Не будите спящую принцессу

Глава 1

Часть первая, эзотерическая

Вишневый Ад

Все на свете только бредни…

Осип Мандельштам

Вы любите яблони в цвету? Я – терпеть не могу. То есть когда-то мне они очень нравились, но после пребывания в славном городе Шпацирене, где яблони были главной садовой культурой, они мне осточертели.

А теперь, возможно, это произойдет и с цветущими вишнями.

Впрочем, не исключено, что вам это безразлично, и вы вообще не знаете, кто я. Так вот, я – никто, и звать меня никак. Это на случай, если придется составлять протокол. А если без официоза, то некогда я была наследной принцессой в одном небольшом королевстве, но лишилась этой непыльной должности, и с тех пор сменила больше занятий и имен, чем пальцев на руках. А может, и на ногах тоже. Один раз я даже спасла мир – об этом и в книжке написано. Нет, не в трудовой… Потому как это получилось не нарочно. Вообще-то я предпочитаю более скромные дела. Иногда они оказываются даже слишком скромными, как например здесь, в Киндергартене. Нет, не могу сказать, чтоб мои планы здесь не осуществились. Как раз наоборот. И как говорится, храни нас боги от сбычи всяческих мечт. Хотя, наверное, это все раздраженное бурчание разведенной женщины…

«Как? – справедливо заметит тот, кто знаком с моими предыдущими повествованиями. Каким образом она оказалась разведенной, если в конце прошлой истории не только не была замужем, но даже и не собиралась?»

Но, чтобы объяснить, как оно случилось, мне придется вернуться на год назад, когда, выбравшись с Того-еще-Света, я оказалась в одном из прибрежных гротов полуострова Гран-Ботфорте, с которым напрямую сообщалась подземная река Анахрен. У меня не было ни денег, ни еды, ни средств передвижения – кому это нужно там, за Анахреном? Однако сохранив в целости руки-ноги, голову и большую часть оружия, я не склонна была предаваться унынию. Жители славного Гран-Ботфорте всегда готовы уступить место тем, кто желает повоевать вместо них. Оставалось найти какого ни на есть феодала или организацию, которые бы это место оплачивали.

Однако обстоятельства сложились так, что с наймом на более-менее постоянную работу пришлось повременить. Жители Гран-Ботфорте не то чтобы не любят работать – нет, во всем, за исключением военного ремесла, мастера они хорошие – но отдыхать они любят еще больше. И достигли в этом искусстве исключительных высот. И, когда я достигла ближайшего крупного города – это была Гдетоя, – там как раз начался карнавал. Не помню, что они праздновали – то ли очередную оккупацию Гран-Ботфорте имперскими войсками, то ли освобождение от оккупации. Неважно, повод попраздновать на этом прекрасном полуострове всегда найдется. Вино лилось рекой – а вина там, надобно сказать, очень и очень недурные, кухня тоже достойна всяческих похвал, особенно в сравнении с меню последних месяцев, не баловавшим меня разносолами – то лягушки, то консервы, а то и вовсе пустая миска в осажденной крепости. Ну, и опять же, песни, танцы, развлечения всяческие… И я решила устроить себе отпуск и немного расслабиться. Разумеется, без денег это занятие невозможно. Но в пути я немного подзаработала. И без всякого криминала – не мой это профиль. Совсем наоборот. Зато среди множества моих специальностей имеется и профессия телохранителя. Поэтому в недалеком от достопамятного грота городишке мне без труда удалось найти купца, желавшего, чтоб в дороге его кто-то похранил. Эти самые дороги на полуострове не славятся безопасностью, а жители, будучи людьми практичными, не особо страдают предрассудками насчет мужских и женских профессий. Правда, некоторых иностранцев сильно раздражает, когда, как это здесь нередко случается, дама кондотьерит, а кавалер куртизанит, но это их проблемы, а я в своей жизни столько повидала… Но я отвлеклась.

Итак, в Гдетою я прибыла, обремененная некоторым количеством наличных денежек. А после карнавала намеревалась перевести через местное отделение Магического банка Голдмана остаток моих накоплений, хранившихся в Шпацирене. Во время праздников банки не работали – ничего не поделаешь, таков местный обычай. Поэтому, пока длился карнавал, я решила потратить наличность с пользой и удовольствием. Купила себе маску – иначе нельзя, тоже обычай такой, считается, во время карнавала без маски обходиться позорнее, чем без штанов (кстати, некоторые и впрямь обходились без этой детали одежды). Нацепила ее и двинулась по променадам, бульварам, театрам, тратториям и остериям. Во время этого великого похода ко мне пристал какой-то кавалер. Не из местных, которые предпочитают куртизанствующих мужичков, нет, он сразу определил, что я женщина. Настроена развлекаться я была решительно, а ежели что – я в маске, пусть же маска и краснеет. И я не прогнала его прочь.

Мы выпили, поплясали, посетили театр, полюбовались фейерверком из взрывчатого чифаньского порошка, потом еще раз выпили… А когда дошло до дела, и маски (вместе со всем остальным) мы сняли, оказалось, что личность под маской мне знакома. В моих прошлых рассказах этот джентльмен фигурирует как «младший принц» или «Гверн Безземельный». А я ведь вроде бы обещала ему свидание, и он, как выяснилось, про это не забыл. Так что мы оба приняли случившееся за перст судьбы (должно быть, выпитое сказалось) и поутру направились в ближайший храм, чтоб обвенчаться. Храмы, увы, в отличие от банков, в праздники работали. Увы – потому что судьба показала нам не перст, а фигу.

Все предшествующие годы мой муж вел жизнь странствующего рыцаря. А какую жизнь вела я, тоже многие знают. В любом случае, созданию гармоничной семьи это не способствует. И все наше совместное существование, после того, как закончился карнавал и отгремели фейерверки, свелось к череде скандалов. Мой муж знал только военное ремесло – причем сражаться привык не за деньги, а за идею (вот уж чего понять не могу). Худшего места для человека с подобными взглядами, чем Гран-Ботфорте, не придумаешь. Особенно после того, как закончилась очередная война, и спрос на бойцов упал. А чтоб я работала, он не хотел – это, мол, унижает его достоинство, и он, мол, не из тех, кто живет за счет жены. Это при том, что жили мы все равно за мой счет – на те деньги, которые я получила-таки из Шпацирена. Но этот счет как бы не считался. Много интересного я услышала и про себя лично – и про свое неумение вести хозяйство, и про свои кулинарные способности. Признаю, что в чем-то он был прав. Уют я соблюдаю, после службы в различных вооруженных формированиях, вполне казарменный, а готовить не то чтобы не умею, нет, умею, но только на себя и только чтоб не умереть с голоду. А это не всем понравится. Хотя из тех, кто пробовал мою стряпню, вроде бы никто не отравился.

Я терпела это долго. Примерно полгода. В конце концов, после сражений с ожившими покойниками, демонами, злыми волшебниками, не говоря уж о простых уголовниках, а также после отсидки в башне и зиндане, можно какое-то время вынести и общество законного мужа. Но настал день, когда я собрала все свое женское барахло (а именно – колющее, режущее, рубящее и метательное оружие), а также оставшиеся после командировки по делам ордена гидрантов документы, и отправилась восвояси.

Своясями я вновь избрала империю. Она большая, и не во всех ее углах я успела наломать дров. К тому же Гран-Ботфорте, при всем моем пристрастии к тамошним блюдам и винам, казался неподходящим местом, чтоб начинать новый проект. Как-то там излишне расслабляешься – то напьешься, то замуж выйдешь… Даже в Нездесе со мной такого не случалось, а уж на что веселый город. Нет, запад империи, известный своим стремлением к порядку, мне подходил больше.

Однако ни возвращаться в Шпацирен, ни обращаться к ордену Гидры Имперской мне не хотелось. Шпацирен успел мне надоесть, да и тамошние мои планы успели показать свою несостоятельность. Что до гидрантов… они, конечно, оказали мне доверие и даже, в порядке исключения, признали меня мирской сестрой ордена (правда, в проездных бумагах и рекомендательном письме, выданном мне Великим Магистром, употреблялся термин militissa),

* Как ни странно, термин подлинный. Так обозначалась женщина, принятая в рыцарский орден.

но не уверена, что после того, как Армия Теней рассеялась, и опасность, угрожавшая империи, ну, и всему миру заодно, перестала существовать, граф Бан был бы рад меня видеть. Призванные для свершения подвигов герои погибли, за исключением где-то загулявшего Ниндзюка, а по недоразумению затесавшаяся в их ряды женщина жива-здорова.

Вдобавок именно я выяснила, что наставник ордена оказался предателем и немало способствовал усилению Армии Теней, встав во главе ее. И скрыть это обстоятельство не было никакой возможности – весь гарнизон крепости Балдино был тому свидетелем. Правда, советник ордена доктор Халигали относился ко мне с явной симпатией, но прибегать к его помощи казалось мне верхом бестактности. Старик и без того много перенес. Нет, справлюсь сама, не привыкать.

Из тех городов, что я объехала, более всего приглянулся мне Киндергартен, что в Великом герцогстве Букиведенском. Не самый крупный город, но и не деревня. Окружен живописными лесами. Поблизости река Киндер, плюс целебные источники, бьющие из озера Киндербальзам. Ну, и знаменитые вишневые сады, посаженные, по преданию, легендарным основателем города – великаном Киндером. И никаких тебе университетов, в отличие от Шпацирена, где я безуспешно подвизалась на ниве женского образования. Не то чтоб я собиралась этот подвиг повторять, но все же…

Из всех достопримечательностей меня больше всего прельстили сады. Это в рациональных здешних краях принято читать, будто наиболее всего ласкает глаз вид коня на полном скаку, корабля под всеми парусами и танцующей женщины. Но на прославленном мудростью Ближнедальнем Востоке, каковой мне не раз приходилось посещать, считается, что самое достойное любования зрелище – это цветущая вишня. Не яблоня, заметьте себе, и не груша. А здесь вишневых деревьев было сколько угодно. Ну, и вишню я тоже люблю. Пироги с вишнями – это, скажу я вам, поприятнее, чем яблочный штрудель. И напитки, опять же, отличные получаются. Пусть это и не гран-ботфортские вина.

Короче, я решила осесть в Киндергартене. Местные власти поначалу отнеслись ко мне с подозрением. Но я была к этому готова. Я бы сама к такой личности отнеслась с подозрением. По счастью, у меня при себе имелись упомянутые выше бумаги, которые я и предъявила. Рекомендательное письмо за подписью Великого Магистра ордена гидрантов, доверенного лица самого императора, оказало надлежащее действие. Граф Бан, конечно, не для того мне письмо давал, но раз уж я его не выбросила, почему бы им не воспользоваться?

И я открыла в Киндергартене, как и замыслила, еще пребывая на Том-еще-Свете, сыскную контору.

Теперь, по прошествии еще одного полугодия, я жалела об этом.

Не то чтоб ко мне никто не обращался. Замысел с сыскной конторой оказался не таким провальным, как замысел со школой. Но, выбирая для местожительства спокойный город, я остановилась в чересчур уж спокойном. То есть совершенно. Целебными источниками пользовались исключительно местные жители, и, возможно, в силу этой причины были они уравновешенные и законопослушные. Приезжие в качестве клиентов исключались – за отсутствием таковых. Некоторые надежды вселяла ярмарка, но там привыкли цепко держаться за кошельки и не сводить глаз со своих товаров. Несколько мелких покраж все же случилось, и я с ними разобралась, но это не те подвиги, чтоб ими похваляться.

Помимо рыночных торговцев, ко мне стали также обращаться жены горожан. Не вдруг, а после того, как я прекратила драку на рыночной площади. Опять же не нарочно. Какой бы спокойный город ни был Киндергартен, драки и там случаются. Город, как сказано, окружают леса, а где леса – там лесорубы, а лесорубы имеют привычку после работы расслабляться и при этом, бывает, задирают горожан. Я не люблю, идя через площадь, сворачивать с пути, когда там валтузит друг друга пьяная орава. Короче, так получилось… и ко мне одна за другой стали приходить киндергартенские дамы, дабы я за скромную плату в деньгах или продуктах питания доставляла домой их мужей, засидевшихся за кружкой в трактире «Ушастая коза» либо излишне увлекшихся игрой в кегли в саду возле пивной «Могучий Киндер». Это было бы еще ничего, но когда тем же самым стали заниматься городские власти… Нет, не выпивкой и кеглями, эти занятия они освоили давно – а вызовами для наведения порядка.

Тут вот какое дело. В Киндергартене не было ни городской стражи, ни полиции. То есть когда-то нечто подобное имелось, но по причине мирной жизни и всеобщего благорастворения воздусей, эти организации распустили за ненадобностью. И даже соответствующие статьи в городском бюджете сократили, решив, что в случае большой опасности обойдутся бюргерским ополчением, которое, как известно, само себя содержит. Но большой опасности не возникало, а мелкие неприятности, типа бытового мордобоя и битья посуды в питейных заведениях, время от времени происходили. И мудрецы в ратуше сообразили, что дешевле будет платить за разовые вызовы, чем возобновлять работу городской стражи.

Я согласилась. А что делать? Других предложений ведь не было. Тем более, что мне это было не трудно. Заглянуть в «Ушастую козу» под вечер, когда там гуляют лесорубы, либо унять ссору у кегельбана, когда кеглей залепили совсем не туда, куда следовало, да еще получить за это деньги… Но когда такое тянется месяц за месяцем, изменений же в моей сыщицкой карьере в Киндергартене не предвидится, тут никакие вишни в цвету не порадуют. Совсем наоборот. К тому же – сказать ли? Мне просто стало скучно. Неужели после всего мной виденного и пережитого дело сведется к выносу тел из питейных заведений? И ведь я никогда не искала приключений, они сами меня находили. Сама же я всегда стремилась к тихой, спокойной жизни.

«Чего же тебе тогда не сиделось в МГБ или Академии Скатах? – заявлял при этом внутренний голос, неизвестно откуда взявшийся. Должно быть, на вишневой диете произрос. – Там ты имела гарантированный оклад и дружный рабочий коллектив. Нет, непременно нужно было собственные предприятия начинать. Так, может, не в Киндергартене дело, а в тебе?»

Подобным мыслям я предавалась, попивая у себя в конторе чай с вареньем из прошлогодних вишен (до нового урожая было еще далеко), вместо того, чтобы отправиться на стрелковый праздник на приз Золотого Фазана. Ну надоели мне местные добропорядочные праздники. А это вдобавок был не из тех, на которых ожидаешь каких-то неприятностей, несмотря на наличие стрелкового оружия, причем в большом количестве.

Праздник стрелков был одним из древнейших в Киндергартене. Говорили, что начало ему положил сам великан Киндер. Это вряд ли, однако традиция и впрямь уходила корнями во тьму веков, когда город еще отражал нападения неприятелей, и от жителей его требовались бойцовские навыки, которые нужно было каждый год демонстрировать. От всего этого нынче осталась лишь стрельба из арбалетов по мишеням под музыку и пение здешней хоровой капеллы.

Свое теперешнее название праздник приобрел в прошлом столетии, когда герцогиня Курвляндская, направляясь с государственным визитом к великому герцогу Букиведенскому, на землях которого, ежели вы не забыли, и расположен Киндергартен, проездом остановившись в городе, пожелала принять участие в празднике, из собственных ручек поразила мишень и была признана королевой стрелков. Властительница Курвляндии была так довольна своей победой, что подарила Киндергартену золотую статуэтку, изображающую фазана. А тогдашний городской совет постановил, что птичка будет вручаться каждый год победителю в качестве переходящего приза.

С тех пор призу стоило бы и поменять название, ибо птичка нынче была не золотая. Нет, первоначального фазана не украли – не случалось таких безобразий в Киндергартене. Но в некую трудную экономическую годину для города (то ли вишни был неурожай, то ли река Киндер обмелела, и лес сплавлять было нельзя) местные власти золотую статуэтку продали, и заменили ее латунной позолоченной копией. Но приз Позолоченного Фазана – это как-то не звучит, и его по-прежнему именовали золотым. И по-прежнему изымали у прошлогоднего победителя для вручения следующему, хотя таких латунных статуэток можно было бы понаделать для всех участников, а также зрителей, включая женщин и детей, и городская казна бы не разорилась.

Но Киндергартен чтил традиции. И я не собиралась их нарушать. Оставалось игнорировать праздник, плеваться косточками из варенья и размышлять о том, что не всегда любование вишнями благотворно влияет на характер.

Должно быть, я слишком глубоко ушла в себя и не услышала стука. Рефлексии мои прервал плаксивый вопль за дверью:

– Милиса! Ми-ли-са!!!

Так меня зачастую, с подачи городского совета, называли здешние обыватели, сократив по возможности официальное «милитисса». Вообще-то я отрекомендовалась опробованным в прошлом сезоне именем Этелинда, благо именно оно значилось в представленных документах. Но это имя не приживалось здесь ни в каких сокращениях.

– Да не заперто же! – раздраженно сказала я.

Дверь распахнулась. За ней обнаружилась Фикхен – дочка бургомистровой экономки. Несмотря на более чем юный возраст, она уже исполняла в доме бургомистра обязанности прислуги за все – в Киндергартене детей из небогатых семей к делу приставляли рано.

– Господин велел вам срочно прийти! – сообщила она.

Все-таки передрались, – подумала я, подымаясь с места. Все-таки передрались, а они там все с арбалетами. Единственный день в году, когда горожанам разрешено ношение оружия. Как неприятно. Придется вспомнить собственное практическое занятие в Академии имени Скатах: «Как стрелять по движущейся мишени, не превращаясь в оную»».

Но следующее заявление Фикхен отмело сентиментальные воспоминания о преподавательской деятельности.

– Там покойник! Убитый труп мертвого человека!

– Слушай, малявка, ты ничего не путаешь? Может, кто-нибудь пива перепил, или споткнулся и головой ударился?

Я не склонна была ей верить. Разумеется, в Киндергартене люди умирали как везде, но чтоб убийство?

– Ничего я не путаю! – Фикхен обиженно сморщила нос. – Одному дяденьке стрелой попали в лоб! Все так испугались… а господин велел бежать за вами.

Это было уже серьезно. Состязание есть состязание, азарт есть азарт, но одно дело – кеглей либо шаром заехать в лоб противнику, а другое – арбалетной стрелой.

– Ладно, идем.

Нехорошо получилось. Надо было все-таки не манкировать местными обычаями и пойти на этот праздник. С другой стороны, я не состою на постоянной службе у городского совета и не обязана предупреждать преступления. Сами виноваты, что полиции не держат. Вот если они меня наймут, чтобы найти преступника, я это сделаю. Разве не за этим я сюда приехала?

Глава 2

Законопослушные граждане Киндергартена не разбежались с площадки перед «Могучим Киндером», где происходили стрельбы. Даже хоровая капелла присутствовала в полном составе. Женщины и дети плакали, мужчины насупленно молчали. Господин Вассерсуп, бургомистр, нервно расхаживал перед пивной. А у входа в переулок Ласковых Телят, ногами к площадке, лежал покойник. Действительно, со стрелой аккурат над переносицей. Я сама бы не сделала лучшего выстрела.

– Приветствую вас, господин Вассерсуп. Не могу сказать «Добрый день», поскольку он оказался недобрым.

– Здравствуйте. – Бургомистр оправил форменный нитяной парик. – Вы мне нужны, госпожа милиса.

И он туда же. А ведь вначале выговаривал правильно.

– Что ж, приступим. Кто может рассказать мне об обстоятельствах преступления?

– Да не было никакого преступления! – с досадой воскликнул Вассерсуп. – Огорчительный несчастный случай. Рикошет.

– Рикошет? Арбалетным болтом?

Интересно, кто из нас пьян? Я вроде бы с утра напитков крепче чая не употребляла. Да и от бургомистра вином не пахло. Пивом тоже. Хотя, как мне говорили, на празднике в «Могучем Киндере» наливают щедрой рукой и участникам, и судьям, и зрителям. Но после стрельб. А тут, судя по всеобщему унынию, к распитию приступить не успели.

– Рикошет. Это все видели. Кого угодно спросите. Вот, к примеру… Пулькер, что вы молчите?

Городской нотариус Пулькер – румянец с его округлой физиономии не мог прогнать даже испуг – выдвинулся из рядов свидетелей и отрапортовал:

– Совершенно верно, сударыня. Во время стрельбы по мишеням, очевидно, в силу неблагоприятных причин, один из участников, а именно сапожный мастер Сай Штюккер промахнулся. При этом его стрела попала во флюгер на крыше пивной «Могучий Киндер», отскочила от нее и поразила зрителя – портного Топаса Броско.

– Вот-вот! Так оно все и было! – подхватили те, кто мог слышать нотариуса.

Я с сомнением посмотрела на флюгер, венчавший крышу пивной. Он изображал дракона. А может, и не дракона, а что-то другое. Во всяком случае, змеиный хвост и козлиное туловище наличествовали. Но это точно была не гидра. Гидру, по гербу ордена, обеспечившего меня работой в прошлом году, я запомнила хорошо.

Речь нотариуса мне не понравилась. Слишком обтекаемая. То есть ему и положено так выражаться, профессия обязывает, но… «В силу неблагоприятных причин»… Ха! Теоретически что-то подобное могло произойти, если бы из арбалета стреляли свинцовыми шариками. В Гран-Ботфорте делают такие. Классическое оружие тамошних наемных убийц. Но здесь ведь Киндергартен, где в ходу обычные болты, без всяких гран-ботфортских извращений.

– Кстати, а где убивец-то? – полюбопытствовала я.

– Препровожден в тюрьму и находится под стражей, – Вассерсуп не замедлил с ответом.

– Кто ж его препроводил и охраняет, если стражников нету?

– Поскольку данные обстоятельства можно приравнять к опасным для общественного спокойствия, я объявил временную мобилизацию добровольцев в городское ополчение, – пояснил бургомистр.

Это, по крайней мере, было разумно.

– Меня-то зачем звали, если сами так бойко управились?

Вассерсуп вздохнул.

– Нужно произошедшее как-то оформить, составить протокол, описание… а мы не очень знаем, как такие вещи делаются. У вас должен быть опыт…

– Вам бы лучше доктор сейчас подошел.

– Да вы сами посмотрите, на что наш доктор сейчас годится. Не привык он насильственные смерти лицезреть.

Доктор Обструкций, местный служитель медицины, в своем обычном состоянии мужчина крепкий и бодрый, от всех болезней вместо разных мудреных пилюль и микстур прописывавший целебные воды Киндербальзама, в данный момент больше всего напоминал студень. Он сидел на земле, ибо ноги у него подгибались, и рыдал. Сердобольная служанка из «Могучего Киндера» пыталась напоить его из большой оловянной кружки, не знаю уж киндербальзамом или пивом, но без особого успеха.

Я первый раз видела врача, который столь малодушно вел бы себя перед лицом смерти. До сих пор мне попадались такие, которым наличие трупа – или трупов – не мешало ни пить, ни закусывать. А что до опасных обстоятельств, то мне вспомнился доктор Халигали из ордена гидрантов. С виду был сморчок сморчком, но ни вражеская атака, ни нашествие из преисподней не мешало ему исполнять профессиональные обязанности. Стало быть, киндергартенские доктора – это какая-то особая порода. Впрочем, не мое это дело.

Прежде, чем переместиться в сторону жертвы, я спросила:

– А где стоял убитый, когда его поразила стрела?

– Да где лежит, там и стоял, – ответил Пулькер.

Остальные наперебой подтвердили его свидетельство.

Затем, как от меня и требовали, я произвела досмотр.

– Пишите, Пулькер. Убитый несомненно убит. Пал, стрелой пронзенный, точнее, болтом, в область переносицы. Жертва, по словам свидетелей, является Топасом Броско, портным, проживающим по адресу… ну, после впишете. Мужчина, на вид тридцати пяти-сорока лет, сложения астенического, парика не носил, бороду брил. Одет в синий кафтан, желтый жилет, рубашку в крапинку, розовые панталоны, коричневые нитяные чулки и черные козловые башмаки. То есть традиционный костюм киндергартенского гражданина. При себе имел кошелек, в котором находились – набор наперстков, подушка с булавками, ножницы и деньги в серебряных и медных монетах невысокого достоинства, общей суммой пятнадцать букеров. На безымянном пальце левой руки – гладкое кольцо белого металла.

– Он вдовец был, – подсказал Пулькер.

– Но родственники у него имеются?

– Верно.

– Так уточните у них, не пропало ли что-либо из его вещей.

В рядах горожан послышался ропот. Пришлось объяснить, что я вовсе не намереваюсь заподозрить кого-то из них в воровстве. Просто от меня потребовали действовать в соответствии с общепринятыми нормами. Вот я и действую.

– А теперь… – Я снова смерила взглядом расстояние от переулка Ласковых Телят до пивной, поглазела на флюгер. Нет, все-таки это был не дракон. – А теперь – вот что. Чтобы, срикошетив от флюгера, стрела вонзилось в лоб несчастному Броско, она должна была перевернуться в воздухе. Чего в природе не бывает. Это во-первых. Во-вторых, дабы вообще достигнуть переулка, стрела должна была лететь по совершенно немыслимой траектории. Из чего следует: естественным путем происходить события, так, как их излагают свидетели, попросту не могли…

– Стоп-стоп-стоп! – прервал меня бургомистр. – Этого, Пулькер, записывать не надо. Вы что, милиса, хотите сказать, что мы все лжем? Полгорода видело, как стрела отскочила от флюгера и поразила бедного портного, а вы, которой здесь вообще не было, утверждаете, что этого не произошло? Что же, по-вашему, случилось? За флюгером притаился стрелок, которому зачем-то понадобилось убивать безобидного портного?

Если бы дело происходило в другом городе, я бы именно это и предположила. Но для того, чтоб представить себе снайпера в Киндергартене, у меня не хватило воображения.

– Не кипятитесь, господин Вассерсуп. Я вовсе не желала подвергать сомнению правдивость показаний здесь присутствующих обывателей. Тем более, что меня и вправду здесь не стояло. Но заметьте – я сказала, что подобные события не могли происходить естественным образом…

– На что вы намекаете? Что стрелу кто-то заколдовал? Или навел порчу на Броско? Оставьте эти иностранные суеверия! У нас здесь не какая-ни­будь дикая Гонория, а цивилизованное государство. И колдунов с ведьмами у нас не водится со времен Киндера Могучего. У нас даже алхимиков нет. А если кто-нибудь попробовал завезти к нам подобную чужеземную заразу, я бы об этом знал. Потому что единственный чужеземец, переселившийся в Киндергартен на моей памяти, вернее, чужеземка – это вы!

Я могла бы напомнить ему, что для импорта колдовства совершенно не обязательно переселяться в город на постоянное жительство. А посторонних людей в Киндергартене бывает достаточно. Торговцы, пребывающие на ярмарку, крестьяне из окрестных деревень, лесорубы, опять же. Но у меня не было охоты развивать эту мысль, да и не успела бы я этого сделать, поскольку Вассерсуп сообразил, что от его слов недалеко и до обвинения моей скромной особы, и сменил тон на примирительный.

– Да ладно вам! Совершенно очевидно, что произошел прискорбный несчастный случай. Его даже как непредумышленное убийство нельзя квалифицировать. Хотя Штюккер и не отрицает своей вины.

– Целился бы лучше – сидел бы сейчас в пивной, а не в камере! – откомментировал Пулькер.

– Полностью согласен. Так что мы возьмем с него штраф в пользу родственников пострадавшего, а размер штрафа определит суд.

– Ну ладно, господин Вассерсуп. Хотя учтите – от моих советов вы отказываетесь, а как что, сразу начнете кричать: «Милиса, милиса!»

– Пусть это вас не беспокоит, сударыня. Можете быть свободны. Вызов вам оплатят. Закончим с описью – и можете отдыхать.

– Значит, вы не будете заводить следственное дело?

– Святые Фирс и Фогель! Зачем? Обстоятельства очевидны, я устал уже повторять.

– Все так. А все же небольшое расследование стоит провести.

– Не стоит, – отрезал бургомистр.

Он был неправ. А я права. Хотя мы еще об этом не знали.

Глава 3

Далее последовал относительно спокойный отрезок времени, когда события развивались именно так, как предсказывал бургомистр. В кратчайшие сроки состоялся суд над сапожным мастером Саем Штюккером. Невольного убийцу приговорили к выплате денежной компенсации и затем отпустили на волю. Практичные жители Киндергартена вообще не имели привычки долго томить заключенных в тюрьме – ведь их содержание оплачивалось из городского бюджета. Так что арестованные отправлялись на свободу после уплаты штрафа, или простояв положенное время у позорного столба на рыночной площади. Если же кто-то совершал серьезное преступление, требующее более сурового наказания (при мне такого не бывало, но прежде случалось), его отправляли в столицу герцогства – город Букиведен, и уж там он получал свое – казнь, тюрьму или каторгу. Стоит ли добавлять, что в Киндергартене смертная казнь не практиковалась уже многие годы, и палач в штате городских чиновников отсутствовал.

Признаюсь, я не совсем точно выполнила распоряжение Вассерсупа не проводить расследование. История по-прежнему казалась мне неправдоподобной, и я побеседовала с теми, кто присутствовал на стрелковом празднике. Но никто из них не добавил к услышанному ранее ничего нового. Причин, по которым бы весь город взялся вводить меня в заблуждение, я не видела.

Я попыталась также узнать, не было ли какой-либо причины для враждебности к Броско со стороны Штюккера. О деловом соперничестве не могло быть и речи – у них были разные профессии. Но, может, имелось что-нибудь личное?

Отнюдь, говорили мне. Разумеется, сапожник и портной были знакомы – а кто в Киндергартене не знаком друг с другом? Но – никакой девушки, которая некогда предпочла одного другому, никаких невыплаченных долгов, никаких ссор за кружкой пива или в кегельбане.

У Штюккера было многочисленное семейство, Броско не так давно овдовел, детей у него не было, наследовал ему брат. Никаких имущественных претензий там тоже не водилось. Полное благополучие. Просто ужас.

Короче, не было у Штюккера мотива убивать Броско, и ни у кого другого – тоже. Хуже того, этого убийства по всем законам природы не могло произойти.

Однако свежая могила на кладбище святого Фирса появилась, никуда от этого не деться.

И я задумалась над тем, что сказал мне Вассерсуп. И впрямь, такие обыденные явления жизни, как магия, колдовство, чудеса и чудовища обошли Киндергартен стороной. К чему бы это? То есть великое герцогство Букиведен, равно как и соседствующие княжества, вообще этим не славилось. Недаром они похвалялись своей цивилизованностью. Но в Киндергартене было что-то уж очень тихо. Я не утверждаю, что для полноценной жизни города необходимы шляющиеся по кладбищам вампиры, или нарушающие общественную тишину баньши. Но в каждом уважающем себя городе есть скачущая по церковному двору безголовая лошадь, или призрак Белой (Серой, Черной, Малиновой) Дамы, горестно вздыхающей о своем теле, замурованном в фундамент местных укреплений. А здесь – ничего. Ни фей, пляшущих на лужайках, ни магов, следящих в башне движение светил. Даже обязательных в любой деревне старух с дурным глазом и то не было. Все строго по науке. Колдунов заменил доктор Обструкций, выпускник Букиведенского университета, а гадалок – дипломированный адвокат мэтр Каквастам.

На вопрос, с чего так повелось, мне обычно повторяли расхожую версию о том, что колдунов и ведьм изгнал из города сам Киндер. Но я позволила себе в это не поверить. Великан Киндер был личностью легендарной, и ему приписывалось столько славных деяний, что заставляло усомниться в том, что сей Киндер когда-то существовал. А если и существовал, то города тогда не было, и выгонять колдунов с ведьмами неясно откуда пришлось. В целом же упоминание колдунов и ведьм наводило на мысль, что когда-то они здесь водились. Но вот почему они – и все сопутствующие магии существа – в Киндергартене повывелись?

В Гонории, столь кичащейся своей принадлежностью к цивилизованному Западу – слышали бы там, как их здесь честят дикарями! – бытует теория, будто с развитием коммерции и производства магия отступает и в конце концов исчезает вовсе. Лично я в этом не уверена. Как раз в Гонории теперь, когда проложили дороги там, где их отродясь не было, понастроили шахты и верфи, нечисть необычайно активизировалась. Но в Киндергартене ничего подобного не было. Торговля оставалась на том же уровне, что и в прежние времена, фабрик не строили, равно как и новых дорог, а лес вырубали аккуратно. Может, магия здесь умерла естественным образом – от скуки?

Был еще один вопрос, на который я хотела получить ответ, но в данном случае это было нетрудно. Я решила поговорить с Пулькером. Идти к нему в контору я не хотела – это могло повредить его деловой репутации. Ведь мой приход в сознании горожан связывался с неприятностями или беспорядками. Значит, следовало направить свои стопы туда, где мое появление будет выглядеть естественно.

Я знала, что Пулькер имеет обыкновение ужинать в «Ушастой козе». В Киндергартене отсутствовали бордели и игорные дома, и мест, где мужчина мог бы развлечься после трудового дня, имелось немного. В «Ушастой козе» игра по маленькой допускалась, подавали там и напитки крепче пива. Именно поэтому в данном заведении мне и приходилось останавливать стычки и осуществлять вынос подгулявших посетителей. Но Пулькер не дрался и не напивался. Ноблес, как говорится, облизывает, а он был лицо официальное и помнил об этом и после работы. Так, откушивал в удовольствие, иногда играл в шашки с аптекарем или бондарем, ну и выпивал рюмку-другую. Чем он и собирался заняться, когда я перешагнула порог «Ушастой козы».

– Шерри-бренди, ангел мой! – крикнул он опрятной подвальщице. А потом обратился ко мне: – Добрый вечер, милиса. При исполнении?

– Да так, обхожу дозором… Но сегодня, похоже, все в порядке.

– Тогда, может, посидите со мной?

Этого я и дожидалась.

– Кстати, господин Пулькер, я все как-то забывала поинтересоваться, – сказала я, выждав приличное время, пока нотариусу принесут его заказ, и он выцедит дозу своей вишневки, – кто стал победителем на празднике стрелков?

– А никто. Все так разволновались из-за злосчастного происшествия, что состязания были прерваны. Судьи даже не подсчитали очки. Понимаю, что подобная небрежность не свойственна жителям нашего милого города, но согласитесь, гибель человека на стрельбах – событие экстраординарное.

Я кивнула.

– Значит, приз остался у прошлогоднего победителя?

– Нет, у нас так не принято. Золотого Фазана в начале состязаний торжественно водрузили на всеобщее обозрение. А сейчас его вернули в ратушу.

Это было, собственно, все, что я хотела узнать у Пулькера. Зачем, я и сама не понимала. Чтоб кто-то учинил срыв состязаний дабы не дать кому-то выиграть приз? Негодная версия. Будь фазан и впрямь золотым, она бы еще заслуживала внимания. Но ведь он позолоченный и вручается лишь на время…

Тут бы и завершить разговор, но если я сразу уберусь, это заставит Пулькера задуматься, зачем я его расспрашивала. Он же не дурак, догадается, что я все же провожу расследование, вопреки распоряжению начальства, и настучит бургомистру – здешние все законопослушны… Нет, надо перевести беседу на что-нибудь другое.

Я посмотрела в окно, но там ничего особо вдохновляющего не было заметно. О погоде, что ли, речь завести? Или о видах на урожай?

Последнее я и выбрала. Грядущий урожай вишни. Эта тема близка сердцу любого местного уроженца.

Пулькер, стоило лишь его подтолкнуть, разразился пространными рассуждениями о том, что сейчас и вишня пошла не та, и урожаи не те. Вот раньше, мол, и сушили вишню, и заготовляли вишню, и возами отправляли на продажу…

Дослушать рассказ о тех баснословных временах мне не довелось. Опять-таки, распахнулась дверь и срывающийся мужской голос вопросил:

– Милиса здесь?

– В чем дело, Бабс?

Я поднялась навстречу рассыльному из ратуши. Прежде, чем он ответил, я сообразила, что дело серьезное. Может, хуже, чем случай на стрелковом празднике. В прошлый раз Вассерсуп ограничился тем, что пристал за мной Фикхен.

А ведь там в наличии имелся труп.

Молодой Бабс поморгал, примеряясь взглядом к мерцанию масляных светильников.

– Господин Пулькер, вы тоже здесь! Вот удача! Господин Вассерсуп приказал найти и вас.

– Да что за спешка! – в отсутствии прямого начальства он мог позволить себе выразить толику недовольства. – Поужинать не дают!

– А вы еще не ужинали?

– Нет, а что?

– Тогда лучше и не приступайте. Там такое… такое…

«Такое» вкратце заключалось вот в чем. Почтенная вдова Гунна Остгот, служившая экономкой в доме мануфактур-советника на покое Профанация Шнауцера, пару дней назад испросила отпуск для поездки в деревню на свадьбу племянницы. Сегодня после обеда она вернулась домой, точнее, в дом своего хозяина, расположенный в дальнем конце улицы Сдобного Теста. Стучать в парадную дверь она не стала, ибо так не было заведено в доме, но открыла заднюю дверь, от которой у нее имелся собственный ключ. Внутри ее встретила тишина, что не удивило почтенную Гунну – мануфактур-советник, будучи человеком преклонного возраста, вел жизнь спокойную и уединенную. Надобно заметить, что Гунна Остгот, числясь экономкой, являла собой ярчайший пример экономии, исполняя также обязанности кухарки и горничной, лишь стирку передоверив приходящей прачке. Поэтому, по прибытии она сразу проследовала на кухню, дабы приготовить ужин. Господин Шнауцер был не из тех, кто трапезничает в «Ушастой козе», «Могучем Киндере» или любом другом заведении, даже с наилучшей репутацией, ибо отличался чрезвычайно строгим нравом.

Закончив со стряпней, вдова Остгот накрыла стол в гостиной и постучала в дверь кабинета. Оттуда никто не откликнулся. Гунна Остгот не была приучена входить к хозяину без зова и стала выжидать. Но ужин остывал, и добрая Гунна решилась постучать снова, а когда Шнауцер вновь не отозвался, предположила, что он направился в гости – такое случалось крайне редко, но случалось. Чтобы проверить свое предположение, она приоткрыла дверь.

Мануфактур-советник Профанаций Шнауцер находился в кабинете. Но ответить экономке никак не мог, поскольку голова его была отделена от тела. Говоря «отделена», я не хочу сказать, что голову господина Шнауцера отрезали или даже отрубили.

Ее оторвали.

В доме Шнауцера мы застали троих растерянных горожан из числа «мобилизованных», рыдающую в голос вдову Остгот и доктора Обструкция, лежащего в обмороке на парадном крыльце.

На сей раз я могла его понять. Картина была малоприятная. Замутило даже Пулькера, а он был по части чувств куда как покрепче доктора. Так что Бабс был совершенно прав, отсоветовав нотариусу ужинать.

Насколько я поняла, на крики вдовы Остгот собрались соседи, кто-то из них сообразил добежать до ратуши, а там уж Вассерсуп послал за нами всеми. «Мобилизованные добровольцы» соседей из дома выставили, но посторонние в доме все же потоптаться успели. Нехорошо, и портит не только общий вид сцены преступления, но зыблет уверенность в пристрастии местных жителей к порядку. Я приказала мобилизантам любопытных более в дом не пускать и отрядила Бабса за повозкой, чтобы увезти останки в лечебницу, где имелся холодный погреб – его учинил предшественник и по совместительству отец доктора Обструкция, не чуждый науке анатомии. Сам доктор, слегка оклемавшийся, отбыл вместе с Бабсом.

Пулькер согласился вести протокол, но в кабинет после первого визита заходить отказывался, шелестя бумажками в гостиной. Так что вести осмотр и допрос свидетельницы пришлось мне. Конечно, я попыталась узнать, не было ли что-нибудь украдено. Хотя было у меня ощущение, что такие преступления совершаются не ради денег.

От экономки толку было мало. Она все время всхлипывала и что-то несла насчет того, как трудно отмывать кровь с тисненых обоев. Все же мне удалось узнать, что особых ценностей в доме не хранилось, что вроде бы ничего не пропало, а деньги свои господин Шнауцер держал в банке.

– А кто наследует господину Шнауцеру? – спросила я.

Гунна Остгот перестала плакать.

– Не знаю… наверное, его сыновья.

– Вот как? Я думала, у него нет детей.

– Отчего же? Двое сыновей. Только они лет пятнадцать как переехали в Букиведен.

Это было нехарактерно для Киндергартена, где дети обычно продолжали дела отцов.

– В любом случае надо их известить.

Тут приехали за телом, и мы с мобилизантами, завернув останки в простыню (экономка очень не хотела ее нам давать), сложили их в повозку.

Пулькер тем временем опечатал дом – вдова Остгот ушла ночевать к соседям, заявив, что не останется рядом с этакими страстями. Поскольку слухи уже распространились по городу, мы не стали этому мешать.

Скорбная повозка покатила к лечебнице, а мы пошли по улице, прочь от дома Профанация Шнауцера. Впереди шел Бабс с фонарем. По моему мнению, было довольно светло: лето все-таки, но так было принято в Киндергартене – ходить по ночам с фонарем.

– Сыновья Шнауцера ничего не получат, – внезапно произнес Пулькер. (Оказывается, он все слышал из гостиной.) – Я сам заверял его завещание. Я знаю, что разглашать его прежде времени противозаконно, но при таких обстоятельствах…

– Почему же папаша лишил их наследства?

– Не знаю. Помнится, они крепко поссорились. Но это было давно…

– А кому он завещал свое состояние?

– Большей частью отдал его на благотворительность. Ну, и кое-что получит за верную службу Гунна Остгот.

– А ей об этом известно?

– Не знаю, – повторил Пулькер. Потом оживился. – Вы думаете, она причастна?

– Если она приехала именно тогда, когда утверждает – а это нетрудно проверить, – то Шнауцер к тому времени был уже мертв. Его убили, по видимому, прошлой ночью. Ну, и у нее просто не хватило бы сил на подобное.

– У меня тоже, – он посмотрел на свои пальцы, измазанные чернилами.

– И у меня, – утешила я его. – И ни у кого из известных мне жителей Киндергартена. То-то и оно, Пулькер, то-то и оно.

Хотя вернулась я к себе на квартиру глубокой ночью, спать почему-то не очень хотелось, и я составила список того, что нужно было сделать в ближайшее время:

1. Узнать побольше об этом Шнауцере. Я почти не видела его и не была с ним знакома. Его характер, привычки, распорядок дня.

2. Проверить, действительно ли Гунна Остгот провела предшествующие дни в деревне (в какой?) и когда в точности она вернулась.

3. Собрать сведения о сыновьях Шнауцера. Проживают ли они по-прежнему в Букиведене? Известно ли им, что отец вычеркнул их из завещания?

Все это как будто было правильно, но не очень меня устраивало. Разумеется, пропавшие сыновья внушали наибольшее подозрение. Как ни крути, у них были причины для преступления. Если они не знали о завещании, могли убить из жадности. Если знали – из мести. И будь Шнауцер убит более привычным образом – дубиной по черепу, кинжалом под ребро, я бы уцепилась за версию с сыновьями. Но, как говорят на Ближнедальнем Востоке, случилось то, что случилось.

А чтобы оторвать голову взрослому мужчине, пусть старику, нужна нечеловеческая сила.

Нечеловеческая.