Назад в СССР: Спасти ЧАЭС. Книга 1

Глава 1. Полная неожиданность

Не люблю я все-таки перелеты.

Ранее, еще до командировки в Сирию, я летал лишь на пассажирских самолетах, да и то, только в случае крайней необходимости. Вертолеты не в счет, там все совсем по-другому воспринимается. Зато в жаркой арабской стране мне и на «Илюше» довелось полетать, и на «Чебурашке» и даже на Советской турбовинтовой «Анке».

Обернулся к своим людям — спецгруппа по радиационно-химической и биологической защите, дополнительно усиленная отделением спецназа, в полном составе возвращалась домой. Специальная операция по обнаружению и пресечению незаконной транспортировки отработанного ядерного топлива прошла более чем успешно. Боевики пытались переправить опасный груз через границу, чтобы в дальнейшем собрать «грязную» бомбу. Не вышло у них.

Кто-то из ребят, уткнувшись подбородком в грудь, уже спал, кто-то склонился над потертой книгой, выменянной на базе. Мерный шум, издаваемый двигателями, действовал успокаивающе, да и осознание того, что дом все ближе, способствовало хорошему настроению. Немного потрепали нам нервы — два борта ушли без нас, причем полупустыми. Пришлось с начальником службы потолковать по душам... К счастью, тот оказался понимающим мужиком.

Мы только что взлетели с «Химок», поэтому сейчас самолет набирал высоту, одновременно делая крюк над побережьем, минуя «серую» зону.

— Подполковник Семенов! Пройдите в кабину пилотов, для вас срочная информация!

— Ну что еще... — пробурчал я, едва услышал искаженный внешним шумом голос второго пилота.

Нехотя поднялся, накинул бушлат. Хоть «Илюша» и считался грузопассажирским, отсек еще не прогрелся, и было прохладно. Двинулся по направлению к кабине, бойцы дружно поджали ноги, пропуская меня вперед.

В центре лежала целая груда нашего оборудования, рюкзаки с экипировкой, личные вещи. Помимо этого, в «довесок» нам накинули массу списанного инженерного снаряжения, которое нужно было закинуть в Москву. Как старший офицер, я не возражал. Сам не один десяток раз сталкивался с необходимостью срочно доставить в ту или иную точку какую-нибудь посылку. Только не в воздухе, а на колесах, по суше.

Поднялся по короткой лестнице, дернул на себя алюминиевую дверь.

Оказался в коротком техническом проходе. Бортовой техник тут же откатился на трехколесном поворотном стуле назад, смерил меня взглядом и жестом указал на свои уши, затем на висящие на боковой стенке темно-зеленые наушники.

Кивнул ему, быстро нахлобучил устройство на голову.

— Товарищ подполковник... — ко мне обернулся второй пилот в звании капитана, держа в руках планшет с торчащими оттуда листами бумаги.

— Алексей, — я прервал его на полуслове, опуская ненужные формальности. У «сухопутных» с летчиками всегда была негласная договоренность, которую нужно либо соблюдать, либо сразу же опустить. Я не отличался чрезмерной гордостью, возраст уже не тот. Да и самолюбием не страдал. Это когда был лейтенантом — другое дело: если можно перед кем-то покрасоваться, то почему нет? Особенно перед молодыми девчонками, мечтающими о парнях в офицерской форме. Но с тех пор прошло уже почти двадцать восемь лет.

— Алексей, ситуация следующая, — голос летчика вернул меня к реальности. — Только что по закрытому сегменту сообщили, что на севере случайным образом были обнаружены неизвестные радиоактивные элементы, которые представляют серьезную опасность. Ближе вас никого нет. Командование объединенной группировки войск требует направить вашу группу туда. Лететь минут сорок, сядем в «Камышлах».

— Ну, замечательно, — недовольно процедил я, осознавая, что полет домой накрылся медным тазом. Последнее время подобное происходило с завидным постоянством.

Сложность состояла еще и в том, что спецгруппа, вроде моей — редкость. Специальность радиационно-химической и биологической защиты, конечно, востребованная, но только не в Сирии. У местных нужного оборудования нет, да и пользоваться им нужно уметь. Естественно, отказываться нельзя — мало ли на что там наши ребята наткнулись. Для борьбы с Российскими Вооруженными Силами и Сирийскими Демократическими Силами боевики используют любые методы, порой даже самые грязные.

В эту часть республики мы попали впервые.

— Опасный район? — поинтересовался я.

— Тройка. Может, чуть выше.

— А вы там вообще сесть сможете? «Илюша» немаленький, — насколько я знал, взлетные полосы в «Камышлах» короче стандартных, предназначены лишь для малой и средней авиации. Да и общая обстановка там только недавно стабилизировалась. Курды постоянно провоцируют Турецкие войска, иногда достается и нашим.

— Да куда мы денемся, подполковник? — в разговор вмешался командир самолета, он же первый пилот.

— Тогда добро! — кивнул я, затем направился обратно.

На душе было как-то погано. Скрывать не стану, я уже отчетливо представлял, как встречаю свою семью, как поднимаю и сажаю на шею трехгодовалого внука. Думал о том, чтобы собраться на даче, пожарить шашлык, а заодно и шампиньоны. Я их мариную просто мастерски — во рту тают... Эх!

От досады легонько ударил кулаком по двери. Спустился по лестнице вниз, вернулся к своим. Видимо, у меня на лице все было написано, потому что мой заместитель, майор Ветров тут же задал вопрос, почти прокричав его:

— Что, командир, домой не летим?

— Нет. Не летим, — мрачно подтвердил я, присаживаясь рядом с Ветровым.

Со всех сторон послышались недовольства. Те, кто спал, тут же проснулись.

— Да ну, мля... Снова?

— Это какое-то издевательство. Сначала Владикавказ, потом Украина. Теперь Сирия... Тьфу!

— Мы, вообще-то, дома уже полгода не были. Ничего?

— Ну-у, запели! Отставить нытье! — гаркнул я, заканчивая бессмысленные пререкания. — Приказы не обсуждаются. Сейчас долетим до «Камышлии», выгрузимся. Там введут в курсе дела.

— Что-то серьезное нашли? — поинтересовался майор, подвинувшись ближе ко мне.

— Черт его знает. Какие-то радиоактивные отходы.

— Как думаешь, связаны с первыми двумя поставками?

— Возможно.

— Парни недовольны, — заметил Ветров, указав на ребят.

— А то я сам не вижу, — буркнул я, снова окинув группу взглядом. — Антон, тут без вариантов, команда сверху прилетела. Только не пойму, почему на базе заранее не сообщили. Что за срочность?

— Работа у нас такая. Сколько лететь?

— Минут сорок. Ладно, разберемся на месте! Время есть, пока отдохну немного, — я прислонился затылком к ребру жесткости, прикрыл глаза. — Если что...

— Если что, ты сам проснешься, — ухмыльнулся майор.

Сон почему-то не шел. Работа у нас действительно сложная, ответственная. С чем мы только не сталкивались за последние десять лет, когда выезжали на горячие точки и потенциально опасные объекты. А ведь если подумать, когда я еще был мальчишкой, то даже не думал посвящать свою жизнь Вооруженным Силам.

Сам я родился в Краснодаре, но в семьдесят седьмом вместе с родителями мы переехали в Припять. Отец тогда получил хорошую должность на строящейся атомной электростанции. Они с матерью хотели отправить меня на учебу, на инженера-атомщика, чтобы в перспективе тоже получить работу на АЭС. Да и, честно говоря, меня это самого очень увлекало. Работа достойная, высокооплачиваемая. Я с интересом зачитывался книжками по ядерной физике, изучал научно-технические журналы. К тринадцати годам я уже приблизительно знал принципы работы ядерного реактора.

Конечно, в те годы все, что касалось атомной промышленности, приравнивалось к государственной тайне. За атомной энергией стояло светлое будущее, никто в СССР в подобном даже и не сомневался. Приручение и широкое использование мирного атома считалось величайшим прорывом в советской науке. Тем более что и первая атомная электростанция появилась в союзе.

Хорошо помню отца, работавшего на Чернобыльской атомной электростанции в непосредственной близости от реактора третьего энергоблока. Каждый раз, приходя с работы, он пропускал по стаканчику «Столичной», объясняя это тем, что даже незначительную радиацию из организма нужно выводить...

А потом Чернобыль рванул.

Самая масштабная техногенная катастрофа прогремела на весь мир. Вся Европа хлебнула. Я не раз слышал, что аварию на ЧАЭС некоторые историки считают одной из причин развала Советского Союза.

В общем, с тех пор моя жизнь, как и многих советских семей, перевернулась с ног на голову. Впоследствии моя семья несколько раз меняла место жительства, переезжала.

Я отвлекся от воспоминаний — Ветров внезапно толкнул меня локтем в бок.

— Леха, сейчас садиться будем!

Шлепнув себя пару раз по щекам для бодрости, я тряхнул головой и окинул отсек сонным взглядом. Парни готовились к посадке. Через несколько минут борт пошел на посадку. Предварительно связавшись с диспетчером, пилоты получили добро. Выделили канал, все шло по накатанной.

Когда колеса чиркнули о бетонное покрытие взлетной полосы, а корпус самолета вздрогнул, я облегченно выдохнул. Каждый раз при посадке щемило где-то в груди. Не то чтобы предчувствие какое-то, скорее, просто индивидуальная особенность. Следуя многолетней традиции, парни похлопали летчикам.

«Илюша» остановился, через несколько минут заглушил двигатели. Пилоты опустили рампу.

Внутрь ворвалось облако сухого, жаркого воздуха, в отсеке сразу завоняло перегретым маслом, пылью.

— Все, народ! Выгружаемся! — крикнул я, обращаясь к своим ребятам.

Действовали слаженно. Я и сам, несмотря на звание, не гнушался участвовать в разгрузке. Ну и что, что подполковник?

— Ну-у... — проворчал Ветров, выбравшись наружу с двумя огромными баулами. — Опять эта жара. Дома-то сейчас октябрь.

За пять минут мы полностью разгрузили все наше снаряжение. Инженерное барахло трогать не стали, не наше и ладно. Тем более, что борт вроде как никуда улетать не собирался. Пока.

Над взлетной полосой пронеслась пара «Ми-28Н», именуемых ночными охотниками. Стрекотание винтокрылых машин заглушил далекий рокот реактивных «сушек».

К борту самолета, поднимая за собой клубы нанесенной ветром пыли, подъехал КамАЗ-бронекапсула, следом за ней подкатил выцветший «Патриот» с эмблемой военной полиции на двери.

Пассажирская дверь открылась, оттуда выскочил майор в традиционной «свинячке». Это чуть позже ее повсеместно заменили «песочкой».

— Подполковник Семенов? — подбегая, громко спросил он.

— Так точно, — выдерживая официальность, крикнул я.

— Здравия желаю, я майор Ивановский. У меня для вас готова машина. Группу в броню, — он указал на «бронекапсулу». Поместитесь?

— Справимся. Что по обстановке, что обнаружили?

— Вам все расскажут в штабе. Мне приказано только встретить вас.

Я кивнул. Обернулся к своим.

Майор Ветров и еще два младших офицера что-то обсуждали, глядя на ряд стоящих у ближайшего ангара штурмовиков. Боевые машины вблизи выглядели сурово.

— Антоха, грузитесь в КамАЗ, — скомандовал я, осматривая наш багаж. — Шмотки туда же. Шустрее, нас уже ждут.

По лицам бойцов я понял, что они крайне недовольны.

Еще бы. В пятидесятиградусную жару, под палящим солнцем лезть в «бронекапсулу» — суровая пытка. Внутри настоящая баня, в прямом смысле этого слова. Про кондиционеры можно и не заикаться — нет их, и еще долго не будет. А штатная вентиляция — одно название.

Я бесчисленное количество раз сидел внутри, даже приходилось отстреливаться. Броня хорошо защищала от стрелкового оружия и осколков, но не более. В целом, этого было достаточно. Безопасность хорошо, но за нее нужно чем-то платить.

Загрузились. Сверху, из смотрового люка выбрался закутанный по уши пулеметчик, положил рядом «Печенег». Помахал мне, показал большой палец.

Я кивнул, влез в «Патриот», хлопнул дверью. Водитель тут же газанул. Развернувшись, мы промчались по краю взлетной полосы, затем сошли на малоприметную грунтовую дорогу. Тут же все окутало клубами дорожной пыли. Где-то за нами ревел дизельным движком КамАЗ.

Миновали контрольно-пропускной пункт, ускорились. Здание штаба было одноэтажным, выполненным в виде буквы «П». Весь второй этаж превратили в серьезную укрепленную огневую точку ПВО. Я видел задранные вверх носы устаревших ЗРК «Невы» и «Ангары». Рядом, частично под маскировочной сетью, пригрелся темно-зеленый «Панцирь». Дальше стояли средства радиолокации. Выше, примерно в полукилометре, приметил замаскированный С-300. Вся территория штаба была обнесена традиционными «габионами», набитыми землей.

Вообще, средств противовоздушной обороны на базе было более чем достаточно — Эль-Камышлия самая северная точка Российской группировки войск в Сирийской Арабской Республике. Поэтому аэродром имел ключевое значение — до Турции доплюнуть можно.

— Куда дальше? — спросил я у Ивановского, когда мы подъехали к зданию.

— Я покажу.

Подхватив свой планшет с важными документами, я двинулся за майором.

Едва вошли внутрь, я тут же ощутил приятную прохладу. Кондиционеры работали, похвально. Отряхнулся от пыли, двинулся за майором. Быстро прошли прямой коридор. Дневальный на пропускном пункте лениво козырнул, привстав для вида... Не до него сейчас.

Вошли на командный пункт.

Атмосфера царила напряженная, это хорошо чувствовалось. Кажется, произошло что-то серьезное. Здесь уже собралось больше десятка офицеров в званиях не ниже подполковника. Видимо, ждали только меня. В центре помещения находился огромный стол, на нем расстелена исчерченная линиями и обозначениями карта подконтрольной территории. Начальником тактического направления здесь был полковник Зубов, мой знакомый еще по «родной земле». Противный мужик, карьерист. Несколько лет назад, чтобы подняться по карьерной лестнице, косвенно подставил меня в одном неприятном деле.

— Товарищ полковник, подполковник Семенов прибыл в ваше распоряжение! — отрапортовал я, следуя уставу. Не то чтобы я показушник, но в компании незнакомых офицеров всегда соблюдаю субординацию.

— Семенов, давай без этой ерунды! — ко мне подошел низкорослый полный мужичок, с полковничьими погонами. Круглая, как колобок, да еще и лысая голова — к ней приклеилось хитрое лицо розоватого поросячьего цвета. На груди шеврон с фамилией, символизирующий о том, что передо мной и есть Зубов. Он протянул пухлую руку, одновременно кивая на стол.

Ответив на рукопожатие начальника, я поздоровался с остальными.

— Семенов, я понимаю, что тебя выдернули прямо с самолета... — голос у него был неуверенный, то и дело срывался. — Да знаю я, что ты домой летел. Тут «горячее» объявилось. Других специалистов у нас во всей республике сейчас нет, потому и пришлось через «Химки» вопрос решать. Ну, ты же понимаешь...

— Введите в курс дела, — я решил не заморачиваться на ерунде.

— Значит так, — Зубов демонстративно покашлял в кулак, затем склонился над картой. — У населенного пункта Аль-Хиджас была задержана группа боевиков. Ну как, задержана... В общем, почти вся ликвидирована. Э-э... Передвигались боевики на двух пикапах, сопровождали американский грузовик. В кузове наши ребята обнаружили контейнеры непонятного назначения.

Зубом на мгновение прервался, хлебнул воды из бутылки, затем продолжил:

— Бойцы спецназа, что проводили зачистку, забрали ящики с собой и вернулись обратно на базу. Спустя некоторое время после возвращения почувствовали себя плохо. На осмотре у медика случайно попали под дозиметр. Налицо признаки острой лучевой болезни, в лазарете подтвердили. У всех тошнота, рвота, плохое самочувствие. Слабость. В общем, полный букет.

— И где эти ящики теперь? — я заинтересовался информацией. — Признаки острой лучевой болезни? Так скоро?

— На одном из направлений, в десяти километрах отсюда, — вмешался незнакомый мне офицер. — Но не это самое интересное! Проводник из местных сирийцев, владеющий нашим языком, на осмотре заявил, что на одном из ящиков имелась надпись, сделанная на арабском. «Уран-235», а как ты знаешь, это отработанное ядерное топливо. Предположительно, с Украины.

— Оп-па! Любопытно, — медленно произнес я, задумавшись. — Радиоактивные элементы для грязной бомбы?

— Мы тоже пришли к такому выводу.

— И подобное происходит уже в третий раз. На юге мы перехватили две поставки, здесь, судя по всему, тот же характер. Кстати, у меня с собой подробный отчет с разбирательствами и фотографиями. Я почти уверен, что кто-то из наших втихую помогает переправлять сюда ядерное топливо. И есть иные доказательства, что элементы попали сюда с Украины.

Штабные офицеры переглянулись. Кажется, о том, чем мы реально занимались на территории САР, здесь никто не знал. Оно и понятно, неофициальной частью наших задач было проведение расследования. По совместительству.

— Это хорошая новость. Алексей, полагаешь, что это носит системный характер?

— Первые две поставки мы перехватили, изъяли и захоронили, — продолжил я. — Думаю, да. Это продолжение старого сценария. Кто-то помогает боевикам переправлять топливо арабам.

В штабе повисла напряженная тишина.

— Семенов, вам нужно выдвинуться и проверить, что там за дерьмо! — Зубов перешел на командный тон, вытирая платком вспотевший лоб. Странно, чего он потеет? Здесь же кондиционер работает.

— Выдвинемся в течение получаса, — я взглянул на свои часы. — Далеко ехать?

— Не особо. Однако район довольно глухой, там есть наш опорник.

— Понял. Тогда не будем терять времени. Я лично выдвинусь на точку, оцеплю периметр и проведу замеры. А уже потом задействую остальную группу.

— Скольких берешь с собой?

— Только троих. Без них я все равно что без рук. Остальные ребята пусть отдыхают. Все необходимое снаряжение у нас с собой.

— А отделение спецназа? — поинтересовался Зубов и тут же добавил: — У нас есть своя группа.

— Пусть мои парни отдохнут, — сказал я, не желая гонять парней просто так. Еще неизвестно, что там на самом деле.

— Замечательно, — меня похлопал по плечу офицер, у которого почему-то не было ни знаков различия, ни шевронов. — Тогда готовьтесь. Кстати, я поеду с вами.

— А вы, простите, кто? — уточнил я. — Не люблю работать с людьми, о которых ничего не знаю.

— Это так важно? — небрежно улыбнулся тот. — Хорошо. Капитан Гнездов, военная контрразведка.

Он обернулся к Зубову и поинтересовался:

— Товарищ полковник, добро даете?

— Да-да. Конечно, — рассеянно пробормотал тот, продолжая потеть. — Семенов, капитан Гнездов в вашем подчинении, но решения принимаете вместе. Транспорт вот-вот прибудет, я распорядился.

Я сухо кивнул, затем развернулся и двинулся к выходу. Прежде чем приступать к выполнению задания, нужно провести инструктаж с парнями.

Это не заняло много времени.

Ветров очень удивился тому факту, что снова всплыло упоминание о когда-то вывезенном топливе с одного из Чернобыльских реакторов. У меня были по этому вопросу кое-какие наработки, которые я намеревался проверить уже там, в России.

— Значит так, со мной поедут... — я намеренно выдержал паузу, прикидывая, кто мне нужен в первую очередь.

— Я! — все шестнадцать человек подняли руки.

— Возьму троих, — словно не заметив, продолжил я. Мысленно порадовался сплоченности группы. Команду-то я собирал долго, зато и отбирал самых лучших. — Для первичной оценки достаточно. Ветров, Акишин и... Доронин. Хватайте первый комплект и грузитесь. Вот, кстати, и наш транспорт пожаловал.

К зданию штаба нещадно пыля, двигался «Тигр», за ним следовал белый пикап. У последнего в кузове стоял пулемет ДШК — грозная машина, недавно отметившая свое восьмидесятилетие со дня производства. За пулеметом был кто-то из местных, по уши закутанный в «арафатку». Это нормально — арабский мухабарат, сотрудничающий с нашими войсками. Что-то вроде службы безопасности у арабов.

Гнездов был уже внутри пикапа.

— Товарищ подполковник, грузитесь в «Тигр», — крикнул он, указывая на бронемашину. — Места там хватит.

Я прихватил свой рюкзак, кинул туда планшет со сделанным мной отчетом по проведенным мероприятиям. Оставлять его я не собирался, вдруг нужно будет кое-что проверить?

Не теряя времени, выдвинулись на точку. Все вооружение у нас было с собой — каждого я снаряжал лично. Начиная от формы и заканчивая оружием.

Мой АК-12 висел за спиной, на броннике примостилась удобная кобура с «Ярыгиным».

Минут через двадцать добрались до опорного пункта. По пути все было тихо.

Несколько ветхих строений, ржавая вышка. Покосившиеся столбы с обрывками проводов. Укрепленная огневая точка с развевающимся Российским триколором, пара пулеметов. Дальше, в окопе, примостился замаскированный под местную растительность «БТР-80». Ничего особенного — реально не опорник, а так... Смотреть не на что.

Выгрузились. Бойцы прикрытия разбежались в стороны. Пикап катался по периметру, на всякий случай, оказывая прикрытие в случае угрозы.

— Антон, бери анализатор. Проверишь фон, — распорядился я, выбираясь из бронеавтомобиля. — Юра, помогаешь ему. Серега, готовь костюмы — пригодятся.

Мои парни тут же принялись за работу.

— Где ящики? — спросил я, рассматривая стоящие как попало глиняные строения.

— Там, слева. В одноэтажном доме, — указал направление Гнездов, тоже выбравшись наружу. Зачем-то вытащил пистолет из кобуры.

«Тигр» развернулся, отъехал чуть левее и встал в тень, прямо под стену сарая. Белый пикап, покружив, скрылся из виду.

Я сосредоточился на задаче, расчехлил переносной прибор. Медленно направился туда, держа перед собой карманный газоразрядный индикатор.

Прибор почему-то молчал. Странно, в его чувствительности и надежности в целом, я ни разу не усомнился. Прецедентов не было.

Двинулся дальше, продолжая наблюдение.

Поравнялся со зданием, прошел вдоль стены, заглянул в темный проем. Двери тут не было. Снова перевел взгляд на прибор. Да что за ерунда? Постучал пальцем по корпусу, встряхнул. Ничего не изменилось. Датчики ничего не фиксировали.

Я неуверенно шагнул внутрь. Увидел у дальней стены сложенные друг на друга ящики, покрытые густой пылью. Гнездов, следовавший за мной по пятам, вертелся по сторонам, словно что-то искал.

Мне было не до этого.

Вошел внутрь. Чем дальше я шел, тем больше понимал, что здесь что-то не так. Когда я заподозрил неладное, отключил прибор. Обернувшись, я увидел нацеленный мне в лицо ствол пистолета...

— Прости подполковник, — холодно процедил капитан, глядя на меня с какой-то ненавистью. — Не надо тебе было во все это лезть... А отчет я заберу.

Ответить я не успел.

Гнездов нажал на спусковой крючок, раздался выстрел. А для меня окружающий мир вдруг отключился...

Глава 2. Такая реальность

В нос ударил сильный запах свежей краски.

Спустя секунду я открыл глаза, правда, картинка была настолько мутной, что я почти ничего не увидел. Глаза слезились. И все же я различил, что вокруг меня столпились люди.

— Савельев! Эй? — слух тоже включился неожиданно. Голос был мужской, незнакомый мне. — Так, а ну, дай пузырек сюда!

В голове гудело, я никак не мог понять, что произошло и почему все еще жив. Эта скотина Гнездов стрелял мне в голову. Какого черта?

— Да расступитесь вы уже! — тот же мужской голос прозвучал настойчивее. — Человек краски надышался, сознание потерял.

Послышался какой-то шум, невнятный ропот.

Тут же почувствовал, что под нос сунули что-то холодное.

— Нюхай!

Я и вдохнул. В нос ударил резкий, но такой знакомый запах нашатыря. Пробрало до самых костей, меня аж передернуло. Мозги сразу же прочистились. Вытаращив глаза, я совершил глубокий вдох и сразу закашлялся.

— Вот, другое дело! Ну все, все... Савельев, заставил ты меня понервничать. Встать сможешь?

Я кое-как приподнялся, сел. Осмотрелся по сторонам.

Оказывается, я лежал на грубом дощатом полу, а вокруг меня столпилось человек десять. Справа заметил стоящие банки с коричневой краской, вымазанные кисти. Часть пола уже была окрашена. Вот откуда запах...

Все люди оказались подростками лет семнадцати. Лица незнакомые, какие-то взволнованные. Таращились на меня, будто на макаку в зоопарке.

— Ну, лучше? — справа от меня на коленях сидел какой-то лысый мужичок в возрасте, с седыми усами. — Савельев, я же вам говорил, дурно станет — выходите подышать на свежий воздух! Не играйте в героев. А вы?

— Василий Степанович, может его на улицу вывести? — предложил кто-то из толпы. — Пусть подышит.

— Отличная идея. Так, а ну, ведите его наружу, а то бледный он...

Меня подхватили под руки, подняли на ноги.

— Да я и сам могу... — пробормотал я, не узнав собственного голоса. Тонкий, слабый. Такого у мужика сорока восьми лет быть не может...

Ничего непонятно. Куда делась Сирийская пустыня, тот заброшенный сарай... Где Гнездов? Ветров и остальные парни?

А что если... Я еще не умер? Скорее всего, парни устранили Гнездова, подобрали мое тело и доставили в госпиталь. Врачи поместили в медикаментозную кому, вот я и смотрю «мультики». М-да. Вот уж не думал, что все будет настолько реально. Черт, как же сильно тут краской воняет, аж до тошноты.

Двое ребят, поддерживая меня за руки, медленно вели к виднеющейся впереди двери. Когда проходили мимо какой-то галереи, заметил белый бюст Ленина на постаменте. Случайно посмотрел влево и, открыв рот, остановился как вкопанный. На стене был растянут традиционный красно-белый стяг:

«Честь и слава советскому учителю!»

Чего-о? Какому еще советскому учителю?!

А на противоположной стене, между внутренними дверями аналогичный плакат, только с другим содержанием:

«К свету и знаниям, юные пролетарии!»

— Леха, ну чего ты встал? — справа меня поддерживал за руку какой-то здоровяк с простым лицом, словно обсыпанным веснушками. Парень слегка подтолкнул меня в спину. — Идем!

Я рассеянно заковылял ногами, ни черта не понимая. Кто тут это старье развесил? А главное — зачем?

Входная дверь распахнулась, и я невольно зажмурился от ударившего в глаза солнечного света. Дунул свежий ветерок — запах краски почти сразу выветрился. В воздухе витал сладковатый цветочный запах.

Передо мной, куда ни глянь, открылась неожиданная картина. Настоящее буйство красок — все вокруг зеленело, на многочисленных клумбах пестрели разноцветные цветы. Стояли аккуратные здания, дома, заборчики и тротуары.

На деревьях щебетали птицы. Где-то недалеко играла музыка, но слов я не разобрал, хотя мелодия была знакомой.

Сразу за порогом начинались белые ступеньки с кусочками гранита или мрамора, а внизу дорога, покрытая серым асфальтом. Возле клумбы стояла древняя тентованная машина, свежий вид которой заставил меня снова открыть рот. Я даже головой встряхнул, прогоняя наваждение.

— Это же «ГАЗ-52-03», — тихо прошептал я, опознав настоящий раритет.

Подобных машин я не видел лет двадцать. А эта еще и выглядит, будто только недавно с конвейера.

— Лешка... Лешка! — внезапно раздалось откуда-то справа. Ко мне подбежала девчонка лет десяти, тут же засыпав меня вопросами. — Что с тобой случилось? Верка сказала, ты сознание потерял, да? А Василий Степанович тебе помощь оказывал, правда?

Я стоял и хлопал глазами, ничего не понимая.— Настя, отойди, — здоровяк в веснушках ловко отогнал от меня девчонку. — Он еще в себя не пришел, а ты с вопросами накинулась. Как думаешь, человек сознание потерял... Хорошо ему будет?

— О, ну да... Ладно, дома поговорим, — потоптавшись на месте, девчонка быстро скрылась из виду.

Самочувствие быстро приходило в норму.

Я растерянно поднял голову, осмотрелся по сторонам. По огражденной территории бродили ученики разного возраста и совместными усилиями наводили порядок. Кто-то обрезал кусты, кто-то копался в клумбах с цветами. Другие носили ведра, махали метлами, гоняя пыль по сторонам. Это что, школьный субботник?

Одежда у всех тоже странная, какая-то однотипная. Типично советская. В темно-синих, коричневых и оливковых цветах. У парней синие брюки, у некоторых шорты чуть ниже колена, клетчатые рубашки с короткими рукавами. Даже бантики были. У некоторых, что помладше, на шее красовались красные галстуки. Это что, пионеры?

Справа заметил столб. На нем увидел развевающийся на коротком флагштоке красный советский флаг. Традиционный серп и молот, который был знаком каждому.

Невольно сглотнул. Сам собой опустился на ступеньку, нагретую солнцем. Какие только мысли не лезли мне в голову.

Обратил внимание на свои ноги. Что за ерунда? Мои были поросшими волосами, толстыми. Местами покрытые шрамами от ожогов. А тут что? Худые, кожа молодая и гладкая, волос мало и они светлые. Шорты тоже ниже колен. Сверху светлая рубашка с коротким рукавом. А обувь? Какие-то несуразные бело-синие кеды. Откуда у меня все это?

Накатил приступ страха от непонимания происходящего. Этот советский флаг, древний ГАЗ-52, красные плакаты с советскими лозунгами... И еще эта форма, как у школьников моего детства.

Мысли крутились бешеной каруселью.

Я нервно усмехнулся. Все ясно — просто в госпитале меня обкололи обезболивающими, скорее всего, на наркотической основе. Вот меня и плющит давно минувшей советской эпохой. Надо же.

Рассеянно улыбнулся — это даже любопытно.

— Во! Улыбаешься, значит, уже лучше! — тот же здоровяк, глядя на меня с некоторой тревогой, тоже присел рядом. — На свежем воздухе еще бы. Ты как, Леха?

Второго сопровождающего кто-то позвал, и тот рванул вниз по ступенькам.

А я сидел, потирал виски и удивлялся.

Все правильно, меня зовут Алексей. Только кто этот тип в веснушках — я понятия не имею. А вот он откуда-то меня знал, причем явно хорошо.

— Савельев! Савельев! — послышалось откуда-то сзади.

Я и ухом не повел. Я же не Савельев, Я Семенов. Семенов Алексей Сергеевич.

— Леха, блин. Ты чего? Тамара Сергеевна зовет, — сосед тряхнул меня за плечо. — Это же политрук!

— А, да? Голова раскалывается, — соврал я, снова не узнав своего голоса. Он точно не мой.

Я довольно легко поднялся на ноги, повернулся на голос.

К нам приближалась солидная дама, возрастом далеко за сорок. Одета была в белую блузку, на которую сверху был накинут пиджак коричневого цвета. Снизу такого же цвета юбка-карандаш, ниже колен. На ногах туфли с небольшим каблуком. Голову украшала непонятная прическа, а на крючковатом носу повисли очки в черной оправе. Она чем-то напоминала высохшую горгулью.

Женщина громко цокала туфлями по бетону, приближаясь к нам.

— Савельев! Трудовик сообщил мне, что вы потеряли сознание, когда красили спортзал, — произнесла она, нахмурив лицо. — Как вы себя чувствуете?

— Вроде бы нормально.

— Сходите к медсестре. Пусть она вас осмотрит!

— Да не нужно...

— Савельев! Тут я решаю, нужно вам или нет! — Тамара Сергеевна бесцеремонно перебила меня, не дав договорить. — Потом отчитаетесь. Еще мне учеников не хватало, падающих в обморок на общественном субботнике. А знаете что, Филатов, сопроводите его к медсестре. Если понадобится, то и до дома.

Она решительно повернулась и направилась куда-то вниз по ступенькам.

— Учеников? — вырвалось у меня. Я, совершенно забыв про здоровяка, что топтался позади меня. — Каких учеников?

— В смысле каких? Это же школа. Мы десятый «Б», через три дня последний звонок. Ну! Ничего не помнишь, что ли? Да-а, беда...

— Да помню я все, — рассердился я, тут же переключившись. — Просто в голове все путается. А как твое имя?

— Совсем не смешно, — насторожился тот, посмотрев на меня с опаской. — Вот это тебе прилетело. Ты когда в обморок хлопнулся, наверное, еще и головой об пол приложился, да?

— Наверное. Не помню. Так как тебя зовут-то?

Здоровяк обреченно вздохнул.

— Женька я. Все, подъем! Пошли, к медсестре тебя отведу!

— Не хочу, — отмахнулся я.

— Что значит, не хочу? Тамара Сергеевна проверит же.

— Слушай, ну ее, а? — я посмотрел ему в глаза, встряхнул головой. — И субботник этот.

— Ха! Я все понял, не дурак, — тот покрутил головой по сторонам, словно собака-ищейка. — Предлагаю вот что, давай-ка сбежим с субботника? Если спросят, то скажу, что медсестры мы не нашли. Я тебя домой сопровождал. Ну?

— Ага, — рассеянно согласился я, думая о своем. Надо же, как все реалистично получается. Ни одного сна у меня еще не было, чтобы с такими подробностями.

Все чаще мой взгляд натыкался на детали, характерные для восьмидесятых годов прошлого века. Советский Союз? Эти плакаты, одежда, музыка еще...

Как раз в этот момент неподалеку заиграла песня, которую я знал очень хорошо:

«Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе,

земля в иллюминаторе видна

Как сын грустит о матери, как сын грустит о матери

Грустим о Земле, она одна»

— Жень... Это что, «Земляне»? — не веря своим ушам, спросил я.

— Ну да. Классная песня. Пошли уже, чего расселся?

Но пойти в этот момент мы не смогли.

Входная дверь внезапно распахнулась и оттуда выскочила стайка девчонок, одетых в традиционную темно-синюю школьную форму. Они звонко смеялись, болтали. В руках были книги, свернутые рулоны бумаги, флаги.

При появлении школьниц Женька как-то сразу про меня забыл. Уставился на девчонок. Кажется, даже облизнулся. Глаза восхищенно блестели.

— Ты чего? — спросил я, пытаясь понять, куда именно он смотрит.

— А? Гляди! Катька сегодня такая красивая. Эти хвостики... Первая комсомолка в школе, — мечтательно пробормотал Филатов. — Я слышал, она после учебы будет поступать в институт. На ветеринара.

Я сразу же понял, кто именно его заинтересовал. Окруженная подругами, симпатичная брюнетка с собранными на затылке волосами. Возраст примерно лет семнадцать. Она постоянно хихикала, вертелась по сторонам и что-то говорила подругам.

Так, ясно, Женьке она определенно нравилась.

Мозг, наконец, начал потихоньку анализировать обстановку. Почти сразу я отметил, что у всех учеников возраст примерно одинаковый, пятнадцать-семнадцать лет. Были, конечно, и младшие классы, но они работали преимущественно на других участках. Судя по тому, что людей вокруг было довольно много, я предположил, что привлекли весь выпускной класс... или даже всю школу. Майский субботник... Сейчас май, определенно. Мозг военного с каждой секундой адаптировался в новом социуме.

Отметил, что головная боль почти прошла. Мысли сами собой как-то упорядочились, а не кружились в голове безумной каруселью, сбивая с толку. Растерянность постепенно сходила. И это хорошо.

Так же ощутил и другое — непонятно откуда в голове стали всплывать имена и фамилии. Отдельные события. Они вроде и были незнакомыми, но в то же время я откуда-то их знал. Что за ерунда?

— Что-то пить охота, — сказал я, ощутив жажду.

— Да я бы тоже не отказался. С самого утра то веник, то кисточка... А погнали в «Ручеек» забежим, ну? Санька Фролов вчера говорил, что новый вкус лимонада привезли из Москвы. «Экстра-Ситро» называется. Мы такой еще не пробовали.

— Ну так чего ждем? Пошли!

Я усмехнулся, поднялся на ноги.

Все это было даже забавно. Ну что же, раз я смотрю «мультики» про Советский Союз, да еще и участвую в них... Нужно просто расслабиться и получать удовольствие. Конечно, где-то в голове промелькнула тревожная мысль — а может, это никакие не глюки? Может, все происходящее реально?

Да ну, бред. Как такое вообще может быть?!

Самое простое объяснение происходящему вокруг — я в медикаментозной коме, а все это мне снится. Ну или как там бывает у тех, кто «ушел в себя» и под препаратами лежит.

Мы спустились вниз, двинулись вдоль ступенек влево. Прошли вдоль клумбы с цветами, мимо молодых сосен. Удивительно, но тело больше не штормило, голова не кружилась. Я ощущал в себе столько энергии, что даже слегка растерялся. В мои сорок восемь лет, учитывая характер военной службы, болячек уже хватало. Язва желудка, поясничная грыжа, почки еще застужал не раз. Из-за постоянной нагрузки суставы тоже давали о себе знать, причем в самый неподходящий момент. Еще и зубы задолбался чинить — как ни вернусь из командировки, обязательно к стоматологу. А эти знахари так и стремятся выкачать с тебя побольше, предлагая чинить даже то, что не нужно.

Неосознанно прощупал языком свои зубы. Удивительно — все на месте и целые. Даже пломб не было. Да и спина почему-то не болела, от слова «совсем».

Куда идти – я понятия не имел, поэтому слегка отставал, следуя за Женькой. Город и город, название меня почему-то в данный момент не волновало.

— Эх, сейчас на Тамару Сергеевну не нарваться бы, — он тревожно озирался по сторонам. — Влететь можно, еще на выпускной не допустит. Она еще та мегера. Помнишь, Степанову зимой как прилетело?

— Ага, — ответил я, естественно не помня никакого Степанова. — Вижу политрука! — я разглядел ее силуэт далеко справа. Отчитывала за что-то троих девчонок, среди них была Катя.

— Как она за школьные годы уже достала, — пожаловался Женька. — По совместительству не только политрук, но еще и завуч. Ни покурить нормально, ни отойти. Везде свой нос сунет. Мне кажется, у нее в голове магнит — она как чувствует, куда нужно идти, а куда нет.

— Ясно. Далеко еще идти?

— Нет. Недалеко, — тот снова окинул меня подозрительным взглядом.

— Да не смотри ты так. Все нормально со мной, амнезия проходит, — бодро произнес я. — Через пару часов буду как огурчик!

Мы прошли по небольшой аллее, засаженной цветами, миновали ворота и вышли на улицу. Справа, метрах в тридцати стояло довольно большое строение, с большими панорамными стеклами. Сверху красовалась неброская вывеска «Ручеек». Из-за приоткрытой двери раздавался звон стеклянных бутылок. Ну, или стаканов.

Едва мы вошли внутрь, в нос ударил давно забытый запах настоящей газированной воды. Он приятно щекотал ноздри, напоминая о далеком детстве. Неожиданно пришел к мысли — разве в бреду ощущаются запахи?

Весь прилавок и стеллажи за ним были заставлены темно-зелеными пол-литровыми бутылками. Вдоль стены стояли многочисленные ящики, в которых угадывалась пустая стеклянная тара. На торговой стойке стояли подносы с перевернутыми вверх дном, чистыми гранеными стаканами. Немногочисленные круглые столики на выходе из магазина говорили о том, что здесь можно не только купить, но еще и распить купленную газировку. Сверху, под потолком, тихо жужжа крутились огромные вентиляторы с тремя лопастями, поэтому в магазине было прохладно.

Внизу, у самой стойки, я заметил небольшой картонный коробок, засыпанный жестяными крышками от бутылок. Тут же стояли квадратные алюминиевые стяжки, заменявшие ящики для переноски. В них всегда помещалось строго шесть штук, лишнее не впихнуть.

— Теть Тань! — повеселевший Женька сразу полез к стойке. — А можно нам «Экстра-Ситро»? По стакану... Не, лучше по два.

— Женя, я же говорила уже! С утра нужно было приходить! — всплеснула руками тетя Таня, одетая в серый халат продавца. — Все, на сегодня закончилось «Ситро». Вы бы еще вечером пришли.

— А что есть-то? — поинтересовался я.

Мне страшно хотелось поскорее ощутить этот вкус советского лимонада. Сравнить его с тем, какой я помнил из своего детства. Если в реальности такой уже не попробовать, то хотя бы так...

В голове снова нарисовалась робкая мысль о том, что все это никакой не медикаментозный сон, а самая что ни на есть настоящая реальность. Отмахнулся. Этого мне еще не хватало. Мне башку прострелили, а я тут фантазирую.

— «Лимонад», «Буратино», «Дюшес» еще, — улыбнулась продавщица, поправив чепчик.

— «Буратино», можно?

— Конечно, — она потянулась за чистыми стаканами. — По два каждому?

— Ага.

Я только сейчас понял, что денег-то у меня нет. Прощупал карманы — ничего. Женька это дело заметил.

— Не суетись. Я заплачу, — здоровяк протянул ей копейки.

— Верну обязательно, — мне было слегка неудобно.

Тот только махнул рукой, мол, не парься.

Улыбающаяся тетя Таня подала нам по полному стакану пенящегося напитка. Брызги от лопавшихся пузырьков газа летели во все стороны. Еще два стакана уже стояли на стойке.

Я тут же прижал тару к губам и сделал большой глоток.

Неожиданно ностальгия ударила с такой силой, что я, вытаращив глаза, отстранился от стакана, едва не пролив содержимое. Вкус был тем самым. Ярким и настоящим. Такие вещи запоминаются на десятилетия, а то и больше. Мне сорок восемь, а многие вещи я помнил, будто вчера...

Язык приятно пощипывало, хотелось зажмуриться от удовольствия.

В голове пронесся целый рой самых разнообразных мыслей. Ощущение реальности накатило так правдоподобно, что я мгновенно забыл о «мультиках». Представление об этом стало каким-то блеклым, не соответствующим реальности. Внезапно я откуда-то вспомнил свой домашний адрес, имена родителей. Номер школы, в которой учился. И город. Город тоже вспомнил...

— Жень. Женя, — тихо позвал я здоровяка. — А в каком городе мы живем?

— Ты опять, блин? — нахмурился он, отстранившись от стакана. — В Припяти!

Глава 3. Восьмидесятые...

— Припять? Что за бред? Это же мертвый город...

— Что ты там бормочешь? — Женька увлеченно смаковал пенящийся напиток.

Мысль о том, что я лежу в госпитале под медикаментозной комой, больше не казалась мне настоящей. Мне выстрелили в голову — после таких ранений не выживают, статистика очень низкая. Сейчас напрашивалось другое, более невероятное мнение...

Что, если я погиб в своем времени, и мое сознание каким-то образом переместилось в прошлое?

Обратил внимание на стоящую на соседнем столике пустую бутылку. Пригляделся и заметил, что на этикетке стоял вырез напротив года и месяца. Сейчас так уже не делают.

— А год тысяча девятьсот восемьдесят пятый, да? — предположил я.

Женька только кивнул и усмехнулся.

— Восемьдесят четвертый!

Я реально попал в прошлое? И какое прошлое? Кажется, в эпоху начала перестройки СССР, в середину восьмидесятых годов прошлого века. Хотя нет, перестройка началась с приходом Горбачева, уже позже. Невероятно.

Получается, я угодил в собственное тело, в возрасте семнадцати лет? Ну, нет! Точно, нет. В семнадцать лет меня уже не было в Припяти — ее эвакуировали, когда мне было тринадцать. Значит, тело чужое, хотя тоже советского ученика выпускного класса. С тем же именем, но другой фамилией. Да и школа не моя была, я точно в другой учился.

Как все это объяснить-то? Почему все так получилось?

А что, если высшие силы дали мне второй шанс поменять свою жизнь? Или цель куда более глобальная?

Пока задавал себе эти вопросы, сам не заметил, как выглушил весь лимонад, причем с обоих стаканов сразу. Я облизнулся, посмотрел по сторонам. В голову пришла занятная мысль.

— Женька, а поблизости булочная есть? — насколько я помню, хлебные магазины в Советском Союзе назывались именно так.

Над названиями тогда долго не думали, чем проще, тем лучше. Запоминающиеся названия вроде «Хлеб», «Молоко», «Мясной», были самые ходовые. «Гастрономы» еще. От одной мысли, что все это я могу увидеть снова, стало тепло на душе, разбавив тяжесть осознания того, что меня все-таки застрелили. На мгновение растерялся, но тут же отпустило. С самообладанием у меня всегда было нормально.

— Есть, конечно. Вниз по улице, справа, — тот, видимо, уже привык, что я задаю странные вопросы, поэтому отреагировал нормально.

Я вдруг заметил, что в «Ручейке» в центре зала потолок подпирали две массивные колонны, на которых крепились большие прямоугольные зеркала. Мне ужасно захотелось посмотреть на свой внешний вид.

— Сейчас вернусь, — пробормотал я и направился к ближайшему зеркалу.

Подходил осторожно, словно опасался увидеть что-то страшное.

Хоть я и представлял себе примерный внешний вид, все равно реальность оказалась неожиданной. На меня смотрел худощавый, невзрачного вида парнишка, лет семнадцати. Может, немного меньше.

Бледное, ничем не примечательное лицо, типичная советская прическа. Чем-то похож на ботаника, только очков не хватает. Из одежды светлая рубашка с коротким рукавом, темно-синие шорты ниже колен и кеды. Взгляд внимательный, задумчивый. Чуть вздернутый нос, но не смешная «картошка». Темные глаза, немного растерянный взгляд.

Даже не знаю. Помнится, в своем детстве я выглядел иначе. Дружил со спортом, участвовал в соревнованиях по бегу и легкой атлетике. Звезд с неба, конечно, не хватал, но результаты были неплохими. Помню, что помимо занятий спортом, я частенько посещал городскую библиотеку. Хотел стать физиком-атомщиком...

— Что, давно себя в зеркало не видел? — усмехнулся Женька.

— Ага... Слушай, а давай в булочную? — я повернулся к другу, ожидая согласия. — Чет проголодался.

Но ответить тот не успел. Входные двери распахнулись, и в магазин с шумом и гомоном ввалилось четверо парней обычной, хулиганской наружности. Возраст примерно тот же, что и у меня. Одеты почти однообразно — свободные джинсы и расстегнутые рубашки навыпуск. Руки обязательно в карманах, на головах кепки, почти ничем не отличающиеся от современных.

— О! Савельев! — тот, что шел впереди, увидев меня, даже обрадовался.

— Пащенко... Опять! — не скрывая досады, произнес Женька, отодвигая меня в сторону. — А ну-ка...

Я уже понял, что ничего хорошего ожидать не стоит — моя кандидатура, точнее, моего предшественника в этом теле, почему-то их сильно интересовала. Не удивлюсь, если раньше мне прилетало от этих индивидов.

— Савельев, ты опять сюда притащился? — с ходу начал Пащенко, глядя на меня с какой-то ехидной усмешкой. — Я же тебя предупреждал, тут лимонад наливают только мне и моим друзьям. Ну, что непонятного?

Остальные трое стояли в паре шагов сзади, неровным полукругом. Один из них был явно крупнее остальных, но вот глуповатое выражение лица явно не делало его лидером. Они зачем-то перегородили вход. Наверное, на случай, если я решу убежать, что ли? А с какого перепугу мне это делать?

— Пащенко, шел бы, а? — устало произнес Женька, чуть подавшись вперед, как бы прикрывая меня собой.

— Филатов, ну не лезь, а? — тот скривился, словно от зубной боли. Затем снова взглянул на меня. — Короче, Савельев! С тебя два стакана лимонада. Каждому. И разойдемся. Теть Тань, дайте восемь стаканов лимонада. Савельев оплатит.

Однако продавщица даже не пошевелилась, глядя на нас хмурым взглядом. Она-то понимала, к чему все идет.

— Сам заплатишь! — с вызовом произнес я, мысленно скривившись от своего слабого голоса. Так-то, за столько лет военной службы голос у меня был поставлен как надо — если гаркну, слышали все. А тут...

Смотрел на оппонента без всякого страха, для дополнительного эффекта еще и усмешку соорудил. Ага, буду я всякую шушеру уличную лимонадом поить? Ха!

— А-э? Я чет не понял... — Пащенко обернулся к своим, видимо, за поддержкой, а затем перевел наглый взгляд обратно на меня. — Савельев, у тебя голос прорезался? Похвально. Только не к месту совсем...

Он попытался ткнуть меня пальцем грудь, но Женя выдвинулся вперед. Габаритов он был нормальных, поэтому Пащенко в нерешительности остановился. Остальные придвинулись ближе, но было видно, что Женьку они трогать почему-то не хотят.

— Жень, отойди... — спокойно попросил я, положив ему руку на плечо.

— О! Хо-хо! — обрадовались подельники, потирая руки. — Савельев заговорил! Все как тогда, хах.

— Так! А ну, быстро вон из магазина! — вдруг заверещала тетя Таня, выйдя из-за прилавка и уперев руки в бока. — Живо! А то милицию вызову!

Волшебная фраза подействовала.

— А знаешь, давай-ка выйдем... — ухмыльнулся Пащенко, глядя на меня с издевкой. Кивнув своим дружкам, он произнес: — Идем, на улице и света больше, и места.

Те, напрочь забыв про лимонад, радостно загалдели. Двинулись к выходу.

Я непринужденно двинулся следом за ними, но Женька меня придержал.

— Леха, ты чего? Головой стукнулся?

— Все нормально будет, — ответил я. — Ничего они мне не сделают.

Конечно, не сделают. У меня десять лет стажа в армейском рукопашном бое, причем с регулярной практикой. Не то чтобы это было в обязаловку, просто сам иногда так служебное напряжение сбрасывал. Так-то служба в РХБЗ войсках не включала в себя тренировки подобного плана — это чисто моя инициатива. К тому же мне сильно повезло — в свое время тренер попался достойный.

Женя посмотрел на меня удивленными глазами, но ничего не ответил. А я спокойно обошел его и толкнул ногой входную дверь.

Они уже ждали снаружи, хотя вид у них был совсем не торжествующим. Причина выяснилась сразу — у соседнего здания стоял желтый «УАЗ-469 АП» с синей дверью и полосой на боку и таким же проблесковым маячком на крыше. Надпись «милиция» на полосе заметно остудила их пыл. Внутри сидели двое сотрудников в форме, как раз поглядывая в нашу сторону.

— Тьфу ты... Повезло тебе, Савельев, — прошипел Пащенко, глядя на меня со злобной усмешкой.

— Ага... Ну, если что, увидимся! — кивнул я, еще и рукой помахал.

Тот дернулся, аж покраснев от возмущения.

— Вот дрыщ, а! Ну ничего, земля квадратная, можно за углом встретиться! — он поправил кепку и обратился к своим: — Идем, а то еще менты прицепятся. Терпеть их не могу.

Я проследил за компашкой взглядом, затем выдохнул. Жаль, что так получилось. Я-то уже настроился. Сзади шумно дышал Женька.

— Ну ты даешь... — выдал он, глядя на меня с некоторым уважением. — Они же теперь точно от тебя не отстанут.

— Ничего. Мы негордые, подождем. Ну что, где булочная?

— Идем, — немного помедлив, он двинулся направо, а я последовал за ним.

Через минуту я совершенно забыл о Пащенко и его гоп-компании. Здесь было столько интересного, что я даже перестал смотреть себе под ноги. Едва не споткнулся о мусорный бак.

Дома, машины, люди...

Вот, на углу слева стоит голубая тележка-вагончик, со светлой тентированной крышей. На боку снежинка и изящная надпись «Эскимо». За вагончиком сидела на табурете молодая продавщица, в белом фартуке и косынкой на голове. Я невольно облизнулся, все мороженое из детства было вкуснейшим! А получалось так именно за счет своего натурального состава. В целом, состав-то был натуральный, только вот молоко там использовалось не всегда. Ассортимент, правда, скромный был, всего два-три вида. Но зато сколько оно приносило радости детям...

Дальше, в нескольких метрах располагался обувной магазин. Даже отсюда было видно нехитрый ассортимент женских туфель, выставленных на полках в три ряда. Моделей немного, да и расцветка довольно скудная. Зато женщины в таких могли годами ходить, не меняя каждый сезон. Качество позволяло, делали на совесть.

На другом стеллаже размещались мужские лакированные туфли, полуспортивные кеды, сандалии. Магазин был небольшой, но очевидно пользовался популярностью.

С другой стороны улицы размещался рыбный магазин. Назывался довольно оригинально «Океан». Ко входу как раз подъехала машина «ЗиЛ-130», именуемая автоцистерной для транспортировки живой рыбы. На боку бочки отчетливо читалась соответствующая белая надпись.

Очереди не наблюдалось, но только за то время, что я на него смотрел, внутрь вошло сразу четыре новых покупателя. Помню, как мама приносила домой замороженные тушки хеков, а кот Васька орал под столом, чтобы ему тоже дали.

Вспомнил и улыбнулся. Эх, детство...

— Леха, ты куда? — окликнул меня Женька.

Обернувшись, я увидел его у входа в булочную. Оттуда как раз выходила старушка с маленькой внучкой за руку. Девочка увлеченно грызла большой бублик с маком.

Едва мы вошли внутрь, как у меня едва слюни не потекли. Запах там стоял такой, что я услышал голодное урчание собственного желудка. Сглотнул, огляделся по сторонам.

На деревянных прилавках своеобразной «горкой» были уложенные большие деревянные стеллажи, на которых лежали свежие батоны, булочки, бублики. Больше десяти наименований и все выглядели настолько аппетитно, что снова облизнулся. Справа висела огромная связка сушек, за ней еще две, но уже с маком.

Я подошел ближе, увидел такие знакомые рогалики с сахарной присыпкой, сдобы по «девять копеек». Они тогда так и назывались. Помню, отправляли меня в магазин, а мама обязательно подсовывала девять копеек, как раз на такую сдобу. Шел домой и кайфовал, усиленно работая челюстями. Это я уже потом начал подозревать, что деньги мне давали, чтобы я хлеб с краев не обгрызал.

Судя по времени, совсем недавно с хлебозавода привезли свежеиспеченную партию изделий, поэтому и аромат был просто изумительный.

— Жень, у тебя лишних копеек в долг не найдется? — спросил я у друга.

— Держи, — тот без возражений отсчитал мне двадцать копеек. — И мне тоже бери.

Рассчитавшись с продавцом, я получил две румяные сдобы, покрытые сверху сахарной глазурью.

Вышли на улицу, где я сразу же впился в нее зубами. Зажмурился от удовольствия — вновь накатила ностальгия.

— М-м-м, обалдеть как вкусно!

— Ты как с голодного края, — заметил Женя, забирая свою сдобу.

— Да блин, что-то после этой краски... На еду пробило. Сам не пойму почему, — отбрехался я, наслаждаясь свежей восхитительной выпечкой.

— Вообще-то, уже скоро обед, — заметил Женя, тоже работая челюстями. — В школу уже не пойду, лучше сразу домой. Ты как себя чувствуешь, нормально?

— Лучше не бывает, — ответил я.

Возможно, со стороны это и выглядело странно — сидят два парня на лавочке и уплетают булки. Но для того времени это было нормально. Я снова вспомнил, как возвращаясь домой с купленной буханкой хлеба за двадцать копеек, всегда обгрызал горбушку. Иногда, если успевал, то и с двух сторон. А дома говорил, что это мыши погрызли. Правда, это я лет в десять так делал. Потом перестал.

Где я жил, точно не помнил. В голове крутилась улица «Спортивная», но вот номер дома я почему-то вспомнить не мог. Память реципиента, в чье тело я попал, периодически подсказывала тот или иной момент, что было очень удобно.

Почему реципиента? Да потому что именно это определение тут наиболее уместно. Судя по всему, прежний обладатель тела, надышавшись краски, почему-то помер... А я занял его место. Вот такие пироги.

Покончив с перекусом, я просто откинулся на спинку лавочки, довольно зажмурился. Затем принялся с интересом смотреть на проезжающие мимо автомобили, большинство из которых в моем времени уже просто не увидеть.

Двадцать первые «Волги», четыреста восьмые «Москвичи», «Чайки» и «Запорожцы». А вот проехала оранжевая двадцать первая «Нива». Было также много разноцветных копеек, двоек и троек, пятерок, а среди них даже мелькнула новейшая восьмерка. Жаль, вишневых девяток тогда еще не было, да и иномарок я почему-то не заметил.

Посидев еще несколько минут, Женя заскучал.

— Чего ты таращишься по сторонам? Ждешь кого-то?

— Да не... Просто давно всего этого не видел, — отмахнулся я, не подумав над ответом. Вовремя спохватился. — Тьфу, в смысле... Машины, редкие давно не видел.

— А-а... где редкие-то...— зевнул тот, затем заинтересовался голубями. Те ползали под лавочкой, гугукая и увлеченно собирая крошки.

Время потихоньку шло. Мимо ходили люди, не обращая на нас никакого внимания.

Вот мимо нас родители провели девочку на маленьком красном трехколесном велосипеде. А там совсем крохотную ляльку везут в полностью открытой коляске. Прошел старик, опираясь на трость.

— Скоро отец с работы придет, — произнес друг, глядя на часы. — Вечером на пикник, шашлыки будем жарить. А потом картошку запечем в углях... М-м!

— Ай, не трави душу. Я бы сейчас от шашлыка совсем не отказался,— где-то в желудке заурчало. — Слушай, а кем у тебя отец работает?

— Да строителем на станции.

— Какой еще станции? — обронил я, особо не задумываясь над вопросами.

— На атомной. Имени Ленина.

Едва услышав это, я мгновенно забыл про машины, про магазины... Посмотрев на друга с изумлением, я спросил:

— Чернобыльской?

— Нет, блин. Японской. Леха, заканчивай уже чудить.

Я снова впал в ступор. Вот так совпадение. Я попадаю в начало восьмидесятых годов Советского Союза, в молодое тело самого обычного школьника. В те годы, когда Припять, считающаяся уникальным молодым атомоградом, еще цвела и развивалась. А ведь я совсем забыл, что неподалеку находится Чернобыльская Атомная Электростанция, четвертый энергоблок которой взорвется примерно через два года.

А что, если мое перемещение в это время носит особый смысл? Ведь в моих руках очень важная информация о будущем этого города, района. Страны в целом. Сколько жизней я смогу спасти, если... Что, если попытаться предотвратить аварию на Чернобыльской АЭС?

Это показалось мне смелой, дерзкой, но вместе с тем и крайне важной, даже благородной целью. Дело, бесспорно, правильное, заслуживающее особого внимания, хотя и чертовски сложное. Осознание этого пришло ко мне случайно, но не просто так. Когда есть цель — становится как-то спокойнее. Ведь просто бродить по городу, без всякой цели на будущее – само по себе глупо.

Если подумать, именно та страшная авария и не дала мне стать тем, кем я хотел быть изначально. Я превратился в военного, офицера войск РХБЗ, позабыв про свои грандиозные планы стать физиком-атомщиком. И что в итоге? По долгу службы я все равно продолжал иметь дело с ядерными отходами, топливом, радиоактивными и химическими элементами. Отравляющими веществами, биологическими составляющими... Погоня за всем этим и привела меня в могилу — туда, в жаркую и пыльную, богом забытую Сирию.

Так, может, это мой шанс? Шанс начать жизнь заново — возраст-то подходящий? Все дороги открыты. Я могу стать кем угодно, с легкостью заработать состояние. Стоп! А что если...

Еще одна мысль показалась мне настолько безумной, но самое главное – безусловно правильной, что я даже немного завис. Видимо, я настолько ушел в себя, что не сразу понял — Женька дергал меня за рукав и повторял:

— Эй, Леха! Я домой, слышишь?

— А? Да, давай, — растерянно произнес я. — До завтра.

С Женькой мы разошлись быстро. Повторно справившись о моем здоровье, он рванул куда-то в ту же сторону, откуда мы пришли. Договорились встретиться завтра в школе. Субботник был рассчитан на два дня.

Посидев на лавочке еще некоторое время, я поднялся и двинулся вниз по улице. Постепенно начинал узнавать улицы, которые знал с раннего детства.

Удивительно, но память реципиента все-таки подсказала мне мой нынешний адрес, туда я и двинулся. Шел, погрузившись в свои мысли. Заметил слева панельную пятиэтажку, рядом раскинулся небольшой парк. Справа, посреди большой парковой площадки строилось колесо обозрения. То самое, легендарное колесо, на котором ни один ребенок так и не прокатился...

Я подумал и решил срезать через гаражи — их тут как раз было много. Повернул туда, чуть прибавил скорости. Хотелось поскорее добраться до дома, чтобы привести мысли в порядок. Может, еще чего-нибудь вспомню.

Плотные ряды серых гаражей были абсолютно идентичными друг другу, отличаясь только цветом ворот. В основном преобладали синие, красные и зеленые. На некоторых краска облупилась, и они выглядели щербатыми.

На нескольких гаражах двери были открыты, приподнятые на домкратах машины, стояли снаружи. Вокруг уставших авто, помимо хозяина, крутилось по двое, а то и трое помощников. Периодически раздавался то звон инструментов, то звяканье стаканов.

Я шел и улыбался. Как же все это было мне знакомо.

В нос ударил запах свежей, только что расплавленной смолы. Оказалось, совсем рядом на одном из крайних гаражей заливали крышу — у входа горел костер, на который водрузили бочку с битумом. Оттуда поднимался дым, булькал гудрон. Был у отца свой гараж, и крышу мы тоже когда-то заливали.

Тут меня посетила любопытная мысль. Если я попал в это время, то где-то в городе живу и настоящий я, в возрасте одиннадцати с лишним лет. Что же, получается, меня здесь двое?

Сложный вопрос, который стоило бы обмозговать. Только позже. Сейчас бы до дома добраться, обдумать все. Слишком много мыслей накопилось в голове, а это нервировало. Так, судя по времени, сейчас где-то часа два...

Навстречу шла бабушка с обыкновенной капроновой авоськой в руках. Судя по содержимому, там была мытая морковка. За ней по пятам следовал кот, который отчего-то решил сопроводить хозяйку авоськи до дому.

Я прошел весь гаражный ряд, свернул направо и едва не налетел на знакомую компанию. Старый «знакомый» Пащенко с дружками сидели на лавочке, плевались семками во все стороны и дружно ржали.

— Миш, гляди, кто идет! — крикнул один из них, тыкая в меня пальцем.

— О! Савельев! — оживился Пащенко, откладывая свернутый из газеты стаканчик с черными семечками. — А мы тут как раз тебя ждем...

Глава 4. Последствия

— Семки есть? — словно не услышав Пащенко, я решительно двинулся к ним навстречу. — А если найду?!

— Чего? — тот, явно не ожидая такого развития событий, даже растерялся. — Перепутал, да? Ты мне еще за лимонад не ответил...

— Ну, так давай, отвечу. Тебе как, со сдачей или без? — дерзко заявил я, продолжая идти вперед.

— Ля, дурак! — засмеялись дружки, тыкая в меня пальцами. — Да он совсем страх потерял... Миша, вмажь ему!

Пащенко хохотнул, шагнул навстречу, при этом злорадно ухмыляясь. Он уже мысленно праздновал свою победу, прикидывая, с какой руки ему сподручнее мне зарядить.

Вот только глаз у меня наметанный — до армейского рукопашного боя, я полгода ходил на бокс, но там у меня не срослось. Однако я на всю жизнь запомнил слова тренера, что по движению плеч можно предугадать, какой рукой будет наноситься удар.

И я не прогадал. Мельком успел заметить, как дернулось его правое плечо.

Пащенко с ходу выкинул руку вперед, целясь мне в нос.

Я ловко ушел влево, перехватил руку противника и совершив болевой прием, со скручиванием кисти, одновременно выкрутил ее в локтевом суставе сзади. Миша подобного приема, естественно, не ожидал. Он громко вскрикнул, согнулся пополам.

Тут и сила не нужна, просто отработанная техника.

Выполнив, в общем-то, простой прием, я сразу же двинул ему коленом под ребра. Ударил несильно, но все-таки мышечный спазм был ему обеспечен. У Пащенко сперло дыхание, он захрипел. Толкнув его ладонью в затылок, я наблюдал, как соперник, жадно хватая ртом воздух, рухнул на колени, едва ткнувшись лицом в землю.

Удивительно, хоть это тело и не мое, но я почему-то помнил, чему меня когда-то учили. Видимо, скопировалась не только моя основная память, но еще и мышечная. К тому же, как известно, мозг управляет телом. Вот и получалось, что от перемены мест... Впрочем, это лишь мои догадки.

Дружки Пащенко, кто сидя, кто стоя, смотрели на нас с нехорошими насмешливыми ухмылками на лицах. Но эти же лица сейчас вытягивались от изумления. Где это видано, чтобы вчерашний тихоня давал грамотный отпор местному авторитету, да еще и в честном бою?!

— Это чо... Это как он его, а? — тот, что стоял ко мне ближе всех, мгновенно растерялся, посмотрев на остальных.

— Миша, ты как? — громко спросил другой, поднимаясь с лавочки.

Но говорить Миша сейчас не мог, он усиленно боролся с собственным спазмом, сковавшим легкие. Привстал, куда-то махнул рукой.

— Пацаны, да щас мы его загасим! — крикнул третий. При этом надо заметить, что он был самым крупным из них. Вероятно, еще и самым глупым. Даже по выражению лица все было очевидно.

Что уж тут говорить, оказал я на них должное впечатление, не поспоришь. Для закрепления эффекта, я еще и пританцовывал на месте. Однако ринуться на меня толпой они почему-то передумали...

— Чего застыли?! Подходи по одному, люлей всем хватит! — расслабившись, произнес я. — Или слабо?

Самый крупный бугай, по имени Генка, глядя на меня как бык на красную тряпку, отодвинув попавшегося на пути товарища. Раскинув руки в стороны, он, словно бешеный носорог, попер на меня, надеясь только на свою грубую силу.

Я снова ушел влево и, подставив ему подножку, пропустил мимо себя. Он чертыхнулся, потерял равновесие и припал на колено. Скользнул к нему, ударил его кулаком в левое ухо.

Но то ли силы в этом теле было мало, то ли здоровяк оказался крепким — удар с ног его не свалил. Зато я отчетливо услышал, как у меня хрустнуло в лучезапястном суставе. Прострелила острая боль, и хотя я попытался не подать виду, я едва сдержался, чтобы не вскрикнуть.

Тот тряхнул головой, повернул ко мне багровую от злости морду, привстал. Потрогал пострадавшее ухо, а затем вытащил из кармана брюк складной нож-бабочку Тульского производства — их невозможно не узнать. Выглядели они совсем иначе, чем те, что в моем времени можно купить в любом военторге.

— Ну Савельев, с-сучара... — зарычал бугай, буравя меня маленькими свинячьими глазками. — Иди сюда, герой недоделанный!

— Э! Генка, ты че творишь?! — заголосили его подельники, но слова на отморозка никак не подействовали. — Нож убери, Генка! Да ты с ума сошел?!

— Тебе конец! — зарычал он.

Расставив руки в стороны и размахивая ножом, здоровяк двинулся прямо на меня, при этом продолжая ухмыляться. Такой метод устрашения напугает только новичка, но никак не опытного бойца. Не скажу, что я прям мастер ножевого боя, но кое-какие познания у меня все-таки имелись.

Я чуть отступил, приготовился, ожидая нападения. И вдруг...

— Ой, караул! Люди, что делается?! Убивают! — вдруг заголосил кто-то справа. Взглянул, а это бабуля с морковкой вернулась. Только уже без кота.

На ее голос из-за ближайшего гаража показался мужик с гаечным ключом, затем второй. Я отвлекся, однако Гена коварно воспользовался этим моментом в своих целях. Противник рывком ринулся ко мне, взмахнул ножом.

Краем глаза я увидел приближающуюся угрозу, даже попытался отреагировать. Но острое лезвие рассекло мне кожу от запястья, почти до локтя... Где-то глубоко, где-то вскользь. И тем не менее я контратаковал. Рывком бросился вперед, обхватил его верхнюю часть тела руками и ногами, смещая центр тяжести, всей своей массой заваливаясь назад и влево. Получилось не очень эффектно, но зато я добился своего.

Не ожидавший такого противник рухнул, словно мешок с картошкой. Его рука с зажатым в ней ножом оказалась у меня в захвате. Применив болевой прием, я заставил его выронить нож и заорать от боли. Ловко двинул локтем ему в нос, отчего тот булькнул и затих.

Мужики с криками подскочили к нам, увидели меня заляпанного кровью.

— Э-э... Разбежались!

— Все, валим, пацаны! — захрипел Пащенко, к этому времени уже пришедший в себя и поднявшийся с колен.

Все трое бодро бросились наутек, однако Генка никуда убежать не смог.

— Эй, да он тебя порезал, что ли?— один из подбежавших увидел нож. Оттащил от меня обмякшего Генку, затем окликнул товарища: — Серега, сгоняй за угол, там автомат. Скорую помощь нужно, гляди, сколько крови! Парень, где пырнул? Подожди, сейчас помогу!

Серега послушно рванул вперед, скрывшись за гаражами.

Через минут десять в проезд между гаражей въехала сначала машина милиции, а за ней и скорая помощь. Скорее всего, диспетчер сообразил перекинуть вызов и на соседний номер экстренной службы.

Генку привели в чувство. Мне тут же оказали первую помощь, обработав резаную рану. Порез был несильно глубокий, но зато по всей длине — нож у отморозка оказался очень острым. Мое счастье, что лезвие только в одном месте повредило вену.

Дежурный врач с помощником сделали все аккуратно. А вот сустав у меня явно пострадал серьезнее. Рука опухла, отдавалась болью. Сказали ехать в поликлинику и делать рентген. Хотел было отказаться, но меня тут же принудили — я то и дело морщился от боли.

Прямо на месте все зафиксировали, оформили как хулиганство с причинением легкого вреда для здоровья. Естественно, меня оформили как потерпевшего — свидетели были.

Показания брал какой-то молодой лейтенант, но делал он это как-то нерасторопно. Даже лениво. Особенно после того, как записал фамилию Генки — кстати, с ним лейтенант разговаривал отдельно. Из их разговора я услышал только несколько слов, но даже общего смысла не уловил.

Закончив и определив парня в патрульную машину, лейтенант направился ко мне. Рассказал ему, как все было, мужики из гаражей подтвердили. Даже бабуля с морковкой поучаствовала в даче показаний. По ее словам, тут как минимум вооруженная банда жестоких рецидивистов работала.

Погрузили меня в карету скорой помощи — это был традиционный для того времени белый рафик с красной дверью, такой же полосой на боку и, конечно же, синей мигалкой-капсулой на крыше. Пока залезал внутрь, невольно улыбался, несмотря на то, что было неудобно, а рука ощутимо болела. Внутри скорой пахло дезинфицирующим раствором и почему-то касторкой.

В отделении травматологии мне довольно быстро сделали рентген, выявив повреждение суставной сумки, с незначительным смещением. Перелома, к счастью, не было.

Травматолог оказался матерым специалистом, все делал аккуратно и с пояснениями. Пока он проводил процедуры, поинтересовался, откуда у меня такая травма — сведения о самом факте нападения дальше регистратуры пока еще не ушли. Ну и я рассказал, как все было, опустив подробности моей подготовки.

Выслушав, врач, конечно, похвалил, но при этом дал пару дельных советов.

— Парень, раз такое дело, нужно тебе мышцами заниматься. У боксеров такое часто бывает, когда удар не поставлен. Бил-то ты хорошо, а вот тело подвело. Хм, значит смотри... Сустав я тебе вправил, но! Неделю придется походить с гипсом. Лучше фиксирующую повязку, но у меня жгутов нет и бинтов мало. Гипс как бы необязательно, но уж лучше так, на всякий случай. Сейчас все тебе наложим и свободен.

Естественно, я согласился с его указаниями — с медициной у меня было не очень.

Пока травматолог с медсестрой накладывали мне гипсовую повязку, дверь в кабинет неожиданно распахнулась и внутрь вбежала женщина лет тридцати пяти, может, чуть больше. Вся растрепанная, волосы всклокочены...

— Лешка! Леша! — увидев меня, она бросилась к медицинской кушетке.

Я как-то сразу понял, что это моя мама. Точнее, мама реципиента. Но, несмотря на это, мне даже на душе как-то теплее стало. Вроде и чужой человек, а нет... Кажется, родственные чувства в какой-то мере передались мне по наследству вместе с телом, по крайней мере, что-то я все же чувствовал. К тому же настоящие родители к моменту моей командировки в Сирию, к сожалению, не дожили. А может, и к счастью — незачем родителям хоронить своих детей.

— Сынок! На тебя напали хулиганы? — заохала она, попытавшись меня обнять. Наверное, какая-то служба уже сообщила родителям, и те примчались сюда прямо с работы.

— Мам, да все нормально! — улыбнулся я, одновременно рассматривая ее.

— Так, гражданочка! — травматолог ловко поймал ее и отбуксировал ко входной двери. — Я сейчас закончу, тогда и поговорите. А сейчас — не мешать! Ждите в коридоре!

Внезапно дверь повторно открылась, и в кабинет заскочил мужчина, типичной советской внешности — обычный работяга. Пожалуй, среди общей массы его выделяли только пышные усы.

— Лена, ну куда ты рванула? — возмутился он, при этом активно жестикулируя. — Я же сказал, сейчас все в регистратуре узнаю! Ну?

— Тебя ждать, можно и состариться, — отмахнулась она.

— Сын, ты как? — он тоже двинулся ко мне, внимательно глядя на забинтованную руку. — Перелом, что ли?

— Как перелом? — ахнула женщина.

— Опять досталось?

— Чего это опять? — возмутилась супруга, уперев руки в бока. — Ничего не опять. Он мальчик смелый, может за себя постоять, да?

— А ну, живо покинули кабинет! — рявкнул врач, потеряв всякое терпение. — Ждите снаружи или сейчас вам от меня достанется!

Родители переглянулись и послушно ретировались за дверь, а травматолог снова принялся за работу, бормоча что-то про слишком шумных посетителей.

В общем-то, как-то так я впервые и увидел своих новых родителей.

Когда я вышел из кабинета, мама ринулась ко мне, тут же заграбастав в охапку.

— Лешка, сынок! Я так волновалась. Что этим хулиганам от тебя было нужно? Я слышала, задержали одного, да?

— Не знаю, мам, — я тоже приобнял ее, одновременно уловив давно забытый аромат винтажных «Тет-а-тет», кажется, вышедших в 1978 году. — Но теперь я со всей уверенностью могу сказать, что они ко мне больше не полезут.

— Вот, это слова мужчины! Сдачу давать – это правильно! — заметил отец, хотя вид у него при этих словах был слегка озабоченный. Он зачем-то теребил левый ус. — Если поймут, что боишься, всегда будут приставать. Помню, у меня в шестидесятых так же было. Так я тогда на бокс пошел и... Ну, неважно. Поехали домой уже, чего вы посреди коридора расселись?!

— Да, да. Сережа, помоги Леше, — вытирая слезы, растроганно сказала мама. — Ему же больно.

— Ой... Да все хорошо со мной! — в который раз отозвался я, чувствуя себя абсолютно нормально. — Мне же не ногу сломали, ходить могу. Да там и перелома-то там нет. Сустав чуть повредил, восстановится. Недельку придется с гипсом походить.

Вышли из больницы, сразу подошли к припаркованной у входа красной машине.

Оказалось, что и у нас имелась машина ВАЗ-2101. Классическая копейка. Да еще с родными круглыми хромированными дисками, а не невзрачной классической штамповкой. Тоже своего рода раритет.

Снова улыбнулся — я даже не помнил, когда последний раз вообще сидел в копейке.

Я осторожно забрался на заднее сиденье, откинулся на спинку. В салоне было чисто — кажется, отец следил за машиной, своевременно мыл и чистил. Внутри пахло чем-то непонятным, но приятным. Заметил, что рукоять коробки передач была украшена розочкой, залитой в прозрачный пластик плексис. Тогда, вплоть до середины девяностых годов, это было очень популярно. Да и в двухтысячных подобное встречалось повсеместно.

Осмотрелся, прислонился лбом к теплому стеклу — судя по всему сейчас было где-то часов пять, может, больше. Многие жители города уже заканчивали работу, другие собирались домой. Детей забирали из школ и садиков, а по пути заходили в продуктовые магазины, чтобы купить что-нибудь вкусное. Некоторые уже гуляли, сидели на лавочках.

Папа забрался на водительское место, мама заняла пассажирское. Двигатель завелся, выехали почти сразу. Пока мчали домой, мать что-то рассказывала, спрашивала у отца. Тот отвечал, кивал головой. Но я их почти не слушал, думая о случившемся. Не конкретно о том, что меня в гипс закатали, а в целом, о моем невероятном перерождении. Возможно ли такое вообще?! Определенно, вмешались какие-то высшие силы...

Решение: попытаться предотвратить аварию на АЭС, конечно, благородное. Только как это сделать?

Помню, смотрел как-то сериал по «Рен-ТВ», где молодой попаданец из нашего времени взял да и долбанул из РПГ по вентиляционной трубе четвертого энергоблока. Ну и все. Это полнейшая чушь, только в кино так и бывает. Помню, даже с Ветровым на эту тему спорили, как бы мы поступили на его месте... Жаль только, что тогда подвыпившие были — ничего не запомнил.

Ну, в любом случае стрелять из гранатомета по энергоблоку я точно не стану.

Неожиданно я вспомнил дату своего рождения. Новую дату, в этом времени. Точный домашний адрес. А еще в памяти всплыло какое-то навязчивое стремление стать водителем скорой помощи. Почему скорой помощи? Да откуда ж я знаю...

— Леша, как прошел субботник? — спросила мама, вернув меня к реальности.

— Да нормально, — просто ответил я. — Хотя, какой же это субботник? Сегодня только среда.

Решил не говорить родителям о том, что нанюхавшись краски, я шлепнулся в обморок. Мама и так сильно за меня переживает.

— Многое еще недоделали,— добавил я. — Завтра еще раз пойду.

— Завтра? Ну вот зачем? Без тебя, что ли, там не справятся? — возмутилась мама. — Неужели некому асфальт мести и в клумбах ковыряться? У тебя теперь есть причина, чтобы не работать по медицинским показаниям. Тебя никто не назовет лентяем.

— Мам! — я посмотрел на нее с укоризненным взглядом. — Мне же нужно хотя бы отметиться, откуда они узнают, что случилось?

Она вздохнула, затем украдкой улыбнулась. Сын взрослел.

До дома доехали быстро. Я задумчиво смотрел в окно, но рассеянный взгляд ни за что не цеплялся. Просто смотрел и ностальгировал. Чистые улицы, зеленый парк, клумбы с цветами, идущие с работы люди. Старые автобусы, легковые машины — все еще не мог смотреть на окружающий мир нормально.

Страха не было. Было живое любопытство.

Припять была прекрасным советским городом, воплощением последних достижений градостроительства. Если Чернобыльская АЭС создавалась как самая лучшая и передовая атомная электростанция, то и город атомщиков должен был ей соответствовать.

По архитектурному плану город был новаторским и существенно отличался от других городов СССР. Его возводили специально для молодых семей энергетиков, работающих на атомной электростанции имени В. И. Ленина. Кварталы в центральном районе города строились по инновационному для советской застройки методу. По слухам, план инфраструктуры был позаимствован откуда-то из Чехии. Улицы утопали в молодой зелени, чередуясь со зданиями, скверами, дорогами и тротуарами. В городе широко применялась мозаика. Панно, сложенные из нее, были необычны, очень качественно выполнены.

Жили мы в классической панельной пятиэтажке на четвертом этаже. Входную дверь я сразу узнал — отложилась где-то в закромах памяти. Четырнадцатая квартира.

Войдя внутрь, едва не споткнулся о метнувшегося под ноги лохматого кота.

— Тишка, брысь отсюда! — крикнула мама, отгоняя лохматого дармоеда.

Но кот уходить не спешил, стоял с обескураженным видом, обнюхивая мою ногу. Что-то его во мне заинтересовало. Или насторожило.

Попробовал погладить его, но лохматый не дался и ушуршал куда-то в сторону кухни.

Вымыл здоровую руку в небольшой, но светлой ванной. Вторую мыть не стал, все равно это было крайне проблематично. Снова осмотрел себя в зеркале — лицо серьезное, но из-за худобы общее впечатление было неоднозначным. В любом случае бойцом я не выглядел уж точно.

Наша квартира оказалась просторной, трехкомнатной. Я сразу же направился к себе, ориентируясь сам не зная как. Просто помнил, куда идти и где что лежит.

Войдя внутрь, прикрыл за собой дверь. Затаив дыхание, молча стоял и осматривал внутреннюю обстановку. Все просто, ничего лишнего. Застеленная кровать, однотумбовый стол из неубиваемой советской древесины, за ним деревянный стул. Пол застелен узорчатым ковром. На стенах светлые обои с каким-то замысловатым рисунком. На них плакаты, советских и зарубежных исполнителей. Антонов, «Машина времени», «Земляне», Майкл Джексон, Deep Purple, «Наутилус Помпилиус»... Этих, кстати, я совершенно не ожидал тут увидеть — думал, слава пришла к ним позднее...

На столе стоял катушечный магнитофон «Маяк». Выглядел очень достойно. На алюминиевой бирке отчетливо читался семьдесят девятый год производства. Щелкнул кнопку с заветным треугольником, тут же заиграла мелодия:

«Поверь в мечту, поверь в мечту, поверь в мечту

Скоре-е-й

Поверь в мечту, поверь в мечту

Как в доброту, в людей...»

Улыбнулся, выключил. Снова потеплело на душе — все еще не верилось, что я в прошлом. Песня была очень знакомой. Юрий Антонов в то время был одним из лучших исполнителей, причем песни были разножанровые, нравились как взрослым, так и детям. Хотелось лечь на кровать, включить музыку и слушать, слушать, слушать...

Не знаю, что заставило меня подойти к окну и откинуть белую тюль... Глаза сами собой застыли на объекте, который хорошо выделялся на горизонте.

Отсюда была хорошо видна знаменитая на весь мир вентиляционная труба четвертого энергоблока! Эдакий символ, который в будущем будет знать каждый второй игроман.

Время летело незаметно.

Я по-прежнему сидел у окна и смотрел на виднеющуюся вдалеке громаду Чернобыльской АЭС. Уж я-то прекрасно знал, что случится меньше чем через два года... Весь мир ощутит ужасные последствия катастрофы. Сидеть и смотреть, зная и осознавая масштабы ужасной аварии, само по себе страшно.

А ведь в этом времени еще никто даже мысли не допускает, что такое вообще может произойти в Советском Союзе. Где-нибудь в Европе — да сколько угодно. Но только не здесь, ведь в СССР все самое лучшее!

Невольно вспомнил ту самую субботу двадцать шестого апреля, когда отца рано утром вызвали на работу. Уже тогда весь город знал — на станции произошла авария, был сильный пожар. Еще бы, ведь когда ночью случился взрыв, от этого проснулась вся Припять. Многие даже вышли на улицы, наблюдали издалека.

Отец вернулся только к вечеру, сказал, что все нормально. Позднее, уже после отъезда из Припяти, его забрали в ликвидаторы, где он трижды сам поднимался на крышу третьего энергоблока... А потом его увезли в больницу, выявив признаки лучевой болезни. После лечения он вернулся, но здоровье уже было подорвано навсегда. Врачи дали ему пять лет, но он боролся целых девять.

Именно техногенная катастрофа и, пожалуй, еще эвакуация всех жителей города в будущем и повлияли на то, что я стал тем, кем стал. Основательно поменял жизненные приоритеты, окончательно решив идти на военную службу. И не абы куда, а именно в войска РХБЗ. Бороться с последствиями техногенных аварий, выявлять, предупреждать, помогать людям. И за все годы я нисколько не пожалел о принятом решении.

И вот теперь я здесь. При этом не стоило забывать, что другой я тоже живет в Припяти и сейчас ему примерно лет одиннадцать. У меня есть заманчивая возможность предупредить своих настоящих родителей, убедить переехать из города до аварии. Хотя, честно говоря, я не представлял, как это вообще возможно...

Дверь тихонько приоткрылась, заглянула мама.

— Ты чего тут притих? — спросила она, входя в комнату. — У тебя все хорошо?

— Ну да. Слушай, мам... — я обернулся к ней и задумался, не зная, как правильно поставить вопрос. — Нужен совет. Скажи, если бы у тебя была возможность исправить серьезную ошибку и при этом спасти жизни людей... Ты бы это сделала?

— Конечно, — без раздумий ответила она. — Но не стоит забывать и про обстоятельства. А в чем вопрос? Может, если ты расскажешь мне, я…

— Да нет, ни в чем, — улыбнулся я. — Просто задумался.

— Какой-то ты у меня загадочный последнее время,— она ласково потрепала меня за щеку. — Ужин готов, давай за стол.

— О, это я с большой охотой! — обрадовался я под завывания голодного желудка.

Не успел я встать, как раздался звонок в дверь. Советский сигнал-кукушка — звук на все времена.

— Это, наверное, Настя с занятий вернулась! — заметила мама и направилась к входной двери.

Послышался звук отпирания замка, детский голос.

Память реципиента услужливо подсунула мне имя младшей сестры. В голове постепенно собиралась картинка семейного окружения.

— Лешка, Лешка! — Настя вбежала в мою комнату, швырнула рюкзак на кровать и бросилась обниматься. Но увидев мою перемотанную бинтами руку, остановилась в нерешительности. — Это что такое? Что с тобой?

— Да так. С хулиганами подрался.

— Ого... — протянула она, вытаращившись удивленными глазками. — Болит, да?

— Все хорошо, — я подманил ее ближе и приобнял. — Только у меня к тебе просьба, Насть.

— Какая?

— Не говори маме, что я в школе краски надышался и сознание потерял, хорошо? С меня «Эскимо». Даже два. Ну, так что?

— Я согласна. А почему не говорить?

— Она волноваться будет. Зачем ей лишний раз переживать?

Настя оказалась сообразительной девочкой, к тому же в прошлом со старшим братом у нее были очень хорошие отношения. Здесь я был спокоен. Она заверила меня, что ничего не скажет, а мороженое договорились слопать вдвоем.

Домашний ужин был просто восхитительным — вкуснейший, очень наваристый рассольник, бутерброды с докторской колбасой и копченым салом. И компот из черешни. Оказалось, у нас в Копачах жили дедушка с бабушкой, по линии мамы. Оттуда и передали.

Колбасу я особенно смаковал, успел отвыкнуть от натурального мясного продукта. Те, кто постарше помнят, что в СССР многие полуфабрикаты были натуральными, вкусными и очень качественными. В мое время натуральное либо стоило очень дорого, либо просто не продавалось. А то, что подешевле и составом попроще, обязательно содержало в себе половину таблицы Менделеева. Да еще и во время моей командировки в Сирию, приходилось сидеть без мяса почти три недели. Исключение составляла лишь баночная тушенка, но жира там было больше чем мяса.

Мы немного побеседовали, обсудили семейные вопросы. Настя рассказала про уроки в художественной школе, затем помогла маме убрать со стола. А потом все вместе отправились смотреть телевизор. Удивился тому, что в квартире работника станции с далеко не самой высокой зарплатой стоит современная цветная модель «Рубин 260Ц».

А тут еще в эфире шел «Экипаж 1979», который я видел не один раз. И все равно, смотреть его в этой реальности было гораздо интереснее. Вновь поразился простоте и правдоподобной игре советских актеров, которым «Оскары» и «Золотые глобусы» были просто не нужны. Отдельного внимания заслуживала съемка без компьютерной графики.

— Сережа, как дела на станции? — уже зевая под конец второй серии, спросила мама.

— Хорошо. Лена, разве там может быть иначе? — ответил отец, затем продолжил: — Еще четыре смены и долгожданный отпуск. Поедем в Москву, я вам Красную площадь покажу. И храм Василия Блаженного. И Кремль.

Родители еще болтали на эту тему, но я не слушал.

Когда стемнело, все разошлись спать.

У Насти была своя комната, у меня своя. Ей шел уже одиннадцатый год, поэтому жить в одной комнате со старшим братом, было как-то не по возрасту.

Ночь прошла незаметно. За день я настолько устал, что заснул, как убитый, едва только коснулся головой подушки. Под утро меня разбудил Тишка — сидел возле кровати и таращился на меня желтыми глазищами. Кажется, этот шерстяной мешок что-то подозревал. Пришлось его прогнать.

Встал я по будильнику. С удивлением обнаружил, что рука почти не болит. Первым делом мне нужно было сходить в поликлинику и сменить повязку. Отправился на кухню, поставил чайник. Некоторое время соображал, где и что лежит — тут память меня слегка подвела.

Отец уже ушел на работу, а мама собиралась в детский сад. Там она работала младшим воспитателем. Сестра отсыпалась — ей-то никуда идти было не нужно. А вот у меня были важные дела, в которые как ни крути, нужно было вникать.

Едва заварил чай и сделал пару простых бутербродов с колбасой и сыром, как вдруг в дверь позвонили. Это в восемь утра-то...

— Леша, посмотри, кто там пришел? — крикнула мама из ванной.

Подошел к двери, заглянул в глазок. Удивился.

Щелкнул замком, потянул дверь на себя. На входе стоял милиционер в звании старшего лейтенанта. Судя по всему, это наш участковый. Возраст около тридцати пяти, высокий, без лишнего веса. Традиционная советская форма, ремень. На боку планшет из темно-коричневой кожи.

— Доброе утро. Алексей, я как раз к тебе! — поприветствовал он, неожиданно дружелюбным тоном. Ух ты как, видать, участковый совсем не чужой человек.

— Здравия желаю, — четко, по-военному ответил я, тут же спохватившись. Иногда закоренелые привычки контролировать просто невозможно, так и рвутся наружу. Вот как сейчас.

— О! Здравия желаю! — услышав обобщенное приветствие, даже немного в лице поменялся. — Молодец, к армии, что ли, готовишься?

— Вроде того, — отбрехался я, ожидая продолжения. Ну не просто же так он пришел.

— Алексей, тут такое дело,— начал он, уже куда менее радостным тоном. Было видно, что разговор будет непростой — слова давались ему нелегко. — На тебя жалоба поступила. От гражданина Иванец Геннадия Павловича...

Глава 5. Защитник

— Ой, а что случилось? — из-за угла вынырнула мама, с красной помадой в руках. Вид участкового ее удивил. — Дмитрий Сергеевич? А вы чего здесь? Проходите, чего на пороге стоять.

В процессе нашей беседы выяснилось, что тот самый амбал Генка, что вчера располосовал мне руку ножом, зачем-то подал заявление в милицию. Якобы не он на меня напал, а совсем наоборот. Оскорбил, избил, а в процессе еще и ножом ему угрожал.

Вот свинья, а?! Сам же меня хотел на шашлык покромсать, а как получил по морде, сразу в штаны наложил и побежал жаловаться.

— Да это же неправда! — вырвалось у меня.

— Елена Александровна, есть жалоба, — попытался оправдаться участковый, хотя его тут вины точно не было. — Я обязан отреагировать.

— Да как на него жалобу-то? Вообще-то, его в травмпункт скорая вчера отвезла! Дима, гипс у него видишь?

— Вижу. Я понимаю, но от меня тут ничего не зависит. Начальство поставило перед фактом, вот я здесь.

— Ерунда какая-то. А свидетели? — возмутилась мама, всплеснув руками. — Кто это докажет?

— В том-то и дело... — вздохнул старший лейтенант, заглянув в блокнот. — Есть свидетели. Даже двое. Пащенко Михаил Александрович и Добровольский Александр Сергеевич.

— Так это же его дружки,— выпалил я, едва услышал знакомые фамилии. — Они все вместе меня поджидали, у тех гаражей. Разве они могут выступать в качестве свидетелей? Это заинтересованные лица, даже, скорее, соучастники.

Повисла немая пауза. По лицу участкового видно было, что он с нами полностью солидарен, но у него приказ свыше.

— Погоди-ка… Дмитрий Сергеевич, а этот Иванец... — начала мама, с задумчивым лицом. — Это случайно не сын Иванца Павла Сергеевича, из исполкома города?

— Он самый, — мрачно подтвердил старлей.

— Ясно все. Папаша решил сынка выгородить... Дима, ну ты сам подумай, какой из Лешки хулиган? Ты ж его семнадцать лет знаешь, — мать указала на меня помадой. — Сам посмотри, ему руку ножом распороли, да еще и на руке гипс теперь. Он что, один напал на компанию этих... Тьфу! Это же чушь!

Участковый слегка покраснел, но ничего не ответил. Зачем-то принялся с азартом рыться в бумажках, словно искал там что-то важное. Ну точно, его отправили сюда по принуждению, просто дав команду «фас». Однако велели сделать все мягко, без лишнего шума и давления... А значит, дело склепано по-быстрому, как попало и дыр в нем явно хватает.

Все стало предельно ясным. Папаша Гены, пользуясь своим положением, понял, чем грозит нападение его сына на безоружного несовершеннолетнего гражданина, то есть, на меня... Да еще и с использованием колюще-режущего оружия, с причинением телесных повреждений. А потому подсуетился и подключил связи, перевернув историю с ног на голову. Теперь, согласно заявлению, это я напал на их компанию, когда они сидели и спокойно щелкали семечки возле гаражей. Избил самого Пащенко, потом и Генку Иванца. Первый впоследствии сбежал с места происшествия, но потом он одумался и тоже пришел в милицию, чтобы составить на меня жалобу. Вот уроды сопливые. Как по нотам отыграли — явно влияние Иванца-старшего.

Милиция жалобу, естественно, приняла, хотя изначально факт нападения был зафиксирован именно на меня, а не наоборот. И с понятыми. Значит, все переиграли, стараясь действовать быстро.

К сожалению, с законодательством, а тем более с советским, я был знаком лишь поверхностно, поэтому внятного ответа без эмоций у меня не получилось. И участковый это дело подметил.

Мама, разнервничавшись, уже собиралась звонить отцу на работу, но я вовремя отговорил ее.

— Какие наши дальнейшие действия? — спросил я, когда эмоции все-таки отступили.

— Алексей, да какие тут действия… Сегодня в два часа дня тебе нужно явиться в РОВД. С тобой побеседует следователь, составит протокол... Ну, там по обстоятельствам. Вот, распишись здесь о том, что ознакомлен.

— Стоп, я же еще несовершеннолетний! — прищурился я, рассматривая лист. — Разве в таком возрасте на опросе не должен присутствовать законный родитель или опекун?

— Да. Но тут особый случай, — участковый даже побледнел. Видимо, боялся сказать лишнее.

— Погоди-ка, что значит – особый? — возмутилась мама, хмуро глядя на старшего лейтенанта. — Поясни, Дмитрий.

— Ма, все нормально,— к гадалке не ходи, здесь явно все обговорено с руководством, а потому они отступают от правил. — Я понял, что дядя Дима хочет сказать. Раз ждут только меня, значит, я и пойду. Ничего страшного в этом нет. Правда?

Тот кивнул, заодно вытер платком вспотевший лоб.

Не хотел я ничего подписывать, но пришлось. Мне даже стало интересно, чего ж там против меня наклепали-то?

Едва я это сделал, участковый облегченно выдохнул и поспешил убраться из квартиры.

— Боже мой, что же теперь делать-то? — запричитала мама, тут же принявшись вытирать накатившие слезы. — Что будет дальше?

— Поживем – увидим,— спокойно ответил я, успокаивая маму. — Не переживай, мам. Схожу в отделение, узнаю, какие против меня выдвинуты обвинения. А пока мне нужно в поликлинику, пусть повязку сменят, а заодно медицинское заключение выдадут... Ну или как там оно называется. Я уже знаю, куда обратиться дальше.

— Куда?

— В прокуратуру! — спокойно ответил я. — Мам, да не волнуйся ты так, все проблемы решаются. Кстати, ты так на работу опоздаешь... Уже без десяти восемь.

— Ой, точно, — спохватилась она, бегом бросившись за документами и ключами. — Леша, ладно. Но если что, звони мне прямо на работу. И отцу тоже. МЫ этого просто так не оставим. Понял?

— Конечно.

— Смотри у меня, — она обняла меня, прижала к себе. — Ты у меня такой взрослый уже...

Она поцеловала меня в щеку, затем подхватила сумку и выскользнула из квартиры.

А я отправился обратно на кухню, чтобы наконец-то позавтракать. Предстояло многое обдумать, в том числе и эту подлянку со стороны местных отморозков. Когда с бутербродами и чаем было покончено, я вернулся в свою комнату.

Оделся, затем разбудил сестру. Вместе приготовили ей завтрак, затем я покинул квартиру.

Первым делом отправился в поликлинику, чтобы мне осмотрели резаную рану, а заодно сделали заключение. Все получилось. Даже на руки документ выдали — я был очень настойчив. В целом, с этим проблем не возникло. А тут еще и вчерашний травматолог произвел осмотр и обрадовал тем, что опухоль немного сошла, и предыдущий диагноз оказался ошибочным — носить гипс мне было даже не нужно, хватило бы и обычной фиксирующей повязки.

— Дня три-четыре еще походи на всякий случай,— произнес врач, делая запись в журнале. — Потом я тебе все сниму.

— У меня последний звонок через два дня. Может, снимем раньше?

— Может, и снимем,— врач отправил остатки старой повязки в мусорное ведро. — Загадывать не буду. Послезавтра приходи, решим.

Затем я отправился в школу.

Хоть Припять и была моим родным городом, память все-таки немного подводила. Причем как моя собственная, так и реципиента. Ведь в своем времени я привык бродить, используя навигатор в смартфоне¸ поэтому мозг слегка и обленился.

Час блуждал по городу, взял себе «Эскимо» на палочке — благо обнаружил, что деньги на карманные расходы у меня все-таки были. Сливочный вкус детства оживил во мне новую порцию воспоминаний. Кстати, я неожиданно вспомнил, что очень любил читать книги, особенно боевую фантастику. Ее, правда, в те годы было очень мало, но я перечитал все, что предлагала центральная библиотека. Герберта Уэллса, Жюль Верна, Беляева, Стругацких...

А еще я вспомнил, что оказывается, у меня была близкая подруга.

Именно подруга, не девушка.

Ее звали Юля.

Вспомнил, что мы вместе гуляли в парке, я часто провожал ее из школы. И длилось это уже больше года, а на большее меня почему-то не хватало. То ли смелость, то ли какая-то другая причина была... Не знаю.

В школе ничего особо не изменилось. Кроме чистых тротуаров, цветущих клумб и постриженных кустов в глаза бросались только растянутые на столбах красные стяги с типичными лозунгами. Один из них гласил:

«Долг каждого советского школьника учиться на отлично!»

Никак не отреагировал. Прошел мимо группы школьниц младших классов, подошел ко входу.

В дверях наткнулся на завуча.

— Савельев! — строгий голос прозвучал так, что я аж вздрогнул. — Ты почему вчера с субботника ушел? А что это у тебя такое? Гипс? Какой кошмар! Савельев, ну-ка объяснитесь!

— Гипс, — подтвердил я. — Хулигана задержал.

— Хулигана? — та удивленно приподняла бровь. — А почему я об этом ничего не знаю? Я же не только завуч, но и политрук школы, между прочим!

— Как раз шел к вам, чтобы сообщить новость, — тут же нашелся я, чтобы не ударить в грязь лицом. — А по поводу хулигана... Возвращался домой, сократил путь через гаражи. А там... В общем, с ножом на меня напали, пришлось защищаться. К приезду милиции одного обезвредил и задержал. Правда, и самому досталось.

— Очень интересно. А почему я ничего об этом не знаю? — насторожилась она, буравя меня взглядом мегеры. — Должны же были оповестить и нас. Не успели или забыли?

Я живо смекнул, что видимо, сверху, в городском РОВД дали соответствующую команду «не шуметь» по этому поводу. Именно поэтому в школу не спустили «горячую» новость по случившемуся. Да-а, хорошо же папаша Генки за дело взялся, но кое-чего он все же не учел. Вернее, много чего не учел. У меня в голове уже шел сложный мыслительный процесс.

— Так! А ну-ка... Давай за мной, Савельев! — политрук резко развернулась на маленьких каблучках и решительно двинулась к входной двери. Я послушно засеменил следом, уже представляя, что и как я буду говорить. Ее кабинет был на первом этаже, поэтому идти пришлось недалеко.

Вошли в ее рабочую обитель. Хлопнула дверь.

Внутри пахло нафталином, одеколоном и еще чем-то странным.

Политрук опустилась за свой стол, указав на свободный стул напротив ее стола. Обратил внимание, что на краешке стола лежала папка с приклеенной биркой:

«Завуч и политрук

Коршун Тамара Сергеевна»

Ага, внешний вид полностью соответствует своей фамилии. Вцепится – не убежишь.

— Ну, Савельев! Рассказывай, как все было, с подробностями. Кого задержал, где и когда? Мы мигом школьную газету выпустим. Завтра... Нет, уже сегодня!

— А чего тут рассказывать-то? — я сел на жесткий стул, драматично выдохнул. — Шел я вчера домой, меня как раз Филатов Женя провожал. Довел почти до гаражей. Ну что я, девочка, чтобы меня за ручку водить? В общем, попрощался с ним, решил срезать напрямую через гаражи, потому что так ближе. Там и наткнулся на хулиганов. Чего они от меня хотели, я не понял, но кажется, им нужны были деньги.

— Да ладно... Грабители, значит?

— Ну, наверное, — я намеренно искажал информацию. — Черт их разберет. Сначала дразнили, потом приставать начали.

— И что дальше было? — она чуть привстала, уперев руки в стол, нависнув надо мной, словно тигрица. — Откуда они? Местные или с другого района?

Видать, в школе давно нечего было в школьных газетах писать, поэтому порция интересной информации о молодом отличившемся герое, то есть обо мне, могла быть ей жизненно необходима. Политрук, грубо говоря, сидела без работы. А тут такой сюрприз в моем лице свалился. Особенно в преддверии последнего звонка, где газету увидят пришедшие на праздник родители со всего района.

— А дальше на меня бросился один, затем второй, — я осторожно коверкал истинное положение вещей, но вместе с тем говорил максимально правдоподобно. — У второго, кстати, был нож. Им-то он меня и поранил. И все же я его перехитрил, повалил на землю и выбил нож. Остальные убежали.

— Один? Против двоих? — она взглянула на меня с подозрением. — Как? Ты же не…

— Не выгляжу подготовленным? Ну да, спортивные секции не посещаю. Зато я дома уже третий месяц тренируюсь, — пришлось придумывать себе целую легенду, иначе могли быть лишние вопросы. — И еще я фильмы видел, как солдат учат. А хулиганы были в состоянии алкогольного опьянения.

— Даже так?

— Ну да.

— Ага, так... так… — она села обратно на стул, постукивая по столу карандашом. — А кто это был? Кого-то опознал?

— Тамара Сергеевна, я не разглядел, уже вечерело... Но, кажется, один из нападавших был Генка Иванец. И голос похожий. И еще, я почти уверен, что с ними наш Пащенко был.

— Что-о? — ее лицо вытянулось. Она почему-то стала похожа на крыску Лариску из мультика про «Гену и Чебурашку». — Савельев! Ты не ошибся? Пащенко Михаил?

— Думаю, что не ошибся. Говорю же, я и голос его слышал.

— Пащенко. И Иванец? Они не самые прилежные ученики, да и дисциплиной у них проблемы. Так... — далее она что-то пробурчала себе под нос. — Ну, про Пащенко можно и не писать...

Некоторое время было тихо. Лишь на шкафу играло небольшое радио, со всех сторон заставленное вазами. Оттуда горланила женщина, которая поет...

— Ну... Ясно! — завуч то бормотала что-то себе под нос, то озвучивала вслух. — За этим гражданином... Иванец?! Стоп! Он же в прошлом году школу окончил, так? В институт не поступил и в армию не ушел, да?

— Ага, — кивнул я, хотя этого знать не мог по известным причинам.

— И ты хочешь, чтобы мы это опубликовали? — она сняла очки и положила их на крышку стола, указала на листок бумаги, где делала пометки в ходе моего рассказа. Разом напомнила мне средневековую горгулью. — Интересный материал для нашей газеты получается. Даже слишком интересный. Выходит, выпускник нашей школы встал на сомнительную дорожку? А ученик выпускного класса, комсомолец в твоем лице, разумеется, выявил и пресек акт дебоширства? Стал молодым героем и образцом для подражания всей школы! Фотографию твою мы возьмем из документов... Угу, угу...

— Звучит хорошо. Но...

— Нет! — она вдруг вскочила с места, обошла стол вокруг и почти вплотную подошла ко мне. — Нет! Это не хорошо – это замечательно!

Я не поверил своим ушам. Честно говоря, подумал, что сейчас она меня погонит в шею, за якобы клевету на сына уважаемого в городе человека. Но нет. Именно это ей и было нужно — именно, правда. Причем такая, какая она есть. Зачем?!

— Простите, я вас не совсем понял... — ошеломленный ее поведением, я даже растерялся.

— А что тут непонятного? — язвительно пробурчала она, затем подошла к окну и выдохнула. — Его отец уже два года обещает построить во дворе нашей школы новый спортивный городок. И что? Где? Пустые слова, и от кого?! От заместителя главы исполнительного комитета города Припяти! Ну, Савельев... Молодец! А еще его папаша сам по себе неприятный человек, обманщик. Который, к тому же, не в меру состоятельный. А тут еще и сын его дебошир, оказывается? Ух!

— А что вам это даст? Одни проблемы же будут! — я хорошо себе представлял, но решил прикинуться дурачком. Ко всему этому напрашивался и другой момент — завуч явно хотела ему напакостить и при этом не боялась последствий. Личные причины? Если так, то они должны быть очень серьезными.

— Проблемы? Мне? Ха! Мы публично огласим его заслуги!— она подняла палец вверх. — Отец там, а сын тут отличился. Вот какая разница. Да к тому же Иванец-старший и в милиции связи имеет... Ясно теперь, почему к нам в школу ничего не пришло! Ну ничего, на последнем звонке, об этом случае узнают родители со всего района! — она довольно потерла ладони друг о друга.

— Э-э... Я могу идти?

— Да. Свободен, — та сразу же потеряла ко мне интерес.

— А позвольте спросить... Вы разве не боитесь того, что...

— Не боюсь,— решительно перебила она. — Этот похотливый мерзавец хотел воспользоваться мной, как распутной... Ой, тьфу! Савельев, ну-ка, брысь отсюда! Ты ничего не слышал, ясно?

— Да я вообще вас не видел!

— И правильно.

Я быстро покинул ее кабинет, напоследок облегченно выдохнув. Она восприняла это по-своему.

Выходит, папаша Генки крутил роман с завучем на стороне? Ха! Этот черствый сухарь кого-то мог заинтересовать? Ну, это уже неважно... Интересно другое — роман прошел, а завуч осталась на обочине. Ну, теперь все ясно. Вот откуда такое рвение отомстить за нанесенную обиду. Правду говорят, что месть обиженной женщины страшна и непредсказуема.

Все эти моменты я рассказывал ей тоже не просто так.

Во-первых, раз отец Генки – важная, местная шишка, то таким образом можно ему подгадить. А значит, если будет реакция родителей, то и скрыть это не получится. В газеты, конечно, не попадет... Или попадет, но совсем в другом видении. Стало быть, меня уже и хулиганом выставить будет проблематично, тем более, с выпиской о состоянии здоровья и справкой о том, что я вчера поступил на прием в травмпункт. Во-вторых, попав в поле зрения человека со связями, можно кое-что провернуть. Но сначала нужно посетить отделение милиции. Нутром чувствовал, там произойдет что-то важное.

Я остановился у окна в коридоре, задумчиво посмотрел на горизонт. Где-то там, за высотками находилась ЧАЭС. Сейчас она тихо-мирно работала, вырабатывала электроэнергию и не отравляла землю радиацией, да и вообще, приносила только пользу. Сколько бед от нее будет в будущем, даже не перечислить.

Вдруг чьи-то мягкие теплые ладони, появившиеся оттуда-то сзади, накрыли мои глаза. Сначала я дернулся, но потом понял, что никакой угрозы в этом не было.

— Угадай, кто? — послышался приятный девичий голос.

— Самая лучшая в мире подруга, — с готовностью отозвался я.

Она убрала ладони, появившись слева.

Юлька, та самая Юлька, с которой я гулял. Она улыбалась, явно была рада меня видеть.

Я мгновенно оценил ее — ничего так, симпатичная. Для семнадцати лет очень даже хороша. Светлые волосы, средний рост. Выразительные зеленые глаза, на лице застыла живая открытая улыбка.

— Ой, а что это с тобой? — ужаснулась она, увидев руку на перевязи.

— Спасал галактику от пришельцев, — пошутил я

— Леш! Я серьезно! — нахмурилась она, протянув руку к гипсовой повязке. — При чем тут галактика?

— Я просто пошутил. Пересеклись взглядами с местными хулиганами и любителями щелкать семечки за гаражами.

— Ох, Леш. Опять Пащенко с дружками приставали?

— Вроде того.

— Да когда же они от тебя отстанут? Уже столько времени прошло, а они все не уймутся.

Тут мне стало любопытно — что же она имела в виду?! Но спрашивать не стал, предположил, что явно ничего хорошего. Да-а, мой реципиент был терпеливым, даже слишком.

— Больше не полезут, — произнес я, подмигивая Юльке.

— Это почему? — удивилась она.

— Потому что я доходчиво объяснил им, как можно себя вести и как нет. Просто надоело, терпение же у меня тоже небезграничное.

Юля уставилась на меня изумленным взглядом.

— Леш, ты серьезно?

— Ну да. А, вот, кстати, сама можешь у них спросить! — я увидел, как из-за поворота показалась та же компания, что и вчера, только почему-то без Генки. Видимо, раны зализывал — нос-то я ему хорошо расквасил.

Они меня тоже увидели. Остановились в нерешительности.

— Савельев! — обрадовался, было, Пащенко, но почему-то резко сбавил пыл. Тем не менее, попытался меня подцепить. — А мы думали, ты в изоляторе!

— Выпустили за плохое поведение! — демонстративно заявил я, тем самым вогнав того в очередной ступор. И не только его, надо признать. Юлька смотрела на меня со смесью удивления и восхищения.

— Ну, ты это... — подал голос кто-то из его дружков. Память почему-то не предоставила ни имени, ни фамилии. — Не геройствуй тут. Перед девкой хорохоришься?! Ты и так в гипсе, мало тебе?

— Я этот гипс, тебе в одно место затолкаю, еще и утрамбую. Хочешь проверить?

Компашка застыла с перекошенными от злости лицами. Видно было, что и побаиваются, но при этом едва сдерживаются от злости. Для них перемена в моем лице оказалась немыслимой и они никак не могли понять — все это время тихоня Савельев просто терпел все издевательства, а под самый последний звонок вдруг взял и осмелел?! Да не просто осмелел, а еще и кулаками махать научился.

— Мы еще позже поговорим! — прошипел Пащенко, глядя на меня, как на опасное насекомое. Обернувшись к дружкам, он поманил их за собой. — Идем отсюда!

Проходя мимо нас, один из них не сдержался и попытался шлепнуть по Юлькиной заднице, и у него это получилось...

— Ой! — пискнула та.

Однако уже через несколько секунд шутник пожалел об этом.

Здоровой рукой я молниеносно перехватил его руку, чуть дернул на себя. Тот хотел что-то предпринять, но не успел — правой рукой, закованной в гипс, я двинул его точно в башню.

Отморозок тут же взвыл от боли, схватившись за нос. Судя по всему, не сломал, но расквасил хорошо. Из-под его пальцев сочилась кровь, стекала на подбородок.

Честно говоря, я не собирался туда бить, просто его нос оказался там случайно. А гипс, про который я совершенно забыл, усилил эффект.

— Ах т-ты... — Пащенко выставив руки, ринулся ко мне, но внезапно в разгорающийся конфликт вмешался третий фактор.

— А ну, прекратили! Разбежались, живо! — раздался грозный голос. По коридору к нам шла женщина, одетая максимально строго.

— Директриса, — выдохнула Юлька, прикрыв рот ладошкой.

Накаленная обстановка начала сбавлять обороты. Еще немного и можно было бы границы перейти.

— Савельев! Пащенко! Алексеев? Что тут происходит? — спросила она, посмотрев на того, у которого из носа сочилась кровь. Несколько капель упало на пол, остальное тот размазал по лицу.

Я соображал над ответом, подбирая ответ на вопрос, а Мише с перекошенным от злости лицом, скорее всего, вообще нечего было сказать. Но тут вмешалась Юля.

— Татьяна Николаевна, Пащенко с ребятами хотели пошутить, но получилось неудачно. Савельев вмешался и...

— Ага, значит, решил отстоять честь девушки? Молодец, похвально,— директриса смерила меня суровым взглядом, затем посмотрела на остальных. — Пащенко! Опять?

Тот не знал, что ответить, но всем своим видом демонстрировал безразличие. Татьяна Николаевна это заметила, потому что подошла к нему ближе и прошипела:

— Послушай... Если твой отец работает в Москве, это вовсе не значит, что ты лучше остальных, ясно? За тобой уже больше десятка нарушений, о которых школа молчит. Но терпение может и закончиться. Ясно?

— Да, — ответил тот, отступив.

— Хорошо. Свободны! — слова были адресованы всей компании. — Алексеев, марш к медсестре! Потом полы за собой не забудь вытереть!

Те послушно отступили, направились к дальнему выходу.

— Молодец, Савельев! — похвалила женщина, глядя на меня с некоторым уважением. — Вижу, наш последний разговор принес свои плоды?

— Я многое обдумал, — сориентировался я, пытаясь вспомнить разговор с директрисой. Как назло, ничего не получалось.

— Хорошо, — она взглянула на Юлю. — А ты, Кошкина, возьми на заметку...

Юлька стояла слегка растерянная, переводя обескураженный взгляд то на меня, то на директрису. Затем неуверенно кивнула, снова посмотрела на меня.

Тамара Николаевна усмехнулась и направилась в сторону школьного лазарета.

Через несколько секунд Юля тронула меня за руку. Затем приблизилась и неуверенно чмокнула в щеку.

Тут же отступила, покраснела.

— Спасибо, Леш, — пробормотала она, затем отвернулась и чуть ли не бегом рванула вперед, быстро скрывшись за углом.

Да уж, молодежь в восьмидесятых совсем другая была. Девушка семнадцати лет стеснялась простого поцелуя в щеку. В моем-то времени школьницы ради материального поощрения готовы на что угодно, а в некоторых случаях даже на самые грязные вещи. Впрочем, в восьмидесятые такие тоже были.

Я улыбнулся, вздохнул.

Двинулся к выходу из школы. Мне нужно было идти в отделение, и честно говоря, я понятия не имел, как оно там все повернется...

Глава 6. Неожиданное предложение

РОВД города Припяти размещалось на пересечении улиц Курчатова и Леси Украинки. Это было классическое двухэтажное здание, сложенное из белого кирпича, у входа — стандартный навес-пристройка, выкрашенный в зеленый цвет. Перед зданием, справа и слева размещались аккуратные клумбы с молодыми саженцами.

Хотя я и прожил в городе несколько лет, здесь ни разу не был. Да и с чего бы? В моей прошлой жизни я не привлекался к посещениям таких вот мест. Вру, привлекался, но только как свидетель и гораздо позже. Да и не в Припяти.

Вообще, во всем этом деле с явкой в отделение была масса странностей. Во-первых, меня обязали явиться без родителей, хотя я еще несовершеннолетний. Причем сделали это не по вызову, а как-то мягко, словно по приглашению. Участковый – это явно понимал — это ведь не по протоколу. Во-вторых, как это они так быстро провели расследование? Опросили свидетелей, накатали жалобу? За ночь, что ли? Значит, делали абы как, соответственно, и дыр там полно. В-третьих, явно под это дело уже посадили «своего» следователя, который стопроцентно уполномочен, чтобы мягко надавить на меня, дабы я все признал. Если буду сопротивляться, продавить аргументами, фальшиво слепленными фактами, убеждать и уговаривать. Явно ведь, рассчитывали, что семнадцатилетнего пацана легко поставить на место. А в итоге получается, что пригласили прожженного подполковника, которому под пятьдесят. Уж я знал, что сказать в свою защиту...

Только вот вопрос — а зачем все это кому-то надо? Чтобы отмазать виноватого, подставив другого? Отомстить?

Слегка нервничая и сгорая от любопытства, я вошел внутрь здания, почти сразу наткнувшись на огромный стенд-карту города. Вдоль стен стояли ряды откидных деревянных кресел, в дальнем углу выделялся огромный горшок с цветком. Кажется, это был фикус, хотя я не шибко разбираюсь. Внутри холла было почти пусто — только беседующая друг с другом пара сержантов, да спешащий куда-то старший лейтенант со стопкой бумаг. Ну, еще скучающая девушка в кресле.

Справа находился пост дежурного.

— Парень, заблудился? — насмешливо поинтересовался младший лейтенант, выглядывая через решетчатое окошко.

Подошел ближе, показал паспорт.

— Я Савельев Алексей Сергеевич,— начал я, стараясь, чтобы голос звучал серьезнее. — У меня запись. На два часа. По вчерашнему нападению в гаражах.

— А-а-а, точно,— тот для вида покопался в бумажках, выудил нужную. — Да, я в курсе. Иди в двенадцатый кабинет, тебя ждет следователь, Рогов его фамилия. Сам найдешь?

— А куда я денусь?

— Ну иди,— ответил дежурный, затем зачем-то добавил: — Сочувствую, парень. Рогов – еще тот клещ. Ты главное – его не бойся!

— Спасибо, — я был слегка удивлен сочувствию дежурного. С чего это вдруг?

Без проблем отыскав нужную дверь, я постучался и, не дожидаясь, приоткрыл входную дверь.

— Разрешите войти? — блин, опять из меня эта уставщина автоматом прет. Три неполных десятилетия военной службы даром не прошли, оставив свой след. Нужно как-то контролировать это. А то еще заметит кто...

На меня дохнуло легким запахом сигарет с каким-то дешевым парфюмом.

— Я занят! — за стандартным деревянным столом, на котором возвышались стопки бумаг, сидел довольно молодой на вид капитан. Рожа его мне сразу не понравилась — какая-то слащавая. Как у ДиКаприо в молодости. Это потом он мужиком стал и медведя завалил. А у этого для советского милиционера внешность явно специфическая. — Секунду, парень ты кто?

— Савельев. Алексей Сергеевич.

Из-за многолетней привычки, отложившейся в подсознании, я чуть было не сказал Семенов. Блин, нужно быть внимательнее.

— А! Савельев! — капитан, услышав мою фамилию, даже в лице изменился. — Ну проходи, нарушитель порядка!

— Почему сразу нарушитель? — с порога поинтересовался я, прикрывая за собой дверь.

— Ну как же... — он порылся на столе в кипе бумаг, вытащил оттуда желтоватый лист, исписанный черной ручкой, и впился в него глазами. Перечитывал то, что сам же и накатал? Это такой психологический ход — чтобы я понервничал. Знаем, читал в детективах.

— Ну да, все верно. Вот! Хулиганское, ничем не спровоцированное нападение на гражданина Иванец Геннадия Павловича, да еще и при свидетелях... — он даже голос изменил, придав ему мрачных ноток. — Что это, по-вашему, если не акт насилия и нарушения общественного порядка?

Для полной картины он еще и ручку в руку взял, принялся с деловым видом постукивать по крышке стола.

Ох и артист же он. Специально подбирал завуалированные слова, стараясь припугнуть меня официальностью и надуманной серьезностью положения. В реальности-то дела обстоят иначе. Да только я не пацан, который будет трястись от страха, внимая каждой сказанной глупости.

— А разрешите ознакомиться с протоколами допросов свидетелей? — я протянул руку, чтобы взять документ.

— Не положено, — нахмурился тот, откладывая его подальше. — И это не протоколы, а объяснения. Дело еще не возбудили. Если сам во всем признаешься, может, материалом обойдемся.

— Почему это не положено? — в свою очередь, напрягся я. — Я же как подозреваемый? Так? Значит, могу знакомиться с материалами дела.

— Я же говорю, дела пока нет, — Рогов даже слегка растерялся.

— А зачем вы меня тогда вызвали? Если материал по хулиганке, пусть этим участковый занимается. А тут вас привлекли. Целого следователя. Капитана…

— Чего-о?

— Я говорю, черкануть текст тот, что вы от меня ждете: «С моих слов записано верно, мною прочитано», я конечно, могу. Но, боюсь, что вам мои показания не понравятся. Они совсем не совпадут с хулиганкой, которую вы мне приписываете.

Следователь хоть и хитрый, но подобного точно не ожидал, а потому заранее спланированный им сценарий беседы был благополучно забыт. Он вообще расслабился, явно рассчитывая, что, вызвав меня сюда, уже сделал большую часть работы.

— Так, гражданин Савельев! — капитан повысил голос, желая перевести инициативу на себя. — Здесь я...

Вдруг в дверь настойчиво постучали.

— Ну, кто там еще? — раздраженно отозвался Рогов, взглянув на дверь.

Дверь с тихим скрипом открылась, и на пороге показался довольно крупного вида мужчина, с самодовольной улыбкой на широком лице. Возраст немного за сорок. Одет в дорогой, отглаженный костюм светло-коричневого цвета, на груди виден кусочек бордового галстука спрятавшегося под пиджаком. На ногах черные лакированные туфли. Походка ленивая, пренебрежительная — будто весь мир крутится вокруг него одного. С таким видом в кабинет к следователю случайные люди не заходят, значит, они хорошо знакомы.

— А! Павел Сергеевич... Рад вас видеть. Проходите, садитесь, — Рогов хотел, было, согнать меня со стула, но я включил «режим дерева» и проигнорировал его попытки. В итоге тот недовольно выдернул стул из-за шкафа, где лежал его планшет с пустой кобурой и подвинул к столу.

Судя по всему, это и есть папаша Генки. Дядя явно важная шишка, смотрит на все с нескрываемым пренебрежением. Даже на предложенный стул сел с явной неохотой. Тот немедленно отозвался противным скрипом. Но что-то во взгляде гостя было странное — какая-то усталость, что ли?

— Павел Сергеевич, как видите, провожу допрос гражданина Савельева по поводу вчерашнего инцидента, — залебезил капитан, явно стараясь придать значимости своей работе.

Фу, меня от таких людей просто воротит. Я и забыл, что в восьмидесятые подобные индивиды тоже были, хотя их число было куда меньше. Карьерист, мля.

— И как? — сухо поинтересовался гость.

— Ну, он согласен с...

— Чего-о? — возмутился я, перебив капитана. — Ни с чем я не согласен. В мое обвинение еще ничего не было сказано, а тем более подтверждено.

Иванец взглянул на меня с легким удивлением, но ничего не сказал. Затем снова перевел взгляд на капитана Рогова.

— Савельев! Ты понимаешь, где находишься?

— На вы, пожалуйста, — отозвался я. — Я гражданское лицо. Разве такое должно быть поведение у офицера?

Капитан аж покраснел от злости. Хотел что-то сказать, но видимо, никак не мог сформулировать речь.

— Пусть скажет, Сережа... — спокойно произнес гость.

Иванец, тоже поменявшись в лице, мной явно заинтересовался. Интересно, с чего бы это?

— Вы обвиняете меня в умышленном нападении на гражданина Иванца Геннадия Павловича? Несмотря на то, что вчера на месте преступления работали офицеры милиции, провели беседу с обоими и опросили свидетелей, считаете жертвой его? А может быть, все произошло с точностью до наоборот, а? Может быть, опросим настоящих свидетелей, а не лиц, заинтересованных в этом? Например, гражданку Сидорову, что первой увидела происходящее за гаражами? А то фамилии Пащенко и Добровольский как-то не внушают доверия...

Иванец-старший сидел молча, глядя на меня со смесью интереса и удивления, а капитан Рогов медленно сползал на свой стул, буравя меня колючим взглядом.

— Были и другие свидетели. Например, Костин Сергей Петрович, был одним из рабочих, что заливали крышу битумом. Он первым подоспел на место и оказал мне помощь. Кстати, вот тут у меня заключение начальника травматологического отделения, — я вытащил из своей папки пару листов бумаги. — В нем сказано, что у меня резаная рана правого предплечья, почти до самого локтя. Со слов врача, самостоятельно нанести себе такую рану нельзя. Далее, нож, которым предположительно была нанесена рана, находится у меня и на рукояти отпечатки только гражданина Иванца Геннадия Павловича. При проведении следствия, которое, кстати, реально не проводилось, нож вами найден не был. Далее, подключаем здравый смысл — я, комсомолец, спокойный и порядочный гражданин с хорошей школьной характеристикой, вдруг кидаюсь с ножом на группу молодых людей, каждый из которых не раз попадал в неприятные ситуации? Даже опустив это — любой из этой компании крупнее и сильнее меня. Я что, простите, псих? Бросаться в одиночку на группу людей? Заметьте, товарищ капитан, один только Пащенко не раз был замечен в мелком хулиганстве! А Геннадий Павлович раза в полтора шире меня... Знаете, мой хороший знакомый из Генеральной прокуратуры СССР, проконсультировал меня по щекотливым вопросам, дал комментарии по этому казусу. Поэтому со всей уверенностью заявляю вам, ваше желание выставить меня крайним — выглядит очень натянуто и сомнительно... В это никто не поверит.

— Ну ты, пацан... Умный, да? — выдавил из себя побледневший Рогов.

— Так! Сережа... — вдруг произнес Павел Сергеевич, расстегивая верхнюю пуговицу своего пиджака. — Выйди-ка...

— А?

— Выйди за дверь, я сказал!

Тот помедлил — видать, не привык, чтобы с ним так разговаривали в его же кабинете... Но все же он поборол себя и поднялся на ноги. Выбрался из-за стола и направился к выходу, тихо прикрыв за собой дверь.

Павел Сергеевич развалился на стуле, вдруг поменял позу. Теперь он открыто демонстрировал, что заинтересовался мной — смотрел с какой-то оценивающей полуулыбкой. Кажется, он соображал, что со мной делать.

Его тяжелый взгляд я с легкостью выдержал — перед ругающимися лютым матом генералами стоял и не ломался, а тут какой-то хрен, разморенный жизнью на халяву, подумаешь...

— А ты молодец, сообразительный... — спокойно произнес он, положив ладони на стол. — Признаюсь, я допустил ошибку, когда вообще в это полез, но сын все-таки... Ты хорошо все разложил, грамотно. Книг начитался или из кино? А, неважно. Про знакомого из Генеральной прокуратуры тоже хорошо придумал, а может, и нет... Тоже неважно. А вот тот факт, что ты капитана на место поставил, заслуживает уважения. А то он на жирном месте совсем разучился работать. Да и моего ленивого оболтуса ты приструнил, что тоже меня удивило. Сам вроде не спортсмен, зато мозги работают как надо, достойно. Генка мой живет на всем готовом, ничему учиться не хочет. Мне дерзит. Мать не слушает, деньги постоянно клянчит для дружков. Связался не с той компанией... Характер у него в последнее время совсем дрянной. Теперь еще и эта неприятная история. Признаюсь, хотел по-быстрому закрыть вопрос, не вникая. Дал отмашку Рогову. А этот лентяй обделался как котенок...

— Зачем мне все это знать? — выдавил я.

— Незачем. Цирк уехал, можно уходить, — едва заметно усмехнувшись, ответил тот. Вид у него был глубоко задумчивый. В общем, вот что... Хочу Генку в армию отправить, недалеко чтобы... Пусть жизни хлебнет, может быть, перевоспитается. Пусть поймет, что не все в этой жизни будет решаться моими деньгами и связями.

— А я при чем? — между делом поинтересовался я. — Только что меня готовы были обвинить во всех смертных грехах, а теперь на душевные разговоры потянуло?

— Ты сначала, дослушай... — Иванец был спокоен, как питон. Может быть, я в нем ошибся? Человек он странный, первоначальное мнение ошибочно.

Кажется, я тоже перестарался. Не может семнадцатилетний пацан так складно ваять и вести себя настолько бесстрашно и самоуверенно.

— Тебя же Алексей зовут, так? — он постучал пальцами по столу, глядя на меня оценивающим взглядом. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что после школы пойдешь в армию?

— Необязательно, — я, пока не понимал, к чему он клонит.

— Хочешь в институт?

— Возможно. А что?

— А если не поступишь? Ладно. В военкомате тебя могут отправить куда-нибудь за полярный круг или в степи Казахстана. Оденешь там военную форму, кирзачи, бушлат... И будешь либо с пингвинами разговаривать, либо в степях на ворон смотреть. Оно тебе надо ехать так далеко? Ну, не буду ходить вокруг да около: военный комиссар – мой хороший знакомый.

— Вы что, мне угрожаете?

— Нет, совсем нет. Если бы я угрожал, это выглядело бы совершенно иначе. Наоборот, предлагаю кое-что полезное.

— Ну, тогда я вас слушаю.

— Я не последний человек в городе, имею кое-какой административный ресурс. Например, могу повлиять на то, чтобы ты остался где-нибудь в Киевской области, поближе к дому. А заодно, за моим Генкой там присмотришь! Ну а как срочную службу закончишь, можешь поступать куда хочешь — тем, кто с военным билетом, везде дорога. Плюс я подключу связи, тебе дадут рекомендацию.

— А почему бы самого Генку не отдать в институт?

— Отдавал, — скривился Павел Сергеевич, махнул рукой. — Выгнали. Его только армия исправит. Сам через это проходил.

— То есть, вам нужна нянька для сына? А почему я?

— Почему? — тот на мгновение задумался. — Ты его в честном бою на лопатки уложил. Генка до сих пор в шоке. Сам здоровый, а бездарь. А это что-то да значит. Мне понравился твой напор, уверенность. И еще... Ты сам-то понимаешь, что несколько минут назад капитану милиции рот заткнул? Я серьезных людей сразу вижу.

— И вы хотите меня...

— А почему нет? Для тебя сплошные плюсы, и я буду спокоен.

Признаюсь, подобного я совершенно не ожидал. Даже рот приоткрыл от удивления.

— Я правильно понял, что вы предлагаете сделку? — тихо произнес я, понизив голос. — А как же обвинения в мой адрес?

— Забудь. Это просто неумелый спектакль. Так что скажешь? Конечно, часть вам подберут хорошую. Дедовщины по минимуму будет, но и без нее никак. Чтобы жизнь медом не казалась. Мне главное, чтобы Генку перевоспитать. Переломить даже.

И тут в моей голове моментально созрел гениальный план. Как попасть на атомную электростанцию семнадцатилетнему пацану? Да никак! Абсолютно, полностью исключено!

Учиться на физика-атомщика? Это займет года четыре, а то и больше. А авария произойдет меньше, чем через два года. Этот вариант однозначно отпадает. Просто так туда меня никто не пустит. Все строго контролируется, документы засекречены. Постороннему туда не попасть еще и потому, что все ядерные объекты СССР находятся под пристальным взором Комитета Государственной Безопасности. А в это время контора работала, будь здоров...

И сейчас я вспомнил, что на самой АЭС, в целях безопасности, Министерством Обороны было организовано круглосуточное дежурство.

— Мне нужно подумать! — стараясь не показывать свою эйфорию, заявил я. — Я же правильно понял — помочь вашему сыну перевоспитаться?! Только у меня условие... Я хочу сам выбрать место службы.

— Ага... И куда же ты хочешь? — хитро прищурился Иванец.

— Пока точно не скажу, мне нужно подумать. Кстати, мне еще нет восемнадцати, только через три недели будет, а потому в армии я пока не нужен.

Павел Сергеевич вздохнул. Рывком придвинулся к столу, не раздумывая, оторвал от какого-то протокола кусок бумажки и, вытащив дорогую серебристую ручку из кармана пиджака, размашистым почерком написал номер телефона.

— Как будешь готов, позвони. Если решишься, в сентябре пойдете в военкомат.

С этими словами он поднялся, убрал ручку и двинулся к выходу.

Толкнув ногой дверь, он едва не пришиб стоящего там Рогова. Наверняка тот подслушивал, диверсант, блин.

— Парня отпустить, все обвинения... снять! — бросил ему Иванец и, отодвинув следователя, скрылся в коридоре. Тот постоял несколько секунд, похлопал глазами ему вслед.

Затем вошел в кабинет, про открытую дверь он как-то позабыл.

Сел за свой стол, вытащил папиросу. Покрутив между пальцев, на секунду задумался и зачем-то понюхал ее.

Затем вспомнив о моем существовании, скосил глаза и пробурчал:

— Чего расселся? Свободен!

Я многозначительно ухмыльнулся, поднялся со стула и вдруг, наклонившись, резко подхватил со стола Рогова тот самый желтый лист, где якобы была записана жалоба на меня...

— Э-э, куда? — он попытался выхватить лист, но я оказался более ловким.

Заглянул в него, быстро пробежался глазами. Усмехнувшись, бросил лист обратно. Там были записаны какие-то корявые, нескладные стихи. Следователь даже слегка покраснел... Поэт, блин!

Покинув РОВД, я отправился в городскую библиотеку. Нужно было проверить кое-что очень важное...

Глава 7. Тот, кто владеет информацией...

Судя по часам, сейчас была только половина четвертого.

Улицы в это время дня оказались полупустыми — пока еще никто не торопился побыстрее прибежать домой с работы, чтобы начать готовить ужин. Дети еще были в садиках и школах, поэтому из прохожих попадались только люди в возрасте.

Вообще, Припять была очень молодым городом, средний возраст жителей колебался от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Конечно, сюда приехали семьи со всего Советского Союза, а некоторые и со стариками. И все же, их было мало.

В восемьдесят четвертом году население Припяти составляло около сорока двух тысяч человек и продолжало расти вверх. По утвержденному проекту город был рассчитан на семьдесят тысяч, поэтому места было еще много.

Дойти до городской библиотеки я не успел — на пересечении улицы Курчатова и Леси Украинки, меня догнал отец на нашей красной «ВАЗ 2101».

— Лешка! — крикнул он в открытое окно, затем посигналил, тем самым привлекая мое внимание. — Куда собрался?

— О, привет, пап! В библиотеку! — сказал, а сам аж скривился — да мой биологический возраст сейчас на десяток лет больше, чем его. Но я вынужден был называть его отцом, ведь для него я был его сыном. Честно говоря, мне это начинало нравиться, поэтому с каждым разом я привыкал все больше и уже реагировал проще.

— Садись, подвезу.

Я так и сделал. Плюхнулся на переднее сиденье, хлопнул дверью.

— Как в школе дела? — поинтересовался он.

— Нормально. Был сегодня у завуча, рассказал ей все. Представляешь, хотят про меня в школьной газете материал написать. А заодно и про тех, кто меня доставал.

— Вот это правильно. Чем чаще подобное будет происходить, тем хулиганов и уродов меньше будет. В мое время так же было. Ну а что тебе в отделении РОВД сказали?

— А ты откуда знаешь?

— Мать звонила. Я хотел с тобой поехать, но она настояла этого не делать. Участковый предупредил, хотя вообще-то это неправильно.

— Не только неправильно, но даже незаконно. К счастью, все прошло нормально, — ответил я, глядя в окно. — Уладил вопрос, оказалось, ошибочка у них вышла. Следователь перепутал, да еще и участкового с толку сбил.

— О, надо же. Ну и хорошо.

— Слушай, па, а ты кем работаешь на станции? — поинтересовался я, спустя несколько секунд.

— Я ж тебе уже говорил, — улыбнулся тот. — Все никак запомнить не можешь? Ну да ладно, я тебя не виню — работа у меня действительно очень сложная. Работаю оператором главных циркуляционных насосов на третьем энергоблоке. Это нужно, чтобы атомный реактор не перегрелся, через него...

— Это я знаю. Читал. Но там даже не в перегреве дело, да?

— Верно. Ты книгу, что ли, прочел, которую я подарил? — восхитился отец.

— Ну да. Слушай, пап, а реактор вообще может взорваться? — осторожно поинтересовался я, наблюдая за его реакцией.

— Да ну, ты что? — очень удивился отец. — Их для того инженеры и строят, чтобы они работали как часы, поставляя стране дешевую электроэнергию. А хочешь, расскажу тебе про свою работу подробнее?

— Па, для меня все это слишком сложно, — осторожно произнес я, думая, как бы не обидеть его. На самом-то деле устройство ядерного реактора я знал более чем хорошо. И не в целом, а конкретно тех, которые стояли во всех четырех энергоблоках Чернобыльской АЭС. И то, это не считая Смоленской и Ленинградской электростанций.

— Конечно, сложно, — ответил отец, подняв палец вверх. — А еще сложнее управлять им. Это одна из самых сложных и ответственных профессий в мире. Ей долго учиться нужно, причем не лишь бы где-нибудь, а в институте. Лучше сразу в Москве, ведь оттуда выпускают лучших специалистов союза. Ну, да ладно. Ты мне вот что скажи, все еще хочешь стать водителем скорой помощи?

— Нет, — решительно ответил я. — Скучная, хотя и полезная профессия. Но я уже передумал. Наверное, пап, я в армию пойду...

Повисла напряженная пауза. Отец свернул на обочину, остановился — кажется, услышанное повергло его в шок. В какой-то момент я подумал, что сейчас он «аварийку» включит, но в то время так еще почти не делали. Этот сигнал предназначался строго для аварийных ситуаций.

— Сын, ты сейчас пошутил, что ли? — он посмотрел на меня так, словно пытался понять, послышалось ему или нет.

— Нет, не пошутил. Я в армию хочу, для начала. А в дальнейшем отучиться на офицера химических войск.

— Вот так новость, — поразился отец, постукивая пальцами по рулю. — Я совсем другого ожидал. А с чего вдруг такое решение?

— Даже не знаю. Как-то к этому само все подошло.

— Леша, я не понимаю. Ты же всегда скептически относился к военной службе, что изменилось?

— Сложно объяснить. В общем, пап, я принял решение. Как исполнится восемнадцать, пойду в военный комиссариат. Для начала хочу пройти срочную службу.

— Это похвально, любой уважающий себя мужчина должен пройти через армию. Но задумайся, тебя же могут отправить в любой уголок Союза! Или даже в Афганистан, где война идет. Забыл?

— А это не так уж и важно. Я точно знаю, что туда меня не отправят. Ты, наверное, подумаешь, что все это необдуманно… Но я уже не первую ночь размышляю над своей жизнью. В школе у меня хорошая репутация, отличные оценки, да и с дисциплиной все хорошо. Вот только я понимаю, что другие ученики и учителя тоже считают меня бесхребетным ботаником. А это совсем не так. Сейчас я хочу понять, на что вообще способен. А проверить это можно только в армии.

— Да-а... — отец потрогал вспотевший лоб. — Удивил ты меня, сын, что тут добавить?! Ну, в любом случае, твое решение мы поддержим. Думаю, мама тоже не будет против. Военных в нашей семье еще не было. Ну, точнее, дед воевал в сорок четвертом, но тогда вся страна воевала.

— Отлично, — я облегченно выдохнул. Вообще, этот разговор я собирался начать вечером, за ужином. Но потом понял, что это будет слишком неожиданно. Лучше начинать постепенно.

— Сын, а ты в курсе, что для службы нужна хорошая физическая подготовка, а у тебя с ней не очень. Ты же полтора километра даже на трояк пробежать не можешь.

— Пока не могу, — признал я, мысленно отругав реципиента. — Ничего, буду тренироваться. Я уже все обдумал, все лето впереди, так что время заниматься есть. В общем, приведу себя в порядок.

Он вновь завел двигатель, тронулся с места.

— Ладно, как скажешь. Но ты все равно еще хорошенько подумай над этим. Не спеши принимать решение, тебя никто в шею не гонит. Кстати, куда ты там собирался? В библиотеку?

— Ну да. Интересует меня кое-какая информация, только я сомневаюсь, что там про это будет. Слушай, пап... А у вас на станции военные есть?

— Конечно, — он очень удивился неожиданному вопросу. — Только кого попало, туда не берут, лишь со специальным допуском к секретности. Я, правда, мало об этом знаю, но военных видел много раз. Вообще, дежурство на ЧАЭС особое, туда каждый день отдельный наряд приезжает из-под самого Киева. Слышал, что у всех, кто допущен, КГБ проверяет чуть ли не всю родословную. Погоди, ты что, хочешь служить на станции?

— А почему нет?

— Нет, даже не думай об этом. Срочников там нет и точно не будет. К тому же по закону запрещено служить ближе, чем пятьсот километров от дома. Хотя, это правило уже повсеместно нарушается.

— Ясно, — все это я и так знал, но это было неважно. — А в районе Припяти есть воинские части?

В прошлой жизни я многое знал про саму ЧАЭС, но почему-то совершенно не интересовался, какие воинские части находились поблизости. Этот пробел я и стремился поскорее восполнить.

— Парочка имеется, — задумался отец. — Я точно не знаю, но... А! Ты дядю Сашу Киселева помнишь?

Никакого дядю Сашу я, естественно, не помнил — видать, события, связанные с этим человеком, не отложились в памяти. Тем не менее я согласно кивнул.

— Так вот, он же несколько лет работал в отдельном радиотехническом центре. Ну тот, что к югу от Припяти. Радиолокационные антенны еще издалека видно.

В моей голове сразу же началась сложная аналитическая работа. Пока что я только предполагал, но кажется, в правильном направлении. Этот самый отдельный радиотехнический центр, известен под другим именем. Объект «Дуга-1», он же «Русский Дятел». Еще в одной популярной компьютерной игре про аномальную Чернобыльскую зону его называли «Выжигателем Мозгов».

От накативших мыслей у меня даже голова закружилась. Вот и первая зацепка. Если не попасть на АЭС, так, может, туда удастся? Расстояние между ними небольшое, а там, может, что-то и придумаю.

— Ну все, пап. Спасибо, — рассеянно сказал я, затем указал рукой на ближайшую автобусную остановку. — Останови вон там, рядом с автобусом.

— До библиотеки еще два квартала, — заметил отец.

— Ну да, просто я с Женькой договорился встретиться вон там, на углу. Чтоб зря не бродить туда-сюда, лучше я его тут дождусь.

— Понял, как скажешь.

Красная копейка остановилась метрах в двадцати от остановки, я тут же выбрался наружу. Хлопнул дверью, махнул рукой. Отец тут же отъехал — отправился домой. А я решил немного пройтись, подумать над серьезными вопросами.

Мысль вроде бы стоящая. Но, чем больше я об этом думал, тем больше склонялся к тому, что попасть туда будет крайне сложно. А все потому, что объект ЗГРЛС «Дуга-1» является совершенно секретным и просто так туда тоже не устроиться. Даже если оформлять допуск к секретности, на это уйдет некоторое время. Два-три месяца точно. Но, как и чем это обосновать? Просто так мне допуск никто не оформит!

С другой стороны, я внезапно вспомнил, что через несколько лет после аварии выдвигались теории причин произошедшего на АЭС. Одна из них – намеренная диверсия иностранных спецслужб. Почему? Да потому что атомная электростанция обеспечивала «Дугу», для работы которой требовалось много электроэнергии. Эта загоризонтная радиолокационная станция — часть противоракетного щита СССР — настоящая кость в горле Запада. Отсюда и степень секретности.

Очевидно, что вчерашнему школьнику никто не станет оформлять допуск к государственной тайне, а иначе на такой объект не попасть. Опять тупик.

Отсюда неутешительный вывод — на ЧАЭС и «Чернобыль-2» мне не попасть. Тут товарищ Иванец вряд ли поможет. Слишком высокий уровень даже для него. А какие еще военные объекты есть в непосредственной близости от Припяти?

Именно поэтому я и собирался в библиотеку, располагающуюся по улице Курчатова, в здании ДК «Энергетик». Я много раз видел фотографию, на которой было хорошо видно, во что превратилось это место, спустя тридцать с лишним лет. Печальное зрелище.

Добрался до здания довольно быстро. Остановился, рассматривая площадь и окружающие здания. Сейчас я смотрел на дворец культуры, на сердце было и тепло и одновременно тревожно. Все это скоро погибнет.

Вздохнул, откинул мрачные мысли. Неторопливо вошел внутрь и сразу же вспомнил, как много лет назад сидел здесь в своем другом детстве, изучая научно-технические журналы, книги по физике. Обстановка здесь была точно такой же, какой я ее запомнил. Ничего не изменилось.

Снова накатила ностальгия — ничего с этим поделать не могу. Несколько секунд стоял и растерянно улыбался, ощущая стойкий запах бумаги. Внутри помещения царила тишина — именно такая, какая бывает только в библиотеках.

Отвиснув, я подошел к стойке выдачи литературы и озвучил свой вопрос пожилой библиотекарше.

— Подскажите, пожалуйста... Мне для школьной газеты поручили собрать информацию обо всех военных объектах рядом с Припятью. Неважно, какие рода войск, пригодится все.

— Мальчик, ну ты спросил... У нас такого нет. Это же ограниченная информация, — подошла другая, крайне строгая библиотекарша, возрастом лет так под семьдесят.

— Да зачем мне секретные? Я про обычные интересуюсь. Или про те, что строятся еще.

Несколько секунд она пристально смотрела на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Затем все-таки приняла решение.

— Ну, даже не знаю. В архивах где-то были старые карты конца шестидесятых годов... Но там ничего интересного нет. Может, еще что и найдешь, но вряд ли. Такую литературу хранят в специальных архивах.

— А можно на них посмотреть?

— Да, пожалуйста. Идем со мной. Только обращайся осторожно.

Пожилая женщина сопроводила меня к дальним стеллажам, где книг было немного. Это был не художественный сектор, вся имеющаяся тут литература относилась к городской и кадастровой и популярностью, естественно, не пользовалась. Даже пыль тут вытиралась нечасто. Имелся большой стол, несколько стульев.

Развернув на нем стопку карт с потрепанными краями, я быстро пробежался по ним глазами. Действительно, ничего интересного на них не было. Все не то. С чего я вообще взял, что найду здесь ответы?

Вдруг в поле зрения попала одна самая свежая карта шестьдесят шестого года. Топографическая, где еще ни Припяти, ни новых поселков пока не построили. Естественно, не было на ней ни «Дуги», ни АЭС. Зато совершенно случайно на глаза мне попалась небольшая пометка, сделанная гораздо позже даты выпуска самой карты. Примерно в трех километрах к северо-востоку от города Чернобыля была какая-то площадка, явно предназначенная для застройки чего-то...

Переписав запись себе в блокнот, я еще раз осмотрел карту, но ничего дельного больше не нашел. Вернул карту обратно, подошел к библиотекарю.

— Ну что, нашел что-нибудь для своей газеты? — поинтересовалась она.

— Да нет ничего здесь, — расстроенно произнес я, намеренно сделав грустное лицо. — Даже не знаю, как теперь эту газету делать.

Женщина задумалась.

— Знаешь, я, может быть, смогу тебе помочь. У меня сосед есть, Иван Кузьмич... Спился уже почти, окаянный... Сам-то человек неплохой, только пьет очень много. Живет сам по себе, никто его из детей не посещает... Дети купили ему небольшой домик на окраине города, и все. Но я точно знаю, что до пенсии он работал на каком-то военном объекте возле города Чернобыля. А это совсем недалеко. Чем он там занимался – не знаю, но много раз видела его в военной форме. И даже на машине военной к нему приезжали... Может, он тебе что-нибудь расскажет?

— О! А вот это уже интересно, — оживился я, услышав про Чернобыль. — А где его найти?

— Ну, это тебе за город нужно. По Заводской улице езжай на автобусе до поселка молодых комсомольцев. Можно и пешком, но так долго. Хотя, ты молодой, дойдешь минут за сорок. Пройдешь поселок к северу, а на его окраине найдешь дом семьдесят два. Только ты к старику подход найди: Кузьмич, человек хоть и хороший, но сложный.

— Ага, спасибо за помощь, — ответил я, записав адрес в блокноте. Возможно, ценный контакт. В любом случае даже разговор с бывшим военным, куда более полезное действие, чем рыться в библиотеке.

— Да было бы за что. Смотри, чтоб газета самая лучшая была!

— Это обязательно!

Уже на выходе я столкнулся с человеком, которого вообще не ожидал здесь увидеть. Себя самого в возрасте одиннадцати лет. Увидел и остолбенел, глядя на совершенно обычного мальчика, державшего в руках несколько потертых журналов. Один из них упал на пол... Другой я посмотрел на меня с некоторым удивлением, извинился и, подобрав журнал, прошествовал мимо. Я хотел было окликнуть его, но передумал. Что я ему сейчас скажу? Не готов я пока к разговору с самим собой... А то еще ненароком вызову какой-нибудь дисбаланс вселенной или сбой пространственно-временного континуума...

Полный сомнений, я покинул библиотеку, неторопливо отправился в сторону улицы Леси Украинки. Мне предстояло пройти довольно много — до самой окраины города, почти к пересечению с Заводской улицей.

Двигаясь вдоль улицы на северо-запад, я с интересом обращал внимание на прохожих. Как они были одеты, во что обуты и какие сумки несли в руках. Я настолько увлекся этим процессом, что едва не столкнулся с милицейским патрулем, который шел мне навстречу.

Посоветовали смотреть под ноги и быть внимательнее, но к счастью, этим все и ограничилось. По пути, в одной из пятиэтажек увидел продуктовый магазин, характерной вывеской «Гастроном № 7».

Остановился.

В голову тут же пришла дельная мысль. Чтобы разговор с бывшим военным удался, нужен грамотный подход. В общем-то, подсказку мне уже дали. Поскольку Иван Кузьмич любил выпить, то и идти к нему нужно было с соответствующим подарком.

Только вот в Гастрономе водку мне не продадут. Восемнадцати-то еще нет, а в Советском Союзе с этим было строго. Конечно, очередное ужесточение «сухого закона» Горбачевым произойдет только через год, но и без этого шла борьба с пьянством. К тому же денег на «Столичную» у меня с собой все равно не было.

Постоял я у магазина, подумал. Тщательно осмотрелся по сторонам. Заметил на другой стороне улицы пункт приема стеклотары — таких в СССР было полно, чуть ли не на каждой улице.

У входа стояли два «пятьдесят третьих» «ГАЗа» с темно-зелеными кабинами и радиаторными решетками. Кузова у обоих грузовиков были открыты. Туда рабочие, не так давно отошедшие от похмелья, неторопливо грузили ящики с пустыми бутылками.

Прикинув в голове, я тут же рванул туда. Перешел улицу, подошел ближе и поискал глазами начальника — такого не нашлось, поэтому разумно было обратиться к старшему по возрасту. Рабочие, в количестве четырех штук, как раз остановились на перекур, поэтому лучшего момента для разговора подобрать было сложно.

— Парень тебе чего? — окликнул меня бородатый мужик, с явными признаками похмелья на поросшим щетиной лице.

— Да вот, работу ищу, — замялся я, поглядывая на гору сложенных ящиков в метре от меня. — У вас не найдется? Может, помощники нужны?

— Работу? — грузчики переглянулись между собой, затем расхохотались. — Так ты же в гипсе! Какой из тебя сейчас помощник?

— Так я же не сейчас, я с перспективой на будущее. А гипс мне послезавтра уже снимут.

— Вот как снимут, так и приходи. Но смотри, работа тяжелая, платят мало. А у тебя с физическими способностями что-то не очень. Вон, какой худой — кожа да кости. Тебя мамка дома не кормит, что ли?

Снова расхохотались.

А я поулыбался для вида, покивал. Затем медленно отошел.

Естественно, грузчиком я работать не собирался — оно мне надо? Я пришел к пункту приема стеклотары совсем за другим. Пока они ржали, я незаметно утащил из стоящего на земле ящика пустую бутылку с традиционной красно-белой наклейкой. Эту бутылку узнает каждый, кто баловался водкой.

Немного прогулявшись по району, я отыскал в одном из дворов новенькую водоразборную колонку. Бегающие вокруг нее дети брызгались, пищали, гонялись друг за другом. Быстро наполнив добытую тару водой, я придавил сверху пробкой-резинкой, а затем нацепил жестяную крышку. Целую найти было крайне проблематично, но на одной из остановок, рядом с мусорным баком заметил несколько брошенных мимо крышек. Стараясь не привлекать внимания, я немного побродил рядом и, подобрав несколько штук, выбрал самую невредимую.

По итогу, после всех этих манипуляций, у меня в руках была закупоренная пол-литровая бутылка «Столичной». В целом, получилось очень неплохо, визуально и не определишь, что она вскрытая, а внутри обычная вода. Естественно, отдавать ее сразу я не торопился — так разговора точно не получится. А если еще и обман вскроется — то пиши, пропало. Человек обидится, еще замкнется в себе и говорить не захочет.

Итак, повод для разговора у меня имелся, аргумент тоже. Оставалось только отыскать этого Ивана Кузьмича, который любит выпить.

***

Его дом я отыскал не сразу. Пришлось побродить, но, в конце концов, на самой окраине поселка комсомольцев я его все-таки нашел.

Судя по всему, до Припяти, здесь было что-то вроде поселения, так как дом военного выглядел совсем убого. Внешний вид у жилища был уставший — старая серая крыша прохудилась, даже слегка покосилась. Она не разваливалась только потому, что сверху ее птицы засрали. Окна давно не мытые, все заросло травой и паутиной. К дому вела протоптанная дорожка, во дворе слышался лай собаки.

Я подошел ближе, постучался в калитку, дернул ручку.

Тишина, если не считать усилившийся собачий лай.

Постучал еще громче, снова никакого ответа. Уже расстроился и собирался отойти, как вдруг увидел идущего из глубины двора седого заросшего старика, одетого в пожелтевшую от времени тельняшку и штаны неопределенного цвета. На ногах расстегнутые сапоги, вымазанные в грязи.

— Здрасьте, вы Иван Кузьмич? — доброжелательно поинтересовался я.

Тот сначала замер, потом подошел к калитке и уставился на меня хмурым мутным взглядом. Видимо, соображал, кто я такой и чего мне от него нужно.

— Ну я, — наконец ответил он. Голос хриплый, надтреснутый. На вид старику было около семидесяти, но вполне возможно, что я ошибался. Алкоголизм еще никого до добра не довел. — Чего хочешь, парень?

Тут он увидел у меня заветную бутылку в руках и, естественно, предположил, что это для него. Даже в лице изменился.

— Меня Алексеем зовут. Я из средней школы. Делаю информационную газету о талантливых работниках Министерства Обороны, ушедших на пенсию, — пришлось легенду моего появления слегка поменять. — Директор школы отправила учеников по списку адресатов. Ну и вот я здесь.

— И зачем газета?

— Ну, чтобы помнили...

Тот горько усмехнулся.

— Чтобы помнили? Ну-ну... Как же! А бутылка-то тебе зачем?

— Так это... — я покрутил ее в руке. — Вам. Но это, если поможете.

— Ишь ты какой... Это вам тоже директор выдала? Что-то не верится мне, темнишь, малец... Ладно, не отвечай, мне все равно. Гости у меня бывают редко. Ну и чего от меня требуется-то?

Я вкратце объяснил, что интересуюсь военными объектами, расположенными рядом с Припятью. Заодно поинтересовался, где и в каких войсках до пенсии служил сам Кузьмич.

В дом он меня приглашать не стал, и слава богу. Представляю, что там внутри творится, двор и внешний вид дома говорили сам за себя. Сели мы на лавочке, возле мутных окон. Непонятно откуда взялись два облезлых кота, принявшихся тереться мордами о мои ноги.

— Как ты, говоришь, тебя зовут? — старик уселся на лавочку, поковырял пальцем в ухе.

— Алексей.

— Леха, значит? Я Кузьмич, просто Кузьмич. Ну и что именно ты хочешь узнать? Я ж ведь не сам по себе на пенсию ушел, скинули меня. Черти. А я еще многое мог.

— Где вы служили? Я с друзьями поспорил, что на отдельной радиолокационной станции, у Чернобыля. Это так?

— Ух ты какой шустрый... Откуда про «Дугу» знаешь? — Иван Кузьмич даже в лице поменялся. — Это же засекреченный объект!

— Ну, может, и засекреченный, но антенны со всей Припяти видно. А там, где антенны, там и радиолокатор. Извините, в названиях не разбираюсь. А сложить два плюс два несложно. Как вы его назвали?

— Хм, верно говоришь. Смышленый, — крякнул старик. Видно было, что ему давно хотелось с кем-нибудь поговорить. Настолько хотелось, что он про неразглашение забыл. — Эта ЗГРЛС «Дуга-1», объект очень серьезный. Ты в курсе, что их всего три в стране было построено? И по задумке проектировщиков, работать они должны как одна система. Слышал? Нет? То-то же. У начальства из Кремля на этот объект большие надежды были. Да только инженеры что-то там напутали, эффективность оказалась слишком низкой. Запустили его в семьдесят шестом, на пробу. Потом еще несколько раз. Запад начал вопить, мол, мы им радиоэфир по всем частотам глушим… Бред, конечно. Замеряли у их берегов. Нормально там все было. В общем, закрыли объект на модернизацию в восьмидесятом году. Ну и вот, уже четвертый год модернизируют. Уволили меня два года назад, вот я доживаю последние... Эх, было время. Но вообще, работал я совсем не там.

— А где?

— Есть неподалеку от Чернобыля-2... Тьфу, ты... Что я говорю, дурья башка. У поселка Чернобыль небольшой, военный гарнизон. В километрах трех к юго-востоку, может, немного больше. Рядом ещё дорога проходит Лелев – Копачи. Так вот, он как бы и не шибко секретный вовсе, но знают о нем мало кто. Военные и военные, никому дела нет. Так вот, стоит там зенитный ракетный комплекс.

— «С-75 Волхов», что ли? — не сдержался я, случайно вспомнив еще один военный объект.

Иван Кузьмич уставился на меня удивленными глазами, затем прищурился.

— Парень, а ты точно школьник? — спросил он, глядя на меня с каким-то подозрением. — Что-то ты сильно много знаешь об этом. Не шпион?

— Конечно.шпион. Американский, — неумело пошутил я, затем пояснил: — Нет, я простой школьник. Говорю же, информацию собираю, — тут же нашелся я с ответом. — Сегодня не только к вам приходил, вот мне и рассказали. Да и в библиотеке кое-что почерпнул.

Ну, еще бы мне не знать. Комплекс этот в разных модификациях был очень широко распространен по всему Советскому Союзу, стоял на вооружении аж двадцати стран. В восемьдесят четвертом году все подобные объекты были засекречены, конечно, не так, как сама «Дуга», но все-таки... Располагались подобные ЗРК в довольно глухих местах, там, где людей почти нет. Территории огорожены, хорошо охраняются. Патрульные с собаками, сигнализация. Кстати, этот самый ЗРК С-75 стоял специально для прикрытия нашей ЗГРЛС.

А в мое время вся секретность этого места была давно снята. После аварии все сначала законсервировали, затем признали, что радиационная обстановка не безопасна и таковой останется на долгое время. Все вооружение сняли, ценное оборудование вывезли. На брошенной территории только и остались что ограждения, административные постройки и еще бункер. Ну, еще много техники брошенной, но за годы она превратилась в сплошной ржавый металлолом. Смотреть почти не на что, хотя я в тех местах бывал в начале двухтысячных — атмосфера там уникальная, по-своему завораживающая. Словно закупорили восемьдесят шестой год.

— Понятно, — Кузьмич вроде как поверил легенде. Но рано я обрадовался. — А к кому ходил?

Здесь мне ответить было нечего. Соврал бы — гарантированно спалился. Старик калач прожженный, наверняка всех отставных в округе знает. А сказать, что я его обманул – тоже нехорошо.

— Да в библиотеке, в Энергетике, встретил подполковника одного, они с отцом служили давно. Еще в Комсомольске, — попробовал выкрутиться я. — Фамилию только забыл, он мне и рассказал много интересного. А тут еще библиотекарша помогла, про вас вспомнила и рассказала.

— Ясно, — шумно выдохнул тот. — Ну, смотри, еще в округе есть военизированные пожарные части. Южнее, ближе к Киеву тоже военные гарнизоны стоят, но про я них почти ничего не знаю.

— А этот «Волхов»... — осторожно спросил я. — Там солдаты срочной службы есть?

— Конечно, есть. Кто ж в оцеплении и патрулировании стоит? Ну, ты спросил. Срочникам там работы хватает.

— А вы в каком звании были? И на какой должности?

— Старший прапорщик. Начальник радиолокационной станции контроля. Должность не так называется, но ты там у себя напиши, как я сказал.

Я кивнул, для вида позадавал еще несколько наводящих вопросов, сделал пометки себе в блокнот. В общем-то, я услышал то, что меня интересовало. И как я раньше не вспомнил про то, что Чернобыль-2 прикрывали войска-ракетчики?

Закончив разговор и поблагодарив, я уже собирался уйти, но Иван Кузьмич напомнил мне про бутылку, которая все это время ждала своего часа. Пришлось инсценировать сценку... Актер из меня еще тот, но вроде выглядело правдоподобно. Из-за того, что одна рука была в гипсе, я случайно выронил стеклянную тару, и та упала прямо на камни, разбившись вдребезги.

Увидев гибель бутылки с вожделенным напитком, бывший военный, охая и ахая, схватился за голову.

— А-ах! Что ж ты ирод делаешь? Да разве ж можно так со «Столичной»?!

Под бесконечные извинения, я потихоньку отошел от дома. Кузьмич, в расстроенных чувствах, сгреб с дорожки осколки стекла, махнул на меня рукой и ушел в дом. По-любому, в его ветхом жилище есть заначка как раз на такой печальный случай.

А я, окрыленный полученной информацией, торопился вернуться в свой район.

По пути наткнулся на Женьку. Тот шел по противоположной стороне улицы, кусая подтаявший пломбир.

— Лёха, здорова! — крикнул он, заметив мою перебинтованную руку. — Про тебя вся школа гудит, слух ходит, что на тебя хулиганы напали, а ты одного как-то вырубил! Правда?

— Ну, типа того. Правда.

— Как ты это сделал? Где ты и где драка?! А с рукой что? Это гипс, что ли?

— Пострадал немного. На днях снимут уже, — отмахнулся я. — А ты откуда идешь?

— С субботника, — вздохнул тот. — Закончили наконец-то. Послезавтра последний звонок. Ты, кстати, сам откуда и куда идешь?

— Да гуляю просто. Вот, к «Энергетику» собираюсь. А там можно и в городской парк сходить.

— О! Я с тобой, все равно домой еще рано, — здоровяк увязался за мной.

— А в школе не сказали, кто на меня напал? — осторожно поинтересовался я.

— Не, ничего. Восьмой класс под руководством завуча газету про тебя пишут. Но там никаких имен нет. Даже жаль. Вот бы туда Пащенко приписать, вместе с его компашкой. Хотя, про них и так половина школы знает.

— А когда газета будет готова? — поинтересовался я. — Сегодня?

— Скорее всего, завтра. Кстати, когда уходил, в школу как раз заезжала белая Волга. Кто-то важный, наверное.

Я сразу догадался, что это Павел Сергеевич внял моему совету и решил посетить нашу мстительницу в юбке. Интересно, какие у них были взаимоотношения с завучем?

— Кстати, Жень... — я порылся в карманах и вытащил оттуда горсть мелких монет. — Я там тебе должен был. Держи.

— Да ерунда! — отмахнулся тот, доедая мороженое. — Вчера я, сегодня ты бы меня угостил. Друзья нужны не только для того, чтобы за одной партой сидеть.

Некоторое время шли молча, затем я спросил:

— Куда после школы думаешь?

Женя посмотрел на меня с некоторым удивлением, но все же ответил.

— Ты же знаешь. Я же спортсменом хочу стать, а потом тренером. В физкультурное, в Киеве.

В общем-то, его физические данные были намного лучше моих. С таким набором можно было смело поступать даже в самые передовые учебные заведения СССР. Тем более, что подобное поощрялось.

— А я в армию пойду, — просто ответил я, глядя вперед.

Женька, явно не ожидавший такого, остановился как вкопанный.

— Ты? В армию? Ха-ха... Леха, я тебя не узнаю.

— Почему?

— Ты же мне все мозги проел своей скорой помощью! И вообще, ты как краски нанюхался вчера и в обморок шмякнулся, каким-то другим человеком стал. Что произошло?

— Да ничего. Надоело просто тряпкой быть, — спокойно ответил я, выдержав паузу. — Уже школу заканчиваю, а ты глянь на меня! Разве я похож на выпускника? Пащенко потому и цепляется, что видит слабого. А мне надоело им быть... Тело, может, и слабое, зато дух нет. И поэтому Жень, чтобы в армию идти, мне нужно подтянуть спортивные показатели. Сможешь меня погонять?

— Конечно, вообще не вопрос. Я каждое утро бегаю по району, на перекладине занимаюсь, на брусьях. Пресс качаю. Но не только в этом дело...

— А что еще?

— Правильно питаться нужно. Белки, углеводы, жиры... Все тщательно подбирать. Я тебе гарантирую, если пару месяцев питаться по расписанию, с нужными продуктами, ты себя в зеркале не узнаешь. Я даже недавно к мысли пришел, что хорошо бы составить различные схемы питания для спортсменов, подсчитать количество калорий, витаминов и минералов...

Конечно, я знал, о чем он говорит. В моем настоящем времени их звали специалистами по спортивному питанию или нутрициологами. Довольно популярная была сфера, но я никогда этим сильно не увлекался. Было время пил протеины, но быстро это дело закинул.

— Хорошая идея! — поддержал я. Кто знает, вдруг в будущем этот Женька Филатов станет каким-нибудь владельцем частной клиники по правильному питанию? Или индивидуальным тренером?

— Но Лёха... Как ты будешь заниматься с гипсом? Тебе же нагрузки на руку вообще запрещены, даже минимальные.

— Завтра мне его уже снимут, — ответил я, улыбнувшись. — Нет там никакого перелома, в больнице диагноз неправильно поставили, вот и все.

— А! Так это же хорошая новость, тогда не вижу проблем. Тебе когда в армию?

— Думаю, в сентябре.

— Ну и отлично. За лето подтянешь спортивные нормативы.

— Но ведь ты же не сможешь торчать со мной все лето?

— Ну, экзамены сдам, поступлю, и все. Лето свободно.

Болтая о всякой ерунде, мы прошли почти до середины улицы Леси Украинки, свернули на Курчатова. Вскоре впереди показался ДК «Энергетик». Собственно, туда мне было не нужно — просто Женьке сказал первое, что пришло в голову. Однако перспектива погулять по Припяти меня завлекла.

Судя по часам, было уже около шести вечера. Улицы были почти заполнены прохожими, детьми. Мне почему-то жутко захотелось пройти по проспекту Ленина — одной из самых длинных и, возможно, самых красивых улиц Припяти. Женька увязался за мной, вновь принявшись говорить о важности правильного питания. В конце концов, ему эта тема надоела, и он замолчал.

— Как там Катюха? — поинтересовался я, зная, что эта комсомолка ему очень нравилась.

— Да никак, — отмахнулся Женя. — Даже не смотрит в мою сторону.

— Она наверняка даже не знает о твоих чувствах. Ты сам подойди, поговори с ней. Цветы подари, мороженым угости. Предложи погулять... — я чуть было не сказал, пригласи на кофе. В Союзе так было не принято.

— И о чем я с ней говорить буду? — насупился Женя.

— О том же, о чем и со мной. Девчонки спортивных парней любят. И в будущем думаю, это тоже будет важным критерием.

Хотя, на самом деле это было далеко не так. В мое время девушек интересовал не столько внешний вид, сколько набитый кошелек. Не для всех, конечно, но для подавляющего большинства точно. А все из-за влияния Запада.

— Ну не знаю... Ей, наверное, скучно будет. Хотя, ты прав. Как она узнает о моих чувствах, если я ей ничего сказать не могу?

— Может, мне к ней подойти?

— Тебе? — усмехнулся друг, смерив меня насмешливым взглядом. — Да ты свою Юльку уже почти десять месяцев маринуешь, никуда кроме библиотеки пригласить не можешь. Эх, Лёха...

— На выпускном пригласи ее на танец, а там все ясно станет...

— О, а вот это идея! Спасибо за совет.

Через несколько метров я все-таки задал вопрос, который меня волновал.

— Слушай, Жень, а напомни, почему Пащенко ко мне все время цепляется?

Тот покачал головой, почти не удивившись моему склерозу.

— Юлька сначала сама по себе была, а потом с тобой гулять начала. Не помнишь, что ли? Ладно! Прошлой осенью они ее дразнить начали, приставать к ней. Один раз совсем руки распустили. Ну ты за нее вступился, так тебя на смех подняли — мол, серая мышь, бесполезный защитник. А когда ты необдуманно сорвался и попытался силу применить, Миша тебя избил. У нее на глазах. Вот и все.

Я шумно выдохнул. Вот, значит, откуда ноги растут. Ну, уроды. Ничего, то время однозначно прошло. Думаю, мой реципиент явно был бы не против, если я поправлю ему репутацию, чтобы всякие отморозки больше не лезли.

Через минут двадцать Женька заявил, что ему пора домой, сославшись на то, что отцу нужно с машиной помочь. А я, добравшись до конца проспекта, развернулся и отправился обратно.

Приметил таксофон через дорогу, направился к нему.

Сунув в монетоприемник две копейки, я вытащил из кармана бумажку с номером телефона Павла Сергеевича. Набрав номер, дождался гудков.

— Да? — ответили с той стороны.

— Это Савельев, — без лишней шелухи, ответил я. — По поводу вашего предложения.

— Ну, что решил?

— Я согласен. А что касается места, пусть это будет ЗРК С-75 «Волхов», там есть военный гарнизон.

— Я тебя услышал, Алексей. Хорошо.

Трубку положили. Еще некоторое время я слышал монотонные гудки, затем вернул трубку обратно на корпус таксофона. Клацнули фиксаторы.

Ну, вот и все — старт был задан. Прежде чем придет время, мне нужно все тщательно продумать...

Думая о предстоящих событиях, я покинул желтую будку таксофона и неторопливо направился к дому. Быстро темнело, а городское освещение еще не включили. Жаль, я не заметил, что за мной на некотором расстоянии следовало четверо парней в темных одеждах.

Когда я пересекал глухой переулок, до меня донесся крик.

— Эй, Савельев! Стой!

Глава 8. Снова драка

Резко обернувшись, я увидел Мишу Пащенко и еще троих, незнакомых мне людей. Одеты в темные спортивные костюмы, вроде не вооружены, но черт их знает. С виду на школьников не сильно похожи. Вот уроды, все-таки подловили момент и застали меня врасплох — переулок оказался почти безлюдным.

Нет, я, конечно, знал, что с Пащенко у меня еще будут проблемы в ближайшем будущем, только не думал, что так скоро. Видать, хорошо я ему поперек горла встал, самолюбие задел, авторитет пошатнул.

— Даже не думай бежать! — крикнул мне Миша, подходя ближе. — Нам есть о чем погов...

— Помнится, в прошлый раз это ты бежал, как побитая собака с опущенным хвостом, — громко перебил я, одновременно глядя по сторонам. Никого.

— Да-да, рассказывай, — усмехнулся Миша. — Сейчас мы тебе объясним, как правильно себя вести!

Я заметил, что Генки Иванца среди них не было. С одной стороны, это даже хорошо.

— А почему мы? — картинно удивился я. — Сам, что ли, не справишься?

Тот не нашелся что ответить.

— А, я понял, — демонстративно усмехнулся я. — Ты настолько не уверен в себе, что решил позвать друзей? Разве так авторитет зарабатывают? Ну-ну... И что дальше, будете вчетвером бить одного человека, да еще и с гипсом на руке? Как-то это не круто.

— А ведь дрыщ прав, Миша! — один из дружков, осматривая меня, вдруг остановился.

— Пацаны, да вы его больше слушайте, он сейчас что угодно скажет, лишь бы...

— Не, Мишаня! — перебил его один из напарников. — Ты нас зачем позвал, чтобы разобраться с этим ботаником? Ничего не перепутал?

— Говорил про какого-то боксера...

— Пацаны, да вы чего? — оппонент растерялся.

— А знаешь что, давай-ка сам реши свой вопрос. Мы тут явно лишние, — заявил третий. — Здесь и сейчас.

Пащенко повернул голову к своим, затем перевел взгляд на меня. Обстановка была напряженной. Переулок почти безлюдный, к тому же прилично стемнело. Уличное освещение все еще не включили, поэтому царил полумрак.

— Ай, хрен с вами! — он принялся стягивать с себя легкую олимпийку темного цвета. Отшвырнул ее в сторону, шагнул ко мне. — Сам справлюсь.

Ну, все ясно. Миша боролся с собственным страхом — ведь один раз он уже получил от меня люлей и явно боялся, что это может произойти снова. Если это произойдет снова, тогда его авторитет рухнет окончательно. Сейчас, уверенности ему придавало лишь то, что я был в гипсе, а значит, мог пользоваться только одной рукой. Как тут не признать, что преимущество на его стороне?!

— Ну все, Савельев! Тебе конец! — Пащенко шагнул ко мне.

— Ты бы поменьше болтал! — ухмыльнулся я, чем только подстегнул его к активным действиям.

Яростно вскрикнув, он рывком устремился ко мне.

Его расчет был прост, как молоток. Сильным ударом повалить меня на землю, а потом просто отпинать. Не получится ударить, можно просто сбить с ног своей массой. К слову сказать, с закованной в гипс правой рукой, боец из меня сейчас был действительно не очень.

Я это прекрасно понимал, но в отличие от противника, знал, что можно предпринять. Ловко отшатнувшись от удара — кулак Пащенко пролетел мимо — я отошел влево. Затем вильнул вправо.

Миша, махая кулаками, словно мельница, нанес еще три удара — все впустую. Увернуться было непросто, но и я был предельно внимателен. Одна ошибка и мне придется несладко.

Трое дружков Миши стояли полукругом, с интересом наблюдая за дракой. Даже дураку было ясно — это не школьники. Как минимум студенты первого, а то и второго курсов. Честно говоря, я не помнил, были ли в Припяти высшие учебные заведения. Скорее всего, эти из технаря.

Внимательно следя за движениями противника, я уклонялся от ударов и потихоньку отступал. Миша, продолжая размахивать кулаками, потел и тяжело дышал. Налицо первые признаки усталости и нерационального использования дыхания. Еще бы, в такие напряженные моменты нетренированная дыхалка дает о себе знать очень быстро. Этот «момент» я знал более чем хорошо.

Вскоре Пащенко ожидаемо начал сдавать.

— Миша, хватит скакать, — крикнул кто-то из его друзей. — В захват его и бей.

Тот услышал, снова ринулся в бой.

Однако на этот раз я избрал куда более решительную стратегию. Не став уклоняться, выполнил классический блок, подставив под его кулак свой гипс... Для дополнительного эффекта, в момент удара я громко вскрикнул. Хрустнуло, во все стороны разлетелись белые ошметки.

Почувствовал боль, отпрянул. Миша ошеломленно замер, не сообразив, что произошло. А я, пригнувшись, со всей силы выкинул левую руку точно в его солнечное сплетение. Получилось не очень сильно, но зато прямо на вдохе. К тому же изумленный соперник напрочь забыл о защите.

Резко вышедший из легких воздух заставил Пащенко охнуть. Легкие, как и в прошлый раз, сковал спазм — он вновь попался на ту же удочку. Пока Миша соображал, я нанес ему быстрый удар носком под колено.

Прием, конечно, подлый, зато весьма болезненный. Теряя равновесие, Миша завалился влево... Рывком оказавшись сзади соперника, я навалился всей массой и взял его шею в локтевой захват. Миша сразу же захрипел, задергался. Ткнул его коленом под ребра.

— Э-э... Мишаня, ты че? — удивленно произнес один из дружков, намереваясь вмешаться. Сделал пару шагов и остановился.

— Тебя шкет в гипсе отделал... Дела-а! Ну ты позорище...

— Все? — крикнул я, напряженно глядя на «свиту» Мишани. — Еще вопросы ко мне есть?

— Все, братан, отпусти его. Твоя взяла, — спокойно ответил третий, выставив перед собой ладони в предупреждающем жесте. — Все по-честному было. Отпусти, мы тебя не тронем.

Я и отпустил. Правда, при этом как бы случайно дал Мише локтем в нос. От неожиданности тот шлепнулся прямо на землю, ткнувшись окровавленным носом в асфальт. Взвыл от боли и досады. С носа на асфальт закапала кровь.

— Еще раз его рядом с девчонкой моей увижу, он у меня сам в гипсе ходить будет! — дрожащим от потрясения голосом, крикнул я.

Тот, что говорил со мной, усмехнулся, с видимой неохотой кивнул. Видно было, что хотя они и отморозки, но при этом ценили силу... Понимали, что могут меня толпой отделать, но не стали. Наши с Пащенко силы были не равны, однако я все равно переиграл зарвавшегося отморозка.

Оставив место драки позади, я медленно двинулся к своему дому. Дружки окружили Мишу — тот сидел на пятой точке, вытирая руками лицо. Что-то говорил им, доказывал.

Мне было все равно, я свое дело сделал. И сделал красиво.

Сердце все еще бешено колотилось, кипел адреналин в крови — меня даже немного трясло. Хоть я и старался держать себя в руках, получалось плохо. Рука, на которой висели ошметки бинтов и прилипшие куски гипса немного болела. Попробовал сжать ладонь в кулак, получилось. Подвижность все еще была слегка нарушена, да и припухлость пока не сошла до конца. Но, кажется, этим все и ограничилось. Мне сильно повезло, что удар Пащенко разбил только сам гипс, не повредив мне конечность.

Содрал с себя ошметки вместе с бинтами, отправил все в ближайшую урну.

До дома я добрался быстро. Торопливо поднялся в квартиру, открыл дверь ключами.

— О, Леша вернулся! — в коридоре показалась мама. Увидев мой потрепанный внешний вид, она тут же изменилась в лице. — О боже, на тебе кровь. Лёша? Что с тобой? А где гипс?

— По пути сняли, — уже немного успокоившись, пошутил я.

— Леша, не обманывай меня, — она подошла ко мне, посмотрела прямо в глаза. — Что случилось? Опять хулиганы?

— Угу. На тех же отморозков нарвался, что и вчера, — ответил я, решив рассказать все, как есть. — Да ты не переживай, все хорошо. А кровь это не моя. Самому смелому я нос разбил, вот и измазался.

— Нос разбил? И все? А как же твоя рука?

— Да нормально все с ней. Нет там никакого перелома, когда рентген делали, отек сильный был. Ну, наверное, потому и диагноз неправильно поставили. Все хорошо, мам. И вообще, все равно мне его завтра-послезавтра снимать собирались. Я бил другой рукой, а этой только защищался.

— Тебе, наверное, больно?

— Вообще нет. Мам, ну чего ты сразу в слезы? Опять меня жалеешь?

— Я же за тебя волнуюсь.

Она тут же заграбастала меня в охапку, прижала к себе. Слезы потекли из глаз. На шум из кухни вышел папа. Посмотрел на эту картину, все понял, затем медленно подошел ближе. Дождался, пока мама перестанет причитать...

— Так, Лена... — заявил он, тронув жену за плечо. — А ну-ка, дай мне с сыном поговорить!

***

Уже два часа я просто лежал в своей кровати и думал о случившемся со мной.

Была уже глубокая ночь, а сон все не шел.

Думал над тем, что самовольно, своим решением и без чьего-либо давления определил очень серьезную и ответственную задачу. Мне предстояло предотвратить самую крупную техногенную катастрофу, какая только случалась на нашей планете. То будет нелегко. На моем пути встанут многочисленные проблемы, вплоть до столкновения с сотрудниками милиции, а скорее всего, даже людьми комитета государственной безопасности. Я сильно буду сильно рисковать, но цель все оправдывает. Нужно тщательно подготовиться к различным сценариям, продумать резервный план.

Придется заранее планировать каждый свой шаг, анализировать все предпринимаемые действия. Предугадывать последствия, возможные варианты событий. И главное – начинать действовать нужно уже сейчас... Ждать апрель тысяча девятьсот восемьдесят шестого глупо. И бесперспективно.

Первый, не менее важный шаг, я уже сделал — решился действовать. Второй шаг был спонтанным, но сыграл мне на руку: Павел Сергеевич сделает так, чтобы я попал на «срочную службу» на территорию базирования ЗРК «Волхов», что размещается неподалеку от Чернобыля-2.

Скорее всего, сразу меня туда не отправят. Я должен буду где-то пройти курс молодого бойца, а это займет месяца четыре, не меньше. За пределы Киевской области отправить вроде бы не должны, Павел Сергеевич Иванец об этом позаботится. Но до призыва я должен буду серьезно подтянуть свои физические параметры.

До сих пор в схватках с Пащенко и Генкой мне везло. Я действовал против глупых и самоуверенных соперников, считающих себя неуязвимыми для таких, как я. Оба видели во мне лишь прижатого к стенке слабака, от которого не ждали отпора. Конечно, с этим худощавым телом мне не повезло, согласен. Зато опыт и навыки рукопашного боя из прошлой жизни говорили о многом. Но полагаться только на них — ошибочное мнение.

Чтобы выглядеть серьезнее, мне нужно нарастить мышечную массу, а это тоже время. Женька сказал, что поможет. Впереди целых три месяца на подготовку, даже немного больше. Это время я честно намеревался использовать по максимуму.

Новость о том, что я собрался в армию, очень удивила всю семью. Но, к моему облегчению, никто не высказался против. Наоборот, сестра Настя даже обрадовалась тому, что я буду военным. Мама призналась, что была бы очень довольна видеть сына офицером. Конечно, так далеко я еще не заглядывал, все-таки первостепенная задача – не допустить аварии. А там, если получится, можно идти учиться на офицера. Жениться, например.

Так, лежа в кровати и размышляя о будущем, я и не заметил, как провалился в сон.

Очевидно, что за день впечатлений мне хватило с избытком, потому как снилась мне всякая бессвязная ахинея. То одно, то другое. Но в какой-то момент в обрывках разных снов я увидел огромное белое здание, сверху объятое светящимся пламенем. Все вокруг было затянуто дымом, повсюду валялись обломки. Тут и там стояли красные пожарные машины, бегали пожарные... А наверху, на самой крыше возвышалась освещенная пламенем исполинская труба очень необычной конструкции.

Да, это был аварийный четвертый энергоблок. То, чего не должно было случиться никогда, все-таки случилось. Реактор, который по советским меркам просто не мог взорваться, все-таки рванул. Вся крыша и восточная стена, были разворочены мощным взрывом.

Я, молча хлопая глазами, стоял и смотрел, как пожарные в темной форме и белых касках, торопливо разматывают шланги, таскают рукава, краны... Картина была мрачной, жуткой. Но не сам пожар меня пугал больше всего... Самым страшным было осознание того, что все эти люди работают под запредельным рентгеновским излучением, которое медленно их убивает.

— Стойте... — не осознавая, что это сон, прошептал я. — Стойте. Не надо туда лезть...

Но меня никто не слышал. Они бегали, отдавали друг другу команды, лезли прямо в разрушенное здание. Эти герои, явившиеся на самый обычный пожар, не знали, с чем имели дело. Никакой защиты тогда еще не существовало. Ценой своих жизней они совершили невозможное... В будущем 1986 году. В будущем, которое я должен изменить!

Совершенно неожиданно я проснулся. Весь в холодном поту, по телу пробежал озноб — сон мгновенно испарился.

Покрутил головой, обратил внимание на электронные часы. На них было час двадцать четыре минуты. Заметил, что на подоконнике сидел Тишка, таращась на меня своими желтыми глазищами. При моем пробуждении он тихо мяукнул.

Сидя на кровати и тяжело дыша, я смотрел в одну точку, вновь и вновь прокручивая в голове содержимое сна. Что это, как не доказательство того, что я принял верное решение?!

— Я должен все предотвратить! — заявил я коту. — Просто обязан, чего бы мне это ни стоило! Понял?

Глава 9. Выпускной

На следующее утро я проснулся разбитым.

Ломило в затылке, отзывалось в висках. Обычно, если такое происходило, я приводил себя в порядок, используя крепкое кофе.

Но, насколько я помню, в этом времени кофе еще не пользовалось популярностью, было дефицитом и имелось далеко не в каждой семье. Естественно, купить в восемьдесят четвертом году можно было только молотый, про гранулированный молчу... Хотя, если честно — не помню.

Поднялся, сделал легкую разминку. Затем быстро оделся, заправил кровать.

Выглянул из комнаты в коридор. На кухне играло радио, судя по всему, «Миллион алых роз». В мое время эта бабуля, именуемая Примадонной, продолжала оставаться женщиной, которая поет, хотя я даже бесплатно на ее концерт не пошел бы. Ну не нравился мне ее прокуренный хриплый голос, да и стиль одежды тоже.

Помимо музыки, с кухни доносился звон тарелок, стук ложки. Я почувствовал приятный сладковатый запах, щекочущий ноздри.

Я сразу направился на кухню. В коридоре сидел кот — при моем приближении этот шерстяной мешок разинул зубастую пасть и зевнул. Я ответил ему тем же.

— О, Лёша! С добрым утром! — обрадовалась мама, заметив мое появление. — Яичницу будешь или гренки? Только что приготовила.

Настя уже сидела возле холодильника и усиленно набивала рот свежеобжаренными гренками с медом.

— Лучше гренки. Мам, а у нас кофе есть?

— Кофе? Серьезно? — удивилась она. — Ты ж его никогда не любил.

— Голова что-то болит, ночью кошмары снились. В поликлинике слышал, как медсестры обсуждали, что крепкий кофе понижает давление.

— Ну да, я тоже слышала. Хорошо, сейчас сделаю. Садись.

Настя, мечтая о чем-то своем, пережевывала очередную гренку, довольно глядя по сторонам. В кружке перед ней было что-то похожее на какао.

— Какие на сегодня планы? — спросила мама.

— Схожу в поликлинику, пусть еще раз руку посмотрят, — я потрогал запястье. — Вроде не болит, но дискомфорт остался еще. А потом в школу. Завтра же последний звонок.

— Леша, завтра воскресенье! — напомнила о своем существовании сестра. — А последний звонок в понедельник.

— Все равно мне нужно в школу. Мне Женька Филатов обещал помочь физическую форму в порядок привести. Он же в физкультурный собрался поступать...

— Значит, ты твердо решил идти в армию? — уточнила мама, ставя турку на плиту.

Кофе у нас был, только в зернах. Судя по упаковке — индийский. Мама достала ручную кофемолку, хотела уже перемолоть зерна, но я ловко опередил ее, не безрукий же, могу и сам сделать.

Перемолол, засыпал в турку, залил водой и поставил на огонь. Принялся помешивать. Специально делал все неумело, чтобы вопросов не возникало, откуда это я научился варить кофе?! То ложку уроню, то немного разолью. В общем, старался выглядеть дилетантом.

Минут через пять по всей кухне уже витал такой знакомый аромат свежесваренного кофе, от которого у меня в желудке заурчало. По старой памяти, наверное.

— Фу! Как ты его пить будешь? — скривилась Настя, понюхав бурую жижу в моей кружке. — Горелым воняет!

— Сам не знаю, — пробормотал я, присаживаясь за стол. — Вот сейчас и проверим, что там в поликлинике говорили.

Получилось неплохо.

Зато мамины гренки были просто восхитительные — нарезанные кругляши, пропитанные молоком со взбитыми яйцами и сахаром... Затем обжаренные до хрустящей золотистой корочки, м-м-м... Признаюсь, я так готовить не умел. Пожалуй, на такое способна только заботливая женская рука. Вот шашлык пожарить — это я запросто, по высшему разряду. А тесто — как-то не мое.

— А папа где? — между делом поинтересовался я. — На смене?

— Да нет. Он к бабушке в Чернобыль уехал, кое-что по хозяйству помочь. Она жаловалась, что у нее с огородным инвентарем беда.

— Ясно. А меня-то чего не взял? — удивился я. Честно говоря, я был совсем не против съездить в ту же сторону на разведку. Где-то там, в лесной чаще, недалеко от дороги Лелев – Копачи и находится ЗРК «Волхов». Жаль в своем времени я туда ни разу не наведался.

— Ну, вот и что ты там будешь делать со своей рукой?

— Нормально все с ней. Гляди, — я демонстративно взял кружку в руку, покрутил ею. — Все хорошо, почти не болит. Чем-нибудь да помогу, что я, не мужчина, что ли?

Соврал, конечно. Не так уж и хорошо все было. Так быстро вывихнутые суставы не заживают — и двух дней не прошло. Несмотря на то, что меня еще в поликлинике травматолог обработал какой-то «секретной» мазью из адамова яблока, чудес все-таки не бывает. Хотя, если подумать, разве мое перерождение не чудо?

Когда с завтраком было покончено, я вышел из дома и отравился в сторону поликлиники. Сообразив, что в субботу там делать нечего — дежурный врач, скорее всего, пошлет меня куда подальше... Поэтому я решил отправиться в военкомат. Наспех принятое решение, но я надеялся лишь навести справки, не более. Эта государственная организация работала чуть ли не круглосуточно, поэтому проблем возникнуть не должно.

В первую очередь меня интересовала хотя бы примерная дата начала работы призывной комиссии. Отталкиваться нужно было от нее. Все остальное пока неважно. Честно говоря, где в Припяти находился военкомат – я не знал. Решил спросить либо у прохожих, либо у ближайшего патруля милиции — последние точно все знают.

Но, как назло, в субботнее утро прохожих было мало, а патрульных почему-то вообще не оказалось. Так я прошел через набережную, городской парк, свернул в сторону пятого микрорайона. Сам не помню как случайно наткнулся на колхозный рынок.

Здесь в одиннадцать часов дня уже вовсю кипела жизнь. Люди заходили и выходили, тащили с собой сумки, коробки. Сначала я тоже хотел войти внутрь крытого павильона и осмотреться, но почти сразу передумал — бесполезная потеря времени. Посматривая по сторонам, я двинулся вдоль стены и у входа буквально нос к носу столкнулся с отцом. Тот как раз тащил в руках ведра и лопаты.

— О! Лешка, ты чего тут делаешь? — удивился тот, заметив меня.

— Да просто гулял, случайно забрел, — в общем-то, я сказал правду. — А мама сказала, ты к бабушке в Чернобыль уехал, разве нет?

— А я уже вернулся, — ответил отец, махнув куда-то в сторону рукой. — Нужно было купить пару штыковых лопат, ведро и новую тяпку. Ну и вот, как видишь.

— Давай помогу? — предложил я свою помощь.

— А как же рука?

— Да нормально со мной все, пап. К тому же у меня вторая еще есть.

Помог ему донести и загрузить в машину весь купленный садовый инструмент, затем я поинтересовался:

— Пап, а можно с тобой?

— Куда? К бабушке? Поехали. Только ты ж только смотри, домой я вернусь нескоро. Я еще обещал соседям помочь, они собрались спилить огромный орешник.

— Тем более, вдруг помощь моя понадобится?

Я плюхнулся на переднее сиденье, захлопнул дверь. Затем открыл окно.

— Ну и чего ты туда сел? Давай за руль! — скомандовал отец, глядя на меня через лобовое стекло. — Я, что ли, учиться водить буду? Вот заберут в армию, повезет — попадешь в автомобильные войска. Знаешь, вообще-то, быть водителем в армии – это хорошая должность! Можно же не только оружие или солдат возить, но и начальство...

Вот уж не знаю, как мой реципиент водил авто раньше, но у меня с этим все было в порядке. Выглянул в зеркало, включил «поворотник», выжал сцепление, газ. Плавно тронулся, спокойно выехал на улицу Дружбы Народов.

Движение было свободным, пробками в Припяти в те годы и не пахло. Машина тогда считалась в первую очередь роскошью, а только потом средством передвижения.

Через несколько минут движения отец удивленно хмыкнул.

— Я тебя совсем не узнаю, сын, — произнес он, глядя на меня удивленными глазами. — Ты когда успел научиться так водить? Месяц назад же пробовали, ты едва пешехода не задавил и в кювет не улетел, а тут... Будто лет десять уже ездишь!

— Ну ты тоже сказал, десять лет. Просто... У Женьки отец несколько раз давал нам «Москвича» покататься, вот я руку и набил. Ну, в смысле за городом пробовали, — пришлось прямо на ходу придумывать правдоподобное объяснение того, что я управляю машиной как опытный водитель.

— Ну не знаю, — тот задумчиво почесал затылок. — Машины эти совсем разные... Ладно, в любом случае я очень рад, что ты перестал руля бояться. Восемнадцать исполнится, пойдешь на права сдавать. Ага... Ну, раз у тебя так хорошо получается, то ты и вези нас к бабушке.

— А если гаишники остановят?

— Ничего страшного. Я же рядом. Объясню, что учу тебя ездить.

А ведь верно. В то время с этим было немного проще — частных школ еще не было. Было в порядке вещей, когда отец учил сына водить машину там, где безлюдно и особых правил нет. Вообще, в СССР была только одна организация, именуемая «ДОСААФ», но попасть в нее не всегда было просто. А как обстояли дела с обучением в Припяти, я вообще не знал, — нас эвакуировали раньше, чем я собрался учиться.

Добрались до Чернобыля мы довольно быстро — расстояние всего-то двенадцать километров. Всю дорогу я вертел головой по сторонам, ища в лесу хотя бы признаки того самого военного гарнизона, оберегающего «Дугу» от неожиданных атак с воздуха. Видимо, мое поведение говорило само за себя.

— Чего вертишься? А, я понял — радиолокационный центр ищешь? — усмехнулся он.

— Ну да.

— Да не тут он. Забыл, что ли? Сколько раз ездили мимо. Ладно, на обратном пути заедем, покажу тебе, — пообещал отец. — Близко не получится, сам понимаешь. Военный объект, все хорошо охраняется. Еще при строительстве центра там вырубили большую площадку, поэтому обзор хороший. Антенны видно издалека.

По приезде в Чернобыль, мы быстро завезли инвентарь бабушке — увидеть мне ее не удалось — та ушла к какой-то подруге. Оставили купленный инвентарь во дворе, после чего направились на соседнюю улицу. Там меня, как временно нетрудоспособного инвалида, отправили подальше, чтобы не мешался под ногами.

Распил многолетнего орешника оказался куда более сложным, чем представлялось сначала. Сюда бы хорошую бензопилу, но такой инструмент для домашнего хозяйства был настоящим дефицитом. Зато стандартная «Дружба» имелась чуть ли не в каждом дворе, куда же без нее?

Смотреть на то, как трое мужиков спиливают ветки, было совсем неинтересно. Поэтому я решил прогуляться и потихоньку отошел к дороге, почти сразу приметив пятиэтажку в квартале к северу. Добрался до нее, быстро поднялся на верхний этаж, но спустился обратно ни с чем — выход на крышу был заблокирован. Зато во втором подъезде мне повезло — проход на крышу оказался закрыт только на обычный засов, чем я, естественно, и воспользовался.

Тщательно осмотревшись по сторонам, с крыши здания я издали рассмотрел громаду ЗГРЛС на юго-западе. До нее было километров семь, может, чуть меньше. А еще южнее, в четырех километрах заметил крыши административных построек прямо посреди лесного массива. Кажется, где-то там и размещалось мое будущее место службы. Судя по тому, что среди густой растительности я заметил развевающийся красный флаг — ЗРК «Волхов» функционировал и стоял на боевом дежурстве.

Вытащил из кармана блокнот, где я делал пометку, срисованную со старой карты из библиотеки, сверился с направлением. Все верно — место под застройку, определенное на старой карте, заранее было подготовлено именно для военных целей.

На обратном пути, как и договаривались, отец подвез меня поближе к первому контрольно-пропускному пункту, ведущему к «Дуге». Дальше было нельзя, потому что могли возникнуть проблемы — на то это и охраняемый военный объект. Сюда случайно забредали грибники, хотя патрули и оцепление их постоянно гоняли. Отсюда хорошо различалась могучая конструкция радиолокационных антенн — я насмотрелся вдоволь.

— Ого, какая высокая! — восхитился я, хотя в прошлой жизни неоднократно стоял прямо под ней и даже поднимался на самый верх. Даже спустя почти сорок лет, она не проржавела насквозь — вполне себе бодрая конструкция. Одни вибраторы чего стоят... Помню, как-то статью про них читал — очень любопытная конструкция была реализована. Вообще, таких центров было построено три — один здесь, другой в Комсомольске-на-Амуре, а третий в Николаеве. Два объекта распилили на металлолом, а вот Чернобыльская «Дуга» все еще стояла...

— Ну да. Даже и не знаю, зачем ее такую огромную построили? Военным виднее — говорят, какие-то талантливые инженеры это проектировали.

— А дядя Саша Киселев там еще работает? — поинтересовался я, так и не вспомнив, кто это такой.

— Нет. Кажется, два года назад уволился. Я слышал, что у них там какие-то неполадки были и весь радиолокационный центр закрыли на модернизацию. Врать не буду, не интересовался ни разу. Так, слышал, что мужики на работе болтали, вот и запомнил.

После этого мы направились домой.

Теперь я конкретно определился с первоочередной целью. Зенитно-ракетный комплекс «Волхов» — самый подходящий вариант, для осуществления моего плана. Отправная точка...

***

А в понедельник был последний звонок.

Оказалось, что школу я закончил на отлично, только с двумя четверками. Одна была по физической культуре, другая по труду. Мой предшественник явно не любил работать руками, да и не умел. Собственно, оценку ему натянули. Как и по физической подготовке.

— Какой ты у меня красивый! — восхитилась мама, рассматривая меня со всех сторон. — А ну, повернись, ага. Настоящий мужчина!

— Ну, мам... Вот после армии им стану, а пока не совсем.

— Для матери это мелочи! — заупрямилась она, продолжая улыбаться. — Эх, как бы я хотела оказаться в школе сейчас...

Белая рубашка, пиджак и темные брюки, галстук — все для торжественного мероприятия. Во дворе школы «№ 3» собралось человек триста, а то и больше. Все нарядные, с цветами. Играла музыка, над зданиями летали голуби.

Многие родители и ученики заинтересовались новой школьной газетой, висящей на стенде прямо у входа. Я тоже, сгорая от любопытства, подошел ознакомиться с тем, что там про меня накатали. Прочитал, улыбнулся — в общем-то, все по делу, естественно, немного приукрасили. Однако кто были те хулиганы, что на меня напали — нигде не упоминалось. Вообще. Значит, Павел Сергеевич решил спорные вопросы с политруком.

Прогуливаясь у самого входа в здание, я едва не столкнулся с Юлькой. С первого взгляда поразился ее красоте — она выглядела просто шикарно. Признаюсь, в прошлую встречу я серьезно недооценил ее внешний вид.

Сейчас на ней была традиционная темно-коричневая школьная форма, накрахмаленный белый фартук. На ногах аккуратные туфли с небольшими каблуками, на голове интересная прическа и пышные белые банты. Косметику (по причине экономии, наверное) тогда использовали мало, поэтому естественная красота была налицо. От девушки приятно пахло легким парфюмом, но каким именно – я не опознал.

— Привет, Лёш! — открыто улыбнулась она, осматривая меня с каким-то живым любопытством. Глаза подозрительно блестели. — Ну вот и все, этот день настал... Последние дни в школе. Помнишь, мы часто об этом говорили?

— Да, конечно, помню. Кстати, отлично выглядишь, Юль! — я немного помедлил, затем наклонился к ней и чмокнул ее в щеку. От этого она на мгновение оторопела, кажется, даже слегка покраснела. Но почти сразу взяла себя в руки и перестала стесняться.

— Так ты теперь герой? — спросила она, указывая на газету.

— Да какой герой... — отмахнулся я, смутившись. — Всего лишь положил отморозка на лопатки, да нож отобрал. Остальные убежали.

— Ну не скажи... — она чуть приблизилась ко мне. — Позавчера ты за меня вступился, не побоялся Пащенко и остальных. И тогда, осенью тоже...

Я подумал о том, что, видимо, ранее мой реципиент как-то зацепил девчонку своим поведением и характером. Заступиться-то он заступился, только ни авторитета, ни навыков у него на тот момент не было — люлей хороших получил. Зато теперь я все в корне переиграл. В общем-то, мне удалось очень доходчиво объяснить Мише, чтоб ко мне больше не лез. Ко всему прочему я еще и место драки покинул с честью, его дружки все видели и претензий ко мне ни у кого не было. Еще один плюс мне в копилку.

— На моем месте любой поступил бы так же, — я старался не придавать этому значения, хотя глядя на Кошкину, понимал — она считает иначе. К гадалке не ходи, я ей нравился.

— Не любой, Лёш! — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Я давно поняла, ты не такой, каким тебя все наши считали. А теперь я уверена, что не ошиблась.

Внезапно дали звонок к началу проведения мероприятия. Блин, как не вовремя. Я обернулся, наткнулся взглядом на Женьку Филатова. Тот, заметив меня с Юлей, ухмыльнулся и махнул мне рукой, мол, пошли строиться.

Подхватив одноклассницу за руку, я поманил ее за собой.

Вся школа выстроилась по «линейке», организовав букву «П». Заиграла музыка. Следуя репетициям, наш класс торжественно прошел мимо выстроившихся во дворе школы учеников, затем занял крайнее место в начале построения. Жаль, что старой доброй песенки — «Учат в школе» еще не придумали — ее время настанет только через год.

Сначала с торжественной речью выступила наш директор школы, потом кто-то из учителей. Политрук вручала золотые медали — их оказалось три. После этого дали напутствующее слово кому-то из родителей выпускников. Напоследок выступала различная школьная самодеятельность, и как приглашенные гости — местная ВИА спела пару песен.

Я сильно не вникал во все происходящее, поэтому даже не запомнил, про что пели приглашенные гости. Зато другие ученики реагировали по-разному — кто-то из выпускниц пускал слезы, отчего у многих потекла косметика, некоторые, наоборот, улыбались.

Взглядом случайно наткнулся на Пащенко — он тоже был в числе выпускников, но из параллельного класса. Его разбитый нос выглядел неважно, да и сам Миша был хмурым, каким-то потрепанным. Заметив меня, он слегка побледнел, поджал губы и отвернулся. Далось ему это нелегко — показал слабость. Дело сделано — о Пащенко можно больше не беспокоиться. К тому же, после выпуска из школы этот урод наверняка свалит из Припяти. У него вроде как отец где-то в Москве был на хорошей должности.

Все мероприятие длилось часа полтора. Многие даже подустали — пекло солнце, было жарко. Затем были долгие прощания с учителями, поздравления, слезы... А уже ближе к вечеру весь наш выпускной класс вместе с родителями и частью учителей отправился в ресторан.

Вообще, подобная практика случалась весьма редко — слишком дорогое удовольствие праздновать выпускной в арендованных ресторанах. Обычно все празднования, независимо от школ, проходили либо в актовых залах, либо в спортивных. Там же устраивали и дискотеки, куда тайком проносили алкоголь, сигареты, а иногда и кое-что покруче. Однако наш выпуск оказался по-своему мажорным, поэтому мы отмечали этот день не как все, а в лучшем ресторане Припяти.

Он, кстати, так и назывался — «Ресторан». Находилось заведение в центральной части города, на улице Лазарева, совсем рядом со зданием ДК «Энергетик». Попав туда, я снова впал в ностальгию, ощутив незабываемую советскую атмосферу на собственной шкуре. Праздник действительно получился шикарным, особенно по тем временам. На столах было полно еды, присутствовала слабоалкогольная выпивка, правда, в очень ограниченном количестве. Но многие втихую пронесли свой алкоголь, распивая его, где придется. У некоторых выпускников родители состояли в различных комитетах и партиях, а потому и мероприятие получилось с размахом.

Гремела популярная музыка, как советская, так и зарубежная. Повсюду мельтешили отраженные лучи с зеркальных шаров, сверкали стробоскопы. Те, кто сидели на «музыке», еще не подозревали, что в будущем их будут называть диджеями.

На сцену пару раз выходила какая-то приглашенная звезда эстрады, но я как-то не прислушивался.

Родители и учителя сидели в соседнем зале отдельно, выпускники сами по себе. Нас было сорок три человека.

Мы много беседовали, танцевали, выпивали, кушали... И снова, и снова. В моменты перекура я невольно вспомнил старый американский фильм про то, как гениальный профессор создал машину времени (он, кстати, выйдет примерно через год). Там молодой парень отправился в пятьдесят пятый год и влюбил в себя собственную мать в молодости, а затем навел шуму на школьном выпускном, исполнив хит из будущего. Вот что-то подобное испытывал сейчас и я.

Наконец-то узнал поближе всех своих одноклассников, с которыми учился десять лет — память предшественника предательски молчала на этот счет. Старался особо не контактировать, но получалось плохо. Многие искренне восхищались тем, что я перестал находиться в тени и наконец-то открылся. Девчонки, заправившись алкоголем, тоже почему-то начали проявлять ко мне интерес. Но мне было не до них.

На медляках я несколько раз приглашал Юльку на танцы, на что та всегда отвечала согласием. Мой друг Женька, наконец, осмелившийся потанцевать с «лучшей комсомолкой» Катей, несколько раз хлопал меня по спине и показывал большой палец, мол, молодец, наконец-то решился. Я отвечал ему тем же. Оказалось, что Кошкина уже как четыре месяца ждала от меня хоть каких-то действий в свою сторону. Чего я мялся?! Ну, то есть, другой я. Девчонка-то во всех смыслах стоящая.

Гулянки в ресторане затянулись на всю ночь, несмотря на ограничение. Напоследок оставалось крайнее мероприятие, которое по традиции дожило даже до наших дней — вместе с классом встретить рассвет.

Хоть я и не налегал на спиртное, меня все равно торкнуло — опять же спасибо предшественнику, тот, наверное, алкоголь почти не употреблял. Оригинальное советское шампанское оказалось гораздо вкуснее современного преемника, поэтому несколько бокалов уже плескались в моем желудке.

Голова слегка кружилась, поэтому я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Осмотрелся по сторонам — кто-то курил, кто-то сидел на ступеньках и беседовал. Парочка за углом целовалась, не замечая ничего вокруг.

Вдруг, сзади послышались мягкие шаги.

Обернувшись, я увидел Юлю. Она медленно двигалась ко мне, загадочно улыбаясь.

— Кажется, наш выпускной превзошел все остальные... — начал я, когда она подошла ко мне.

Девушка кинула взгляд на свободную лавочку, села на нее.

— Это уж точно. Ох, как у меня ломят ноги от этих неудобных туфель, ужас! — возмутилась она, вытянув ноги. — Не успела разносить, вот теперь мучаюсь.

— Так сними их, — посоветовал я.

— Серьезно?

— А почему нет? — ответил я вопросом на вопрос, чем привел ее в замешательство.

— А и верно. Почему нет? — она решительно расстегнула застежки и скинула их прямо на асфальт. — Потом одену!

Улыбнулась.

Повисла пауза. Из ресторана доносилась музыка, через большие стекла пробивались разноцветные лучи света, перескакивая по кронам деревьев. Устав стоять, я сел рядом с Юлькой.

— Хорошая ночь, жаль крайняя, — тихо сказала она. В голосе различил грустные нотки. — Так не хочется, чтобы она заканчивалась.

— Да ладно, будут еще куда лучше. Со временем все это забудется. Хотя, кто знает?!

— Я точно не забуду. Лёш, а ты все еще хочешь стать водителем скорой помощи? — тихо спросила Кошкина, подвинувшись ко мне поближе.

— Нет. Уже нет, — просто ответил я, посмотрев на нее с интересом. — Я в армию пойду, военным хочу стать.

— Что? — изумилась Юлька. — Ты серьезно?

— Ну да. Пора становится тем, кем я должен быть. Сколько можно быть забитым ботаником?

Она смотрела на меня со смесью восторга, удивления и чего-то еще...

— Очень неожиданно. От тебя такого я совсем не ожидала. И давно ты решился на такой шаг?

— Недавно, — честно признался я. — Но родители поддержали, сказали верное решение. Кстати, возможно, останусь служить где-то в окрестностях города.

— Значит, ты будешь военным? — она снова посмотрела на меня с загадочной улыбкой.

— Похоже на то. А ты не передумала уезжать?

— Леша, я животных люблю, — вздохнула она. — Поэтому и решила стать ветеринаром. Только здесь выбор учреждений невелик.

Некоторое время мы слушали музыку, молчали.

— Что-то холодно... — вдруг пробормотала Юля. — А нам еще рассвет встречать.

Намек я понял сразу, потому и среагировал мгновенно. Придвинулся вплотную и приобнял девушку за плечи. Ощутил вкусный запах шампуня от слегка растрепанных волос.

— Будем отогревать, — прокомментировал я свои действия. Кажется, она немного смутилась, хотя в этом я не был уверен.

А затем Юля повернула ко мне голову и замерла, глядя прямо в глаза. Ее слегка накрашенные губы поблескивали в полумраке, так и хотелось... Она затаила дыхание, ожидая моих действий. Настал тот самый момент, когда нужно действовать!

Глядя ей в глаза, я медленно приблизился. Затем наши губы встретились... Несколько секунд мы просто целовались, затем музыка внезапно затихла. Диджей что-то объявлял в микрофон. Входные двери распахнулись, оттуда выскочила одна парочка, другая. Показался кто-то из родителей.

— Леша, а ты не хочешь встретить рассвет со мной? — робко спросила она, улыбаясь.

Предложение не звучало пошло. Я нутром чувствовал, девчонка она была правильная, хорошо воспитанная. Сразу догадался, что у нее были ко мне чувства и, видимо, уже давно. Просто сейчас алкоголь добавил ей смелости, вот она и решилась...

— С тобой, с радостью, — ответил я, улыбнувшись в ответ.

Вернувшись в общий зал, я похитил оттуда бутылку шампанского и пару бокалов. Затем выскользнул обратно и направился к Юле, которая ждала меня метрах в сорока от входа. Вместе незаметно отправились в парк...

Там мы еще не раз целовались, болтали и выпивали. Я поразился тому, насколько мне с ней было легко и приятно — бывает такое, встретишь человека и понимаешь — твой!

А потом случился рассвет... Оказалось, что мы не единственные такие.

Встав сзади и приобняв девушку, я смотрел на восток, где показались первые признаки рассвета... Где-то в городе собрались и другие выпускники, соблюдая дань уважения давней традиции.

Потом я проводил Юлю до дома. Видно было, что она не хотела уходить, растягивая время как можно дольше. Мы еще раз поцеловались — даже не знаю, насколько затянулся этот момент.

А потом она ушла.

Оставшись в одиночестве, я медленно побрел к себе. Город еще спал, лишь спешащая домой молодежь иногда попадалась по пути.

В голове вертелся целый рой мыслей. Я думал о том, что там, в прошлой жизни у меня осталась семья. Любимая жена, двое детей. Даже внук. Конечно, мои постоянные командировки семью совсем не радовали — на этой почве даже случались серьезные скандалы. Неудивительно, что за годы таких отрывов от семьи, наши отношения немного охладели. Но до измен дело не доходило никогда, как с ее, так и с моей стороны. Да я и не винил супругу, каково ей, когда меня все время нет? Однако заработанные мной деньги позволяли семье жить достойно и ни в чем не нуждаться.

На этом фоне даже совесть проснулась. В голову закралась мысль — а не совершал ли я предательство, целуясь с семнадцатилетней девчонкой?

С одной стороны — да. Неправильно, как-то. А с другой... Я ведь умер. Пристрелили меня в проклятой Сирии, где война шла уже девятый год. В той жизни меня больше нет — передали семье стандартную «похоронку», организовали похороны с почетным караулом. Выплатили деньги по случаю потери кормильца. И все.

То, что мое подсознание оказалось в этом теле – не моя вина. Нужно эту жизнь строить правильно, избегать ранее допущенных ошибок. К этой мысли я вообще случайно пришел — так далеко я как-то не забегал. Ограничивался только тем, что крайне важно выполнить свою миссию по предотвращению техногенной катастрофы.

Уже подходя к своему дому, я заметил, что на лавочке у подъезда кто-то сидит.

Заметив моё появление, человек встал. Его слегка шатало...

Я узнал его.

Это был Миша Пащенко...

Глава 10. "Прометей"

— Ну и чего тебе здесь надо? — хмуро поинтересовался я, когда до отморозка оставалось метров пять. Миша просто стоял и смотрел на меня, видимо, размышляя о чем-то своем.

Определенно, Пащенко явился сюда не просто так. Честно говоря, я даже удивился такой неожиданной встрече.

— Поговорить нужно, — наконец-то пробурчал он.

Даже с первого взгляда было видно, что Миша еще под градусом — дикция нечеткая, да и по глазам все понятно. Выпил он, может, и немного, но ему больше и не требовалось. Я слегка напрягся — в таком состоянии сложно определить, с какой целью он сюда явился и что ему вообще от меня нужно.

— Ну, говори, — спокойно ответил я, окидывая его небрежным взглядом. — Мне не доставляет удовольствия с тобой беседовать.

— Как ты это сделал?

— Что именно? — я вскинул бровь. — До дома дошел?

— Нет, — тот рьяно качнул головой, при этом едва не потеряв равновесие. — Савельев! Как ты стал таким?

— Меня Алексей зовут.

— Лёха... Ты же был ботаником... Зубрилой, — его речь была нечеткой, иногда он сбивался и проглатывал окончания слов, но в целом все было понятно. — Я же тебя в прошлом году мордой в землю при всех, а ты... Ничего. За девку заступился, а толку-то? Все равно получил. С позором. И теперь ты... Меня, вот как вчера? Как ты это?

— Очень просто, — ответил я. — Я стал тем, кем хотел.

— Не пойму, что это значит?

— А то и значит. Такое дерьмо, как ты, привыкшее запугивать и бить слабых, нужно иногда ставить на место. Я это сделал. Еще ко мне вопросы есть? Нет? Свободен!

Но Миша просто стоял и смотрел на меня мутным взглядом, явно не собираясь уходить.

— Ты ж меня перед пацанами в асфальт... С позором! А они меня на смех подняли. Из клуба выгнали. Знаешь, каково это? — тут он неожиданно изменился в лице и как-то горько усмехнулся. — А Юлька твоя... На выпускном хороша была! Ты ее уже того, да?

— Не твое дело, — я хотел было пройти мимо, но он шагнул влево, перерезав мне дорогу.

— Очень даже мое! А может, мне Юлька тоже нравится, а? Баба она хорошая, вон задница какая классная. Я бы ее в Москву с собой забрал, а тут ты откуда-то вылез... — с этими словами он полез в карман брюк и вытащил оттуда что-то черное. — Ненавижу!

Пистолет! — мелькнуло у меня в голове.

Я рывком скользнул влево, быстро поднырнул под его руки и, ударив головой в живот, всей массой сбил его с ног. Если бы он не был пьян, у меня бы не получилось – массы не было. А так — легко. В падении ловко перехватил его руку с зажатым в ней пистолетом, отвел в сторону. Он даже и не сопротивлялся особо, так, вяло трепыхался, что-то бормотал. Коротким ударом по кисти я выбил ствол из его ладони. Пащенко вскрикнул, дернулся.

Приподнявшись, дал ему в челюсть. Тот глухо ткнулся затылком в асфальт, обмяк и перестал сопротивляться. Отпустив его, я встал, подобрал пистолет и, повертев в руках, бросил ему обратно. Это был старый пугач.

Миша лежал на асфальте, смотрел куда-то в небо и глупо улыбался окровавленными губами. Кажется, парень слегка поплыл.

— Шел бы ты отсюда, Мишаня... — немного остыв, процедил я. — Не попадайся мне больше!

Сплюнув, я прошел мимо, открыл подъездную дверь и вошел в подъезд. Поднялся в квартиру, тихонько вошел внутрь. Отец сегодня был на ночном дежурстве, а мама с Настей ушли из «Ресторана» ровно в девять вечера. Они обе сейчас спокойно спали.

Стараясь не шуметь, я прошел в свою комнату и прикрыл дверь. Затем быстро разделся и завалился на кровать, накрывшись тонким пледом.

Хоть я уже оправился от случившегося внизу, адреналин еще гулял в крови...

***

Проснулся я где-то в двенадцать.

В общем-то, пяти с половиной часов сна мне было достаточно. Чувствовал я себя не сказать, чтобы прям хорошо, но терпимо... Настроение было хорошее, несмотря на случившееся перед подъездом.

На что Пащенко вообще рассчитывал? Спьяну где-то раздобыл пугач и решил меня припугнуть? Глупый ход.

Я задумчиво прогулялся по пустой квартире, заглянул на кухню. Мама уже успела сварить кастрюлю ароматно пахнущего борща, щедро присыпав его свежей зеленью.

На обеденном столе лежала записка.

Леша, борщ на плите, обязательно поешь!

Ушли с Настей к тете Оле, в детскую поликлинику. Скоро будем.

Все стало ясно.

Ощутил, что все съеденное мной в ресторане уже давно переварилось. Поэтому на восхитительно пахнущий борщ я накинулся, как собака на сочную кость.

Взял тарелку, ложку. Налил полную тарелку, из хлебницы достал свежую буханку (и когда только мама успела его купить?!), нарезал любительской колбаски. М-м-м...

С аппетитом все это умял. Настроение стало еще лучше, самочувствие тоже.

Был вторник. На календаре значилось девятнадцатое июня, оставалось почти два с половиной месяца лета. И планы у меня были серьезные.

Так как я больше не был школьником, то, само собой, нужно было подыскать какую-нибудь работу. Несильно замороченную, но и чтобы хоть немного денег на карманные расходы приносила. Просить их у родителей мне было стремно.

Работы в городе было полно, но вот найти ее с ходу оказалось не так просто, как я думал. Это в мое время все просто — зашел в интернет, составил резюме и отправил его на сайты. Сиди себе и жди, пока кто-то откликнется. А здесь приходилось искать объявления в газете, смотреть телефонные номера, звонить. Затем идти на собеседование, трепать себе нервы. Решил обмозговать этот момент тщательнее, но обнаружил, что дома свежих газет почему-то не оказалось... Отложил вопрос на другой день.

Помимо работы нужно было подумать и о своей физической форме. Прошло двадцать дней, а я все ждал, пока рука перестанет болеть. При росте в сто восемьдесят один сантиметр мой вес сильно хромал — всего шестьдесят шесть килограмм. Идти с такими данными на «срочку» ну как-то совсем не очень. Нужно постараться поднять свою массу, хотя бы килограмм десять. Для этого стоило задуматься, как правильно и вообще чем мне необходимо питаться?! Видимо, раньше моего предшественника этот вопрос совершенно не волновал — даже как-то странно. Что его вообще в жизни интересовало?!

С этими вопросами я собирался обратиться к Женьке, но тот, словно чувствуя, сам мне позвонил. Окрыленный радостью и рвущимся наружу восторгом, он пытался сообщить мне, что теперь они с Катей встречаются. Я даже удивился — надо же, как у них все просто оказалось. Искренне порадовался за друга, но про нас с Юлей ничего говорить не стал — я сам пока не понимал наших отношений после выпускного.

Уточнил у Жени, когда он готов меня проконсультировать по питанию и вообще, по предстоящим тренировкам. Ну и погонять по возможности.

— Давай хоть сейчас! — особо не думая, предложил он. — Приходи прямо ко мне, я тебе все покажу.

— Не вопрос, буду в течение часа, — быстро прикинув в уме, ответил я, затем положил трубку. Только после этого я сообразил, что не знаю, где он живет. Память реципиента, как назло, упорно молчала.

Напряг собственную память — в восьмидесятых была единая справочная служба по номеру «09», где можно было узнать не только телефон, но и адрес любого гражданина. К сожалению, дозвониться у меня не получилось — служба была временно недоступна. По крайней мере, три попытки дозвона ушли в молоко.

Хмыкнул, пошел по другому пути. Где-то в квартире мне на глаза уже попадался справочник абонентов города Припяти. Минут через пять нашел его — Тишка облюбовал его как место для сна. Согнал лохматого, открыл справочник и быстро пролистал его. Отыскал нужную фамилию... Филатовых в городе оказалось аж трое. И естественно, телефоны регистрировались на родителя, а не на вчерашнего школьника. К сожалению, отчество Женьки я не знал. Опять тупик.

Пришлось действовать радикально — прозвонил по всем трем номерам. Со второго попал на Женю, узнав того по голосу. Сказал ему, что буду чуть позже. Там же, в справочнике, нашел и точный адрес. Полезная штука эти телефонные справочники...

Помыв за собой посуду, я оделся и отправился на улицу.

Погода стояла замечательная, настроение было соответствующее. Все вокруг цвело и пахло. Мимо прошла пожилая женщина, несла в небольшом пластиковом ведре алую черешню. Невольно облизнулся — с детства люблю черешню, особенно только что сорванную. И еще клубнику.

Проходя мимо лавочек, заметил женщину, торговавшую жареными семечками. У нее были как подсолнечные, так и тыквенные. Не удержался и за пять копеек приобрел большой стаканчик. От бумажного конверта отказался, поэтому мне насыпали прямо в карман.

Задумчиво шел по тротуару, лузгал семечки, плевался шкурками. Совершенно забыл, что в Советском Союзе так делать не рекомендовалось — этим я и заслужил внимание непонятно откуда взявшегося патруля.

— Гражданин! — окликнули меня.

Обернувшись, я заметил приближающуюся пару сотрудников милиции из патрульно-постовой службы. Один в звании сержанта, другой – старшина.

— Да?

— Сержант Паршин, патрульно-постовая служба. А чего это вы сорите на улицах? — козырнул милиционер, затем указал на семечки в моей руке.

— Ой, простите, товарищи милиционеры, — спохватился я, тут же высыпав семечки обратно в карман. — Задумался просто. Больше не повторится.

— И о чем же вы задумались? — поинтересовался старшина. Голос у него был противный, резкий.

— Да вот, недавно школу закончил, — открыто и честно произнес я, грамотно «присаживаясь» им на уши, — собираюсь в армию идти, а с физкультурой у меня плохо. Думаю, где за лето можно потренироваться, совета спросить.

— Похвально. В армию — хорошее дело. А то сейчас желающих с огнем не сыщешь. Ну, с вопросом тренировок могу тебе помочь, — отозвался сержант, подходя ближе. — Про спортивный зал «Медведь» что-нибудь слышал?

— Не, не слышал.

— Это возле третьей школы, в подвале жилого дома соседнего двора. Наша молодежь добровольно организовала своими силами, я из их числа. Есть и другие милиционеры. Вход в зал свободный. У нас можно гири потягать, штангу, гантели. Даже тренажер есть один.

— Спасибо за информацию, обязательно загляну, — ответил я.

— Не за что. И не сори больше.

Милиционеры козырнули и двинулись дальше. Кажется, старшина даже расстроился, видать, хотел поиграть на моих нервах. От скуки.

А я постоял немного, посмотрел им вслед, затем побрел в другую сторону. Обратил внимание, что на другой стороне улицы стоял автобус «ЛиАЗ» желтого цвета. За лобовым стеклом красовалась большая белая табличка с надписью: «ЧАЭС». Не нужно быть гением, и так понятно — автобус ежедневно возил рабочих на электростанцию и обратно. Однако не все ездили на работу на автобусах, некоторые предпочитали ездить на собственном транспорте.

До Женькиного дома я добрался минут через двадцать.

Тот уже ждал меня у подъезда.

— Ну чего ты так долго? — возмутился он, при этом громко зевнув. — Я тут уже минут десять сижу.

— Да патруль остановил. Прицепились из-за мелочи.

— Какой мелочи?

— Семечками на улице плевался, — честно признался я.

— Ай, да это ерунда. Ну что, пойдем?

— Куда?

— Как куда? Бегать!

— Бегать? — ужаснулся я. — Сейчас? Да почти два часа дня, ну ты придумал!

— Да шучу я, — Женька хлопнул меня по плечу. — В магазин пойдем. Я как раз себе на неделю буду продукты брать, заодно и сам посмотришь, что нужно молодому растущему организму.

Мы двинулись в сторону центра. Свернули на улицу Лазаревскую.

— Ну, рассказывай. Как у тебя дела с Катей? — с любопытством поинтересовался я.

— О, все отлично! — оживился Женя, у него даже глаза заблестели. — Мы почти все утро гуляли по городу, болтали. Я рассказал ей о своей задумке, ну то, что про спортивное питание. И представь, ей моя идея очень понравилась. Просила и ее чему-нибудь научить, а то она только обруч крутить умеет и на прыгалке скакать.

— Видишь, я ж говорил! — улыбнулся я. — Нормальная у тебя задумка, правильно мыслишь. Ну и какие у вас планы на будущее?

— Сегодня в кино идем, — честно признался Женя. — Я как раз уже билеты купил. О, а давайте вместе пойдем? Ты с Юлькой, а я с Катей? Кстати, как у тебя с ней?

— Все хорошо. В кино? Ну не знаю... — протянул я, хотя идея мне сразу понравилась. Очень уж хотелось увидеть девушку, а заодно вспомнить — каково это сидеть в зале советского кинотеатра. — Можно попробовать. А что за кино?

— «Чучело», премьера будет.

— А это, случайно, не то кино, где Орбакайте в главной роли? — я задумчиво почесал затылок.

— А? Да я честно не смотрел, кто там из артистов. Просто фильм про школу, ну я и подумал — можно глянуть. Только там вроде драма.

Честно говоря, не помнил я про это кино почти ничего. В памяти сохранились только главные актеры. Если я не ошибался, то там еще Юрий Никулин снимался. В любом случае, почему бы не и не сходить?

— Тогда я за! — заинтересованно произнес я. — Но, сначала нужно Юле позвонить, предложить. А то вдруг у нее свои планы, еще откажется? Глупо получится.

— Она не откажется, — хитро подмигнул Женя. — Леха, она в тебя давно уже втюрилась, а ты все никак этого понять не мог. Краска та, что ли, на тебя так подействовала?

— А ты откуда знаешь, что втюрилась? — насторожился я.

— Да по глазам же все видно, — просто ответил Филатов. — Ладно, как узнаешь, позвони по телефону. На всякий случай, запомни, в семь вечера у «Прометея». Договорились?

— Хорошо.

Мы подошли к большому гастроному, на крыше которого крупными белыми буквами значилось: «Березка».

Внутри было именно так, как я запомнил большинство советских магазинов, даже после нашей эвакуации из Припяти. Серый бетонный пол с традиционными кусочками мрамора, стены, аккуратно обшитые декоративной вагонкой. Многочисленные стеллажи с консервами, колбасами, сардельками. Выбор мясной продукции небольшой, но все же есть из чего выбрать.

Далее шел отдел с овощами и фруктами, зеленью. Хлебный отдел. Молочный.

На потолках крутились огромные вентиляторы, летали мухи. Тут и там свешивались прикрепленные ловушки-липучки для тех самых мух.

Магазин, конечно, большой, но с современным супермаркетом его вообще не сравнить. И тем не менее в СССР такие магазины только набирали популярность. Мы немного побродили, остановились у отдела с консервами.

— Значит так, смотри... — Женька сразу посерьезнел. — Фасоль! Самая обычная консервированная фасоль. Там очень много растительного белка и углеводов. Белок это что?

— Что?

— Главный строительный элемент в организме. В растительном виде белок усваивается лучше. Будешь съедать в день по банке, уже через месяц наберешь три-четыре килограмма. Понял?

— Да в меня столько фасоли не влезет!

— Массу хочешь? — непринужденно заявил Женя. — Значит, придется впихивать ее в себя.

— Понял. А горох сойдет?

— Тоже можно, но с ним точно не знаю. На себе не проверял, — друг взял себе пару банок.

— Что еще подойдет? — спросил я, когда мы двинулись дальше.

— Курица. Лучше отварное филе, самое то. Рыба еще, разная. Но особенно полезна морская рыба. Правда, ее я сегодня брать не буду.

— А углеводы? С ними что?

— Это хлеб, булочки. Сладкое. Клетчатка еще полезна. В общем, все, что из муки. Леха, ты понимаешь, сразу все так просто мне не объяснить. Я много журналов о зарубежных спортсменах и разных программах видел. Сам читал. Пытался переводить. Картинки вырезал, передачи про здоровье записывал. Так примерно я и составил общую картину. Но пробовал я еще далеко не все, хотя кое в чем, я уже не сомневаюсь.

— Отлично, я понял. Фасоль и курица. А овощи какие порекомендуешь?

— Любые. Грибы не забудь. Свеклу. Морковь, там каротина много.

Женька явно увлекся, болтал без умолку, видя те или иные продукты. У меня даже голова заболела — столько информации, как тут все это запомнить? Вот про снаряжение, для войск РХБЗ я помнил все до корки, а тут белки, углеводы, жиры какие-то... Тьфу!

Спустя минут сорок вышли из «Березки». Женька скупился аж на двадцать пять рублей. Запихал все в сумки, что прихватил с собой из дома. Помог ему донести все до подъезда.

— Слушай, а чего это ты столько набрал? — задумался я, глядя на покупки. — Ощущение, будто у тебя дома разом все продукты закончились!

— Да нет, ты что! — смутившись, признался он. — Просто у меня родители к бабушке в Киев уезжают, аж на неделю. Ну, вот я и остаюсь на собственном обеспечении. Кстати, слушай... Возникла у меня идея Катю к себе пригласить на ужин. Как думаешь, не рано?

— Рано, — честно ответил я. — Но, если очень хочется, то можно! Через недельку пригласишь.

— Во! Я тоже так подумал, — обрадовался он, повеселев. — Это ж нужно вина купить, да? Что еще?

— Фруктов, ну или шоколада, — брякнул я, не подумав. Конечно, все это купить было можно без проблем, кроме фруктов. Ананас, например, хрен купишь. А винограда еще не было.

Заметил, что Филатов задумался — соображает, какие фрукты нужны и где купить. Не стал его грузить, пусть сам разбирается.

В общем, принесли мы все к нему домой, подняли в квартиру. На всякий случай я поинтересовался, где можно купить билеты в кино. Так-то в прошлой жизни в Припяти я еще был слишком мелкий в кино самостоятельно ходить, поэтому в «Прометее» побывать не довелось. Почти не удивившись, я выяснил, что билеты свободно приобретаются на месте в кассах — все как в мое время, только через интернет все равно гораздо удобнее.

Мы договорились, что если Юля согласится идти в кино, то я Женьке часов в пять позвоню. На том и разошлись.

Честно говоря, особого толку от того, что я встретился с Женей, не было — информации дал кучу, а куда и как ее применить, почти не объяснил. Да-а, другого я ожидал, но расстраиваться не стал.

Решил разбираться самостоятельно, не маленький же. Многое выудил из памяти своей прошлой жизни. В целом, план по прокачке физической формы, я представлял себе так — с утра заняться пробежками, чтобы поднять выносливость. Нужно было наращивать постепенно, решил начать с трех километров через день. У меня с выносливостью было явно не очень. В драке с Пащенко я не выдохся раньше только потому, что экономил силы и почти ничего не предпринимал. Это сам Миша махал руками как мельница, пыхтел будто паровоз, прыгая туда-сюда.

Потом, сразу после пробежки, я решил плавно перейти на отжимания, подтягивания на перекладине и брусья. Эти упражнения — золотая классика. Вроде рука не болела, но резко перегружать ее не стоило. А уже позже, через три-четыре недельки сходить в этот «Медведь», узнать что там и как.

Следовало купить продуктов для правильного питания. Все подряд, что рекомендовал Женька я брать, естественно, не собирался — денег столько не было. Но вот фасоль и курица стоили недорого и были в свободном доступе. А тут еще узнал, что у бабули в Чернобыле свое гусино-куриное хозяйство имелось.

Вернувшись домой, в том же самом телефонном справочнике отыскал номер Юльки и, не раздумывая, набрал ее номер.

— Слушаю, Кошкин! — раздался из трубки суровый мужской голос. Так разговаривали только военные — сам таким же был в прошлой жизни. Сколько мне пришлось отучивать себя, чтобы научиться нормально по телефону разговаривать.

Я сначала оторопел, потому что не ожидал услышать подобного.

— Здравствуйте. А можно Юлю?

— А кто ее спрашивает? — тот же голос прозвучал строже.

— Алексей...

— Какой еще Алексей?

Из трубки послышался какой-то шум. Голоса.

— Пап, ну я же просила...

— Ладно, ладно... — удаляющийся голос главы семьи теперь звучал куда более миролюбиво.

— Леш, привет! — приятный голос Юли заставил меня улыбнуться. — Как ты?

— Хорошо. Когда увидимся?

— А давай прямо сегодня? — предложила она.

— Замечательно. Как насчет в шесть вечера? Хочу пригласить тебя в кино!

— Серьезно? Ну, можешь считать, что тебе это удалось...

Мы быстро обговорили место встречи, затем я положил трубку.

Я только что осознал, что отец Юльки — военный. Судя по всему, офицер. Замечательно, блин.

Нет, в общем-то, в этом ничего плохого не было. Наоборот, военный всегда найдет, о чем поговорить с другим военным. Плюс, если у нас с ней все будет хорошо, отец явно поощрит тот факт, что и я хочу связать жизнь с армией. Но отмечу, что я хотел завязать с ней отношения вовсе не ради выполнения поставленной цели — Юля действительно сильно мне понравилась.

Интересно, а в каком звании и что за род войск у ее отца? Судя по всему, ему предположительно лет под сорок, может, немного меньше. Значит, майор, в худшем случае капитан. Пока я делал прогнозы, прошло полчаса. Позвонил Женьке, предупредил, что наша совместная встреча в «Прометее» состоится, как и планировали.

Неожиданно вернулась Настя из поликлиники — они с мамой собирали справки. Сестру со дня на день собирались отдать в летний лагерь. Папе со станции дали путевку. Бесплатно, естественно.

— Лешка, привет! — она разулась, положила сумку на кресло и подошла ко мне.

Обнял ее, поинтересовался как дела.

— Хорошо. Когда будем «Эскимо» трескать? — прищурилась Настя. — А то ведь кто-то обещал!

— Давай завтра?

— М-м... А почему не сегодня?

— Насть, у меня планы, — чуть смутившись, произнес я. — Очень важные.

— Да знаю я про твои планы. С Кошкиной гулять собрался?

— Так! А ты откуда знаешь? — очень удивился я.

— Да все про всех уже знают, — хитро подмигнула та. — Я уже знаю, как вы с ней в Ресторане целовались. Ну и как это? Расскажи!

— Тьфу ты. Любопытной, знаешь что? Нос прищемили! Маме только не говори.

— Почему? — удивилась Настя, навострив уши. — Что в этом плохого?

— Просто пока не говори, хорошо? Будет тебе завтра «Эскимо».

— Ну ла-адно, — протянула та, затем прошмыгнула в свою комнату.

Два часа пролетели незаметно. Было уже почти шесть вечера.

Я оделся, пшикнулся одеколоном отца. Осмотрел свой внешний вид — ничего так. Если бы не был таким худым и бледным, ничем бы не отличался от остальных сверстников. Но и модником меня назвать было сложно. Со вкусом у моего предшественника было никак. Куда ни глянь, сплошные неполноценности.

Выбравшись на улицу, я торопливо направился к дому Юльки.

Пятнадцать минут и я на месте. Пока шел к подъезду, заметил, как с противоположной стороны двора выехал «УАЗ-469Б». Сразу определил, что это штабная машина — по темно-зеленому цвету было понятно. Наличие на водительском месте солдата в традиционной военной форме и ефрейторскими лычками на погонах говорило само за себя. Дополнительно убедился, когда из подъезда мне навстречу вышел подполковник в повседневной военной форме. Скользнув по мне проницательным взглядом, он сразу направился к машине.

— Лаптев, разворачивай машину. Быстрее давай, меня уже ждут! — крикнул он, приближаясь к машине.

Хлопнула дверь. Я так и стоял в десяти метрах от подъездной двери, пребывая в замешательстве. Офицер бросил на меня внимательный взгляд и отвернулся. Затем машина тронулась с места.

В голову закралась мысль, что возможно, это и был отец Юльки... Отмахнулся, направился к подъезду. Поднялся на второй этаж, позвонил. С той стороны засвистела кукушка, точно такая же, как и у нас дома.

Дверь открылась — на пороге стояла Юля.

На ней было надето нежно-голубое летнее платье, заметно выше колен... Я даже засмотрелся.

— Привет, я почти готова. Проходи. Может, чаю? — приветливо спросила она.

Взглянул на часы, торопливо прикинул в голове, за сколько дойдем до «Прометея» — минут пятнадцать у нас еще было. Согласно кивнул, вошел в квартиру.

Поцеловались. Вновь ощутил ее приятный запах, аж голова немного закружилась. Юля тут же скрылась за углом, судя по всему ставить чайник.

Сразу стало понятно, что в доме есть военный — туфли у входа, на вешалке висел китель старого советского образца... Хотя, почему старого?! Как раз, наоборот, современного. На погонах по две большие звезды — ну точно подполковник. Только род войск не разглядел.

В коридоре, да и не только, было очень чисто — ни пылинки. Квартира двухкомнатная, даже по советским меркам неплохо обставленная.

— Леш, проходи, — послышалось из-за угла. — Ванная слева. Там же туалет.

— Юль, а у тебя отец военный? — на всякий случай уточнил я, разуваясь.

— Ну да, он только что уехал. Ты, кстати, его у входа случайно не видел?

— Нет, наверное, не успел, — соврал я. Честно говоря, даже не знаю почему.

Прошел на кухню. Девушка уже выкладывала в хрустальную конфетницу печенье. Кажется, это было легендарное «Юбилейное».

— Он у меня вечно занятой, — Юлька обернулась ко мне, открыто улыбнулась. — Тебе крепкий чай или обычный?

— Обычный.

Смотрел на нее и поражался, насколько это была простая и открытая девчонка. С воспитанием у нее тоже все в порядке. Да и красотой природа ее явно не обделила — даже удивительно, почему она выбрала меня?

Болтая с ней, мне было как-то легко на душе, но чем это объяснить – я пока не знал.

Уже через три минуты я сидел с чашкой чая и жевал печенье.

— А что за кино?

— «Чучело» какое-то, — вспомнил я. — Женька выбирал... А, кстати, я же не сказал. Они с Катей предложили нам совместный поход в кино, вот я и подумал... Ты не против?

— Конечно, нет, компанией веселее, — улыбнулась она, затем добавила: — Но мне и с тобой было бы не хуже. Я кстати, уже давно в кино не ходила.

Чай был выпит, печеньки слопаны. Я не сдержался — потратили пять минут на поцелуи. Затем, весело смеясь, мы выбрались на улицу, чуть ли не бегом бросились в сторону «Прометея».

— Ну, чего вы так долго? — «для вида» возмутился Женька, держа за руку Катю. — Мы уж думали, вы не придете. До начала десять минут осталось. Леха, билеты взял?

— Еще нет, — признался я.

— Так чего ждешь?

Я пулей метнулся к кассе и приобрел пару билетов, выбрав верхние ряды. Забыл уточнить, какие места у Женьки. Хотел вернуться, но передумал — я сюда не с ними пришел, а с Юлей. Не люблю под кого-то подстраиваться.

Так и оказалось — они сели ниже нас аж на два ряда. Женя пробовал возмущаться, но я знаками показал, что, мол, все нормально. Тот смекнул, в чем дело, и сразу остыл.

«Чучело» оказалось довольно странным фильмом.

Девочка-шестиклассница Лена стала свидетелем того, как одноклассник обманул весь класс, сорвав таким образом долгожданную поездку в Москву. Недолго думая, она взяла вину на себя, потому что мальчик ей сильно нравился. Из-за этого она попала в сложную жизненную ситуацию, подвергалась насмешкам, издевательствам. Стала эдаким чучелом, над которым издевались ее же одноклассники. Терпела, ждала справедливости. Но ее не наступало. В конце концов, правда восторжествовала, и все встало на свои места. Однако она решила уехать...

Когда кино закончилось, мы вышли наружу.

— Мда-а, какое-то тяжелое кино, — пробормотала Катя, когда мы заняли одну из свободных лавочек у кинотеатра. — Вроде и жизненное, а осадок после него неприятный остался. У нас в пятом классе что-то похожее было. Тоже девочку одну гнобили, позже перевели в другую школу.

— Эй, девчонки! Чего вы приуныли? Это же просто кино, — вставил свое беззаботный Женька. — Вот вы впечатлительные!

— Согласна, — кивнула Юлька, затем оглянулась на меня. — Ну, какие планы у нас дальше?

— Уже почти девять. Может, давайте на набережную сходим?

— А что, тоже идея. Там сейчас красиво.

Уже почти стемнело, было довольно тепло. Со стороны затона дул легкий ветерок, слышалось далекое кваканье лягушек. Мы отыскали свободную лавочку и тут же ее оккупировали. Болтали о всяком разном, правда, недолго. Катя сказала, что ей пора домой и, естественно, Женька вызвался ее проводить. Так мы снова остались одни с Юлей. Честно говоря, я ждал этого момента — хотелось остаться только с ней.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, смотрели на закат.

— Надо же, как занятно получается... Утром мы с тобой встречали рассвет, а теперь провожаем закат, — усмехнулась девушка, положив мне голову на плечо.

Снова поцеловались, потом еще и еще.

Зажглись фонари, стало светлее. Непонятно откуда налетели комары, но, то ли мы были невкусные, то ли существовала какая-то иная причина — нам они не мешали.

Время летело незаметно. Даже уходить никуда не хотелось.

— Скоро отец вернется со службы, — спустя минут сорок, с намеком сказала Юля. — Наверное, пора возвращаться. Хороший вечер, мне понравилось.

— Мне тоже. Каждый день бы так. Давай я тебя провожу?

— Не откажусь, Леш.

Шли по улицам, держась за руки. Мне очень нравилось быть с ней рядом, да и она, судя по всему, испытывала схожие чувства. Я был уверен — это никакое не мимолетное увлечение, все серьезно. С такой девушкой можно и семью завести, только не сейчас. Чуть позже. Но если я мог остаться служить рядом с Припятью, то Юле нужно было уезжать учиться на ветеринара. А на расстоянии отношения крепкими не бывают... Это могло стать неприятным препятствием. Впрочем, эти мысли я гнал от себя прочь — проблемы нужно решать по мере их поступления.

Добравшись до ее двора, мы стали свидетелями того, как из-за домов выехал военный «УАЗ». Свернул на дорогу и унесся прочь. Вряд ли здесь проживало много военных, у которых был личный водитель и служебное авто.

— Ой, папа уже дома... — вздохнула Юлька, вид у нее был взволнованный. — Леша, я, наверное, сама дойду.

— Да, брось, я обещал проводить тебя до подъезда, — спокойно ответил я. Не стану скрывать, мне тоже хотелось познакомиться с ее отцом.

Мы двинулись дальше. Подойдя к подъезду, остановились.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, затем приблизилась ко мне и поцеловала. — Завтра увидимся?

Но ответить я не успел — подъездная дверь внезапно приоткрылась, и оттуда вышел ее отец в обычной домашней одежде, с мусорным ведром в руке. Увидев нас, подполковник опустил ведро на землю и медленно двинулся навстречу.

— Юля, почему так поздно? — строго поинтересовался он.

— Пап, меня Леша в кино пригласил, только недавно закончилось, — Юля сделала несколько шагов к нему и призналась. — Ну и мы еще немного погуляли.

— Понятно, — подполковник перевел тяжелый пронизывающий взгляд на меня. Такой бывает только у военных — как же мне он знаком. Разница в тридцать лет, а на самом деле, все то же самое. — Познакомишь нас?

— Конечно, пап. Знакомься, это Алексей. Мой одноклассник, ну то есть уже бывший одноклассник.

— Сергей, — он протянул мне широкую ладонь. Я тут же ответил на рукопожатие, про себя отметив, что рука у него сильная.

— Здравия желаю! — случайно вырвалось у меня.

Тот почти никак не отреагировал. Повернувшись к дочери, он произнес:

— Юля, ты иди домой, а мне с Алексеем поболтать нужно.

— Пап? — насторожилась девушка.

— Все нормально, не беспокойся, — улыбнулся тот, приобняв ее. — Иди.

Естественно, его намерения были мне понятны. Ничего удивительного, просто хочет понять, что я за фрукт такой и на кого любимая дочь глаз положила.

Юля растерянно посмотрела сначала на отца, потом на меня. Затем улыбнулась и двинулась к подъезду, то и дело оборачиваясь.

Мы дождались, пока она скроется за дверью.

— Ну что, Алексей... — начал подполковник, посмотрев на часы. — Поговорим?

— Само собой.

— Там беседка за углом. Идем?

Я молча кивнул, последовал за ним.

— Сразу скажу! — подходя к лавочке, начал Сергей. — Юлька – моя единственная дочь и я ее очень люблю! Матери у нее нет, поэтому ей я и посвятил свою жизнь. Попытаешься ее обидеть, накажу. Это понятно?

— Я сам любого накажу, кто попытается ее обидеть, — глядя ему в глаза, честно ответил я.

— Смелое заявление. А сможешь? — хмыкнул он, оценивающе глядя на меня. — Смотрю, что-то хлипковат ты... Со спортом не дружишь?

— А вы, товарищ подполковник, не смотрите на то, что я худой. Внешность обманчива. Но со всей уверенностью могу сказать, что плотно занимаюсь этим вопросом.

— Ладно, будем считать, что мы друг друга услышали,— он не стал уточнять, как именно я занимаюсь своим вопросом. Сел на лавочку, указал и мне. — Ну и чем ты планируешь заниматься дальше, Алексей? Тебе уже восемнадцать есть?

— Через неделю будет,— честно ответил я. — Осенью собираюсь в армию, на срочную службу. А потом хочу на офицера отучиться. Если получится, то в химические войска, последствия аварий на военных объектах устранять.

Сергей посмотрел на меня с некоторым уважением.

— Ну, это еще ни о чем не говорит, — вместо вопросов, произнес он. — Хотя, я удивлен.

— Согласен, аргумент так себе. Однако из всех моих одноклассников добровольно в армию почти никто идти не стремится...

— Знаю, — кинул тот. — Все, с кем Юля знакомилась раньше, узнав, что я военный тут же куда-то пропадали.

— Я никуда не убегу, — улыбнувшись, заверил я. Затем выдержав паузу, спросил: — А позвольте спросить... Какой у вас род войск?

— Ракетчик я, — спокойно ответил тот. — Наш зенитный комплекс под Припятью развернут.

— А случайно не ЗРК «Волхов»? — случайно вырвалось у меня.

Глава 11. Первые шаги

— Что тебе об этом известно? — насторожился Сергей, посмотрев на меня с некоторым подозрением.

— Разве С-75 это секрет? — в свою очередь, спросил я, изобразив удивление.

— Сам комплекс уже нет. А вот его состав и расположение — да. И с какой целью ты интересуешься?

— Отцу в военном комиссариате сказали, что после окончания курса молодого бойца по распределению я могу попасть туда.

— Далеко не факт, — тот отрицательно качнул головой. — В СССР действует закон — призывники не могут служить ближе, чем за триста километров до дома. Так что ты особо губу не раскатывай — можешь попасть куда угодно. В Афганистан, конечно, не пошлют, но страна большая, сам понимаешь.

— Да, знаю я. Просто повторил слова отца.

— Но вообще, последнее время правило все чаще нарушается. Так что утверждать не стану. В любом случае срочников в нашем гарнизоне мало и в ближайшее время пополнений не предвидится.

— А вы там, случайно, не командир? — с некоторой надеждой спросил я.

— Нет, — он неожиданно поднялся, протянул мне руку. — Рад был знакомству. Против ваших встреч с Юлей не против, но смотри — дочь не обижать. Понял?

— Так точно!

— Тогда свободен! — едва заметно усмехнулся Сергей.

Затем он направился к подъезду, прихватив по пути ведро. Кажется, оно было пустым. Увидев нас из окна, подполковник просто использовал его как предлог, чтобы выйти на улицу...

***

На следующее утро я проснулся, еще и семи не было.

Быстро одевшись в спортивный костюм, вышел из дома и отправился на пробежку. Пора было прокачивать свою выносливость, а заодно и все остальное.

В легком разминочном темпе я выбежал на улицу Курчатова, затем перебежал на Огнева, а после направился к Яновскому затону. Именно там я и собирался посвящать время тренировкам по-настоящему.

Первые пять километров дались мне тяжело. Как правильно дышать – я помнил, да только легкие оказались настолько дохлые, что даже правильная техника не спасала. И все же, до конца намеченного маршрута я добежал. Наверное, на меня было жалко смотреть — шедшая мимо бабушка с сумкой даже головой покачала.

Это утро выдалось хорошим, спокойным. Далеко на востоке заметил скопление тумана, который быстро рассеивался под косыми солнечными лучами. В такую рань на улицах Припяти было почти пусто — попадающиеся прохожие спешили на работу, а транспорта не было вообще.

На пути мне попалась лишь одна машина — сто тридцатый ЗИЛ, оборудованный под поливомоечный транспорт. Традиционная бочка сзади, спереди голубая кабина с белой радиаторной решеткой, под которой крепились струйные разбрызгиватели. Мощные потоки воды смывали с дорог и тротуаров грязь и дорожную пыль. Каждое утро, почти во всех городах Советского Союза такие машины очищали город от пыли, поливали клумбы с цветами.

Прогулявшись по берегу затона, я прошел мимо лодочной станции, спустился восточнее. Не без труда отыскал укромное местечко среди зеленых зарослей. Не торопясь размялся, сделал четыре подхода отжиманий. Пока восстанавливал дыхание, заметил, что туман над водой постепенно рассеивается, а далеко на горизонте уже можно различить очертания атомной электростанции. Так уж сложилось, что именно четвертый энергоблок был ближе всего к городу.

— Эх, Чернобыль, Чернобыль... — в перерывах между упражнениями пробормотал я, задумчиво глядя на громаду ЧАЭС. Обузданная человеком мощь мирного атома, которая в восемьдесят шестом все-таки вырвалась наружу, наделав страшных дел.

Вдруг справа в кустах раздался треск. Из-за веток выбрался какой-то мужичок подпитого вида, в легкой ветровке и потертых штанах цвета хаки. В правой руке удочки, а за спиной рюкзак.

— О, парень! — едва увидев меня, он даже как-то растерялся. — А чего ты тут делаешь? Рыбу шугал, а?

— Нет, а что?

— А то. Я вчера это место прикормил хорошо, — у мужичка, на вид лет пятидесяти, под мышкой был складной табурет. — Вот, собирался с вечера на рыбалку, да случайно проспал. Старуха моя будильник не на пять, а на семь поставила. Бежал и думал, как бы кто место мое не занял. Ты это, если рыбу не ловишь, не мешай...

— А, да без проблем. Я еще минут пятнадцать позанимаюсь и уйду.

— Это хорошо, — говорил он тихо, параллельно разворачивая удочки. — Только не шуми особо — рыба она тишину любит. Вот мы с тобой разговариваем, а она все слышит.

Сразу видно — настоящий рыбак. Хотя, вообще-то, они тоже бывают разные. Есть те, кто идут на рыбалку лишь бы сбежать из дома, есть те, что любят делать то же самое, но с бутылкой и такими же, как и он сам, «убеганцами» из дома. А есть и другие — просто рыбаки, с азартом ждущие добычу. Помню, майор Ветров еще шутил, мол, есть два дурака — охотник и рыболов. Один сидит и ждет, хотя ему ничего не обещали, а второй ходит, ищет, хотя ничего не терял.

Посидел я так несколько минут, подышал свежим воздухом. Посмотрел, как мужик разложил удочки, закинул в воду. Послушал пение птиц. Было поразительно тихо — хоть город и совсем рядом, но еще не было того гула и шума, как в современных городах. Клев у мужика начался сразу, поэтому он совершенно забыл о моем существовании.

Покинув затон, я вернулся в город.

Решил идти через дворы — так гораздо быстрее. Наткнулся на спортивную площадку, где имелись и турники, и брусья, и много чего еще. Конечно, полноценных тренажеров еще не было, но и этого было более чем достаточно.

Забрался на перекладину, принялся за первый подход. С трудом сделал десятку, спрыгнул. Покачал головой — никуда не годится. Почти в восемнадцать лет делать десять повторений – да это натуральный позор. Я в сорок восемь лет двадцать пять раз делаю стабильно. И это при своем весе в девяносто три килограмма, м-да... Ну, ничего. Будем работать.

Вернулся домой, позавтракал.

Затем еще раз сходил в поликлинику к травматологу, тот произвел осмотр. Спросил, не нагружаю ли я руку. Ну не буду же я ему говорить, что плотно приступил к тренировкам...

— С рукой у тебя все нормально, — выдал окончательное заключение врач. — Старайся сильно не нагружать, укрепляй мышцы.

— Может, посоветуете, где можно позаниматься чем-нибудь для самообороны? Ну, бокс там или самбо?

— Извини парень, вот тут не подскажу, — травматолог был занят, поэтому и разговора у нас не получилось. — Никогда не интересовался подобным.

На том мы и разошлись.

На обратном пути я зашел в «Гастроном» и купил четыре банки консервированной фасоли, пару банок зеленого горошка, рисовую и гречневую крупу. С курицей было сложнее, но этот вопрос я тоже намеревался решить в ближайшем времени.

У самого дома заглянул в киоск «Союзпечать» и купил там три разных газеты. В первую очередь меня интересовали объявления по работе.

Однако пришлось отложить чтение на потом — Настю с самого утра готовили в летний лагерь, поэтому сейчас всей семьей собирались отвезти ее на место сборов. Пришлось ехать и мне, а то было бы некрасиво.

— Эй, а кто-то мне обещал сегодня мороженое кушать? — хитро прищурилась сестра. — Или обманул?

— Не обманул. Давай прямо сейчас? — спохватился я.

— А давай!

— Ну куда вы собрались, Леша? — возмутилась мама, уперев руки в бока. — Ей же вещи собирать. А еще обедать потом. Какое мороженое перед обедом, Леша?

— Ну мам... — заканючила Настя, тут же надув губы.

— Мамуль, мы быстро! — честно заверил я, открывая дверь. — Минут двадцать, не больше.

— Ладно, — смягчилась она, улыбнувшись. — Туда и обратно, но не опаздывать.

Когда я выходил, из зала раздался телефонный звонок. Мама направилась к аппарату, а я не стал ждать — вряд ли это меня. Очень мало людей могло звонить мне домой.

Выбравшись на улицу — день у меня выдался какой-то чрезмерно интенсивный — я осмотрелся по сторонам и замер от неожиданности. Справа от входа в наш подъезд, припарковалась белая «Волга», а рядом с ней со скучающим видом стоял Иванец Павел Сергеевич и зачем-то разглядывал крыши домов.

Признаюсь, я был крайне удивлен такой неожиданной встрече. Чего ему здесь понадобилось? Вряд ли такой человек приедет просто так, тому должна быть какая-то веская причина.

— Насть, подожди, пожалуйста, там, на лавочке, — я указал сестре на беседку, между домами. — Я быстро, хорошо?

— Окей! — ответила она, тоже скользнув по «Волге» безразличным взглядом. Затем вприпрыжку направилась к беседке.

А я, размышляя, зашагал прямо к машине.

— Павел Сергеевич? — вопросительно обратился я, подходя ближе. — Вот уж не думал вас тут встретить. Добрый день, какими судьбами?

— И тебе привет, — несколько сухо ответил он, посмотрев на часы. — Решаю вопросы воспитания и мотивации. — В общем-то, можно сказать, что я к тебе.

Уточнить я не успел — из-за угла дома вдруг показался Генка. Одет он был модно — синие джинсы с нашлепками, белые кроссовки и ярко-оранжевый батник. Походка ленивая и самоуверенная, как у продвинутой молодежи. Выражение лица такое, словно все вокруг говно, а он царь. На его пути на сером асфальте сидела бездомная кошка — тот, не церемонясь, пнул ее ногой, отчего животное с воем отлетело в соседнюю клумбу. Проводив ее взглядом идиота, он усмехнулся. В руках у здоровяка было надкушенное шоколадное мороженое.

Увидев меня, он остановился в нерешительности. Перевел взгляд на отца.

— Гена, подойди, — требовательно произнес Павел Сергеевич, глядя на сына. — Знаешь его?

Он кивком головы указал на меня.

— Ну, знаю, — процедил Генка, совсем позабыв про мороженое. — И что?

— А то! Это твой новый друг, точнее, в скором времени им станет.

— Чего? — протянул здоровяк, издевательски усмехнувшись. — Не друг он мне. Ха, да таких друзей... На фиг они не сдались.

— Тем не менее придется пересмотреть свою точку зрения, — Павел Сергеевич сказал так, как отрезал. — Вы вместе пойдете в армию!

Честно говоря, сначала я не понимал, для чего вообще они сюда явились. Какой в этом смысл и был ли он вообще? Наверняка Иванец старший человек занятой — заместитель начальника исполкома все-таки, а тратит время на такие мелочи? Что-то тут не вяжется. Видимо, Генка тоже не знал, куда и зачем они приехали.

— Армию? — едва ли не хрюкнул Иванец-младший. — Какую армию, па? Ты чего такое несешь?

— Ничего я не несу. Говорю по-человечески, — тот проигнорировал его тон. — Именно так. В армию.

По перекошенному лицу его сына было видно, что тот реально шокирован. Значит, и вправду, изначально он не знал о том, что отец для него готовит?

Наблюдения позволили мне сделать вывод, что для такого вот эффекта и был развернут этот маленький концерт — Павел Сергеевич решил лично обрадовать охамевшего от сытой жизни сынка, поставив того перед двумя фактами сразу. Хороший психологический ход как раз для таких избалованных индивидуумов, как Гена.

В любом случае сработало — эффект был налицо.

— Пап, ты че? Да фиг, никуда я не пойду.

— Пойдешь. Я прослежу.

— Ага, конечно... Ты серьезно, что ли?

— Серьезнее некуда,— тот снова посмотрел на свои часы. — Это Алексей, он призывается на службу вместе с тобой. Поговорю с военным комиссаром, сделаю так, чтобы вы оба попали в одно место. Будете присматривать друг за другом.

Генка аж позеленел от услышанного. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, только что выловленная из воды.

— Но я же... Как же... Ты же можешь меня отмазать, пап? — залепетал он.

— Нет, не могу. И не хочу, — решительно отрезал Иванец-старший. — Ну все, лезь в машину. Пора ехать, у меня еще много работы. А с вами, Алексей, мы не прощаемся.

При этих словах он криво усмехнулся.

Хотя общую суть я уловил, для меня поступок Павла Сергеевича все равно был странный, нелогичный, что ли. Пожалуй, если Генка за последние месяцы совсем стал неуправляемым, то можно предположить, что это и спровоцировало его отца пойти на такой шаг.

И все же, где-то в глубине души я чувствовал, что отец Гены не так прост, как кажется, и доверять ему можно лишь с большой натяжкой...

«Волга» развернулась и уехала, а я неторопливо вернулся к сестре.

— Ну что, айда за мороженым? — весело произнес я.

— Давай. Чур мне «Театральное»!

И мы отправились к киоску с мороженым. А вот мне почему-то захотелось шоколадного мороженого...

***

На следующее утро заниматься пробежкой я не стал — все тело с непривычки болело, но я отметил, что это была приятная боль. Вместо занятий спортом я сходил в «Главпочтамт» и приобрел три бумажных конверта.

Пора было начинать переходить к решению главного вопроса. Передо мной стояла необычная задача, которая на первый взгляд казалась глупой.

Аккуратным печатным почерком, лишь немного изменив наклон букв, я написал три письма, предназначенных для трех разных людей. Запаковал их в плотные конверты, старался действовать так, чтобы не оставлять на них следов.

Первое письмо предназначалось для академика Легасова Валерия Алексеевича, первого заместителя директора института атомной физики имени Курчатова. По моим сведениям, он находился на этой должности почти год.

Валерий Легасов, ученый, который первым явился на ЧАЭС после аварии и открыл всему миру правду о случившемся. Именно ему я решил направить первый, очень осторожный звоночек. Нелегко было сочинить письмо такому человеку — ну в самом же деле, не писать же, что тогда-то, там-то и там-то случится самая ужасная техногенная катастрофа в мире, прошу принять меры. Люблю, целую. Пух.

Я старался сыграть на чувствах: хорошо знал, что академик – очень целеустремленный человек, старающийся докопаться до самой сути. Его специальность — неорганическая химия, но его ценность, как специалиста, была в другом — он еще с середины семидесятых изучал системы безопасности реакторов и надеялся их изменить. Другого, более подходящего специалиста не найти — письмо будет либо проигнорировано, либо отправлено в контору. А это было бы бессмысленно.

Любая проверка ничего бы не выявила — в восемьдесят четвертом году на ЧАЭС все было спокойно. Искать странности в полностью работоспособном четвертом блоке не было смысла. Да и не дало бы это ничего. В 1975 году на Ленинградской АЭС уже была серьезная авария по тем же самым причинам. Ничего не предприняли — что-то изменить, значит, признать, что советские реакторы не такие уж хорошие.

В общем, при написании письма мне пришлось тщательно подбирать слова, но получилось именно так, как я хотел.

Второе письмо полагалось для Сергея Евгеньевича Семенова — моего отца из прошлой жизни. Здесь тоже пришлось писать так, чтобы текст не выглядел бредом сумасшедшего. С этой задачей я возился дольше, переписывая текст несколько раз. По итогу получилось как надо.

А вот третье письмо я написал, но конверт подписывать не стал. Его я пока никуда отправлять не собирался, просто заклеил и оставил у себя в книжном шкафу. Его время еще придет. А может быть, и нет.

Оба письма я отнес на почту, старался не оставлять следов — уж не знаю, как в восемьдесят четвертом году работала криминалистическая служба, но перестраховаться лишним не будет. Оба письма я, естественно, отправил не от своего имени, а от «левого» человека. Но не лишь бы от кого — пришлось покопаться в местной библиотеке. Тут на помощь мне пришли научно-технические журналы. Для Легасова должен был писать не абы кто, а реально известный в научных кругах человек.

После отправился домой.

Полистал купленные ранее газеты, обвел карандашом несколько заинтересовавших меня объявлений. Самые распространенные занятости для школьников — быть грузчиком, помощником в автомастерской. Мне нужна была частичная занятость, пусть и с небольшой оплатой. Свободного графика в те годы почти не было, поэтому в любом случае приходилось жертвовать собственным свободным временем.

Устроиться грузчиком имело даже небольшой плюс — можно заниматься спортом прямо на работе, таская различные тяжести. Но этот вариант я оставил про запас.

Гораздо больше меня заинтересовала работа на телеграфе. По телефону у меня спросили возраст, есть ли проблемы с дисциплиной и с какими оценками окончил школу. Явившись на собеседование, был приятно удивлен — мне предложили буквально на днях освободившуюся должность доставщика телеграмм. Это что-то вроде курьера. Зарплата была средняя, около ста сорока рублей — очень даже неплохо. Бонусом полагался бесплатный проезд на автобусах города.

Дальше я искать не стал, согласился сразу.

Вечером встретился со своей Юлей, до темноты гуляли в парке. Заодно обсудили мой «разговор» с ее отцом.

— Ты ему понравился, — на позитивном настрое сказала она. — Хотя он весь вечер и ворчал, что ты такой же, как и все, я поняла, что это не так. Спрашивал меня о том, как познакомились, но моего рассказа ему было мало. Сгораю от любопытства, о чем вы с ним говорили?

— Да обо всем. Но вообще, он хотел узнать о моих ближайших планах. И еще пригрозил, чтоб тебя не обижал.

— Правильно. Но я уверена, ты меня не обидишь. И другим в обиду не дашь.

— Гарантирую! — улыбнулся я, поцеловав ее для убедительности.

— А какие же у тебя планы? Ну, кроме армии... — поинтересовалась Юля.

Я вздохнул. Так далеко я не заглядывал еще, но если откинуть мысли о предстоящей мне задаче, то я бы продолжил службу в вооруженных силах. Создал семью. Об этом я и заявил девушке — чувствовал, ей было важно услышать мой ответ.

— Ты хочешь жить вместе? — уточнила она, едва скрывая восторг.

— Конечно. Вон какая ты красивая, добрая и умная. И еще воспитанная. Знаешь, со всей уверенностью заявляю, еще ни с кем мне не было так хорошо.

— Так я и не припомню, чтобы ты еще с кем-то дружил из класса, — усмехнулась Юлька.

Что да, то да. Мой реципиент вообще был странным человеком.

— Тем более, — улыбнулся я. — Мне сразу повезло с тобой.

Около минуты мы просто сидели на лавочке и смотрели на звезды, когда Юлька неожиданно вздрогнула.

— Что случилось?

— Леша, у тебя же скоро день рождения! — заявила она. — Восемнадцать лет.

— Ага, совершеннолетие... — задумчиво протянул я, вспомнив хорошо знакомую всем фразу: «Восемнадцать лет бывает только один раз в жизни». А у меня — два. — Ну да, точно. Совсем забыл.

— И что ты хочешь на день рождения? — она придвинулась ближе, заглянула в глаза.

— У меня уже все есть, — я тут же обнял девушку и потянулся к ее губам.

— Леша, я серьезно.

— Ну, если серьезно... — задумался я.

— О, стоп! Не говори! Я уже сама придумала! — вдруг восторженно воскликнула она. — Все, все... Пусть это будет для тебя сюрпризом.

Я облегченно выдохнул. Понятия не имел, чего мне хотелось на день рождения. Если память меня не подводила, то до моего дня рождения оставалась неделя.

— Юль, а ты уже определилась, где будешь учиться на ветеринара? — спросил я спустя пару минут.

— Почти. Но окончательное решение за отцом, — вздохнула она. — Он подал заявления сразу в три места, но все они находятся в Киеве.

— Как бы нам с тобой быть ближе друг к другу... — задумчиво пробормотал я. — Знаешь, скорее всего, сначала я должен буду пройти курс молодого бойца. Где-то в другом регионе. Это затянется месяца на три. А затем вернусь сюда, под Припять.

— Правда? — девушка улыбнулась. — Это же хорошо! Когда у тебя будут увольнения, сможем проводить время вместе. На выходные я буду приезжать сюда. Будем видеться чаще.

— Обязательно. Лишь бы все получилось.

— Погоди, а куда ты вернешься под Припять? — вдруг насторожилась она. — Здесь же совсем мало воинских частей. Разве что...

Я не стал говорить ей о том, что догадался, кем и где именно работает ее отец. Еще решит, что я пытаюсь использовать наши отношения для того, чтобы устроиться на теплом месте.

— Что?

— Ну, я могла бы поговорить с папой, — задумчиво сказала она. — Вдруг он подскажет, куда можно тебя пристроить. Но, вообще-то, я слышала, что нельзя проходить службу рядом с домом.

— Нельзя, — согласился я. — Но если очень хочется, то иногда можно. А по поводу разговора с отцом, Юль — не нужно. Еще подумает, что я попросил. Будь я бы на его месте, тоже так бы решил.

— Ну а почему нет? — искренне удивилась девушка. — Ну ладно, как хочешь.

— Кстати, поздравь меня, я нашел работу.

— Какую? Грузчик? Почти все наши одноклассники пошли на временную работу, пока не подвернется что-то серьезное. Пока лето, можно и подработать.

— Нет. На телеграф, курьером. Ну, то есть доставщиком телеграмм.

— Правда? О, это тебе сильно повезло. И когда же первый рабочий день?

— Завтра я иду в отдел кадров, мне дадут список необходимых документов. Как оформят, подпишут — все, я в штате.

— Ну, поздравляю. — Юлька прижалась ко мне щекой. — А я вот договариваюсь с одной ветеринарной лечебницей, приходить к ним на практику понедельникам, средам и пятницам. Платить ничего не будут, но это и неважно. Мне главное – хоть немного опыта набраться перед поступлением. Очень люблю животных, считаю своим долгом помогать бездомным зверюшкам.

— Я что-то не заметил, чтобы у тебя дома были животные.

— Ну да, — слегка расстроилась Юля. — Папа не любит, когда от них пахнет. И на шерсть кошачью у него аллергия.

— А как он смотрит на собак?

— Ну, у них в гарнизоне есть кинологическая служба, там живут несколько немецких овчарок. Но они слишком большие, чтобы держать в квартире.

— А маленькие собаки?

— В Припяти их мало, купить сложно.

Меня тут же посетила одна идея, но реализовать сейчас у меня возможности пока не было.

— Юль, а пойдем в кафе посидим? — предложил я, подмигнув.

— Давай, давно там уже не была.

— А я-то как давно там не был! — подумал я, но вслух, естественно, ничего не сказал.

***

Явившись на узел связи, я первым делом направился в отдел кадров. В приемной меня встретила сухопарая женщина лет пятидесяти. Она мне чем-то напомнила сморщенную черепаху. На столе стояла табличка:

«Коршун Елизавета Сергеевна»

Оп-па, знакомая фамилия. Уж не родственница ли нашего завуча из третьей школы? Поразительное сходство. И одевается так же, повадки те же. Только по возрасту немного старше.

— Что вам нужно, молодой человек? — она взглянула на меня поверх очков, да так и замерла. — Вы комсомолец?

— Конечно, — тут же кивнул я, даже полез за билетом.

— Не стоит, — сухо ответила женщина, почему-то сразу потеряв ко мне интерес. — Это просто формальность. Ну и чего вы от меня хотите?

— От вас ничего. Просто устраиваюсь сюда на работу. Написал заявление, примете?

— Второй лоток слева, — она небрежно ткнула морщинистым пальцем в сторону стопок с документами. — Завтра можете забрать.

— Мне сегодня нужно.

— А мне не нужно. В порядке живой очереди.

Я демонстративно оглянулся по сторонам — нет никого.

— И кто последний в очереди? — громко спросил я.

Елизавета Сергеевна подняла на меня удивленный взгляд, да так и замерла. Видимо, собиралась произнести традиционную тираду о том, как ей все дороги и, вообще, у нее кот голодный.

— Так, секунду! — контратаковал я, не дав ей открыть рот. Мгновенно унесся прочь, спустился вниз. Рядом, буквально через сто метров находился магазин «Продукты». Купив там шоколадку, с показательным названием «Улыбка», я торопливо вернулся обратно.

— Это снова я, — тихонько войдя в дверь, решительно приблизился к столу кадровички, и положил презент на стол. — А это вам. К чаю.

Та подняла на меня удивленные глаза, открыла рот, не зная, как на это реагировать. Кажется, у нее даже морщины чуть разгладились.

— Я позже зайду, да? — поинтересовался я, потихоньку отходя к двери.

— Через час приходите, — куда более доброжелательно ответила она, зачем-то вытирая глаза. От радости, что ли?

Честно говоря, впервые видел, чтобы человек так радовался простой шоколадке. Видимо, здесь Елизавету Сергеевну совсем не баловали подобным, вот на ней и висела маска злой Шапокляк. Бабушкой я ее бы не назвал – не хватало нескольких лет.

Как она и сказала, через час все было готово. Я отдал документы, расписался. Обнаружил, что смятая обертка от шоколадки уже лежит в урне.

— Все, официально вы теперь устроены на работу. Отправляйтесь на пост связи, там вам все расскажут. Если будут вопросы, подходите ко мне, со своей стороны вам помогу, — с неожиданной теплотой напутствовала меня кадровичка.

Эка ее пробрало. Видать, шоколад был волшебный.

На посту выдачи телеграмм меня приветливо встретили четыре женщины, возрастом строго за сорок. Познакомились. Напоили меня чаем, проинструктировали. Моего предшественника звали Евгений, проработал он здесь четыре месяца, а уволился по причине переезда семьи в Ростовскую область.

— Грамотное решение, — подумал я, снова вспомнив про будущую аварию.

Выдали мне темно-синюю сумку-переноску, как у почтальона. Затем карту, на всякий случай, если потеряюсь. Такая практика была у тех, кто недавно переехал в город энергетиков. Хоть свое детство я какое-то время и жил в Припяти, все-таки город знал плохо — сколько лет-то прошло!

Ну и все. На самом деле работа была простая — ходи себе, отдавай телеграммы и собирай подписи за получение. Все. Примечательно, что телеги доставлялись не всем подряд, а только лицам по определенному списку. Кто его определил, мне не сказали, да я сильно и не вникал.

В этот день у меня было всего четыре адресата. С первыми тремя вопросов не было — то ли партийщики, то ли номенклатурщики. Доставил, объяснил, выдал. А вот последний адресат поставил меня в тупик...