сумасшедшей матери и пьющего отца, который не удосужился прийти и поддержать. Анна смотрела в глубину зала и думала о том, на что же она променяла свою не такую уж и плохую жизнь и почему все из-за нее вдруг оказались виноватыми. Пора было это исправить.

Прозвучал молоток, а следом – вопрос прокурора:

– Как вы познакомились с обвиняемым?

– Марк был моим научным руководителем, – сказала она вполголоса. Затем громче, увереннее: – Он разрабатывал имитатор, а я как раз искала тему, которая связана с проблемой использования животных в экспериментах.

– Речь не шла про человеческий имитатор?

– Еще нет.

– Вы принимали экспериментальный препарат для того, чтобы закончить имитатор?

– Да.

– Как препарат действует?

– Повышает умственные способности за счет подавления эмоций. Перестраивает работу мозга на физическом уровне за счет миграции нейронов из миндалины и гипоталамуса в другие участки.

– Вы понимаете, что это значит?

– Конечно, я понимаю, что это значит.

– Можете описать побочные эффекты?

– Ничего такого серьезного, если не переборщить.

– Протестую, – возразил председатель Совета. – Подумайте о том, что вас сейчас слышит весь мир. Подумайте о тех, кто последует вашему примеру.

– Мне плевать. Я не несу за них ответственность.

Раздался шум. И Анна улыбнулась, обрадовавшись ожидаемому эффекту. Снова автоматизированный молоток ударил по дереву.

– Обыск и показания свидетелей говорят о том, что на протяжении большей части эксперимента вы проживали с обвиняемым в одном помещении, – сказал прокурор. – Ваши отношения оставались рабочими?

– Нет.

Анна не смотрела на Марка, но чувствовала его взгляд.

– Почему вы отказались от адвоката?

– Он мне не нужен.

– Это было ваше решение?

– Конечно. Я всегда принимаю решения самостоятельно.

– На вас оказывали давление во время эксперимента?

– Нет.

– На вас оказывали давление в ходе следствия?

– Нет.

– Что случилось первого декабря?

– Я должна была пройти обследование в больнице. Незадолго до этого я упала, когда каталась на лыжах. Марк настоял на том, что мне нужно провериться.

– Что-то пошло не так?

– Мне показалось, он хочет сказать правду врачу. Я не захотела, чтобы кто-либо узнал о таблетках, поэтому решила сбежать.

– На вашей правой руке был свежий синяк. Откуда?

– Я такого не помню.

– По мнению экспертов, он не мог появиться после падения. Имело ли место насилие?

– Нет. Возможно, это из-за того, что я сопротивлялась и не хотела ехать в больницу.

– Обвиняемый когда-нибудь поднимал на вас руку?

– Нет. Никакого насилия не было.

– О чем вы говорили час назад?

Анна сделала над собой усилие, чтобы никто не заметил, что она испугалась.

– Час назад зарегистрирован входящий звонок на ваш телефон длительностью в две минуты двадцать три секунды. О чем вы говорили с обвиняемым?

– Я плохо себя чувствовала. Марк позвонил узнать, как я.

– Это следствие приема препарата?

– Нет.

– Тогда следствие чего?

– Неважно. – Анна почувствовала слабость в ногах и схватилась за край трибуны.

– Вы чего-то боитесь?

– Да, конечно. Я боюсь за невиновного человека.

Следом за прокурором Анну начал допрашивать адвокат Марка:

– Руководство вашего исследовательского института сообщило, что пятого ноября сорок девятого года вы ночевали в лаборатории. Следствие обнаружило, что в памяти робота-ассистента моего клиента стерта часть истории запросов с той же датой. К сожалению, нам не удалось восстановить данные. Вы помните, что было в ту ночь?

– Помню. Тогда я узнала от робота о рецепте и решила на всякий случай удалить разговор.

– Это правда, что он поделился формулой без ведома владельца?

– Да. Известный факт, что у ассистентов старого поколения дырявый протокол конфиденциальности. Компания, которая создала эту модель, давно обанкротилась и не выпускала обновлений безопасности уже несколько лет.

– Что вы сделали с находкой?

– В этом документе была подробная инструкция, как изготовить вещество. Для синтеза можно использовать обычные лекарства из аптеки.

– Его может изготовить кто угодно?

– Нет. Но для меня это было несложно.

– При обыске вашей комнаты в общежитии обнаружена аптечка с большим количеством лекарств, которых нет в вашей медицинской карте. – Адвокат Марка, до этого выглядевший нервным, казалось, испытывал облегчение, найдя союзника в лице потерпевшей. – Скажите, пожалуйста, кто помог вам провести синтез?

– Никто. Я же сказала, что справилась сама.

– Вы воспользовались собственными познаниями в химии и лабораторией в своем университете?

– Да.

– Вы гарантируете, что никто не знал, чем вы занимаетесь?

– Гарантирую.

– Скажите, когда вы признались моему подзащитному в том, что сделали?

– Я принимала уже месяц.

– Что он сказал?

– Рассказал о последствиях, но мне было все равно. Я решила не останавливаться и заставила его молчать.

– Почему вы переехали к нему?

– Мы давно планировали. Просто представился случай.

– Вы первый автор статьи про имитатор, которая вышла в ноябре пятьдесят первого года. Это означает, что вы проделали большую часть работы?

– Да.

– Вы жалеете о том, что случилось?

«Если я буду о чем-то жалеть, люди пожалеют меня, а не его».

В конечном счете Анна выбрала правду:

– Да, мне жаль, что так вышло.

– У меня все.

– А я бы хотел кое-что добавить. – Глава Совета встал. – Скажите, Войцеховская, почему для своей научной работы вы выбрали имитатор? Вас волновала судьба лабораторных животных?

– Нет.

– Вы наверняка сталкивались с безразличием к живым существам. Возможно, это оставило отпечаток в вашем подсознании, даже если вы отрицаете.

– Если вы хотите закопать моего отца, у вас ничего не получится.

– Ну почему же так грубо.

– Для общего сведения, – Анна с победными огоньками в глазах обратилась к камерам, – Совет владеет тридцатью процентами акций компании моего отца. Имитатор давно получил бы должное финансирование, если бы крысы не пахли деньгами.

– Это провокация.

– Вы отрицаете?

– Это добровольные пожертвования. Вы не правы.

Снова стало шумно. Снова ударил молоток.

– Не права в том, что имитатор не финансировался? – спросила Анна. – Разве увидеть в нем потенциал было не вашей работой? Я сделала это за вас, получается.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– К тому, что я тоже ценю деньги превыше всего. Я взялась за имитатор для того, чтобы заработать. Кажется, я ответила на ваш вопрос.

Глава 42

Анна старалась не обращать внимание на нарастающую в груди панику, но не получалось. Вопросов было много. Все ли она сказала правильно? Нужно ли было вступать в конфронтацию с председателем? В моменте она слишком сильно разозлилась на него, не удержалась. Не сказала ли она что-нибудь, что навредит отцу или Марку? Не слишком ли заметно волновалась? Марк продолжал смотреть на нее с поддержкой в глазах, но Анна не чувствовала победу и, к тому же, не чувствовала ног.

Тем временем суд продолжался, и пришла очередь Амалии. Она была маленького роста, а за трибуной казалась совсем крохотной. Глубокие морщины на лице говорили о том, что эта женщина прожила долгую жизнь, а печальные глаза – о том, что она сохранила в себе человека и до глубины души была тронута всем происходящим, и, возможно, даже чувствовала собственную вину.

– В каких вы отношениях со своим племянником? – спросил судья.

– Я не могу сказать, что мы всегда были близки. Мы жили в разных городах и редко созванивались. Но я не смогла остаться в стороне, когда узнала. За последнее время мы сблизились.

– Вы знали потерпевшую?

– Лично нет, к сожалению. От Марка слышала о ней, но немного. Он всегда был человеком замкнутым и мало рассказывал о своей жизни.

– Что вы можете сказать о его детстве?

– Я не застала Марка в детстве. Когда Марта взяла его на воспитание, ему было одиннадцать.

Вероника локтем толкнула Анну и спросила:

– Почему ты не говорила, что он приемный?

– Ну как минимум потому что тайна усыновления охраняется законом.

– Ты сама-то знала?

– Да.

– Это можно было бы использовать в его пользу.

– Дай дослушать.

– Кем приходилась вам приемная мать подсудимого? – спросил судья.

– Сестрой, ваша честь. Старшей сестрой. Она умерла несколько лет назад от проблем с сердцем. – Амалия достала салфетку и вытерла глаза.

Следом начал допрашивать адвокат защиты:

– Это правда, что ваша сестра занималась образованием сына самостоятельно?

– Да, это так. Марта относилась к его будущему очень серьезно. Она сама работала научным сотрудником в институте, куда его устроила.

– Вы можете рассказать, чем именно она занималась?

– Изучением мозга, генетикой аутизма.

– У нас нет прямых доказательств того, что Марта была причастна к разработке этого препарата. Однако в ее статьях есть информация, которую мой клиент использовал для вывода формулы. Так же удалось выяснить, что мой клиент удалил все документы, в которых содержались данные о препарате, но позже они были восстановлены без его ведома. Вы считаете, это могла сделать ваша сестра?

– Да, могла.

– Расскажите подробнее о ее родном сыне.

– У Марты был сын, который умер незадолго до ее смерти.

– Сенсация за сенсацией, – прошептала Вероника. – Почему они все это время молчали? Ан, про это ты тоже знала? – По ошарашенному лицу подруги она поняла, что нет.

– В каком возрасте?

– В пятьдесят три года, – ответила Амалия. – Большую часть жизни он провел в психиатрической клинике. У него была тяжелая форма аутизма, которая сопровождалась умственной отсталостью и пограничным расстройством личности. – Амалия опустила голову.

– Он был подвержен вспышкам гнева, был агрессивным?

– Да.

– То есть препарат, который принимала потерпевшая, мог ему помочь?

– Думаю, поэтому Марта восстановила рецепт и всячески поощряла Марка, когда он работал над ним.

Следом судья вызвал обвиняемого. Марк подтвердил слова Анны о том, как проходил эксперимент. Затем судья спросил:

– Вы знали о существовании брата?

– Я узнал несколько месяцев назад.

– Препарат, который вы разработали, действительно может помочь людям с расстройством аутистического спектра?

– Однозначного ответа нет. Под этим диагнозом понимают большое количество заболеваний с разной степенью выраженности симптомов. Лечения не существует, но часто помогает психотерапия. Лекарственные препараты используют разве что для купирования сопутствующей симптоматики, если это необходимо.

– Можно ли использовать ваш препарат для помощи таким пациентам?

– Он не проходил сертификацию, не допускался до клинических исследований, на животных тоже не тестировался, поэтому утверждать что-либо я не могу. Но допускаю, что он мог облегчить жизнь моему брату.

– Какое у вас образование?

– Химия.

– У вас имеется ученая степень?

– Да, кандидат наук.

– Вы собирались использовать препарат в практических целях?

– Нет. От него больше вреда, чем пользы.

– Ваша мать считала иначе?

– Да.

– Можете описать принцип действия?

– Как уже было сказано, он действует за счет миграции нейронов из миндалины и гипоталамуса в ствол и префронтальную кору с накопительным эффектом, который в первое время растет прямо пропорционально общему количеству употребленного вещества, а затем – достигает плато.

– Что при этом ощущает пациент?

– В первое время могут наблюдаться ухудшения памяти, бессонница, повышается утомляемость, не исключены сильные головные боли. Когда состояние стабилизуется, достигается ожидаемый эффект, повышается активность когнитивных процессов вплоть до, – Марк посмотрел на Анну, – полного подавления личности. Человек меняется до неузнаваемости, но при желании может адаптироваться и казаться прежним.

– Вы сами принимали этот препарат?

– Да.

– Когда?

– Когда работал над антидотом.

Зал оживился. Несколько раз ударил молоток.

– Первый документ, в котором упоминается действующая формула, датируется сорок третьим годом. Сколько вам тогда было лет?

– Одиннадцать.

Зал снова расшумелся. Судья потребовал тишины и спросил:

– Когда вы начали работу? Какое отношение к этому имела ваша приемная мать?

– Я сам хотел бы начать с начала. – Марк пересекся взглядом с Анной и увидел, что та отрицательно качает головой. – Для этого я должен рассказать еще об одном преступлении.

– Нет! – закричала Анна, встав.

Вероника потянула ее за руку и попросила сесть.

– Ты не должен этого делать, – сказала Анна.

– Уважаемая, – произнес судья своим ровным нечеловеческим голосом, – напоминаю, что за нарушение дисциплины я имею право удалить вас из зала.

***

Судья не удовлетворил просьбу адвоката объявить перерыв. Заседание продолжалось.

Амалия сидела неподвижно и, по всей видимости, чувствовала себя не очень хорошо. Адвокат защиты что-то нашептывал ей. Зал замер в ожидании.

– Вы можете продолжать, – сказал судья.

– Есть еще один способ повысить интеллект. – Пальцы Марка, до этого свободно лежащие на столе, сжались в кулак.

– Вы имеете право не давать никаких показаний, – подсказал недовольный адвокат.

– Есть различные способы модифицировать ДНК, изменять или вставлять гены для достижения определенных характеристик. – Марк опустил голову. – Все это не ново. Люди веками применяли методы селекции для выведения новых видов. Затем они научились использовать бактериофаги для внедрения новых генов. Многое изменилось с появлением технологии «CRISPR-Cas9»: с его помощью можно точечно менять нуклеотиды в ДНК с большой точностью. – Марк начал говорить быстрее, будто боясь, что ему не дадут закончить: – С тех пор технологии редактирования генома стремительно развивались, и теперь существует ряд способов манипулировать целыми участками ДНК. С их помощью можно в том числе запрограммировать высокий интеллект, хотя определение интеллекта до сих пор вызывает дискуссию среди ученых, и не сказать, что на сегодняшний день человеческий мозг достаточно изучен. Однако существуют такие понятия как память, усидчивость, способность к логическому мышлению, и мы знаем, что все они так или иначе определяются генами. Я не отрицаю своей вины. Я просто должен объяснить, что жертв намного больше. Я решил, что должен об этом сказать, потому что другой возможности у меня не будет.

– Вы хотите сказать, что подобные эксперименты практикуются? – спросил судья.

– Да.

– И вы в одном из них принимали участие? Вы к этому хотите подвести?

– Я отвечаю на вопрос, почему мне было одиннадцать. На самом деле еще меньше.

– Выражайтесь точнее.

– Я родился в результате такого эксперимента. Я начал работу над рецептом до того, как покинул лабораторию.

Даже те, кто все заседание провел, уткнувшись носом в монитор, теперь в упор смотрели на Марка. Председатель Совета, казалось, что-то собирался сказать.

Судья помедлил со следующим вопросом.

– До того, как вас взяли на воспитание?

– Да.

– До этого вы жили в условиях лаборатории?

– Да.

– У вас есть доказательства?

– Вы можете показать мою ДНК любому эксперту. Он подтвердит, что я не мог родиться естественным способом.

– Находясь в лаборатории, вы не имели доступа к внешнему миру?

– Не имел.

– Вы можете опознать тех, кто организовывал этот эксперимент?

– Нет. С нами взаимодействовали через компьютер. В самом начале, когда мы не могли сами себя обслуживать, с нами работали медсестры, но мы не видели лиц.

– Значит, помимо вас, были другие подопытные?

– Девятнадцать человек.

– Вы помните этих людей?

– Я каждый день вижу их в зеркале.

– Что это означает?

– Генетически мы были почти идентичны.

– Иными словами, они были вашими клонами?

– Не на сто процентов, но внешне мы были неотличимы.

– Чья-то ДНК была образцом для вашей. Верно?

– Логично, что да.

– Протестую. – Председатель встал. – Уважаемый суд, я пожелал бы задать подсудимому несколько вопросов.

– Протест принимается.

– В каких условиях вы жили до одиннадцати лет?

– В приемлемых.

– К вам применялось насилие?

– Физическое – нет.

– А к другим участникам эксперимента?

– Я не знаю. У нас не было возможности свободно общаться. Возможно, мне повезло.

– Как получилось, что вы оказались в приемной семье?

– Наверное, эксперимент провалился, лабораторию закрыли.

– Ваша приемная мать знала вашу историю?

– Да.

– Вы допускаете, что она имела отношение к организаторам эксперимента?

Марк посмотрел на Амалию, затем ответил:

– Допускаю.

Глава 43

Из-за новых обстоятельств дела судья отложил вынесение приговора и назначил новую дату суда. На следующий день после этого запрет на общение с Анной был снят и полчаса спустя она стояла перед дверью в квартиру, где прожила несколько лет. Анна не решилась открыть своим ключом и позвонила. Пока ждала, вспоминала Марка, такого, каким он был в те годы, вспоминала, как он прятал локти за длинными рукавами днем и ночью, зимой и летом, как боялся, что кто-то увидит шрамы, и как нервничал, когда Анна спрашивала о детстве.

Наконец увидев его, она крепко обняла и зарыдала.

– Не надо. – Он едва ощутимо прикоснулся к ее спине. – Тебе станет хуже.

– Не могу.

– Зачем ты приехала?

– Ты не ждал? – Анна отпустила его.

– Ты должна быть в больнице.

– Запрет сняли.

– И что? Тебе нельзя напрягаться, ты еще не восстановилась.

– Ты вообще понимаешь, что теперь будет? Знаешь, сколько людей смотрели на тебя в прямом эфире? Как ты вообще… А если организаторы эксперимента найдутся? Что они с тобой сделают?

– Уже ничего. Зачем им выдавать себя?

– А если…

– Ан, успокойся. Тебе тяжело стоять в них. – Он взял ее за руку, помог сесть на обувницу в прихожей.

– Ты знаешь про фиксаторы?

– Думаешь, не догадался?

– Мне казалось, я натренировала нормальную походку. Разве нет?

– Просто она не твоя.

– Ты совсем не боишься? – спросила, подняв голову.

– Не боюсь. – Марк сел на пол спиной к стене, скрестив ноги.

Анна знала, что таблетки не стирают личность полностью – где-то внутри этого Марка заперт настоящий. Тот, который был бы рад ее видеть. Тот, который промолчал бы, хранил бы в себе эту боль до последнего вздоха. Анне хотелось сказать, как же он изменился, но она понимала, как важно увидеть в Марке сейчас того, кем он был.

– Я думала, Амалия будет с тобой.

– Она в больнице.

– Что случилось?

– Ей стало плохо после вчерашнего. Что-то с сердцем. – Будничный голос.

«Настоящий Марк не перенес бы этого, – думала Анна. – Он винил бы себя в случившемся».

– Хочешь, я навещу ее?

Марк отрицательно покачал головой.

– Ты не виноват.

– То есть я все сделал правильно? Ты же сама хотела меня остановить. И сейчас упрекаешь.

– Может быть, все закончится хорошо? Что думаешь? Люди теперь на твоей стороне.

– Вообще-то некрасиво вышло. Я не хотел обесценить то, что с тобой случилось.

– Я знаю.

– Выглядит так, будто я хотел именно этого, отвлечь от проблемы.

– Я закричала, потому что испугалась за тебя.

– На суде сказала, что жалеешь.

– Конечно. Но вообще-то не все, что я сказала…

Марк постучал ногтем по браслету для отслеживания, потом коснулся указательным пальцем своих губ. Анна все поняла.

– Знаешь, как много раз я хотела позвонить или приехать? – спросила она.

– Зачем? Ан, чувство вины и долга легко спутать с привязанностью. Может быть, не нужно думать, что мы друг другу что-то должны. В конце концов, я никогда не был тебе нужен.

– Ты мне нужен.

– Уже поздно. Теперь есть обстоятельства.

– Какие обстоятельства?

– Непреодолимые.

– Никаких обстоятельств нет.

– Ты пока не понимаешь.

– Так скажи.

– Случилось то, из-за чего мы должны пойти каждый своей дорогой.

– Я не хочу. Ты хочешь?

– Ты опять плачешь. – Он вытер слезу.

– Это нечестно. Да, я ужасный человек, но я была с тобой настоящей. Я тебе все рассказала. Это ты решил, что твоя жизнь меня не касается.

– Ты и так обо всем знала.

– Я должна была узнать это от тебя.

– Не дождалась же.

– Я узнала об этом случайно!

– Да неужели? Случайно?

– Ассистент выслал не только рецепт, но и…

– Ну вот.

– Я не сразу поняла, что это. Потом – поняла. Я не знала, как тебе об этом сказать. Но это ладно. Почему ты не рассказал про Амалию? Почему не познакомил с ней? Ты говорил, что у тебя нет родственников. Так что не надо обвинять меня во лжи, ты такой же.

– Ты врала больше.

– Почему ты так уверен, что Марта связана с организаторами?

– Это же очевидно. Иначе я не оказался бы у нее.

– Ты знаешь что-то еще? Ты не все рассказал на суде, да?

Марк молчал. Анна вспомнила про браслет и тоже замолчала.

– Не думай обо мне, – сказал.

– Что за странные шрамы у тебя на запястьях? Ты хотел избавиться от чипа, да?

– Да.

– Они такие…

– Я был не в том состоянии, чтобы сделать это аккуратно.

– Я не должна была останавливать тебя на суде. А если бы ты и правда остановился? Тебя поняли бы неправильно, тебя бы точно не оправдали. Я такая неуравновешенная, прости.

– Живая просто. Такая, как раньше.

– Прости.

– Хочешь, я тоже стану нормальным?

– Ты этого хочешь?

– Нет. Но решай сама. Сделаю так, как попросишь.

– Как ты мог вообще так рисковать?

– А ты как могла?

– Но ты… Но твой мозг работает по-другому.

– Да, эффект не такой сильный. Я продолжал принимать, чтобы не сойти с ума.

– Вот почему ты разбил все зеркала. – Анна взглянула на новое зеркало в прихожей.

– Да, поэтому.

– Зачем ты его повесил?

– Мы вместе заказали в тот день. Помнишь?

– Ты достал чип одним из таких осколков?

– Откуда знаешь?

– Просто представила.

– Да, так и было. После этого мама перестала покупать зеркала.

– А до этого зачем покупала? Знала же все.

– Она старалась приучить меня к нормальной жизни.

– У тебя было имя до того, как ты попал сюда?

– Нет. Только номер. Триста восьмой.

– Но вас было девятнадцать человек.

– Выживших и относительно здоровых. Тех, кого я знал лично.

– И ты молчал об этом десять лет. Может быть, эта лаборатория все еще существует. Или она не единственная.

– Я подумал, что просто обязан рассказать, предупредить. Ты бы как поступила?

– Не знаю.

– Я тоже не знал. Я пытался как-то жить. Получалось не очень. Я подумал, что терять нечего. Если бы не ты, не Амалия, если бы не… Я бы вообще не сомневался, знаешь.

– Давай переедем отсюда.

– Куда?

– Ты не можешь здесь оставаться. Давай куда-нибудь, где можно обо всем забыть и начать сначала.

– Забавно, а ведь мы умерли в один день. Я принял первую таблетку сразу после того, как умер Кэмерон.

– Он умер? Как?

– Быстро. Адениум убивает в два счета.

– Я не хочу, чтоб ты принимал антидот, – выговорила Анна со слезами на глазах и прижала его к себе.

Глава 44

В день выписки Анна наконец сняла фиксаторы и испытала небывалое облегчение. Вопреки бесконечной череде неурядиц она старалась верить, что вот-вот наступит белая полоса и что ничто не помешает ей начать новую жизнь.

– Ты чего такая счастливая? – спросил Виктор, приехав забрать дочь.

– А ты садись, я тебе кое-что расскажу.

– Мне уже страшно. – Сел. – Ну?

– Я купила дом.

– В смысле? На какие деньги?

– Имитатор вообще-то получил хорошую рекламу. – Анна улыбнулась. – Забыл?

– Напомни-ка, почему ты всегда ставишь меня перед фактом.

– Я хотела сделать сюрприз. Ты приедешь на новоселье?

– То есть мы едем сейчас не ко мне? Я там все подготовил.

– Да. Придешь же?

– Ну куда денусь.

– Ты любишь исчезать в ответственный момент.

– Ну я же все объяснил.

– Я уже приказала ассистенту убраться и организовать еду. – Теперь у Анны был личный робот нового поколения – подарок отца.

– И кто приглашен?

– Пап, это же очевидно.

– Чего ты от меня еще хочешь? Чтобы я здоровался с ним за руку, чтобы мы сидели за одним столом? Тебе не кажется, что это уже слишком?

– Марка скоро оправдают.

– Какая разница? Я все равно видеть его не могу.

– А ради меня?

– Вертишь мной как хочешь.

– Я попросила Нику привезти его. Они приедут вместе.

– Ее я тоже не хочу видеть, если ты забыла.

– Да почему? Она же тебе нравилась. Наконец-то понял, что она не ангел? Не знала, что ты у меня такой доверчивый. Удивительно, что тебя, с твоим состоянием и с твоей наивностью до сих пор не окрутила какая-нибудь…

– Я-то доверчивый?

– Конечно.

– Если бы я был доверчивым, я бы разорился намного раньше.

– Я буду не против, если ты женишься. – Анна обняла отца со спины. – Если ты до сих пор не думал об этом из-за меня, то знай, что я уже взрослая и все пойму.

– Было бы на ком.

– А ты присмотрись, найдутся.

– Значит, ты не против. Что хочешь взамен? Чтобы я принял твой выбор? – Виктор убрал ее руки со своих локтей.

– Ну пап, что с тобой происходит в последнее время?

– Значит, мне должно быть мало того, что уже произошло?!

– Не кричи. Мы в больнице.

– Я не кричу.

– Ты из-за работы так? Все настолько плохо?

– Да при чем здесь работа?!

– Я понимаю, что тебе было плохо, когда я могла умереть. Но сейчас же все хорошо. – Анна взяла отца за руку. – Врачи говорят, что я сильная и иду на поправку быстрее, чем они предполагали. Все мы были в чем-то не правы, но зачем это теперь вспоминать? Давай жить дальше.

В трудные минуты Анна всегда ждала, пусть подсознательно, что отец возьмет за руку и покажет верный путь. Сейчас она чувствовала, что сама должна помочь.

– Ладно, – ответил Виктор.

– А давай я напишу им, чтобы они приехали попозже? Хочу, чтобы ты увидел дом первым.

***

Погода была замечательная, достаточно теплая для ноября. Небольшой двухэтажный дом из желтого кирпича стоял под ясным небом на участке с пожелтевшим газоном и голыми деревьями.

Отец и дочь вышли из машины.

– Вот так вот, – сказала Анна. – Навела суету, а теперь собираюсь жить как ни в чем не бывало, чему-то радуюсь.

– А что он об этом думает?

– Кто?

– Это, черт возьми, так удобно – сделать из себя жертву. Это он убедил тебя, что ты еще и виновата?

– Ему сейчас тяжело, я же сама вижу.

– По нему не скажешь.

– Он тяжело перенес смерть Амалии. Даже в таком состоянии.

– Его же ты перед фактом не ставила, да? Дом вообще твой или ваш?

– Тебе самому нравится жить одному?

– А кто виноват в этом?

– Птенцы рано или поздно покидают гнезда. Так что ты сам.

– Все равно. Ты не ответила на вопрос.

– Тебе лишь бы поссориться. Ты не меняешься, пап. А я, может, хочу измениться. Но что бы ни случилось, ты для меня много значишь.

– Уверена, что хочешь этого сама?

– Хочу.

– Послушай, Анна. Несмотря ни на что, я горжусь тобой, потому что мало кто нашел бы в себе смелости и сделал бы то, что сделала ты. Как отец я злюсь, на тебя в том числе, я хочу повернуть время вспять, но как человек восхищаюсь тобой, силой твоего характера. Если ты хочешь измениться, если это твое решение… Я понимаю, в этом есть здравый смысл. Сильные люди рано или поздно теряют хватку. Но если ты принимаешь это решение под гнетом обстоятельств, из-за того, что все кругом говорят, что ты не права, а не потому что сама этого хочешь… То лет через пять ты пожалеешь.

– Я понимаю, о чем ты. Понимаю, что легко взяться за первое, что покажется логичным, когда внутри надлом. Когда жизнь заставляет нас все переосмысливать, легко прийти к выводу, что мы всегда были не правы. Легко сдаться после первого поражения. Потом ведь всю жизнь будешь думать, что мог иначе. Постоянно оглядываться назад и не видеть будущего – это должно быть неприятно. В какой-то момент ты не можешь уже ничего изменить, можешь только уважать свой собственный выбор и делать вид, что счастлив. Ты об этом?

– Да, наверное.

– Я тоже раньше все усложняла. Больше не хочу. Для того, чтобы быть счастливым, многого не нужно. Зайдем внутрь?

Виктор кивнул.

– Думаешь, это была плохая идея – собрать вас? – спросила Анна.

– Я постараюсь ни на ком не срываться.

– Но ничего не обещаешь?

– Не обещаю, но постараюсь.

– Ну как тебе дом? Здесь, правда, почти ничего нет.

– Готовый проект?

– Да. Но нам не все нравится. Я бы переделала лестницу.

– Ты уверена, что здесь безопасно?

– Место спокойное. На всякий случай я заказала камеры и робота-охранника. А еще мы решили завести собаку. Может, нескольких.

– Тоже роботов?

– Нет, конечно, настоящих.

– Надеюсь, только собаку.

– А кого еще?

– Вдруг в один день вы решите, что в доме много пустых комнат. Ну ты же понимаешь, какой это риск?

– Я думаю, ничего не получится. – Анна задумалась. – У меня есть его ДНК. Можешь посмотреть?

– Он же не собирается раздавать свои гены всем любопытным?

– Нет, Марк решительно против.

– Решительно?

– Да. Гены – это такая же частная собственность, как этот дом. Никто не должен вторгаться.

– Разумно.

– Но тебе могу показать.

– Вы что, уже говорили о детях?

– Нет. Думаю, для него это больное место.

– Если что, я помогать не собираюсь.

– Конечно. Это не понравится Совету.

– Не только поэтому. – Он замолчал, услышав, что в гараж заехала вторая машина.

Глава 45

Часом ранее Вероника подъехала к квартире, чтобы забрать Марка. Недавно следователь поменял меру пресечения и снял домашний арест, теперь Марк мог передвигаться по городу без ограничений.

Было как-то неловко. Половину дороги он молчал несмотря на все ее попытки поговорить об отвлеченных вещах. И тогда Вероника заговорила всерьез:

– Ты думаешь о других пострадавших?

– Раньше верил, что их тоже забрали.

– Я тоже хочу в это верить. Странно, что они не объявились после того, как ты все рассказал.

– Скорее всего, я стал исключением.

– Почему ты так думаешь?

– Неважно.

– Нет, Марк, это важно. Ты должен говорить обо всем. Это неправильно, что ты не даешь комментариев. Мир с ума сходит, всем нужны подробности.

– Подробности чего? Как я хожу в туалет? Все, что было важно, я уже сказал.

– Мы все действительно встревожены. Ты только подумай, сколько всего ты можешь сделать. Не только для своих братьев.

– Хочешь, чтобы я повторил судьбу Кэмерона?

– Твое слово на вес золота. Ты не думал, что это можно использовать? Ради мира? Ради того, чтобы сделать его лучше?

– Это же бессмысленно.

– Ты слышал историю о Варис Дирие? Она родилась в бедной африканской стране, выросла и стала популярной моделью. Она впервые открыто заговорила о женском обрезании.

– С тех пор что-то изменилось?

– С этим продолжают бороться. Но она начала эту борьбу. Ты тоже должен бороться.

– А если я не хочу? Если я не верю, что люди изменятся? Достаточно того, что я не промолчал. Я не хочу быть мучеником. Не хочу набивать себе цену, жаловаться и искать виноватых. Я в этом не нуждаюсь. Я открылся, потому что счел это своим долгом. Теперь он исполнен, и я хочу, чтобы меня не трогали. Рано или поздно этот шум уляжется, вот и все.

– Ладно. А если я спрошу тебя как друг. Ты же считаешь меня другом?

– Может быть. Но не забывай, что мы не одни в машине. Я все еще под следствием.

– Даже если у органов будут записи всех твоих разговоров, они не имеют права распространять личные данные, если нет нарушения закона.

– Дай угадаю. Ты хочешь спросить, почему я считаю себя единственным выжившим.

– Да.

– Хорошо. Ладно, это не такая уж и тайна. Дело в том, что я получился лучше всех.

– Остальные не такие умные?

– У всех были болезни. Разные.

– У тебя наверняка тоже.

– Я легко отделался.

– Анна все знает?

– Да.

– Об эксперименте тоже знала?

– Да.

– Кто-то умирал при тебе?

– Нет. Но бывало, что они больше не выходили из своих комнат. Они исчезали, будто их никогда не было. Мы называли их выбывшими из игры.

– Девятнадцать человек, говоришь.

– Не включая меня.

– Ты их различал?

– Скорее по номеру.

– Все, я больше не могу, – призналась Вероника. – Это… Это…

– Смотри на дорогу.

– Машина на автопилоте.

– По-моему, это не означает, что нужно смотреть в ноги.

– Да, конечно. Извини.

– Мы можем где-нибудь остановиться, если хочешь.

– Да?

– Думаю, им есть о чем поговорить без нас.

– Тоже хочешь оттянуть момент?

– Тоже? А тебе это зачем? – Марк посмотрел на Веронику.

– Я представляю, что сейчас будет.

– Я заметил, что ты в последнее время нервная. Раз уж я открыл тебе душу, ты можешь ответить мне тем же. Ну если хочешь.

Они взяли кофе с десертом и припарковались. Вероника грела руки о бумажный стаканчик, но кусок не лез в горло.

– Я хороший человек? – спросила она с серьезным лицом.

– Разумеется.

– А есть что-то такое, из-за чего бы ты поменял свое мнение? Что-то такое, что ты узнал бы обо мне.

– Например, то, что ты не хочешь ехать туда из-за него?

– С чего ты так решил? – Она сильно сжала стакан, из-за чего отлетела крышка.

– Значит, Анна была права.

– Боже мой… – Вероника растерялась, задышала быстрее. – Нет!

– Нет? – Марк отнял стакан.

– Не говори ей ничего.

– А я вроде умею хранить секреты. Лет десять точно продержусь.

– Ты осуждаешь?

– Нет.

– А если бы осуждал, то кого больше? Нет, не говори. Я знаю, что ты скажешь. Но самое ужасное в том, что я начала первая. И потом сама же его бросила, когда Анна проснулась. Я сказала, что это неправильно. Я ненавижу себя. За оба пункта. – Вероника посмотрела на Марка испуганными глазами. – Теперь скажи что-нибудь.

– Ты не права, если думаешь, что Анна будет против.

– Это ненормально. Она же была при смерти.

– Если посмотреть поверхностно, то да, ненормально.

– Я не имела права осуждать тебя после этого. Я… Я всего лишь… Понимаешь, так вышло, что созванивались каждый день, много разговаривали. Мне казалось, он нуждался во мне. Я прониклась. Ему было плохо. Я хотела сделать все возможное. В какой-то момент слова закончились. Сейчас я не могу не поехать, потому что Анна меня ждет. Я буду лишней, но она же попросила. Я понимаю, зачем. На любой войне нужен миротворец.

– А то, что ты сама места себе не находишь? Это неважно?

– Неважно.

– Я понимаю тебя.

– Правда?

– Я тоже таким был. Но, к сожалению, жизнь такова, что о нас никто не позаботится, кроме нас самих. Думать, что ты промолчишь и тебя услышат, – та еще глупость. Даже за это нужно бороться. Так что не бойся говорить.

– Но не все же такие. – Вероника немного успокоилась. – Ты ведь заметил.

Глава 46

Он потерял терпение сразу же, в тот момент, когда Марк как ни в чем не бывало протянул руку в знак приветствия. Виктор не мог переступить через себя, чтобы разжать кулак и ответить, не мог пожать руку человеку, который чуть не угробил его дочь, а теперь смотрит на него без капли сожаления. Это было слишком.

Виктор поймал себя на мысли, что этот взгляд ему знаком. Он вспомнил, что точно так же Анна смотрела на него, когда была под таблетками, и сам почувствовал груз вины на душе, ведь не придал этому значения. Работа, как всегда, оказалась важнее родной дочери. Виктор сжал кулак сильнее, вспомнив, что именно Марку обязан новым рецептом крысы. Ответить на рукопожатие означало признать поражение по всем фронтам. В конце концов, думал Виктор, в свое время он отнесся к Марку более чем хорошо, в том числе поэтому теперь имеет полное право его ненавидеть.

– Я понимаю, – сказал Виктор с насмешкой, – что ты еще не освоился в нашем мире, но руку подают старшие или те, кто выше по статусу. В любом случае это не ты.

Посмотреть на Анну и увидеть в ее глазах упрек или разочарование тоже означало признать поражение: он дал слово контролировать себя, но не продержался и минуты. Однако остановиться уже было невозможно, колкие слова вырывались сами собой.

– Или ты веришь в миф, что клоны стареют быстрее? – спросил Виктор.

– Спасибо, пап, – заговорила Анна. – Видно, что ты стараешься.

– Все нормально, – сказал Марк.

– Идемте в дом, мне вообще-то холодно, – добавила Анна.

Они сидели вчетвером за круглым столом в полном молчании, переглядываясь и не притрагиваясь к еде. Не зная, как сгладить углы, Вероника, которая сидела между Марком и Виктором и чувствовала напряжение между ними, сказала то, что первое пришло в голову:

– Это разве неправда, что они быстрее стареют? – И тут же пожалела, что не придумала ничего умнее, ведь как-то неприлично задавать такие вопросы при Марке.

Виктор промолчал, только усмехнулся. Марк ответил за него:

– Это заблуждение появилось не на пустом месте. Дело в том, что при делении клеток теломеры укорачиваются.

– Теломеры?

– Концевые участки хромосом. Так вот, чем старее организм, тем больше было циклов деления. Именно этим фактором можно определить возраст…

Виктор перебил его:

– У Долли были укороченные теломеры, и прожила она вдвое меньше нормальной овцы. Но потом оказалось, что не все клоны стареют преждевременно, и встал вопрос, нужно ли опасаться каких-то сильных эффектов от клонирования.

– Конечно, на эволюционно значимом периоде времени эти изменения неизбежны, но есть доказательства того, что в нескольких первых поколениях аномалий быть не должно. Дело в том, что при создании зиготы с диплоидным генетическим материалом донора эпигенетические метки стираются. Генетическая информация, которая определяет тканеспецифичность донорской клетки и возраст, переформатируется. Таким образом, получается новая группа эмбриональных стволовых клеток, и они заново дифференцируются и формируют новые органы и ткани.

– Если по-человечески, – сказал Виктор, – биологический возраст клона определяется теми же факторами, что у нормальных организмов.

– Давайте мы не будем использовать термин «нормальный»? – предложила Анна.

– А что не так? – Виктор покрутил в руке пустой стакан. – Вид характеризуется генетическим единством и общностью происхождения. Основной критерий вида – репродуктивная изоляция.

– Анна права, – поддержала Вероника. – Это не тот случай, когда можно пользоваться стандартным определением. Я понимаю, что вы, Виктор, еще не освоились в мире за пределами вашей лаборатории, но здесь существуют другие законы помимо законов биологии. Мы должны уважать чувства друг друга.

– К счастью, тот, за кого ты так волнуешься, сейчас ничего не чувствует.

– Вы ведете себя отвратительно. Да вы… Вы… Это ты ее довел!

– Вообще-то я так не думаю, – запротестовала Анна. – Я же сама…

– Я не тебя имею в виду!

– Ты далеко зашла, – добавил Марк.

– Кто тебе вообще разрешил поднимать эту тему? – Виктор со звуком поставил стакан на стол.

– Ан, извини, я не хотела. – Она раскраснелась и опустила голову. – Я случайно. Вырвалось. Он меня взбесил. Ты злишься?

– Нет.

– Знаю, ты пригласила меня сюда в качестве миротворца, а я только нагнетаю.

– Уж точно не в качестве новой мамочки.

– Что?

– Ну поначалу я думала, что вы очень даже подходите друг другу.

– Ты чего? – спросил Виктор. – По-твоему, я настолько опустился, что буду встречаться с этой?

– Тебе крысы всегда были милее людей.

– П-перестаньте, – попросила Вероника, вид у нее был жалкий.

– Да, действительно, – сказал Марк. – Мы, кажется, собрались не для того, чтобы выяснять отношения. Да, Анна? Ты, кажется, хотела сказать нам что-то важное.

– Что я вас всех ненавижу? – Она кромсала вилкой содержимое тарелки.

Марк с Вероникой переглянулись, а Виктор в упор посмотрел на дочь, будто бы намереваясь что-то сказать.

После долгой паузы Анна сказала:

– Я хочу извиниться перед всеми вами за то, что натворила глупостей.

Все трое одновременно начали спорить и говорить о том, что ей не за что извиняться.

Анна опустила взгляд в тарелку и сказала:

– Нам всем пришлось нелегко. В разной степени. Это неважно. Важно то, что мы должны жить дальше. У меня было много времени, чтобы подумать об этом. Я понимаю, что многое изменилось. Все изменилось. Я часто вспоминаю тот день, когда мы втроем катались на лыжах. – Она посмотрела сначала на отца, потом на Марка. – Это был один из лучших дней в моей жизни, несмотря на то, в каком я была состоянии. Если бы не случилось то, что случилось после, я бы ни о чем не жалела. Как бы это банально ни звучало, нужно иногда что-то терять, чтобы научиться это ценить. Я хочу… Я хочу, чтобы мы это пережили. Чтобы все отпустили и поняли друг друга.

– И чем ты хочешь заняться дальше? – спросила Вероника. – Восстановишься в университете? У тебя готовый диплом.

– Не думала еще.

– Продолжишь работать над имитатором?

– Вряд ли. Еще одну кому я не перенесу.

Виктор крепче сжал в руке стакан.

– Неправильно приписывать свой успех таблеткам, – сказал Марк. – Она умножила твои собственные возможности. Далеко не каждый достиг бы того же, чего достигла ты.

– Я всегда буду для людей глупой студенткой, которая совершила открытие только потому, что наглоталась дряни. Но ладно, это в прошлом. Теперь я хочу открыть фонд помощи пострадавшим.

– Каким еще пострадавшим? – встрепенулся Виктор. – Зачем? Совет взял все на себя. И так сейчас всюду нагрянут с проверками… Ты-то им каким боком? Придумала то же! Это он тебя надоумил?

– Нет, пап, это моя идея.

– Но Совет…

– Совет ищет лабораторию.

– И свидетелей. И пострадавших.

– Но недостаточно же их найти. Им нужна психологическая помощь, может быть, даже физическая защита. Многое решается с помощью денег, а имитатор будет кормить нас еще долго. Почему бы это не использовать?

– Значит, хочешь заняться благотворительностью.

– Именно.

– Ты вообще понимаешь, что несешь? Ну, – обратился он к Марку, – ты же лучше меня знаешь! Объясни ей, что нельзя шутить с этими людьми.

– Почему ты думаешь, что существуют другие пострадавшие? – спросил Марк, обратившись к Анне.

– Очевидно, – сказала Анна, – что твое существование – это вершина айсберга. Если люди допустили это более двадцати лет назад, если уже тогда были такие продвинутые технологии…

– Ну и что с того? – спросил Виктор. – По-твоему, подопытные сейчас на свободе? Любая нормальная лаборатория уничтожит улики, прежде чем ликвидировать себя. Если где-то и случаются ошибки вроде этого, – он ткнул пальцем на Марка, – это исключение из правил. Искать пострадавших бессмысленно. За всем этим наверняка стоят влиятельные люди, которые найдут их раньше, чем ты начнешь искать, и этим людям ничего не стоит убрать с дороги и их, и тебя заодно.

– Мне кажется, ты усложняешь.

– Вспомни, чем все заканчивается, когда ты никого не слушаешь, – добавил Марк.

– Чего вы так завелись? – заговорила Вероника. – Ведь фонд необязательно открывать от ее имени.

– Что ты предлагаешь? – рассердилась Анна. – Открыть от твоего?

– Почему бы и нет? Если ты будешь анонимным спонсором, ты не наживешь врагов. Я не против взять удар на себя.

– Все равно рискованно, – не согласился Виктор. – Я против.

– Я тоже, – поддержал Марк.

Виктор бросил на Марка удивленный взгляд.

– Я тоже думала о фонде, если честно. Возможно, деньги от имитатора даже не пригодятся. У меня же есть аудитория, очень лояльная. Я могу все взять на себя, люди меня поддержат и словом, и деньгами.

– Я думала, что все отвернутся после того, как ты переобулась на суде.

– Но в конечном счете все обернулось в мою пользу.

– Ну да, кто-то с этого должен был выиграть, – фыркнул Виктор.

– А мы разве играем?

– Ты делай что хочешь, на тебя мне плевать абсолютно. А с тобой, – он подался вперед и посмотрел в глаза дочери, – я поговорю отдельно.

Глава 47

На следующий день Анна и Марк разбирали вещи, привезенные из квартиры, и между делом обсуждали, что было бы неплохо обустроить участок и наконец купить машину. Однако совместная работа не создавала того единения, которое должно было возникнуть. Разговоры были ни о чем, каждый думал о своем. По крайней мере, Анна видела ситуацию именно так.

Отец со вчерашнего дня пропал, вновь сослался на какие-то дела. Но проблема была не только в нем. Анне становилось все сложнее не замечать противоречия в собственной душе. Жизнь, которую она однажды подчинила себе, когда-то такая однозначная и понятная, стала теперь долгом и сбором непонятных ей обязательств. Начало новой жизни превратилось в испытание, которое приходилось преодолевать в одиночку.

– Ты чего? – спросил Марк, который всегда все замечал.

– Мне надо извиниться за вчерашнее. Я должна была понимать, чем это закончится.

– Ты опять плачешь.

– А ты не обращай внимания. Я не могу с этим ничего поделать. В большинстве случаев это ничего не значит.

– Сколько раз тебе говорить, что нельзя? – Марк отложил сборку мебели и подошел к Анне. – В последнее время чуть ли не каждый день.

– Нет.

– Ты из-за вчерашнего? Я уже все забыл.

– Я не знаю, что со мной.

– Может быть, как раз поймешь. Расскажи.

– Как-то трудно жаловаться, когда у всех кругом настоящие проблемы.

– Что такое настоящие проблемы, по-твоему? Всегда можно сослаться на то, что кому-то нечего есть. Всегда можно найти того, кому на первый взгляд тяжелее. Но все несчастны по-своему, у каждого что-то болит и для каждого эта боль настоящая. В этом всем, – он показал на стены, – нет никакого смысла, если мы не будем разговаривать друг с другом.

Надо же, думала Анна, столько пережить и не сломаться, не обозлиться на всех, чуть что – протягивать руку. Сколько же силы для этого нужно человеку?

– Почему ты против фонда? – спросила она, вытерев глаза. – Ты не захотел разозлить его еще сильнее?

– Нет.

– Я была уверена, что ты поддержишь. Ты всегда меня поддерживал, даже когда я была не права. Но сейчас же я права? Ты разве не хочешь? – Анна села на новый диван, все еще было трудно долго стоять на ногах.

– Найти злодеев и отомстить? Не хочу. Я хочу жить, а теперь могу жить с чистой совестью, не как раньше.

– Для тебя жизнь – это твердые стены и зеленый участок.

– И люди, которых я люблю.

– А мне, если честно, кажется, что спокойная жизнь меня убьет.

– Вообще-то в самом начале я восхищался этим твоим непробиваемым характером.

– Да?

– Рядом с тобой я чувствовал себя разбитым зеркалом.

– Ты лучше меня. Ты как раз-таки не сломался. Но что потом?

– Потом? Как-нибудь разберемся.

– В начале ты восхищался. А потом?

– Ты открылась для меня с новой стороны, когда я познакомился с твоим отцом. Не с лучшей стороны.

– Помню. Странное было время.

– Я подумал тогда, что этот мир разрушают именно такие, как вы. Меня создали такие же люди. Виню ли я в этом вас? Нет. Вы в этом не виноваты. Ненавидеть вас было бы несправедливо. Надо отдать должное, вы можете как разрушать, так и создавать, но что-то заставляет вас делать неправильный выбор.

– А потом? – спросила Анна через ком в горле.

– А потом я узнал, что именно сделало тебя такой. Мне захотелось дать тебе то, чего тебе всегда не хватало. Я думал, это поможет… Я против фонда, потому что не хочу, чтобы ты в этом участвовала и подвергала себя опасности. Это не твоя война. Ты и так еле выкарабкалась.

– Ты хочешь все забыть. Даже растения мамины не забрал.

– Они в надежных руках.

– И робота не забрал.

– Зачем нам два ассистента?

– Зря мы стерли твоему память.

– Нет. От него одни проблемы.

– Но он выручил тебя на суде.

– С ним небезопасно.

– А меня ты не хочешь забыть? От меня тоже много проблем.

– Не хочу.

– Недавно хотел.

– Я не хочу делать тебе больно. Я же никогда не буду нормальным.

– А ты будь собой.

– Но кто я? Всего лишь чья-то улучшенная версия. – Голос Марка дрогнул.

– Ты уже принимаешь антидот?

– Да.

– Но я бы привыкла, правда.

– Нет.

– Ты же не хотел.

– Я решил, что мне это нужно.

Анна понимала, как трудно Марку будет привыкать к новой реальности. Амалия, Кэмерон, суд – все это ему придется пережить заново. Раньше она подумала бы, что Марка бы это сломало. Но он не сломался раньше – не сломается и сейчас.

– Хорошо, раз ты так решил. По-моему, ты справишься.

– Я постараюсь.

– Ты прав. Все мы иногда не знаем, кто мы такие. Но жизнь становится чуть легче, когда мы не молчим. К тебе это тоже относится.

– Амалия сказала, что ты похожа на Марту.

– Мы так и не познакомились.

– Я постоянно говорил о тебе. – На лице Марка появилась печальная полуулыбка. – Она была замечательной.

Глава 48

Анна помнила каждый уголок отцовской лаборатории. В лучшие времена, когда она была с ним в хороших отношениях, она верила, что когда-нибудь придет ее время занять главный кабинет. Здесь Анна выросла: после смерти бабушки Виктор забирал дочь на работу, чтобы та была под присмотром. Может быть, где-то здесь до сих пор пылятся игрушки, которые он покупал. Анна шла к отцу с тяжелым сердцем, вспоминая лучшие моменты своего детства.

В лаборатории, некогда процветающей, было тихо. Виктор уволил тех немногих сотрудников, которых долго не мог заменить роботами. Экран на всю стену, который был неотъемлемой частью кабинета с давнего времени, не работал: три вмятины с разбитым стеклом напоминали следы от столкновения с тяжелым предметом. Белым маркером на черном стекле были сделаны какие-то записи. В углу кабинета лежали бутылки. И снова он – этот запах, от которого воротило.

Анна всегда повторяла за отцом, не признаваясь себе в том, что он был для нее авторитетом. Она хотела быть похожей на Виктора, хотела быть лучше его, верила, что для отца нет ничего невозможного. Вот каким Виктор был на самом деле все это время. Вот что он скрывал за фасадом железной воли. Вот для чего нужна была эта власть, эти достижения, деньги, значимость. Вот он настоящий – уязвимый, не властный над самим собой.

– Пап, что происходит? – выдавила она. – Что с лабораторией?

– О, не знал, что ты приедешь. Ты не сказала. Ну… А ты как?

– Ты ее уже продал, да?

– Да. – Виктор вздохнул. – Аренда закончится через месяц.

– Все-все продал?

– Все.

Анна знала: потеря патента на уникальный метод генной модификации была для отца настоящей катастрофой. Этот патент для Виктора не просто документ, а его главный актив, то, на чем все это время держалась лаборатория, то, что он тщательно скрывал. Потерять метод означало потерять все.

– За сколько? – спросила Анна.

– Какая разница? Это неважно.

– Значит, за бесценок?

– У меня не было выбора.

– Как это не было? Ты в долгах? Скажи мне правду.

– Я не мог допустить, чтобы ты узнала. – Он почесал небритую щеку. – Но они все равно это сделали. Я поэтому не приехал на суд. Как я мог смотреть тебе в глаза?

– О чем ты?

– Ты же знаешь.

– Но я знала об этом всегда. Я всегда знала, что случилось с мамой.

Виктор посмотрел на дочь с выражением ужаса на лице.

– Тебе что, угрожали? – спросила Анна. – Ты боялся, что я, что они…

– Ты знала?

– Лет с восьми. Она мне все рассказала. Ну, твоя мама.

– Подожди. – Виктор сел на край стола и приподнял руку. – Я не понимаю. Как она могла? Почему я не в курсе? Почему ты молчала? Это она заставила молчать? Не может быть… Ты с этим жила? Все это время? Серьезно?

– Я должна была тебе сказать. Извини.

– Ты… Нет, это ты должна меня выслушать. – Виктор встал, налил воды в стакан, сделал глоток и отдал Анне.

– Ассистента ты тоже продал?

– Ты должна меня выслушать, понимаешь? Я всю жизнь буду жалеть об этом, но я расскажу. Ты должна знать правду. И ты наконец поймешь, почему я против, чтобы ты в это лезла. – Он стал делать круги по кабинету.

– Разве это неправда, что она покончила с собой?

– Конечно, неправда! Майя не могла это сделать. Ты ее совсем не знаешь.

– Тогда я вообще ничего не понимаю.

– Это официальная версия. Все было не так.

– Пап…

– Садись. – Виктор усадил Анну на кресло, а сам устроился рядом на полу спиной к ней.

– Не понимаю. – Анна сделала глоток воды.

– Она хотела сделать то же самое.

– Ты о чем?

– О твоем фонде.

– Откуда мама вообще знала про эксперимент? – Стакан чуть было не выскользнул из рук. Анна с надеждой посмотрела на отца.

У Виктора задрожали губы. Беспокойные глаза забегали по сторонам. Он встал, снова сел, отнял стакан и выпил воду до дна, провел рукой по косточкам пальцев дочери.

– Пап, но это же невозможно. Ты тогда был слишком молод.

– Меня подключили позже. Помнишь, я рассказывал, что на той самой конференции я нашел инвестора, который вложил деньги в мою ферму?

– Помню.

– Дела шли плохо, через два года я оказался в долгах. Он предложил мне подзаработать и расплатиться с ним.

– Мне было два года?

– Почти. Нужно было как-то выкручиваться, вот я и согласился. Я поначалу даже не знал, что это за эксперимент и что он давно начат. Я нужен был им для того, чтобы усовершенствовать метод, это было по моей части.

– Тот самый? С помощью которого они создавали людей?

– Да. Еще через два года Майя обо всем узнала. Подняла шум, устроила скандал. Вот они и приняли меры, чтобы она не сболтнула лишнего.

– Это они ее?

– У них было все, чтобы скрыть улики.

В голове вертелись те слова, которые он так долго подбирал, но Анна поняла его без них. Не пришлось долго и мучительно добираться до сути, успокаивать ее. Она смотрела на него серьезными глазами, без капли осуждения. Пожалуй, впервые Виктор поверил в то, что его Анна действительно выросла.

– Она наблюдалась у психиатра и пила антидепрессанты, – объяснял он, – так что было не так уж и сложно списать на… Следователь быстро закрыл дело. Я спорил с ним. Я подозревал, что ее лечащий врач с ними в сговоре и что именно он подсунул ей эти таблетки. Но следователь угрожал, что я окажусь крайним, если растянуть следствие. Очевидно, что он тоже был с ними заодно. Видимо, им хорошо заплатили. Как и мне. Все решалось деньгами. Понимаешь, я ничего не мог сделать. Я был мелкой сошкой, ничтожеством. Да, я сам дурак, но по факту меня использовали и выбросили. Потому что хотели и могли.

– Поэтому ты сделал все, чтобы стать сильнее? Я теперь понимаю.

– О, ты веришь, что я пытался ее остановить? Я умолял молчать, а она ни в какую. Майя меня не слушала! Как долго я потом во всем винил ее. Она выбрала не нас, а свою правду. Поэтому я ненавижу правильных людей. Меня тошнит, когда говорят о справедливости.

– Значит, вы ссорились тогда из-за этого. Я немного помню.

– Как раз десять лет назад связь с этой лабораторией пропала. Не знаю, что произошло. Тогда моя собственная лаборатория уже пользовалась успехом, и жизнь потихоньку налаживалась. Но спустя какое-то время все снова пошло наперекосяк. Я мог все потерять. Я пошел на риск и начал использовать для крыс тот самый метод, который они использовали для создания людей. Метод засекречен, восстановить его по генам крысы невозможно. Наоборот: если метод известен, его можно с большой точностью увидеть в готовых генах. Помнишь, я всегда так говорил?

– Подожди. Ты продал метод тем, кто уже один раз тебя шантажировал?

– Да.

– Но почему? – Анна всхлипнула. – Это же глупо.

– Это было до суда. Я же не знал, чем он закончится.

Это означало, что как только гены Марка окажутся достоянием общественности, недоброжелатели быстро свяжут одно с другим.

– Послушай. – Виктор дотронулся до плеч Анны. – Им незачем раскрывать, что этот метод у них в руках. Это настоящее оружие. Я его даже улучшил.

– Теперь я понимаю, почему ты ненавидишь Марка.

– Скажешь ему, да?

– Нет, конечно. Пап, но… Когда ты его увидел, ты разве не понял?

– Я не знал, как эти дети выглядели. Я всего лишь дорабатывал метод. А что с твоей благотворительностью? Для тебя это тоже мишура, как и мое членство в Совете? Еще одна медаль в коллекцию? Или тебе это правда нужно?

– Теперь уже неважно. Мне нужен ты. Ты мог бы рассказать обо всем раньше, и я бы даже не подумала идти против тебя.

– Твоя мать отвернулась от меня, когда узнала. У тебя ведь ее глаза. – Он посмотрел на дочь с нежностью. – Я был уверен, ты поступишь так же.

– Никогда.

– А твоя подружка, видимо, всерьез взялась за фонд.

– Я бы отговорила ее, но я не знаю, как объясню. Это же изначально моя идея. Может, ты попробуешь?

– Нет, Анна. Мне это все надоело. Я, может быть, впервые в жизни поступлю правильно и сам во всем сознаюсь.

– Нет, пожалуйста!

– Я так больше не могу.

– Нет! Я не хочу тебя тоже потерять.

– Совет пойдет мне навстречу.

– А если нет?

– Лучше сделать это сейчас, пока не поздно. Я решил. Все будет хорошо. Ты должна мне поверить.

– А если тебя посадят?

– Это маловероятно, я уже уточнял.

– Кто-то уже знает?

– Еще нет, я был осторожен.

– Но с тобой никто больше не захочет работать. Будет такой скандал.

– Будет и пройдет. Думаешь, я не хочу начать новую жизнь? Думаешь, мне не надоело? Пусть. Пусть отнимают у меня все. Я только тебя боюсь потерять. А начинать с нуля – не боюсь.

– Не потеряешь, обещаю.

– Как ты там говорила? Страшно, когда упадешь – и никто не протянет руку?

– Ты тоже можешь на меня рассчитывать.

Глава 49

Три дня после этого разговора Анна была сама не своя. Она потеряла интерес к жизни, не вставала с кровати, почти не ела и чуть ли не вздрагивала, когда Марк задавал вопросы. За последние месяцы много всего произошло, и признание отца окончательно вывело Анну из равновесия. Теперь Анна постоянно думала о матери, о том, что ее жизнь оказалась такой короткой вопреки ее собственной воле. Сколько всего было упущено, и ведь не наверстать никогда. Как с этим смириться? Анна хотела, чтобы виновники ее смерти заплатили за это самую высокую цену, но сделать ничего не могла.

Анна листала мамины фотографии в ту минуту, когда вдруг почувствовала руки Марка на своем животе. Прямо как в ту ночь, когда она рассказала правду – ту правду, которую знала сама. Анна быстро спрятала телефон. С одной стороны, хотелось все-все объяснить, обрести в его объятиях покой. Но вдруг Марк не поймет, не примет, отвернется. К тому же, она не могла предать отца.

– Знаешь, да? – прошептал Марк, коснувшись губами ее плеча.

Анна встрепенулась, попыталась вырваться, но не получилось.

– Ты з-зачем так резко схватил?

– Прости. – Извинение прозвучало слишком серьезно, чтобы Анна не придала этому значения.

– О чем я должна знать?

– О том, что я больше не сделаю ничего, от чего тебе станет хуже. – Марк повернул ее к себе лицом и посмотрел в глаза, повторил: – Ты же это знаешь? Я с тобой. И сделаю все, что ты попросишь.

– Нет, я не понимаю. Нет…

– Я сказал бы тебе гораздо больше, но не могу.

Анна захотела закричать, но Марк зажал ей рот рукой, той, на которой не было браслета. Да так крепко, что заболели зубы. Его взгляд, такой преданный вроде бы, показался каким-то странным. Анне стало страшно, в глазах потемнело. Другой рукой Марк обхватил ее талию под одеялом, и Анна почувствовала, как твердый материал браслета соприкасается с кожей. Она поняла, к чему эти предосторожности, но не поняла всего остального.

– Ты помнишь Кэмерона? – спросил Марк беспечным голосом, хотя лицо его было отнюдь не беспечно.

Она закивала.

– Помнишь, как он сопротивлялся, когда мы хотели взять образец ДНК? Он укусил тебя. Мы из-за этого поссорились. Мы когда-то из-за всего свете ссорились. Ты помнишь?

– Помню. И что?

– Тогда я все понял.

– Что ты понял?

Марк знал о прошлом Виктора с самого начала. Желание защитить отца толкало Анну на странные мысли: вдруг Марк потому и терпел ее выходки, чтобы ударить Виктора по самому больному месту. Когда не получилось отнять у врага дочь, Марк сделал все, чтобы отнять все остальное. Потому-то и признался на суде. Вот же изощренная месть! Кто бы мог подумать, что Марк на такое способен. Дело оставалось за малым, но почему-то он соврал, сказав, что не знает метод. Не потому ли, чтобы Виктор дольше мучился? Ведь теперь его полный крах был делом времени.

– Почему? Почему ты это сделал? Почему ты признался? – Анна взглянула на него с ненавистью. – Как ты мог? Ты же знал.

– Потому что они копнули достаточно глубоко, правда лежала на поверхности. Если бы я не воспользовался случаем, это мог быть последний шанс что-либо сказать. Я, может быть, жив сейчас лишь потому, что меня не опередили.

– Вот оно что. Ты только о себе и подумал.

– Я долго думал, как поступить. Все равно обстоятельства могли сложиться по-другому. Если бы в зале суда было одним человеком больше, я бы, может, не решился. Я сомневался до последнего, веришь?

Анна отрицательно помотала головой.

– Не веришь, – сказал Марк медленно. – Нет, я понимаю. Я понимаю, что ты чувствуешь. – Марк снова закрыл Анне рот, боясь, что она сболтнет лишнего, и обнял крепче, думая, что в последний раз.

Глава 50

Полгода спустя Анна была не только автором нашумевшего имитатора, не только потерпевшей и подругой обвиняемого – она была дочерью главного свидетеля и соучастника самого масштабного преступления последних лет. Судьба сыграла с ней злую шутку, ведь теперь Анна мечтала о жизни, в которой ничего не происходит. Она устала от внимания на улице, от обсуждений в сети, от заседаний, от камер и от постоянной тревоги. От вопросов о личной жизни, на которые Анна сама не знала ответ. Она продолжала жить с Марком в одном доме, но от прежнего мало что осталось. Анна думала время от времени, что их не связывает ничего, кроме привычки и обоюдного чувства долга. И все же нередко она ловила себя на мысли, что ждет первого шага, а иногда сама хотела переступить через себя. Что-то подсказывало, что Марк тоже колебался.

Анна не могла выходить из дома без сопровождения. Теперь по пятам за ней ездил молчаливый робот размером с человека – телохранитель.

– Все-таки это такая странная идея – дать оружие роботу, – сказала Вероника, когда Анна приехала к ней в офис. – Скажи, что я права?

– Ты про то, что в программе может произойти сбой? Про то, что он грохнет кого-то по ошибке?

– Конечно. Сколько споров о том, можно ли таких роботов использовать на практике. Люди, как всегда, боятся нового.

– Зато можно спокойно выйти из дома.

– Я его тоже побаиваюсь. Но вот разговоры о восстании роботов – это уже смешно. Или нет? Как думаешь, надо быть с ним вежливее? – Вероника подошла к роботу и скрестила на груди руки.

– Я кидаю в него подушку, когда раздражает.

– И что он?

– Не реагирует.

– А если я кину что-нибудь в тебя, он увидит во мне угрозу?

– Нет, я же добавила тебя в список защищенных лиц.

– Спасибо.

– Так зачем ты меня позвала?

– Как тебе ремонт?

– Ты серьезно?

– Я подошла к делу с полной серьезностью. Работать из дома уже невозможно. Ты садись. Что-нибудь будешь?

– Уже завела себе верную собачку? – спросила Анна, имея в виду робота-ассистента – то, что первым делом занятые люди заводят при лишних деньгах.

– Нет, пока справляюсь сама.

– А если совсем серьезно, что случилось?

– Ох, Ан, тут такое дело! – Вероника села. – Есть вещи, которые нужно сто раз перепроверить. Совет против, чтобы я тебе все-все рассказывала, ты же знаешь.

– Теперь придется рассказать. Или я натравлю на тебя этого железного парня с оружием.

– Я считаю, что вы должны быть к этому готовы. Дело касается Марты. – Вероника чуть наклонилась вперед. – У Совета есть доказательства, что она имеет прямое отношение к эксперименту.

– Это и так очевидно.

– Ты не удивлена?

– Нет.

– А если я скажу, что Марта положила ему начало?

– Даже так?

– Да. Пока многое неясно. Понятно, что у нее были сообщники, в том числе, очевидно, влиятельные люди. Другие личности пока не установлены.

– Ну кроме папы.

– В общем, – Вероника втянула голову в плечи, – точно известно, что за основу был взят геном ее сына. Того, настоящего, о котором говорила Амалия. Ты знала, что его тоже звали Марком?

– Нет.

– Наверное, он тоже не знал. Представляю, что почувствует.

– Послушай, никакой ученый так не рискнет. Это, наверное, какая-то ошибка.

– Это поступок не ученого, а отчаянной матери. Она искала способ вылечить сына и не придумала ничего лучше, чем создать его здоровую версию.

– Это отвратительно.

– О, не говори, – сказала Вероника. – Так вот, эксперимент вышел из-под контроля. Она не смогла остановиться на первых неудачах и действительно добилась своего, можно сказать. Тридцать лет понадобилось. Я не знаю, как она с этим жила потом. С другой стороны, то, что она сделала, важно для изучения природы аутизма. Почему у всего плохого есть обратная сторона медали?

– Думаешь, Марк все знал?

– В любом случае ты должна подготовить его к этому. Наконец-то люди от него отстали, и вот опять, такой повод. Если тогда он был под таблетками, то теперь нет.

– А если это все-таки неправда? Даже если за исходник был взят геном сына Марты, мы не должны взваливать на нее всю вину за эксперимент. Возможно же, что она от кого-то зависела? Вряд ли провернула сама.

– Да, в этом деле замешано много людей. Кто-то этих детей вынашивал, кто-то ухаживал за ними, и, в конце-то концов, кто-то все это безобразие финансировал.

– Вот именно, финансировал. Значит, у Марты перед инвесторами были обязательства. Возможно, ее обманули и использовали.

– Но у Совета нет сомнений, что именно Марта придумала метод, то есть его первую версию, она создала серию клонов.

– Своими руками? Вот сумасшедшая.

– Знаешь, мне стыдно в этом признаться, но мне ее жаль. Трудно осознавать, что твой ребенок болен, а ты ничего не можешь с этим сделать. Мне сложно видеть в ней преступника: настоящий преступник не забрал бы улику к себе домой. Ведь именно Марта помогла Марку после всего этого кошмара встать на ноги и начать нормальную жизнь, попыталась хотя бы. Она к нему, должно быть, очень привязалась. Как и он к ней.

– Ничего подобного. Из-за нее Марк много лет боялся и молчал. Это она уговорила его сделать вид, будто ничего не было. Он так боялся, что не мог выйти на улицу. Он прятал меня, потому что тоже боялся. Боялся, что я тоже попаду в руки этих недоученых. Марк хотел защитить меня.

– Я рада, что теперь ты его защищаешь.

– Почему?

– Это означает, что у вас все налаживается наконец. Да?

– Не знаю.

– Кстати, есть и хорошая новость: после всех этих новостей его наконец-то оправдают.

– Это да. Но пока все равно сложно что-то планировать.

– Да, понимаю. – Вероника опустила взгляд. – А как Виктор?

– Все идет к тому, что ему не дадут реальный срок.

– Небось разорился на адвокатах. А что насчет имитатора? Он возьмется за него теперь, как хотел?

– Да, он такую крупную рыбу не упустит. Папа как раньше, неуязвим и страшен в деле. Но почему бы тебе самой с ним не поговорить?

– Зачем?

– Ну ты же этого хочешь. Сколько можно отрицать? Ты боишься того, как восприму это я? Или того, как воспримут это все остальные? Боишься, что тебе тоже придется ходить всюду с телохранителем и отвечать на миллион вопросов? Хватит уже строить из себя белую овечку, я все знаю. Папа рассказал.

– Мне стыдно. Я наговорила ему столько лишнего. Он меня не простит, это точно.

– Ты о том, что спала с ним из жалости?

Вероника закрыла лицо руками.

– Вообще-то он был против, но…

– Избавь меня от подробностей, а?

– Я думала, так будет лучше для всех.

– Странная логика, но ладно.

– Я имею в виду, будет лучше для всех, если это закончится. Я думала, мы спокойно поговорим и сделаем вид, что ничего не было. Будто был другой выход? Я не знала, что он так остро отреагирует.

– Послушай, Ник, я не эксперт по этой части, но, по-моему, даже серьезная проблема решается одним честным разговором.

– Если обе стороны готовы слушать.

– С чего ты взяла, что он не готов?

– И потом, я…

– Да хватит уже. – Анна встала и нависла над столом. – Чего ты еще хочешь? Чтобы я уговаривала? Хватит хныкать. Ты или борешься за свое, или проигрываешь. Такова жизнь.

– Ладно, я поеду к нему.

– Когда? Завтра? В понедельник? В новом году?

– Сегодня.

– Вот и все. – Анна села обратно.

Спустя минуту Анна спросила:

– Какой ты была в одиннадцать?

Вероника была сбита с толку и пристально рассматривала Анну в надежде убедиться, что все в порядке.

– Дурацкий возраст, – ответила наконец. – Первые ссоры с родителями, первые истерики.

– Именно. А ведь эксперимент закончился в самом неудобном для Марка возрасте. Одиннадцать лет – это то самое время, когда человек начинает думать о том, кто он такой. Возможно, именно из-за возраста эксперимент провалился: подростков намного сложнее держать на коротком поводке.

– Марк все-таки единственный выживший. В этом тоже нет сомнений. Не знаю, как он это все перенесет.

– Марк сильнее, чем кажется. Только сильный человек может пройти через это все и не потерять веру в людей. Он не считает, что ему кто-то должен. Он не живет прошлым. По крайней мере всегда старался. Он замечательный.

– Один честный разговор.

– Да, точно.

– В понедельник?

– Сегодня. – Анна улыбнулась.

– Знаешь, я до последнего верила, что мы найдем пострадавших. Для этого ведь и существует мой фонд. У меня уже опускались руки, пока не случилось еще кое-что. – Вероника протянула Анне телефон с фотографией семьи с пятилетним мальчиком. – Что ты про это думаешь?

– Обычная семья, ничего особенного.

– Мать, отец, счастливый ребенок. Все бы ничего, если… – Она показала другую фотографию с таким же мальчиком, только он был один, и лицо его было напряжено. – Первый мальчик был долгожданный, родился слабеньким. До двух лет перенес несколько операций. Тогда родители решили вырастить из его клетки клона, чтобы в случае чего использовать его в качестве донора. Три года назад семья погибла, а клон остался в руках врачей, которые его создали.

– Зачем они оставили его себе? Потому что клоны людей еще не изучены, а они – ученые?

– Он не знает ни своего брата, если его можно назвать братом, ни родителей, ни того, как и зачем он родился. Красивый ребенок, правда? Ему сейчас пять.

– Ты с ним виделась?

– Да. Но он не идет на контакт. Боится, дергается, когда его трогают. Как думаешь, стоит познакомить его с Марком? Наверное, только он сейчас сможет понять, как ему тяжело.

– Наверное, можно.

– Я могу быть с тобой откровенной?

– Конечно.

– Понимаешь, я не хочу вмешиваться и советовать что-то… Я просто подумала, у вас же не может быть своих детей. Вдруг вы решитесь взять его.

– Ты уверена, что органы опеки одобрят? Марк ведь все еще под следствием.

– Это скоро закончится. Да и случай исключительный, они пойдут навстречу.

– Говоришь, ему пять?

– Да. Вы подходите по возрасту для усыновителей.

– Хм.

– Понимаю, что это серьезный шаг, вы еще так молоды. Желающие приютить мальчика и без вас найдутся, но вы все-таки подумайте. А если нужна моя помощь, я всегда здесь. Я думала, позвать вас обоих, но решила сказать сначала тебе. Ты лучше знаешь, как ему сообщить.

– Хорошо, мы поговорим. – Анна посмотрела на время.

– Уже уходишь?

– А новости не закончились?

– Если бы закончились. Есть еще одна новость. Плохая. Ты уже слышала, что власти придумали?

– Нет, я перестала следить за новостями, нервы дороже.

– Во многих странах готовят законопроект о запрете скрывать свои генетические особенности. Правительства боятся за генофонд, за то, каким образом генетические аномалии проявятся в следующих поколениях. Все серьезно. Вплоть до того, что начнут проверять всех новорожденных и аномальным выдавать особые паспорта.

– Чувствую себя героиней фантастического романа.

– Настоящая дискриминация. Согласна?

– Что по этому поводу думает новый председатель?

– О том, что нужно что-то делать.

– Только болтает? – Анна усмехнулась. – Или планирует что-то делать? А то я их знаю.

– Он мне больше нравится, чем тот тип. Посмотрим. А я сделаю все, что в моих силах.

Глава 51

После встречи Анна думала, как же сильно ее жизнь отличается от той, какую она хотела несколько лет назад. Анна осознала свою неправоту: она ошибалась не в том, что мечтала, а в том, что ставила мечты выше людей; в том, что занималась наукой не по любви, а из-за желания почувствовать себя значимой; в том, что это желание оказалось достаточно сильным, чтобы ослепить. За эту ошибку пришлось дорого заплатить. Означает ли это, что нужно сдаться, поставить на себе крест и провести остаток жизни с чувством вины и убеждением, что пора бы сложить руки? Бездеятельность делала Анну несчастливой. Может быть, рассуждала она, нет ничего плохого в том, чтобы к чему-то стремиться, если делать это с умом. Проблемы начинаются тогда, когда идешь к цели ради факта его достижения и не замечаешь, что разрушаешь собственную жизнь, жизни близких и мир вокруг. Нужно усвоить урок и жить дальше.

Из головы не выходила фотография мальчика. Наверное, Марк был таким же. Анна не сомневалась в том, что они нужны друг другу, но не знала, где ее собственное место в этой истории. Марка она простила, и он давно ее за все простил, но все равно надо снова склеивать все по кусочкам. Получится ли? Нужно было попробовать.

Как бы странно это ни звучало, но все налаживалось. Правоохранительные органы скоро оставят в покое и Марка, и отца, и ее заодно. Общественное внимание рано или поздно переключится на кого-то другого, как это всегда бывает. История закончена, осталось поставить точку и идти вперед. Будущее хоть и оставалось неопределенным, но новый человек вписывался в него не с таким уж и большим трудом.

Анна хотела поговорить с Марком обо всем: о накопившемся, о мальчике, о новостях. Но дома его не оказалось. Она, недолго думая, поехала в квартиру.

Дверь, прежде запертая на несколько замков, оказалась открыта. Как и дверь в комнату Марты.

– Марк, ты здесь? – спросила Анна, но ответа не было.

В комнате Марты царил беспорядок. На полу лежал альбом с фотографиями не самого лучшего качества, видимо, довольно старыми, и детскими рисунками. Анна наклонилась, чтобы рассмотреть их, и затаила дыхание: на одной из фотографий ребенок, очень похожий на Марка, корчил рожицу.

В голову ударил запах сырой земли откуда-то с кухни. Там Анна нашла разбитые горшки, повалившегося на бок старого ассистента и осколки фоторамки с каплями крови. Анна закричала. Обернулась – и увидела на пороге кухни Марка с парой царапин на пальцах. За его спиной – целое зеркало.

Глава 52*

Девять лет назад

Я снова возвращаюсь домой с тяжелым сердцем и с мыслями о том, к кому из них я привязана сильнее: к ребенку в теле взрослого мужчины, который с каждым разом все хуже узнает во мне свою мать и вопит, когда я хочу к нему прикоснуться, или – к четырнадцатилетнему Марку, который никогда не почувствует теплоту моих рук, но такого смышленого, преданного, понимающего. Такого, какого я хотела всегда. Я создала их обоих, за обоих несу ответственность, помню их первые шаги и первое слово и люблю их несмотря на то, что никогда не умела любить. Может быть, одинаково. Или нет?

Марк снова в своей комнате. С виду самый обычный подросток: запирает дверь, замыкается, иногда грубит, не разговаривает и торопливо гасит экран, когда я подхожу. Все мы в четырнадцать лет не знаем, кто мы и что нам делать со своей жизнью. Но я знаю, что ему тяжелее.

– Как дела? – спрашиваю.

– Тебе не кажется, что с этим вопросом что-то не так?

– Разве?

– Почему люди не говорят «как ты»? Почему вместо этого они меряются успехами? Какая глупость.

– Не знаю. Просто так принято. Мне кажется, смысл тот же.

– Вообще нет.

– Ты видел статью, которую я прислала? Она поможет доработать рецепт. Прочитал уже?

Марк долго смотрит на меня с таким выражением лица, будто я сказала глупость, затем говорит:

– Я не хочу работать над рецептом.

– Почему?

– Это неправильно.

– Но ты потратил на это столько времени.

– Мне все равно. Это никому не нужно.

– Чем хочешь заняться вместо этого?

– Ничем. Я, может быть, ничего не хочу. – Марк забирается под одеяло.

– Совсем ничего?

– Разве что быть нормальным. Хочу в школу, друзей и все такое.

– Марк, – я сажусь на край кровати, – с тобой все в порядке. Да, ты отличаешься от других, но только в лучшую сторону. У тебя большое будущее. Ты можешь преуспеть в чем угодно, ты только пожелай этого.

– Мам, ты не понимаешь.

Марк какое-то время молчит, затем спрашивает:

– Как думаешь, можно создать имитацию человека?

– Зачем?

Не отвечает.

– Это должно быть сложно, – говорю. – Но я не сомневаюсь в том, что у тебя все получится. Я все поддержу.

– На что еще тратить эту никчемную жизнь? – Марк отворачивается к стене. – Только на имитатор.

– Покажи локти.

– Нет.

– Милый, я боюсь, вдруг ты взялся за старое. Ты же знаешь, как я боюсь тебя потерять.

Я знаю, что рано или поздно он повинуется мне. Как бы Марк ни сопротивлялся, он сдается, если подобрать нужные слова. И вот – я снова вижу белую кожу, натертую до крови.

– Почему ты это делаешь?

Снова молчит.

– Давай поговорим, солнце.

– Нет.

– Ты можешь мне доверять.

– Не хочу, отстань.

– Я всегда готова тебя выслушать.

– У меня с самого начала не было причин доверять тебе.

– Почему?

– Ты была с ними заодно. Думаешь, я не понимаю? Я не настолько наивный.

– Ну что ты? Если бы я могла их остановить, думаешь, я бы ничего не сделала?

– Не знаю.

Знал бы он, чего мне это стоило. Мое желание переделать живого ребенка, а вместе с ним свою никчемную жизнь, переросло в нечто нездоровое. Попытка за попыткой, удача за неудачей – в какой-то момент я уже не могла остановиться. Разве мне было просто? Сколько сил потребовалось, чтобы не привязываться к каждому из них? Сколько раз я сдерживала себя, чтобы не ворваться в лабораторию и увидеть их наконец не на экране, обнять? Сколько бессонных ночей, сколько слез, сколько презрения к себе… Это бесконечное чувство вины. И борьба с собой. И одиночество. И страх. И чувство власти над своей жизнью. И одновременно – чувство беспомощности. И жажда повернуть время вспять, попытаться еще раз. Ведь когда-нибудь все получится. Марк – моя надежда начать все сначала и вместе с тем доказательство всех моих преступлений. Единственный путь искупления – любить его до одержимости.

– Я боюсь потерять тебя, – говорю. – Пожалуйста, не оставляй меня.

– Хорошо, мам.

– Я люблю тебя. Что бы ни случилось, не сомневайся в этом. Обещаешь?

Когда-нибудь Марк сложит одно с другим. Я боюсь, что он не сможет понять меня. Боюсь, что возненавидит. Боюсь, я не доживу до этого и не смогу подобрать нужные слова.