Найти себя. Шесть историй о доверии

Пицца вместо кабриолета

Каждая история начинается по-разному, но суть каждой отдельной жизни отдельно взятого человека сводится к одному — быть счастливым. Эта история начинается с желания быть счастливой. Вот только она ещё не знает, что счастье уже дышит ей в спину, в виде остывшей пиццы и старой футболки.

В ресторане пахло уткой с яблоками, а я чувствовала только запах собственной крови. Когда осколок впился в мою ладонь, я поняла: это был лучший момент вечера. Эта боль была настоящей. В отличие от вежливых слов и улыбок, которые я дарила Маргарите и Ангелине. В отличие от томных взглядов, которые я бросала на мужчин за соседним столиком. В отличие от моего брака, который я продала за «BMW». Боль была настоящей. И я держалась за неё.

Но позвольте заглянуть в прошлое. Это оно сделало меня такой. Оно швырнуло мне в лицо мою "не идеальность". Оно требовало соответствовать стандартом, оно оценивало меня, взвешивало и говорило: "недотягиваешь", "не формат", "ничего не стоишь", "что ты можешь предложить взамен любви?"

Могут ли нам нанести травму самые близкие люди? Должны ли они нас любить безоговорочно, без подтверждений и без предвзятости? Ответ, да и только да, без оговорок и колебаний.

Так ли это на самом деле?

В этот тёплый летний вечер хочется много часов проводить с друзьями, отдыхать, веселиться, надеть красивое новое нарядное платье и выглядеть сногсшибательно, чтобы все вокруг оборачивались, сворачивали головы и никогда меня не забывали. Свои длинные густые волосы я уложила волнами, всю ночь проспала с бигуди, но это того стоило. Сделала огуречную маску для лица, действительно освежает. А то я спала буквально до самого вечера, а сейчас на моих щеках красивый румянец. Новая тушь, новый блеск для губ. И кто сегодня будет самой красивой девушкой на танцполе? Ванька точно от меня ни на шаг не отойдёт. А Лёшку я приворожу, если понадобится.

— Ты выучила билеты по истории? Скоро экзамены. Вот твоя сестра ..., — слышится голос матери из соседней комнаты, её продолжительные нравоучительные советы и долгий рассказ об идеальной старшей дочери. Как это всё достало!

Я помню, как в пятом классе мы с сестрой выступали на школьном концерте. Она читала стихотворение — все аплодировали, учителя её обнимали, а мама светилась от гордости. Я танцевала. Одна, без пары. Выучила движения, репетировала ночами, натёрла мозоли. После концерта я подбежала к маме: «Ну как я? Понравилось?». Она погладила меня по голове, не глядя: «Хорошо, доченька. Помоги сестре одеться, она устала. Мы идём домой». В тот вечер я впервые поняла: чтобы тебя заметили, мало просто стараться. Нужно быть либо самой красивой, либо самой громкой, либо выйти замуж за того, на кого все смотрят. Сестра выбрала «красивую» — в свои тридцать кое-как выскочила за какого-то бухгалтера. А я решила: я буду громкой. Я буду той, ради которой мужчины сворачивают головы. Даже если внутри пустота — снаружи должна быть вспышка.

Мама мне внушала, что для девушки важно получить образование, состояться как профессионал, сделать карьеру, а мальчишки будут всегда, но не всегда нужно уделять им всю себя. Какая чушь! Самое важно: быть красивой, так, чтобы никто не мог глаз оторвать и, конечно, же выйти замуж. Мужчина и замужество – это самый важный проект в жизни. Билеты по истории?! Да кому вообще нужна вся эта история?! Какая разница, что там случилось в 1812 году, какая разница в каком году и какой город первыми получили магдебургское право. Нужно думать о главном: «пока молодая и красивая – выскочить замуж», а не о карьере думать, как моя мамочка говорит. Вот мамина лучшая подруга несчастная старая дева, и что, она в должности замдиректора?! Зато мама замужем, с детьми и квартирой и отдыхаем мы на море два раза в год. А она?! Одна тянет свою дочь, с хлеба на воду перебиваются, а море только по телевизору видели. Вот и замдиректора, пожалуйста!

— Да, мама, я выучила билеты, собираюсь вечером с девчонками погулять. Вернусь не поздно, — это её успокоит и она отстанет от меня. А сейчас по плану договориться с Катькой и Юлькой.

*****

Огонь играет в камине, приглушённый свет, тихая и приятная музыка растекается по залу, за окном уже смеркалось. В кафе за столиком сидят три подруги. Я доказываю подругам, что я лучше сестры и, вообще, я самая лучшая, я что-то стою.

— Да, я сдавала сессию за сессией и никаких хвостов и вот... Тадам ... Я уже замужем. А их идеальная доченька только в свои тридцать кое-как вышла замуж, да и каждую сессию с надрывом и рыданиями сдавала. А вот мы строим дом. Вернее, как мы строим дом, нам родители мужа его строят. Ой, я Вам про свою свекровь сейчас расскажу, — делюсь я в компании друзей, сидя в прекрасном уютном дорогом ресторане. Я на коне, я обошла свою родную сестру, я блистаю. Свет софитов сейчас направлен в мою сторону, я идеальна, я довольна собой. Эта жизнь моя и я в ней на первом месте. На первом месте! Я так хочу! Но почему эта пустота преследует меня?! Как там говорили коучи: «Нужно неоднократно повторять фразу, чтобы мозг поверил, что это реально». Я идеальна, я сияю, я самая яркая и запоминающаяся. Нет, что-то не работает. Мне нужно как-то подчеркнуть свою индивидуальность, выделиться.

— Моя свекровь такая странная. Она нас всегда приглашает на праздники и всегда даёт нам собойку, – увлекаю дальше в рассказ своих подруг.

— О, это хорошо. Не нужно самой готовить, — отзывается Маргарита.

Я улыбнулась, но внутри всё сжалось. По спине пробежал холодок — тот самый, который я всегда чувствовала, когда свекровь входила в комнату. Мои пальцы под столом непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Я помнила её руки — сухие, шершавые, с набухшими венами. Каждый раз, когда она передавала мне очередной пакет, её пальцы касались моих — влажные, горячие, пахнущие землёй и чесноком. Я вытирала ладони о юбку, но ощущение оставалось. Липкое, чужое, противное. Моя кожа помнила каждое её прикосновение, и покрывается мурашками. Я провела пальцами по своему запястью, пытаясь стереть невидимый след.

— И не нужно ломать себе голову над тем, что приготовить, — подхватывает Ангелина.

Я сжимаю челюсть. В горле появляется ком — тот самый, который всегда возникает, когда я вспоминаю её руки, её пакеты, её голос. Желудок сжимается.

— О, вы и не представляете, что это за собойка?! Я всегда спрашиваю у мужа: «Ты это будешь есть?!» — и я демонстративно поднимаю воображаемый пакетик с едой вверх.

— И? — Ангелина вопросительно ждёт продолжения.

Я смеюсь. Но смех выходит сдавленным, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. Потом жар. Моё тело не знает, как реагировать на это — на то, что мои подруги находят оправдания для неё.

— Так это пакетик, в котором лежат котлеты, салат, рулетик, фрукты, нарезанные овощи и ещё какой-нибудь салатик.

— Так и неплохо, может даже на два дня хватить.

Я снова смеюсь. Но сейчас я чувствую, как мои плечи напрягаются, поднимаются к ушам. Мои ладони становятся влажными, и я незаметно вытираю их о скатерть, оставляя на белой ткани тёмные следы.

— Это всё лежит в одном пакетике, стопкой, друг на друге. Это представляет собой удивительную смесь всего со всем, только поросятам на завтрак. — Я с отвращением снова поднимаю вверх воображаемый пакетик.

— Это как понимать? Т.е. это даже не отдельно упаковано в разные пакетики? Я уже не спрашиваю про контейнеры, — удивлённо произносит Ангелина.

— Нет, она экономит. И меня постоянно призывает к экономии, даже пытается меня привлечь к огороду, чтобы я ей помогала. Я улыбаюсь ей всегда и говорю, что перегружена на работе. Иногда мне кажется, что она делает это мне назло. Но, ладно, Бог с ней, — выпалила всю правду я.

Это было сказано так громко, что даже люди оборачиваются. Я чувствую, как жар поднимается к шее, к щекам — они пылают, и я знаю, что сейчас красная. Пальцы впиваются в подлокотник стула, побелели костяшки. Волна сильного гнева накрывает меня. Сердце колотится где-то в горле. Я хочу сорвать с себя это платье, выбежать, закричать. Но я сижу. Улыбаюсь. А внутри — кипяток, который вот-вот прорвётся.

— Она и её вечная экономия! Эта сплошной ужас! Я не выношу её постоянных советов по экономии. Она ходит в старых платьях, хотя могла бы купить себе новую одежду. Это такие богатые люди! Постоянно копошится в огороде, постоянно намывает полы, гладит бельё, одежду, скатерти, носовые платки и даже носки. И ещё наставляет меня, чтобы и я так же для её сыночка делала! Вот ещё! Я никогда не гладила постельное бельё и не собираюсь начинать! Это раболепное поклонение мужу и безмерное обожание сына! Меня от неё тошнит!

— Неужели всё так плохо? — настороженно спрашивает Маргарита.

— О, ещё как! Она всё старается делать сама, постоянно что-то готовит, консервирует, замораживает, сама выращивает рассаду и заготавливает семена. Консервации! Кто-нибудь ещё сейчас этим занимается?!

— Моя мама делает прекрасные консервации, мне очень нравится, и я всегда беру у неё запас на зиму для себя, да и друзья мамины тоже обожают их. Может это сейчас даже популярно, т.к. сейчас мало кто этим занимается, — прерывает мою гневную тираду Маргарита.

— Я и сама кое-что закрываю на зиму, моему мужу очень нравятся консервированные грибочки, которые мы сами собираем в лесу неподалёку от маминой дачи. Даже моей свекрови нравится, я её угощала, и она с удовольствием берёт у меня пару баночек, — подхватывает Ангелина.

— А вот моя подружка Оля консервирует невероятно вкусный тыквенный сок с апельсином. Это такое наслаждение! Я этой осенью увлеклась её тыквенными соками, для меня это что-то не очень привычное. Мама консервирует клубничный, вишневый, из чёрной смородины соки, я как-то равнодушна к ним. Но вот Олин тыквенный сок, это нечто! Я сама хотела бы даже научиться! Это так вкусно!

— А моя мама ещё делает тыквенное варенье, — воодушевленно подхватывает Ангелина. — А ты пробовала? Пальчики оближешь!

— Нет, я не пробовала и даже не слышала о таком, — заинтересованно отвечает Маргарита.

— Если хочешь, я тебе баночку принесу. Думаю, мама будет не против. Ты зайдёшь к нам в гости в это воскресенье?

Я разочарованно слежу за их беседой, гнев на свекровь во мне ещё кипит. «Эта идеальная свекровь! Ненавижу её!». Я не могу поверить, что девчонки не уловили мою боль, не поддержали меня. Они, вообще, увлеклись такими не серьёзными разговорами.

Я пыталась сбежать и укрыться от наставлений и разговоров моей свекрови о том, как быть умелой хозяйкой, как правильно сервировать стол и какой напиток лучше подавать к какому блюду. Эта идеальная свекровь! Ненавижу её! Я не могу поверить, что девчонки не уловили мою боль, не поддержали меня. Они словно превратились в мою ненавистную свекровь.

— ...миксером смешай яйца с сахаром до его полного растворения. Добавь к яйцам пюре и растительное масло, перемешай до однородности. Всыпь мучную смесь и снова перемешай до однородности. Я считала, что необходимо просеивать муку, чтобы она напиталась кислородом, тогда тесто будет более воздушным.

— А ты просеиваешь муку или просто так всыпаешь?

— Я медленно всыпаю, нет, не просеиваю. Я как-то попробовала, но я не увидела разницы в пироге, зато увидела разницу на кухне, мука, как пыль усеяла столешницу и разлетелась почти по всей кухне. Возможно, я это неумело делала, но мне не понравился этот опыт.

— А ты просеиваешь муку или просто так всыпаешь? — спросила Маргарита, повернувшись ко мне.

Я хотела ответить: «А ты просеиваешь свою жизнь, прежде чем показывать её мужчинам? Ты просеиваешь свои мысли, прежде чём открыть рот в мужской компании?» — но вместо этого улыбнулась той самой улыбкой, которую отрабатывала перед зеркалом годами: красивой и притягательной, как ярко-украшенная витрина дорогого магазина.

— Я не пеку пироги, — сказала я. — У меня нет на это времени. Я слишком занята, чтобы быть тратить время на такое пустое занятие. Сейчас круглосуточно всё доступно и можно купить самый вкусный и самый необычный пирог и выдать его за свой собственный. Я так часто делаю, когда к нам в гости приходят свёкры.

— Я медленно всыпаю, не просеиваю. Я как-то попробовала, но я не увидела разницы в пироге, зато увидела разницу на кухне, мука, как пыль усеяла столешницу и разлетелась почти по всей кухне. Возможно, я это неумело делала, но мне не понравился этот опыт.

Мои слова были проигнорированы. Я сильно сжала ножку бокала и в этот момент моя рука задрожала, бокал ударился о край стола и осколки стекла полетели на пол и мне на колени, впились в ткань платья. Острая боль кольнула ладонь.

Официант возник словно из воздуха. Маргарита трясла меня за плечо.

— Ты в порядке? Тебе больно?

Я продолжала сжимать ножку бокала, маленькой струйкой сочилась кровь из ладони, оставляя красный след на бежевой скатерти.

— Всё нормально, — выдавила я. — Просто неудача.

Возможно, это и к лучшему. Наконец-то прекратятся эти глупые разговоры. Ведь нормальные мужчины не будут интересоваться девушками, обсуждающими бабушкины рецепты, ещё бы и фартук, и чепчик нацепили! А я?! Я — шикарная привлекательная девушка, утомлённая старческими разговорами, видимо, именно на меня мужчины за соседним столиком и обратили внимание.

— Я схожу в туалет, приведу себя в порядок, — сказала я. В голосе звучала сталь, которой я на самом деле не чувствовала.

Серьезно?! Они сейчас ещё и тыквенный пирог обсуждают?! Разве это может быть интересно?! А как же мой рассказ про свекровь? Мы здесь собрались для того, чтобы рецепты осуждать?! Это нормально?! Такие женщины вообще нравятся мужчинам? А мужчины? Как же разговоры о мужчинах, это ведь то, что нам нужно. Мы ведь не какие-то старые бабульки, сидящие на скамейке у подъезда! А за соседним столиком ведьма интересные мужчины. И мне кажется, что мы их заинтересовали, но, если эти глупые курицы не перестанут обсуждать выпечку, мы их отпугнём.

— ...а вот ещё один вкусный рецепт тыквенного пирога с манкой я недавно попробовала испечь! Берёшь: тыквы 500 г, молоко — 300 мл, куриные яйца — 3 штуки, сахар — 120 г, но я люблю послаще и попробовала добавить 140 г, получилось вкусно, но здесь будь внимательна, т.к. бывают разные сорта тыквы, вот для сахарной тыквы, можно даже и 100 г взять, она сама сладкая. Манная крупа — 70 г, щепотку соли, сливочное масло — по вкусу, я взяла 50 г, хотя можно и больше, сахарную пудру тоже всегда добавляю, 50 г или около того и молотую корицу и ваниль — люблю побольше…

Слышу я, возобновившийся разговор о выпечке. «И затем добавлять ваниль? Ваниль?!» — подумала я. — «Как и вся их жизнь — ванильная и пресная». Эти курицы так и закопают нас в старческих разговорах!

Я в недоумении! Реальность рушилась, как многоярусный торт. Мой триумф превращался в фарс. Хотя... Возможно, это и к лучшему. Ведь нормальные мужчины не будут интересоваться девушками, обсуждающими бабушкины рецепты, ещё бы и фартук, и чепчик нацепили! А я?! Я — шикарная привлекательная девушка, утомлённая старческими разговорами, видимо, именно на меня мужчины за соседним столиком и обратили внимание. Оставлю этих клуш, действительно, нужно поправить причёску, да и губную помаду я уже, наверное, съела. К тому же, нужно продемонстрировать свою прекрасную попу, я ведь не зря хожу в тренажёрный зал. Пусть оценит товар!

Я медленно иду, бросаю взгляд на соседний столик, мужчины смотрят на нас и что-то обсуждают. Что ж, пусть сейчас посмотрят на мою упругую попу. Да, вечер определённо обещает быть приятным. Я быстро отвожу взгляд, и медленно, покачивая бедрами направляюсь к туалету. Пульс отдавался в висках, в голове уже возникают фантазии, как я мчусь по ночным улицам с красавчиком мужчиной в кабриолете и мои волосы развивает ветер. Да, вечер определённо может стать судьбоносным!

Я вошла в туалетную комнату. Зелёный кафель, приглушённый свет, зеркало во всю стену. Я подошла к раковине, открыла кран и подставила ладонь под холодную воду. Вода была ледяной — такой ледяной, что у меня перехватило дыхание. Кровь смешивалась с водой, разбегалась по стенкам раковины алыми прожилками. Я повернула ладонь, рассматривая порез. Неглубокий, но противный.

Холодная вода. Красная вода. Я прижала к порезу бумажное полотенце, и оно мгновенно пропиталась кровью. Боль отдалась где-то в запястье, в локте, в плече. Я сжала зубы и нажала сильнее, чтобы остановить кровь. И вдруг я провалилась куда-то.

Я перестала видеть кафель. Вместо него — пыльный асфальт, аккуратные, окрашенные в серый цвет заборы вдоль улицы, брошенный на обочине велосипед. Я — шестнадцатилетняя, в коротком розовом платье, которое мама купила на выпускной.

Мне шестнадцать, я влюблена в Димку из параллельного класса. Он был красивый и популярный, все девчонки по нему сохли. А я решила: он будет моим. Писала ему записки, ждала у школы, дарила шоколадки. Он смеялся надо мной, показывал мои письма друзьям. Однажды я пришла к нему домой с пирогом, который сама испекла — первый раз в жизни. И я стою на крыльце дома Димки, сжимая в руках пирог. Он открыл дверь, взял пирог, сказал: «Ты, конечно, милая, но… не мой формат». И закрыл дверь. Я стояла на крыльце с дрожащими руками и чувствовала себя такой ничтожной, такой ненужной. Тогда я поклялась: больше никогда ни один мужчина не посмеет сказать мне «не мой формат».

Я сама буду выбирать. И если кто-то не смотрит в мою сторону — значит, он просто дурак. С тех пор моё оружие — улыбка, короткая юбка и томный взгляд. А пироги пусть пекут те, кому нечего больше предложить.

Я моргнула и снова увидела кафель, белую раковину, бумажное полотенце, пропитанное кровью. Вода всё так же лилась из крана, холодная, ледяная. Я подняла глаза на себя в зеркало. Волосы растрепались, глаза блестят, щёки горят. И на губах — улыбка. Смелая, вызывающая. Улыбка женщины, которая знает себе цену.

— Ничего, — сказала я своему отражению. — Всё будет так, как я хочу. Я — товар, который никогда не останется без покупателя.

Я отбросила мокрое полотенце в мусорку, поправила волосы, подкрасила губы. Потом повернулась, посмотрела на себя сбоку — да, попка всё ещё выглядит отлично. Что ж, пусть эти клуши обсуждают свои пироги. А у меня — другие планы.

Я возвращаюсь к столику.

Маргарита сообщает, что уже уходит.

Ну и пусть катится, уже не имеет значения: останется она или нет. У меня всё сложилось, меня ждёт прекрасный вечер, ещё пару томных взглядов, затем нужно будет избавиться от Ангелины, и я стремительно вхожу в свою новую жизнь. Я снова бросаю взгляд на соседний столик, видно, что мужчины не сводят с нас глаз, да и они не из бедных. То, что мне надо.

— Я была рада с Вами увидеться. Только неделя была напряженная и я ещё взяла работу с собой, хочу завтра закончить. Коллега ушёл в отпуск, приходится работать за двоих.

— Как жаль, что ты уходишь, — вслух произношу.

Наконец-то, эта скучная овца сваливает. Эта Маргарита, вечно поглощённая свой работой, самая умная! Всегда со своими проектами, планами на завтра, плотным графиком и бесконечной занятостью. Но, почему-то все стремятся с ней увидеться, провести время. Она же такая скучная, вечно в работе, да и шутки у неё тоже английские. Интересно, она вообще помнит, что такое секс? Или ей достаточно только томных взглядов и вздохов? Пусть быстрее сваливает. О, чёрт, она ещё и обниматься лезет, не испортит ли мою причёску?!

Маргарита. Эта женщина умеет появляться в самый неподходящий момент. И вот — мужчины смотрят на неё. Смотрят, как она идёт к выходу, не оборачиваясь. И я понимаю: я проиграла. Проиграла женщине, которая даже не заметила, что была игра.

Кровь прилила к щекам — я чувствовала, как горят щёки и уши.

Мужчины медленно проводят взглядом Маргариту, затем подзывают официанта и направляются на террасу, видимо закурить. Да, закурить. Но, что за чёрт?! Официант, убирает их закуски, виски, и вообще всё. Что происходит?! Это всё эта сука Маргарита! Да что в ней такого?! Тварь! И почему мужчины к ней тянутся? Она как по волшебству захватывает их внимание, притягивает к себе, а ведь сама явно даже и не заметила их. Горечь накрывает меня с головой. Нужно выдохнуть и успокоиться. Что же делать?! Предложить Ангелине пересесть за столик на террасе? Она то любит мужчин и не откажет. Хотя, может стоит немного подождать и свободный столик займут мужчины побогаче и поинтереснее? Упустить такую возможность! Думаю, это из-за комбинезона Маргариты, он так сексуально обтягивает её талию и попу, что мужчины купились на это и не заметили мою юбку. Думаю, нужно и себе такой комбинезон приобрести. Да, я в нем буду сногсшибательна, но только бардовый — этот цвет мне гораздо больше идёт.

Раздался телефонный звонок. О, этот скучный надоедливый муж звонит. Могут ли мужчины только дарить подарки, оплачивать путешествия, покупать квартиры и ничего не требовать взамен, разве что только секс?! А этому мало, просто, секса?!

Что за идиотское желание проводить время вместе?! Это глупое: «Как прошёл день?» Никак! А ещё это глупое предложение: вместе ужинать и по выходным готовить вместе. Кому это надо? Я не посмотрела ещё все рекомендации стилистов на этот сезон, не закупила новые вещи и косметику, а он: готовить вместе. В магазине сейчас можно всё купить, что только захочется. Быстро, доступно и легко. Я в кухарки не нанималась. Он думает, что купил мне право на скучные разговоры?

Вспомнилось, как три года назад он пригнал с автосалона чёрную «BMW». Ключи положил в коробочку для украшений, накрыл стол: вино, суши, фрукты, а в центре – эта коробочка. «Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты могла ездить, куда захочешь. Просто потому, что я тебя люблю». Я тогда улыбнулась, ключи сжала в кулаке. А потом, когда он вышел курить, открыла паспорт машины — посмотреть цену. И подумала: «Неплохая компенсация за все эти «как прошёл день». С тех пор я считала, что мы в расчёте. Он даёт деньги и подарки — я терплю его общество.

— Ты ответишь? — Ангелина удивлённо посмотрела на меня.

— Позже, не думаю, что это важно. Отзвонюсь чуть позже. Так что, пойдём на террасу? Кажется там свежий воздух, здесь немного душно.

— Ты лучше ответь, а я уже написала мужу, он скоро меня заберёт. Я решила, что ещё успею испечь тыквенный пирог и побаловать им мужа.

— Что с вами сегодня случилось?

— А, по-моему, мы провели замечательный вечер, я уже давно так расслаблено не проводила время. Пойду схожу в туалет, скоро муж приедет. Я по пути попрошу счёт у официанта.

Я смотрела в спину уходящей Ангелине и думала: ну, конечно, она сейчас скажет мужу, что едет домой, а сама уже прикидывает, как удивить его пирогом. Какая же она лицемерка — или просто дура?

— Алло, — с нежеланием ответила я назойливому мужу, провожая взглядом Ангелину. И она меня сегодня подвела.

— Привет! Ты где? Приезжай домой, я заказал пиццу, будет через сорок минут. Ты как раз должна успеть добраться домой. Ты голодна?

Я опустила телефон. Пицца. Горячая пицца и муж, который ждёт. В мыслях пронеслась картинка: он сидит на кухне в своей старой футболке, перед ним ноутбук — наверное, работает. И ждёт меня. Не выпрашивает внимания, не звонит каждые полчаса. Просто заказал пиццу и ждёт. Тогда почему я минуту назад хотела променять его на сомнительных мужчин на террасе? Стало стыдно — но всего на секунду. Потом я подумала о горячей пицце с сыром, о том, что не надо никуда идти, не надо кокетничать, притворяться. И… захотелось домой. Впервые за вечер — искренне. И улыбнулась. Сама себе. И даже не скривилась.

Мужчины на террасе даже не обернулись — их заинтересовал чей-то спор. А мне было всё равно. Мне хотелось пиццы. И на одну минуту — не кабриолета, а простого вечера. Дома.

Завтра я снова буду мечтать о принце на «Мерседесе». Но сегодня — сдаюсь. В конце концов, даже королевы иногда едят пиццу в постели.

А я и вправду голодна. Эти лёгкие закуски пролетели мимо меня. И с чего я вдруг решила, что эти мужчины на террасе лучше и богаче моего мужа? Горячая пицца придётся как раз кстати, и я даже знаю на кого именно эта короткая соблазнительная юбка произведёт эффект. Мне пора срочно выезжать домой.

Неожиданно раздался сигнал сообщения. Я посмотрела, муж написал: «приезжай, я соскучился». И вдруг на секунду стало стыдно. За сегодняшний вечер. За мысли про кабриолет. Но я быстро отогнала это чувство — не время для нежностей. Интересно, он ещё не забыл, как я выгляжу без макияжа? Впрочем, пицца важнее.

В ушах всё ещё звучали голоса подруг — их дурацкие рецепты, их спокойствие. Красный свет светофора. Машина мягко остановилась. Я посмотрела на свои руки — идеальный маникюр, новое кольцо: подарок мужа, дорогое, но без бриллиантов.

Я подняла глаза на светофор — всё ещё красный. Рядом заправка. Бензин на нуле, лучше заехать сейчас, чтобы утром не возиться. Свернула, встала у колонки. Открыла дверь, вышла — и остолбенела.

Чёрный «Мерседес» напротив. Из него выходил он. Димка. Тот самый. Красивый, накачанный, в дорогом костюме. Часы, наверное, стоят как моя машина. Он даже лучше стал, чем в школе. Сердце заколотилось. Я одёрнула юбку, поправила волосы, втянула живот. Он меня заметит! Сейчас обернётся, узнает, пожалеет, что когда-то сказал «не мой формат».

Я шагнула к нему:

— Дима! Привет! Я тебе и не узнала бы!

Он повернулся. Посмотрел прямо на меня. И — ничего. Ноль эмоций. Вежливо улыбнулся, кивнул: «Здравствуйте», — и пошёл к кассе. Прошёл мимо. Не узнал.

Я стояла как вкопанная. В ушах зашумело. Мне снова шестнадцать, я стою с пирогом на крыльце, а дверь захлопывается перед носом. «Не мой формат». Он даже не вспомнил, как я мучилась, как пекла этот чёртов пирог, как репетировала слова. А теперь он прошёл мимо, даже не взглянув, потому что я для него — пустое место. Никто.

Я кое-как залила бензин, села в машину. Руки тряслись. Хотелось разреветься, но слёз не было. Только пустота.

И вдруг, уже выезжая на трассу, я подумала: а почему, собственно, я так хотела, чтобы он меня узнал? Чтобы оценил? Чтобы, наконец, сказал: «Ты классная»?

Ответ пришёл сразу. Потому что я всю жизнь жду, когда кто-то чужой скажет мне, что я чего-то стою. Кто-то в дорогом костюме и на шикарной машине. Кто-то чужой.

Но свои… свои — это муж, который ждёт с пиццей.

Светофор загорелся зелёным. Я нажала на газ.

Неожиданно, словно раскаты грома среди ясного неба меня осенило. Три месяца назад я слегла с температурой. Знобило, температура долго не сбивалась, и я провела почти три дня в полумраке тягучего липкого сна. Муж ушёл на работу, а я лежала в полудрёме в полуреальности, когда раздался звонок. «Ты как? Температура есть? Я сварил тебе куриный бульон и заварил липовый чай. Не забудь, там ещё бутерброды с колбасой. Позвони мне, если температура поднимется». Я тогда даже спасибо не сказала — просто поела и уснула. Позже он звонил ещё раза три, а я только злилась, что мешает мне спать. А сейчас вижу: он сварил суп, заварить чай, волновался. Ему же было некогда, у него сложная работа, а он нашёл время на такие глупые мелочи.

Или как он прошлой зимой каждое утро прогревал мою машину, хотя его работа в двух шагах от дома, а мне до работы — час добираться. Он выходил на мороз, чистил стёкла, ставил печку на полную. Я выходила — тепло, зеркала оттаяли, сиденье подогрето. Но я всё же была не довольно, он отодвигал сиденье и никогда назад не возвращал. А я до педалей не достаю!

А ещё прошлым летом я жаловалась, что на даче холодно по ночам. Через два дня он привёз старый плед — порядком изношенный и старый. А мог бы купить новый. И обогреватель, вот он то был новый, только из магазина. «Моя мама в нём меня укутывала, когда я болел. А бабушка укутывала в него маму». Я тогда фыркнула: «Старьё и затёртый весь». А теперь, вспоминая, чувствую, как горят щёки.

Глупый. Заботливый. Без бриллиантов, но с постоянным волнением: «Не замёрзла? Не голодна? Доехала?»

Вот и приехала. Дом. Я опоздала! Я вышла и побежала — не потому что дождь и холодно, а потому что хотелось скорее его обнять. Пицца остыла. Но чувства вспыхнули вновь. Жар прилил к лицу, толи от стыда, то ли от радости, а может от пробежки.

Кажется, я только что поняла что-то важное. И испугалась — а вдруг завтра забуду?

Я съела два куска пиццы, потом третий. Муж молчал, развалившись на диване и нежно смотря на меня, вернее на то, как я уминаю пиццу. Странно — впервые за долгое время он не раздражал меня. Мне не хотелось даже прикрикнуть на него: «Не смотри!» Ведь я сейчас имела не самый лучший вид, измазала лицо и даже кончик носам соусом. Руки тоже были в соусе и жирные, да и ела я с каким-то оголтелым чувством голода, хотя всегда стараюсь на людях держать благопристойный вид и не гнушаюсь замечаний в адрес других. Но сейчас это меня не беспокоило и не раздражало. Что-то щёлкнуло.

— Слушай, — сказала я, отодвигая тарелку. — А ты кролика в вине любишь?

Он поднял бровь. И почему я это сказала?! Я же не люблю готовить?! Ну не то, чтобы не люблю, скорее не хочу тратить своё время. Что со мной? Это влияние разговоров о тыквенных пирогах?

— Очень. Но ты же никогда не готовишь… это же долго.

— Знаю. А давай в субботу вместе приготовим? Ты будешь разделывать и натирать солью и специями, а я — я буду создавать атмосферу.

Он улыбнулся — не насмешливо, а тепло.

— Атмосферу? Это как? Как тогда, когда ты мне хотела показать мастерский танец соблазнения и вывихнула лодыжку?

Я строго посмотрела на него. А потом рассмеялась.

— Лучше! Такого ты ещё не видел! Ты даже не представляешь, что тебя ждёт!

— А может не надо. Не хочу провести весь выходной день в травмопункте.

— В травмопункте? Ну у тебя и фантазии, — и я посмотрела него интригующим взглядом. — Хочешь в доктора поиграть?

— Не надо доктора и медсестры не надо, никого не надо. Давай без сюрпризов.

— Это мы ещё посмотрим. Так кролика разделывать будешь?

— Буду, — со всей готовностью в голосе сказал он.

А на меня нахлынуло игривое настроение, прям как тогда, в самом начале наших отношений. Каждую нашу встречу мне хотелось какой-то феерии души и удивлять его, заставлять восхищаться мной и боготворить.

Я встала раньше него. В холодильнике уже ждал кролик. Тушка была небольшой, розовато-белой, с гладкой кожицей. Я достала её, чтобы она согрелась до комнатной температуры. Рядом — бутылка красного вина. Я долго её вчера выбирала в магазине. Я стояла и рассматривала бутылки. Брала одну, затем другую, снова ставила и брала новую. От горлышка тянуло лёгкой кислинкой пробки и древесной корой — запах, который всегда казался мне «взрослым», чужим. А что, собственно, я знаю о вине?! Внезапно, за своей спиной, я услышала голос, низкий, мужественный, немного грубоватый: «Я бы не советовал брать эту бутылку. Виноград, собранный в прошлом году не долго наслаждался солнцем, больше дождями и ветром. Вино будет напоминать уксус». Я почувствовала запах дорогой туалетной воды и ещё чем-то горячего, живого — как раскалённый асфальт после летнего дождя. От этого запаха внутри ёкнуло. Я обернулась на голос. Передо мной возвышался брюнет в дорогом костюме, с крепким мускулистым телом, что было видно даже через классический тёмно-синего цвета костюм. Аккуратная бородка, холёная кожа и глубокие карие глаза лукаво и оценивающе смотрели на меня. Весь его вид заставлял трепетать и вожделеть одновременно. «Это. Это красное сухое вино с выраженной фруктовой сладостью: нотами черной вишни, чернослива и инжира, пряным ароматом: гвоздика, корица, лёгкий дымок и мягкой, обволакивающей терпкостью». Он говорил о вине, о солнечных виноградниках, но его чары постепенно ослабевали, как неожиданно для себя я выпалила: «Спасибо за совет. А теперь извините, я тороплюсь». Что?! «Я тороплюсь?! Никуда я не тороплюсь! Что это на меня нашло? Такой мужчина ищет знакомства со мной, а я бегу от своего же счастья?! Я сошла с ума?! Может нужно развернуться и сказать, что все планы отменяются и я готова поговорить о вине в каком-нибудь уютном ресторанчике? Ноги упорно несли меня к кассе. Я заболела? Я не в себе? Что со мной?! Возможно, это шанс всей моей жизни. Но я не развернулась. Что-то сдерживало меня. Но всё же у кассы я взяла ручку. Чек. На обороте мелко написала: мой номер. Семь цифр — как семь смертных грехов. Он проходил мимо, к выходу. Я сделала вид, что поправляю волосы, и в тот же миг сунула бумажку в карман его пиджака. Пальцы всё ещё дрожали.

«Дура, — прошептала я. — Какая же дура».

Но в глубине души теплилась гаденькая надежда: а вдруг позвонит? Вдруг завтра утром — сообщение?

Я ждала, когда муж проснётся. Листала ленту «успешного успеха», смотрела на чужую роскошную жизнь, но сегодня меня это не задевало. Не вызывало злости и раздражения. Я листала её, как листают старые журналы в салоне красоты, ожидая своей очереди, механически, просто, чтобы чем-то занять время. Вдруг услышала шаги — босиком, по коридору. Вышел, сонный, в растянутой старой футболке (я хотела её выбросить, а он не разрешил). Зевнул, обвил мою талию своими руками, прижал к мягкому с отсутствием мышц, но тёплому телу и спросил:

— Что задумала?

— Кролик в вине. Поможешь?

Он удивился. Мы никогда не готовили вместе, да я особо и не готовила сама. Раньше всё заказывала «на вынос», не хотела тратить драгоценное время и уродовать прекрасные руки. А сейчас я протянула ему разделочную доску и нож.

— Ты будешь разделывать.

— Я? — он растерялся.

— Ты. Ты — охотник, добытчик, завоеватель. Во всяком случае, завоеватель моего сердца.

Он расправил плечи, выпрямил спину.

— Сделаем! Ведь во мне течёт кровь викингов, древних завоевателей.

Я только улыбнулась и вздохнула. «И что ж ты все эти годы прятал свою бурлящую кровь викингов?!»

Его руки, неумелые, но осторожные, отрезали лапки. Мы не говорили ни слова. Я включила радио, мы слушали стендап и смеялись. Я следила за его неумелыми попытками разделать кролика и чувствовала что-то приятное, неуловимое — мне было так спокойно, словно это именно то место, где я всегда хотела быть. За смехом я не услышала, как хрустят кости кролика и нож скользит по позвоночнику. Мы смеялись, хотя для меня это был первый опыт разделки тушки, и я вчера готова была отступить и бросить эту затею.

— Не бойся, — говорил он мне. — Ты за надёжными мужскими плечами.

И мы ещё больше смеялись.

Он справился.

Я нарезала лук кольцами и заплакала. Я плакала не от остроты лукового сока, я плакала из-за собственного непонимания. Я лишила себя на несколько лет счастья, простого, тихого счастья. Гонялась за призрачным богатым мужем. Искала там, где были выжженные поля и мёртвая вода. А моя настоящая любовь, как живительный источник вечной молодости, всегда была рядом, в тени надуманных образов и ненастоящей жизни. То, что казалось мне никчёмным, временным пристанищем, оказалось настоящим подарком судьбы. Я нарезала морковь. Структурную, плотную, насыщенную соком, ярко-оранжевую. Чеснок раздавила плоской стороной ножа — сердцевина треснула, и запах разлился по кухне. Они придают блюду неповторимый вкус. Так и наша жизнь, эта старая поношенная майка, пухлый живот моего мужа, его щетина — всё это не даёт свой «вкус». А наши ссоры, как эти стебли розмарина и тимьяна, «приправа» для любви. Вот только, я немного переборщила с «розмарином», можно даже сказать оставила только «розмарин».

Он вытер мои слезы ладонью, улыбнулся: «Давай я».

— Уже почти закончила.

Он взял миску, натёр кролика специями и солью, засыпал овощами и травами, и залил вином.

Налил нам немного в бокалы. Вино действительно оказалось восхитительным и пахнуло ягодами и древесной корой. Я накрыла миску плёнкой и поставила в холодильник.

— На два часа, — сказала я. — Есть время.

— Для чего? — спросил он.

Я взяла его за руку. Ладонь была тёплой и шершавой.

— Время для сюрприза.

И я увлекла его в спальню. Сегодня не хотелось ничего фантастического и виртуозного, только нежных поцелуев, тёплых объятий и ласковых прикосновений.

Через два часа я достала кролика из маринада. Овощи и мясо я вынула шумовкой, разложила на бумажном полотенце — обсушить. А вино процедила в отдельную кастрюлю — оно впитало ароматы трав: розмарина и тимьяна стало ещё более терпким и густым.

— Теперь самое ответственное, — сказала я.

Я поставила на плиту толстостенную чугунную утятницу — ту самую, которую его мама (моя свекровь, которую я так ненавидела) подарила нам на свадьбу. Годами она простаивала впустую и только занимала место. Я тогда кривилась: «Зачем нам это старьё?» А она ответила: «В чугунной посуде самая вкусная еда. Чугун помнит любовь, доченька. Храни тепло и уют семейного очага». Муж вытащил очередной пакетик с мамиными «заготовками» из холодильника и открыл. Оттуда выпала записка: «Только разогрей, что бы не стоять часами у плиты». Слезы стояли в глазах. Она заботилась о нас. Хотела, как лучше для нас. А я со своими «барскими замашками» ненавидела эту её особенность всей душой. А там оказались пирожки с мясом и капустой. Всё, больше ничего. Никаких салатов, курицы, мяса, только пирожки с капустой. Я так давно не заглядывала в её «собойки».

Муж уже разогрел оливковое масло.

— Кидай мясо, — прервал он мои размышления.

Я бросила — масло зашипело, брызги разлетелись на всю кухню. Сейчас я вспомнила, почему не люблю готовить.

— Не переживай, я всё приберу и отмою плиту.

Любовь — это ли не любовь? Забота и внимание? Помоет посуду, уберёт на кухне. И ни слово не сказал: «Приберёшь сама, ты же женщина».

Кусочки кролика румянились со всех сторон, покрывались золотистой корочкой. Я переворачивала их деревянной лопаткой, он — стоял рядом. Мы снова смеялись.

И вдруг, когда кролик уже был готов, я выпалила:

— Я боюсь, что ты разлюбишь меня, когда увидишь без макияжа.

Он вытер руки о полотенце.

— Дурочка. Я люблю тебя даже с твоим язвительным язычком. И в твоих странных платьях. Просто, будь рядом.

Кролик получился сочным, мясо таяло во рту. Мы съели его вдвоём, облизывая пальцы. И впервые за долгое время я была счастлива и не думала о том, как выгляжу. Потому что он смотрел на меня и любил меня — настоящую, не идеальную, не благонравную и благочинную, а неидеальную меня.

Потом он мыл посуду. Я вытирала. И я поймала себя на мысли, что не хочу никуда ехать. Не хочу быть громкой. Не хочу доказывать. Я хочу, чтобы этот кролик в вине стал традицией. Чтобы каждую субботу мы выбирали новое блюдо и готовили его вместе, пачкая руки и лицо, не боясь брызг и грязной посуды.

Кабриолет — это скорость. А мы томились два часа на медленном огне. Кабриолет — это смотреть на других. А мы смотрели только в утятницу. Кабриолет — это чтобы завидовали. А мы — чтобы понимали. Кролик в вине оказался дороже любой машины. Потому что он остаётся в памяти не ценой, а вкусом. Вкусом дома, семьи и тепла.

На следующее утро я проснулась и первым делом взяла телефон — проверить, не написал ли тот брюнет из магазина. Ни одного сообщения. Ноль. Пустота в мессенджере. И я выдохнула. С облегчением. С тихой радостью, которая поднялась откуда-то из глубины души и разлилась по телу теплом. И я была счастлива, что никто не написал.

Выбор под луной. Часть 1

Печенье в духовке подрумянилось, и знакомый запах ванили вдруг распахнул дверь в прошлое. Вдруг снова оказалась в той комнате, где её мучил выбор. Четыре парня. Четыре дороги. А она всё не решалась ступить ни на одну. Сейчас, спустя двадцать лет, она знала ответ. Но тогда, в ту летнюю ночь у реки, она ещё не догадывалась, что сила и мускулу, это не всё, что нужно для долгой и счастливой жизни. А теперь… теперь она знала, что испекла то самое печенье для того единственного, кто выбрал её сам.

— Ох, снова он стоит и ждёт меня. Не подходит ближе, но всегда наблюдает.

— Любит он тебя! — весело отозвалась подруга.

— Ой, брось! — Ирина отмахнулась, но щёки покраснели. — Он просто тень. Ходит за мной и молчит.

— Привет, — помахала Ирина рукой парню, стоявшему в тени ветвистой липы.

В ответ донёсся шелест листьев дерева, скрывающий робкий вздох, а свет луны выхватил из тени сильное помахивание руки в качестве приветствия, которое демонстрировало эмоциональную вовлечённость и теплоту отношений. Эти действия раскрывали все тайные намерения Алексея.

Дома на улице тихо стояли в лунном свете летней ночи, казалось погруженные в тайные наблюдения за влюблёнными. Ветер разносил по деревне свежий запах сена и стрекотание сверчков, изредка можно было услышать редкий лай собак. Тепло, идущее от земли, превращалось в лёгкую вуаль, а затем сгущалось, становясь плотным непроницаемым туманом. Постепенно дома на краю деревни погружались в сладострастный сон и исчезали из виду. Алексей вышел из скрывавшего его укрытия, уверенным шагом направился к девушкам и произнёс:

— Пойдём ещё немного прогуляемся или ты устала и тебя проводить домой? — послышался спокойный уверенный голос парня, подходившего к Ирине.

— Давай пройдёмся к реке, сейчас там должно быть прохладно и особенно красиво, — согласилась на прогулку Ирина. Как бы она ни скрывала свою симпатию к Алексею, он был единственным, кому она доверяла, чувствовала себя в безопасности и могла рассказать обо всём не встретив осуждения, а только получив поддержку и понимание. Другим же парням она не доверяла и всегда стремилась от них сбежать или утащить с собой ещё целую стаю подруг, так что бы нерадивому кавалеру совсем не осталось шансов на интимные моменты. С Алексеем всё было иначе. С ним приятно было идти и молчать, смеяться над глупой шуткой и не строить из себя благовоспитанную девушку, измазаться шоколадом, но при этом чувствовать себя красавицей.

— А мне уже пора домой. Мне завтра рано вставать, поедем с матерью в город, нужно хорошенько выспаться. Меня провожать не нужно, — вмешалась в разговор подруга.

Алексей бесшумно подошёл совсем близко к Ирине, и они ещё какое-то время стояли в ожидании, пока их подруга скроется за дверью собственного дома, и только потом отправились к реке.

Обычная дорога в свете луны превратилась в серебристую реку, указывающую путь влюблённым к сияющей звёздной глади.

Река казалась застывшей и умиротворяющей. Граница между водой и небом совершенно стёрлась и звёзды усеяли всё пространство. Над самой водой слоями стелился густой молочно-белый туман. Он медленно наползал на камыши, которые в тишине ночи отбивали такт барабанной дрожи о какую-то корягу. Влажный воздух обжигал лёгкие, смешивая запах речной тины со сладким, почти приторным ароматом роз — и от этого кружилась голова. Совсем близко от реки располагался розарий Старый любитель роз разбил чудесный сад из неприхотливых кустовых, плетистых и парковых роз, образующих романтические заросли. Лунный свет придавал белым и розовым розам особую призрачность, а красные розы теряли свою пунцовость и приобретали невероятную притягательность и таинственность, они казались совершенно чёрными.

Ирина почувствовала тёплое прикосновение руки к своей ладошке, она не встрепенулась, не одёрнула руку, как обычно, это делает, а только лишь уголками губ улыбнулась и томно вздохнула.

— Давай постоим здесь немного и понаблюдаем за звёздами, — тихо прошептала она.

Алексей нежно обнял Ирину за талию, притянул к себе, стремясь укрыть от прохлады звёздной реки, и страстно поцеловал. Пение соловья разнеслось по просторам, предрассветная трель маленькой птички пробудила влюблённых. Казалось, их поцелуй длился целую вечность, два трепетных влюблённых сердца открылись навстречу друг другу.

В один момент на Ирину нахлынули старые воспоминания и ей стало стыдно за себя и своё поведение. Ирина вспомнила, как она насмехалась над Алексеем. Он казался ей маленьким и худеньким, хотя сама при этом на его фоне выглядела как Дюймовочка. Отбирала у него свой рюкзак, сопровождая колкими насмешками, когда он пытался после школы проводить её домой и облегчить тяжёлую ношу. Демонстративно отворачивалась или делала вид, что не видит, когда он махал ей приветственно с футбольного поля. Вот тогда она и заметила его крепкий торс, сильные ноги и спокойствие духа, в то время, когда других игроков из себя выводила малейшая неудача или промах. Она заметила, что он уже не тот мальчишка, который стремился донести до дома её рюкзак, а молодой привлекательный парень. И вот он остаётся один на один с вратарём, который стоит на линии ворот и ждёт удара Алексея. Алексей медленно устанавливает мяч на одиннадцатую отметку. Все затихли, нарастает напряжение, мяч неподвижно стоит на отметке. Раздаётся свисток судьи, Алексей наносит удар и ... В этот момент Ирина влюбилась.

— Нам нужно идти домой, думаю, что твоя мама уже обнаружила, что тебя нет дома, да и мне пора на работу.

Алексей был на несколько лет старше, закончил военную академию и уже служил в части, которая располагалась совсем близко от их деревни. Аккуратная причёска, рубашка защитно-зелёного цвета и галстук, подчёркивали мужественные рельефные плечи и крепкий торс. Всем свои видом Алексей демонстрировал стать, ассоциирующуюся с уверенностью и готовностью защищать, что делало его ещё более привлекательным.

Вернувшись домой, Ирина не могла уснуть. Она лежала в постели, пристально смотря в окно, где луна ещё не уступила свои права солнцу, но то уже стремилось занять место на небе. Сегодня мысли её занимали парни. Все мысли крутились вокруг слов матери: «Что ты бегаешь от собственного счастья? Определись. Столько за тобой парней увивается!». И действительно: пришло время выбирать.

Пётр, статный высокий парень, тёмные волосы которого красиво уложены гелем, аккуратно выбрит, из-под длинных чёрных ресниц хитро и даже немного надменно смотрели карие, практически чёрные, глаза, губы, почти всегда сложены в приветственную улыбку. Ногти аккуратно подстрижены, никаких заусениц, обгрызенных ногтей, мозолей на пальцах или гематом на ногтевой пластине. Ухоженные руки, казалось, что они никогда не знали физического труда, никогда не копались в земле, не собирали картошку, не сгребали сено и не ставили стога. Рубашки, брюки, свитера – всё тщательно поглажено, стрелка к стрелке, никаких потёртостей, вытянутых коленок, пятен на одежде, стрелочка к стрелочке, идеально отглаженный накрахмаленный воротник. От него всегда исходил приятный аромат дорогой туалетной воды, не навязчивый, но чётко различимый и приятный для обоняния. Обувь его была всегда начищена до блеска. Никаких стоптанных каблуков, истёртого носа туфель, никакой разношенной и порванной обуви. Речь его текла легко, была наполнена интересными историями и шутками.

Это был парень, который притягивал к себе практических всех девушек, каждая из них мечтала встречаться с ним. Но он упорно и настойчиво ухаживал за Ириной, что, безусловно, льстило её самолюбию. Очаровательный и обаятельный, из хорошей обеспеченной семьи, знающий себе цену и перечислять его достоинства можно бесконечно. Она хотела бы отдать ему свою руку и сердце. Но всё же он недавно насторожил Ирину. Недавно случившаяся история убедила Ирину в том, что это не её человек и им не по пути.

Мама Петра сломала руку, и он по этому поводу долго и сокрушённо жаловался: «Теперь мои рубашки плохо отглажены. Мама одной рукой совсем неумело их гладит. А стрелки на брюках?! Это катастрофа! Недавно она практически испортила поход на олимпиаду своими косыми стрелками. Пришлось надеть джинсы, в которых я выгляжу простовато, то ли в брюках – элегантно. Где-то ещё три недели придётся всё это терпеть. Она даже не испекла торт в эти выходные! Сказав, что с одной рукой у неё это не получится. Она даже не пробовала! Просто, сказала, что не может. Как она могла так поступить?! Мы уже привыкли к воскресному торту – это моя награда за поход в церковь. Естественно, я в это воскресенье не посещал литургию. А что она хотела?! Торт испечь ей лень, видите ли, ей с одной рукой не удобно, хороший предлог. Почему я должен жертвовать своим временем в угоду матери, когда взамен я ничего не получу?! А как она вымыла пол в моей комнате?! Во-первых, это заняло огромное количество времени и мне с друзьями пришлось сидеть в зале и тупо пялиться в телевизор, когда мы хотели поиграть в компьютерные игры, во-вторых, оказывается, она даже не отодвинула мою кровать от стены, чтобы там помыть. А я ведь там сплю! В запылённом помещении спать вредно для здоровья. Бесчеловечное отношение к собственному сыну! Недавно, она попросила меня отнести в компост сорняки с огорода, видите ли, она утомила руку, выдирая их из земли и теперь её рабочая рука дрожит. Разве это проблема с дрожащей рукой вынести траву и выбросить в яму?! Одни сплошные отговорки. Я думаю, что она специально сломала руку, чтобы нам с отцом доставить неудобства и усложнить нашу жизнь. То ли ты, ты никогда не заставишь страдать свою семью из-за маленьких неудобств. Я вижу, как ты матери помогаешь в огороде, какие вкусные пироги ты печёшь, и ты из хорошей и богатой семьи, не будешь позорить своего мужа плохо намытыми полами или плохо отглаженной рубашкой».

О, нет, с таким самовлюблённым нарциссом не построить «жили долго и счастливо». Аромат духов должен разноситься от женщины, она должна привлекать внимание окружающих своей красотой и ухоженным внешним видом, а вот корзину с сорняками должны тащить крепкие мужские руки, а не мои нежные женские ручки. Нет, этот парень отпадает.

И тут в памяти Ирины всплывают воспоминания одного трогательного момента, который случился в день празднования восьмого марта. Как заведено уже много лет, мальчишки дарили девочкам маленькие миленькие подарочки, чаще всего сувениры и живые цветы. Накануне празднования, почти все девушки накручивали волосы на бигуди, кто-то это делал утром на плойку, затем было несколько часов у зеркала для создания идеального макияжа и сложный выбор обуви. Одновременно хотелось грациозно войти в класс, изящно покачивая бёдрами, и не ковылять потом весь день на этих каблуках и не думать об опухших ногах и возможности побыстрее их снять. Ирина в этом не отличалась от других девушек. Вечером она накрутила свои густые длинные пшеничные волосы на бигуди, а утром, ещё до рассвета, уже умело уложила их в локоны. Она не хотела терять свой статус самой красивой девушки школы, поэтому к макияжу и обуви подошла со всей серьёзностью вопроса. Мама вынесла окончательный вердикт: «Доченька, ничего лишнего. Очень красиво. Но если ты ещё хоть раз смоешь макияж и нанесёшь заново – я закричу». Ирина посмотрела на себя в зеркало: «И правда, идеально».

Путь до школы занимал несколько минут. Она вошла в класс, где её и других одноклассниц уже ждали мальчишки с цветами и огромным тортом. Чаепитие чуть было не сорвало урок математики. Но о какой математике в этот день может идти речь?!

Создавалось такое впечатление, что этот день не был очередным нудным школьным днём, а был одним из сказочных и волшебных дней. Все делали Ирине комплименты, дарили маленькие подарки, типа нового браслетика или бус с обсидианом. В обед для всех учительниц и девочек устроили музыкальный концерт и отпустили домой.

Ирина шла счастливая с охапкой цветов, на руке красовался новенький браслетик с кулоном в виде сердечка, на шее висели бусы из обсидиана, в сумочке лежала шоколадка, в волосах блестела и переливалась на солнце заколка. Неожиданно она услышала как её окликнул Пётр. Она остановилась, медленно развернулась и улыбнулась:

— Чего тебе?

— Хочу вручить тебе подарок.

Ирина улыбнулась, Пётр подошёл ближе, и достал из-под пиджака мягкий пушистый комочек. Котёнок замяукал, Пётр прижал его к груди, когда он гладил бедного котёнка, лицо его становилось детским и беззащитным.

«Всё же Пётр не безнадёжен и в нём есть любовь и нежность», — подумала Ирина.

Иван – заводила в компании, готов помочь и насмешить. Всегда первый на соревнованиях, всегда первый в походах, всегда первый в поездках. Иван обладал крепким телосложением, выраженным рельефом мышц, имел V-образный торс (широкие плечи, узкая талия) и мускулистые ноги.

Одевался он, как и все спортсмены: толстовка, майка и джинсы – были для него повседневной одеждой. Круглый год: кроссовки – единственная обувь, которую можно было увидеть на его ногах. Даже на все вечеринки и вручение аттестат он пришёл в кроссовках. «Спортсмен, призёр, один из лучших, столько медалей и кубков принёс школе, что не стоит обращать внимания на его обувь», – сказали учителя.

Любитель заниматься спортом, участник всех спортивных олимпиад. Зимой практически до глубокой ночи Иван покорял снежные горы и пригорки, скользил на лыжах со скоростью ветра по снежным долинам, феерично тормозя, разворачивая лыжи поперёк склону. Весной его всегда можно встретить на стадионе на беговых дорожках, вдоль реки и на лесных тропах, занимающимся бегом. Летом, в утренней и вечерней прохладе, Иван упражнялся на тренажёрах и делал длинные велозаезды. Осенью – принимал участие во всех марафонах и спортивных соревнованиях.

Единственной его страстью был спорт, всё остальное его не интересовало, всё остальное, он «спускал на тормоза». Отметки в школе ему сами учителя подтягивали, т.к. он спортсмен, занят «завоеванием» очередной медали для школы. «А математика – зачем ему математика?! А русский язык – так говорить же умеет?!». Соответственно, после окончания школы он не выбирал «куда идти учиться», жизнь сама решила за него.

Когда ему не досталось место в общежитии, мама занялась поисками квартиры и две недели провела с ним в чужом городе, подбирая жильё, соответствующее всем пожеланиям сына. То одна квартира была далека от университета и было неудобно добираться с пересадками, то другая квартира была в старом доме, где ветхий ремонт и нет специального места для велосипедов. То одно, то другое ему не подходило, но в конце концов, как-то определились, правда, квартира оказалась подстать спортсмену: располагалась рядом с тренажерным залом, была максимально оборудована техникой: посудомоечная машина, стиральная машина, мультиварка, микроволновка, кофеварка, электрочайник для удобной и комфортной жизни. Пришёл с занятий, достал заранее приготовленную и замороженную мамой еду, например, блинчики и голубцы, разморозил, погрел, поел и ушёл в тренажёрный зал. Всё предусмотрено для наилучшей результативности обучения, чтобы ничего не отвлекало и не отнимало время.

Когда в квартире ломался кран – папа выезжал к сыну, чтобы его отремонтировать. Даже, когда сломалась стиральная машинка и тут отцу пришлось выезжать, приглашать мастера и следить за работой. Когда Иван не вовремя сдал сессию и его лишили премии – мама и папа взяли подработку, чтобы сыну высылать побольше денег и ему хватало на жизнь. Вот только почему-то сам сын не решился устроиться грузчиком или уйти подсобным рабочим в ночную смену на завод. Всё лето, в то время, когда другие ребята устраивались на временную работу, Иван проводил дома, тренируясь по вечерам, а днём отдыхая в тени сада. Когда не получилось достичь блестящих результатов и превзойти своих одногруппников, он, не огорчился, не изменил своего решения заниматься спортом, не поменял специальность, но и ничего не предпринял.

Жизнь потекла по течению, не получилось стать профессиональным спортсменом, всегда можно стать учителем физкультуры в школе. Так и вышло. После окончания университета, его направили по распределению работать в школу в деревне, где он и остался. Всё его устраивало, отец с матерью позаботились о благоустройстве его комнаты в общежитии, мама продолжала делать полуфабрикаты готовой продукции для сына, а он продолжал тренироваться и учить деток, встречался с одноклассниками, так же шутил и смеялся, как и всегда.

Вот только никаких амбициозных целей, никакого плана на будущую жизнь. Поддержка родителей – это хорошо, вот только родители не вечные, да и все знают, что сейчас жизнь несётся стремительно со скоростью экспресса и важно ставить цели или во всяком случае, планировать направление своей жизни. Плыть по течению – эта та история, когда нет сил стоять на вёслах или нет цели, а чаще всего – это уже время золотого возраста, когда все планы достигнуты, все задачи реализованы, как говорят, дети выросли, а за спиной есть крепкая опора. Можно спокойно плыть, в это время вспоминая какой длинный путь пройден и каким ярким он был.

У Ивана не было каких-то очевидных целей, планов на будущее, как мечтают практически все мальчишки: купить машину, построить дом, вырастить сына. Для Ивана было достаточно того, что отец давал ему свою машину на выходные, а тренажёрный зал и школа находились рядом с его общежитием, которые были в шаговой доступности. Обласканный заботой и вниманием мамы и папы, чувствующий постоянную их поддержку. Иван был мальчиком в теле мужчины, ласковым, смешным, но совсем не приспособленным к жизни. Любая сложность ставила его в тупик: замена летней резины на зимнюю резину – была для него сплошной головной болью и в основном во время замены он больше выполнял роль наблюдателя, чем организатора или исполнителя процесса.

О, нет, с этим мальчишкой так и не повзрослевшим мне не по пути. А если появится у нас ещё и ребёнок – я точно не справлюсь с двумя малышами. Всю жизнь делать мужскую работу и «нянчить» мужа. Нет, этот мне тоже не подходит.

В этот момент Ирине на память пришел случай, когда без своевременной помощи Ивана, она могла бы погибнуть.

Лето, прекрасный тёплый закат. Лучи уходящего солнца золотят воду, играют, переливаясь и перепрыгивая с волны на волну, ласкают кожу и манят в бескрайнюю даль. Вокруг слышны смех и всплески воды. Компания ребят решили искупаться в вечерней тёплой реке.

Выбор под луной. Часть 2

Ирина никогда не умела хорошо плавать, но устойчиво держалась на воде. Ей всегда нравилось ощущать приятное прикосновение воды к коже, чувствовать лёгкость в теле, при каждом погружении. Вот и сегодня она не упустила возможности пойти к реке и искупаться. Тёплая ласковая вода увлекла её в свои объятия. Ирина чувствовала, что вечернее купание – это именно то, что ей сейчас, после целого дня в огороде, необходимо. Она отдалась на волю реки. Река баюкала её в своей уютной колыбели, и она закрыла глаза, чтобы ещё глубже прочувствовать момент. Река, только что ласковая, вдруг показала свой норов: течение подхватило её, понесло, закружило. Ирина захлебнулась, вынырнула на миг — и снова погрузилась в воду. Солнце теперь мелькало над водой как брызги огня, перемежаясь с тёмной глубиной.

— По… — крик заглушила вода. — Помогите!

Водоворот образовался неожиданно — там, где старое русло уходило под упавшее дерево. Вода закручивалась в воронку, и Ирину тянуло вниз, в эту скользкую чёрную воронку, где сплетались корни и тина. Она отчаянно пыталась зацепиться за ветку, но пальцы соскальзывали.

— Держись! — послышался голос Ивана, он прозвучал твёрдо и сухо.

И в этот момент Ирина почувствовала его крепкие сильные руки на своём плече, и резкий рывок вверх. Река не сдавалась, она не хотела отпускать свою жертву, она сильнее обвилась вокруг ног Ирина и пыталась увлечь её на самое тёмное дно. Иван сделал ещё один рывок и река ослабила свою хватку, в этот самый момент вокруг своей талии Ирина почувствовала мужские руки и обмякла.

Ирина закашлялась, хватая ртом тёплый вечерний воздух. Она лежала на берегу, а над ней склонился Иван.

Солнце уже коснулось горизонта, и длинные тени легли на песок. Вода в мелководье казалась розоватой, а тело Ивана — напряжённым и сильным, как у статуи, высеченной из мрамора.

— Ты как? Ты в порядке? — спросил он, нежно гладя её по плечу.

Она не могла сказать ни слова, просто, кивнула и снова закашлялась. Иван продолжал гладить её по плечу и успокаивать:

— С кем не бывает. Ничего страшного. Но больше не плавай туда, там водоворот. Все знают: это гиблое место, уже утащило несколько человек. В одиночку с ним не справиться. Да и я бы не осилил, ребята подоспели.

Она чувствовала, как страх медленно отпускает, как по телу разливается благодарная дрожь. А над рекой стоял тот самый закатный свет — золотой с примесью лавандового, — и она понимала, что никогда не забудет этот миг: и водоворот, и спасение, и лицо Ивана, серьёзное и одновременно обеспокоенное, без тени обычного смеха.

Она закрыла глаза, и перед ней снова возникла река. Тёплая, ласковая, золотисто-розовая от заката. И он — Иван. Вышел из воды, капли стекали по рельефной груди, по кубикам пресса, касаясь каждого мускула. Красивое мускулистое тело как у богов античности, словно высеченное из мрамора, поражало безупречными пропорциями и притягивало взгляд. Идеальный торс, кубики пресса изящно очерчивали середину, крепкие мускулистые ноги. Ирина не могла оторвать взгляда. Она смотрела, как он выходит на берег, как струится вода по телу и страстное желание нарастало с каждым его движением. Не просто желание — животное, первобытное притяжение к сильному самцу.

А потом, река, водоворот. Он вытащил её. Крепкие руки сомкнулись вокруг талии, прижали к мокрому горячему телу. Она чувствовала биение его сердца — сильное, ровное ... Тогда, на берегу, она лежала, задыхаясь, а он склонялся над ней, и его лицо было так близко. Ирина хотела, чтобы он поцеловал её. Но он только спросил: «Ты как?» — и отстранился.

Теперь, в темноте, этот момент вернулся. Фантазия захватила её сознание. Всё та же река. Иван стоит по пояс в воде и тянет к ней руки. Она плывёт, а он играет мышцами в заходящем солнце. Когда её пальцы касаются его руки, он резко притягивает её к себе, обвивает талию, прижимает к горячему телу. Его губы находят её — грубо, влажно, требовательно. Всё тело пылает, она тает в его объятиях, а течение уносит их с собой куда-то далеко.

За окном встрепенулась стая ворон, с оглушительным криком взвилась в небо.

Ирина вздрогнула с колотящимся сердцем, щеки горели.

«Что со мной?» — прошептала она.

Ответ пришёл сразу: её притягивала его сила. Его сексуальность. Его мужественность, которая не требует слов.

А потом она подумала об Алексее. О его худощавой фигуре, о длинных руках, о тихом голосе. Рядом с Иваном он казался щявликом. Сможет ли Алексей пробудить те же чувства? Сможет ли вызвать эту дрожь в теле? Ирина закусила губу.

Ирина снова закрыла глаза, откинулась на подушку, и перед внутренним взором вдруг возникла другая картинка. Ни река, ни звёзды, ни старая ива. А её собственная комната, серая зимняя мгла за окном, таблетки на тумбочке и градусник. Та зима выдалась тяжёлой. Температура под сорок, горло — как вулкан, и каждое движение давалось с трудом. Она лежала в постели, то во сне, то в бодрствовании, то в горячке.

Раздался сигнал сообщения. Пётр коротко написал: «Выздоравливай, ждём тебя в школе». Иван написал почти тоже, но добавил смайлик. Дмитрий позвонил, обещал навестить, но потом прислал сообщение о том, что не сможет, т.к. должен помогать отцу в гараже.

Смеркалось. Звонок в дверь. На пороге стоял Алексей с курицей в одной руке и банкой варенья в другой.

— Здравствуйте. Это для Ирины, — сказал он коротко маме. — Это поможет её почувствовать себя лучше и стать на ноги быстрее.

Он не спрашивал, можно ли войти. Не задавал никаких вопросов. Просто, отдал и ушёл.

Мама внесла в комнату банку с вареньем: «Для тебя. А скоро ещё и куриный бульон принесу. Вот такие подарки принёс твой воздыхатель», — и засмеялась.

Я рассмеялась: «И кто девушке дарит курицу?! Цветы нужно дарить!»

И сейчас, спустя годы, Ирина улыбнулась этому воспоминанию: лучше курица и забота, чем пафосные цветы и тишина.

Голова шла кругом...

Дмитрий был всегда любимцем девушек, красивый высокий с правильными чертами лица, светлокожий, светловолосый голубоглазый, выглядящий как фотомодель. Характер у него был легкоуправляемый, податливый, зависящий от чужого мнения. Сам он был добрым, не надменным и самовлюблённым, как могло показаться на первый взгляд. Но для него так важно было общественное одобрение и похвала, он от этого питался и от этого же сильно зависел. Для него мир расцветал яркими красками и жизнь казалась прекрасной, когда в его сторону направлялась похвала и благодарность. Он старался всегда и всем помогать. Часто он отдавал свой обед и свои вкусные свежеиспечённые булочки домашнего приготовления всем, кто только не ленился попросить, а сам оставался голодным.

На контрольной, вначале он решал задачи всех одноклассников и одноклассниц, а для решения своих задач практически не оставалось времени и из-за этого у него в классе была самая низкая оценка среди всех, хотя, очевидно, никто своих оценок не заслужил.

Когда родители купили ему новый свитер, который, действительно, был ему нужен для холодной зимы. Он отдал его наглому однокласснику из хорошо обеспеченной семьи, у которого свитеров было штук десять, вот только именно такого не было.

Когда приходило весеннее время полевых работ, Дмитрий помогал всем родственникам с посадкой огородов, а также своим и их соседям и даже абсолютно сторонним людям. Когда у него сильно разболелась спина, зажало нерв и ему было больно сгибаться, даже тогда он не смог отказать в помощи и через боль с обезболивающими помогал убирать картошку с полей.

Он никогда не пробовал маминых гостинцев. Соседи съедали всё ещё в коридоре, а Дмитрий только улыбался — мол, ребята проголодались. Ирина видела, как он потом допивал кипяток с хлебом. И молчал. Когда он занимался теннисом, его прежний напарник, забирая свои вещи, прихватил и ракетки Дмитрия, сказав на прощание: «Я помню, что у меня было несколько запасных ракеток. Сейчас я забираю своё». Удивительно, но Дмитрий попытался ему в этот раз что-то возразить. Вяло, но все же высказал свой протест. В ответ последовала слабая улыбка: «Я позволил в моё отсутствие пользоваться моими ракетками. А ты свои ищи где хочешь».

Всегда, всю жизнь более наглые люди указывали и управляли Дмитрием. Иногда он пытался сопротивляться, но в это время включалось простое человеческое манипулирование: «А как же ты оставишь нас голодными?», «Вот у тебя такой тёплый свитер, а я совсем замёрз», «Люди уже в возрасте, что ж им своё здоровье положить на огородах?! Вот ты то дышишь здоровьем, да и уважение к старшим никто не отменял». Через боль, через усталость, через дискомфорт, часто в ущерб самому себе, Дмитрий помогал окружающим. Его мать этим всегда гордилась. Часто, в угоду матери и ради её одобрения, он соглашался делать то, что даже вредило его здоровью. Надорвав спину на огородах, его просили помочь с ремонтом автомобиля соседу, ведь он молодой и сильный. В результате, к боли в спине добавился ещё и перелом ключицы. К сожалению, никто не посчитал нужным даже извиниться, помочь ему добраться до больницы и оплатить обезболивающие. Его наградой стало: «Сам виноват, нужно быть внимательнее».

Часто Дмитрий просыпался в пять или в шесть утра, а отправлялся спать только после двенадцати ночи. Когда вечером Ирина гуляла с девчонками, она видела, как Дмитрий в мастерской отца что-то вытачивал, возвращаясь домой ближе к полуночи, она видела его всё там же, но уже лежащим под машиной соседа. Его ключица ещё окончательно не восстановилась, как ему уже поручили работу в мастерской и ремонт чужой машины, т.к. сосед без машины как без рук, а ремонт стоит дорого. Как результат: он снова повредил ключицу, адская боль и ноль сочувствия и понимания. Только претензии: «Ты что это специально сделал, чтобы не ремонтировать крышу?! Со сломанной ключицей или нет, ты всё равно будешь ремонтировать крышу», — настояла мать.

Дмитрий был бы прекрасным мужем: «рукастый», как говорят, спокойный, уравновешенный, мягкий, нежный, внимательный, сочувствующий чужому горю, но совершенно неспособный дать отпор или сказать «нет» или твёрдо защищать свои границы и стоять на страже собственного здоровья и благополучия.

Хорошо разбирающийся в автомобилях, постоянно их ремонтирующий, восстанавливающий даже разбитые машины, он своего автомобиля не имел. Хотя он уже не один раз собирал из нескольких автомобилей идеальную машину для соседа, вот только о себе он благополучно забывал. Недавно он купил квартиру, в которой требовался капитальный ремонт: от замены окон до замены труб систем водоснабжения и канализации. Завершив ремонт, с которым ему никто не помогал, собственного жилья он так и не обрёл. Родители настоятельно попросили подарить эту квартиру младшему брату, который не так успешен в жизни. Ему то с учителями не повезло, то с девушкой не повезло, то друзья у него какие-то ни те, то определиться в жизни оказалось не так просто и подходящей работы не найти. И поэтому, младшему брату жизненно необходимо своё отдельное жильё, чтобы у него жизнь наладилась. Дмитрий, не раздумывая, подарил квартиру брату лоботрясу.

И всё же она не могла забыть, как прошлой зимой, когда у неё поднялся жар и мама уехала в город, Дмитрий пришёл к ней с банкой малинового варенья. Не спросил, болит ли горло, не начал лечить советами. Просто сел на край кровати, молча поправил одеяло и положил ей на лоб прохладную ладонь. Они сидели так час — он гладил её волосы и рассказывал, как в детстве боялся грозы, а отец включал ему ночник. Ирина тогда подумала: «С ним можно и болеть, и стареть, и молчать. Он не убежит». Но потом он ушёл провожать соседку с тяжёлыми сумками до автобуса — потому что она попросила. И это было в нём и самым прекрасным, и самым невыносимым.

Связать свою жизнь с Дмитрием, означало быть любимой, рядом с любящим и заботливым мужчиной, вот только всегда бороться за благополучие своей семьи и здоровье мужа. Отвоёвывать право на жизнь, отражать атаки, защищать своё имущество и свои активы не от чужестранных захватчиков, а от родной семьи. Это борьба слишком тяжела и требует неимоверных усилий, Дмитрий никогда не сможет возразить родителям. Нет этот вариант Ирине тоже не подходил.

Ирина перевернулась на другой бок, уткнулась носом в подушку. Дверь тихонько скрипнула — на пороге стояла мама в старом домашнем халате.

— Не спишь? — спросила она негромко.

— Не спится, — прошептала Ирина.

Мама прошла, присела на край кровати, поправила одеяло. От неё пахло цветами и мятой — чаем, который она пила перед сном.

— О парнях думаешь? — спросила мама, хотя и так всё знала.

Ирина кивнула.

— Мама, а как ты папу выбрала? Тоже так мучилась?

Мама тихо рассмеялась.

— Мучилась? Я определилась сразу. Он был серьёзным и решительным с первого дня нашего знакомства. Я вначале испугалась такому напору, а потом поняла: «Я за ним, как за каменной стеной».

— А ты его любила?

— При чём здесь любовь? — мама вздохнула. — С ним я была в безопасности и под защитой. А любовь — она потом пришла, когда мы уже вместе жили, когда он меня в роддоме ждал с тобой. Любовь — она не из томных вздыханий и поцелуйчиков начинается, дочка. Она проявляется в поступках.

Ирина повернулась к матери.

— Так что же мне делать? Четыре парня…

— Четыре? — мама подняла бровь. — А, по-моему, один. Тот, кто тебя по-настоящему любит, ценит и уважает. А остальные — фасад. Пётр красивый, да. А ты представь: вы постареете, красота уйдёт — что останется? Вечное нытьё про невыглаженные рубашки?! Иван весёлый, сильный, но маменькин сынок. Ты его тянуть на себе будешь, пока он в тренажёрку бегает. Дмитрий — золотое сердце. Только это сердце всем раздаёт, а тебе может не остаться.

— А Алексей?

Мама помолчала, погладила Ирину по голове.

— А Алексей — он из тех, кто не бегает за каждой юбкой. Он спокойный, но с характером. Ты заметила, он никогда не просил у тебя разрешения? Просто был рядом. Когда надо — помогал, когда не надо — не лез. Таким мужчинам доверяют. И их не мучают.

Ирина села на кровати. «И правда, — подумала она. — Никогда не просил. Просто брал и делал».

— А я их мучаю?

— Мучаешь, — мама вздохнула. — Сама не знаешь, чего хочешь, а парни ждут. Томишь их на «медленном огне», как говяжье рагу. Тут важно соблюдать не только технологию, но время выдержки. Передержать – плохо и не довести до кондиции — тоже. Знаешь, доченька, с одним мужчиной можно счастливо состариться, а с другим — досрочно поседеть.

Ирина усмехнулась.

— Так что, мне прямо завтра сказать?

— Завтра. Или послезавтра. Но не тяни. Себя только мучаешь. Просто присмотрись: не к тому, кто громче кричит, а к тому, кто молча руку протянул.

Мама встала, поцеловала Ирину в макушку.

— Спи. Утро вечера мудренее.

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, дочка. Выбирай сердцем, а не глазами.

Дверь закрылась. Ирина ещё долго смотрела в потолок, а на губах у неё блуждала лёгкая улыбка.

Мысли о парнях больше не давили. На душе становилось тепло и спокойно.

И тогда она вернулась мыслями к Алексею — тому, кто принёс курицу…

Алексей обладал спокойным характером, был всегда уравновешен, но никому не позволял потыкать собой как тому вздумается. Закончив военную академию, он мог выбирать место распределения и его мать хотела, чтобы он подальше от дома распределился, осел где-нибудь в столице или в крупном городе. Но Алексей выбрал воинскую часть поближе к их деревне, чтобы быть рядом с Ириной. Его матери это не понравилось, о чём она прямо высказалась. На что Алексей ответил: «Это моя жизнь и мне решать, где и с кем жить». Мама Алексея не скрывала, что Ирина ей не нравится и считала, что она ему не пара. К сожалению или к счастью, Алексея её мнение на этот счёт не интересовало. В разумной помощи своим родителям он никогда не отказывал, любил и уважал своих родителей, с теплом и трепетом относился к бабушке. Но на их просьбы о том, чтобы забыть и отступиться от Ирины, он твёрдо отмахнулся и запретил поднимать впредь этот вопрос.

Алексей всегда любил Ирину, поддерживал и разделял её взгляды. Он не был таким красивым как Пётр, не был таким успешным и работящим как Дмитрий, не имел такого атлетического по-античному красивого тела как у Ивана, но был человеком, который, как он сам сказал: «будет её носить на руках всю жизнь».

В рассветной тишине Ирина уже знала, как дальше изменится её жизни и что ждёт впереди. Вот только она не ожидала, что события будут так стремительно разворачиваться и что Алексей окажется не только настойчивым и упорным, но и решительным человеком. Уже вечером того же дня к ним в дверь постучали нежданные незваные гости. Пришёл Алексей со своими родителями ... свататься. Что могла ответить Ирина?! Да, только и только да. Безмятежное спокойствие окутало её в тот момент и пришла уверенность в правильности выбора.

Сколько длилось её счастье? Ирина усмехнулась, глядя на серебряное кольцо на пальце. Двадцать лет. И ни одного дня сомнения.

Ирина открыла духовку, проверила печенье — золотистое, рассыпчатое. Пахло ванилью и чем-то далёким, почти забытым. Тем вечером, много лет назад, пахло иначе — обидой и горечью.

Они с Алексеем только сообщили родителям о покупке квартиры.

— Вы что, с ума сошли? — свекровь стояла, уперев руки в бока. — Зачем вам она?! У вас же есть где жить! У Ирининых родителей дом — бери не хочу. И места полно, и с детьми помогут. А потом дом всё равно Ирине достанется. Зачем тратить деньги?

— Мама, — Алексей говорил ровно, но Ирина чувствовала, как его ладонь стала твёрдой. — Мы решили.

— Решили? — свекровь повысила голос. — А о сестре ты подумал? Она в город на учёбу ездит каждый день, на автобусе, зимой мёрзнет. Машина ей нужна! А вы квартиру покупаете. Можно подумать, вам негде жить.

Ирина шагнула вперёд:

— Родители нас не гонят, но и своё жильё нужно иметь. Да и нашим детям нужно будет где-то жить и что-то наследовать. Мы копили на каждый кирпич. Алексей зашивал куртку, потому что на новую не было. Я варю курицу и из бульона делаю суп, а остальное идёт на салат. Откладываем каждую копейку.

— И что? — свекровь скрестила руки. — Я тоже не на Клондайке родилась. И не в золоте купаюсь. Но родным помогать надо, а не о себе только думать.

— Мы и помогаем, чем можем, — возразил Алексей. — Но квартира нам нужна. Без вариантов.

Свекровь замолчала. Потом покачала головой, поджала губы:

— Ну-ну. Потом не жалуйтесь. Я предупредила.

И вышла, хлопнув дверью. Ирина тогда стояла и смотрела на эту дверь. Внутри всё дрожало. Но Алексей обнял, прижал к себе и сказал: «Не слушай. Моя семья — это я и ты. И наша квартира. А с остальным мы справимся». Через год они пригласили свекровь на новоселье. Она осмотрела каждую комнату, поцокала языком: «Маловато, конечно, но для начала сойдёт». Ирина тогда только улыбнулась.

Ирина закрыла духовку. В кухню заглянул седой, но всё такой же подтянутый Алексей — в рубашке защитного цвета, которую он гладил сам и никогда никому не доверял свою форму и одежду.

— Опять вспоминаешь сватов? — спросил он, ставя перед ней чашку с чаем.

Ирина кивнула.

— А помнишь, как ты мне тогда сказал: «буду носить на руках»?

— Ну, и ношу, — он обнял её, и она расхохоталась, расплескав чай.

Жизнь показала ей как важно иметь рядом любящего и заботливого человека, для которого она — вся вселенная. Сделала ли бы она ещё раз этот выбор?

Ирина вытащила печенье из духовки и сказала: «Да. И только да».

За минуту до прихода детей. Часть 1

Как узнать, что ты больше не хозяйка в собственном доме, а прислуга? Я задала себе этот вопрос ровно за минуту до того, как в дверь позвонили. В вазе на столе стояли пионы, солнце заливало комнату, пол блестел — всё, как на картинке. Но внутри уже не было ни радости, ни гордости. Только пустота. Глухая непроницаемая тоска. Я не успела ответить. Дети ворвались, и вопрос остался висеть в воздухе. Но давайте по порядку. Тот день начался с кофе…

⁎⁎⁎⁎⁎

Утренний кофе, приятная расслабляющая музыка, медленные плавные движения в такт мелодии, глубокое дыхание и это идеальное начало утра. Неспешное гармоничное сияющее утро. Удивительно, как может настроить на правильный рабочий лад пара упражнений и время только для себя. Я чувствую, как после вчерашней йоги ноют мышцы — приятно, будто напоминают: ты живая. Когда-то казалось невозможным, просыпаться рано утром и посвящать себя йоге, наслаждаться свежесваренным кофе и улыбаться навстречу восходящему солнцу. Когда-то каждый день был расписан по минутам и там не было времени для себя. Звучит красиво, правда? Но давайте честно: утро — оно не всегда было такое. Раньше мне просто приходилось выживать.

Когда-то каждое утро было гонкой. Утро начиналось так же оперативно, чётко спланированно, как и сам день. Любое промедление, сладостная нега в постели, казались чем-то преступным и даже ужасным. В гонке по карьерной лестнице, выше, больше, успешнее, не было возможности оглянуться и позаботиться о себе. Что же говорить о поиске?! Не было возможности, просто, не потерять себя. Стояла задача: доказать всем, что женщина может работать наравне с мужчиной и даже лучше. Вот только очевидным, но не явным, в современном мире, оказывается то, что женщине приходится работать в два раза усерднее, дольше и тяжелее. Иначе найдётся тот или даже та, кто скажут: «Это случайность. Ей, просто, повезло». Для женщины нет никакого везенья, когда она растёт в должности, есть только упорный труд, огромное количество часов недосыпа, отсутствие личной жизни, да и вообще, скудное поддерживание дружеских и семейных отношений. Всё, что она может себе позволить, это отпуск в виде какого-нибудь волонтёрского проекта. Что само по себе является только сменой рода деятельности, но никак не отдых в полном смысле этого слова. Это скорее будет являться частью её портфолио, частью социальной жизни, направленной на улучшение и поддержку мира, но не себя.

Каждый день женщина чувствует за своей спиной дыхание «дракона». Осуждающие взгляды родственников, завистливые взгляды коллег, печальные взгляды друзей и скучающие – любимых людей. Годы напряжённого труда, дисциплины и силы воли. А зачастую и взваливание на хрупкие плечи полного объёма работы коллеги мужчины, который по праву рождения уже является ультраквалифицированным работником, чего не дано слабому полу. Удивительно, как эту точку зрения разделяют даже некоторые женщины, правда, это именно те, кто крепко держаться обеими руками за своих отцов и мужей и не имеют ни малейшего представления о том, что такое рабочий день, проекты, дедлайны, кризисы. «Успех и признание – к этому стремятся только мужеподобные женщины», – так они рассуждают. «А женщина должна быть счастливой. Реализоваться как мать и жена. Все же остальные женщины – неудачницы», – так высказываются они и верят в свои слова.

«Может стоит прислушаться и уйти в тень? Оставить работу сильным мужчинам и реализоваться как мать и жена?»

Стоп! Так я ведь уже являюсь и матерью, и женой. Рубашки? Рубашки отбелены, выглажены и висят в шкафу, как солдаты на параде. Обувь по сезонам — каждую парой. Плита, микроволновка блестят. А вот холодильник… внутри него, кажется, штаб-квартира ООН: систематизировано, подписано, ни одной лишней сметаны. Борщ уже томится, пирог остывает, курица с ананасами дозревает в духовке. Пюре тает во рту? Скорее уж пальцы гудят. Вчера я забыла почистить обувь. И ничего. Мир не рухнул. Даже муж не заметил.

Пыль стремительно старается сбежать и найти хоть какое-то укрытие, но тут она не с той связалась. Ах, да. Удивительно ленивый сварливый и высокомерный мужчина недавно рассказал о том, что он оценивает истинную хозяйку только после осмотра туалета. «А туалет, милочка, вы проверили? — Проверила. И даже поцеловала унитаз. Довольны?» Так что там у меня в отношении чистоты туалета? Унитаз сверкает и сияет, ни одна бактерия не осталась на полу, естественно, каждый день влажная уборка. Возможно ли ещё найти закоулок с мусором. Разве что в углу за холодильником паутина, но я делаю вид, что это дизайнерская инсталляция. Есть и это знаменитое: «Она, наверное, вылизала всю квартиру, а вот весь хлам растолкала по полкам и в шкаф».

Что там в шкафу? Странно, и тут порядок: вещи аккуратно разложены, рваных носков нет, заношенных вещей нет, порванных маек тоже не наблюдается. Это я тут такой порядок навела?! Но что-то много вещей! Стоит разобрать шкаф и вещи раздать нуждающимся. И пространства станет больше, да и для людей польза. Я вспоминаю своё детство, когда моя крестная дарила мне юбочку, доставшуюся мне от её взрослеющей дочери. Я обожала обновки, время было тяжело, мама не всегда могла меня радовать новыми покупками, поэтому я мне часто доставались вещи из маминого же гардероба. Сейчас будучи взрослой, я понимаю, что, возможно, есть такая же девочка, как и я из бедной семьи, которая будет счастлива получить пару новых свитеров или джинсы. Я могла бы оставить все мои прекрасные вещи для своих дочерей, вот только у меня мальчишки, поэтому, я надеюсь, осчастливить какую-нибудь девочку.

Перебирая свои платья, я снова погружаюсь в воспоминания о корпоративных вечерах, совещаниях деловых встречах и командировках. Строгий дресс-код, расслабленный стиль, элегантный стиль. Всё это сейчас кажется таким далёким и только платье в шкафу напоминает о былых временах. Я оставляю эти наряды на своих местах, возможно, они мне ещё понадобятся. Хотя зачем? Сидеть в них на совещании, которого больше нет? Или чистить унитаз в вечернем платье? Стоп. Я снова накручиваю. Это уже не уборка, это самокопание. А у меня для самокопания есть проверенное средство. Но хватит о вещах. Куда ни глянь — моя привычка к порядку вылезает. И в шкафу, и в голове. Любовь к структуре и систематизации. Вот опять я о техническом образовании…

Очередной раз отдаю дань техническому образованию: чёткая структура везде, алгоритм прослеживается как в деловой, так и в повседневной жизни, тайм-менеджмент на высшем уровне, систематизация процессов уборки. Я часто видела хаос в шкафу и в квартире своих подруг. Часто мне хотелось всё расставить по своим местам, убрать, натереть пол, начистить плиту. Мне даже кажется, чтоможно задохнуться в грязи и в пыли. Или мне так кажется потому, что у меня аллергия на пыль? И мне действительно дышать тяжело. Поэтому мама всю мою жизнь каждое утро и вечер натирала полы и протирала пыль? Ведь она в тот момент боролась за жизнь своей дочери, которая задыхалась практически ежеминутно. Не поэтому ли и я каждый день протираю пыль и мою полы? Когда я тру пол, я буквально чувствую, как вместе с пылью исчезает и тот детский страх задохнуться. Но сегодня, после сдачи на экспертизу проекта нового здания в центре города, я мыла пол, мыла и мыла, а потом ещё раз прошлась тряпкой по чистому полу — пыли не было, а страх остался. Значит, что-то другое. Я стою посреди комнаты с тряпкой в руке и чувствую: порядок есть, а внутри — разброс и тревога. Ни одна бактерия не выжила, а внутри какое-то волнение.

Случалось ли с кем-нибудь такое: моешь пол, а потом сидишь и рыдаешь? Или моешь пол и рыдаешь? Руки мнут мокрую тряпку и дрожат, а ты в голос рыдаешь? Боль, обида, несправедливость — всё сплетается в один тугой узел, который давит на грудь, не даёт дышать и с каждым днём становится всё тяжелее и тяжелее. Однажды ночью я проснулась в жутком страхе, всё тело дрожало, мысли путались, я не могла понять, где нахожусь и от этого тревога усилилась. Я резко подскочила в постели, дыхание стало прерывистым и тяжёлым, взгляд рассеянно блуждал по тёмной комнате, стараясь «нащупать» привычные образы. Я закричала. Сильно и резко, но из горла не вырвался ни один звук. Я кричала и кричала. Тело содрогалось, темнота наступала. И тут я почувствовала тепло. Меня обхватили крепкие мужские руки, сжали в объятиях, и я услышала: «Тише-тише. Всё хорошо. Я рядом. Это страшный сон. Но это только сон. Всё хорошо». Я хватала воздух, глоток за глотком. Муж целовал меня в лоб, щёки и гладил, гладил по волосам, по телу. Постепенно я начала приходить в себя. Глаз выхватывал из темноты знакомые предметы, запах в комнате, близость тела мужа. «Тише, тише. Засыпай. Я рядом. Всё хорошо» — слышался голос мужа. Я не помнила, как уснула. Помнила только, как муж гладил меня по голове и слова «тише-тише», а потом ничего.

Наутро я встала раньше будильника. Встала — будто меня выдернули. Тело слушалось, но каждое движение давалось через силу: налить воду, засыпать кофе, достать молоко. Руки делали своё, а голова — своё. Голова всё ещё была в той комнате. В той темноте, где я кричала без голоса. Муж заглянул на кухню и спросил о том, что мне снилось: «Ты так кричала, что разбудила всех соседей. Я слышал, как многие из них повыскакивали из своих кроватей и потом ещё долго бродили по квартире. Кто-то смотрел телевизор, кто-то принимал ванну. Ну и, шороху ты ночью навела». Напряжение сковало всё тело, но я не могла вспомнить, что же мне снилось ночью. Я чувствовала только страх, который снова сковал всё тело. Я начала задыхаться. «Тише, тише. Всё хорошо. Это всего лишь кошмар. Было и было. Тише-тише», — муж гладил мою, похолодевшую от страха, руку. Я не смогла выдавить ни слова и не помнила ничего о том страшном сне. «Мама ...», «Мама ...», «Доброе утро». И детские ручки обвили мою талию. «Мама ... мама» — слова, которые, как яркое солнышко пронзают темноту, рассеяли мои страхи и помогли вернуться в реальность. Я почувствовала нежность и спокойствие. Что было ночью — то осталось ночью. Дети ушли в школу, муж — на работу. И тут меня снова накрыла волна страха, горло перехватило, туман заполнил голову, грудь сковало словно тяжёлой металлической цепью. Я пошла в ванную, не пошла — побежала, взяла тряпку. Не потому, что нужно. А потому, что если я сейчас не начну тереть — я начну кричать. Снова. А кричать без звука я уже научилась.

Я тёрла один и тот же угол три раза, как вдруг ловлю себя на мысли: я не убираю. Я прячусь. Прячусь за тряпкой, за вылизанной плитой. Если я сейчас сяду на диван и просто ничего не буду делать — кто я? А если мой проект не идеальный и найдётся тот, кто скажет: «Зачем нам это убожество посреди города?!» Что случится тогда? Я рассыплюсь мелким бисером, как капли дождя, разбивающиеся о стекло, и перестану существовать? Я сгорю, как бумага, брошенная в огонь, быстро и без следа?

И тогда я впервые за много лет позволяю себе бросить тряпку в ведро и сажусь на диван. Смотрю в окно. Минуту. Две. Пять.

Никто не умер. Пыль не восстала. Муж не позвонил с вопросом «а что ты делала весь день?» Дети не пришли и не потребовали внимания и сладкой выпечки. Мир просто… продолжился. Я встала, заварила себе кофе и продолжала спокойно сидеть и смотреть в никуда.

Это был вторник. Я ещё не знала, что этот день станет началом отсчёта.

Через час позвонил эксперт. Коротко: «Замечания по проекту. Приезжайте завтра». Я не стала спрашивать какие. Это бесполезно, всё равно он никогда не отвечал по телефону. Положила трубку и села на пол посреди кухни. Просто села. Потом встала, взяла тряпку — мыла и мыла, наверное, раз сто перемыла пол в квартире. Ночью я не могла спать, ворочалась из стороны в сторону. На минуту задремала, а потом, словно ужаленная, подскочила и побежала на кухню. Схватила ноутбук, открыла расчёты и стала пересчитывать, перепроверять, определять нагрузки на каждую балку и каждый ригель. Липкий холодный страх ещё держал всё моё тело в напряжении, в глазах стояла картина обрушения торгового здания, осколки стекла, торчащие балки, кости, кровь. Я так просидела до шести утра. Солнце застало меня за работой и в тревоге. Нужно ещё раз всё тщательно пересчитать.

В среду мне показали список замечаний. Не фатальных, но унизительных. «Недостаточное количество указателей», «В спецификации отсутствуют указания на количество урн и ограждений для футкорта», «Заменить окраску стен на антивандальную штукатурку». Я вышла от эксперта с каменным лицом. В коридоре стояли мои бывшие коллеги, улыбнулась, никто не ответил, отвернулись в сторону. Уже оказавшись за дверью и не успев её захлопнуть, услышала: «Она же не разбирается. Ничего не знает». В машине кричала. Потом взяла себя в руки и поехала домой мыть полы, начищать фарфор и вообще, перемыть всю квартиру. Вот такая «умница». «Прошляпить указатели и урны! Чёрт возьми! О чём я только думала! Антивандальная штукатурка — логично!! Чертовски логично! Куда я смотрела?! Ребёнок в детском саду сделал бы лучше! Это так просто и логично! Почему я не пересмотрела спецификацию ещё раз, перед тем как отдавать проект на экспертизу?! Спешка? Нет, это моё эго. Самомнение! Корона на голове! Как стыдно. Как стыдно». Мои щёки горели, такие детские и несерьёзные ошибки я допустила. Я, которая считает свои проекты чуть ли не сравни проектам Хундертвассера.

Четверг и пятница слились в один длинный день. Я почти не спала. Стыд заливал мне глаза. Спецификацию я исправила в тот же день и отправила. Но досада и разочарование в самой себе сжигали меня изнутри. Гладила бельё. Мыла полы. Проверяла чертежи. Пересмотрела спецификации всех других проектов. Снова мыла полы. Лицо горело. Руки дрожали. В голове стучало: «Не идеально. Не идеально. Идиотка!». А потом расплакалась, сжимая мокрую тряпку в руках. Уже не плакала, только всхлипывала и тело содрогалось в такт, лежала на полу скрутившись в барашек.

А потом зазвонил телефон. Подруга с прежней работы. Я не хотела отвечать, но пальцы сами нажали «принять».

— Ты слышала, что о тебе говорят? — спросила она, задыхаясь то ли от спешки, то ли от эмоций.

— Я не знаю, — выдавила я из себя.

— Андрей из твоего отдела распускает слухи. Всем рассказывает, что ты ничего не умеешь, что проект торгового центра — случайность, а на самом деле ты «не тянешь». Якобы ты даже базовых вещей не знаешь. Во всеуслышание заявил: «Её место — на кухне, с детьми и в церкви. А не в архитектуре».

Голову заполнил туман, я не чувствовала ни рук, ни ног, ни одна мысль не проскользнула в голове: густой, обволакивающий, плотный туман. Подруга продолжала.

— Он сказал, что твоё техническое образование — клочок бумаги, и что любой мужик с улицы спроектирует лучше. Ему поддакивали. Все. Даже те, кому ты помогала.

Я положила трубку и смотрела в потолок. Тело было ватным.

Андрей. Тот самый, который три года назад не мог рассчитать элементарную ферму и прибегал ко мне за помощью. Которого я спасла от увольнения, за которого я боролась, как за специалиста, оспаривала выговор. Который потом клялся в вечной благодарности.

«Женское дело — кухня, дети, церковь», — повторила я вслух. И вдруг рассмеялась. Что ж, так и есть. Пусть будет так.

Встала, заварила чай, выпила, немного посидела в тишине и темноте, и снова легла. Не спала. Думала.

К субботе я превратилась в натянутую струну. Встала в шесть. Сделала уборку, хотя в квартире и так была зеркальная чистота. Но я не могла спать. Сварила кофе и думала раз за разом о своём промахе. Банальном. Но он звучал в моей голове, стоял в моих глазах. Я сделала пару глубоких вдохов, не смогла успокоиться и открыла рабочую почту. Приглашение на конференцию. Приглашение выступить с темой «Современный стиль и барокко. Реконструкция гостиниц советского модернизма». Боже мой! Я совсем забыла об этой заявке! В глазах вспыхнули образы роскошного текстиля (бархат, гобелены), глубокие цвета (изумрудный, бордовый, золотой) сглаживаемые холодность индустриального бетона и панорамного остекления. А мозаики ... При реконструкции я их отреставрирую и сделаю смысловым центром интерьера, обрамляя в классические барочные рамы. Тело снова наполнялось радостью, я дышала полной грудью, глаза блестели. О, это великолепная возможность представить мой проект и заинтересовать инвесторов! Мой смысл жизни! Моя новация! Мой выход на большую арену. Мой способ завить о себе всему миру. Ну, а проекту торгового центра — спасибо! Я была невнимательна, и теперь я учту каждый свой промах. Да, «антивандальная штукатурка» ...

И тогда — звонок.

Телефонный звонок ворвался в утреннюю тишину, как пожарная сирена. На экране высветилось имя свекрови. Я вздрогнула, и чашка с ещё тёплым кофе едва не выскользнула из рук. Кофе расплескался по столу. Я автоматически вскочила и потянулась за тряпкой.

«Доброе утро, мама», — сказала я, уже чувствуя, как по спине ползёт холодок.

«Доброе утро. Дорогая, я забыла тебе сказать. Мы с папой через час будем у вас. Так соскучились!»

В восемь утра в субботу??? Соскучились? Мы ведь живём в двадцати минутах езды друг от друга и неделю назад гостили у них вместе с детьми. Но что я могу возразить свекрови? В голове пронеслась целая буря: не мытые двери, беспорядок в холодильнике, груда неглаженого белья на полу в детской и такая куча белья, но уже грязного, в ванной, и, самое страшное — сегодня я вообще не планировала готовить. В холодильнике, как обычно, только сыр и творог для мальчишек.

Ноги понесли меня в ванную. Руки сами потянулись к тряпке и в этот момент я застыла. Остановилась и замерла. Медленно выдохнула. «Стоп».

Я достала телефон, нашла номер пекарни с осетинскими пирогами, набрала и заказала совсем горячие, только-только из печи (так я просила) два пирога. Прокралась в спальню, мурлыкая, разбудила мужа: «Просыпайся. Твоя мама с папой будут у нас с минуты на минуту. Забери из пекарни осетинские пироги. Мясной фыдджын и рыбный давынджын. Нас ждёт вкусный завтрак». Я почувствовала, как напряжение отпускает, а на смену ему приходит спокойная уверенность. Пока он растерянно смотрел на меня, пытаясь осознать пошутила ли я или это всего лишь сон, я залезла к нему под одеяло и стала щекотать. От смеха мы разбудили детей, которые не упустили возможность пощекотать обоих родителей. Саша скомандовал быстро: «Всем чистить зубы» и дети исчезли, а он поспешил натянуть брюки и последовать за ними: «Бабушка с дедушкой приезжают», — послышалось уже из ванной.

В этот момент в моей голове окончательно прояснилось.

А зачем? Зачем мне натирать полы до блеска, если свекровь всё равно найдёт пылинку? Зачем доказывать, что я лучшая повариха, если я устала и не хочу готовить? Я — не её кухарка и не горничная. Я — жена её сына. Мать её внуков. И я люблю её сына, а он любит меня. Это единственное, что по-настоящему важно.

Раньше мне казалось: если пол натёрт до зеркального блеска, если на столе дымится свежеиспечённый пирог, значит, я — хорошая. Значит, заслужила право быть в этой семье. А если не успела, если не дотянула — значит, я никто. Пустое место.

Но сегодня я впервые разрешила себе подумать иначе. Ей не нужен мой идеальный пирог. Ей нужно, чтобы мы были счастливы. Чтобы её сын не выглядел уставшим и загнанным. Чтобы внуки росли в тепле. А пыль... ну, пыль была и будет.

Я тяжело вздохнула и вдруг почувствовала, как с плеч свалился огромный, невидимый, но такой тяжёлый камень. Не быть идеальной. А быть настоящей. И зажигать в доме не огонь на плите, а огонь любви и доверия. Пироги купим. Пол помоем, а может и не помоем. А сейчас — я просто налью себе ещё кофе и, пока есть время, посмотрю любимый сериал.

И это самое страшное открытие: я могу не делать — и ничего не рухнет. Тогда почему же я делаю? Привычка? Страх? Или мне просто нравится чувствовать себя нужной, даже если нужна я только пылесосу и газовой плите?

За минуту до прихода детей. Часть 2

Вот и с иностранными языками у меня та же история. Я включила очередной фильм на немецком языке, и вдруг поняла: я почти не слушаю. Я вслушиваюсь. Это разные вещи. Моя рука уже тянется к онлайн-словарю, хотя я ещё не услышала незнакомого слова — просто на всякий случай. Я перестала смотреть кино. Я анализирую грамматику. Вылавливаю структуру. Залипаю на субтитры и злюсь, если перевод неточный.

«Зачем ты это делаешь?» — спросила я себя и не нашла ответа. Потому что правда: я давно уже не получаю удовольствия. Я тренирую мозг. Я не отдыхаю, я работаю, даже когда смотрю романтическую комедию.

Я выключила фильм на середине. Заварила мятный чай и села у окна. Просто послушала, как за окном говорят на русском. Без перевода. Это было странно и пугающе — как будто я безоружна. Иногда со мной случалось такое, что при глубоком погружении в язык, я уже не ощущала русскую речь. И так однажды я вышла на улицу и была глубоко поражена тем, что мой сосед, ремонтируя машину, так прекрасно говорит на итальянском языке. Я тогда ещё подумала: «А я и не знала, что он владеет языками, да и ещё свободно говорит!» Уже некоторое время спустя, зайдя в магазин и снова искренне удивившись тому, что все свободно разговаривают на итальянском, я осознала, что это не они, а я автоматически, не задумываясь, воспринимала их речь на итальянском, переводила синхронно, так сказать.

Потом я включила радио на французском так же, как и мама, и разрешила себе не понимать. Просто слушать напевность, интонацию, паузы. И вдруг мне показалось, что я поняла больше, чем когда вслушивалась со словарём.

— Может, я просто забыла, что язык — это не инструмент, а музыка? — спросила я себя.

— Может, я забыла, что учить можно не для пользы, а для сердца?

Я решила, что один вечер в неделю я буду смотреть фильм без субтитров. Даже если многое ускользает. Ну и, пусть. Зато я буду чувствовать в унисон с главной героиней.

Для меня погружение в иностранные языки является не только полезным навыком в деловой сфере и в общении, но так же и в осознании мира и его сюрпризов, которые могут в один момент изменить реальность. Правда, кулинарную книгу на иностранном языке я так и не приобрела. Я нахожу мамины рецепты действенными не только в кулинарии, но и в быту. Спасибо, мама за поддержку, ценные советы и любовь к порядку.

Я не перестану говорить, что книги — это маленькое путешествие не только в другие страны, но и в другие миры. В детстве мне мама читала оригинальные сказки на языке автора, написавшего их. Постепенно, со временем, я и сама пристрастилась к чтению книг в оригинальном написании.

Спасибо маме за совет из её личного опыта: «Когда я готовила, всегда включала радио и слушала передачи на иностранном языке. А под рукой лежали словарь и поваренная книга». Я немного видоизменила её «рецепт» и теперь во время готовки смотрю фильм на иностранном языке, онлайн-словари мне в помощь.

Иногда я позволяю себе просто так сидеть на диване, читать книгу или смотреть сериал, укутавшись в тёплый плед. Просто быть. Не улучшать и не совершенствовать мир, не начищать до блеска квартиру и не быть суперхозяйкой и профессионалом. В такие дни моя почта переполнена письмами, на полу лежит пыль, а посудомоечная машинка простаивает, ожидая запуска. Я позволяю себе выдохнуть. Я позволяю себе быть неидеальной. Мне звонит мама: «Что делаешь?» — «Лежу, отдыхаю». — «А твои дети, небось, голодные, бегают, и муж в мятой рубашке ушёл на работу, а ты лежишь вся в пыли и грязи!» Раньше я чувствовала вину и угрызения совести. А если честно, то и сказать маме, что я лежу и ничего не делаю, было ещё более пугающим, чем визит к стоматологу. Такое жгучее, невыносимое чувство, пронизывающее всё тело и заставляющее каждую мышцу сжиматься до боли. Когда моё тело требовало отдыха, а каждое движение давалось мне с трудом, словно я тащила на себе поезд, я всё равно заставляла себя работать, убирать, мыть пол и гладить бельё. Эффективности в этом было мало, но это было лучше, чем если бы я прилегла отдохнуть.

Раньше я тоже пыталась лежать и ничего не делать, когда каждая моя клеточка кричала об усталости. Вот только это было ещё хуже, чем дотронуться до раскалённой сковороды. Мамин голос преследовал меня: «Лежишь?! Перетрудилась?! Посуда не мыта. А что люди скажут?! Вот твоя одноклассница Маша — и хозяйка идеальная, и красавица и всё у неё ладиться. А ты — лежишь. Порог переступить невозможно, всё пылью и грязью заросло, а ты лежишь». И тогда, словно в лихорадке, я вскакивала, хваталась за тряпку и начинала перемывать посуду, натирать окна, переделывать проекты — всё, только чтобы избавиться от нравоучительного голоса матери в своей голове. Теперь же, когда в мою голову снова закрадываются упрекающие мысли или когда звонит мама и с недовольством высказывает всё, что она думает о моём «лежу на диване», я спокойно отвечаю: «Лежу. Хочу и лежу. Я всего лишь выиграла пару тендеров, что было несколько напряжённо, а сейчас лежу и наслаждаюсь победой». — «А вот твоя одноклассница Маша ...» — «Да, да. Куда уж мне до Маши. Я не умею так кричать на мужа и хлопать дверью». Я закрыла эту книгу «самобичевания». Я стараюсь сделать всё, что от меня зависит как можно лучше, но когда я чувствую усталость — я отдыхаю. Легко ли мне это далось? Нет. Меня до сих пор преследует чувство вины за праздный отдых. Вот только я поняла, что отдых не вредит ни моей работе, ни семье, скорее наоборот. Я не кричу и не срываюсь на муже и детях.

Вчера я вымыла полы, а мой младшенький прибежал с улицы и в грязных кроссовках залетел на кухню, схватил пирожок и словно вихрь исчез за дверью. А я смотрела на грязные следы маленьких ножек на идеально вымытом паркете, а затем рассмеялась. Это напомнило мне моё детство и такой же момент. Как я, жутко голодная, в разгар самой интересной игры, на минутку вырвалась домой за припасами. Раньше, возможно, и я как Маша разразилась бы криком и мужу и детям досталось бы. Но сейчас я только рассмеялась, рассказала мужу, а потом мы провели уютный семейный вечер, проникаясь рассказом младшего об увлекательных события дня. Он с таким упоением рассказывал про школьных друзей, их футбол, у кого какие ботинки и как он забил гол. Стоит ли это грязных полов? Однозначно, стоит.

А иногда, я снова хватаюсь за тряпку, натираю до блеска посуду, пол, зеркала. Что со мной? Я мою пол просто потому, что мне так спокойнее. Это мой способ остаться в настоящем и не уйти в самоистязания, излишнюю критику или осуждение. Я разрешаю себе не искать ответ сегодня. Я просто мою пол. Я концентрируюсь только на действии. Возможно, завтра я снова буду чистить унитаз до зеркального блеска. А может, нет. Главное — я теперь знаю: выбор есть. Я мою пол не потому, что надо, а потому, что я выбираю «мыть пол».

Да, очевидно, что такую привычку продиктовала мне сама жизнь. Или я уже привыкла к этому ежедневному ритуалу очистки своей квартиры или это своеобразная волшебная таблетка от всех невзгод. Уже будучи взрослой, я осознала, что уборка позволяет мне систематизировать знания и информацию, полученные в течение дня, а так же позволяет справиться с эмоциональными перегрузками, справиться с нахлынувшими чувствами и разобраться в сложившейся ситуации. Я взяла для себя за правило: справиться с раздражением или грустью можно с помощью физического труда и это прекрасно работает. Сама не знаю, когда это превратилось в правило. Может, после той ссоры с начальником, когда я отмывала кухню до трёх ночи. Или когда муж уехал в командировку, а я надраила раковину до зеркального блеска и вдруг поняла: дышать стало легче. Не скажу, что это работает для всех. Но для меня — почти всегда. По крайней мере, жаловаться я перестала. Это так просто, меньше нытья и поисков тех, кто пожалеет, больше действий. Как результат: порядок в доме и в голове, проверено на себе: после получаса натирания пола злость уходит, остаётся только ровное дыхание и пустая голова. Может, это и странно — мытьём лечить душу. Но я не задумывалась об этом. Просто делала — и становилось легче. Не знаю, почему. Не хочу знать.

Во время мытья полов приходит спокойствие и гордость за то, что я – «молодец». Многие кричат о том, что хотят сэкономить время, а уборка – пустая трата времени. Зачастую драгоценное время потрачено за скроллингом ленты в социальных сетях, а раздражение или жалость к себе накрывают ещё сильнее. Тогда я хватаю тряпку и мою пол. Это возвращает меня в реальность, от чужой идеальной жизни к моей «обычной». Постепенно утихает гнев, обида, а затем я понимаю, что обладаю чем-то большим их дорогие дома, одежда и машины — моя семья и мои здания. У них один шикарный дорогой дом у меня их несколько и будет ещё столько же. Я бросаю тряпку и иду к чертежам, пора осчастливить ещё одного заказчика маленьким неповторимым домиком.

А возможно, это я зациклилась на мытье полов и создании чертежей причудливых зданий? Как там принято говорить: «профессиональный кретинизм». Ну, допустим. Но даже если это так, то какой же это многогранный кретинизм! И в этом есть своя правда — и своя прелесть. Потому что за этим «кретинизмом» стоит то, что я не бросила учиться, не перестала читать, не зациклилась только на тряпке и чертежах. Не стала «мужик в юбке», злобный тиран с уязвимым эго. Иногда мне хочется быть той, кто знает не только разницу между углеродистыми и легированными сталями, но и как оттереть пятно от вина. Просто иногда — да, я выбираю швабру. И ничего постыдного в этом нет. Это нормально. Сегодня я знаю, как защитить металл от почвенной коррозии, а завтра я только мило улыбаюсь и молчу о том, что у соседа несоосность сварных швов видна невооружённым глазом. Благо давление низкое и в ближайшее время ничего не случится. Но я уже шепнула мужу об этом и у мужчин завязался бурный разговор, в который нам — женщинам, лучше не вмешиваться. Я улыбаюсь: «Профессиональный кретинизм не отпускает даже в гостях». Но иногда такие моменты — это моменты рефлексии.

Я помню тот день, как будто он был вчера. Мы сдали проект — огромный, сложный, я ночами не спала, пересчитывала по нескольку раз каждую балку, пересматривала каждую линию на чертеже, тестировала на разных режимах нагрузку от снежной шапки. Наутро начальник вызвал меня к себе. «Ерунда, — сказал он, отодвигая папку. — Придётся переделывать. И побыстрее. Нужно что-то особенное. Это стандарт, заезженный проект. Что ты делала? Отдыхала? Чай пила? Переделай». Вначале злилась, но потом, открыла книгу «Барокко. Архитектура между 1600 и 1750 годами». Читала, смотрела. Затем нашла несколько современных работ, расчётов. Вдохновение пришло само собой. Переделала. Не спала три дня. Самыми сложными оказались расчёты, проверяла неоднократно, сделала 3D-модель. Через две недели представила результат. Принесла. Он пролистал, буркнул «Ладно. Разработчик — напиши мою фамилию. Подготовь текст выступления. Жду завтра утром доклад». «Ладно?!» — возмутилась я в своей голове, но ничего не сказала. «Такого проекта наш город ещё не видел!» Через два дня было совещание по проекту. На совещании, когда я зашла в зал, он уже стоял у экрана и рассказывал о «своих» решениях. Слово в слово. Мои расчёты, мои схемы, мой доклад точка в точку — всё это звучало из его уст, а рядом сидели наш директор и заказчик и кивали. Заказчик был в восторге. Я тихонько присела с краю стола, сжимала карандаш в руках, так что к концу совещания сломала его. И молчала. А потом директор сказал мне: «Вот Павел Иванович – голова! Не то, что ты! Что ты сделала для проекта? Ты хоть смотрела в эту сторону, «специалистка» Я молчала. Внутри что-то оборвалось, и я поняла: говорить бесполезно. Он уже всё решил. А я — маленький винтик, который можно заменить. Домой я вернулась разбитой и растоптанной, прошла в ванную комнату, включила воду, опустилась на пол, уткнулась лицом в полотенце и разревелась. Впервые за много лет — в голос, как ребёнка, навзрыд. Муж ничего не спрашивал. Он обнял и гладил меня по волосам. Утром я проснулась с одной мыслью: «Никогда больше. Никогда не позволю, чтобы меня унижали и крали мою работу. Никто не посмеет сказать мне «не то, что ты, «специалистка». Теперь все мои работы будут только моими. Везде будет стоять моя фамилия и моё имя».

Тогда я решилась, и это было моё самое правильное решение, отправиться в «самостоятельное плавание», но я так же стремлюсь понять и осознать глубину философских суждений современного мира и реализовать их в своих зданиях.

Удивительно, как на одну и ту же ситуацию можно рассмотреть под разным углом. Тебе кажется, что произошедшее — одна сплошная катастрофа и нет пути назад или нет возможности всё восстановить, а другой в один и тот же момент в этой катастрофе видит возможность и новое счастье.

Порядок — он и в детях порядок, если подумать.

Ой, а что тут у нас?! Может, притаились неграмотные лоботрясы, которые спят до обеда и в школу не хотят ходить? Старший сын сейчас на тренировке по футболу, младший на курсе архитектурной графики. Дети заняты, а я могу спокойно почитать в тишине.

Я вспомнила, как раньше проходили наши утренние завтраки. Сижу за столом, наливаю детям молоко, а внутри — пружина. «Осторожно! Не пролей! Держи аккуратно!» — эти слова готовы были сорваться с губ в любую секунду. И вот оно — опрокинутый стакан, белая лужа расползается по столешнице, капает на пол. Раньше я бы взорвалась: «Ну что же ты! Куда ты смотрел?! Сколько можно!» — схватила бы тряпку, тщательно протёрла, проверила, не осталось ли пятен, и заодно отмыла бы всю кухню. Я бы потратила полчаса на ликвидацию последствий, а потом ещё весь вечер переживала, что сорвалась.

А сегодня... сегодня мы завтракали, и младший, потянувшись за клубникой, задел стакан. Молоко разлилось по столу, побежало на колени. Я посмотрела на эту лужу, потом на его испуганные глаза. И вдруг рассмеялась. Он удивлённо заморгал, а потом тоже засмеялся. Мы вместе вытерли стол, и я сказала: «Ничего страшного, бывает. Давай лучше доедим блинчики?» Он кивнул, и мы с аппетитом, смеясь, рассказывая такие же забавные истории, просидели больше часа за завтраком. Лужа быстро высохла. А день оказался удачным: пролил молоко на счастье.

Я поняла: это и есть счастье. Не в идеально чистых столах. А в том, чтобы часами завтракать всей семьёй, смеяться, рассказывать истории и обниматься. Без злости, без спешки, без идеальной чистоты. Просто — быть рядом, быть вместе.

А вечером со старшим будем писать сочинение. Ведь на носу очередной творческий конкурс, подготовка лишней не бывает, а после тренировки мозг малыша работает интенсивнее, мне стоит только проверить грамматику и дать обратную связь по образности, яркости, и вовлечённости читателя в произведение. Горжусь малышом. И как кстати, будет вечером практика иностранного языка с младшим, учительница хвалит его произношение, вот только нужно поработать над колоритностью, выучим больше прилагательных и разбавим его чёткие сухие такие верные предложения, сделав их более живыми и интересными. Всё же технический образ мышления ребёнка сказывается и на речи. Она строгая и сухая. Не удивительно, что он выбрал для себя плавание и бокс. Холодный спокойный ум и доброе сердце, мой любимый милый малыш, а кажется таким серьезным и строгим. «Весь в дедушку пошёл», – так говорит моя мама.

Я чувствую прикосновение тёплых губ на своих губах, крепкие нежные мужские руки обвили талию, притянули к себе. И в этот момент я почти забываю про пылесос, про отбеленные рубашки, про дурацкий проект. Он пахнет дорогой, кофе и чем-то далёким, командировочным. Я сама не понимаю, как это происходит, но это происходит, по щеке предательски ползут слёзы.

— Ты чего, плачешь? — спрашивает он.

— Пыль попала, — вру я, хотя никакой пыли тут и в помине нет. Сама же всё вычистила.

— Ну здравствуй, дорогая.

— Здравствуй.

Эти моменты, когда муж возвращается из командировки, мои самые любимые. Мы ощущаем себя как подростки трепетно влюблённые и с замиранием сердца, считающие каждую минуту наслаждения, пока дети не вернуться домой. И в этот момент я почти верю, что всё это — не сон, не роль, не очередная маска суперженщины. Я благодарна Господу за то, что у мужа хватило такта не спросить: «А что на ужин?», за то, что старший сам принёс дневник с пятёркой, за то, что младший на немецком сказал «Ich vermisse dich, Mutti» без ошибок. «Так кто же я — хозяйка или прислуга?» — спрашиваю я себя снова. И на этот раз ответ нашёлся: «Ни то, ни другое. Я — та, кто выбирает тряпку и чертёж». По квартире всё ещё разносится нежный приятный запах пионов, не тех, других. Проникает в каждый уголок, заглядывает в каждое потайное место и наполняет квартиру неповторимым ароматом. Завтра я их выброшу и в вазу поставлю новые свежесрезанные, как символ чистоты и гармонии, гармонии с пространством, гармонии с самой собой.

****************

Понедельник. Восемь утра. Дети в школе, муж на работе. Я сижу с ноутбуком, дописываю тезисы для конференции. Телефон вибрирует. Андрей. Моя рука зависла в воздухе: ответить и послать к чёрту? Проигнорировать и заблокировать?

— Алло.

— Это Андрей, — голос дрожит. — Слушай… у меня тут загвоздка. Я Только ты можешь помочь … расчёт конструкции не сходится. Подбор материалов для несущих металлоконструкций — эксперт оспорил. Здание может рухнуть. Я уже две ночи не сплю. Помоги, умоляю. Ты одна это умеешь.

Я молчу. В голове — его слова: «кухня, дети, церковь».

— Пожалуйста, — шепчет он. — Ты ведь такая умная, кроме тебя с этим никто не справится. Я всегда руководству говорил, что мы потеряли такой талант! Без тебя нам не справиться, и всё наше бюро разлетится.

Я смотрю на свои чертежи. На чашку кофе. Вспоминаю о том, что сегодня утром я не мыла полы и не протирала пыль. Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание.

— Присылай, — говорю я.

Я закрываю телефон, открываю почту, жду файлы. На губах — горькая усмешка. «Женское дело — кухня, дети, церковь? Нет. Моё дело — решать чужие проблемы, устранять неполадки и создавать новые проекты. И иногда — мыть полы. По собственному желанию».

Билет в одну сторону. Часть 1

Мы ждём, что наша жизнь круто изменится в день свадьбы, получения диплома об окончании университета или колледжа, в день рождения ребёнка, в момент переезда. В эти моменты мы находимся в сладостном предвкушении события. Кажется, что самое желанное и самое заветное сбудется в один момент. А что происходит на самом деле?

Алина долго мечтала о том, как она закончит университет, переедет в другой город, встретит любимого человека и её жизнь перевернётся невероятным образом. Эти мучительные годы обучения, напряжённые бессонные ночи перед экзаменами, постоянная зубрёжка, нудные и скучные занятия наконец закончены. У неё в руках билет на поезд, этот заветный листочек греет ей душу. Алина стоит на пассажирской платформе, примыкающей к ближайшим путям с маленькой коричневой дорожной сумкой. Одни пассажиры спешили на посадку, проносясь, словно молния, мимо Алины, другие пассажиры, нагружённые тяжёлыми сумками, медленно двигались, то и время останавливаясь и осматриваясь, уточняя расположение путей и нумерацию поездов. Некоторые пассажиры расположились на резных скамейках, установленных вдоль здания вокзала, пили кофе, читали книги, уткнулись в телефоны или, просто, наблюдали за проходящими мимо людьми. Только Алина была погружена в свои мечты о счастливом будущем. Из сладостных грёз её пробудил запах ароматного свежесваренного кофе. Такой бодрящий манящий и такой близкий. Алина направила взгляд в сторону откуда так сладостно распространялся аромат кофе. Рядом с ней стоял высокий темноволосый молодой человек с короткой стрижкой в синем костюме и протягивал ей кофе.

— Привет, я — Миша. Куда направляешься? — с приветственной улыбкой спросил молодой человек.

— Отправляюсь туда, где меня ждут, — резко ответила навязчивому парню Алина.

— А у этого места есть название? Кстати, это лучший кофе в городе, — не сдавался парень и продолжал протягивать кофе.

Алина попыталась отстраниться и насторожённо посмотрела на парня.

— Да, но это секретное место и разглашению не полежит.

— А мне нравятся секретные места. Я и сам отправляюсь в одно такое секретное место на таинственном поезде. Сразу скажу, попутчиц я не беру и не нужно напрашиваться и умолять меня взять вас с собой.

Алина рассмеялась.

— Я серьезно. А то все хотят прокатиться на таинственном поезде. На всех мест не наберётся. Кстати, кофе не отравлен, — сказал парень и протянул кофе.

«Странно, но я его совсем не боюсь», — подумала Алина и взяла протянутый кофе.

В то время, когда Алина делала глоток, парень продолжал с улыбкой говорить:

— Мне кажется, что мы направляемся в одно и тоже секретное место. Думаю, будем спутниками несколько часов.

— А кофе, действительно, великолепный! Я столько лет жила в этом городе, а такого кофе ещё не пробовала.

— Я знаю секретную кофейню, — рассмеялся он. — Кстати, а как зовут таинственную девушку, следующую в секретное место?

— Алина. А кофейня не такая уж секретная, здесь на стаканчике указан адрес, — рассмеялась Алина.

— Раскрыта моя тайна, видимо не стать мне секретным агентом, — рассмеялся в ответ Михаил.

Внезапно послышался гудок поезда и последовало объявление:

— В 16:30 с платформы номер шесть отправляется поезд Москва – Брест. Пассажиров просим пройти в хвост поезда. Алина встрепенулась, именно этого объявления она ждала с нетерпением. Путь в новую счастливую жизнь начинается с платформы номер шесть.

— Спасибо, за кофе. Мне пора, — сказали Алина, потянулась к дорожной сумке, стоявшей на перроне, но не успела её взять, как молодой человек быстро схватил сумку и так же быстро ответил:

— Предлагаю продолжить наше знакомство уже в поезде. Нам по пути, следую за Вами, — и указал рукой в направлении шестой платформы.

Алина не стала сопротивляться, напротив она была даже рада помощи, её дорожная сумка было очень тяжёлой, что и неудивительно, ведь здесь были плотно упакованы все её вещи. В хвосте поезда их уже ждал проводник. Алина достала свой билет из кармана пальто и предъявила его.

— Тринадцатое место, нижняя полка, проходите, — привычным тоном ответил проводник.

— Все же мы с Вами проведём пару незабываемых часов вместе, моё место одиннадцатое, — послышался голос Михаила с игривыми нотками.

Поезд пользовался большой популярностью, места нужно было бронировать задолго до предполагаемого выезда. Это один из самых быстрых поездов, который выбирают люди, следующие в командировку, а также студенты и те, кто предпочитают ехать с удобствами, экономя при этом время и деньги. Алине так же была важна спокойная, быстрая, удобная и экономная, как и безопасная поездка. Известно, что железнодорожные катастрофы и поломки поездов случаются намного реже, чем автомобильные аварии. Алина считала, что пассажирские автобусные перевозки небезопасны, неудобны и даже неприятны. Однажды ей пришлось ехать в Брест автобусом несколько часов в самый жаркий месяц лета, когда «аромат» потных мужских ног разносился кондиционером по всему салону. После чего она ещё и воспаление глаза получила, что, конечно, не связано с запахом пота, а с рассадником бактерий и вирусов – кондиционером, который явно уже много лет никто не чистил. Алине был важен комфорт и удобства, она всегда пыталась выбирать и создавать для себя комфортную и безопасную среду. Так она могла чувствовать себя спокойно и уверенно, концентрироваться на учёбе, на повседневных делах, а не пытаться унять тревожность из-за нарастающего чувства беспокойства. Отчасти и поэтому она выбрала поезд, его синхронный стук рельсов, мощная надёжная конструкция и проводники в форме дарили Алине чувство безопасности и умиротворения.

Михаил поставил дорожные сумки в отсек для хранения, расположенный под пассажирским сиденьем (нижней полкой). Алина достала из сумочки книжку и воду и поставила их на столик, а сама уселась у окна. Она любила наблюдать из окна поезда момент, когда поезд покидал вокзал, стремительно набирал скорость, пересекаю черту города, «вырывался» на прекрасные просторы сельской местности, потом снова приближался к ярким огонькам многоэтажных домов и заводов, снижал скорость и въезжал в город. Через пять минут раздался гудок и поезд тронулся.

Алина как заворожённая следила за медленно удаляющимися людьми и зданиями, слыша, звук ветра за стеклом с того момента, как поезд развил скорость. Сельский пейзаж за окном представлял собой калейдоскоп сменяющихся картин: зеленые поля, прекрасные берёзовые рощи и великолепные хвойные леса, уютные деревенские домики и мелькающие линии электропередач. Ритм движущегося по стальным рельсам поезда и живописный умиротворяющий пейзаж за окном создают впечатление чарующей сказки. Алина чувствовала, как под ногами вибрирует пол и её сердце трепетало в сладостном предвкушении новой жизни. Мысль о том, что она купила билет только в один конец придавала ей смелости. «Пути назад нет. Впереди новая жизнь. Моё новое начало», — думала Алина.

Солнце стремится отдать свои права тёмной ночи и холодной луне. Низко опускаясь, солнце окрашивает облака в красно-золотые оттенки, разливая на поля свой багровый свет. Длинные тени редких деревьев и металлических опор линий электропередач быстро мелькают, погружаюсь в туманные сумерки, создавая ощущение спокойствия, безмятежности и бесконечного движения.

— Чай или кофе будете? — объявил проводник, распахивая дверь в купе.

Алина уже выпила ароматный свежесваренный кофе и была полностью сыта, Михаил тоже отказался. Проводник прошёл дальше по коридору, задавая один и тот же вопрос. Алина теперь оторвала взгляд от окна, к тому моменту уже весенние пейзажи погрузились в кромешную тьму и можно было различить только мелькающие огни света в окнах сельских домиков.

— Ты с такой надеждой смотрела вслед уходящему солнцу, что я не смел мешать тебе. Ты переезжаешь? Прощалась с прошлым городом и открывалась навстречу новым приключениям и новому городу?

— Как ты угадал? Чем я себя выдала? Неужели это было так очевидно?

— Ты, словно заворожённая, с восхищением и блеском в глазах следила за каждым лучиком. С такой детской наивностью смотрят только те люди, сердце которых наполнено надеждой, и те, кто начинает новый путь.

— Возможно, – таинственно ответила Алина.

— Я так понимаю, что обратного билета в кармане твоего пальто нет?

— Точно подмечено, – язвительно ответила Алина.

Действительно ли это было началом нового пути, началом новой жизни? Определённо, «да».

— Возможно, нам стоит перейти на «ты», если не возражаешь?

— Да, я согласна.

— Чем ты занимаешься?

— Это тайна и я не имею права её разглашать, – схитрила Алина.

— Согласен, возможно эта тайна может угрожать моей безопасности, если её раскрыть, – засмеялся Михаил.

— А ты смотришь в корень проблемы, – в ответ рассмеялась Алина.

В такой шуточной манере общения прошло ещё пару часов. В коридоре послышались шаги и открылась дверь.

— Через сорок минут пребываем. Туалеты будут закрыты. Сдайте бельё.

Кондуктор положила билет на столик. Алина сжала свой билет в руке: «А что, если я не справлюсь? Что, если обратный билет всё-таки понадобится? Но я сжигаю мосты».

— Вот и приехали. Кстати, я — местный. Могу организовать экскурсию по городу, показать самые таинственные места, да и вообще, если нужна моя помощь — обращайся. Дай телефон, я запишу свой номер.

Алина от неожиданности ничего не смогла сказать, но протянула свой телефон. Михаил быстро записал номер и сохранил его.

— Пойду сдам бельё, которым мы так и не воспользовались. Твоё отнести?

— Да, пожалуйста.

Коридор постепенно наполнялся суетливыми людьми, кто-то хотел ещё чашку чая, кто-то занимал очередь в туалет, кто-то искал место, где можно покурить. Суета, шум и ни к чему не обязывающие разговоры людей, случайно оказавшихся в одном месте в одно и то же время. Возможно, они ещё не раз встретятся в этом же поезде либо на улице, а вероятнее всего, они уже никогда и не встретятся. Алину ждёт новый город и Михаил. Вот с ним она точно встретится. Часы, проведённые вместе, пролетели как одно мгновение. Её никогда ещё не было одновременно так спокойно и так хорошо. Человек, которого она совсем не знала, не пытался выведать у неё всю личную информацию, не старался узнать из богатой ли она семьи, есть ли у неё квартира, машина, одна ли она у родителей и кем работает, сколько зарабатывает. Эта была просто весёлая беседа, она уже давно так не смеялась. Чувство лёгкости и непринуждённости витало в воздухе, а ещё ощущение того, что они знакомы уже целую вечность и что он — родной и дорогой человек. Объяснить и понять Алине эти чувства было очень сложно, ведь она всегда настороженно относилась к людям, доверие ей давалось с большим трудом. Чаще всего от неё все хотели чего-то и не давали ничего взамен. Раньше она слепо доверяла людям, помогала им во всём, но когда ей нужна была помощь, никого не оказывалось рядом. Поэтому постепенно Алина стала отдаляться от общения с людьми и не стремилась поддерживать даже случайную беседу. А сейчас случилось что-то волшебное. Михаил не настаивал на общении, слова естественным образом звучали сами собой, он рассказывал смешные истории из своего детства и корчил дурацкие рожицы. Алина потеряла ощущение времени и вот уже пришла пора расстаться. Надолго ли?

Послышался гудок поезда, Михаил вошёл в купе и Алина встрепенулась, словно от сна, так глубоко была она погружена в свои мысли.

— Мы уже приехали, все толпятся у выхода, а ты спала?

— Только если совсем немного, — лукаво ответила Алина.

— Ты в какой района едешь? Ты хорошо ориентируешься по городу? Помощь нужна?

— Нет, спасибо. Я знаю маршрут.

— Тогда и нам нужно собираться и следовать к выходу. Давай я вытащу наши сумки. Не будем задерживать поезд своим нежеланием его покидать, – подмигнув, сказал Михаил.

— О, а я рассчитывала тут остаться и круглый год кататься на этом поезде, – рассмеялась в ответ Алина.

— Думаю, твою идею не поддержат проводник и водитель поезда, но ты можешь попробовать.

— Обязательно так и сделаю, но в другой раз.

Яркими огнями и шумом постоянно движущегося транспорта встретил Алину город. На душе тёплым потоком растеклось трепетное чувство радости. Михаил стоял рядом, всё ещё держа её сумку в своей руке. Алина глубоко вдохнула воздух нового города и улыбнулась.

— За мной приехал брат и мы можем тебя подвести, чтобы ты одна не бродила по незнакомому городу.

— Нет, не надо. Я доберусь сама.

— Что ж, хорошо. Я понимаю и уважаю твоё решение. Тогда я вызову тебе такси. Ты с удобством доберёшься, и я не буду беспокоиться о том, не встретила ли ты ещё какого-нибудь симпатичного парня по дороге.

Алина решила, что она может назвать адрес и ей ничего не угрожает даже, если Михаил работорговец, т.к. она ещё не получила жильё, а квартиры у неё не было, и она разместилась в гостинице. Здесь она будет до того момента, пока ей не предоставят служебное жильё.

— Напиши мне, как доберёшься, — сказал Михаил, закрывая дверцу такси.

Алина только улыбнулась в ответ, снова глубоко вдохнула и удобно устроилась на заднем сидении автомобиля. Она настороженно и напряжённо некоторое время смотрела в зеркало заднего вида, оборачивалась и смотрела в заднее стекло, старалась увидеть в зеркалах не преследует ли её какая-нибудь машина.

«А может он всё же сутенёр? Ищет для себя новую работницу? Ну нет, очень уж он какой-то спокойный и не наглый. Хотя, откуда я могу знать?! Разве у меня много знакомых сутенёров? Или я насмотрелась сериалов и уже не верю в «жили долго и счастлива», «прекрасный принц и Золушка»? А может это то счастье, которое я ждала всю жизнь? Нет, нужно сконцентрироваться на работе, а эти мужчины только мозг затуманивают!»

— Приехали, — повернулся водитель такси к Алине и объявил, что пора выходить.

— О, спасибо, — очнулась от своих мыслей Алина.

— Я помогу Вам с сумкой, — в ответ произнёс водитель.

«Этот город мне определённо нравится», – подумала Алина. Выйдя из машины Алина увидела красивую гостиницу, архитектура которой представляла собой классическое здание с дорическими колонами, арка входной двери была декорирована эвкалиптом, а подъездная дорожка усыпана гравием. С обеих сторон гостиницу окружали ухоженные деревья, эта парковая зона была освещена уличными кованными фонарями. Медленно ступая по гравию, Алина рассматривала каждый уличный фонарь, который искусно выполнил кузнец. «Это не фонарь – это настоящее произведение искусства», – думала она, восхищаясь каждым вензелем. «Здесь я проведу целую неделю! А что ждёт меня впереди?!»

— Добрый вечер, Вы бронировали номер или желаете сейчас что-то подобрать?

— Нет, у меня забронирован номер на неделю.

— Ваш паспорт, пожалуйста... Да, действительно, для Вам уже подготовлен номер. Наш портье проводит Вас. Располагайтесь, при любых возникающих вопросах – звоните на ресепшне.

— Спасибо.

Портье взял маленькую тяжёлую сумку Алины и направился к лифту.

— Ваш номер располагается на третьем этаже, это не так высоко, но всё же с балкона открывается прекрасный вид на реку. Один из лучших моментов – это вечером, особенный вид в лучах вечернего солнца. Вы можете наблюдать за заходом солнца со своего балкона.

Алина поблагодарила и улыбнулась в ответ. Номер был не очень большим, но сочетал в себе одновременно и кабинет, и спальню. У стены располагался письменный стол и удобный деревянный стул (это так контрастировало с привычными дешёвыми металлическими убогими стульями, которые заполонили офисы, лектории, гостиницы и даже церкви), электрочайник, чайная пара, торшер, напротив располагалась большая двухспальная кровать, прикроватная тумбочка, на которой стоял ночник, шкаф стоял перпендикулярно кровати. Закатное солнце золотило стопку бумаг, лежащую на столе, лучи мягко играли и переливались на графине с водой. В комнате отдельно была выделена ванная, оснащённая душевой кабиной, раковиной и унитазом. Ванная — отдельно, что для прошлой жизни в общежитии для Алины было немыслимой роскошью. Алина никогда не жила в таком восхитительном номере.

Вся её жизнь раньше проходила в старом деревенском доме без удобств, потом, после того как она поступила в университет, она жила в общежитии, ремонт в котором, вероятнее всего производился в 1980-хх гг. А сейчас перед ней открывалась новая жизнь и она начиналась волшебно. Перед отъездом Алина не успела загуглить гостиницу, в которой будет жизнь. Сразу после сдачи ГОСов, ей нужно было собрать все вещи, рассчитаться за общежитие, забрать диплом. Она не брала положенный ей месяц отпуска, как делали её одногруппники, а сразу же решила приступить к работе и думала, что в поезде у неё будет предостаточно времени, чтобы посмотреть место, где она будет жить. Сейчас она ни о чём не жалела, наоборот, была рада тому, что гостиница оказалась для неё приятным сюрпризом.

«Я успешно добралась. Спасибо» Алина, 22:40.

Такое короткое сообщение отправила Алина. Она несколько раз думала о том, что написать. Писала и стирала, а потом решила, что короткое сообщение о том, что никаких происшествий по пути не было и слова благодарности — это и есть самое подходящее сообщение. А вот, если он настроен продолжать с ней знакомство, то уже сам напишет об этом.

Алина сидела на кровати. Вещи она быстро распаковала и аккуратно сложила в шкаф. Особенно и раскладывать то нечего было. Она погладила платье для завтрашнего дня, начистила туфли. Ещё раз пересмотрела все документы: диплом, выписка, направление, паспорт, характеристика, аттестат об общем среднем образовании, паспорт. Алина держала в руках выписку из диплома, смотрела на отметки и вспоминала каждый экзамен. Выписка пестрила практически одинаковыми отметками, только пара из них выбивалась из общего списка. Вот эта отметка по начертательной геометрии.

В воспоминаниях всплыл день экзамена. Алина никогда не боялась ни зачётов по начертательной геометрии, ни контрольных работ и уж тем более она не беспокоилась по поводу экзамена. Она сделала почти все контрольные для своих одногруппников, а это большая практика и опыт. Она спокойно решила все задания, спокойно отложила листы в сторону.

— Алина, ты уже закончила?

— Да.

— Выполнила все пять задач?

— Да.

— Тогда неси сюда. Я посмотрю.

— Жди.

Алина вернулась назад за парту. В это время Коля тихонько протянул ей под столом свой вариант. «Какие простые задачи», — подумала Алина. Через двадцать минут всё было готово и Коля довольный сдал работу. В спину настойчиво тыкали пальцем, Алина обернулась, с последней парты умоляюще смотрела на неё Алеся. Алина кивнула и через минуту на её столе лежал очередной вариант. Алина бегло просмотрела. Ничего сложного. Набросала ответ и обменяла его на новый вариант задач.

— Алина, подойди.

— Ты неправильно решила. Переделай.

— Но ... Здесь всё правильно, мы так учили. Эта плоскость ...

— Алина, переделай.

Алина молча забрала листок. Она спокойно села за парту, всмотрелась в задачу. За локоть её теребила соседка. Она повернулась, та кивнула на Ваню, который в мольбе сложил руки. Алина отложила своё задание в сторону и взялась за Ванин вариант. С лёгкостью она справилась и с ним, и вернулась к своему ответу. Она пересмотрела задачи. Перечитала. Немного подумала: «А и правда, их можно лучше решить». С улыбкой и вдохновением она принялась переделывать задачи. Энтузиазм только нарастал. «Ух, так лучше!» Алина довольная посмотрела на ответы, встала и отнесла задачи преподавателю. Та посмотрела на Алину с лёгкой улыбкой:

— Стой здесь. Я сейчас посмотрю.

Через минуту улыбка исчезла и Алина услышала жёсткое:

— Переделай. Так не пойдёт.

— Но это правильный ответ. По-другому уже не будет.

— Нет, переделай.

— Но правильно. Этот вариант даже лучше, чем первый.

— Я не приму этот ответ.

— Тогда пусть остаётся первый вариант.

— Я же сказала. Я не приму ответ.

— Но другого варианта у меня нет.

— Так, тогда слушай, как нужно сделать.

Алина не верила своим ушам:

— Это в корне неверно!

— Ты что вздумала мне перечить?!

— Но мы не так учили. Это неправильно.

— А теперь послушай меня: либо ты делаешь так как я говорю, либо не сдашь вовсе и тебя отчислят.

Алина склонила голову:

— Вы же знаете, что это неправильно.

— Иди и делай так, как я сказала.

Алина ещё ниже склонила голову, забрала листок, начертила так, как было сказано и отдала преподавателю. Та с радостным возгласом воскликнула:

— Что за чушь ты тут начертила?!

— Но Вы сами так сказали сделать.

Преподаватель уже не слушала Алину, резко встала и сказала:

— Я сейчас всей кафедре и всему деканату покажу какая ты отличница! Умничка она, говорят, ты сейчас узнаешь, что такое «умничка», — и вылетела из аудитории, оставив открытой дверь.

— Посмотрите, что ваша умничка наделала. Да такое даже самый тупой ученик не сделает, — слышалось через открытую дверь.

Алина замерла на месте. Сколько она так простояла, без мыслей, без слов и без движения, она не помнила. В этот момент кто-то отвёл глаза, кто-то опустил голову, кто-то сделал вид, что углубился в задачу. Никто не осмелился ничего сказать. Стояла полная тишина, не слышно было ни шелеста листов, ни вздохов, ни скрипа шариковой ручки. Никто не подошёл к Алине, никто не возразил. Никто не крикнул: «Это неправда!» Все погрузились в молчание. Когда в аудиторию вошла преподаватель, Алина ожила:

— Отдайте! Вы же знаете, что это я сделала по Вашему указанию. Заберите мой вариант!

— Нет уж, пусть все посмотрят, какая ты умничка.

— Но это же не моё, а Ваше решение! Возьмите мой вариант!

— Ты уже достаточно опозорилась. А будешь препираться – отчислю совсем. Иди. Ты сдала экзамен, — и она засмеялась. – Кое-как сдала. И не стой тут надо мной!

Алина со слезами на глазах вернулась назад к парте за своими вещами. На столе её уже ждал новый вариант. Она, недоумевая, подняла глаза, осмотрелась. Татьяна прошептала: «Помоги». Алина взяла себя в руки и так сделала ещё три варианта. Это помогло ей справиться со слезами, а одногруппникам сдать на отлично экзамен.

В коридоре одногруппники пошли к Алине и обняли её:

— Ты же знаешь, что только ты одна у нас разбираешься в начерталке. Это все твои оценки. А о ней не думай. Она старая злобная карга.

Алине не стало легче от этих слов. «Пусть она хоть тысячу раз будет старой и злобной каргой, но я же всё правильно решила!»

Алина глубоко вздохнула, она в очередной раз пережила эту боль. Воспоминания не стали просто воспоминаниями — она проживала их заново. Как новую реальность, словно с ней это происходит в первый раз, так же больно и слёзы душат. Она смахнула слёзы со щеки. Встала и налила себе воду из графина. Прозрачная, на удивление приятная на вкус тёплая вода была для неё живительной каплей реальности. «Всё прошло. Я больше никогда не встречусь с этой женщиной. Я никогда не вернусь».

Алина всё ещё держала в руке выписку. На глаза попалась отметка по иностранному языку.

— Садись! Чего стоишь! Даже и не пытайся! Ты у меня не сдашь экзамен! Посмотрите на неё: смазливое личико, маленький рост, вся такая хрупкая, словно из фарфора. Мягкие манеры, правильная речь. Смотрите все на неё! Вот такие вот тихие и робкие отбирают наших мужиков. Слово грубого из неё не вытащишь, а красть чужих мужиков такие как она на раз-два умеют! Была у меня такая одногруппница! Моего жениха увела, а я до сих пор не замужем. О, нет, — и её кулаки сжались, — ты у меня ни на что не надейся! Была б моя воля, так я бы тебя отчислила! Знаю, что ты побежишь в комиссию оспаривать! Вот поэтому и только поэтому я тебе самую низкую, но проходную оценку и поставлю. Эх, было время людей и в гулаг сажали. Таким как ты там и место, вшивая интеллигенция называется.

Алина вышла из аудитории с сухими глазами. «Меня это не касается. Надеюсь, я никогда не стану такой старой с прокуренным голосом злобной старухой! Бросил жених – не удивительно. Командовать и курить, курить и командовать – та ещё задача с которой она справляется на ура. А вот любви и нежности не чувствуется. Оценка ... И что мне от этой оценки. Это всего лишь оценка. Я сдала! И я уже никогда не увижу эту женщину». Алина чувствовала, что что-то сосёт под ложечкой, но старалась всячески себя утешать. Она старалась убаюкать своё сознание, как маленького ребёнка.

Алина почувствовала, как всё её тело задрожало, тревога и боль охватили её. Она встала, умыла лицо тёплой водой. Приятные прикосновения ладошек к лицу, тёплая вода – всегда успокаивали её. Она решила не останавливаться на этом. Включила душ, сбросила дорожную одежду на пол. Капли приятно стекали по коже, их нежные прикосновения успокаивали тело. Дрожь прошла, мысли заглушил шум воды. Волосы намокли и прилипли к лицу и к спине. Алина выключила воду, отжала мокрые волосы, укутала их в одно полотенце, а сама укуталась в другое — мягкое, бежевое, большое.

Алина села на кровать. Рядом лежал дорожный билет. «Здесь такие же злые люди? А что, если я не справлюсь? А что, если я не выдержу и сломаюсь? Что, если обратный билет всё-таки понадобится?» Мелькнула мысль. Алина сжала крепче билет.

«Правильное ли я приняла решение?» Алина вернулась назад к вокзалу. Она стоит в очереди у кассы на железнодорожном вокзале. Зазвонил телефон:

— Алло!

— Алина, это Алексей Николаевич. Алина, а ты совсем не хочешь к нам идти работать? Мы тебя всем заводом уже ждём к нам. Может ты хочешь работать в отделе контроля качества? Так я уже поговорил. Они помнят тебя и с радостью возьмут в свой отдел.

— Алексей Николаевич, спасибо! Я подумала, я решила уехать.

— Алина, если ты не хочешь оставаться в городе, у нас есть филиал. Может ты пойдёшь работать в филиал, а когда передумаешь, можешь назад вернуться к нам в город.

— Алексей Николаевич, спасибо. Я твёрдо решила. Я уезжаю и возвращаться не планирую.

— Хорошо. Но ты ведь знаешь, что всегда можешь мне позвонить. До свидания.

— Спасибо, Алексей Николаевич. До свидания.

Алина положила трубку. «Как же люблю свою работу на этом заводе! И какой хороший руководитель Алексей Николаевич! Я уже всё знаю, что должна делать и мне нравится работа, да и коллеги классные. А может зря я уезжаю?» Тут перед носом зажужжала муха и Алина попыталась от неё отмахнуться. «Нет, пути назад нет. Нельзя отступать от своих решений!»

— Подождите здесь минуточку. Я оставлю Вас.

— А может я пока почитаю инструкции и паспорт на установку дайте мне, пожалуйста.

Зазвонил телефон.

— Алло.

— Алина, а ты уже на завод пришла?

— Да, Алексей Николаевич. Я уже в лаборатории, сейчас разберусь как работает прибор и буду спектральный анализ проводить.

В трубке послышался смех.

— Алина, нужно было мне сперва позвонить. Ты перепугала моего зама.

— Я ему сказала, что Алексей Николаевич меня ждёт и разрешил просмотреть все документы, инструкции и паспорт прибора.

Снова послышался смех.

— Алина, я сегодня в командировке. Хорошо. Вадим Владимирович тебе всё покажет и объяснит. А то он уж было подумал, что проверка к нам пришла, - и он снова рассмеялся, — видно ты в приказном порядке потребовала у него предъявить документы.

— Нет. Я только попросила.

— Знаю, знаю. У нас на этой неделе проверка на заводе. Тебя по недоразумению перепутали.

При этих воспоминаниях Алина улыбнулась. Целый год она провела в лаборатории среди самых умных и самых добрых людей. Владимир Владимирович, мужчина уже ожидающий пенсию, с теплотой и заботой в голосе всегда объяснял Алине как проводить даже самые сложные анализы. Очень уж он любил хроматографию и спектральный анализ. Можно даже сказать: это была вся его жизнь. Алина заразилась этим, впрочем как и весь их коллектив. Каждое утро начиналось не с кофе, а с обсуждения мировых исследований, новых разработок. Впрочем, у Владимира Владимировича и Алексея Николаевича было пару патентов, но на пенсию или заслуженный отдых они не собирались. Их острый ум жаждал открытий, а доброе сердце располагало к себе и весь коллектив стремился к их уровню. Алина считала своих коллег второй семьёй. Её часто, что уж тут говорить «часто», постоянно «подкармливали» лаборантки, а начальник всегда угощал конфетами. Алина могла поговорить с ними на любые темы и не чувствовать себя «ничтожеством». Она очень переживала за свою работу и результат. Когда делала ошибку, всегда сильно волновалась, но коллеги постоянно убеждали её, что она всё сделала правильно, а эта ошибка – так любой из них её тоже мог допустить. Они оперативно устраняли ошибку и при этом никогда не кричали. Поэтому Алина не боялась спрашивать, не боялась просить, чтобы ей объяснили и помогли в работе, не боялась сказать: «Я не могу настроить редуктор», хотя делала это уже раз сто. Тепло растеклось по всему телу. Алина глубоко вздохнула. Но тут голос из очереди вернул её к реальности: «Девушка, вы брать билет будете или нет?» Очередь рассосалась. Она оказалась у окошка кассы. Кассир вопросительно посмотрела на неё. Алина с минуту колебалась и молчала, когда за спиной послышалось: «Или бери или уходи».

— Один билет до Бреста! — голос в очереди показался ей чужим. Алина вздрогнула, моргнула. Перед глазами снова был номер гостиницы, прикроватная тумбочка, стопка документов.

Алина достала из папки фотографию с коллегами, где все улыбаются и обнимают Алину, а у неё диплом в руках, и она уже не стажёрка не практикантка, она – выпускница, она – инженер. Слёзы проступили на глазах. Алина хотела вытереть их платком, когда поняла, что солнце уже давно спряталось и в комнату заглядывает луна.

Голова гудела от нахлынувших воспоминаний. Она потянулась к телефону — экран горел ровным светом. Новое сообщение. «Я рад. Доброй ночи». Всего четыре слова, а как успокаивают. Алина перечитала их трижды, потом выключила свет, укуталась в одеяло и, чувствуя, как отпускает напряжение, провалилась в сон без сновидений.

Никто не знает, что принесёт новый день. Но первая ночь в незнакомом городе пахла жасмином и свободой.

Билет в одну сторону. Часть 2

Алина проснулась в 6.00 утра. Спокойно позавтракала, сложила все свои документы в портфель, накрасилась и отправилась на работу. Первый рабочий день. Всё так волнительно, она не хотела опаздывать. Лучше прийти заранее и подождать, чем произвести впечатление несерьезного рассеянного человека. На удивление, коллеги встретили Алину доброжелательно, искренне старались подбодрить, видимо тревога и нерешительность всё же были написаны на её лице. Коллеги обещали во всём помогать и просили обращаться с любыми вопросами без стеснения и неловкости. Первый рабочий день не оказался сложным, это был день знакомства и инструктажей. Но больше всего Алине понравился её рабочий стол, новая комфортная мебель и стол у самого окна, где постоянно игрались солнечные лучи. Алина обожала солнца и в то время, когда все стремились защититься от солнца и кричали, что из-за солнца ничего не видно или жарко, Алина наслаждалась. Видимо по той же причине, стол никто из коллег не хотел брать, и он достался Алине.

А вечером её уже ждало сообщение от Миши: «Как прошёл твой день? Я заеду за тобой в 19.00 и покажу тебе самую знаменитую улицу города». Это ли не счастье?! В один момент жизнь Алины превратилась как у Золушки в сказку. Можно ли мечтать о чём-то большем?! Можно!

Михаил вечером встречает с цветами, медленно провозит по улицам города, комментируя практически каждое здание, ведь он архитектор. Приводит на эту загадочную улицу, где располагаются причудливые и реалистичные скульптуры, угощает вкусным терпким кофе. Время стремительно приближается к полночи. Пора загадывать желание! «Долго и счастливо».

В ту ночь Алина засыпала с улыбкой. Она впервые за долгое время не прокручивала в голове экзаменационные кошмары и не переживала в очередной раз старые обиды. Она просто улыбалась темноте, сжимала подушку и вспоминала аромат кофе, который всё ещё чувствовался на губах.

На следующий вечер Миша написал снова. Коротко: «Жду у гостиницы в семь. Сегодня будет сюрприз». Алина весь день не могла сконцентрироваться на работе. В мыслях перебирала наряды, качала головой, вздыхала и снова перебирала. В гостинице она вытащила свой немногочисленный гардероб на кровать, примеряла джинсы с рубашкой, юбку с рубашкой, платье, снова джинсы. «Слишком стараюсь? — подумала она. — Что надеть?» Потом остановилась на платье. Всё же это сюрприз. А это любимое платье, в котором она чувствует себя красавицей.

Он ждал у машины. Как обычно, с букетом цветов. Когда Алина подошла поближе, он протянул два билета в театр.

— Ты говорила, что любишь театр. Вот, решил, что пора показать тебе наш театр, — он кивнул в сторону театра.

Алина была в восторге. «С платьем я не прогадала».

Они разместились в партере. Это была гастролирующая труппа с постановкой «Двенадцатая ночь Шекспира». Полный зал, сладостный аромат цветов, нарядные посетители и невероятная игра актёров полностью захватили сознание Алины. Её поглотил мир Шекспира, она не чувствовала, как Михаил взял её холодную руку и согревал своими тёплыми ладонями. Она была там — в сказочной Иллирии, где царили романтика и гедонизм.

Алина слушала и погружалась всё глубже и глубже в наслаждение.

— А ты бы хотела жить в этой сказочной стране? — спросил Михаил, когда они прогуливались по набережной Мухавца.

— Я бы хотела жить там, где обнажаются фальшивые чувства, но в конечном итоге — торжествует красота и доверие. Где обман обнажается, а эгоизм переходит в настоящую любовь. Вот бы так и в жизни, — неожиданно вырвалось у неё, и сама удивилась своей откровенности.

Миша молчал. Он, просто, снова взял руку Алины в свою.

Через неделю он пригласил её на пикник. Хотя назвать это пикником было сложно. Точнее сказать: вечер на живописном берегу реки с горячими булочками и чаем с лепестками роз и ягодами малины. Они сидели на берегу реки, Михаил прижимал к себе Алину, и они смотрели то на звёзды, то на выныривающих из воды уток, то на разводы воды от выпрыгивающей рыбы. Так тихо и уютно.

Они встречались почти каждый день. Иногда он заезжал за ней после работы, и они бродили по городу. Иногда они встречались на набережной Мухавца. Иногда она вечером приходила к нему на работу, когда он засиживался за очередным проектом.

— Ты никому не мешаешь, — говорил Миша, когда она пыталась извиниться.

Она тихонько читала, пока он работал. Иногда они переглядывались, и от этого взгляда у Алины теплело внутри.

Однажды она спросила:

— Почему ты так много работаешь?

— Потому что хочу, чтобы моя будущая семья ни в чём не нуждалась, — ответил он, не отрываясь от чертежа. — А ещё потому, что не могу не работать. Хочу оставить свой след в истории.

«Оставить след в истории... А кем буду я? Спутницей? Музой? Прислугой? Приживалкой?»

Так проходили месяц за месяцем. Алине ещё не подыскали квартиру и жила всё в той же уютной гостинице, где персонал для неё стал как родной. Каждый служащий гостиницы с вниманием и заботой относится к ней. Часы беседы с администратором и горничной для неё в наслаждение, а не в тягость. Каждое утро её ждёт свежеиспечённый пирог, который печёт сама жена директора и угощает всех работников, вот и Алине всегда достаётся кусочек.

Михаил оказался чутким, внимательным и нежным мужчиной. Казалось бы, идеальный мужчина, сошедший со страниц дамского романа, но нет. Если узнать Михаила получше, то далеко не каждая девушка согласится с ним встречаться. Это знаменитое «доступен 24/7» — не про него. Дозвонится ему настолько сложно, что порой думаешь: возможно он какой-то агент на тайной службе её Величества или нереальный, а придуманный и созданный кем-то для неё мужчина, который появляется только в определённое время. Отрицательная черта Михаила – трудоголизм. Днём практически невозможно до него дозвониться, можно быть уверенным только в том, что если он сказал в семь, значит он будет в семь. Сложно ли Алине с этой чертой характера Михаила? Ни сколько, а даже наоборот, она уважает его увлечённость работой и считает его надёжным мужчиной. Если он сказал, значит он сделает, если он пообещал – значит выполнит. Никаких пустых слов и обещаний. И что с того, что он весь день не доступен? У них есть совместные вечера и выходные и Алине этого достаточно. Каждый вечер Алина с нетерпением ждёт потому, что почти каждый день они встречаются и проводят время вместе, за исключением времени, когда он в командировке.

А вот и Михаил. Телефон, стоявший на беззвучном режиме, завибрировал и отвлёк Алину от приятных размышлений.

— Я уже готова и выхожу.

— Алина, подожди. Я сегодня не смогу. Остаюсь на работе. Буду допоздна работать.

— Что ж, хорошо. Вот и нашлось для меня время в тишине почитать.

— Я позвоню тебе вечером. Целую.

— Целую.

Алина завершила звонок. Положила руки на стол: «Что ж, и правда, можно почитать». Но читать не хотелось. Она смотрела на телефон, ожидая, что он передумает, перезвонит, скажет: «Шучу, я уже еду». Экран погас. Алина поймала себя на мысли, что задерживает дыхание. «Что со мной? – подумала она. – Почему я так завишу от его звонков?» И всё же внутри засела тревога, противная, липкая. «Нужно взять себя в руки. Книга — это лучшее средство, чтобы уйти от своих переживаний и погрузиться в чужую жизнь. Всё нормально. Он работает. Первый раз что ли?! С чего вдруг я так разнервничалась?»

Она потянулась к левому углу стола, на котором лежало пару книг, которые Алина совсем недавно прикупила. «Так-так. Что же почитать?! Этот исторический роман? Или современный с элементами детектива? ... Современный!» Алина раскрыла книгу на первой странице. «Пролог. В полумраке старинной гостиной, где три толстые полусгоревшие свечи отбрасывали пляшущие тени, старик впился взглядом в портрет рыжеволосой красавицы. В его глазах смешались ужас и мучительное, почти запретное желание — он ненавидел её и одновременно жаждал вновь услышать её голос. И тогда губы на портрете дрогнули. Портрет ожил: женщина запрокинула голову и расхохоталась — звонко, ледяным смехом, от которого зазвенели стёкла в рамах ...» Снова зазвонил телефон.

— Алло.

— Алина, привет! Что делаешь? Мы собираемся прогуляться, посидеть в кафе, попить кофе и посмотреть на фонтан, его недавно включили. Говорят, что вечером он по-особенному подсвечивается с музыкальным сопровождением. Идёшь?

— Да, почему бы и нет. Иду!

— Тебе пятнадцать минут на сборы достаточно?

— Да.

— Ждём тебя у входа в гостиницу.

Уже через двадцать минут вся компания, смеясь и шутя шагала по самой оживлённой и живописной улице города. Вдоль улицы жались друг к другу здания, пестря декоративным разнообразием фасадов стиля модерн. Немного поодаль, словно возвышаясь, величественно и гордо стоял одиноко дом. Он был достойным представителем смешения нескольких стилей и эпох: неоготика, неоренессанс и необарокко. Внутри него уютно расположился ресторан. Вся компания проследовала дальше. Улица была наполнена милыми магазинчиками с резными дверями и уютными двориками. Визитной карточкой являлся фонтан, который уже представлял собой светомузыкальное представление, где струи воды «танцевали» под музыку, подсвечиваясь разноцветными огнями. Алине очень хотелось посмотреть ритуал зажжения фонарей, поэтому она предложила прогуляться дальше. Вдоль улицы расположились десятки необычных фонарей, выполненных местными кузнецами в разных стилях. Каждый из них символизирует что-то своё: летучая мышь, фонарь в виде часов ... Неожиданно впереди Алина увидела Мишу. Он шёл с красивой блондинкой, рассказывая ей что-то, а она смеялась. Внутри у Алины всё сжалось: «Предатель! Изменник! Обманщик!!!!» Они быстро приблизились друг к другу, когда Миша её заметил:

— Я свободен. Можем пойти поужинать.

Без «привет», «извини», «как ты тут оказалась». Вот так просто: «Я свободен. Можем пойти поужинать». Всё тело Алины задрожало. Она выдавила из себя:

— Нет, мы гуляем. У нас уже есть планы на этот вечер.

Кровь отхлынула от лица. Ладони мгновенно стали влажными, она незаметно вытерла их о джинсы. Внутри всё оборвалось – так, будто она летела в лифте, и трос лопнул. Алина смотрела на Мишу, а видела только его губы, которые произносили: «Я свободен». Он даже не поздоровался. Не спросил, как у неё дела. Просто: «Я свободен». Словно она — вариант на вечер, запасной аэродром.

— Я могу тебя подождать в ближайшем кафе. Позвони, когда освободишься.

— Не надо.

И они разошлись. Слёзы выступили на глазах Алины. Она сдерживала себя изо всех сил. Кто-то предложил мороженое. Мороженое? Алина только отмахнулась. Всё тело было в напряжении, в голове роились мысли о предательстве. Боль, не телесная, душевная разлилась по всему телу. Внутренний злой надменный жестокий голос твердил: «Ты никому не нужна! Ты что, наивная, подумала, что тебя можно любить?!» Алине уже не хотелось смотреть на фонарщика в петровской форме.

— Извините, я устала. Я пойду домой.

— Останься, ведь впереди самое интересное.

— Нет, спасибо. Я пойду.

Алина развернулась, она старалась держать спину прямо, чтобы ни одно движение, ни один жест не выдал её внутренней боли и разочарования.

Вечером несколько раз звонил телефон. Это Миша добивался общения. А что он мог сказать? Очередную ложь? Нет, у Алины не было сил с ним разговаривать, она боялась, что расплачется и покажет свою слабость и уязвимость. «Мне нужно подготовиться к разговору. Дать ему понять, что для меня это был всего лишь лёгкий ничего не значащий флирт. Завтра, завтра ...» Мысли тяжёлым грузом давили на Алину. В изнеможении и слезах она уснула.

Ночи напролёт Алина лежала с открытыми глазами. Она снова и снова прокручивала тот вечер: как он шёл с блондинкой, как смеялся, как сказал «Я свободен». Сердце сжималось до боли. «Ты сама виновата, — говорила она себе, глядя в потолок. — Сама позволила ему приблизиться. Сама поверила. Ведь знала же, что мужчины только играют». Слёзы душили, но она запрещала себе плакать. «Не смей. Ты сильная. Ты уехала в другой город, чтобы начать новую жизнь. И одна ошибка — не повод разваливаться». Но внутри всё кипело.

Прошло несколько дней. Она не отвечала на звонки Миши, а его сообщения оставляла непрочитанными. «Зачем он звонит? Чтобы объясниться или чтобы добить?» Внутри всё ещё жила боль, но к ней примешивалось и другое чувство — стыд за свою наивность. «Как я могла так быстро привязаться? Зачем открыла сердце?! О чём я только думала?! Он просто милый попутчик, и только». В субботу, когда солнце особенно ласково светило в окно, Алина решила: хватит прятаться. Она оделась и пошла в торговый центр — просто чтобы развеяться. И там, в кафе на втором этаже, она увидела его. Миша сидел за столиком в углу, а напротив него — молодая женщина с длинными рыжими волосами.

Он сидел за столиком в углу, и напротив него — молодая женщина. Длинные рыжие волосы, изящные руки, она смеялась и что-то оживлённо рассказывала. Миша тоже смеялся — свободно, легко, не так, как с Алиной. «Как с родным человеком», — мелькнуло в голове. И сердце оборвалось.

Алина замерла за колонной. Ей хотелось убежать, раствориться, стать невидимкой. Ядовитая мысль змеёй проползла: «Ну вот. Опять. Ты для него — игрушка на неделю. А настоящая — вон какая красивая». Она сделала шаг назад, резко развернулась, чуть не сбив проходящего мимо мужчину. Наспех извинилась и поспешила исчезнуть, чтобы снова не опозориться и не потерять лицо. Иначе в этот раз она не выдержит, она расплачется. А она не может быть слабой, она не допустит, чтобы мужчина вытирал о неё ноги!

Алина вылетела из торгового центра, не разбирая дороги. Она поймала такси и назвала адрес гостиницы, почти не помня, как села в машину. В номере она рухнула на кровать, сжав подушку в кулаке. Телефон молчал. И это молчание было невыносимее, чем если бы он сейчас позвонил и сказал: «Прощай». Она несколько раз набирала его номер, но сбрасывала, не дожидаясь гудка. «Что я ему скажу? «Ты меня обманываешь»? А если он ответит: «Да, обманываю»?» Часы тянулись бесконечно. Она плакала, потом злилась, потом снова плакала. За окном стемнело, а она всё лежала, глядя в одну точку. Она лежала в темноте, глядя в потолок. Телефон молчал. «Правильно, – думала она. – Я сама виновата. Не надо было вестись на его ухаживания. Сказки только в книгах бывают». Она перевернулась на бок, подтянула колени к животу. Захотелось позвонить маме, но она знала: мама скажет: «А я предупреждала». Или отцу – но отец только посмеётся и отмахнётся. В этом городе она была одна. Совсем одна. Казалось, прошла целая вечность, хотя в действительности время клонилось к вечеру. И только когда в дверь постучали, она подскочила, понимая: он пришёл сам.

Алина открыла дверь. Он попытался её обнять, но она отстранилась:

— Мне нужно кое-что понять. Кто она — та девушка в кафе? И ещё: та блондинка, с которой ты гулял на прошлой неделе?

— Я сегодня видела тебя в кафе. С девушкой.

Миша замер. Потом медленно выдохнул:

— Хорошо, а я ломал голову, как вас познакомить. В кафе была моя сестра. Любимая дорогая сестра, которая удивительным образом постоянно занята и постоянно всё теряет и забывает. Она прилетела в командировку, живёт в другом городе, строит карьеру, горный инженер. Хотя, увидев её, какая она тоненькая и миловидная никогда не скажешь, что в этой прелестной головке холодный твёрдый аналитический мозг. Блондинка — моя коллега, мы работаем вместе. Мы выходили с совещания, я провожал её до машины. Обсуждали рабочие моменты, совещание было жарким и к тому, она замужем. Её я мужа боюсь, все зубы мне повыбивает, — со смехом добавил Миша.

Алина выдохнула, так, словно она долго задерживала дыхание. По телу разлилось тепло, скованность, словно рукой сняло, тело расслабилось, обмякло. Голова прояснилась, мысли стали собираться в логическую цепочку. Откуда-то далеко ещё раздавался мерзкий голос страха, недоверия и сомнения.

— Коллега? – переспросила она.

— А почему ты сказал, что работаешь?

— Мы и правда работали. Экстренно собрали совещание, не была проведена геология, а сейчас выяснились определенные сложности и нужно полностью изменить проект. Совещание было жарким и мне работ прибавилось. Мы вышли с совещания, я провожал её до машины. Я не соврал, что на работе. Да и зачем мне врать?

Он присел рядом, взял её за руки.

— Алина, если я захочу тебя обмануть, я не буду делать это так глупо, на виду у всего города.

Стало легко и свободно дышать. Показалось на мгновение, что тепло его рук превратилось в мягкий, почти осязаемый свет и заполнило всю комнату, вытесняя все тени и тревоги. Она не сдержала улыбку.

— Я не знала, что у тебя есть сестра.

— Ты не спрашивала. А я не знал с чего начать, как рассказать, — он шагнул к ней, взял за плечи. — Алина, если я говорю, что я с тобой, — значит, я с тобой. Ты должна верить мне.

Она уткнулась носом в его свитер. Пахло шоколадом и кофе.

— Прости. Я просто… привыкла, что меня обманывают.

— Отвыкай. — Он поцеловал её в макушку. — У тебя теперь я. А я не обманываю.

Этой ночью Алина долго не могла заснуть. Она лежала и слушала, как за окном шумит город, и вдруг подумала: «А ведь могла бы убежать. И поверить в предательство. Тогда ничего бы не было. Ни этого вечера, ни его рук, ни обещания. Как хорошо, что я осталась».

Иногда самый страшный враг — это наше воображение, которое неумолимо стремится дописать каждое событие в пессимистическом ключе. Алина только начала понимать, как легко разрушить то, что строилось на доверии.

Вот сегодня он прислал ей красивое платье, которое Алине приглянулось месяц назад в ЦУМе. Он внимателен к её желаниям, хотя Алина привыкла ничего не просить и ни на что не надеяться, ведь раньше её жизнь была наполнена только пустыми надеждами и разочарованием. Столько раз самые близкие и дорогие ей люди сыпали обещаниями, сулили всё самое лучшее, а потом благополучно забывали о своих обещаниях, так, словно Алина пустое место. Однажды отец сказал: «Алинка, тебе нужно получить права. Я решил, что стоимость автомобиля мы поделим на троих: часть денег дам я, часть мама и оставшуюся сумму ты заплатишь. Ровными частями внесём и купим тебе хорошую машину». Мама поддержала и оплатила курсы вождения, даже сразу отдала сумму денег, просчитанную отцом. Алина нашла подработку и часть денег тоже насобирала, остальную сумму она решила взять в кредит. Она с нетерпением ждала момента, когда станет счастливой обладательницей собственного автомобиля. Часами рассматривала различные марки автомобилей, советовалась с друзьями и сладко засыпала, представляя себя за рулём автомобиля. Однажды отец позвонил и пригласил Алину в автосалон.

«Поедем выбрать тебе машину», — тогда сказал отец. Алина была вне себя от счастья. Мечта, о которой она грезила чуть ли не с детства, вот-вот сбудется. Алина словно в волшебной сказке оказалась: пахло кожей и деревом. Аромат дурманил и привлекал. «Выбирай ту, что тебе нравится. Посиди в салоне. Попробуй выжать сцепление. Посмотри, как управлять машиной с коробкой-автомат. Прокатись. Проведи тест-драйв», — подбадривающе говорил отец. У Алины горели глаза, она еле сдерживала восторг.

Алина выбрала зелёный Peugeot. Она провела пальцами по гладкой кромке дверной ручки, и на секунду ей показалось, что она трогает не машину, а свежесорванную розу — такую же нежную и прекрасную. Когда Алина положила руку на капот, она почувствовала прохладу и упругость безупречно чистого лака, что вызвало ассоциацию с чистой дождевой водой. Это ощущалось так, как тогда, тёплым летним вечером, когда она провела рукой по мокрому скользкому листу кувшинки после ливня — свежесть, бодрость и абсолютная гладкость без малейшего изъяна. Алина прикоснулась к кожаным сиденьям, села поудобнее, и всё её тело оказалось в царстве заботы и уюта. Это было не просто чувство, а эстетическое удовольствие, сравнимое с чувством обладания идеальным творением. Её обволакивало облако дорогого парфюма, в котором переплетались древесные, пудровые и свежие ноты. Алина выжала сцепление, включила первую передачу, плавно отпустила педаль сцепления, одновременно нажимая на педаль газа и плавно покатилась по площадке. Засыпая вечерами в постели, она чувствовала себя снова в Peugeot. Ей снились сны, полные дорог и закатного солнца, где она мчит на встречу приключениям.

Время шло, Алина ждала, надеялась и в один момент спросила у отца о своей заветной мечте. На что получила суровый и однозначный ответ: «Я не собираюсь взрослой дочери помогать. Найди себе мужчину, пусть он оплачивает твои прихоти». Боль отозвалась в теле Алины, не только душевная, но и физическая. В этот момент ей захотелось сжаться, стать полностью невидимой. Она часами третировала себя за то, что посмела спросить отца. «Но ведь он сам предложил», — крутилось в голове Алины. Отец никогда не участвовал в жизни Алины. Родители развелись, когда Алина только научилась ходить и уверенно топала по дорожке. Изредка он ей звонил, в основном для того чтобы пожаловаться как тяжела его жизнь или похвалиться своей новой «игрушкой», никогда он не дарил Алине подарков, никогда не брал её в путешествия, никогда не водил её в зоопарк. Но Алина любила отца всем сердцем, она наивно полагала, что это какие-то непреодолимые препятствия не позволяют ему проводить время с Алиной, отсутствие денег или вообще нищета и долги не позволяют ему подарить ей даже маленького мишку. Алина всегда находила оправдания для отца, он всегда был её героем и самым любимым человеком. Но она перестала надеяться на помощь и поддержку отца. Ведь он всегда звонил и обещал, что приедет и подарит ей самую красивую и самую большую игрушку и никогда этого не делал. А когда он сам предложил ей совместную покупку автомобиля, Алина подумала о том, что отец всю жизнь копил, чтобы сделать для неё самый большой и ценный подарок. Потом стало больно. И правда, она ведь взросла и отец ничего не должен ей. Как глупо было надеяться.

Алина закрыла глаза. Вот и сейчас — она снова ждёт, снова надеется. На этот раз — на Мишу. А что, если он такой же, как отец? Обещает, а потом исчезает? Или делает вид, что ничего не было? Она сжала край одеяла. «Нет, — сказала она себе. — Я больше не позволю обманывать себя». И этот внутренний приказ помог ей собраться с силами.

Постепенно, она научилась не ждать ничего от людей, даже, когда они настойчиво уверяли, а в свидетели своего данного слова призывали окружающих. Как оказалось, со свидетелями или без – это были всего-навсего слова на ветер. Сегодня Алина сделала лёгкий макияж с акцентом на губы, её визитная карточка, надела роскошное бардовое платье, туфли-лодочки черного цвета как нельзя кстати подошли к образу, глубоко вдохнула, ведь она так прекрасна в этом платье, и с улыбкой вышла из отеля. Михаил уже ждал её у подъездной дорожки, нежно обнял и поцеловал. Они уже почти выехали за город, когда Алина вдруг спросила, куда они сегодня едут.

— Знакомиться с родителями, ведь скоро свадьба, – весело произнёс Михаил.

Она улыбнулась, но внутри всё сжалось. «Сколько раз ей уже обещали «долго и счастливо»?»

— Я знаю, ты боишься, но мы не они.

Алина вздрогнула. Слова «скоро свадьба» словно колокол разлетелись по всему телу. Сердце забилось быстрей, потом заколотилось где-то в горле. Алина попыталась вдохнуть – словно камень сдавил грудь и перекрыл поток воздуха. Перед глазами поплыли круги, а где-то в затылке запульсировала боль.

Она неожиданно для себя провалилась в пучину детских воспоминаний. Деревья, поля, гул автомобиля, голос Михаила стёрлись из реальности и она оказалась в прошлом, в своём детстве. Словно сторонний наблюдатель Алина увидела себя маленькой девочкой шести лет. Пухленькая розовощёкая малышка в голубом платье играла с куклами и периодически поглядывала на входную дверь. Она не хотела идти гулять на улицу, идти к подружке, кататься на велосипеде — она ждала. Она помнила, как в прошлый раз счастливая и довольная убежала на целый день гулять к подружке, а в это время с командировки вернулся отец. Вечером Алина его уже не застала. Нет! Сегодня она этого не допустит! Сегодня отец возвращается из командировки, и она намерена его встретить! Послышался звук открывающейся двери, в проёме показался мужской образ. Алина, с криком: «Папа, папа», — не думая, ринулась к двери. Раскрыв объятия, она услышала смех: «Я не твой папа. Ты обозналась, девчушка». Алина замерла на месте. Правда, это не папа. Слёзы проступили на глаза. Она быстро отвернулась и побежала назад к своим игрушкам, чтобы никто не увидел её слёз. За спиной послышался мужской голос: «Твой папа уже и забыл о тебе». «Не забыл!! Не забыл!!» — кричала у себя в голове Алина, но ни слезинки, ни слова не выдавила из себя.

В ожидании прошла ещё неделя. И вот настал тот долгожданный день. Алина обвила руками шею отца, плакала и не отпускала его. Отец уходил. Он разжал её руки, опустил на землю, поцеловал в щёку, сказал: «Пока», развернулся и ушёл. Алина кричала ему вслед: «Папа, папа, не уходи». Мама держала её за талию. Алина вырывалась, она хотела догнать отца и задержать его, никогда больше не отпускать.

Прошло несколько дней, Алина боялась куда-то надолго уходить из дома. Она ждала отца, надеялась, что он вернётся. В этот день мать подошла к ней, положила руку на плечо и сказала: «Он бросил тебя. Он никогда не вернётся. Он бросил тебя. Он бросил тебя, не меня». Эти слова она потом повторяла ещё много и много раз. Они словно острым копьём каждый раз больно били Алину в самое сердце. Вот и сейчас, она вся сжалась от боли, задрожала и слёзы хлынули ручьём. С тех пор каждое «до свидания» мужчины звучало для неё как «навсегда».

А сейчас Миша говорит «свадьба», и это слово пахло обещанием, а обещания, как она знала, имеют свойство никогда не сбываться. «Он тоже уйдёт, — прошептал внутренний голос. — Все уходят».

Он сжал её ладонь – крепко, но не больно. Так, что она почувствовала тепло, которое потекло от пальцев вверх по руке, к локтю, к плечу, к сердцу. Алина не знала, сколько они так сидели – минуту, две, вечность. Рассеянным взглядом она посмотрела на руку, медленно подняла затуманенный взгляд на Мишу. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал:

— Не бойся. Ты в безопасности.

Миша усмехнулся, взял её за руку, прижал к своей груди.

— Слушай, я не знаю, что там с твоим отцом. Но я — это я.

Она посмотрела на его руку, сжимающую её ладонь, и вдруг поняла: страх не уходит по щелчку. Но, возможно, для того чтобы научиться доверять, нужен всего один человек, который не сбежит.

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что ты тоже уйдёшь. Что однажды просто исчезнешь, как отец.

Миша усмехнулся, но не насмешливо, а грустно.

— Я не твой отец. И не даю обещаний, которые не могу сдержать. Я говорю только то, что есть: я здесь. И не собираюсь никуда уходить.

Цветы в глазури. Часть 1

Наталья умело лавировала между огромным количеством людей, никого не толкая, никого не стесняя в движении, опыт и сноровка в ресторанном бизнесе давали о себе знать. Она следила не только за качеством еды, но и за эстетикой её подачи. Сегодня вечером её команду пригласили для создания шедеврального праздника, и всё должно быть на высшем уровне. Наталья специально для этого мероприятия заказала у фермеров живые цветы. Каждый край бокалов из партии сто штук Наталья самостоятельно смочила свежеприготовленным ягодным сиропом и окунула в сахар для создания красивого сладкого ободка, на который сверху разместила цветок – фиалку.

Украшение торта настурциями занимало много времени и требовало усердия и осторожности, как вдруг неожиданно объявили, что именинница желает выставить торт в начале торжества, а не в конце, как планировалось ранее. А это значит, что Наталья теряет где-то восемь часов, что может нарушить все её планы. Наталье пришлось поторопиться, она делала всё чётко и по инструкции, как делала это уже тысячу раз до этого. Аккуратно и методично она окунала нижнюю часть стебля жёлтых роз и настурций в растопленный белый и тёмный шоколад, укладывала на пищевую плёнку для полного и спокойного застывания. Шоколад создаёт идеальный пищевой барьер. Ловко и легко она взбивает белок вилкой, а затем с помощью мягкой кисточки аккуратно наносит его на каждый лепесток бархатца, настурции и розы с обеих сторон. Нельзя окунать цветок в белок целиком, это может его повредить. Здесь нужно работать быстро и чётко. Пока белок не высох, нужно обильно посыпать цветок сахарной пудрой через ситечко и аккуратно стряхнуть излишки. Лепесток за лепестком, цветок за цветком Наталья выкладывала готовые цветы на пергаментную бумагу и оставляла сушиться при комнатной температуре на 14 часов до полного затвердевания. И сейчас пришло время оперативно украсить цветами торт. Это задание было поручено одному из лучших её кондитеров, но, к сожалению, ему никак не удавалось закрепить цветы на торте.

И сейчас она пробиралась сквозь толпу, чтобы самой устранить недоработки и закончить композицию. Это целое искусство. Если просто положить цветок на крем, он может «утонуть» или размокнуть от влаги. Использовать шпажку или зубочистку для засахаренного цветка опасно — при проколе он может рассыпаться. Поэтому оптимальной альтернативой является закрепить цветы на небольшую каплю застывшего шоколада, но это требует сноровки. И сейчас она, ничего не говоря, быстро вымыла руки, накинула фартук, оттолкнула Николая и приступила к украшению. «Она отвечает головой за то, чтобы всё прошло идеально, без сучка и без задоринки. И всё пройдёт именно так», — в этот момент думала Наталья.

Николай вышел из кухни на улицу и направился к скамейке, где уже сидели парочка его коллег.

— Ты её разочаровал, — приветственно встретил его голос Олега.

— Думаю, она меня уволит завтра же. Но ведь у меня контракт. И такую сложную работу я выполнял всего пару раз. Может, мне стоит подойти к ней и извиниться?

— Не думаю, что тебе это поможет. Собирай вещи, она не прощает промахов, к тому же это один из самых крупных и постоянных наших заказчиков, для которого важно удивлять и восхищать. Торт на троечку здесь не пройдёт, — рассуждал Михаил.

Слышится музыка, весь зал окутан полумраком, слышится пара аккордов, распахивается дверь, и в зал въезжает торт. Медленно, словно вплывает, въезжает на столике торт, как драгоценная корона, сияет на весь зал. Всё внимание мгновенно приковано к нему. Все гости на мгновение замерли, словно заворожённо глядя на торт. Это не просто торт — это живая цветочная композиция, уносящая каждого в волшебный мир цветущего сада, любви, нежности, тепла и уюта. Яркие, солнечные жёлтые розы со своими нежными бархатистыми лепестками переливаются в свете свечей. Настурции со своими круглыми пятнистыми цветами от бледно-жёлтого до тёмно-красного разбегаются по краям торта живыми каскадами, словно только что сорванные с клумбы. Но настоящий восторг вызывают бархатцы: их густые, огненно-оранжевые «шапочки» с бархатистой текстурой выглядят словно солнышко среди этой нежности и изящества, даря лучики любви каждому заворожённому наблюдателю.

Эмоции гостей меняются на глазах. Девушки первыми просыпаются от волшебного сна и тут же тянутся к телефонам: сделать фото, запечатлеть момент навсегда, удивить своих подписчиков необычным тортом. Бабушка именинницы улыбнулась с лёгкой ностальгией: «Бархатцы — как в моём деревенском детстве... Как они огненно-прекрасны! Такие, как в саду из моей памяти!». Самыми равнодушными оказались мужчины:

— А есть-то мы это будем? Или только фотографировать?

Именинница прижимает руки к груди, нежно улыбается, берёт нож и произносит:

— Первый кусочек — для моей любимой бабушки.

Когда первый кусочек опускается на тарелку, в зале слышатся аплодисменты. Цветы не теряют своего очарования — их лепестки остаются на креме, представляя собой живописное полотно, возможно, так мог писать сам Мане. Так обычные цветы превращают праздник в сказку, даря людям радость, удивление и немножко магии.

— Поздравляю, я не ожидал такого успеха. Дочь в диком восторге, — пожимает Наталье руку заказчик. — Надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество. Я планирую запустить кулинарное шоу и хочу, чтобы вы приняли в нём участие как главная ведущая и шеф-повар.

— Спасибо, а сейчас позвольте, я оставлю вас, продолжайте наслаждаться вечеринкой, а мне нужно на кухню.

Мероприятие было очень сложным, Наталья была в шаге от катастрофы, но всё закончилось успехом. Уставшая, она поднималась на девятый этаж своей квартиры. «Как хорошо, что меня ждёт любимый мужчина, вкусный ужин и приятные выходные», — размышляла, поднимаясь по лестнице, Наталья. В квартире не было света, очевидно, Макс уснул. Наталья тихо, как кошка, прокралась в спальню, включила ночник, но никого не обнаружила. «Задержался на работе? Я напишу ему».

«Привет! Я дома! Ты где? Всё прошло с оглушительным успехом. Я жутко устала. Удивлена, что тебя не оказалось в постели. Неужели ты просчитываешь будущую прибыль?» Ната, 00.40.

После горячего душа набросила она тонкий голубой кружевной халатик, расположилась на постели и стала ждать сообщение от Макса. В ожидании заветной весточки от любимого Наталья стала перечитывать его последнее сообщение.

«Ты — самое лучшее, что случилось со мной. Я хочу тебя удивить. Сегодня вечер только для нас с тобой. Ты делаешь меня самым счастливым мужчиной на свете» Макс, 09.40.

Наталья почувствовала, что уже замёрзла, и накрылась одеялом.

«Привет, как всё прошло». Пришло сообщение от подруги Марты.

«Я уже дома. Это был успех. Жду Макса, он готовит для меня сюрприз. А вот слышу его шаги, поговорим завтра». Наталья в тишине ночи чётко расслышала тяжёлые мужские шаги в коридоре, её сердце забилось сильнее, она встала и подбежала к двери. Шаги постепенно отдалялись, и, когда Наталья открыла дверь, их уже было совсем не слышно. Она остановилась у открытой двери и всматривалась в тёмный коридор. Наталья закрыла дверь, вернулась в постель, натянула на себя одеяло и прочла сообщение подруги.

«Не буду мешать. Завтра утром мне всё расскажешь!»

Наталья отложила телефон в сторону, взяла в руки книгу «Искусство ферментации» Шандора Элликса Каца. Ей нравилось, как писал Кац: не просто сухие рецепты — таких книг превеликое множество, — но он углублялся в фундаментальные принципы и биологические процессы, стоящие за ферментацией. Кац способен увлечь в свой мир любого, так как сам вдохновлён процессом приготовления еды, мотивируя читателей пробовать новое и не бояться ошибок. Дисплей её айфона засветился, она вздрогнула и потянулась к телефону, но практически в одночасье вырвался вздох разочарования: это был не Макс.

от: kantov@gmail.com

кому: nataliapilipova@gmail.com

Доброе утро, Наталья Игоревна,

напоминаю Вам о своём предложении участвовать в моём кулинарном шоу. Предлагаю Вам на следующей неделе во вторник в 11.00 встретиться в моём офисе для обсуждения сценария шоу и заключения контракта.

С уважением,

ген. директор С.К. Кантов

P.S. Спасибо за этот чудесный вечер. Дочь в восторге.

Наталья серьёзно задумалась над этим предложением. Готова ли она стать медийной личностью? Для неё ли такая жизнь и вся эта публичная популярность? Готова ли она к такому испытанию? Достаточно ли она квалифицирована? Хватит ли ей опыта и знаний?

Снова засветился телефон. Пришло сообщение от Марты.

«Привет, самая счастливая девушка на свете! В какой части мира в ближайшее время тебя искать? Кстати, как ближайшая подружка невесты, я должна быть на твоей свадьбе!»

Спешно Наталья встала, умылась, почистила зубы, сварила кофе, снова заглянула в телефон, надела свой любимый комбинезон, в котором она выглядела очаровательно и в то же время как профессионал, и умчалась на работу. Весь путь она думала о том, какой сегодня чудесный день, что её ждёт на работе, какая премия, похвала руководства. Что же будет после того, как она объявит, что ей предложили участвовать в кулинарном шоу?! Нужно заказать для всей команды новую спецодежду, сделать крупнее нашивку логотипа на груди, выбрать более дорогую ткань.

— Доброе утро, Наталья Игоревна, пройдите, пожалуйста, к директору.

— Доброе утро, Вероника.

В кабинете, как всегда, было прохладно: окна выходили на северную сторону, и даже в самый солнечный день здесь всегда было прохладно. Тень от ближайшего многоэтажного высотного здания приходилась на эту сторону. В кабинете уже находились юрист Николай Николаевич и специалист отдела кадров Марина Ивановна.

«Видимо, для меня готовят стажировку или участие в международном конкурсе. А возможно, они уже знают о предложении участвовать в кулинарном шоу и хотят обязать меня взять на шоу всю команду. Само собой разумеется! Понимаю, одного моего слова мало, нужно всё документально запротоколировать. Что ж, я не возражаю». Наталья в качестве приветствия решила пошутить:

— Гости ещё не разошлись после вечеринки и требуют шампанское с лепестками роз и торт, состоящий только из одних роз, иначе они привяжут себя к входным дверям нашего ресторана.

Шутка не произвела должного эффекта. Юрист повёл только бровью и упёрся в свои документы. Марина Ивановна опустила глаза.

— Наталья Игоревна, позвольте поздравить вас с успехом вчерашнего мероприятия. Вы — величайший кулинар высокого уровня, и шефа с такой квалификацией, как у вас, весьма сложно найти в нашем городе. Мы действительно получили положительный отзыв от заказчика и по многочисленным видео с отметками нашего ресторана в соцсетях гостей можем сказать, что они остались довольны. Но всё же ваш персонал жалуется на вашу манеру обращения с ними, признавая, что вы часто бываете грубы, часто используете слова, которые ранят людей. За последние два года пытались уволиться шесть человек или, во всяком случае, просили о переводе в другой ресторан.

— Извините, но, когда это случилось? Была уволена только Анастасия за кражу продуктов. И то это произошло во время комплексной проверки, и она была задержана правоохранительными органами.

— Буквально сегодня утром поступила жалоба на вас от всей группы с просьбой о переводе.

— Но почему?! Что побудило их просить перевод?

— А вы сами не подозреваете, в чём причина?

Слёзы заполнили глаза Натальи. Она потянулась за платком к своей сумке.

— Какое-то время мы не обращали на жалобы внимания. Но сейчас, когда вся команда решила просить о переводе, решение стало очевидным.

— Почему мне раньше никто ничего не говорил?

— Жалобы стали поступать только с недавних пор. Ваша манера поведения — заносчивая, пренебрежительная, надменная и всезнающая — сильно оскорбила чувства других работников.

— Я хотела только их подстегнуть к большему усердию. Когда я сама только начинала, шеф в отношении меня не сдерживался и в ещё более острых фразах разъяснял, что я сделала не так.

— Эти времена давно прошли. Жёсткая форма управления — это не наши методы. Сейчас уже не заставить людей лучше работать только тем, что мы будем высмеивать их слабости и играть с их самолюбием.

— Они могли мне сами возразить.

— Правда? Можно ли вам возразить, когда вы никого не слушаете и сразу же отстраняете от работы? Страх перед вашим авторитетом мешал им высказаться напрямую. К сожалению, при всём вашем мастерстве у вас недостаточно эмпатии и коммуникабельности.

В это время юрист протянул Наталье уведомление об увольнении.

— Мы предлагаем вам расторгнуть контракт по обоюдному согласию.

Наталья смотрела на уведомление и ничего не видела. Дальше она уже не услышала слов. Слёзы заполнили её глаза и медленно стекали по щекам. На минуту она взяла себя в руки, резким движением подписала документ и вышла за дверь. Не обращая внимания на секретаря, она направилась в туалет.

«Нужно привести себя в порядок и убираться отсюда. Здесь мой путь окончен. Если я не нужна, значит, я не нужна». Наталья глубоко вдохнула, плеснула холодной водой себе в лицо — раз и ещё раз, капли стекали по лицу. Подняла голову, посмотрела в зеркало и спокойно сказала: «Нужно идти дальше». В этот момент пришло сообщение от Макса.

«Нам хорошо было вместе, но рядом со мной может быть только звезда, на которую не падает тень. Удачи» Макс, 11:20.

Наталья ехала в большом удобном автобусе, в котором на полную мощность работал кондиционер так, что ей пришлось укрыться пледом. Она пыталась отвлечься от грустных мыслей, подбирая сериал. Подходящий было сложно подобрать: сейчас её не интересовали любовные драмы и карьерный взлёт, смотреть ужастик она не намеревалась, боевики были не в её вкусе. Возможно, она посмотрит в очередной раз любимый сериал по мотивам книг Агаты Кристи «Пуаро». В дорогу она захватила с собой новую книгу, которую купила по настоянию своей подруги Марты — Луизы Хей «Время перемен. Как изменить жизнь к лучшему». Но почему-то читать её тоже не хотелось. Напротив сидела милая пара: девушка сладко уснула на плече парня, который боялся даже пошевелиться, чтобы не растревожить сон любимой. Позади сидели две уже не молодые женщины и рассказывали друг другу о внуках, показывали смешные видео с малышами и наперебой пытались повторить причудливые слова детишек. В свои сорок лет Наталья не имела детей, считая, что у неё нет времени на них и сейчас не подходящее время, чтобы обзаводиться детьми. Вначале своей карьеры она не позволяла себе строить отношения, так как считала, что это недопустимая роскошь и будет отвлекать её от работы.

Она помнила тот вечер. Ей было двадцать семь, она только что выиграла свой первый крупный конкурс «Кондитерский Олимп» — серебряная медаль. Вечером к ней в гостиницу пришёл Владимир, парень, с которым они встречались с университета. Он принёс шампанское и маленькую бархатную коробочку.

— Выходи за меня, — сказал он, открывая крышку. Кольцо было тонким, изящным, не кричащим, а скромным, каким и был он сам.

Наталья тогда рассмеялась. Не зло, а скорее удивлённо.

— Ты серьёзно? У меня через две недели чемпионат Европы. У меня нет времени на свадебные хлопоты.

— Мы можем расписаться без гостей. Просто вдвоём.

— Вова, — она взяла его за руку, но тут же отпустила, потому что в кармане завибрировал телефон. — Ты же знаешь, я не могу сейчас. После чемпионата. После… Ну, когда я докажу всем, чего стою.

Он долго молчал. Потом закрыл коробочку, убрал в карман и спросил:

— А когда ты докажешь? Через год? Через два? Через десять?

Она не ответила. Она уже смотрела в телефон, читала сообщение.

Владимир ушёл через сорок минут. Сказал: «Я понял». И больше они не встречались. Через полгода Наталья узнала, что он женился на какой-то медсестре. «Променял карьеру на пелёнки», — подумала она тогда с лёгким презрением.

А сейчас, когда автобус трясся на ухабах, она вдруг отчётливо поняла: он не променял. Он сделал правильный для себя выбор. А она… Она тогда выбрала торт, который никто уже не помнит. Медаль, которая пылилась в коробке. И тишину в квартире по вечерам.

Наталья тяжело вздохнула, укуталась в плед и закрыла глаза. Спать не хотелось. Хотелось вернуться на десять лет назад и ответить иначе. Но время, как тот автобус, неслось только вперёд.

Цветы в глазури. Часть 2

Уже состоявшись как профессионал, выиграв несколько конкурсов, поучаствовав в международных чемпионатах, пришло то время, когда можно завести семью, детей, почивать на лаврах. Но не с кем. В один миг её жизнь распалась на части, и сейчас она ехала домой, в свой маленький городок, к родителям. Неожиданно автобус остановился, и все торопливо направились к выходу.

— Приехали. Не торопитесь, я всем помогу выгрузить багаж, — уведомил водитель автобуса.

С тяжёлым чемоданом и сумкой наперевес Наталья направилась к платформе, когда вдруг почувствовала, как её тяжёлый чемодан подхватили, а сумку потянули в сторону.

— Как добралась? Удалось поспать? В автобусе не было душно? Мальчишки тебя уже заждались, — выпалила тираду её сестра Лиза.

— Привет, — приветственно буркнул Сергей, муж Лизы.

— Хорошо, что ты решила приехать домой. Мы с Сергеем в отпуске и поэтому сами решили тебя встретить. У отца недавно был инфаркт, и ему врачи запретили чрезмерное волнение и поднимать тяжести, — продолжала сестра.

— А ты тут камни перевозишь, — ухмыльнулся Сергей.

— Это только часть вещей, самое необходимое, остальное оставила у Марты на хранение.

— Так ты разве не насовсем к нам вернулась? — удивилась Лиза.

— Я пока ещё не определилась, побуду немного у родителей, а там, возможно, и назад вернусь.

— Мама уже всем рассказала, что ты вернулась. Приходила соседка и предлагала устроить тебя в свой ресторан. Это не столичный ресторан, но всеми любимое место, и для нашего городка шеф такого класса, как ты, — находка. Думаю, все, даже захудалые ресторанчики, захотят тебя заполучить.

— Я пока не планировала работать. Думала отдохнуть пару месяцев, побыть с племянниками.

— О, ты и не представляешь, как с ними не просто справиться. Но они тебя ждут с нетерпением.

Сергей загружал вещи в багажник. Наталья смотрела на счастливую и успешную сестру, которая уже к тридцати пяти годам была замужем, имела двух очаровательных сорванцов и идеального мужа-хирурга. Елизавета встретила Сергея в медицинском университете, он был старше её на два года, она с красным дипломом окончила университет и успешно прошла интернатуру. Пять лет назад она забеременела двойней, но от работы не отказалась. Отпуск по уходу за детьми она не брала, потому что обе бабушки смогли её поддержать, и ей не пришлось жертвовать работой. Сейчас Лиза — уважаемый педиатр и успешный учёный, она написала несколько научных статей и заканчивает диссертацию на тему ранней диагностики и лечения лёгочной гипертензии у детей.

— Мальчишки ждут, что ты для них испечёшь торт. Они об этом целую неделю говорят. Ты сделаешь? Что нам для этого нужно? Заедем в магазин и купим всё, что скажешь.

Оставив Сергея в машине на парковке, Лиза и Наталья отправились за покупками. Лиза взяла тележку и направилась с ней сразу к молочному отделу. Наталья последовала за ней. Она автоматически опускала в тележку сливочное масло, сметану, молоко, яйца. Наталья взяла в руку упаковку с сыром, на которой была изображена крестьянка, стоящая на тюльпановом поле рядом со своим домом, и застыла, всматриваясь в картинку.

— Тебе ещё что-то нужно? — теребила Наталью за рукав сестра.

— Ах, да, нужно выбрать какао и сахарную пудру, — всё ещё не выпуская из рук упаковку с сыром, Наталья последовала за сестрой. — Нужно выбрать тёмный какао, алкализованный какао-порошок и масло какао для насыщенного шоколадного вкуса и характерного глубокого цвета «тёмный шоколад». Более дешёвые и светлые порошки не дадут яркого вкуса, будет чувствоваться кислинка.

— Как скажешь. Спасибо тебе, что согласилась испечь торт для мальчишек.

— Ничего, мне это будет приятно сделать. Захвати ещё связку бананов, пока я здесь разберусь с какао, — Наталья остановилась перед целой полкой разнообразных пряностей, приправ и прочей кондитерской «надобности».

«Кто бы мог подумать, что в таком маленьком городке будет такой огромный выбор! Я совсем не таким помню этот город двадцать лет назад», — подумала она, беря в руки упаковку с какао-маслом и рассматривая состав и производителя. «Местная фабрика?! Не может быть! Возьму на пробу и порошок, и масло». Наталья была немало удивлена, когда прочла на упаковке, что это местное производство.

— О, удивительный шоколад варит мой одноклассник, он у Петрова работает технологом. Мой любимый — с лепестками роз.

— Кто?

— Мой одноклассник Пашка Ферюков.

— Я никогда не слышала о том, что здесь у нас открылась кондитерская фабрика, — ещё больше удивилась Наталья.

— А ты и никогда не спрашивала, жила в своём мире. Они, между прочим, уже несколько наград выиграли. Это ты всё больше на заграничные продукты ориентировалась, оно и не удивительно: ведь тебе в международных чемпионатах нужно было участвовать, лучше использовать всегда проверенную продукцию, чем рисковать.

— А ты можешь мне рассказать ещё об этой фабрике? Я бы съездила туда на дегустацию и экскурсию. Они проводят экскурсии?

— Про экскурсии я ничего не знаю. А вот рассказать тебе о фабрике сможет сам Пашка, они близкие друзья с моим мужем, и он в эти выходные приглашён к нам на шашлыки. Вот и познакомишься, — так решила взять Лиза судьбу своей сестры в свои руки.

— Кстати, я записала тебя на следующий месяц к знакомому фотографу на фотосессию. И моя подруга-журналистка возьмёт у тебя интервью для местной газеты, поэтому продумай свой образ и то, что будешь говорить. К нам в город вернулась знаменитость, и эту новость никто не пропустил. Всем интересно знать, как сложилась твоя жизнь, какие у тебя планы, какие перспективы ты видишь на будущее.

— Я планировала спокойно провести время с семьёй. И мне не хотелось высовываться. Не хочу никакой публичности, — пыталась протестовать Наталья.

Лиза положила в тележку ещё мыльные пузыри, волейбольный мяч, волан для бадминтона и ракетки.

— На выходных, во время шашлыков, пригодится любая поддержка, чтобы занять детей, — с улыбкой пояснила сестра.

Рассчитавшись на кассе, сёстры поспешили к машине. Родители ждали всю семью к ужину, и не стоило задерживаться, чтобы не заставлять их волноваться.

Мама встречала всех у дверей. Сергей мужественно тащил чемодан и все сумки. Отец со смехом и сочувственным взглядом окинул его и поспешил обнять дочерей.

— Мойте руки и все к столу. Мы уже вас заждались. Где вы пропадали?

Мальчишки весело кружили вокруг прибывших. Интерес вызывала сумка с игрушками и вкусняшками. Им не терпелось узнать, что же скрывается на самом дне, и опробовать новые ракетки. Наталья вспомнила себя в этом возрасте: игрушек мало не бывает. Она хотела сразу направиться на кухню, распаковать покупки и приступить к выпечке торта. Вот только мать распорядилась иначе: легонько подтолкнула её к ванной комнате, а затем направила к столу.

Сколько себя помнит Наталья, их стол всегда был полон различных блюд. Ещё бабушка говорила: «Всегда нужно быть готовой к нежданным гостям. Сытый человек – счастливый человек». Каждое утро — одно и то же: Наталья просыпалась от проникающего в её комнату аромата ванили, шоколада или яблок. Бабушка каждое утро пекла вкуснейшие пироги и торты — так зародилась её любовь к выпечке. Шло время, бабушка научила Наталью всем кулинарным премудростям и направила её к изучению основ и истоков кулинарного искусства.

— Ты сейчас покушаешь и пойдёшь в свою комнату отдыхать, — говорила мама, гладя Наталью по плечу. — Хорошо, что ты приехала.

Мальчишки, не переставая, бегали друг за другом вокруг стола, смеялись, пытались измазать друг друга мороженым. Периодически подбегали и прятались за кем-нибудь из взрослых, ища спасения и защиты на пару минут. Лиза скомандовала всем отправляться домой, и все беспрекословно выполнили приказ.

Наталья приняла душ, улеглась в постель, но сон всё никак не приходил. Телефон лежал на прикроватной тумбочке, рука сама потянулась к нему. «Что же ещё делать, если сон не идёт?!» Наталья зашла на страницу Макса: он был активен двадцать минут назад. Ничего ей не написал, никак не прокомментировал слова о её переезде, не поставил лайк, даже не просмотрел. Она стала листать ленту, просматривать его фотографии. Неожиданно она осознала, что за два года отношений у них не было совместных фотографий. Наталья всегда объясняла это тем, что она постоянна работает и в её жизни нет времени на походы к визажисту, парикмахеру, стилисту, фотографу. Но и любительских совместных фотографий у них тоже не было. Никакого семейного отдыха, никакого семейного торжества, нет ни одного воспоминания в стиле «большая и дружная семья». Она никогда Макса не знакомила со своими родными и он не делал этого. Наталья всегда считала, что познакомит родителей только в тот момент, когда он сделает ей официальное предложение. Время шло, предложение так и не поступало, а сейчас, когда уже глубоко за полночь, она скролила ленту человека, который не посчитал нужным сказать ей лично о разрыве, только лишь прислал дурацкое сообщение. Но все же она никак не могла перестать думать о нём, не могла не возвращаться к перечитыванию старых сообщений и просмотра его фотографий. Это не помогало ей никак, в темноте ночной на неё набрасывались воспоминания о проведённом времени вместе, о страстных поцелуях и тёплых объятиях. В её душе теплилась надежда на то, что он позвонит и скажет, что это была злая шутка и он испытывал её чувства на прочность.

Около семи утра Наталья проснулась и сразу же проверила свой телефон. Макс был в сети три минуты назад, но ничего ей не написал.

На кухне уже вовсю хозяйничала её мама, доставала из духовки горячий яблочный пирог. Отец сидел за столом, пил кофе и просматривал новости.

— Как рано ты проснулась! Может, ещё поспала бы? — удивилась мама.

— Всё хорошо, я уже привыкла рано вставать. К тому же я хочу подготовиться к выходным и составить меню. Лиза пригласила гостей.

— Какое меню? Каких гостей? Придёт только Паша, Лизин одноклассник и хороший друг. Кстати, он тоже кое-что смыслит в кондитерском деле. Да и на выходных планируются только шашлыки, можете ещё овощи на гриле запечь. И никакого меню! — распорядилась мама, приступая к варке кофе. В её семье все были жуткие кофеманы. Каким же может быть утро без чашечки свежесваренного крепкого кофе и ломтика пирога!

Наталья вздохнула, отодвинула стул и присела за стол. Отец оторвал взгляд от ленты новостей, приветливо улыбнулся и спросил:

— Какие планы на сегодня?

— Я думала остаться дома, полежать и почитать книгу.

— Скучное занятие. Поедем, я тебе покажу ресторан нашей соседки тёти Тамары, она хотела заполучить тебя к себе на кухню. Твои удивительные пирожные наделали тут фурору, каждый кондитер пытался повторить, вот только они все разные на вкус получились. Все ждут тебя.

— Я не уверена, что готова сейчас выходить на работу.

— И не нужно. Поедем, познакомимся с рестораном, съедим что-нибудь вкусненькое. Я покажу тебе город, он сильно изменился за всё то время, что тебя не было в городе.

— Только если так, — вяло ответила Наталья и потянулась за кружкой кофе, который мама поставила на стол.

— Это хорошая идея, — отозвалась мать, разрезая ещё горячий яблочный пирог.

Наталья заняла место напротив входа на кухню, подсознательно ей хотелось оказаться именно там. Она внимательно следила за тем, как официанты разносят подносы с едой, как заходят на кухню и как оттуда выходят. Она заказала греческий салат и облепиховый чай. Простой салат и ничего более. Отец пытался увлечь её беседой, но Наталья так или иначе неустанно следила за официантами. Она отметила плавность их движений, красивую чистую выглаженную форму, их компактность и доброжелательность. Она пыталась разгадать: эта вышколенная доброжелательность — прикрывающая ли страх перед шефом или истинная, настоящая, продиктованная любовью к своему делу и хорошим отношением шефа? Это сплочённая команда, которая поддерживает друг друга, или трепещущие от страха перед шефом, роняющие слёзы в подсобке и жалующиеся хозяину? Она смотрела, как официанты ловко двигаются между столами и деликатно, ненавязчиво обслуживают столики. Так же бесшумно еда возникла и на их столике.

— Возможно, стоит тебе попробовать, — произнёс отец, дотронувшись до руки Натальи. Он тоже видел, как сканирует глазами помещение его дочь, как неусыпно следит за официантами, как всё её тело подаётся вперёд в моменты открывающейся двери на кухню и как напрягаются мышцы на её лице.

— Да, ты прав, мы ведь за этим сюда и пришли, — Наталья взяла вилку и приступила к салату.

— Что это за невероятный вкус? Этот сыр фета оставляет приятное нежное сливочное послевкусие во рту с еле заметной кислинкой. Это наслаждение. Я хочу знать, что это за сыр и откуда он?

— Наш город стал абсолютно автономным. Это местная сыроварня. Кстати, вы с сестрой вчера их сыр купили, там ещё изображена девушка в древнем рабочем платье, стоящая на тюльпановом поле.

В этот момент Наталья вспомнила упаковку сыра, от которой не могла отвести глаза. Наталья положила ещё кусочек сыра в рот:

«Что это за невероятный вкус? — Наталья закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало её от этого мгновения. — Этот сыр фета... он не просто солёный и сливочный. Он живой. Чувствуется, как на языке тает нежная, чуть влажная крошка, оставляя после себя долгое, тёплое послевкусие с едва уловимой кислинкой — будто в него капнули свежего козьего молока и щепотку летнего разнотравья. Он не резиновый, как те безликие бруски из супермаркета.».

Она открыла глаза и посмотрела на отца:

— Это не сыр, это... сказка. И я хочу попробовать всё, что они делают. Нам немедленно нужно ехать, — вскочила Наталья и улыбнулась.

Отец удивлённо округлил глаза и на минуту задержал дыхание: «Ждать слёз, истерик или она сейчас встанет и убежит», — молниеносно пронеслось у него в голове.

Он извинился за суетливое поведение Натальи, которая выскочила на улицу и ждала отца у машины, расплатился и тяжёлым шагом направился к машине.

— Ты устала, дорогая? — осторожно спросил отец.

— Нет, я хочу немедленно поехать на этот завод и скупить все виды сыров, какие у него только есть.

— Это можно устроить, — повеселел отец и с облегчением вздохнул. — При заводе есть магазинчик, где можно всё купить. Тебе так понравился этот сыр?

— О, отец, ты и не представляешь, как он мне понравился!

Всю дорогу Наталья старалась участвовать в разговоре, но её мысли постоянно убегали к картинке крестьянки на тюльпановом лугу, к сельскому домику, в её голове всплывали разнообразные рецепты.

— Нужно ещё заехать на рынок, я хочу познакомиться с рынком и его продукцией, — перебила она отца, рассказывающего о новом строительстве жилого комплекса, мимо которого они проезжали.

— Это тоже можно, но уже не сегодня. Отправимся завтра утром. Сегодня уже большинство фермеров разъехались, возможно, ещё кто-то и остался, вот только продукция у них уже будет в остатках.

— Тогда отправимся к открытию: в 6 утра, — провозгласила импульсивно и радостно Наталья.

— О, дорогая, пощади бедного старого отца. Мы можем выехать в 7:30, после того как спокойно позавтракаем, прочитаем свежие новости и выпьем свежесваренного крепкого кофе.

— Что ж, я могу и подождать.

Магазинчик оказался не просто «точкой продаж», а настоящей лавкой с душой. Сам он был построен из тёплого дерева, пахнущего смолой и опилками. Внутри на удивление было тепло, через большие французские окна с кружевными занавесками проникал теплый жёлтый солнечный свет. В центре стояли тяжёлые дубовые столы, на которых вместо скучных ценников лежали рукописные карточки с названиями сыров.

Слева, в открытых дубовых бочонках, нежно пахло рассолом и укропом — там томились мягкие сыры: белоснежные шарики моцареллы размером с перепелиное яйцо и упругие косички сулугуни, влажно блестевшие в рассоле. Чуть дальше, на деревянных подносах, прикрытых марлей, лежали творожные сыры с вкраплениями зелени и чеснока, источая аромат домашнего творога и свежего укропа.

На отдельном прилавке, выполненным так же из лиственных пород дерева, гордо возвышались головки сыра фета. Они были бледно-жёлтыми, с аккуратными надрезами, из которых сочилась солёная сыворотка. Рядом в прозрачных контейнерах плавали кубики феты в оливковом масле с тимьяном и розмарином — настоящее золото среди сыров.

Но самое восхитительное ждало справа. Там, на специальных деревянных стеллажах, словно сокровища в сокровищнице, лежали сыры высокотемпературной обработки. Наталья замерла перед огромной головкой маасдама — той самой, с красной парафиновой коркой и круглыми дырочками, похожими на веснушки. Рядом с ней соседствовал сыр гауда с ярко-жёлтым срезом и сладковатым ореховым ароматом. А чуть поодаль — твёрдый сыр пармезан в чёрной корке, от которого невозможно было отвести взгляд, когда продавец откалывал кусочек специальным ножом, и крошки разлетались, как драгоценная пыль.

Над всем этим царил запах. Не резкий, не агрессивный, а глубокий, маслянистый, с нотами орехов, трав — запах настоящего сырного рая. Наталья вдохнула полной грудью и прошептала:

— Папа... мы возьмём всё.

Наталья вернулась домой счастливой. Она не могла уснуть до полуночи, в её голове роем крутились мысли и новые рецепты. Она проснулась рано утром, тихонько прокралась в ванную комнату, а затем на кухню и приступила к готовке.

Сначала она приготовила песочное тесто: растопила сливочное масло на водяной бане, взбила пару яиц с сахаром и щепоткой соли, просеяла пшеничную муку и замесила густое тесто и поставила в холодильник «отдыхать». Пока миксер взбивал сливочный сыр, привезённый из магазинчика, она натирала цедру лимона. Чизкейк – это то, что порадует отца и удивит маму, ведь сегодня ей не нужно вставать рано, чтобы испечь для семьи вкусный пирог, об этом позаботится Наталья.

По всему её телу растеклось приятное ощущение радости и счастья, когда она бережно вбивала яйца в сливочный сыр и добавляла сливки. С начинкой нужно быть нежной и ласковой. В это время духовка разогрелась до 160 градусов, Наталья сформировала основу из песочного теста в разъёмной форме, осторожно вылила начинку и отправила чизкейк в духовку.

А сама тут же приступила к следующему сырному десерту. Сырные пончики из рикотты с медовой пудрой.

Она достала из холодильника нежнейший сыр рикотта, который купила в том же магазинчике, — белоснежный, воздушный, с едва уловимым ореховым оттенком. Наталья перетёрла рикотту через сито, чтобы избавиться от лишней влаги, и смешала его с парой яичных желтков, столовой ложкой сахарной пудры, щепоткой ванили и цедрой апельсина. Затем добавила просеянную муку и разрыхлитель — тесто получилось мягким, чуть липким, похожим на облако. Она оставила его на десять минут, а в это время разогрела во фритюрнице растительное масло. Маленькой ложкой, смоченной в воде, аккуратно отделила кусочки теста и опустила их в кипящее масло. Пончики тут же начинали танцевать, покрываясь золотистой хрустящей корочкой. Она выловила их шумовкой, выложила на бумажное полотенце, а затем щедро посыпала сахарной пудрой, смешанной с лепестками анютиных глазок, которую придумала сама. Аромат стоял сказочный: сдоба, цитрусы, цветочный мёд. Наталья попробовала один — он таял во рту, оставляя послевкусие счастья.

Но она не остановилась. Она вспомнила, как в том магазинчике продавец предлагал попробовать запечённый сыр с розмарином и медовой карамелью.

Она достала небольшую головку твёрдого сыра гауда, тот самый, с ореховым вкусом и хрустящими кристалликами. Острым ножом срезала верхнюю корку, сделала неглубокие перекрёстные надрезы на мякоти, вложила в них тонкие иголочки свежего розмарина и веточку тимьяна. Сверху полила жидким мёдом, щедро, как янтарём, и присыпала крупной морской солью. Поставила сыр в маленькую чугунную сковороду и отправила в духовку на десять минут — только чтобы он стал мягким внутри, но не растёкся. Когда она достала сковороду, сыр пузырился по краям, мёд карамелизовался в золотистую корочку, а розмарин пах лесом и солнцем.

Наталья отломила кусочек хрустящего багета, макнула в тягучую сырную массу и зажмурилась от удовольствия. «Вот оно, счастье», — подумала она. Теперь оставалось только дождаться, когда проснутся родители, и приступить к реализации своей второй идеи.

Цветы в глазури. Часть 3

— Отец, нам нужно сегодня поехать и посмотреть дома, которые выставлены на аукцион в ближайших деревнях, — я присмотрела четыре домика. Мне нужна твоя машина и твой совет.

Отец удивлённо посмотрел на Наталью:

— Я абсолютно свободен сегодня. Могу отправиться с тобой хоть на край света. Но зачем тебе эти старые дома? Тебе не уютно здесь с нами в квартире? Если хочешь, мы можем сделать ремонт в твоей комнате и переделать её под твои нынешние запросы. Если эта плита для тебя простенькая и старенькая – я заменю её на новую. Только скажи.

— О, отец. Мне здесь очень нравится, вот только пришло время завести своё гнёздышко. Я хочу купить один из этих старых домов, отремонтировать его и не только там жить, но и открыть свою кондитерскую, — выпалила на одном дыхании Наталья.

— Я всецело в твоём распоряжении, как и мои финансы.

Наталья нежно обняла отца и поцеловала в щёку. Что может быть важнее всеобъемлющей любви родителей и их безоговорочной поддержки?

— Я не хочу вмешиваться в ваши планы, но я бы хотела в них принимать активное участие. Я не так бесполезна, как вы думаете. И к тому же тебе понадобиться женский взгляд на дом. Ведь так важны не только крепкий фундамент и стены, но и расположение дома. Я готова поехать с вами хоть в эту же минуту, — с ноткой претензии вмешалась мать, на которую уже какое-то время никто не обращал внимание.

— Девочки, собирайтесь. А я пока посмотрю расположение на местности этих домов, спланирую маршрут, обдумаю, кому из знакомых мастеров позвонить и обсудить план предстоящих работ. Я уверен, что там придётся раскорчевать весь участок, заменить крышу, а возможно и пол, и окна придётся поменять. Где ты говоришь, эти дома находятся? – уточнил у Натальи отец и стал рассматривать объявления на аукционе и фотографии домов, что-то помечая карандашом в своём блокноте.

Наталья была полностью захвачена своими мыслями и планами. Когда они выехали за город, Наталья восхитилась открывающемуся перед её глазами восхитительному пейзажу. Вдоль дороги росли великолепные могущественные дубы, они почти касались кронами друг друга. Эту алею, обрамляющую подъездную дорогу, когда-то высадили передовики прогрессивного процветающего колхоза и теперь невозможно было не высказать восторг, увидев это величие и стать. Въезжая в первую деревню, стоит сразу обратить внимание, что она располагается недалеко от города, всего в пятнадцати километрах, площадки вокруг домов ухоженные, имеют аккуратные газоны и клумбы, в основном в этой деревни домики выкупают городские жители для дач. Оборудуют места для отдыха, привычных огородов уже почти и не увидеть, вся земля засеяна зелёным мягким газоном или обработанные участки земли в стиле японских садов, демонстрирующие пристрастия хозяйки к медитации и поиску гармонии с природой.

Домик располагался практически на окраине, его выставили на аукцион, так как он годами был заброшен и найти прямых или косвенных наследников, так и не удалось. 1954 года каменная постройка с выбитыми окнами и выломанными дверями, где, как видно, молодёжь устраивала свои ночные «посиделки».

— Балки не сгнили, добротный крепкий брус, правда крышу нужно переложить, не ровен час – она рухнет. Пол в некоторых местах из-за протекающей крыши, а возможно и потому, что кто-то в этом углу устроил «туалет» прогнил и лучше бы весь пол заменить. Строение, как и сам фундамент крепкое, построено добротно. Участок уже зарос сорняками, не составит труда их выкосить, а старые больные деревья выкорчевать. На участке располагается колодец – и это хорошо. Почистить его, сдать воду на анализ в санэпидемстанцию, да и не проблема тут подвезти газ и воду. Деревня газифицирована, как я вижу распределительный коллектор доходит и до этого дома. Пару согласований и у тебя будет и газ и вода. Это хороший дом, — пояснил отец, в этот момент у него зазвонил телефон и он вышел на улицу, чтобы поговорить.

Наталья улыбнулась, осмотрелась. «Да, здесь много работы предстоит, но этот дом уже чувствуется как близкий мне».

— Самое важное для тебя доченька, что солнце рано утром будет заливать всю твою кухню тёплым светом, — тонко подметила мама.

— Мама, спасибо, ты ведь знаешь, как мне это важно!

— Звонил дядя Витя и он готов предоставить технику и свои рабочие руки для реализации твоего плана, — пришёл с хорошей новостью отец.

— Папа, ты, просто, волшебник, — бросилась ему на шею Наталья.

— Не спеши, дорогая, я ничего особенного не сделал, вот собираю команду добровольцев, чтобы реализовать мечту дочери. Тебе нравится этот дом? Будем его брать или ты хочешь и другие посмотреть?

— Давай посмотрим и другие дома, — глаза Натальи просияли. Как же давно она не чувствовала безоговорочной поддержки, тепла и любви! Ей всегда всё приходилось брать на себя, исправлять чужие промахи, нести ответственность за чужие неправильные решения, держать всё под контролем. А сейчас, всё стало так плавно течь, она захотела реализовать какую-то странную идею, и никто не возразил, не потребовал объяснения, не потребовал аргументации и доводов, никто не усомнился в реалистичности и выгоды этого проекта. Просто, отец сказал: «Девочки, собирайтесь». Приятное чувство спокойствия и уверенности в том, что всё будет хорошо, накрыло Наталью. Счастливая она села в машину, где отец уже настраивал навигатор и отправилась дальше в путь, к осмотру других старых и заброшенных домов, в поисках того единственного, который станет для неё пристанищем, убежищем и родным очагом.

Следующие два дома не отвечали желаниям: не представляли ни коммерческого интереса ни личного. Ничего примечательного, ни в расположении, ни в самих домах. Хотя отца захватил этот квест «выбери подходящий дом и отремонтируй его». Время близилось к вечеру, осталось посмотреть ещё один дом и пора бы возвращаться. Все уже порядком устали и изголодались. И этот дом их так же разочаровал.

— Я валюсь с ног от усталости, мне хочется принять горячую ванную, скушать тоже что-то горячее и укутавшись в плед, усесться перед телевизором, — рассказывала мам о своих планах на вечер, в то время как все мечтали о том же.

— Я отвезу вас с мамой домой, а сам заеду на мойку, машина после этого приключения требует ухода, — объяснился отец, когда они уже почти подъехали к дому.

Наталья с мамой вышли из машины, помахали отцу рукой и направились домой.

— Дорогая, я думаю, что не стоит торопиться и нужно дождаться того самого щемящего чувства в груди, ещё есть время и тебя никто не торопит.

Вот только Наталья хотела быстрее реализовать свою мечту, захватившую её полностью и целиком. Она уже представляла себя на кухне, где оборудована русская печь, напротив установлена ресторанная плита, духовой шкаф, камерный холодильник и прекрасный крепкий широкий дубовый стол. С каждым вдохом Наталья всё глубже и глубже погружалась в свою мечту, планирование обстановки, распорядка дня, закупка местных продуктов, знакомство с кондитером ... Стоп!

«О, чёрт», — чертыхнулась Наталья. Она совсем забыла о предстоящем отдыхе с сестрой, её семьёй и этом кондитере. «Стоит приодеться? Может пробежаться по магазинам и что-то новенькое прикупить? Или джинсы и футболка – идеальная пара», — закрутились мысли в голове Натальи. «Джинсы и футболка!» — Наталья отдала свой голос им, — «лёгкий макияж, немного тонального средства, тушь и блеск для губ. Я ведь не жениха для себя выбираю! Я стремлюсь разузнать как можно больше о местном какао и шоколаде: способ сушки, измельчения, технология приготовления. Товар – хорош. Интересно попробовать и шоколад». Дальше Наталья погрузилась в воспоминания о кулинарных турнирах. В голову пришла мысль о том, что было бы здорово поучаствовать в онлайн-фестивале «Тортофест», находясь уже в своём дивном деревенском доме. Улыбка озарила её лицо. Наталью закружил вихрь идей, образов и планов в тот момент, когда вошёл отец и произнёс:

— Дорогая, звонил дядя Ваня, он наслышан о наших поисках, не буду уточнять, как и кто ему рассказал, но у него для тебя есть подходящий дом в черте города. Домик его бабушки и, если он тебе понравится, он сказал, что подарит его. Завтра утром мы отправимся его посмотреть.

— Отец, — бросилась Наталья отцу на шею и поцеловала его.

Ночь прошла как одно мгновение, уже в семь утра вся семья оживленно за завтраком обсуждала предстоящий план ремонта, желание Натальи открыть свою «кулинарную мастерскую», так она её назвала и участие в кулинарном фестивале. На часах пробило восемь тридцать.

— Пора выдвигаться, — отрывисто сказал отец и у всех в глазах блеснула искра любопытства и надежды, а губы расплылись в улыбке. Вся семья быстро запрыгнула в машину и радостно умчались навстречу новому счастливому дому.

Дом оправдал все надежды и оказался даже выше всех ожиданий. Дом стоял на пригорке, немного поодаль от соседних домов, как бы возвышаясь над ними, словно тянулся к небу и солнцу. Поэтому весь день его наполняло солнце, тёплые лучи солнца были в этом доме завсегдатаи. Дом не был новым и не выглядел старым — его стены из добротного дерева постоянно прогревались солнышком и требовали небольшой реставрации. Крыша была накрыта старым шифером и слегка поросла мягким зелёным мхом, её Наталья заменит на красную черепицу. С самого первого взгляда этот дом попал в самое сердце.

Окна кухни выходили на восток, а это означало, что она будет каждое утро встречать солнце, которое подарит её не только свет и тепло, но и вдохновение на новые эксперименты, будет свидетелем рождения её новых рецептов. Краска на рамах облупилась, что придавало дому тёплое приветливое манящее пройти внутрь ощущение, делало дом родным для пришедших его посмотреть. В своём воображении Наталья уже рисовала, как перекрасит рамы в приятный лавандовый цвет. К стёклам прилипла листва и были видны грязные потёки от дождя, в доме уже давненько никто не жил, но дом не утратил своей теплоты и притягательности. Кухня была маленькой по нынешним меркам, но в кухне царил порядок и уют. На полу лежала самотканая ковровая дорожка.

Сердце кухни — огромная чугунная плита с круглыми конфорками и духовкой, её топили дровами. Плита занимала почти четверть комнаты, с медными ручками, начищенными до блеска. Над плитой висели чугунные сковородки с длинными ручками, ухват с зазубринами, кочерга и совок. По бокам, на деревянных полках, стояли баночки с какими-то травами, специями, сушёными листьями. У окна стояла уже более современная газовая плита 1960-хх годов. Следом за ней стоял небольшой дощатый столик, рядом с которым расположилась глубокая эмалированная раковина. У глухой стены стоял тяжёлый сосновый стол со следами ножа и прожжёнными пятнами. Неподалёку расположился буфет, массивный, из берёзы, с резными вставками и потемневшей фурнитурой. Внутри стояли ровными рядами гранёные стаканы, рюмки, тарелки с синим ободком, чайный сервиз, супница, полный столовый комплект посуды. На стуле лежал передник, длинный, в цветочек из домотканого полотна.

Половицы немного скрипели, широкие сосновые доски сохранились в идеальном состоянии. Видимо, они многое могут рассказать, они знают историю босых ножек, которые бегали рано утром по этому полу, помнят тяжёлую поступь хозяина этого дома и лёгкие грациозные стопы хозяйки. Теперь по этому полу будут ступать босые ноги новой хозяйки. Наталья глубоко вдохнула и чихнула. Пыль поселилась в этом доме и почувствовав угрозу своему царствованию, решила завить о себе. Но Наталья не боялась пыли, одно из излюбленных её занятий, когда она не готовила, была борьба за кристальную чистоту. Этот вызов она приняла с лёгкостью. Пыль её не напугает. В прихожей она нашла огромный шкаф с книгами, присмотревшись повнимательнее, она увидела целую полку с кулинарными книгами. Она взяла парочку книг в руки, пыль продолжала бороться, стряхнув её с обложек она прочла: «Книга о здоровой и полезной кухне» 1939 года, «Сборник рецептур блюд и кулинарных изделий для предприятий общественного питания» 1940 года, «Подарок молодым хозяйкам» Елены Молоховец.

— Папа, папа, посмотри, что я нашла, — Наталья прижала книги к груди.

Отец с толком посмотрел на дочь, потом на протянутые к нему книги.

— Папа, эти сокровища нам отдадут с домом? Или они выставят их на продажу? Тогда пусть дядя Ваня пообещает мне право первого покупателя, — с восторгом говорила Наталья.

— Я отдам тебе весь дом вместе с книгами и всем этим добром, если оно тебе нужно, — ответил вместо отца дядя Ваня.

Радостная Наталья обняла дядю Ваню и выкрикнула:

— Спасибо! Это лучший подарок, который я когда-либо получала.

— А от нас с мамой будет тебе подарком ремонт в этом доме. Да и сам дядя Ваня вызвался нам помочь.

— И правда, дом уже пару лет стоит заброшенный. Отопление и газоснабжение я не отключал. У меня у самого много детских воспоминаний связано с этим домом. Мне всегда хотелось, чтобы в нём продолжалась жизнь. Мой сын Стёпка, как и ты, уехал покорять большой город, женился, так и осел там. У нас с женой свой дом. А этот стоит и ждёт новую хозяйку. Вот и дождался. Кстати, бабушка тоже любила готовить и она, действительно, хорошо готовила, — рассказал дядя Иван, — так что ж мы стоим в прихожей, давайте пройдём в зал. Может вы передумаете, глядя на зал.

— Не сомневайся в нас, самое главное мы уже увидели и всё решили для себя, — всё ещё полная надежд, но уже полностью уверенная в своём выборе, произнесла Наталья.

Окна выходили на северную сторону, открывая удивительный вид на сад. За окном виднелись яблони, вишни, кусты сирени и беседка, где можно было в летнюю жару найти прибежище от солнца или укрыться от дождя.

Сад при доме был запущенным, но именно в этом запустении и была его прелесть. Яблони росли где попало, смородина мешалась с малиной, а под забором буйно цвела крапива.

Ровный рассеянный свет ложился на белую вязаную скатерть на столе, пробегался лучами, играя и рассыпаясь по хрустальной вазе и полностью заливал дверной проём. Вокруг стола стояли удобные стулья с высокой спинкой.

«Восемь стульев – восемь гостей», — подумала Наталья.

У стены притаились два удобных, диванных кресла, как было видно по их истёртой обивке, излюбленных хозяйкой. Между ними стоял маленький, из натурального дерева, покрытого лаком, журнальный столик. На котором приземлилась стопка газет и ночник. Напротив, на тумбочке, которая так же была забита книгами, стоял старый ламповый телевизор.

Наталья осознала, что этот дом был слеплен из любви, привычек, тысяч маленьких решений, принятых сердцем, а не разумом.

— Мы берём это дом, — сказала Наталья.

Её жизнь, которую она тщательно планировала и выстраивала много лет, изменилась за пару месяцев кардинально, что принесло ей намного больше радости, душевного спокойствия и надежды, чем когда-либо. Она чувствовала себя уверенной и счастливой одновременно, хотя по факту не имела ни работы, ни семьи, ни собственного дома. Она чувствовала, что именно сейчас всё идёт в нужном направлении и именно так как она этого хочет.

Наталья выдирала сорняки возле дома, когда в нём работали почти все члены её семьи и родственники. Кухню Наталья немного решила изменить: уложить на пол плитку, немного расширить саму кухню. Ведь это не просто кухня — сердце дома, её рабочий кабинет, источник силы. Здесь она планирует проводить почти всё своё время. Чугунную плиту Наталья однозначно решила оставить, а вот газовую плиту, как и раковину и дощатый столик с советского времени решила заменить. Старый стол отец отшлифовал, тем самым подарил ему новую жизнь. Дом Наталья захотела покрасить в жёлтый цвет с лавандовыми рамами окон и дверью.

Послышался гул двигателя и рядом с домом остановилась машина, из неё вышла Лиза, приветственно помахала сестре и подойдя ближе сказала:

— Помнишь о том, что в эти выходные мы планировали провести время вместе, пожарить шашлыки, запечь картофель.

— Да, я помню, об этом.

— Так вот: сегодня уже пятница и завтра в 16.00 мы собираемся вместе и тебе обязательно нужно там быть. А ты ещё не готова.

— О, уже, так быстро прошло время. Я и не думала, что уже выходные.

— Да, уже выходные и ты сейчас бросаешь свои сорняки и мы едем в спа-солон, а после спа тебя ждёт депиляция. Завтра утром мы заедем в парикмахерскую, давно пора привести твои волосы в порядок. У тебя на всё про всё 15 минут и мы выезжаем. А я пока пойду с папой и дядей Ваней поздороваюсь и угощу их кофе, пока тот не остыл.

Наталья минуту стояла в оцепенении и решительности, вначале ей захотелось возразить, а затем она подумала, что стоит позволить жизни течь своим чередом сегодня. Возможно, спа – это именно то, что ей сегодня нужно. Ну а депиляция – пусть будет депиляция.

Умывалась Наталья тут же: из кувшина поливала себе воду на руки, который стоял на скамейке.

Сёстры вошли в полумрак спа-салона, услышали мелодичную флейту, почувствовали аромат чайных роз. Их встречала очаровательная девушка-администратор в красном кимоно, Наталья быстро окинула взглядом пространство: всё здесь гармонично сочеталось, деревянные панели были окрашены в глубокий бордовый цвет, на центральной стене была изображена птица феникс, золотой хвост которой оставлял брызги шампанского на примыкающих стенах, шоколадного цвета софа и кресла, стеклянный столик с лепестками роз в плоской вазе.

По узкому, окрашенному в пурпурный цвет коридору, они прошли следом за администратором в раздевалку. Влажный воздух с запахом сандала уже чувствовался в коридоре. Они переоделись в мягкие пушистые бардовые халаты. Наталья посмотрела на своё отражение в высоком вертикальном зеркале, которое было инкрустировано латунными нитями, создающими сложный восточный узор. Приглушённый свет, загадочное зеркало, чарующая музыка, которая плавно изменила своё звучание с приятной флейты на виолончель, создавали приятную атмосферу женского очарования и таинственности.

Первой остановкой была зона отдыха с аквамариновым бассейном, где вода была такой тёплой и гладкой, что казалась окутывает своей нежностью. Наталья полностью погрузилась в воду и почувствовала лёгкость, в один момент вода вытолкнула её наверх, приятно лаская кожу. Через минуту все мысли покинули Наталью и она наслаждалась плаванием, когда услышала за спиной голос сестры:

— Пойдём, нас ждёт массаж. А в бассейн ты можешь ходить хоть каждый день, в санатории появился бассейн. Вход разрешён не только для отдыхающих, но и для посторонних.

Наталья очень удивилась, услышав эту информацию. «Как же изменился город за двадцать лет!»

Они оказались в хамаме — мраморном помещении с куполообразным потолком, по которому стекали капли конденсата, всё так же пахло розой и еле уловимой геранью. В этот момент Наталья решила, что в её доме обязательно должны быть розы и герань. Ей хотелось навсегда сохранить этот приятный аромат с собой.

Их встретила обаятельная девушка с белым мраморным красивым лицом, тонким станом, обличённая так же в кимоно с изображением птицы феникс. Она жестом пригласила лечь на тёплый мрамор.

— Будет горячо, потом приятно, — сказала девушка. — Дышите глубоко.

Лиза легла первой, за ней последовала Наталья. Она чувствовала, как каменное тепло проникает в спину, разгоняя застарелую усталость. Потом начался пилинг: жёсткая рукавица скользила по коже, смывая омертвевшие клетки, и вместе с ними — обиды, тревоги, невысказанные слова. Воспоминания о Максе практически растворились в прошлом. Сейчас была только Наталья и её тело. Её тело покрыли густой пеной и она почувствовала спокойные, плавные прикосновения на своей спине и через минуту полностью расслабилась и погрузилась в наслаждение.

Когда всё закончилось, они встретились в зоне релаксации. Сидели на низких пуфах, закутавшись в халаты, и пили травяной чай с мёдом из маленьких глиняных чашек. Лизе нанесли маску на лицо, и она походила на египетскую принцессу — с зелёной глиной, только глаза блестят. Наталья, напротив, выбрала питательный крем и выглядела свежей, как после долгого сна. Они молчали и наблюдали, как в чашках кружится травяной листочек.

Выходя из спа-салона, Наталья остановилась и глубоко вдохнула свежий вечерний воздух и сказала.

— И почему я раньше не пользовалась этими благами?!

— И это только начало, — ответила Лиза и взяла её под руку.

Цветы в глазури. Часть 4

Утро было солнечным и ясным. Сегодня Наталья осталась ночевать у Лизы, вечером читала мальчишкам сказки, а утром готовила их любимые сладости: торт с ягодами в желе. Просыпаться рано утром и готовить – вот что так любила Наталья. Она вышла босиком на крыльцо дома навстречу солнышку. Приятная прохлада окутала её ступни, лучи солнца ласкали её лицо, трель соловья услаждало слух. Послышались ровные лёгкие шаги и на плечо Натальи опустилась рука сестры.

— Сестричка, ты – дома. Жаль, что ты раньше к нам совсем не приезжала. И хорошо, что ты теперь останешься с нами навсегда. Может сваришь для меня кофе и угостишь испечёнными булочками? Я их аромат почувствовала ещё в постели, — с улыбкой попросила Лиза.

Сёстры пили утренний кофе с ароматными булочками с корицей и болтали о косметике, о предстоящей фотосессии, о фестивале «Тортофест», когда вбежали растрёпанные мальчишки. С визгом они бросились обниматься, а в дверях застыл с улыбкой Сергей. Ещё больше шума они наделали, когда увидели на столе ягодный желейный торт. Большего счастье и нельзя себе вообразить, когда вся семья в сборе, голоса мальчишек вместо музыки, много смеха и оживлённая беседа.

В парикмахерской всё прошло без особых изменений, её длинные каштановые волосы были идеальны и вызвали восхищение у всех девушек в салоне, стрижке подверглись только кончики. И всё же это обновление им требовалось. Волосы выглядели блестящими, ровный срез идеально смотрелся на густых гладких прямых волосах.

Когда Наталья вернулась, двор был уже готов к приёму гостей: под яблоней стоял небольшой деревянный столик, на мангале тлели угли. Муж Лизы Сергей, молчаливый и основательный, колол дрова для растопки, хотя угли уже занялись. Он любил делать это с запасом — на всякий случай. Мальчишки, Олег и Артём, носились по двору с водяными пистолетами, визжа и поливая всё подряд, включая кота, который то и дело попадался у них на пути.

— Мама – мама, — закричали мальчишки и бросились обниматься.

— Не все сразу. Мальчики, я не сейчас упаду.

Мальчишек заявление мамы не остановило, а наоборот ещё больше раззадорило. Они старались обвить руками шею Лизы и вскарабкаться к ней на руки.

— Мальчики, оставьте маму в покое. И присмотрите за углями, мне кажется, они совсем потухли, я один не справляюсь, — вмешался Сергей. – Как провели время? Скоро приедет Паша.

Павел приехал через полчаса, когда мальчишки уже совсем потеряли интерес к углям и норовили схватить кота за хвост. Он вышел из своей машины, держа в одной руке коробку, а в другой пакет.

— Я принёс подарки, хочу знать ваше мнение, любая критика принимается, — объявил он, протягивая коробку Лизе. — Пробная партия. Новый сорт: тёмный шоколад с лепестками фиалки и черникой.

Лиза открыла коробку, и мальчишки тут же повисли на её локтях.

— Мам, дай понюхать! А попробовать? А можно?

— Можно, — вздохнула Лиза, отламывая по крошечному кусочку. — Но сначала обед.

— А это я принёс для Вас, — сказал Павел, повернувшись к Наталье и протягивая ей пакет. — Лиза говорила, что Вы кондитер и я счёл приемлемым подарить Вам наши какао масло и какао порошок.

От неожиданности Наталья не смогла ничего сказать, только улыбнулась в ответ. В этот момент её обняла за плечи Лиза и сказала:

— Очень кстати, Наталья будет участвовать в онлайн-фестивале «Тортофест», какао пригодиться.

Павел в ответ так же улыбнулся, пожал руку Сергею и сказал:

— Я к вашим услугам. Готов сегодня работать на мангале.

И все дружно засмеялись.

Оказалось, он не только технолог, но и знатный шашлычник.

— Угли должны быть без открытого огня, — наставительно сказал он, разравнивая их кочергой. — И мясо не сжигать. Золотая корочка — это искусство. Я научился этому, когда был на Кавказе. Меня всегда привлекала кухня других стран, вот и навязался к повару в помощники.

Когда шашлык подрумянился, Павел снял первый шампур и проверил готовность — мясо легко отделялось, стекал прозрачный сок.

— Готово. Прошу к столу.

Все с нетерпением накинулись на шашлыки, голод и ароматный запах мяса подстёгивал всех к молчаливому поеданию шашлыка. Мальчишки разбежались первыми, они побежали ловить солнечных зайчиков на заборе, а все остальные расслаблено удобнее уселись на стульях и разговор завязался сам собой. Наталья рассказала о том, как она недавно открыла для себя местную сыроварню и какое удивление и восторг она произвела на неё.

— Я думаю, что смогу использовать местные сыры в своих рецептах. Я хочу открыть свою уютную домашнюю кондитерскую и уже подыскала подходящий домик.

— Ты хотела сказать, папа и дядя Ваня подобрали его для тебя, — и все снова дружно засмеялись. В этот момент Наталья осознала, что, действительно, это всё провернула не она сама, а её семья сделала для неё. Она почувствовала тепло, лёгкость и радость.

«Ведь это правда, моя семья подобрала для меня дом. Именно такой, какой я и хотела. Никто никогда для меня не делал ничего подобного. И почему я так долго не приезжала к ним?!» — подумала Наталья.

— Мама, мама, а можно нам сейчас кусочек торта и шоколад? Мы уже достаточно проголодались? Можно нам, — послышались голоса мальчишек.

И все снова и Наталья вместе с ними засмеялись.

— Да, самым голодным можно кусочек торта и шоколад, но только кусочек, — произнесла всё ещё смеясь, Лиза.

В это время Павел отправился к машине, достал из машины термос и разлил по кружкам горячий шоколад — густой, ароматный, с нотками корицы и апельсиновой цедры. Мальчишки пили, вымазав носы, и требовали добавки. Наталья попробовала и закрыла глаза:

— Это не шоколад. Это восторг. Я ничего подобного никогда не пробовала, а я не могу пожаловаться на возможность попробовать нечто в этом роде.

— Спасибо, — смутился Павел. — Это мой рецепт, пробую создать что-то новое к Рождеству. Вы первые, кому я предлагаю попробовать. Если вкус оправдает себя, в нашем кафетерии при заводе он уже будет к Рождеству.

— Он великолепен, — заметила Лиза. — Значит, ему быть в городе к Рождеству!

Солнце уже клонилось к закату, когда начали собирать посуду. Мальчишки уснули на покрывале под яблоней, Сергей и Павел перенесли их в спальню и уложили спать. Павел посмотрел на мальчишек и подумал: «Вот оно, счастье. Простое. С детским смехом, милыми личиками, измазанными шоколадом и сладкими зевками». Павел стоял тихо и наблюдал за сном детей. В его памяти всплывали воспоминания, одно за другим, причиняя боль.

Этот день был обычным днём, одним из многих. Он запустил в производство очередной рецепт, готовил документы для патента технологии изготовления шоколада. В очередной раз проводил измерения, регулировал время конширования, изменял температуру плавления, изучал отзывы на выпущенную продукцию по этой технологии. Он хотел убедиться в том, что температурный режим, который он выбрал, был самым оптимальным. В том, что шоколад не имеет специфического привкуса, а текстура – верх совершенства. Улучшения конширования помогла добиться новая установка, изобретённая их же инженером и уже запатентованная. Оставалось совсем немного до заветного патента. Получение патента улучшит не только его финансовое положение, но и позволит получить повышение, что тоже синоним повышению зарплаты. А это ему сейчас жизненно необходимо. Квартира в Москве, в лучшем её районе — удовольствие не из дешёвых.

Уже три года Павел был страстно влюблён. Наконец он нашёл ту самую, с которой готов жить «долго и счастливо». Каждый вечер он приходил домой, а его ждал вкусный ужин, романтическая обстановка и любимая женщина. Все свои прорывы в работе он достиг благодаря вдохновению и любви. Жажде подарить любимой безопасность и надёжную опору. Быть лучше, сильнее, быстрее, потому что самая лучшая девушка в мире рядом с ним. Каждый вечер она его встречала поцелуем, смеялась над его историями, гладила его рубашки, нежно обнимала. Когда на фабрике были сбои в работе оборудования, неполадки и неисправности, и приходилось линию запускаю по несколько суток и он оставался на работе. Приезжал буквально принять душ и поспать пару часов, она всегда ждала его с горячим ужином или обедом или завтраком. А пока он спал, нежно обнимала его. Она всегда волновалась, когда он оставался в ночную смену, чтобы проследить за работой оборудования. В день, когда из-за повреждения системы дренажей, которое спровоцировать короткое замыкание в электропроводке и щитах управления, она была всерьёз обеспокоена, умоляла его приехать домой и даже сменить работу. А когда он вернулся домой под утро, то не нашёл её. Проснулся он от нежного прикосновения её тёплых губ, она тихонько прижалась к нему и целовала. Всё утро она молилась, несколько часов молилась. Страх и беспокойство за его жизнь не давали ей покоя и только в молитве в церкви она почувствовала облегчение и надежду. Это ли не счастье? Когда тебя дома ждут с трепетом и любовью? Когда согревают теплом своего сердца и тела?

А сейчас пришло его время побеспокоиться об их семье, об их счастливой семье. Он уже всё для себя решил: двое, а может и трое детишек. Уютная квартира, а позже можно и дом купить и любящая жена. За три года совместной жизни страсть не остыла, стало даже больше нежности и ласки. Павел ярко представлял себе, как на полянке на опушке, рядом с домиком, который они на лето арендовали, резвится их славный бутуз. Крепкий, розовощёкий малыш — их первенец. А они, обнявшись, смеются над его попыткой самостоятельно встать и ходить.

Мечты разбились вдребезги в этот день, когда ему позвонили и попросили явиться в морг.

Павел продолжал смотреть на мальчишек, когда один из них, ворочаясь во сне, сбросил одеяло. Он поднял его и укрыл сонного Олега.

И тут же воспоминание накрыло – не картинкой, а холодом.

Тот холод он запомнил навсегда. Он шёл не от мраморных плит морга, а откуда-то изнутри, из груди, и никакая одежда не спасала.

Его провели по длинному коридору с лампами дневного света – они гудели и давили на глаза. Потом открыли дверь. Помещение было небольшим, кафельным, с дренажным стоком на полу. Посередине – каталка, накрытая простынёй.

— Вы готовы? — спросил патологоанатом. Павел кивнул. Он не мог говорить.

Простыню откинули.

Это была она. И не она. Её лицо, такое милое и ангельское, сейчас застыло словно восковое, как у куклы. Одновременно красивое и пугающее.

Он не заплакал. Он просто застыл, как она. Внутри что-то оборвалось, и на его место пришла пустота, которую он потом три года забивал работой.

Он очнулся от шороха. Олег снова ворочался в постели и сбрасывал одеяло. Павел механически укрыл мальчика. «А я сейчас мог быть рядом со своим сыном», — промелькнула мысль в голове. Павел отмахнулся. «Не время и не место для воспоминаний».

Он вышел из детской и предложил:

— На следующей неделе приезжайте ко мне. Я покажу, как шоколад делают. И угощу чёрным с мармеладом.

— Договорились, — сказала Лиза и зевнула.

А Наталья уже рисовала в голове новый рецепт: цветочное шоколадное печенье, похожее на букет — и почему-то думала о Павле.

Наталья всё ещё готовила на родительской кухне, но всеми мыслями уже была на своей новой кухне в любимом доме. Наталья растирала в руках сухие лепестки фиалки и розы и в это время думала о Павле, о том, как он умело насаживал мяса на шампур, как ворошил угли и смеялся. Почему-то последние несколько дней её мысли постоянно возвращались к Павлу, не осознанно, как между прочим. Она поставила сотейник на плиту и на водяной бане растопила какао-масло, подаренное накануне Павлом. В это время комбайн уже взбивал в пену яйца с сахаром и щепоткой соли. Наталья взяла миску, засыпала в неё какао-порошок, разрыхлитель и муку, всё тщательно и нежно пересыпала и перемешала. Она улыбнулась, найдя в пакете белый и чёрный шоколад, она отломила кусочек белого шоколада, положила в рот и зажмурилась от наслаждения. Этот технолог знал толк в шоколадоварении. Она взяла немного чёрного и белого шоколада и порубила их на мелкие части. Какао растопилось на водяной бане. Наталья аккуратно замесила жидкие и сухие компоненты, медленно соединяя их вместе.

«Для того, чтобы печенье было «бархатистым» нужно использовать какао-масло, а вовсе не сливочное масло, как делают многие. И измельчённые сухие цветы лучше добавлять именно в сухие ингредиенты. Это придаст выпечке лёгкий, едва уловимой цветочный аромат», — продумывала свою речь на предстоящем онлайн-фестивале Наталья, когда зазвонил телефон. Это звонил Павел.

— Привет!

— Привет, как дела? Как проходит ремонт дома? Ты очень занята сегодня вечером, мы могли бы прогуляться. Я хотел бы тебе предоставить для критики мой слегка усовершенствованный рецепт какао. Рождество не за горами, мне нужен совет или критика мастодонта, — слегка робко и неуверенно говорил Павел.

— Я сейчас пеку печенье. И буду рада, если ты заглянешь вечером в мой сад, попробуешь моё печенье и сам посмотришь на ремонт, — быстро ответила Наталья. Она была рада этому звонку, её душа трепетала, — и какао будет кстати.

— Договорились. В семь?

— Хорошо, я пришлю тебе адрес в смс.

— До вечера.

— До вечера, — и Наталья, с замирающим сердцем, положила трубку.

В это время она автоматически скатывала тесто в шарики, делала из них приплюснутые формы и углубление для цветов.

Часть печенья Наталья залила белой шоколадной глазурью и посыпала измельчёнными цветами, а часть украсила цветами: в углубление вкладывала ранее приготовленные засахаренные цветки розы.

Солнце уже медленно клонилось к закату, воздух был тёплым, пахло скошенной травой и неуловимым медовым цветом. В беседке Наталья уже поставила цветочное печенье, ароматный чёрный чай с листьями смородины, собранной в её собственном саду и две голубые чашки чешского сервиса, который достался её вместе с домом. Стол она застелила ажурной, вышитой вручную самотканой льняной скатертью, которую она тоже нашла тут.

Павел сидел на скамейке и наблюдал за Натальей. Ему нравилось наблюдать за ней: плавные движения, чуть наклонённая голова, волосы, выбившиеся из пучка и упавшие на щёку. Он поставил на стол термос с какао.

— Садись, и попробуй мой напиток, — сказал он.

Он налил густой тёмный напиток в чайные чашки, взял одну из них и протянул Наталье.

— Не торопись что-то сказать, дай напитку завладеть тобой.

Наталья вдохнула аромат напитка, прикрыла глаза и отпила немного из чашки, потом ещё немного и немного, и, в результате, чашка оказалась пуста, когда Наталья открыла глаза и сказала:

— Хочу ещё. Этот тягучий глубокий вкус играет многими нотами, раскрываясь с каждым глотком больше и больше, он как увлекательный детектив, хочется продолжать пить его и пить.

Одним движением руки Наталья сбросила салфетку с печенья и протянула его Павлу. Тёмно-коричневое печенье с бутонами роз располагалось в центре тарелки, окружённое белоснежными изделиями с розовой и голубой цветочной пыльцой.

Павел откусил маленький кусочек. Печенье оказалось рассыпчатым, почти невесомым — какао-масло сделало своё дело. На языке сначала появилась горьковатая нота, потом сладость, а следом — цветочное тонкое послевкусие.

— Это гениально, — сказал он тихо. — Никогда не пробовал ничего подобного. Тебе стоит написать твою книгу рецептов!

— Спасибо! Но в начале фестиваль, а потом я подумаю и о книге.

Они пили какао маленькими глотками, и напиток согревал изнутри. В саду темнело. Яблоня роняла на стол листочки, падали на печенье. Природа и искусство слились воедино, дополняя друг друга, создавая причудливый натюрморт.

Павел отставил кружку и заговорил о своём — о шоколадной фабрике, о том, как трудно придумывать новые вкусы, когда кажется, что всё уже известно. О том, что настоящий секрет не в рецептах, а в состоянии души, когда ты готов удивляться и удивлять.

— Как сегодня, например, — добавил он и посмотрел на Наталью. — Я не ожидал, что вечер в чужом саду может стать самым ярким воспоминанием месяца.

Павел осёкся. Наталья смутилась и какое-то время они сидели молча, слушали доносившийся гул машин и стрекотание кузнечиков в траве. Павел глубоко вздохнул и снова перед ним возникло прошлое. Вот оно, прошлое, от которого он бежал изо всех ног, сломя голову, которое так отчаянно пытался забыть, — и в этот месяц оно уже дважды настигло его. Грудь сдавило словно массивный грузовик приземлился на неё. Дышать стало сложнее. Павел машинально провёл ладонью по своей руке — кожа была горячей, но под ней, всё дрожало мелкой противной дрожью, как в тот раз, когда он стоял у каталки и сжимал её ледяные пальцы, надеясь, что они ответят. Не ответили. «Предатель! Подлец!» — крутилась мысль: «Обещал «долго и счастливо», а сам при первой возможности нашёл утешение в другой!»

Наталья наслаждалась тишиной и звёздами, тёплым какао и сладким вкусом цветов, который всё ещё жил на губах. Для неё этот вечер был спасением, свежим глотком новой жизни.

Где-то рядом залаяла собака, то ли на проезжающего мимо велосипедиста, то ли на запоздалого прохожего. Павел резко встал:

— Ну и задержался я. Злоупотребляю твоим доверием. Да и завтра рано на работу, — он старался не выдать своих мыслей.

— Я помогу тебе всё отнести в дом, — предложил он.

— Не надо. Я справлюсь сама.

— Тогда я пойду, — он пытался вырваться и как можно скорее оказаться в машине. Мысли преследовали его: «Она такая живая, нежная, чувственная. Что со мной?! Я влюбился?!»

Наталья видела его смущение и спешку. «Стеснительный», — подумала. Она помахала ему рукой на прощание, ещё немного посидела в саду, вдыхая прохладу ночи и отправилась спать.

А утром Наталья запишет свой первый рецепт в будущую книгу: «Цветочное печенье – давать только тем, кто хочет ощущать поцелуй на своих губах».

В подготовке дома, написании новых рецептов длились счастливые дни.

Фотосессия прошла успешно, фотограф знала свою работу, а сестра создала для Натальи женственный образ утончённого кулинара. Внимание и поддержка окружали Наталью каждый день. Ей казалось, что она находится в каком-то волшебном сне и было страшно проснуться. Но новый день сменял предыдущий, который приносил ещё больше любви и интересных событий.

Наталья закрутилась с оформлением своего маленького кулинарного бизнеса. Документы, бланки, заявления, много-много бумаг, которые утомляли, но одновременно давали какую-то уверенность в том, что она на правильном пути. Родителя всячески поддерживали и помогали. Она и не представляет себе, как смогла бы всё организовать одна и хватило ли бы у неё на это смелости и сил.

Интервью с журналисткой пришлось перенести, слишком уж были насыщенными и наполненными дни. Подходило время к онлайн-фестивалю. Наталья волновалась так, как будто она первый раз принимает участие в подобном мероприятии. В какой-то мере это действительно было так, она первый раз на своей новой кухне в своём сказочном доме будет вести трансляцию.

Наталья проснулась задолго до первых лучей солнца. Сегодня был тот самый день, день онлайн-фестиваля «Тортофест», она заявилась на него с десертом, который никто ещё не пробовал: нежным муссовым тортом на основе какао-масла, с прослойкой из лепестков фиалки и розы, залитых прозрачным ягодным желе. Рецепт родился спонтанно, воодушевлённый вечером в саду с какао и Павлом, и теперь требовал публичного признания.

Она сладко потянулась в постели, зевнула, спустила босые ноги с кровати, осторожно нащупала пальцами пушистые тапочки, обулась, укуталась в цветочный халатик и вышла в кухню. Наталья не стала включать верхний свет, ей нравилось включать торшер, который она специально для таких уютных моментов поставила на кухне. Его мягкий желтый свет обволакивал ближайшие предметы на кухне, слегка пронизывал темноту и создавал уют и безмятежность на кухне, именно то, что и требовалось Наталье для вдохновения и комфорта.

Обновлённая кухня Натальи была странным симбиозом прошлого и настоящего. Под окном стояла профессиональная современная хромированная газовая плита, полностью автоматизированная с духовкой. На подоконнике приземлились горшочки с базиликом, помидорами и розмарином. А напротив, стояла старая чугунная плита, как напоминание о прежней хозяйке. Плиту отремонтировали, пару раз протопили, и Наталья решила, что попробует пару рецептов цветочного варенья на ней приготовить. Для неё плита была не просто громоздким страшилищем из прошлого, а источником внутреннего тепла, любви и надежды, которая помнила прикосновения прежней хозяйки и приветствовала новую.

В центре кухни стоял тот самый, отшлифованный отцом, стол. Для Натальи этот стол был главным рабочим местом: она раскатывала на нём тесто, выкладывала шоколадные конфеты, а теперь будет готовить цветочный торт.

В углу стоял резной буфет. Наталья оставила посуду, оставшуюся ей в дар, и добавила несколько своих современных форм для выпечки, старые скалки выбросила и заменила на новые. Центральным украшением буфета был голубой чешский фарфор. Каждый раз, когда Наталья доставала чашки, прикасалась к блюдцам, на неё накатывали воспоминания уютного вечера вдвоём с Павлом. Отдельно стоял застеклённый шкаф с баночками, в котором хранились разные специи и сухие лепестки роз, фиалок, настурции, календулы, васильков, лаванды. Наталья сама собирала и сушила их.

Она поставила турку на плиту, дождалась восьми шапочек, налила кофе в чашку. Поставила на стол зефир, который вчера приготовила, горячие бутерброды из лесных грибов и блюдечко с сыром. Она наслаждалась утренним рассветом, тишиной и крепким кофе. Это то, что дарило ей силу на целый день. Этот ритуал она проводила даже в отпуске, в командировке и на отдыхе. Это было только её время, она, кофе и солнце.

— Всё, пора, — сказала Наталья и включила ноутбук, стоящий на подставке и ожидающий своего момента.

Трансляция только-только началась. Десятки участников из разных городов на своих кухнях демонстрировали решимость победить и превзойти всех не только своим мастерством, но и оригинальностью подачи блюд, оформлением и новизной. Кто-то уже взбивал сливки, кто-то смешивал ингредиенты, кто-то раскатывал тесто, кто-то взбивал яйца. Наталья включила камеру и улыбнулась в объектив.

— Доброе утро. Рада представить вам торт «Цветы любви». Основными ингредиентами его будут какао-масло, творожный сыр и изюминка: живые цветы.

Наталья начала с растопки какао-масла на водяной бане. Рядом, на соседнюю конфорку, поставила сливки.

— Я использую газ, потому что он даёт точный контроль температуры, — пояснила она, помешивая масло силиконовой лопаткой.

— А вот для приготовления варенья я люблю чугунную плиту — она даёт томный, низкий жар. Но сегодня она у нас в роли декора. И она указала за своей спиной на чугунную плиту.

В большой миске она смешала растопленное какао-масло, сыр и сахарную пудру. Тщательно всё сбила миксером в густую муссовую текстуру вливая в неё желатин, добавила немного морской соли и лавандового сиропа. Достала из холодильника накануне испечённый бисквит, уложила его на дно стеклянной формы и медленно выложила сверху муссовую текстуру. Сверху она уложила цветы, причудливо создавая узор, снова слой муссовой массы, и снова цветы.

— Не бойтесь добавлять цветы, они не дают горечи, если правильно засушены. Роза имеет тонкий сладковатый вкус, василёк обладает пряным вкусом, а фиалка придаёт нежный цветочный вкус. Ставим торт в холодильник на два часа. А пока ожидаем – время крепкого свежесваренного кофе.

Наталья взяла турку, насыпала свежесмолотый кофе, добавила щепотку соли и бросила палочку корицы, поставила турку на плиту и стала считать поднимающиеся шапочки. Ей казалось, что аромат разлетелся по всей кухне, проник в спальню и зал, и пытался вырваться на улицу, чтобы пригласить мимоидущих людей отведать этот чудесный напиток. Наливая кофе в фарфоровую чашку, Наталья открыла чат и стала общаться с участниками. Она улыбнулась, любимый вопрос:

— Когда лучше собирать цветки настурции и засушивать? – прочитала она вслух.

— Это прекрасный вопрос. Я сама выращиваю цветы, некоторые из них закупаю у фермеров. И вот важное правило. Собирайте цветки настурции можно как в июне, так и в июле в сухую солнечную погоду. Срывайте только свежие, полностью раскрывшиеся бутоны в утренние часы — в это время они содержат максимальное количество эфирных масел, придающих пикантный горчичный вкус. Сушите бутоны быстро, разложив их в темном, хорошо проветриваемом месте. Не сушите в духовке при высоких температурах, иначе испортите цветок.

Она могла говорить об этом бесконечно, но в очереди уже ждал другой вопрос.

— Как правильно добиться нужной плотности крема для муссовой текстуры?

— Здесь важно соблюдать температурный режим. Если влить горячее какао-масло в холодный сыр, оно мгновенно застынет крупинками, а если сыр будет слишком теплым, крем потечёт. Какао-масло здесь работает как натуральный стабилизатор.

Наталья читала дальше комментарии. Все оказались доброжелательными и приятными людьми, было много тёплых слов сказано о самой кухне, было не мало вопросов и о чугунной плите, и о засушенных цветах. С каждым ответом душа Натальи трепетала от радости и наслаждения. Но неожиданно общий поток приятного общения прервал один комментарий:

— Что за убогая старая чугунная плита за вашей спиной?

Наталья задумалась на минутку и ответила:

— Старая — определённо, убогая — я бы так не сказала. Эта плита досталась мне вместе с этим старым домом. Плиту я оставила не только как эстетический нюанс моей кухни, но и вполне себе с корыстным интересом. Она у меня не только для приготовления пищи, но и как мощный источник тепла. Так сказать, одним махом убиваю двух зайцев: готовлю и обогреваю помещение, — и Наталья засмеялась. – Зима мне не страшна. К тому же, жар от плиты возвращает меня в воспоминания детства, когда бабушка топила печку. А ещё она идеальна, намного лучше современных плит подходит для варки варенья и джемов. Варенье на ней томится равномерно.

Вслед за её ответом посыпалась масса комментариев с воспоминаниями о бабушкиной печке. Многие из комментаторов поддержали Наталью. Многие написали, что её кухня выглядит гармонично. Снова закрутился водоворот мягкого приятного общения. Наталья уже почти забыла, что за ней наблюдают сотни глаз, — чат жил своей жизнью, кто-то спрашивал про температуру растопки какао-масла, кто-то восхищался старым буфетом. Так за беседой незаметно прошло два часа. Как неожиданно всплыло сообщение, словно кто-то ударил вилкой по бокалу так сильно, что он, звеня, разлетелся вдребезги:

— Не Вы ли тот известный кондитер, которого выгнали из «КондитерРоуз» за хамство и грубость к персоналу?

Сообщение повисло в ленте. Обычный шрифт, без восклицательных знаков, без смайликов. И от этого — ещё страшнее.

Сначала Наталья ничего не почувствовала. Только туман в голове. Затем, она почувствовала боль, резкую, неприятную, словно она долго держала руку над раскалённым пламенем. Стало трудно дышать. В горле застрял ком. Экран ноутбука расплылся.

«Выгнали. Хамство. Грубость».

Каждое слово врезалось в сознание, словно она открывала ржавую консервную банку, когда острые торцы впились в ладонь и разорвали ткани. Вдруг она увидела себя со стороны, ту Наталью, которая считала, что жёсткое управление — путь к успеху. Все мышцы напряглись, внутри всё сжалось. Время с родителями, ремонт в доме словно стёрли её прошлое, а сейчас оно вернулось, как холодный ливень, после тёплого приятного солнца. Окатило холодом и леденящей душу тревогой. Она хотела провалиться сквозь землю, хотела захлопнуть ноутбук и закричать.

Чат замер. Ожидание длилось секунд пять, когда кто-то написал: «А что за история?», сразу же подхватили другие: «Когда это было?», «Откуда информация?», «Расскажите подробнее», «Наталья, Вы здесь?»

Цветы в глазури. Часть 5

Наталья сглотнула.

«Возьми себя в руки. Не смей. Не смей показывать, что тебе больно».

Она медленно выдохнула, ещё раз вдохнула и так же медленно выдохнула. Её пальцы всё ещё дрожали, но она сплела их в замок, чтобы зрители не заметили.

— Спасибо за вопрос, — сказала она спокойно. Голос не дрожал, хотя внутри всё колотилось. — Да, это была я. Да, меня уволили. Это правда. Из-за моего поведения. Причина была в моей требовательности, резкости и повелительном обращении с людьми. Я была ... не права. Тысячу раз не права. И сейчас, глядя в этот чат, я понимаю, какую боль могла причинить людям, которые просто хотели учиться вкусно готовить и хорошо делать свою работу.

Она замолчала на секунду, подбирая слова.

— Я не ищу оправданий. Я учусь другой — мягкой кухне. И не только в еде. Спасибо вам, что напомнили об этом. Спасибо, что следите за моим преображением. Раньше я верила только в жёсткую кухню, ранние подъёмы и в то, что любая ошибка непростительна. Жизнь мне показала, что я ошибалась. Спасибо за то, что подняли этот вопрос и я могу сказать о том, что старые устои и правила на кухне нужно менять. После моего ухода я окунулась в атмосферу любви и поддержи, возможно, я этого не заслуживаю. Но именно в это время, я считаю, родились мои лучшие рецепты и один из них вы сегодня наблюдаете.

Дзы-ы-ынь!

Таймер. Тот самый, что она поставила два часа назад. Он взорвал тишину своим механическим, спасительным, почти божественным звоном.

— А вот и время торта, — с улыбкой, той которую из себя выдавливают, чтобы быть вежливыми и чтобы не расплакаться, сказала Наталья. Она повернулась к холодильнику и тут слёзы посыпались градом. Всё то время, что она себя сдерживала, создавало сильное напряжение, которое сейчас вырвалось бурным потоком.

— Одну минутку, — сказала она и потянулась за полотенцем. Осторожно промокнула лицо: «Только не растирай! Холод. Спасительный холод. Через минуту не будет видно. Только не растирай».

Наталья достала торт, отрезала пару кусочков, в разрезе были видны застывшие цветы, словно живые, лепестки и бутоны не потеряли своего цвета.

— Пробуем, — произнесла Наталья. Вилкой отделила кусочек торта, поднесла ко рту и попробовала. В этот момент она ощутила гармонию и наслаждение. Мусс таял во рту, цветы давали приятное послевкусие, хотелось ещё и ещё. В это время в чате сыпались комментарии. Все восхищались и удивлялись простоте и красоте торта.

— Всем спасибо за то, что были сегодня со мной. А сейчас я открою секрет, который нужно всегда добавлять, чтобы выпечка получилась идеальной и вкусной. Всегда добавляйте щепотку любви и помните, цветы – это признак любви и самых нежных чувств. Пробуйте готовить с добавлением любви и цветов. И не бойтесь, всё получится.

Она выключила трансляцию, откинулась на стуле и посмотрела на свою кухню. Газовая плита тихонько гудела, чугунная молчала, на столе остались следы муки и лепестки. Они были свидетелями её боли и унижения. Они были свидетелями её преображения. Она выстояла, она не сдалась, не расплакалась, она изменилась. Она уже не та. Теперь в её жизни повсюду любовь и нежность. Раньше были только цветы и никакого тепла. Сейчас всё иначе.

Она чувствовала, что этот торт она ещё не раз приготовит — для семьи, для Павла, для себя. Обязательно поставит его на центральное место в своей кулинарной книге. А сегодня она его приготовила для всех, кто смотрел на неё с экранов, чтобы подарить им немного любви, надежды и восторга.

Вечером Наталья сидела в кресле перед зажжённым камином. Рядом лежала тетрадь с рецептами, её новыми рецептами, вдохновлёнными любовью и теплом семейного очага. Рецепты не для коммерческой известности и популярности, а для обычной домохозяйки, которая хочет побаловать любимых. Простые с изюминкой. Она размышляла о сегодняшнем фестивале. «Возможно, это и к лучшему». Если бы это случилось год назад, она бы не выдержала такого унижения. Она бы нашла обидчика и заткнула обидчика: «Слабым и неженкам не место на кухне». Ведь она лучшая из лучших, а эти «телячьи нежности» только мешают работе, где важны собранность, оперативность и чёткое следование инструкциям. «Грубость и хамство», — снова всплыло в её голове. «А меня ведь так учили. И долгие годы я была уверена, что это лучший рецепт для того, чтобы стать профессионалом и не сломаться в жёсткой конкуренции. Многие годы эта формула доказывала свою пригодность и эффективность». Наталья помешала угли кочергой, подбросила ещё поленья. Она любила тепло, любила жар от плиты и печки. Поленья потрескивали в камине, создавая атмосферу умиротворения и являясь единственным источником света в этот вечер. Языки пламени вырывались, пытаясь развеять темноту, которая сгущалась в комнате. Свет выхватывал только небольшое пространство рядом с камином, освещал колени Натальи и оставлял в темноте её лицо. Она снова наклонилась к огню, он осветил лицо, на котором не было боли, гнева и раздражения. Это лицо было спокойным, словно оно постигло какую-то вселенскую тайну.

Пламя постепенно успокаивалось, язычки огня становились спокойнее, лихорадочный танец огня утихал, тени на стенах становились короче. Наталья не заметила, как закрыла глаза. Она ещё слышала потрескивание дров, но звук постепенно отдалялся, тонул в наступающей тишине. Каминные часы пробили двенадцать, потом час, потом два — она не слышала. Она уже была там, где нет ни сомнений, ни страха. Только тепло, которое осталось у неё внутри, как уголёк, что тлеет под пеплом и ждёт утра, чтобы разгореться снова.

Её пробудил лай уличных собак. Угли в камине уже даже не тлели. Она сладко потянулась в темноте, поворошила угли и не включая свет, на ощупь, отправилась в постель.

Наталья проснулась задолго до будильника. За окном ещё было темно, только фонари отбрасывали мокрые блики на асфальт — ночью прошёл дождь. Сегодня будет тот самый день, когда она впервые расскажет людям о своей кондитерской и о себе, не, просто как об успешном кондитере, а о себе, как о части этого маленького городка. О себе как простой девушке, которая искала своё счастье за тридевять земель, а оно всегда было здесь в этом городке и спокойно ждало её. Она спустила свои босые ноги в пушистые тапочки, натянула тёплый халат с изображением поварёнка, который совсем недавно ей подарили мальчишки. Где они эти озорники его откопали не понятно, но сестра умолчала об этом. К халату прилагался поварской колпак и фартук, все эти чудеса, очевидно, сшиты много лет назад, но так и не были «в деле». Каждый день Наталья получала маленькие сигналы о том, что она на верном пути.

Наталья прошла на кухню, достала кофемолку и зёрна арабики, засыпала в чашу и измельчила. Она любила, когда по утрам пахнет кофе в кухне. Насыпала его в турку, бросила щепотку соли, палочку корицы и цедру лимона и поставила на огонь. Посчитала восемь шапочек, её счастливое число и выключила огонь.

Под льняной салфеткой притаился вчера испечённый белый хлеб. Наталья отбросила салфетку в сторону, достала хлеб, отрезала пару кусочков и густо намазала куриным паштетом, который тоже вчера приготовила. Она любила начинать утро с крепкого кофе и солнечных лучей. Правда, сегодня лучи солнца заменил свет, исходящий от торшера.

Зазвонил телефон. Журналистка перенесла встречу на час раньше — освободилось окно в расписании. «Хорошо, приеду», — сказала Наталья и почувствовала, как внутри ёкнуло.

Она выбрала одежду заранее: льняная рубашка с узором из васильков, простые джинсы и лоферы. Смотрелась она именно так, как хотела — как человек, который печёт с душой. Взяла с собой коробочку с угощениями: три вида засахаренных цветов, зефир в виде пионов, который она только вчера приготовила и кексы, украшенные всё теми же пионами и гортензиями. Коробка была внушительных размеров, но и участников интервью будет не мало. Придёт сестра с мальчишками, мама и папа, Павел... Мысли Натальи закрутились вокруг Павла. «Жаль, что он прийти не сможет», — с грустью подумала она. Гул проезжающей машины и резкий визг колёс позволил ей очнуться от любовных раздумий и вернуться в реальность.

Она быстро оделась, заплела свои длинные каштановые волосы в пучок, подошла к зеркалу и с некоторым волнением, которое её охватило буквально в момент переодевания, сказала: «Это всего лишь интервью. Я не проснусь завтра знаменитой, но это шанс, что о моей пекарне узнают люди».

Утро встретило её свежим ветром после ночного дождя и первыми лучами солнца. Наталья улыбнулась и направилась к остановке. Впереди было интервью, а после — целая жизнь, пахнущая цветами и выпечкой.

— Наталья, вы работали в крупном городе, одном из процветающих и дорогих ресторанов, готовили для знаменитых людей, а теперь решили открыть своё дело и перебрались в наш маленький город. Почему именно «деревенскую» кондитерскую?

— Я сама выросла в этом маленьком городке. Здесь мои родные и близкие люди. Я переросла крупные города, где каждый день суета и треволнения, борьба за лидерство, конкурсы, соревнования, признание. Сейчас я хочу только создавать то, что будет дарить людям моменты радости и счастья, когда они будут пробовать мои пироги. Я хочу совершенствовать свои рецепты, хочу, чтобы мои торты в зимнюю стужу напоминали о лете, пении соловья и поцелуях под яблоней. Хочу, чтобы во рту оставался нежный сливочный вкус, а на губах – поцелуй весны.

— Вы упомянули сыры. Какое место они займут в десертах?

— Центральное! Я планирую линейку чизкейков и тарталеток на основе мягких сыров, которые буду закупать у нашего завода. Например, творожный сыр с травами — идеальная база для солёных макарун.

— А цветы? Зачем они в кондитерской? Вы недавно приняли участие в фестивале «Тортофест», где показались на всеобщее обозрение со своим цветочным тортом. Это случайно выбранный рецепт или будущая трилогия?

— Цветы — это моя визитная карточка. Я люблю добавлять цветы в свои рецепты. Мои частыми гостями в выпечке являются фиалки, розы и настурции — всё съедобное и без химии. Я сама варю цветочные сиропы и добавлю их в муссы и кремы. Представьте: пирожное с ароматом розы и малины, присыпанное лепестками василька… Это не просто еда, это эстетика.

— Слышала, вы планируете проводить мастер-классы?

— Да, раз в месяц, я так планирую. Хочу подарить людям возможность творить магию любви у себя на кухне. Я хочу научить их печь пирог с фермерским сыром и полевыми травами, готовить безе с лавандой, варить сироп из сирени и доверять себе, своему внутреннему «Я», своей интуиции. Первый мастер-класс пройдёт уже в день открытия — будем делать лёгкий муссовый десерт с цветками настурции.

— А где будет располагаться ваша кондитерская?

— В моём доме, на окраине города. Там есть сад, где гости могут сами сорвать мяту или мелиссу для чая.

— Когда ждать открытия?

— Надеюсь, через три месяца. Сейчас я оформляю документы и тестирую рецепты. Кстати, я ищу поставщиков: если среди ваших читателей есть сыровары или владельцы цветочных ферм — пусть пишут мне. Я буду рада.

— Наталья, удачи! Я надеюсь, мы скоро снова увидимся, уже на открытии твоей кондитерской.

— Спасибо! Главное, чтобы люди снова почувствовали: любовь в каждом пирожном, в каждом дуновении ветерка и в глазах смотрящего.

Выключили прожектора, в зале зазвучали голоса. Наталья встала и вышла к семье. Они бросились её обнимать, целовать, что-то говорили, но в этот момент Наталью охватило волнение и слабая дрожь почувствовалась в руках. «Я это сделала», — крутилось в голове.

— Ты это сделала, — донёсся отдалённый голос сестры. Сестра раздавало угощение. Журналистка с «пионом», воздушной зефиркой в руке, подошла к ней.

— Это восхитительно, Наталья! — сказала она. И в этот момент напряжение спало, дрожь прекратилась.

Журналистка ещё раз откусила зефир и зажмурилась.

— Чёрт, это как… поцелуй. Я серьёзно. Продавайте, я куплю десять коробок.

— Мы так гордимся тобой! У тебя всё получилось! Помни, мы всегда рядом, — послышался голос мамы и горячий поцелуй приземлился на щеку Натальи.

Наталья искала глазами Павла. Она достала телефон из кармана, проверила сообщения – их не было. «Возможно, что-то случилось на фабрике?» — промелькнула мысль. — «Но почему не написал? Не сообщил? Может, авария, и он пострадал?»

— Ваши засахаренные фиалки просто восторг, — сказала ассистентка и пожала руку Наталье. Так просто, без всяких высокопарных слов, долгих вступлений, завуалированной критики, она высказала своё мнение и пожала руку. Наталья улыбнулась в ответ и вздох облегчения вырвался из груди. Вслух Наталья сказала:

— Спасибо, теперь я знаю, что всё получится.

Она написало короткое сообщение Павлу.

«Всё прошло хорошо. Ожидала увидеть тебя. Что-то случилось?» Ната, 09:20.

Когда Наталья вышла, солнце уже поднялось выше, город шумел, но она слышала только глухой стук сердца. Она прошлась по алее, заглянула в ближайшее кафе, взяла кофе на вынос и приземлилась на скамейке напротив фонтана. Сколько она там провела времени, сложно сказать. Думала ли она о чём-то в этот момент: обо всём и не о чём. Всё же больше всего её тревожило молчание Павла. «Так мне и надо! Холодная, надменная, грубая! Чего я ожидала?! Нежной и чувственной любви?! Разве я заслуживаю счастья, после долгих лет хамского обращения с людьми?! Я изменилась, а мир — нет. Я получила по заслугам! И всего этого не заслуживаю! Уютный дом, поддержка родных, любимый мужчина — почему я думала, что всё это могу получить?!» Шум воды и звон детских голосов создавал старался заглушить слова боли и отчаяния, создать притягательную атмосферу, чтобы она расслабилась и изменила направление своих мыслей. Но внутренний критик не позволял ей поверить в счастье и не давал второго шанса, рисуя в её голове неизбежное возмездие за прошлую жёсткость. Она очнулась, словно от сладкого сна, когда рядом на скамейку присела старушка с авоськой.

— Молодая, а грустная, — вдруг сказала старушка, не поднимая глаз. — Печенье пересолила или любовь горчит?

Наталья невольно улыбнулась.

— Возможно, я не заслуживаю любви. Совсем недавно я бы сказала, что отравилась любовью. А сейчас в моём сердце посеялись семена новой любви. Но, видимо, она безответная. Да и на что я надеялась?! Завлечь его своими пирогами?! Ну, а печенье как раз сладкое. Кондитер я.

— А, — старушка кивнула. — Тебе точно нужен не психолог, а хороший рецепт. У меня их полкнижки. Вот, например, пирог «Сердце любви». Название дурацкое, а суть простая: тесто, вишни, корица и щепотка соли. Моя бабка говорила: «Соль в сладком — как печаль в жизни. Без неё не понять счастья».

Наталья подвинулась ближе:

— Разве мне поможет какой-то пирог?!

— Поможет! Мне помогал, моей бабке помогал и тебе поможет. Раньше я много пекла и помогла «спасти» ни одни отношения. Теперь руки не те. Но рецепты помню. Вот и тебе передам. Так я вышла замуж. Приманила, так сказать, ароматом пирога, — старушка замолчала и улыбнулась, окунаясь в воспоминания молодости.

Они долго говорили о любви и выпечке так, будто это было одно и то же.

Домой она вернулась к вечеру, испекла вишнёвый пирог «Сердце любви» по рецепту старушки и написала Павлу о том, что завтра утром она приедет к нему на работу за обещанной экскурсией. Ответа не было.

Наталья потянулась проверить почту перед сном. За целый день ей не представилось и минутки — это сделать, а она всегда любила пунктуальность и своевременность ответа на письма. Среди уведомлений от соцсетей и рассылок мелькнуло знакомое имя: Кантов. Сердце ёкнуло.

Письмо было кратким: «Наталья Игоревна, видел ваш фестиваль и интервью. Моё предложение остаётся в силе. Давайте встретимся и обсудим детали?»

Она минуту смотрела в потолок, потом набрала ответ. Не сразу, но внутри созрело: «Сергей Константинович, я согласна, но с одним условием. Моя кухня — не вылизанный идеальный шаблон. Я хочу снимать настоящее: у себя дома и… у тех, кто обычно остаётся за кадром. У обычных хозяек, у бабушек в деревнях. Если Вам интересен такой формат — давайте пробовать».

Наталья лежала и улыбалась в темноту. Страх ушёл. Осталась только лёгкая усталость и огромное, тёплое чувство, что она не одна. Семья — её сладкая глазурь, мечты — её засахаренные лепестки роз, которые создают крепкий армированный фундамент. А что с Павлом? Так завтра она его очарует пирогом «Сердце любви», окутает воздушным черничным безе и заманит чарующим ароматом домашнего горячего шоколада в в мир, где сладкое не приторно, а любовь — не страшно. Павел так и не отвечал.

Наталья вышла из такси у проходной кондитерской фабрики ровно в одиннадцать. В одной руке — плетёная корзина, укрытая льняной салфеткой с колосьями пшеницы, в другой — термос. В корзине: вишнёвый пирог «Сердце любви», черничное безе — воздушное, тающее, словно воздушное облако. В термосе — горячий шоколад, тот самый, с корицей и апельсиновой цедрой.

Сердце колотилось, страх сковывал ноги. Она не была уверена, что он вообще выйдет и встретит её. Возможно, придётся простоять у входа и с позором вернуться домой.

— Вы к Павлу Сергеевичу? — охранник, седой пожилой мужчина, строго спросил. — Паспорт или иное удостоверение личности. Запишитесь в журнал. Он предупреждал. Ждёт Вас. — он подозвал охранника помладше. — Проводи к Павлу Сергеевичу.

— Спасибо.

Она шла следом, стараясь не стучать каблуками по бетонному полу. Пахло какао — не сладкой приторностью, а горьковатой, глубокой нотой, аромат захватывал сознание, заставляя следовать за ним. Они проходили по галерее, где за стеклом можно было наблюдать огромные ёмкости в просторном белом цеху. Так и не скажешь, что здесь творится волшебство. Охранник указал на дверь:

— Вам сюда.

Павел сидел за столом, заваленным бумагами, в белом халате и шапочке. Он медленно поднял голову, взгляд вначале был рассеянный, а затем, словно, испугавшись, он резко подскочил:

— Пришла?

— Пришла.

Пауза, которая затянулась. Он снова посмотрел на неё, но уже не рассеянно и не испуганно.

— Ты не отвечал, — начала она первой. – Я испугалась. Подумала, что случилась авария на фабрике и ты пострадал. Сообщения упрямо твердили, что ты их читал, но так до сих пор и не ответил. Я решила прийти. Ты ведь обещал экскурсию. Всё ещё в силе?

— В силе, — он сделал шаг к ней, потом остановился и указал на скамью у окна. — Только давай здесь. Внутрь цеха в уличной одежде нельзя. На само производстве сможем посмотреть через стекло, а вот в цех с готовой продукцией мы сможем зайти. Но всё же и там тебе нужен халат, шапочка и бахилы.

И он исчез за дверями, оставив Наталью без ответов, но с надеждой.

Павел провёл Наталью в конец коридора, где узкая металлическая лестница вела наверх.

— Нам лучше начать с галереи, — объяснил он, пропуская её вперёд. — Оттуда видно весь процесс, как на ладони. И, главное, мы не нарушаем санитарную зону.

Лестница мягко вибрировала от работающих внизу механизмов. Наталья поднялась по ступеням, держась за холодные поручни, и замерла на верхней площадке.

Перед ней открывался цех — огромный, белый, почти операционный.

Внизу, под стеклом, громоздились огромные ёмкости из нержавейки — вертикальные цилиндры высотой с небольшой дом. Из их днищ тянулись трубы, покрытые паропроводами в серебристой изоляции. В воздухе над ними вибрировало тепло — Наталья чувствовала его даже сквозь стекло.

Наталья смотрела, как тяжёлая тёмная масса переливается в ёмкости, как от неё отходят пар и запах, который даже стекло не могло удержать. Аромат пробивался — горьковатый, маслянистый, с нотками сушёных фруктов и едва уловимой пряностью.

— Боже мой, — прошептала она. — Это пахнет… — «любовью» хотелось ей сказать. не нежной и ванильной, а горьковатой, терпкой, но такой желанной.

Он повёл её дальше по галерее, вдоль стеклянной стены.

Галерея кончилась, они спустились по другой лестнице, и Павел провёл её на склад готовой продукции. Он толкнул высокую дверь из рифлёного алюминия, и перед ними открылся склад готовой продукции.

Здесь не было операционной белизны цеха. Склад оказался царством ровных рядов — металлические стеллажи уходили вверх до самого потолка, заставленные картонными коробами с аккуратной маркировкой.

— Здесь хранится то, что поедет в магазины, — негромко сказал Павел. — Температура строго плюс шестнадцать, влажность — не больше шестидесяти процентов. И никаких посторонних запахов. Система приточно-вытяжной вентиляции независимая, не сообщающаяся с другими цехами или коридорами.

Наталья медленно пошла между стеллажами, касаясь кончиками пальцев картонных коробок.

— Можно? — спросила она, показывая на ближайшую открытую коробку.

— Конечно. Бери любую.

Она взяла одну плитку — тёмный шоколад с солью. она поднесла её к носу, не разворачивая, и вдохнула глубоко, как вдыхают запах скошенной травы или морского ветра — всем существом.

— Я сейчас расплачусь, — честно ответила Наталья. — Это не шоколад. Это… искусство. И пахнет здесь не химией, а какао и ванилью.

— Павел, — она развернулась к нему, и в глазах её горело что-то дикое, почти испуганное. — Ты понимаешь, что вы здесь делаете невозможное? В маленьком городе, на старой фабрике… Это уровень лучших мировых образцов. Нет, выше. Потому что у них есть технологии, а у вас — душа. Об этому нужно говорить. Нужно сказать всему миру. А сейчас пойдём, пообедаем. Я принесла тебе кое-что особенное.

Наталья открыла корзину. Аромат ударил в нос — вишня, ваниль и ярко различимая нотка корицы.

— Что это? — спросил он.

— Пирог «Сердце любви». По рецепту одной старушки. Она сказала: соль в сладком — как печаль в жизни, без неё не поймёшь счастья. — Наталья разрезала пирог. Из надреза потекла густая вишнёвая прослойка. — И черничное безе. И тёплый, даже горячий шоколад.

Павел откусил пирог и зажмурился.

— Нравится? — она налила шоколад.

— Нравится, — выдохнул он. — Очень.

Наталья молча наблюдала за ним, хотя сама сгорала от нетерпения узнать причину его молчания. Но она ждала, когда он сам нарушит тишину.

— Я не ответил, потому что испугался, — сказал он наконец. — Я хотел прийти, хотел ответить, но не смог. Я испугался. Всё складывается так просто и легко. Нет никаких препятствий, ревности, ссор, недопонимания. Всё как тогда ...

«Недопонимание как раз таки есть». Последняя оборванная фраза зацепила.

— Когда?

— Несколько лет назад, — начал он, но потом снова остановился.

Наталья тоже молчала, понимая, что это и есть причина, которая мешает им быть вместе и из-за которой, возможно, они никогда и не будут вместе.

Он помолчал, комкая в руках салфетку.

— Я не хотел тебя обидеть молчанием. Я просто… забыл, как это — радоваться, смеяться, обниматься и любить. Как это может причинить боль. С работой всё иначе: спокойно. Ты её любишь, отдаёшь всего себя — ей наплевать. И ты это знаешь, и тебе от этого хорошо. Ты знаешь, что она тебя не согреет и не поддержит, а только требует всё больше и больше и ты даёшь. Это приятно — не чувствовать взаимности. Хотя, ... как «приятно», это не больно. Не так больно как ... как потерять любимого человека, — он сглотнул, сжал губы.

Наталья протянула руку и накрыла его пальцы — холодные, своими тёплыми руками.

— А я испугалась, что ты передумал. Что я навязываюсь.

— Ты не навязываешься, — он перевернул ладонь и осторожно сжал её руку. — Ты… пахнешь ванилью, нежностью и любовью.

Она не убрала руку. Так они сидели несколько минут.

— Мне пора. Работа не терпит промедлений и ... конкуренции, — нерешительно добавил он.

— Ей со мной не тягаться, — усмехнулась Наталья.

«С работой будет не сложно конкурировать, а вот с прежней влюблённостью ... Видимо, мне это не по плечу». Вслух она ничего не сказала, только короткое:

— Пойду.

— Я провожу тебя до проходной, а вечером позвоню.

Но вечером он не позвонил, и на следующий день тоже и через неделю.

Наталья боялась оказаться навязчивой, поэтому сама не звонила и не стала ничего узнавать у друзей. Время. Она знала — для всего нужно время.

Однажды вечером он позвонил.

— Привет! Что делаешь? Как ты смотришь на то, чтобы выпить чашку горячего ароматного чая?

Павел отвёл Наталью в абсолютно незнакомое романтическое место. Это был маленький семейный ресторанчик на берегу живописного озера. Ужинали они в тени раскидистой ивы, укрывшись от любопытных взглядов и наблюдая, как солнце медленно опускается в воду, разливая розово-золотой свет на всю округу. На столе стояла лампа в викторианском стиле, сделанная местным мастером. Свет от неё выхватывал только посуду на столе, когда постепенно всё погружалось во тьму. Хозяйка ресторанчика принесла ароматный чай со смородиновым листом и утку с яблоками. Она сочетает в себе «одомашненность» и «свободу», как двое людей в отношениях: каждый со своими привычками, но готовый делить один очаг. А запах смородины, терпкий с яркой кислинкой, заставляет почувствовать, что жизнь сложна, и то, что сейчас кажется трудным и неприятным, в дальнейшем подарит отраду и вдохновение.

— Мы не можем быть вместе. Я боюсь потерять тебя. Лучшее, что я могу тебе предложить, – это отдалиться. Ты завладела моими мыслями и появляешься в моих снах. Ты как наваждение преследуешь меня днём и ночью. Как приятное наваждение. Я хочу быть рядом с тобой, вдыхать аромат твоего тела, прикасаться к нежной коже и целовать тебя. Но я не могу потерять тебя. Снова потерять. Лучше не начинать.

Наталья не видела его лица, но чувствовала его боль. Она протянула руку и накрыла своей ладонью его. Он попытался одёрнуть руку, но она накрыла его руку второй ладонью. Он глубоко вздохнул.

— Я понимаю, то, что ты пережил, преследует тебя. Но с нами это не случится. А может и случится. Но мы никогда этого не узнаем, если не попробуем. Ты не даёшь нам шанса, ты всё решил за нас двоих. Меня ты не спрашивал?

— Я не хочу потерять тебя. Не хочу чувствовать ту боль, которая «убила» меня три года назад и разрушила мои мечты.

— Да, это случилось с тобой и это было больно. Но разве это должно случиться и с нами? Пусть лучше будет больно, чем никогда не любить.

Теперь уже он сжимал её руку в своих ладонях.

— Ты не позволяешь мне любить тебя, но и завоёвывать тебя я не хочу. Я хочу чувства, которые рождаются из глубины души. Я хочу быть с тобой. Я просыпаюсь и хочу чувствовать тепло твоего тела рядом, хочу готовить для тебя. Но я не хочу завоёвывать тебя. Не хочу соревноваться с твоим прошлым. Я много лет боролась за статус быть лучшей, «отвоевать» своё место в мире. А сейчас, я узнала, что значит жить не по воле принуждения и борьбы, а по зову сердца. Если твоё сердце не стремиться к моему, я забуду тебя. Если твоя душа расцветает рядом с моей и дыхание перехватывает — дай нам шанс. Без борьбы, но с доверием к жизни, ко мне, к сердцу.

Павел сжал руки Натальи, так крепко, что она почувствовала всё напряжение его тела и боль израненной души.

— Я не могу.

— Можешь.

— Мне страшно.

— Будем бояться вместе, — с нежностью в голосе сказала она.

*****

Два года спустя. Сад у дома Натальи превратился в что-то среднее между оранжереей и фитоогородом. Яблони, груши, кусты смородины, сирени и роз, отдельное место занимают маленькие островки съедобных цветов: фиалки, настурции, календула, бархатцы, анютины глазки. Наталья вышла из дома с подносом, полным цветочного печенья, которое окутывает любовью и нежностью, а своим горьковато-терпким цитрусовым ароматом и нежным запахом роз, притягивает и убаюкивает. И вдруг она услышала негромкий голос: «Наташенька, дорогая». Наталья посмотрела в сторону доносившегося призыва и заметила у калитки, ту самую старушку. Старушка приветственно помахала навстречу Наталье и протянула ей потрёпанную тетрадь:

— Это рецепты моей бабушки. Хочу передать их тебе. К сожалению, Бог не дал нам детей. Я ни о чём не жалею: годы бок обок с моим мужем были как одно сладостное мгновение, разбавленное моими пирогами. Хочу, чтобы и ты так же прожила со своим мужем. Надеюсь, ты найдёшь вдохновение в этой тетради и создашь свою сладостную историю «долго и счастливо». А ещё…

Старушка замолчала на мгновение.

— Нет, нет, ничего. А сейчас — обними меня и иди к семье.

Наталья, балансируя подносом с печеньем, обняла старушку, с которой они два года бок о бок «колдовали» над рецептами пирогов и воздушных, как лёгкое облачко, тортов. Два года, они делились не только кулинарными тайнами, но и тайнами своей жизни. Два года, которые сделали их не просто знакомыми, но и семьёй.

— Пойдёмте в сад. Я познакомлю Вас. Все давно хотят узнать о моей загадочной помощнице.

— О, дорогая, я бы с радостью, но тороплюсь. В другой раз, — она поцеловала Наталью в щёку и поспешила закрыть за собой калитку.

Наталья ещё какое-то время смотрела в след этой хрупкой элегантной старушке, и только когда она совсем исчезла из виду, развернулась и направилась в сад. Какое-то смутное предчувствие зародилось в эту минуту в душе.

Здесь же, как и два года назад, под яблоней разместилось большое покрывало с причудливым орнаментом, которое досталось Наталье от прежней хозяйки. Сейчас на нём резвиться маленький восьмимесячный карапуз. Это сын Натальи Макар. Рядом с ним несут бдительный караул сыновья Лизы, Артём и Олег. Со всей серьёзностью они отнеслись к делу, и любой шаг в сторону от покрывала для малыша грозит захватом, сладкими многочисленными поцелуями и обнимашками мальчишек. Макар сопротивляется изо всех сил, но мальчишки начинают щекотать его за животик, и он забывает о своей попытке побега за пределы покрывала, и весело смеётся.

— Мальчишки, дайте ему немного свободы, — слышится голос Наталье с соседней скамейки. Они с Лизой расслабленно облокотились о спинку скамейки и болтают о разных мелочах, в основном о материнстве. Наталья сидит на скамейке в хлопковой блузе с бутонами роз, которую специально для неё сшила постоянная посетительница, а розы вышила вручную. Работа в кондитерской и материнство оставило на лице Натальи лёгкую усталость, но её глаза сияют ещё больше внутренним светом и любовью. Павел с Сергеем колдуют над шашлыками. Она ласково смотрит на то, как Павел нанизывает мяса на шампур и думает: «Если бы тогда не произошло, то досадное увольнение и разрыв с Максом, я бы никогда не узнала, что такое счастье». Она берёт уже сонного Макара на руки, нежно целует, в этот момент рядом с ними оказывается Павел и сжимает их в свои объятиях.

Солнце клонится к закату, сад наполняется золотистым светом, а сердце Натальи билось чаще от любви, нежности и счастья.

Пятая попытка. Часть 1

Слёзы крупной струёй, как половодная река, стекали по щеке. И никакая сила не могла их остановить. Тело ныло от боли. Каждая клетка, каждая мышца, каждый позвонок отзывались глухой, тянущей болью. В ушах болезненно звучали слова: «Сердце не бьётся». Надежда стать матерью оборвалась в один момент. Этот строгий твёрдый голос врача. Татьяна смотрела на его бейдж, на буквы «Врач акушер-гинеколог», на белый халат. Ей хотелось крикнуть: «Я не верю! Это не правда! Вы лжёте!» Но из горла вырвался только пронзительный стон. Надежды больше нет. И смысла жить — тоже нет. Годы планирования, жёсткой диеты, сложной подготовки, подсчёта цикла, замера температуры, бесконечные и бесчисленные уколы и процедуры. Она почувствовала острую боль под ребром.

Она лежала на диване в гостиной, на том самом, что они с мужем выбирали два года назад, радуясь, что он такой огромный и раскладываться будет легко. Коричневый велюр, мягкий, с ласковым ворсом, сейчас казался ей грубым, почти вражеским. Тогда велюр казался ласковым, обещающим подарит массу приятных тактильных ощущений и незабываемых моментов. Сейчас он липнет к щеке, как холодная мокрая тряпка. Её щека прижималась к подлокотнику, и она чувствовала, как ткань впитывает слёзы — становится тёмной, мокрой, холодной. Диван пах сладковатым, неуловимым, приятным ароматом её духов, которые она так любила.

Однажды она прогуливалась по улочкам маленького курортного городка. Слава остался на террасе, наслаждаться новым детективом и холодным пивом, она же решила прогуляться и заглянуть в маленькие местные магазинчики. Этот магазин сразу притянул её внимание: в его огромных витринах стояли живые цветы и флаконы духов. Она заглянула внутрь. Открывая дверь, навстречу ей устремился поток различных цветочных ароматов, не спорящий между собой, не раздражающий обоняние, а гармоничный, тонкий и нежный как мелодия весны. Девушка за стойкой улыбнулась и приветственным жестом предложила пройти дальше. И вот Татьяна оказалась в этом волшебном месте, окружённая чарующими ароматами. В один момент она хотела скупить и забрать домой все флакончики, затем девушка протянула ещё один флакончик. Татьяна распылила аромат на блоттер-полоску и в этот момент её руки коснулись маленькие капельки духов, проникли в верхние слои кожи и тут она поняла: «Они!» Аромат ежевики и красной смородины звучал цветочно и нежно, Татьяна влюбилась в него навсегда. Любая поездка, путешествие, командировка не обходились без этого аромата, что же и говорить о том, что весь дом был пропитан им. Но теперь этот запах был чужой, как напоминание о другой Татьяне, которая когда-то выбирала духи и радовалась жизни.

На журнальном столике — забытая с вечера чашка с остатками чая. Плёнка на поверхности, серая, тошнотворная. Она видела её краем глаза и не могла отвести взгляд, но и не хотела убирать. Пусть стоит. Всё равно. Рядом — телефон, экраном вниз. Она так положила, чтобы не видеть уведомлений, не знать, сколько пропущенных звонков от мамы, от подруг, от коллег, которые не понимают, что её больше нет. Что той Татьяны, которая вчера радовалась шевелению, уже нет.

Татьяна положила руку на живот, туда, где должно было биться сердце её малыша, а сейчас там пусто. Постепенно всё вокруг наполнялось темнотой и пустотой. Она не смогла удержать жизнь, не смогла подарить жизнь, зачем сейчас продолжать жить самой.

Раздался телефонный звонок. Казалось, что он звонил целую вечность. Сейчас ничего не имеет значения. Имеет значения только жизнь, которую Татьяна хотела прожить со своим малышом. Только то счастье, к которому она стремилась всем сердцем. Она хотела стать матерью и хотела сделать ещё кого-то счастливым. Теперь её ожиданиям и мечтам пришёл конец. Телефон зазвонил снова. Резко, навязчиво, как дрель в кабинете стоматолога. Татьяна вздрогнула — но не потому, что испугалась, а потому, что звук вонзился в виски. Она не ответила. Звонок стих, и в комнате повисла звенящая тишина. А потом снова — этот противный, механический трезвон. Мир требовал, чтобы она жила дальше. Отвечала на звонки. Планировала. Существовала. Ни один волосок не шевельнулся на голове, даже пальцы не потянулись к телефону. Всё сейчас отошло на последний план. То, что вчера казалось значимым и существенным, сегодня уже не имело значения. Ещё вчера она быстро взяла бы телефон, оперативно ответила, вероятнее всего это рабочий звонок. А работа на первом месте. Сегодня всё не так.

Она перевернулась на спину. Потолок — белый, матовый, с красивой геометрической современной люстрой, которую они долго выбирали со Славой. В тот момент им хотелось, чтобы люстра могла сверкать и переливаться разными цветами, чтобы развлекать и завораживать малыша, чтобы был мягкий тёплый свет, под который он мог бы сладко засыпать и яркое освещение, чтобы не портил глазки, когда по вечерам делает уроки. Она погладила себя по животу — механически, по привычке, и тут же отдёрнула пальцы, будто обожглась. Стало нестерпимо больно, она повернулась на бок не потому, что было не удобно лежать на спине, а потому, что было больно смотреть, как рушатся надежды.

Эти страшные слова доктора до сих пор звенят в ушах: «Сердце не бьётся. Это замершая беременность». В пятый раз?! Тело снова отдалось глухой болью. Попытка за попыткой, ещё одна попытка, годы ожидания и новая боль. В этот раз казалось всё таким реальным, таким осязаемым и ощутимым. Она больно сжала кулаки, уткнула лицо в подушку и разрыдалась. Нет сил и нет желания сдерживаться. Боль. Физическая боль и душевная боль пронизывали её сознание и тело.

Она обессиленная лежала на этом, разбивающем мечты, велюровом диване, когда услышала твёрдые спокойные шаги. А затем почувствовала на своей щеке тёплое прикосновение мужской руки.

— Всё будет хорошо. Мы ещё раз попробуем. Доктор советует, отдохнуть на море, — сказал он, и в его голосе была такая тёплая, такая разумная уверенность, что Татьяна на миг почти поверила. Почти. Тело снова отозвалось болью, только острой колющей болью, она простонала, всхлипнула и уткнулась лицом в подушку.

«Море? — подумала она. — Какое море? Там, где волны, у которых нет детей? Где песок, который не удерживает следы?»

Она повернулась к Славе, своему мужу. Лицо у него было встревоженное, но такое… живое. Он ещё мог мечтать. А она — нет. Она знала, что Слава сейчас думает о том, что лучше действовать и не расклеиваться, собраться и продолжать пытаться. Мужчины так устроены. Но ей сейчас не нужны были действия. Нужна была тишина.

— Не надо, — прошептала она. Одними губами. Он не расслышал.

«Нет, я больше не выдержу. Я не могу надеяться и снова терять», — подумала Татьяна.

Муж продолжал гладить её волосы, целовать в щёку и шептать слова утешения. Этот шёпот успокаивал, словно на нежных маминых руках убаюкивал. Напряжение начало понемногу спадать. Она не заметила, как её пальцы разжались. Не заметила, как перестала слышать звуки за окном. Только чувствовала его руку на своей спине — и провалилась в сон. Не в чёрную пустоту, а в густой, тёмный, обволакивающий, мягкий, покой. Ей снилось, что она стоит на берегу моря, волны шумят, накатывая одна за другой на её босые ноги, лаская кожу. Тихо. И ничего не болит.

Татьяну разбудил запах бодрящего свежесваренного ароматного кофе и сладких булочек с корицей. Этот запах разносился по всей квартире, заполнял каждый уголок и будоражил сознание. Через щель между занавесками пробился лучик солнца, настойчиво пытался заглянуть в комнату и пробежаться по всем предметам, осветить каждую щель. Тёплый лучик нежно коснулся щеки Татьяны, она попыталась уклониться, но в этот момент по инерции одеяло сползло. Она попыталась его ухватить, но одеяло предательски быстро сползло на пол. Послышались шаги, дверь приоткрылась наполовину и сладкий запах захватил обоняние Татьяны, пробуждая в ней импульс, отведать этот крепкий кофе и запустить зубы в мягкую сладкую булочку.

«Откуда эти запахи?! Что происходит?» — пробежала мысль.

Дверь распахнулась на полную, послышались торопливые мягкие шаги, занавески распахнулись полностью и солнечный яркий свет залил всю комнату.

— Просыпайся, соня, я испекла твои любимые булочки с корицей, пора позавтракать, — послышался звонкий смеющейся голос сестры.

В эту минуту Татьяне показалось, что всё, как и прежде, что не было этих кошмарных дней, что это был один страшный сон, от которого она проснулась. Аромат корицы и знакомый голос сестры создавал капсулу времени, прошлого, счастливого прошлого. Сейчас она встанет, умоется и они проведут несколько часов с сестрой на кухне, болтая ни о чём, строя планы, рассказывая друг другу о своих хотелках, потом отправятся по магазинам, забредут в какую-нибудь неизвестную кофейню и останутся там на пару часов, снова болтая ни о чём и наслаждаясь булочками и кофе. Она резко встала и вдруг боль внизу живота остро напомнила о себе.

«Нет, ничего не будет как прежде! Это обман! Жестокий обман! Не хочу! Ничего не хочу!» — закричала она в своих мыслях. Проступили слёзы.

— О, дорогая, не нужно так резко вставать. Не пугай меня, — Марина взяла сестру под руку. Но Татьяна вырвала руку: «Мне не нужна помощь! Я хочу, чтобы меня все оставили в покое!», — подумала она, но вслух сказала:

— Оставь меня.

— О, нет, я не оставлю тебя. С чего бы это вдруг?! У меня на сегодня грандиозные планы! Поспеши, иначе кофе остынет, а ты знаешь, я не люблю холодный кофе, — слегка смеясь произнесла Марина.

«Какое мне дело до твоих планов и кофе?! Я хочу, чтобы все оставили меня в покое!» — крутились мысли в голове, но Татьяна смогла только выдавить:

— Оставь.

— Ничего я оставлять не буду, хотя, если ты о булочках... Так и быть, я оставлю тебе пару булочек, — и она вышла из комнаты.

Татьяна уже полностью пробудилась от сна, она понимала, что сестра не оставит её в покое, из кухни послышался джаз, Марина не оставит её в покое. И Татьяна медленно направилась в ванную. Джаз разносился по всей квартире, наполняя не только квартиру, но и душу спокойствием, уютом и каким-то вдохновением, ощущением, что всё хорошо и всё наладится.

Татьяна стояла в ванной и смотрела на своё отражение в зеркале. Татьяна подошла к зеркалу не потому, что хотела себя увидеть. Просто так сложилось: ноги принесли. Она стояла и смотрела. В зеркале была женщина. Чужая. Она не хотела смотреть, но продолжала стоять, она видела тёмные круги под глазами, опущенные уголки губ, серый цвет лица. «Кто ты?» — спросила она мысленно. Отражение не ответило. Или ответило тишиной. Оно как будто смотрела куда-то сквозь неё. От этого взгляда у неё похолодело в душе. Чужая холодная незнакомка смотрела на неё. Татьяна руками обхватила свои щёки, погладила кожу, склонила голову и снова посмотрела в зеркало. Отражение повторило то же самое. Вот только Татьяна поняла, что она не ощущает теплоты своих рук, не чувствует нежности прикосновения. Она снова дотронулась рукой до щеки, провела по ней, но ничего не почувствовала. Она смотрела на свои пальцы, как на чужие — будто они принадлежали манекену в витрине. Откуда-то из глубины поднялась волна, готовая накрыть с головой и утащить в тёмную бездну. Глаза защипали и из них хлынули слёзы. Она рухнула на пол и разрыдалась. Плакала навзрыд как ребёнок. Она не плакала так никогда, ни в первый раз, когда ей сообщили о том, что эмбрион не жизнеспособный, ни во второй, ни в третий. Даже сейчас она не плакала, только слёзы предательски струились. Они были тёплыми. Она не вытирала их. Пусть текут. Пусть смывают всё. Сегодня утром, что-то сломалось, что-то произошло и она не могла остановить поток слёз и вопли, которые заглушали звуки джаза, но так были нужны ей.

Такой заплаканной, но уже не безнадёжно поникшей, нашла Татьяну сестра. Вся боль, которая копилась с каждой замершей беременностью выходила сейчас через слёзы и эту трогающую душу музыку. Татьяна почувствовала, что что-то тёмное, державшее её в коконе и отчаянье, отступило. Она глубоко вдохнула и возглас облегчения вырвался из груди. Мягкие тёплые руки обвили её шею, нежные губы поцеловали в щёку:

— Ну, что ты, дорогая. Пойдём, кофе совсем остыл.

Татьяна подняла глаза, посмотрела сестре в лицо и новый выдох с шумом вырвался из груди.

— Пойдём, ты права. Я не люблю холодный кофе.

Она медленно, с помощью сестры, поднялась с пола, ступни почувствовали твёрдую опору, место, где сестра держала её за руку, чувствовало тепло и заботу. В этот момент в глубине её души зародилась маленькая робкая искорка надежды. Она не чувствовалась как сильный фонтан, не ощущалась, как выжигающий огонь, она тихонько теплилась.

Пятая попытка. Часть 2

Пару минут спустя они уже сидели на кухне. Марина суетилась вокруг стола, она хотела создать красивый завтрак. Для Татьяны не имело значения, насколько красиво накрыт стол. Она смотрела на сестру и чувствовала заботу и любовь. Она видела, как сестра старается увлечь Татьяну в бесполезную болтовню о том, о сём, понимала, что не хочет подавать сигналов о том, что беспокоится и её напугал вопль из ванной. В этот момент Татьяна была благодарна сестре за то, что та ни словом не обмолвилась об её истерике, не стала говорить: «Попробуешь ещё раз. Всё будет хорошо», за то, что она, просто, рядом.

— Я уверена, что тебе понравится. Мы отправляемся немедленно. Я совсем не хочу сражаться с зеваками и случайными посетителями, отвоёвывая каждый сантиметр пространства.

— Сантиметр... Бороться ... Идём немедленно. Ты о чём? — Вернулась из раздумий Татьяна.

— Куда - куда?! На кудыкину гору! – с поддельным смехом сказала Марина. – Тебе незамедлительно нужно собираться. Кстати, обедать мы будем там же, ну почти там.

Татьяна безропотно повиновалась. Если бы раньше сестра развела такую интригу, она бы вцепилась в неё зубами и не отпустила бы, пока не добилась раскрытия тайны. Сейчас у неё не было сил даже на самое маленькое сопротивление.

— Ты собирайся, а я помою посуду.

Татьяна медленно встала, в какой-то нерешимости, стараясь осознать, куда ей сейчас нужно идти.

— Я думаю, возьми простой свитер и джинсы. Удобно и комфортно. Мы ведь не на кинопремьеру собираемся, а всего лишь хотим получить удовольствие от похода.

«Нужно в спальню, там шкаф», — подумала Татьяна. Уже минуту спустя она стояла у шкафа и смотрела вглубь. Шкаф был полон разных платьев, костюмов, брюк, блузок и свитеров. Но Татьяна стояла и смотрела не потому, что не могла определиться, а потому, словно совсем не видела вещей.

— Я думаю этот белый свитер идеально подойдёт к этим серым джинсам, — протянула руку к одежде Марина.

Неожиданно Татьяна осознала, что стоит уже несколько минут перед открытым шкафом:

— Да, ты права, возьмём их.

Татьяна кивнула. «Белый свитер, серые джинсы – неважно. Всё равно». Но сестра уже протягивала вещи, и Татьяна механически приняла их, надела, даже не взглянув в зеркало. Перед выходом из дома Татьяна посмотрела в окно. Небо было синим. Обычным. И это «обычным» вдруг показалось почти чудом.

За дверью оказался не просто воздух, оказался целый сказочный мир, наполненный различными звуками и шумом, пестрящий многообразием цветов и наполненный ярким светом. Солнце стояло высоко, но не палило – сентябрьское, тёплое и ласковое. Город пах яблоками, шелестел листвой.

Марина держала сестру под руку – не навязчиво, почти незаметно. Просто чуть придерживала на поворотах, обходила лужи, которые Татьяна не замечала. Через квартал сестра заговорила:

— Я не жду многого, но говорят, что она потрясающая. Мы даже сможем приобрести ту, что захочешь ... если захочешь, — добавила более тихо Марина, осознавая, что её слова не доносятся до сестры.

Татьяна не ответила. Она смотрела на тротуарную плитку – серую, с трещинами, с проросшей травой. Смотрела на свои белоснежные кроссовки, на которых появились темные полосы. Это она неудачно зацепила тротуар, а тут – зелёные полосы, поскользнулась на траве. Неожиданно перед Татьяной выросла галерея: красивое современное здание, недавно открывшаяся в городе.

— Вот мы и пришли, — послышался голос Марины.

Внутри было тихо, светло и прохладно. Никто не предлагал рекламок, не навязывал покупку сувениров, не предлагал посетить другую экспозицию. Марина приобрела билеты и они вошли в главный выставочный зал. Свет указывал им путь к картинам, расположенным как бы в тени. Картины, в простых деревянных рамах, были мастерски развешены по залу.

Татьяна остановилась у первой же. Закат. Не такой, как на открытках – сладкий и розовый, а тяжёлый, почти багровый. Солнце уходило в чёрную полосу леса, и от этого край неба казался обожжённым.

— Как больно, – сказала Марина тихо.

Татьяна не ответила. Она смотрела на нижнюю часть холста, где художник написал траву. Не зелёную, а почти чёрную, с жёлтыми прожилками – будто умирающую. В этой картине одновременно чувствовалась сила, боль утраты и надежда на возрождение: за тёмным закатом непременно настанет яркий рассвет. Татьяне хотелось оказаться внутри этой картины, услышать звуки и шорохи леса, почувствовать на своём лице прикосновения уходящего солнышка, дотронуться до иссохшей травы. Она пыталась проникнуть вглубь картины и ощутить тепло земли, прохладу воздуха и колкость иссохшей травы. Картина завладела сознанием Татьяны. Все окружающие звуки исчезли, боль, которая не покидала её уже несколько дней отступила. Эта живая настоящая природа говорила с Татьяной, не на языке людей, через чувства и осязание. На миг Татьяна очутилась на этой опушке леса. Трава шептала ей, что она не уходит, она засыпает и возродиться вновь весной. А сейчас ей нужен этот багровый закат и холодный воздух осени, чтобы отдохнуть. В этот момент Татьяна пронзила мысль: «Мне тоже нужно отдохнуть». Она встрепенулась. Повернула голову и увидела совсем иную картину.

Опушка леса, маленький домик, поле с цветами и солнечный день. Полевые цветы – васильки, колокольчики, ромашки словно смеялись лучистому солнышку. От домика бежала узкая тропинка, теряющаяся в траве. «Домик в деревне. Тихая и спокойная жизнь. Пение петуха по утрам, кряканье уток в пруду, жужжание пчёл», — пронеслось в голове, — «Точно! Деревня!». В этот момент Татьяна одёрнула сестру за рукав:

— А бабушкин домик в деревне так и стоит? Отец не снёс его? Не продал?

С удивлением Марина посмотрела на сестру:

— Нет, так и стоит. Правда, туда уже года два никто не приезжал. А почему спрашиваешь?

— Я решила. Я перееду в деревню.

— Что?! Ты серьёзно? А как же работа? Как же Слава?

— Возьму отпуск. А там как пойдёт.

Марина с настороженностью посмотрела на сестру. Но не стала ничего говорить. Возможно, она подумала о том, что это решение как быстро нахлынуло, так же быстро и сойдёт на нет. Не нужно возражать, а нужно подождать.

В этот момент в душе Татьяны надежда стала чуть сильнее и смелее. Тьма отступала, давая дорогу возрождению. Как ночь отступает перед рассветом или как зима уступает свои права весне. Марина без слов, нежно и заботливо, взяла сестру под руку.

Татьяна почувствовала пальцы сестры – тёплые, живые. «Они есть, – подумала она. — Мои руки всё ещё могут чувствовать, а значит они могут действовать». С полной решительностью и верой Татьяна сжала руку сестры. «Теперь всё будет иначе! Я не буду надеяться! Я не буду ждать! Я возьму свою жизнь в свои руки! Я оставлю надежду и вернусь к ней позже, когда буду готова».

Третья картина была в углу. Утро. Роса на лепестках роз. В каждой капле росы чувствовалась прохлада и свежесть. В каждом бутоне, только-только раскрывающемся навстречу солнцу, чувствовалось дыхание. В каждом зелёном листочке чувствовалась жизнь. «Сад. Деревня. Розы... Розы! Я посажу розы! Я хочу розы», — в мыслях Татьяны уже слышался план и решимость не просто плыть по течению, а управлять полноводной рекой жизни. В глазах проявилась искра, мысли стали твёрдыми, тело ожило.

Она сделала шаг вперёд и провела пальцем по раме. Стекло было гладким, холодным, но под ним – этот живой мир, который вот-вот расцветёт и наполнит пространство ароматом и красотой. Подарит пчёлам пыльцу, живительный нектар, а людям — наслаждение вдыхать и созерцать. Розы обязательно распустятся!

Татьяна этого не осознавала, но надежда, которая зародилась в ванной, крепла и заявляла свои права, отбирая место у отчаяния и пустоты.

В конце зала висела одна работа без названия. Большое полотно, почти во всю стену. Рассвет над полем. Поле уходило вдаль, к горизонту, на колосьях пшеницы лежали капельки росы. Небо было светлым и ясным — лилово-розовым, как после грозы, всё вокруг дышало свежестью и радостью.

Татьяна остановилась. Секунду, две, минуту. Она почувствовала лёгкость, радость и надежду, которую принесла утренняя заря после буйства стихии. Природа очистилась и возродилась.

— Пойдём, – внезапно сказала Татьяна. – Обедать. Ты обещала.

Марина от удивления слегка приоткрыла рот. Ничего не сказала, в этот момент она не поверила своим ушам и только кивнула.

Они уже выходили из зала, когда Татьяна остановилась.

— Подожди.

Марина обернулась. Татьяна смотрела не на неё — на ту, картину с домиком на опушке. Рассвет над полем. Тропинка, ведущая к дому, едва различимая в утренней дымке.

— Хочешь остаться и ещё немного побыть здесь? У этой картины? — тихо спросила Марина.

Татьяна не ответила. Она подошла ближе, остановилась в полушаге. Внутри что-то щемило — ни боль, ни пустота, а что-то другое, давно забытое. «Жизнь под солнцем с надеждой в завтрашнем дне», — подумала она. Картина предназначалась ей. Словно художник специально писал для Татьяны, зная, что она нуждается в надежде утренней росы.

Татьяна провела рукой по раме — дерево было приятным, тёплым, не таким холодным, как на других картинах. Или ей просто показалось?

— Я хочу её купить, — сказала она.

— Ты уверенна? – Марина посмотрела на цену. — Цена приличная, можно выбрать что-то дешевле и с такой же тематикой здесь или поискать у уличных художников. Думаю, подобную тематику можно встретить везде.

— Нет, не везде. Это моя картина.

— Но она не вписывается в дизайн твоей квартиры.

— А это и не нужно, — спокойно и одновременно с лёгкой улыбкой радости и предвкушения от желанной покупки, сказала Татьяна. — Она для другого дома. Дома в деревне.

— Ты никогда не любила деревню и её огороды. Ты всегда предпочитала жизнь в городе с её шумом и ритмом.

— Вот именно: «шумом и ритмом». А сейчас хочу спокойствия и размеренности.

Марина с недоверием посмотрела на сестру. Она не верила в её «перееду в деревню», она понимала, что это желание навеяно болью и тоской. Вот только Татьяне было всё равно. Сейчас она хотела эту картину и хотела в деревню.

Они подошли к администратору, приятной девушке, которая была очевидно очень рада, не просто, своим первым посетителям, но и первым покупателям. Возможно, это её первая продажа картины. От неё веяло радостью и чистой искренностью.

— Какую именно картину Вы хотите?

Татьяна кивнула в сторону рассвета на опушке.

— Я бы хотела эту картину.

— Вы первая, кто спросил. Мы только выставили эту экспозицию. Художник ещё не продавал картин. Я могу позвонить ему и уточнить по поводу цены, возможно ли снизить для первых покупателей.

— Нет, не нужно. Это достойная цена за такую картину. Я хочу её сейчас.

— Обычно мы упаковываем картины и доставляем их самостоятельно домой к покупателю.

Татьяна на минутку замешкалась.

— Возможно Вы и правы. Как много времени это займёт? Я бы хотела получить эту картину как можно быстрее.

— А это уже в моей силе ускорить процесс. Завтра утром Вас устроит?

— То что нужно! — Татьяна оживала с каждой минутой, с каждым вздохом. Надежда, которая могла угаснуть, становилась всё сильнее и сильнее. Помогли ли слёзы и безостановочное рыдание в ванной или тёплые руки сестры, или крепкий кофе с любимыми булочками, или живопись? Возможно, именно такое сочетание и дало толчок к жажде жизни.

Выходя из галереи, шаги Татьяны были уверенными и твёрдыми. Она не только ощущала поверхность под ногами, у неё был план.

Картина осталась — её обещали привезти завтра утром. «Адрес оставьте, мы всё сделаем», — сказала приветливая девушка. Татьяна написала на листке адрес квартиры, где она живёт с мужем, но в голове уже писала другой — деревенский, бабушкин, который скоро станет её.

Марина вела Татьяну по узкой улочке к кафе. Вокруг кружилась листва, пёстрыми красками осени устилая дорогу. Татьяна наблюдала как листочки кружатся в воздухе и падают к её ногам: «Хорошо сейчас в деревне», — думала она, абсолютно не слыша, что рассказывает ей сестра. Сейчас Татьяна была на одном дыхании с осенью, прекрасной осенью, которая готовит землю и деревья к отдыху. Отдыху, который им нужен, чтобы возродиться вскоре весной. «Отдых – мне тоже нужен отдых. Спокойный отдых среди полей и деревьев».

Они зашли в кофейню — маленькую, с вишнёвыми диванчиками и запахом ванили. Заказали два латте и яблочный пирог.

— Там, где окна смотрят на восток, на противоположной стене, — начала Татьяна, как будто читала вслух стихи. — Утром солнце будет заливать комнату. Я поставлю маленький сосновый стол на кухне. Его надо заказать в ближайшее время в какой-нибудь мастерской, хочу придать ему нотки старины. Но сохранить первозданную красоту дерева, просто, покрыть лаком, чтобы были видны волокна и круги... А напротив — картину, чтобы, когда я просыпалась и пила кофе, она всегда была перед глазами. Хотя, может, стоит её повесить в кабинете, чтобы когда я работаю, я всегда смотрела на неё?

— В каком кабинете? У тебя нет кабинета.

— Это сейчас нет. Сегодня нет. А завтра у меня будет кабинет.

Марина шумно выдохнула. Татьяна не обратила на это внимание.

— Да, оставлю её в кабинете. Рассвет. Домик. Тропинка, которая ведёт в поле. Это как опора. Сильная опора, которая есть у человека. Все дороги ведут домой. Дом не только укроет от ненастья и подарит убежище, но и будет источником тепла и света. Поле, роса, солнце – символ веры и обновления. То, что нужно каждому человеку.

Марина совсем потеряла нить повествования, но не решилась перебивать. Она слушала и пила кофе.

Татьяна взяла чашку в ладони. Стекло было горячим, почти обжигающим, но она не отдернула руку. «Я чувствую тепло, — подумала она. — Значит, я всё ещё здесь».

— Рассвет. В деревне прекрасный рассвет. Такого не увидишь в городе. Жизнь, которая пробуждается с каждым лучиков, этого не найти здесь.

Она сделала глоток, так, словно её измучила жажда. Вкус растёкся во рту, на минуту Татьяна закрыла глаза. Внутри, где ещё недавно зияла чёрная дыра, теперь это место заняло тепло и свет.

— Ты правда думаешь про деревню? — спросила Марина, нарушая тишину.

— Думаю. Да, я всё решила.

— А дом? Ты помнишь, в каком он состоянии? Крыша протекала, окна перекосились. Да и света там нет, нет отопления, деревенская печь. Никаких удобств.

— Значит, будет свет. Не зря же у меня муж – строитель. Будет и свет, будет и отопление. Будет и камин, и любовь., — неожиданно для себя выпалила Татьяна и замолчала.

«Любовь... Да, любовь. Будет и любовь».

Вечером, когда Татьяна вернулась домой, Слава уже был на кухне. Пил чай, смотрел новости. Татьяна села напротив, положила руки на стол.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она. — Я купила картину. Не для этой квартиры. Для дома в деревне.

Слава в недоумении посмотрел на неё, отставил чашку в сторону.

— Какого дома? У нас нет дома в деревне?

— Для бабушкиного дома. Я хочу его восстановить. Переехать туда… не насовсем ... Возможно только на одну осень или зиму… Я хочу иметь место, где можно дышать. Место, где есть жизнь и надежда.

Он долго молчал, потом кивнул:

— Что ж, расскажи мне об этом месте.

— Рассказать? О доме? — Татьяна не ожидала такого быстрого согласия.

— Да, о доме. О твоих планах. Тебе ведь нужно не только моё согласие, но и помощь?

Татьяна улыбнулась — не через силу, а просто.

— Спасибо.

— Так чего тянуть? Приступим? Только помедленнее, я записываю, — игриво произнёс Слава.

— Этот дом не такой, как все остальные. Там я была счастлива. Там жила бабушка.

Слава взял её за руку.

— Мы справимся. Не сегодня, так завтра.

Утром приехал курьер. Татьяна ждала его с самого рассвета. Она проснулась ещё засветло, смотрела в тёмные просторы города. Спокойно, без страха и отчаяния. Её не пугала темнота, она смотрела с замиранием сердца, отсчитывая минуты до момента, когда возьмёт картину в руки, а потом поедет с сестрой смотреть бабушкин дом. Она ждала солнышка, которое, этим осенним утром не спешило стучать в окна. Зазвенел будильник, под боком зашевелился тёплый огромный комочек – это любимый муж. Вместе с первыми лучами солнца, сильные руки мужа притянули Татьяну в крепкие объятия и мягкие губы подарили ей поцелуй. Она ответила на поцелуй не задумываясь, не по привычке, а по внутреннему импульсу. Муж удивлённо посмотрел на неё. Но она подарила ему ещё один поцелуй в лоб, а затем и в щёку, улыбнулась и сказала: «Просыпайся, соня, проспишь работу». Муж ничего не ответил, только поцеловал в ответ и как неловкий медвежонок побрёл в ванную. Татьяна ещё минуту смотрела на восходящее солнышко, а затем встала: «Меня ждёт кофе». Она снова улыбнулась, накинула любимый домашний халат, заправила постель и направилась навстречу новому дню.

Картину привезли к девяти утра, именно так, как она и просила. С трепетом Татьяна сняла бумагу и взору снова открылось летнее поле на рассвете и милый домик на опушке.

Татьяна поставила картину на стул в спальне, напротив кровати, отошла на шаг, на два. Рассвет над полем казался таким естественным и таким настоящим. Она провела пальцами по картине. «Это мой дом», — подумала она.

Татьяна проснулась затемно. Слава ещё спал, и она не стала его будить. Выскользнула из постели, накинула халат, подошла к картине. Рассвет на полотне казался почти живым. Она ещё несколько минут стояла перед картиной, словно та затянула её внутрь, а затем тихонько выскользнула из спальни.

Слава заворочался.

— Не убегай, — пробормотал он.

— Просыпайся, сонный медведь. Весна пришла. Я сварю нам кофе. Сегодня позвоню отцу.

Он открыл глаза, посмотрел внимательно.

— Ты правда хочешь этого?

— Правда.

Через два часа раздался звонок в дверь. Марина стояла на пороге:

— Привет! Ты готова? Пора отправляться. По дороге заберём отца.

Татьяна улыбнулась сестре:

— Проходи, подожди минутку и полюбуйся на эту красоту, — Татьяна обняла сестру.

— Ты права, очень красивая картина. Хорошо, что ты её купила. Как Слава отнёсся к предстоящей реконструкции дома?

— Ты не поверишь. Всегда такой осторожный, никогда не принимающий решение впопыхах, он сразу же согласился. Я не ожидала. Готовила долгую речь, хотела привести все плюсы и доводы «за» деревенский дом. Но он спокойно сказал: «Хорошо. Домик в деревне – дача нам не помешает. Я отправлю бригаду, как только ты оформишь все документы и получишь разрешение на реконструкцию дома». Мы приступаем!

— Не верю своим ушам! Твой Слава даже не колебался?!

— Ни минуты. Возможно, это было его тайное желание, — шутливо сказала Татьяна.

— Отец тоже не возражал. Напротив, он сказал, что дом уже давно ждёт своих хозяев.

— А что мама? – спросила Татьяна, обувая кроссовки.

— О, мама. Ты знаешь маму. Мама, сторонница светской жизни, чуть не упала в обморок и всеми фибрами души протестовала, настолько, насколько ей позволило её аристократическое происхождение.

Татьяна рассмеялась.

— Даже не могу себе представить, уровень её потрясения. Она даже в городе от вида букашек падает в обморок. А тут такое: деревня, утки, петухи. Я и не помню, чтобы она в нашем детстве когда-нибудь приезжала в деревню.

— Ты знаешь, мама не любит копаться в земле, только музицировать. Но и она согласилась в результате, что идея не плохая и сейчас все перебираются в деревню. Но всё же она выразила надежду, что после сегодняшней поездки, твой пыл поубавится.

— Можем идти. Хотя постой, думаю, нам стоит захватить с собой что-то перекусить. Я посмотрю, что есть в холодильнике, — Татьяна только сейчас вспомнила, какой в деревне воздух и как быстро сметается вся еда со стола, аппетит там возрастает вдвое.

Эти воспоминания детства, когда они с сестрой прибегали на бабушкин зов. Мыли руки и торопливо запихивали в рот свежеиспечённые пирожки, которые проглатывали как удавы. Тепло растеклось по всему телу. Бабушка, печка, пирожки...

— Идём, я всё взяла. Не будем заставлять отца ждать.

Всё ещё погружённая в воспоминания детства, Татьяна закрывала дверь, спускалась по лестнице, но уже представляла, как она сама будет печь знаменитые бабушкины пирожки.

В машине играл джаз, Марина медленно тронулась, а затем перешла на привычный городской темп. Отец уже поджидал их у подъезда.

— Мама испекла мясной пирог. Я захватил огромный термос с чаем. Нам не страшен голод в дороге.

— Папа! Нам всего час ехать. Да и о каком голоде ты говоришь?! Сейчас на каждой заправке есть кафетерий, да и в магазине должен быть магазин, — Марина с изумлением и смехом посмотрела на отца.

— Это мы ещё посмотрим. Лишними они не будут.

— Забирайся в машину и припасы свои не забудь, — всё ещё смеясь сказала Марина.

Татьяна как будто со стороны наблюдала за ними. Она всё ещё пребывала в детских воспоминаниях. Татьяна вспоминала как по утрам бабушка звала её по имени, ласково гладила по плечу, по волосам и говорила: «Танюша, просыпайся. Блины стынут. Сейчас кот всё утащит». Татьяна раскрывала глаза и с возгласом: «Не-е-е. Мои блины», выпрыгивала из кровати и мчалась на кухню. «Умойся, соня», — вдогонку кричала ей бабушка. Вот и сейчас ей захотелось бабушкиных блинов, почувствовать нежное прикосновение бабушки и снова стать маленькой, соперничать с котом за блины. Глаза защипали, губы дрогнули и слеза побежала по щеке.

Внезапно она почувствовала, как сильная мужская рука легонько трясёт её за плечо.

— А вот газ подводить будем?

«Какой газ?!». Очередная слеза побежала по щеке.

— Думаю, газ подвести нужно и котёл повесить. Что думаешь, доченька? А Слава, что говорит?

Слёзы бежали по щекам.

«Котёл? Какой котёл?! Слава думает... Почему Слава думает?!»

Отец легонько гладил Татьяну по плечу.

— Я думаю, надо и канализацию центральную сделать. Интересно, есть ли она в нашей деревне, а то с местной канализацией придётся повозиться.

«Канализация... Местная канализация ...». Слёзы отступили.

— Я ... Думаю ... Я не знаю. Я ещё об этом не думала.

— Так, доченька, это самое главное! Пора бы об этом подумать. Зима на носу! Замёрзнем в деревне. Ох, а я уже и на лыжи хочу встать. Вспомнить молодость, так сказать.

Татьяна посмотрела рассеянно на отца. «Зима... Лыжи...»

— Да, зимой будет холодно... Нет, я не говорила со Славой об этом. А ты прав, папа. О чём я только думала?!

— Так мы вместе подумаем! Мне на пенсии будет чем заняться! Ох, и перестроим же мы дом! — отец в предвкушении предстоящей стройки, потряс Татьяну за плечо.

Татьяна удивлённо посмотрела на отца. Он такой живой, энергичный и мечтающий о доме в деревне! Татьяна посмотрела в окно.

За стеклом проносилась осень. Не та, что кричит о своём пришествии листопадом и ветром, а та, что только примеряется, трогает краской края листьев. Берёзы ещё стояли зелёными, но кое-где уже пробивались жёлтые пряди. Поля расстилались ровными полотнищами, скошенными, заваленными тюками с соломой. Некоторые из них были собраны в причудливые композиции: крестьянка и бычок, крестьянин и грузовичок, гигантская гусеница и медведь. Иногда попадались островки ещё неубранной кукурузы — высокие, таинственные и похожие на заросли посреди полей.

Деревни пробегали мимо: сначала пара домов со скатными крышами, укрытыми старым шифером, местами усеянными мхом, пара домов с красной черепицей, дома с крышей из металлопрофиля. Целая улица с низкими заборчиками, за которыми наслаждались солнышком и осенним днём астры: лиловые, фиолетовые, белые. На группе столбов вдоль дороги были устроены гнёзда аистов, на парочке из них стояли красивые гордые аисты, а парочка из них прогуливалась по свежескошенному полю. Татьяна подумала: «Интересно, а что они там делают? Что ищут на поле?»

— ...значит, с канализацией придётся решать отдельно, — голос отца пробился сквозь джаз. — Центральной в деревне нет. Я узнавал у председателя — придётся ставить септик.

Татьяна от неожиданности обернулась.

— Но ... Отец ...

— Так да, а что тут ждать?! Я уже председателю позвонил. Новости, так сказать, с пылу с жару. Но ничего и в городах у людей местная канализация встречается. Я так и думал, но проверить стоило.

Машина проезжала мимо старого дуба — огромного, раскидистого, ещё совершенно зелёного. Он стоял у обочины, как часовой, как свидетель всех, кто ездил этой дорогой. Татьяна вдруг вспомнила: таким же дуб был и в её детстве, когда они ездили к бабушке. Тогда ей казалось, что он огромным, могущественным и древним, что он помнит даже то время, когда не было машин. И теперь он стоял такой же — величественный и гордый, знающий всё.

— Это наш старый дуб, — сказала она вслух.

— Ага, — отозвался отец. — Вы постоянно выдумывали, то, что там клад зарыт, то, что там возлюбленные встречались тайком и какой-то ревнивец их убил под этим дубом. Помню, даже хотели там начать раскопки. А у нас сейчас свои настоящие раскопки начнутся. С канализацией, с газом. Может тут, девочки, вы и найдёте свой клад.

Джаз играл. Поля бежали вдоль машины, мелькал горизонт. А впереди, за следующим поворотом, уже виднелась деревня, которой предстояло стать домом.

— Всё как я помню с детства. Ничего не изменилось. А вот и колодец, — Татьяна подбежала к старому колодцу.

Крыша уже немного развалилась, доски прогнили. Она заглянула в колодец. Оттуда на неё посмотрела мутная вода и пара веток, попавших туда, видимо, после недавнего дождя.

— А вот колодец я помню совсем другим. «Он так обветшал и вода там какая-то тухлая стоит», — разочарованно сказала Татьяна.

— Доченька, это не проблема. Дадим новую жизнь этому колодцу, если хочешь.

В глазах Татьяны снова пробудился огонёк.

— Да, папа, хочу.

— Почистим, подлатаем и будет как новенький, — обнимая Татьяну, сказал отец.

Марина стояла в стороне и молчала. Она осматривала окрестность. Забор совсем покосился, местами зияли проплешины. Сразу за забором начинался сад. Бабушкины великолепные яблони совсем состарились, кора растрескалась. Свои иссохшие ветви они протягивали к солнцу, ища спасения от мха, который пытался завладеть деревом.

Листочки уже стали тускло-зелёными, а некоторые из них и вовсе стали коричнево-оранжевые. Кое-где ещё держалась зелень, но и они уже были тускло-зелёными. Яблоки — мелкие лежали на траве, источая сладковато-медовый аромат. Вокруг некоторых из них, треснутых роились пчёлы и шмели.

Вдоль забора притаилась старая уставшая сирень. Листья на сирени уже пожелтели, но не опали, подрагивая каждый раз, когда ветер прорывался сквозь них. Когда-то прекрасные фиолетовые гроздья буйно цвели на кустах, а сейчас засохли, висели коричневыми метёлками.

Всё вокруг заросло. Трава под ногами была высокой, почти по колено, но не зелёной, а бурой. Некоторые стебли торчали из земли, угрожая поранить ногу. Такой сухой была трава.

Этот сад, забытый людьми, жил своей жизнью — дикой, свободной, но именно в этом запустении чувствовалось какое-то тепло, какая-то надежда на возрождение и спокойствие. Казалось, что здесь, среди этих старых яблонь и кустов сирени, можно забыть о времени. Эти старые деревья хранили нежные воспоминания детства. Спокойствие и умиротворение, растекающиеся по округе, притягивали к себе. Казалось бы, что может быть более отталкивающим, чем покинутое людьми место, но нет. Это место удерживало какое-то тепло, как будто его покинули только на время отпуска или командировки, сохраняло «домашнюю» атмосферу.

Можно было наблюдать, как листочек медленно отрывается от ветки, кувыркается в воздухе и спокойно укладывается на траву, как на мягкую перину. Наблюдать, как пчела ползёт по яблоку, выбирая самое сладкое место. Тут же рядом, на соседнем яблоке, уже две пчелы облепили сладкое яблоко и напитываются яблочным соком. Увидеть, как испугавшись, воробушек встрепенулся, взмахнул крыльями и покинул старый куст сирени.

Если прислушаться и не шевелиться, можно услышать, как падает яблоко — мягкий удар о землю. И как где-то далеко лает собака. А над всем этим — небо, бледно-голубое, с редкими перистыми облаками. И воздух — прозрачный и тёплый, по-сентябрьски ласковый. Солнце уже не пекло, но грело — так, что хотелось закрыть глаза и поставить лицо его ласковым лучам. Пахло яблоками. Сад напоминал прощание, которое не пугает, которое приходит после приятного радушного визита и напоминает, что за ним последует ещё один и ещё один. Сад обещал, что весна скоро вернётся и подарит новую жизнь. А пока можно замедлиться, присесть, вдохнуть полной грудью и наслаждаться каждым шорохом уходящей осени. Принять увядание и уверенно ожидать расцвета.

В глубине сада скрывался бабушкин домик.

Татьяна подумала, что она минимум за две недели приведёт сад в надлежащий вид. А вот с забором придётся поработать, полностью переделать.

Татьяна наблюдала за тем, как отец несколько раз дёргал за ручку, толкал дверь, пытаясь её открыть. Старая дверь перекосилась и не хотела открываться, наконец она сдалась и они смогли войти. Несмотря на затхлый застоявшийся запах, сени производили впечатление, как будто хозяйка только-только их покинула. Кое-где свисала паутина, в вихре внезапно ворвавшегося ветра закружилась пыль. Пол был в прекрасном состоянии, как и стены. «Проведём здесь только косметический ремонт», — подумала Татьяна. Дальше они прошли в прихожую. В некоторых местах прогнил пол из-за протекающей крыши.

— Это поправимо. Все равно решили менять крышу и пол за одно заменим, — тщательно осмотрев пол, сказал отец.

— Этот старый буфет. Я хочу его оставить. Мне кажется, он достался бабушке от её мамы, — сказала Татьяна, положив руку на буфет, — я сама его отреставрирую. Зачищу, покрашу и покрою лаком.

Марина удивлённо посмотрела на сестру, но промолчала. Они вошли в кухню, где основное центральное место занимала старая печь. Она представляла собой гиганта, уснувшего на целую вечность и ожидающего первого поцелуя любви, что вернуться.

— А вот от этой красавицы придётся избавиться. Я видел с улицы, что дымоход совсем разрушился. Восстановить её потребуется уйма времени, да и мастера поискать придётся. А вот, если разберём её, то тот станет больше места и дом будет выглядеть как современный.

— Я хочу на месте этой старой печки возвести камин.

— Камин ???

В один голос с огромным удивлением произнесли Марина с отцом.

— Камин? Но ведь так никто не делает, – осторожно сказала Марина.

— Я так делаю. Я так хочу. Мы всегда любили собираться в кухне. Я обожала смотреть, как бабушка из печи достаёт горшочки, как она печёт в ней пироги. Я помню, как много времени мы с тобой зимой проводили на печи. Я хочу здесь камин. Он будет центром новых счастливых воспоминаний.

Марина с отцом не стали спорить, только переглянулись.

Спальня была просторной и светлой. Всё так же, как и раньше там стояли три металлические кровати. Татьяна присела на кровать, пружины заскрипели и матрас провис под её весом:

— А вот этого я не помню.

— Кровати пойдут на металлолом ... Если ты не возражаешь или если не хочешь дать им новую жизнь, — осторожно сказал отец.

— Нет, совсем не возражаю. Я никогда не любила их. Высокие, узкие, неудобные и каждое движение сопровождающие скрипом. Я помню, как мы с тобой играли в догонялки и я не рассчитав скорость или угол поворота или, просто, без расчёта налетела на эту кровать и осталась без зуба. Лёгкая и быстрая потеря, но и испуг был приличный, — сказала Татьяна, посмотрев на сестру.

— О, я помню этот день. Бабушка тогда испугалась не меньше твоего. Ну а как мы все дрожали перед тем, как это сообщить маме! Даже мне страшно было, — весело подхватила Марина.

— Если всё осмотрели и не планируете поделиться ещё парочкой страшилок из своего детства, то нам пора выезжать. Я поговорю со Славой о предстоящем объёме работ, — вмешался отец в разговор.

— Не планируем, — с улыбкой ответила Татьяна и они отправились назад в город.

Машина мягко катилась по асфальту. Тягучий медовый звук саксофона заполнял всё пространство. Татьяна сидела на переднем сиденье, погружённая в сладкие ноты и свои размышления.

За стеклом проплывали тюки соломы — круглые, туго перевязанные бечёвкой, похожие на гигантские караваи, забытые кем-то в полях. В лучах закатного солнца они казались золотыми глыбами. Мелькали те же сказочные фигурки: крестьянка и бычок, крестьянин и грузовичок, гигантская гусеница и медведь.

— О чём думаешь? — голос отца раздался с заднего сиденья. Он сидел, откинувшись, и тоже смотрел в окно — на деревья, на поля, на проплывающие мимо вывески деревенских магазинов.

— Думаю, — ответила Татьяна, не оборачиваясь. — Думаю о печке.

— О чём? — удивилась Марина, ведя машину уверенно, чуть наклоняясь в поворотах.

— О камине на кухне.

Отец усмехнулся:

— Вижу эта мысль крепко засела у тебя в голове. Но так уж и быть, сделаем камин. Вот только мастера придётся поискать. А их днём с огнём не сыщешь.

— Папа, ты найдёшь? — резко повернулась к отцу Татьяна и с мольбой в голосе спросила.

— Найду, обязательно найду, — с теплом в голосе сказал отец и погладил Татьяну по волосам, как в детстве, когда укладывал её спать. От этого прикосновения стало спокойно и легко, так, словно, все заботы отошли в сторону, все проблемы решились и можно ни о чём не думать. Папа рядом, папа всё решит.

Все молчали и слушали джаз. Звуки рояли растекались по салону как горячий шоколад, обволакивая слушателей. За окном проплывали островки маленьких деревень, мелькали столбы и редкие деревья, иногда проносились целые леса, солнышко быстро бежало за ними вслед.

Татьяна закрыла глаза и представила: кухня, деревянные полы, пахнущие сосной. Кухонный стол, плита и мойка у окна. В центре – камин. Внутри — огонь. Он играет, отбрасывает блики на стены, на лицо, на руки. Тепло разливается по комнате, и становится уютно, как в детстве, когда бабушка топила печь.

— Ты замёрзла? — спросила Марина.

— Нет, — ответила Татьяна. — Мне тепло.

Отец положил руку ей на плечо через спинку сиденья:

— Значит, решено. Будем тебе камин делать.

— Не камин, — поправила Татьяна. — Очаг. Домашний очаг.

Джаз затих, начался новый трек — медленный, почти колыбельный. Машина въехала в город, замелькали фонари, витрины, светофоры. Но Татьяна всё ещё была там, в деревне, на кухне, рядом с камином. Она уже видела, как пламя лижет камни, как искры улетают в трубу, а за окном — темнота, звёзды и тишина.

— Приехали, — сказала Марина, паркуясь у дома.

Татьяна открыла глаза, потянулась, взяла сумку:

— Спасибо. Спасибо за то, что вы рядом.

Она поцеловала сестру в щёку, потянулась к отцу, обвила его шею руками и тоже поцеловала в щёку.

Она выскользнула на улицу и скрылась в подъезде, оставив отца и сестру переглядываться.

Внутри уже зрела новая мысль: как разобрать старую кладку, где взять камень, какого цвета сделать дом. И это была не просто мысль — это был план. Её план. Её жизнь. Её камин.

Пятая попытка. Часть 3

Так прошло два года. Ремонт оказался не таким простым и последовательным как первоначально предполагала Татьяна. Процесс затянул не только её, но и всю семью, даже друзья присоединились к реконструкции дома.

Татьяна вырывала сорняки на клумбе, когда из дома вышел плиточник.

— Всё готово. Только постарайтесь ближайшие два дня не заходить на кухню и ванную, а ещё не ставить тяжёлую мебель в течение недели.

— О, я и не думала, что потребуется так много времени.

— Если Вы будете ходить по плитке в ближайшие два дня, может произойти смещение. Клей ещё пластичен, поэтому плитка может мигрировать, нарушится уровень и образуются «ступеньки», перепады по высоте. Если наступить на плитку, то там могут образоваться пустоты за счёт того, что клей будет выдавливаться неравномерно. Хождение по плитке так же нарушает структуру межплиточных швов, разрушая их. Если нагрузить плитку, пока клей не высох, он может не выдержать, и плитка отслоится от основания. Плитка может треснуть, т.к. клей ещё не затвердел и нет твёрдой опоры. Тяжёлая мебель гарантированно выдавит клей ...

— Отправьте нам счёт на электронную почту. В течение трёх дней мы оплатим, — вмешался Слава.

— Сегодня же отправлю. До свидания, — и плиточник быстро поспешил удалиться. – Сегодня ещё один дом меня ждёт.

— До свидания, — вдогонку крикнула Татьяна.

— Вот и зачем ты спросила?! Он может часами рассказывать о работе, — со смехом в голосе сказал Слава, который рядом колол дрова.

Татьяна рассмеялась:

— А мне интересно! Теперь я хоть знаю, почему в новой ванной нельзя танцевать две недели. И к тому же нужно и мне освоить плотницкие работы. В деревне они нам ещё как пригодятся!

— Я буду у тебя и за плиточника, и за столяра, и за землекопа, — поддержал смех Слава.

— Слышу, ты тут, кстати, упомянул про земляные работы, — послышался голос отца. – Бери лопату, пойдём копать.

Слава с Татьяной ещё больше рассмеялись. Кто бы мог подумать, что в деревне будет столько работы! Когда в её голове зародилась идея превратить из бабушкиного домика уютное семейное гнездо, она и не предполагала, что потребуется столько сил и работы. Всё казалось так быстро выполнимо и просто, а на деле оказалось очень сложно. Татьяна вспомнила, как она представляла себе идиллию: она уютно кутается в плед на кресле рядом напротив камина, пьёт горячее какао, оборачивается и смотрит в окно, как ветер задувает снег, а лютый мороз серебрит окошко. А весной она представляла себе белый заборчик, цветущую сирень и чай на веранде. А вместо этого — глина на сапогах, счета за материалы и мозоли на руках. Одним из самых сложных моментов оказалась установка септика. Бабушкин дом располагался на глинистой почве. Ох, и намучились мы с этой канализацией. Копать такую землю лопатой ещё та непосильная задача. Слава сразу же предлагал копать экскаватором, но папа настоял, что для них физическая нагрузка пойдёт на пользу. И пошла: у обоих защемило спину. Пришлось недели две водить любимых неразумных мужчин на массаж и физиопроцедуры. Ну и насмеялись мы с мамой с их попытки с гордостью и достоинством рассказывать о происшедшем. Тогда ещё мама прошептала на ушко: «Настоящие мужчины должны уметь терпеть. И ходить к массажисту».

Татьяна замерла с травой в руках, глядя в спину уходящим мужчинам и погрузилась в воспоминания.

«Ну вот, теперь они опять взялись за земляные работы! Прежний опыт их ничему не научил! Ох, лишь бы не повредили снова спину. Что они там собрались копать?! Неужели снова проблемы с канализацией?!» Она почувствовала напряжение во всём теле, мышцы словно сковало, чувство тревоги проявило себя.

Татьяна собрала все сорняки, выбросила их в компостную яму, отряхнула перчатки. Спина затекла от долгого сидения на корточках. «Пойду, посмотрю, что они там копают», — решила Татьяна и отправилась на поиски мужчин. Они оказались за домом. Слава копал яму, отец стол тут же рядом.

— Что вы тут собираетесь делать? Ям вам мало? – крикнула им Татьяна.

— Доченька, смотри, какую красоту принёс нам сосед: это вишни и кусты смородины. Вот мы тут со Славой и сажаем их.

Татьяна подошла ближе. Рядом на земле лежали пару саженцев кустов и пару стройных гибких прутиков с густой сетью живых, влажных коричневых корешков.

— Это вишни?

— Именно они! Мы тут со Славой решили обновить сад и сосед нам взялся в этом подсобить.

— Его первая поставка, — вытирая пот со лба, сказал Слава. – Обещал, что будут ещё.

Татьяна смотрела с любопытством. Новый сад.

Татьяна провела пальцами по тонкому стволу вишни. Взяла один саженец, опустила в яму, придержала, пока Слава засыпал землёй.

— Это наш новый сад.

Она сажала не просто вишню, она высаживала надежду и любовь. Её окружали любящие люди, всё ещё грело осеннее солнышко, а старый бабушкин дом ждал чудо.

Внезапно тело стало ватным, ноги совсем ослабли, закружилась голова, а дальше – пустота.

— Как Вы себя чувствуете? В целом умеренная физическая активность на свежем воздухе полезна. Но вот сажать деревья больше не стоит.

«О чём он говорит? Я больна? Я умираю? Что случилось?», — мысли в голове Татьяны путались. «Белый потолок, белый халат, белые стены ..., УЗИ-аппарат. Я в больнице. И этот запах, такой стойкий запах лекарств и ещё чего-то. Что-то в воздухе знакомое, но не различимое».

— Я бы не рекомендовал больше работать с землёй даже в перчатках. Есть риск заражения токсоплазмозом. Вероятность не высока, но всё же.

— Токсоплазмоз?

— Это заболевание, вызываемое простейшим микроскопическим паразитом. Лучше избегать контакта с кошками, их фекалиями и копанием в земле.

«Хорошо. У меня и нет кошки. Да к тому же осень, практически все работы сделаны. Не буду больше копаться в земле до следующей весны. Что тут случилась? Какое-то заражение почвы?», — мысленно отвечала доктору Татьяна. Но выдавить из себя ничего не смогла, только непонимающе смотрела.

— Я не рекомендую дальнейшее копание в грядках, высадку деревьев и вообще долгое пребывание на корточках и в согнутом положении. Ну, а о сборе яблок с деревьев вообще стоит забыть.

Татьяна почувствовала прикосновение к своей руке, Слава сжал её руку. «Я умру», — вихрем пронеслось в её голове. Она посмотрела на мужа. Он всё ещё сжимал её руку. «Мне осталось не долго». Она с тревогой в глазах перевела взгляд на доктора.

—Анализы на токсоплазмоз отрицательные — можете не волноваться. А вот прогулки на свежем воздухе – это именно то, что Вам нужно. В целом, всё хорошо. Анализы в норме. Я бы даже сказал, что ...

— Как? Я не умру?

— Умрете? Почему? Есть небольшой риск токсоплазмоза при работе с землёй, но у Вас, к счастью, анализы чистые. Так что в следующий раз — перчатки, и всё. А так, от этого ещё никто не умирал. Да, бывают осложнения. Ну если взять несколько веков назад ... То возможна и смерть. Но сегодня ... Повторюсь, все анализы в норме. Нет показаний для госпитализации и Ваш обморок, скорее всего был связан с утомлением. Я выпишу Вам витамины, побольше гулять на свежем воздухе, не нервничать и жду Вас через три недели.

— Это серьезно? И ничего сделать нельзя? Кроме как ждать?

— А что плохого в ожидании?

— Но я не выдержу?

— Почему? Все показатели в норме, как я уже и говорил. Плод развивается нормально. Вот, можете сами посмотреть. Следующий скрининг сделаем через шесть недель.

— Плод?

— Ребёнок. Ваш ребёнок. Можете сейчас послушать как бьётся сердце ребёнка.

— Ребенок? – Татьяна не могла поверить услышанному.

Доктор повернул экран и включил звук. Послышался быстрый ритмичный звук, словно стадо лошадей галопом проносилось мимо. Татьяна как заворожённая смотрела на экран и слушала. Ей казалось, что её собственное сердце перестало биться, чтобы не мешать слушать этот быстрый ритм. Для её сердца эта была самая приятная самая желанная мелодия, которую она готова была слушать бесконечно.

— Вот эта мерцающая точка – это сердцебиение вашего ребёнка. А это светлое пятнышко – это и есть Ваш малыш. Его голова, туловище и уже ручки и ножки начали формироваться.

Татьяна хотела спросить ещё что-то, но язык не слушался.

— Следовало прийти раньше.

— Раньше?

— Да, обычно рекомендуется обращаться к врачу после двух – трёх недель задержки менструации.

— Задержки? — Татьяна повторяла слова за доктором, не веря в то, что он говорит. Она ещё не до конца осознала то, что сейчас произошло.

— Обычно, это на пятой или шестой неделе делают. У Вас уже двенадцатая неделя.

— Двенадцатая неделя… — и тут слова кончились, дыхание стало более быстрым. Послышалось шумное дыхание Славы. «Двенадцать недель? — пульсировало в голове. — Как двенадцать? Я же не… А живот? Вроде нет… Но тошноты не было, усталость — да, но от ремонта… Она не помнила, когда у неё была последняя менструация. Месяц? Два?» Слезы брызнули из глаз. Не от страха или боли, не от отчаяния, от облегчения, от нежности, которая вдруг нахлынула, разлилась по груди, по рукам, по каждой клетке. Постепенно радость захватила её сознание. Она схватила руку доктора и сжала её в своей.

— Доктор, спасибо. Спасибо, доктор, — повторила она.

— Что Вы. Меня тут не за что благодарить. Это всё Ваша заслуга. Ребёнок развивается нормально.

— Есть ли угроза выкидыша?

— Угроза выкидыша? Мне ничего подобного не видно. А Вас что-то беспокоит? Боль в пояснице? Боль внизу живота? Есть ли кровянистые выделения?

— Нет, я ничего такого не чувствую. Я вообще себя хорошо чувствую.

— Тогда беспокоиться не о чем. Плод развивается нормально, все анализы в порядке. Ещё парочка результатов придёт на следующей неделе, но, думаю и там всё будет в порядке. Не видно никаких угроз и патологий.

Слава всё ещё сжимал руку. Его тепло и трепет передавались Татьяне. Она выпустила руку врача и положила свою руку на руку мужа. Это их маленькое чудо. Их маленькое счастье. Оно уже жило несколько месяцев с ними, а она даже не догадывалась об этом. Что её отвлекло от самого главного в жизни? Работа в саду? Новый пол в доме? Она была столько недель беременна! ... Хотя, возможно, так и лучше. Тепло разлилось по всему телу Татьяны. Маленький комочек жил у неё под сердцем. Слава держал её руку в своей руке. В саду пускали корни новые вишни. Солнышко заглядывало в окно, ласковыми лучами нежно касаясь лица. Улыбка появилась на лице Татьяны и пришло ощущение уверенности. Никакого страха, как раньше, только надежда, любовь и счастье.

Внезапно раздался стук в дверь. Она еле-еле приоткрылась и через щель показалось лицо отца. Он был бледнее обычного.

— Доктор, всё ли в порядке?

— А это счастливый дедушка? Поздравляю, будете дедушкой. Если мама не против – Вы можете войти.

Отец перевёл взгляд на Татьяну, потом на Славу, потом снова на Татьяну. По его щеке потекла слеза. А затем словно вихрь ворвался в палату. Робко послышался голос мамы:

— Миша, не пугай её. Ломишься как медведь.

Он резко остановился, потом шагнул вперёд и снова остановился. Татьяна протянула руку к отцу. Он осторожно присел на кровать, погладил её по волосам, как в детстве и обнял. За спиной послышались шаги.

— Доченька, ты как?

— Мама, — вырвалось у Татьяны. Слова застряли в горле. Она так много хотела сказать и не смогла выдавить ни слова. Послышался голос врача:

— Поздравляю. Вы станете дедушкой и бабушкой. А Вам, мамочка, — без фанатизма. Саженцы подождут.

— Дедушкой? – вопросительно прозвучал голос отца. – Какое счастье! Наконец-то! Доченька и почему ты молчала?! А ты, Слава, разрешил её сажать саженцы?! О чём ты думал?! И я – старый дурак!

Слова доктора всё ещё звучали в ушах, но теперь они были другими. Не теми, ледяными и беспощадными, а тёплыми, как первый весенний луч. «Сердце бьётся».

Татьяна вышла из больницы, и мир встретил её иначе. Солнце не просто светило — оно улыбалось. Оно обнимало её плечи мягким золотом, гладило щёки, заставляло жмуриться от счастья. Небо было пронзительно-синим, без единого облачка, словно кто-то специально вычистил его до блеска.

Слава направился к машине, но Татьяна попросила:

— Я сама. Мне нужно побыть одной. С ветром. С этим днём.

Он понимающе кивнул, поцеловал и сказал:

— Позвони мне, как доберёшься.

Она завела двигатель, медленно тронулась и так же медленно выехала на трассу. За окном проносилась осень — не увядающая, не прощальная, а яркая, как карнавал, блистающая и сияющая. Берёзы пылали огнём, липы сияли, словно золото, дубы величественно стояли зелёными и могучими. Деревья с обочины дороги кланялись ей и кивали в знак приветствия своими кронами. Она улыбнулась и невольно коснулась живота.

— Ты чувствуешь? — прошептала она. — Это тебе машут. Это тебя встречают.

Она ехала и думала о том, сколько лет она мечтала об этом дне. А сейчас этот сон стал реальностью.

Впереди показался придорожный питомник. Огромная вывеска с нарисованными розами и надписью: «Загляни за счастьем».

Татьяна не планировала останавливаться. Да и все саженцы они уже закупили, но какая-то неведомая сила тянула её в это место. Она притормозила, включила поворотник и свернула на гравийную дорожку.

Из придорожного маленького, словно сказочного, домика, вышел пожилой мужчина. Она улыбнулась, как старому знакомому.

— Добрый день. Притаилось ли в Вашем саду то самое счастье, о котором написано на вывеске?

— Добрый день, именно у нас оно и живёт. Хотите посмотреть? — и он направился по узкой дорожке вдоль дома. Татьяна последовала за ним, ведомая и направляемая какой-то незримой рукой.

Он привёл её в теплицу. К его открытой ладони потянулись крупные бархатистые тёмно-красные бутоны.

— Эта красавица «Ред Наоми» — чайно-гибридный голландский сорт.

Изысканный аромат источали цветы. Сладкий обволакивающий фимиам обещал подарить пылкую страсть и унести в мир роскоши и благородства. Татьяна тоже протянула руку к цветам, ощутила их бархатистую структуру и шелковистость.

— Эта роза способна возродить былую страсть и разжечь её с новой силой, — послышались слова фермера.

— Я чувствую огонь и языки пламени Наоми. Она поистине пробуждает эти чувства, — с жаром, чувственно сказала Татьяна.

— А эта благородная красавица — легендарный садовый чайно-гибридный сорт «Глория Дей». Она способна укрепить в семье любовь, наполнить дом гармонией и защитить от всех напастей.

— По народным поверьям, её высаживают у входа или под окнами, чтобы защитить от злых духов, порчи и несчастий, — продолжал фермер. — Согласно древним восточным учениям, она требует внимания к выбору места. Она любит открытое пространство и много места. Обладая сильной корневой системой, она создаёт мощный барьер и защиту для всей семьи.

Он прошёл дальше в глубь теплицы.

— А эта элегантная красавица — Аваланж.

Она источала тонкое, нежное, едва уловимое амбре, её безупречно жемчужно-белые бутоны сулили процветание и нежную любовь, так сильно контрастируя с благородной, страстной Наоми.

— Она дарит своему обладателю процветание. По всем поверьям, её рекомендуют высаживать на юго-западной стороне, на хорошо освещённом месте.

Татьяна окунулась в магию цветов, ощущая нежность их шелковистых лепестков, волшебный аромат и прохладу.

Татьяна по инерции потянулась к золотисто-жёлтому с малиновой каймой цветку, притягивающему своим фруктово-цветочным запахом. Внутри неё разливалось что-то тёплое и нежное. Она чувствовала каждой клеточкой своего тела, что нуждается в этой магии.

— Если вам нужна помощь или совет, Вы всегда можете найти меня здесь, среди моих красавиц или дома за тёплым чаем с женой, — на прощание, закрывая багажник, сказал фермер.

Татьяна не сдержалась и обняла старика. За несколько минут незнакомец стал для неё родным человеком.

— Да что уж там, просто так приезжайте к нам, — отвечая на объятия, сказал старик.

— Обязательно приеду! Ведь теперь мне нужен будет совет и поддержка с этой красавицей.

Татьяна села в машину, улыбнулась фермеру, стоящему у дороги, завела автомобиль, помахала в ответ и медленно тронулась. Она чувствовала какое-то спокойствие и уверенность в солнечном будущем. Оно уже не пугало её, не сулило несчастья и разочарования, оно обещало светлое небо и покровительство.

Она подъехала к бабушкиному дому. Вот он, сновыми окнами, с красной черепицей, с белым забором, который Слава поставил в прошлом месяце. Дом сиял под солнцем, словно улыбался ей и приветливо призывал отдохнуть.

Татьяна вышла из машины, открыла багажник и осторожно, как сокровище, вынула саженец.

— Ну вот, — прошептала Татьяна. — Ты дома.

— Теперь это твой дом, — сказала она розе. — Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Возможно тебе страшно, но бояться не стоит. Теперь ты часть нашей семьи... — она положила руку на живот. — Ты будешь защищать нас, а мы — тебя.

Она знала: семья — это не просто слово. Это ежедневный выбор. Это когда ты готов укрыть от холода, напоить, защитить и поддержать.

Она вошла в дом и достала телефон. Набрала номер мужа.

— Слава, — выдохнула она. — Я сегодня купила чайную розу. Она нежная, тёплая, раскрывающаяся многогранным цветочно-цитрусовым ароматом, и она стойкая ко всем ненастьям и болезням. Она символ мира, гармонии и любви. Это Господь послал нам такую красавицу и защитницу. Я хочу назвать нашу дочь Розой. Что ты думаешь?

Она замолчала и замерла.

— Я думаю, что ты — самая нежная и светлая женщина, которую я знаю. Роза — прекрасное имя. Приезжай домой. Я куплю запечённого гуся, самого крупного и вкусного, какого мне только предложит шеф-повар твоего любимого ресторана и отпразднуем. Ты, я и наша будущая Роза.

Татьяна не сдержала улыбки.

Она вышла на крыльцо, глубоко вдохнула прохладный осенний воздух и прошептала:

— Здравствуй, Роза. Здравствуй, моя жизнь.

А за спиной у неё, в сенях, стоял куст, который уже завтра утром Слава пересадит на самое солнечное и просторное место. И каждый день, просыпаясь, она будет смотреть на него и благодарить Бога: за жизнь, за любовь и за поддержку. Даже когда ничего не получается, с верой смотреть в завтрашний день.