Найти и не сдаваться

Часть 8. Глава 1.

Полупонятные картинки тошнотворным калейдоскопом мелькали перед моими глазами. Я чувствовал себя ребёнком, едва выбравшимся из материнской утробы и пытающимся понять смысл неизвестных образов, проносящихся перед глазами.

Я видел мелькающие звёзды, видел газовые гиганты, видел далёкие планеты с живыми океанами и зелёными материками. Даже увидел, как в один из голубых океанов ударил прилетевший из космоса огненный шар.

А затем чехарда прекратилась: как тот самый огненный шар, я вонзился в поверхность одной из цветущих планет.

Всполохи яркого света затухали. Осталась лишь тьма.

И только тогда я родился. Родился заново. Вспыхнувший яркий свет осветил простирающий передо мной девственно-зелёный мир.

Я прислонил крошечные ладошки к прозрачной оболочке эластичного кокона и смотрел на нескончаемые зелёные заросли. От горизонта до горизонта. Я видел где-то вдали пики горных вершин. Хмурые облака и пробивающиеся сквозь них лучи яркого солнца. И только тогда до меня дошло, что здесь я уже был. Что места эти уже когда-то посещал.

И тогда я увидел себя. Не в отражении прозрачной оболочки кокона. А бредущим по тропинке меж высоких деревьев.

Нет, я не мог опознать фигуру, на которую взирал с высоты. С полной уверенностью я даже не мог утверждать, что это человек. Я просто знал. Я знал, что это я.

Ощущение полного одиночества накатило на меня, как волна. Я наполнился сочувствием к тому, кто вышагивал между деревьев, понуро опустив голову. Я словно наполнялся его болью, его страданиями. Я чувствовал, что чувствовал он. Именно потому, что точно знал – внизу брожу именно я.

Я не успел осознать, или хотя бы понять, что происходит. Я лишь успел испытать короткий, но очень болезненный укол в сердце. Прочувствовал боль не физическую, но боль душевную.

А потом всё ускорилось. Время понеслось вперёд. Как видеокассета на промотке. Я продолжал смотреть сверху и наблюдал за собственной безрадостной жизнью.

Доли секунды равнялись дням. Секунды – неделям, а может, и месяцам. Несколько секунд – годами. И я молча наблюдал, как одинокий бродяга бесцельно ходит по зелёному миру.

Я не задавался вопросами, почему он не ест, почему не пьёт. Почему не охотится, почему не выращивает пищу. Почему не спит и почему не моется. Я просто знал, что в этом нет никакой необходимости. Я знал, что я – бессмертен. Что в божественных доспехах мне ничего не страшно. Мне ничего не нужно. Я буду жить вечно… Ну, или до тех пор, пока Великие не соизволят простить меня и вновь доставят на эту планету новые ростки. Я знал, что я не оправдал оказанное мне высокое доверие и подвёл Великих. Я не собрал для них всходы. И в наказание буду обречён в одиночестве ждать их нового пришествия.

Именно в этом состояло их наказание – бесконечное одиночество, причинявшее боль, которую невозможно ни приглушить, ни излечить.

Годы проходили в мелькавших перед глазами картинках. Я вынужден был наблюдать за самим собой, а боль в сердце усиливалась с каждым годом. Я пытался стучать по прозрачным стенкам кокона. Я рычал, но, кажется, не слышал собственного голоса. Я прекрасно понимал, что именно до меня хотят донести. Но собственное бессилие, собственная неспособность хоть на что-то повлиять, наполняло ощущением никчёмности. Собственной вторичности. Рабом тех, кто опять ткнул щенка носом в лужу.

Но я не хотел сдаваться. Я не хотел просто внимать. Где-то на задворках сознания опять и опять всплывали слова, которые я неоднократно себе повторял. Я уже не тот, что был раньше. Я не тот олух, не тот лопух, который позволит или собой манипулировать или командовать. Я – аниран! Я поставил на ноги огромную страну. Я подарил этому миру новую жизнь. Я дал ему надежду. Я и есть спасение. Я не бродяга и не отшельник. Я – человек!

- А вот хлен вам, суки! – сквозь трущиеся друг о друга дёсны, промямлил я. А затем действительно ударил кулачками по прозрачным стенкам кокона.

Недовольный гул стал мне ответом. Стенки не разлетелись, как разбившееся стекло, но кокон мгновенно растаял. Он перестал был моей тюрьмой. И я, потеряв равновесие, потеряв ориентацию, устремился куда-то вниз. Опять в темноту.

***

Не знаю, сколько времени я провёл без сознания. Но точно помнил, что летел во тьму, летел в никуда.

Только вот когда открыл глаза и уставился в чистое голубое небо, меня переполняло чувство абсолютного счастья. Мне казалось, что я слышу шёпот любимых голосов, что где-то рядом мяукает кто-то очень знакомый, что я, наконец-то, завершил все дела и теперь готов принять заслуженный отдых.

Сама по себе на моём лице появилась улыбка. Я просто не мог контролировать свой рот. Носом я вдохнул чистый свежий воздух и приподнялся на локтях.

Оказалось, лежал я на пахучей зелёной траве. Перед глазами простирался нескончаемый хвойный лес. А слева, когда я быстро обернулся, заметил знакомые каменные стены. Стены Обертона.

Только вот стены эти плыли перед глазами прозрачными волнами. Плыли, как мираж.

В небе что-то взорвалось. Ну, мне так показалось… Будто непонятно откуда взявшийся гром громыхнул в чистом голубом небе.

Небо затянули быстро серевшие тучи, плотно спеленав солнце. Становилось всё темнее и темнее. Как будто торопливая ночь спешила сжать меня в своих тисках.

Счастливое настроение испарилось моментально. Как по щелчку пальцев. Даже улыбка сошла с моего лица.

А затем я увидел свет. Яркий-яркий свет, пробивавшийся сквозь тучи. Одним большим сгустком он спускался с небес. И я точно знал, что это за свет.

Я попытался вскочить на ноги. Но оказался парализован. В полном смысле этого слова. Мне показалось, что даже сердце моё не стучит. Что ноздри не вдыхают воздух. Я превратился в неживое каменное изваяние именно потому, что понимал, кто и по какой причине идёт за мной.

Сгусток яркого света, прорвав темнеющие облака, медленно опускался. Плыл и приближался ко мне.

- Глупец! – дикий вопль знакомым голосом ворвался в мои уши. От этого голоса по всему телу разбежались мурашки, нервные окончание взбунтовались, руки и ноги затряслись от страха. – Ты кем себя возомнил!?

Меня уже по настоящему трясло. Приближающийся комок яркого света вызывал вселенский ужас.

И самое главное – я абсолютно не контролировал собственное тело.

Но яркий свет, видимо, не собирался дожидаться ответа на свой риторический или не риторический вопрос. Он спустился с небес и завис в нескольких метрах надо мной. От него исходила такая сила, смысла которой, или простого понимания, я не мог объяснить. В присутствии этой силы я не только не мог шевелиться, я боялся навлечь на себя гнев даже неосторожными мыслями. Я чувствовал себя тараканом под занесённой ногой гиганта.

- Бессмысленная утрата! Потеря! Глупец! – нависая надо мной, вновь воскликнул знакомый голос. – Не сметь больше! Не сметь!

Со стороны могло показаться, что верещит какой-то псих. Что несёт какую-то бессмыслицу, околесицу.

Но я прекрасно понимал, что мне хотят сказать. Я ожидал этого. Я был готов к этому.

И, опять же, я был готов сразиться с этим. Я был готов сразиться за самого себя.

- Давай, возьми себя в руки! – мысленно приказал я себе. – Его не существует. Нет никаких коконов из яркого света. Это лишь бардак в твоём сознании. И твоё сознание никто не контролирует. Лишь ты. Покажи, что ты умеешь сражаться, аниран!

Удивительно, но именно то, что я сам себя назвал «анираном», помогло. Я уже давно перестал относиться к самому себе, как к обычному человеку. Как к простому футболисту. Я – нечто большее. Я, если не настоящий, то, однозначно, потенциальный спаситель мира, который мне стал родным. Я готов был сражаться за этот мир с врагами из плоти и крови. И уж конечно не побоюсь сразиться с врагами незримыми.

Я передал Мелее часть энергии, чтобы спасти её. И не побоюсь отстоять свой выбор.

Свой! А не чей-либо иной.

- Это моё тело, сукин ты сын! – опять скрипя зубами прорычал я, в реальном времени ощущая, как по венам начинает растекаться кровь, а сердце зло застучало. – Моя голова! Мой разум! Пошёл прочь!

- Что-о-о-о!? – ментальная волна ударила в меня и распластала на земле. Руки разошлись в стороны, а ноги бесстыдно раскинулись.

Я вновь почувствовал тряску по всём теле. Почувствовал дрожь. Почувствовал боль конечностей, которые трещат, словно их от тебя пытаются оторвать заживо.

И я не поддался страху. Я не впал в панику. Я осознавал, что всё это нереально. Что никто не тянет за мои ноги, пытаясь вырвать их из туловища. Что кости рук не трещат. Это – лишь акт устрашения. Попытка подавить мою волю. Сломать.

Но я никогда не забывал моего, не побоюсь этого слова, ментора. Я всегда помнил слова профессора Гуляева, который ни раз говорил, что никто не в силах сломать человеческую волю. Свободную волю.

Только имей мужество за неё сражаться.

По-настоящему сцепив зубы, я приложил неимоверные усилия, чтобы сжать пальцы рук в кулак. Я чувствовал сопротивление, чувствовал противостоящий напор. Но осознание, что сейчас происходит не физическое противостояние, добавляло мне уверенности. Я знал, что я у себя дома. И здесь нет иного хозяина.

- Р-р-р-р-р!!! – зарычал я, как лев. Затем вырвал руки из невидимого плена. Взял под контроль собственные ноги и даже смог согнуть их в коленях.

- Бунтарь!? – удивлённо-вопросительно воскликнул Голос.

- Вон! – прошептал я. Собрался с силами и прошептал куда увереннее. – Пошёл вон из моей головы!

Но вместо этого началась повторная атака. Яркий свет будто расплескался по миру в одном большом взрыве. Меня опять повалило на спину, а окружающее марево развоплотилось. Никаких больше миражей в виде стен Обертона, никакой зелёной травы и хвойного леса. Лишь нескончаемое белое нигде. Палата в «психушке».

- Не сметь! Подчинись! – Голос вещал не со злостью, но с недовольством. Словно был уверен, что легко и просто отшлёпает нашкодившего шалопая.

- И это всё, на что ты способен? – ехидно захихикал распластанный на полу я. – Картинки в голове? Иллюзия? Воспоминания о боли? Ты здесь всего лишь гость. Приходящий, когда ему вздумается, но которому всегда не рады… Пришла пора тебя вышвырнуть.

Не знаю, как так получилось. Я, вроде бы, напрягал мышцы, прикладывал усилия. Но отражал я ментальную атаку, а не физическую. И, значит, напрягал мышцы разума.

Правую руку из оков я вырвал с большим трудом. Левую – куда проще. А ноги согнул вообще без всяких усилий. А затем впервые смог принять сидячее положение. И поднялся на ноги с достоинством Нила Армстронга, впервые ступившего на поверхность Луны.

Яркий сгусток света, как мне показалось, уменьшился в размерах. Или это было действительно так, или я, после свершившегося, ощущал себя гигантом.

- Молчишь? – выдавливать из себя слова всё ещё удавалось с трудом. Будто мои губы и язык принадлежали не мне. – И не хочешь, чтобы говорил я? Боишься услышать, что тебе не понравится?

Я гордо выпрямил спину, захрустев позвонками, словно старый дед. И шумно выдохнул.

- Слишком непокорный, - слегка удивлённо вымолвил Голос.

Но эти слова вызвали на моём лице улыбку. В этот раз улыбался я вполне осознанно.

- Я смог сделать гораздо больше, чем сделали другие. Я смог собрать несколько частиц божественной энергии, - усмехнулся я белой пустоте, и выдал базу. – Вот почему твоя власть надо мной истончается.

Мне не ответили.

- А теперь покажись. Покажи себя!

Тоном я говорил уверенным. Безапелляционным. Я – мелкая человеческая песчинка – будто приказывал Богам.

- Ты узришь, что должно быть увиденным, только если дойдёшь до конца, - заговорил сгусток белого света. В этот раз осуждения или недовольства я не услышал. – Ты очень способный. Ты – верный выбор. Но ты – глупец.

Ладонями я почувствовал лёгкое дуновение ветерка. А разумом ощутил, будто была нанесена очередная ментальная атака. Слабая и неуверенная. Чисто для того, чтобы проверить – сработает ли.

- Глупец? Ха-ха! Разве глупец способен сопротивляться посланнику Великих? Или, может быть, одному из них?

Я иронизировал отчасти потому, что сам не понимал – что такое этот Голос. Он ли эмбрион? Он ли живое существо в эмбрионе? Или он – всего лишь шум тех, кто меня сюда заслал. Мой гид. Мой тайный советчик. Мой поводырь.

- Глупец, потому что не ценишь то, что имеешь! – недовольно выкрикнул Голос. – Береги совершенный дар! Наращивай. Поглощай. И не трать попусту!

- А то возмездие не заставит себя ждать… - я уже чуть ли не смеялся, припомнив старые обещания Голоса, которыми он меня наградил, когда я спас жизнь Вилибальду. – И что теперь? Каким возмездием ты меня испугаешь? Заставишь сердце сжиматься от ужаса, позволив ощутить одиночество, которое меня ждёт, если я не справлюсь со своей миссией? Я это и так прекрасно понимаю. Я знаю, что стоит на кону. Я борюсь за спасение этого мира! И я его спасу!

Яркий свет молчал, как по мне, излишне долго.

- Боюсь, ты не до конца понимаешь, в чём смысл твоего пребывания. Спасение для рабов возможно только в том случае, если ты пообещаешь дать Великим то, чего они желают. Твоя задача взрастить Всходы. У тебя есть семена. Покажи, что ты достоин. Стань Наместником. А затем сделай, что должно. Спасать жизни никчёмных рабов – глупость неосведомлённого глупца. А тратить на это совершенный дар – смертельно опасно для потенциального Наместника.

Малопонятный кавардак из слов заставил меня нахмуриться. Разве глобальный посыл, о котором я прочёл в Книге, не в том, что спасти этот мир? Спасти этих людей. Это население. Разве не этого хотят непонятные Великие? Разве не к их пришествию я должен это население подготовить?

- Я прибыл сюда… я был прислан Вами в этот мир именно для того, чтобы его спасти, - упрямо повторил я. – Каждого невинного жителя, которого Вы наказали неизбежным вырождением за непонятные грехи. Я сделаю всё, что должен. Я соберу все части совершенно дара. Я встречу Великих. И, если придётся, я защищу от них этих людей.

- Бунтарь! Драксадар! – зло выкрикнул Голос. И даже попытался нанести ещё один ментальный удар.

Но и он оказался всего лишь лёгким ветерком. Лёгким ветерком для человека, который является хозяином собственного разума.

- Исполнение воли Великих – беспрекословно! Сопротивление им – самоубийственно! Ты или примешь личину Наместника и достойно встретишь тех, кто дал тебе – неблагодарному – второй шанс, или будешь уничтожен. Великие не позволят бунтарю противиться их воле. И покарают вместе с ним этот ничтожный мир.

В принципе, нечто подобное вполне можно было предположить. Всё же в моей памяти сохранились весьма яркие картинки после того, как я порубал темиспаровских пиратов у моста через реку. Я помнил, как непонятное чудовище, оравшее на ужасном гортанном языке, готовило к Пришествию мир «гончих». И хоть после увиденного можно было предположить что угодно, я всё же склонялся к мысли, что яркое пламя с небес и всепожирающий огонь – понятие далёкое от спасения. Когда я размышлял наедине с самим собой, мне почему-то казалось, что это рычащее чудовище, по непонятной причине обменявшееся со мной небольшим кусочком памяти, планировало отдать тот мир на растерзание Великим. Ведь считало, что «гончие» неспособны дать всходы… Чем бы, блин, эти «всходы» не являлись на самом деле.

То есть, когда я соберу все божественные доспехи и встречу тех, кто спустится за мной с небес, совсем не факт, что произойдёт «мир-дружба-жвачка». Те самые Великие должны что-то оценить, что-то проверить. Подтвердить моё право стать их Наместником. И… и что-то должно произойти дальше. Что-то совершенно непонятное. Или небеса запылают. Или начнётся эпоха всеобщего счастья.

- Я сделаю всё, что должен. Что обязан, - упрямо пробурчал я. Именно сейчас я окончательно осознал, что совершенно не понимаю, чем всё закончится.

- Не ты – так другой, - равнодушно ответил белый свет. – Ты способный, но глупый. Расточительный и непрактичный. Ты не видишь конечную Цель. Осознай её. Прими. И думай лишь о том, что действительно важно – о том, как соединить в себе все части совершенного дара. Ведь когда тебе предстоит встретить того, с кем встретиться предстоит, он не отпустит просто так. Он станет последней преградой. Он проверит, достоин ли ты.

- Что? – нахмурился я.

- Чем больше ты тратишь, тем выше шанс, что он займёт твоё место, - ответил Голос очередной неопределённостью. – И для тех, кого ты пытаешься спасти, это ничем хорошим не закончится.

Я растерялся. Какого ляда происходит? О чём бормочет этот трусливый сгусток белого света? Кто ещё опять? Какой «он»? Один из Великих? Хренов экзаменатор? Или что вообще?

Пальцы опять сжались в кулаки. Хотелось подойти к белому свету, схватить его за грудки и вытрясти всю правду.

Но, разумеется, этого я сделать не мог.

- О чём ты говоришь, чёрт побери!?

- Разберёшься сам, - категорично отрезал Голос. – Половина пути пройдена, половину ещё предстоит пройти. Но если продолжишь так растрачивать дар, Наместником станет кто-то другой. Кто-то, кого существование рабов беспокоит куда меньше, чем шанс преклонить колено перед Великими. Ведь наказанием за глупые решения станет не счастливое небытие. Станут скитания. Вечные скитания в безжизненном мире.

Я поморщился: именно это мне Голос и показал. Именно на это и намекал. Бесконечное одиночество - кара куда более страшная, чем банальная смерть.

Но хоть этот бестелесный урод попугал меня, склонен ли я считать, что совершил ошибку, попытавшись спасти жизнь Мелеи? Конечно же, нет! Я бы так поступил с каждым, кто мне дорог. Я бы разделил с ними часть себя, не раздумывая особо. Как я всегда обещал и себе, и другим – я прибыл сюда, чтобы спасать. И я спасу каждого, кого спасти смогу.

- Долбаный ретранслятор, - зло выдавил я сквозь зубы. – Хоть вести диалог научился, а не только приказы отдавать, опять ничего полезного. Намёки и односложный бред… А теперь – пошёл вон отсюда! Прочь из моей головы! Проваливай!

- Ты действительно непокорный, - через некоторое время ответил Голос. – Но тут уже ничего не поделать. Ты стал слишком силён… Так что во мне больше нет нужды. Я больше тебе не компас. Отныне – ты сам по себе.

- Скатертью дорога! – фыркнул я. – Теперь ты не будешь повелевать мной. Встречу во сне – раздавлю, как слизняка.

Я на самом деле сжал кулак и показал его яркому свету.

- Но другим я всё ещё способен принести пользу. Я покажу им. Я посоветую… Ты ещё не победитель. Не забывай об этом.

Только-только я хотел оставить за собой последнее слово. Только-только хотел рассмеяться Голосу в лицо. Если можно так выразиться… Но мне не удалось ни того, ни этого: яркий белый свет взорвался в очередной раз. Взорвался до потемнения в глазах. Ибо через секунду после взрыва я опять погрузился во всепоглощающую темноту…

Часть 8. Глава 2.

Открыв глаза, в очередной раз я увидел то, что видел много раз – деревянный потолок столь знакомых пенатов анирана в королевском дворце Обертона. И столь знакомую свечную люстру, чаще с моей позиции на которую взирала Дейдра. Я даже различил огарок пахучей свечи, которые нам поставляла Мелея, чтобы не только отогнать злых духов, но и привычную вонь плохо проветриваемого помещения.

Мысли пронеслись в моей голове быстрее скорости света. И так же быстро я разобрал, где нахожусь. И понял, что со мной всё в порядке. Я вернулся. Я вернулся из мира грёз в мир реальный.

Поваляться на кровати, похвалить себя и сказать, какой я молодец, времени не было. Я отразил ожидаемое вторжение – ну и ладно. Я победил, потому что, как говорил сам Голос, стал намного сильнее. Ничего удивительного. Куда важнее, смог ли я? Справился ли? Принесли ли мои попытки положительный результат?

Резко я принял сидячее положение и осмотрелся. Пенаты действительно знакомые. Только ни родной женщины нет рядом, ни сына. Даже деревянная кроватка куда-то исчезла.

Мгновенный страх после мыслей об Элазоре испарился практически сразу: на раскладном деревянном кресле, которое вырезали по чертежам анирана, укрывшись весьма достойным одеялом, посапывал Феилин. Я всегда помнил, что мой добрый друг-следопыт являлся самым натуральным «жаворонком». То есть вставал или с рассветом, или слегка после него. А раз ещё дрыхнет, значит тут не только безопасно, но и время очень-очень раннее.

Я улыбнулся и потёр заспанную рожу. Блин, как долго я в отключке? Опять, по-любому, пару коротких летних суток бревном валялся.

Вспомнив о бревне, я стянул с себя одеяло и убедился, что в кровати лежал обнажённым. Но не о том «бревне» я думал, когда думал о бревне. Я торопился узнать другое.

Пальцем я прикоснулся к метке на левой ладони. Энергетический вихрь вокруг моей талии закружился практически моментально, а игла, повинуясь мысленному приказу, замерла перед глазами.

Протягивал к игле руку я с некой опаской. Всё же божественная энергия, насколько я знаю, невосполнима. И расходуется, наверное, быстро.

Я выдохнул, дёрнул за энергетическую нить и подтянул иглу к себе.

"Инъекция невозможна"

"Энергия истощена"

"Уровень невосполнимой энергии уменьшился ещё на 7%"

"Накопление энергии из окружающей среды составит 30 планетарных оборотов"

Я поморщился: в принципе, нечто подобное я и ожидал. Теперь, правда, тридцать дней энергия будет накапливаться. Немалый срок, что тут сказать. Не месяц в полном понимании этого слова, ведь сутки тут длятся меньше. Но тоже весьма и весьма немало. Мне не помешает быть более осторожным в это время. А то очередной отравленный суп подадут – и пиши пропало.

- Ладно, - тихо сказал я сам себе. – Главное, надеюсь, не зря… Блин, странно. Никаких болевых ощущений.

Это я уже говорил сам себе, ибо мелькавшие в сознании слова ранее причиняли боль. Я всегда морщился, когда активировал иглу. Но сейчас… Сейчас я не испытывал дискомфорта. Не испытывал боли.

Я вновь прислушался к самому себе и понял, что чувствую себя великолепно. В физическом плане, в смысле. У меня ничего не болит. Лишь слегка беспокоили голод и жажда. То есть валялся я бревном не так уж и долго.

Я сполз с кровати и попытался бесшумно одеться, чтобы не разбудить Феилина. Но подлая деревянная кровать предательски заскрипела. А Феилин из тех следопытов, которые вскакивают при каждом подозрительном шорохе. Я видел это неоднократно.

Одеяло с кресла улетело в сторону стены едва я сел на кровати. А в следующее мгновение на меня испуганно-удивлённо пялились знакомые голубые глаза.

- Милих… - раздался тихий-тихий шёпот. – Ты живой…

- А что мне сделается? – улыбнулся я парню, а затем торопливо принялся напяливать подготовленные портки.

И я едва-едва успел. Ибо радостный Феилин бросился ко мне столь быстро, что чуть не нарушил все правила приличия.

- Милих! Ты живой! – вечно патлатый следопыт, даже в королевском дворце не особо заботящийся о ухоженности шевелюры, крепко сжал мой обнажённый торс. – Ты опять справился!

- Да ладно тебе, дружище, - я похлопал парня по спине. В носу немного щипало, надо признать. В очередной раз я убедился, насколько сильно Феилин ко мне привязан. Как высоко ценит. – Мы с тобой и не из таких передряг выбирались… Ты лучше введи-ка меня в курс дела побыстрее. Как долго я спал? Что произошло за это время? Мелея в порядке? А Дейдра? Письмо с требованиями о выкупе пришло?

Пришлось немного Феилина растормошить, ибо ещё пару секунд я был вынужден слышать всхлипывания вперемешку с радостным шёпотом. И только когда собственным рукавом Феилин вытер счастливые слёзы, он обрёл возможность говорить.

- Три рассвета ни жив ни мёртв, милих. Но мы знали, что ты обязательно вернёшься. А потому всё сделали, как делали уже ни раз, - заговорил он. А затем его рот растянулся до ушей. – Знахарка идёт на поправку. В прошлый рассвет проснулась. Есть просила, целую миску выхлебала. Лекари возле неё толпились, а потом шептались удивлённо. Судачили, мол, побои сходят. Синяки исчезли. И даже зубы, милих, зубы поломанные начали отрастать! Как!? Лекари говорят – как? Как такое возможно? А знахарка поела, добавки попросила, и сразу опять заснула. Спала до самого вечера…

- Жива, значит, Мелея. Жива… - в этот раз уже улыбнулся я.

- Жива, милих. И здорова, говорят. Заживают раны быстрее, чем на матане.

- Значит, не зря… А Дейдра что? Пришло письмо о выкупе?

Феилин поморщился.

- Нет, милих. Никаких писем. Королевский дознаватель с помощниками что-то шуршат, мечутся по городу, узнают что-то. Но пока никаких новостей. И никто никакого выкупа не требовал.

- Странно, - пробормотал я себе под нос.

По моему разумению, смысл похищать Дейдру был лишь один – получить в свою колоду козырный туз. Мои враги – кто бы они не были – рискнули многим лишь для того, чтобы получить фактор давления на анирана. Фактор давления на меня. Чтобы любые мои попытки, любые мои начинания можно было побить приобретённым козырем.

Или же как фактор шантажа. Я нисколько не сомневался, что в ближайшие сутки получу послание с требованием садиться на свой космический корабль и проваливать с планеты ко всем чертям. Иначе тот кое-кто неизвестный позволит матери моего ребёнка познать все возможные страдания. Или, может, потребует баснословную сумму в денежном эквиваленте за призрачную надежду, что Дейдру я смогу ещё увидеть живой.

Иных предположений у меня нет. Ведь, как не крути, а Дейдра – всего лишь женщина. Отчасти, у неё есть власть только надо мной. И больше ни над кем. В политическом смысле она важна лишь тем, насколько близка ко мне. Не была бы она столь близка, не стала бы матерью для дитя анирана, никто из глобальных игроков ею бы не заинтересовался. То есть её похищение, с моей точки зрения, имеет лишь один смысл – сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Или весь следующий год Дейдру мне будут присылать по частям.

- В этом нет никакого смысла, - обращаясь к себе, а не к Феилину, прошептал я. – Зачем затягивать?... Ладно, а сын мой где, Феилин? С ним порядок?

- Он под опекой королевы, - торопливо ответил следопыт. – Бертрам и гвардия короля неусыпно за ним наблюдают.

Я удовлетворённо кивнул. Я не знал, что с Дейдрой, но чувствовал, что с Элазором всё хорошо. Я давно понял, что между нами есть какая-то связь. Не просто как между отцом и сыном. А нечто более глубокое. Нас связывали сны, нас связывало ощущение общей привязанности. Когда я думал об Элазоре, я не испытывал беспокойства.

- Проведи меня к Мелее, - я принялся одевать рубаху. – Посмотрю на неё и постараюсь узнать, зачем они покинули безопасный дворец и ушли в город.

Феилин торопливо закивал и рванул поперёд меня открывать двери.

В соседней комнатушке, где всегда ночевал Иберик и иногда мастер Сималион, стоял затхлый запах алкогольных испарений и лёгкий душок истлевших листьев с дерева Юма. Сималиона не было, но Иберик лежал уткнувшись носом в подушку. Видимо, парень дал вчера жару, а сейчас крепко-крепко спал.

Так что я вовремя перехватил руку Феилина, который планировал разбудить напарника:

- Не надо. Пусть спит.

- Извёлся весь. Два рассвета дежурил. Вчера не выдержал и надышался…

- Я это вижу. Даже чую… Пусть дрыхнет. Идём.

Стоявшим на страже гессерам я тоже успел вовремя подать знак, чтобы не орали во всё горло. Но за радостными улыбками пришлось наблюдать оглядываясь, когда сильной увеличившейся толпой мы шли в сторону дворцового лазарета. Как быстро прошептал десятник, по приказу короля, отныне анирану непозволительно оставаться наедине даже с самим собой. Теперь за ним всегда будет кто-то присматривать.

Так что пройдя чуть ли не через весь дворец, мы спустились в лазарет.

Открывал двери я сам, ибо отправил Феилина за королевским дознавателем. Мне очень хотелось услышать новые новости.

Тяжёлая деревянная дверь, обитая металлически полосами, даже не скрипнула. Я осторожно просунул голову в щель и сразу заметил единственную занятую кровать, застеленную белой простынёй. Сквозь копну волос я не смог рассмотреть лица той, кто спала на кровати, но без всяких проблем узнал тучного мужчину, в столь ранний час сидевшего на стульчике у изголовья кровати и сжимавшего в собственной ладони чужую руку. Нахмурив брови и закрыв глаза, святой отец Эриамон сжимал пальцы Мелеи и что-то тихо бубнил себе под нос. Какие-то молитвы, наверное.

И увиденное вызвало очередную улыбку на моём лице. Надеюсь, в этот раз Эриамон не Триединого благодарит за чудесное спасение. А понятно кого.

Хоть я пытался быть неслышным, не получилось: мои провожатые, закованные в железо с ног до головы, могли разбудить пьяного рыбака после особо удачной «рыбалки».

Эриамон услышал, встрепенулся и уставился на меня, как на диковинку. Стоял с секунду, затем улыбнулся и бросился в мои объятия.

- Свершилось! – всё же он сдержал самого себя и не заорал. Лишь громко-громко прошептал. – Свершилось чудо…

- Друг вылечил друга? – весело подхватил я.

- Божественное исцеление дланью анирана! – пухлый дедушка обхватил меня вокруг талии и затряс. – Это возможно! Это случилось! Это и вправду может быть! Я не поверил сначала, когда мне рассказали. Но сейчас… Я вижу! Ты и есть – он!

Святой отец Эриамон прижался к моей груди и засмеялся. Или заплакал. Я так и не понял, ведь слышал лишь тихие всхлипывания. И трясся в такт этим всхлипываниям.

Я давно заметил, что к Мелее Эриамон испытывал особые чувства. Вряд ли это была любовь мужчины к женщине. По крайней мере, с моей точки зрения. Но она ему была небезразлична. Возможно потому, что смогла вырастить внучку, которая стала верной подругой посланнику небес и даровала этому миру дитя. А возможно потому, что обладала определёнными знаниями и сильным характером. С ней святому отцу было всегда интересно.

- С ней всё в порядке? – я отстранился. – Восстанавливается?

- Главное – спасена! – ответил Эриамон. – Лекари удивляются. Сказали, жить будет…

- Что такое? Кто там?

Сонные слова прилетели со стороны кровати. А затем заспанное, слегка изодранное, но уже не такое желтушное лицо приподнялось над подушкой.

Всё же до полного выздоровления, как мне показалось, было ещё далеко. Мелею я узнал с большим трудом. Отчасти потому, что её лицо слегка утратило симметрию, а отчасти потому, что сильно исхудало. Реально три из пяти подбородков исчезли, кожа на лбу разгладилась, щёки утратили пухлость, но выглядели обвислыми.

Хотя это была всё та же Мелея – прабабушка моего сына.

- Иван, - тихо прошептала она. Села на кровати, улыбнулась и протянула ко мне руки.

Ни секунды не сомневаясь, я устремился в эти объятия. Покинул объятия святого отца Эриамона, подошёл к кровати и осторожно прижал старушку к груди.

Моё тело опять приняло содрогаться. Но теперь я точно знал, что содрогается оно от слёз бедной женщины, которой пришлось многое пережить, а затем многое перетерпеть в попытках дождаться, когда я вернусь из долгой дороги.

- Спасибо, - Мелея высвободилась и прижалась щекой к моим пальцам. – Спасибо, что спас меня, милих. Я видела тёмные сны. Но затем пришёл ты, и я поняла, что всё будет хорошо. Что я буду жить.

- Я бы сделал что угодно ради бабушки моей Дейдры, - я присел у кровати и прижал голову Мелеи к плечу. – И я больше никому не позволю к тебе прикоснуться… Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

- Чувствую себя молодой, - сквозь слёзы засмеялась она. – Поясницу больше не ломит. Кости не свербят. Из ушей шум пропал. Лицо только побаливает, дёсны зудят. Но это, лекари говорят, от побоев.

- Так ты действительно помолодела, - поддержал я.

- Божественная длань анирана творит чудеса! – нравоучительно указав пальцем в потолок, изрёк стоящий рядом святой отец Эриамон. – Он спустился с небес, чтобы спасти нас всех.

У входа послышался шум. Мои телохранители поначалу всполошились, но затем поспешили согнуться в поклоне, когда увидели большущую делегацию, во главе с королём и королевой.

- Ваше Величество, - десятник первым припал на одно колено.

Тревин, не успевший одеться по-королевски, выглядел обеспокоенным. По лазарету он рыскал взглядом секунду-две, но быстро меня обнаружил.

- Всё в порядке, Ваше Величество, - ответил я на немой вопрос, когда наши взгляды встретились. – Живой и я, живая и она, - я погладил по голове сидящую на кровати Мелею.

- Слава Фласэзу, - облегчённо выдохнул Тревин. Но я не стал переубеждать его в том, что заслуга вряд ли принадлежит местному безжалостному божеству… Хотя, как знать. – Я слушал отчёты лекарей. Они удивлялись больше всех, - он подошёл к кровати, участливо посмотрел на Мелею и протянул мне руку для рукопожатия. – Во истину, Иван, ты полон сюрпризов. Я никак не ожидал такого…

- Аниран! – со стороны дверей опять прилетели знакомые голоса: в сопровождении Феилина, протискиваясь через охрану, лезла сладкая парочка – Фелимид и Мириам. И взывали они ко мне одновременно.

Увидев их, я засмеялся: обращаясь ко мне одновременно с мужем, Мириам слегка покраснела. А тот едва сдержал порыв, чтобы не броситься мне на шею. Уж не знаю, с кинжалом ли, или без.

- Аниран, ты опять выкарабкался! – лицо королевского дознавателя растянула улыбка с примесью облегчения. Всё же, наверное, он за меня действительно переживал.

- Он способен спасать не только самого себя, но и других, - куда тише прошептала Мириам. Но и её услышали все.

- Иван больше не аниран, - прервав все обсуждения, отрезал король. – На колени все! Все на колени кроме милиха!

Подчиниться торжественно-суровому тону поспешили все. Окромя меня, Мелеи и самой королевы, разумеется. Каждый гессер, каждый случайный лекарь-свидетель, Феилин и Эриамон пали ниц.

- Отныне приказываю, - произнёс Тревин. – После исцеления несчастной женщины, мы не имеем больше права называть нашего спасителя «анираном». Теперь он – «милих». Не «один из». Не «потенциальный». Он истинный. Он настоящий. Приказываю оповестить всю Астризию, что у неё есть настоящий спаситель.

Произнося эти слова, Тревин принял пафосную позу. Но никто не осмелился даже улыбнуться, когда он указывал на меня рукой, будто памятник Ленину. Все лишь прошептали «да будет так».

Но я, в принципе, был не против. Наконец-то для этих людей всё решено. Наконец-то с меня слез ярлык потенциального спасителя. Теперь для них я стал истинным. А значит, мои указания, мои приказы больше никогда не будут подвергаться сомнению. Они уверовали, что я веду их по правильному пути.

- Спасибо, Ваше Величество, - поспешил прокомментировать я. – Я обещаю не разочаровать вас. Я дойду до конца и сделаю, что должен.

- Я видел это собственными глазами, милих, - улыбнулся король. – Тебе больше нет нужды меня убеждать.

- Благодарю… Но всё же на данный момент меня интересует нечто более важное, - с пафосом завершили, и можно было переходить к сути. – Мелея, - я вновь присел у изголовья. – Расскажи, что с вами произошло. Расскажи, почему вы покинули безопасный дворец и ушли на площадь…

- Не на площадь, - перебила она. - Мы ходили в квартал ремесленников.

- Но зачем?

Мелея бросила быстрый взгляд на короля. А затем на любопытных лекарей и гессеров.

- Все лишние – за дверь, - не моргнув глазом, приказал Тревин. Видимо, он сразу сообразил, что нам нужно чуть больше приватности.

В лазарете остались Фелимид с Мириам, Аскольд Третий с супругой, и Феилин со святым отцом Эриамоном. Каждый из них не являлся «лишним».

Мелея крепко сжала мою ладонь и доверительно уставилась в глаза.

- Внучка ошиблась, Иван. Крепко ошиблась, - шмыгнула старушка носом. – Я говорила ей, что это неправда. Что этого не может быть… Но она не слушала.

- Не торопись. Давай по порядку, - я сжал её руки в ответ.

- Всё началось ещё до того, как ты отбыл на север. Но завертелось, уже когда ты был слишком далеко… Внучка близко сошлась с одной из служанок. Имею в виду, та так настойчиво набивалась в подруги, так часто вовремя оказывалась рядом, так часто ластилась к Дейдре, что внучка стала излишне мягкой, излишне словоохотливой. Шепталась с ней, шушукалась. Доверяла лишнее... И, к сожалению, стала прислушиваться.

- Не понимаю, - нахмурился я.

Брови Мелеи горестно искривились.

- Именно она нашептала внучке, что ты её заменил…

- Что???

- Дейдра призналась мне потом. Её лживая подруга рассказала, что, по слухам, где-то в квартале ремесленников, в одном из дорогих домов возле гончарных мастерских, видели очаровательную молодую женщину. Красивую, как бархатная ночь. Но самое главное – до отъезда там иногда видели тебя, Иван. Дейдра рассказывала со слов подруги, что там видели анирана, который тщательно скрывал своё лицо. Что носил плащ с капюшоном, опасливо оглядывался и скрывался в доме молодой женщины. А спустя время эта женщина забеременела…

- Что за бред? – я решительно ничего не понимал. Я-то ведь ни к каким женщинам в ремесленном квартале никогда не заглядывал. Я бывал-то там от силы несколько раз. Да и то, в основном, после глобального пожара.

- И Дейдра поверила, - казалось, Мелея сейчас опять зарыдает. – Она так сильно любила тебя, что любая неправда из уст лживой подруги казалась ей правдивой… Я уверяла её, я говорила, что этого не может быть. Я просила обратиться к тебе с письмом напрямую, чтобы развеять подозрения. Но она хотела убедиться во всём сама. Она хотела отыскать эту женщину. Хотела посмотреть на неё. Проверить, действительно ли у неё дитя за душой. Она очень боялась, что кроме неё ты мог подарить счастье стать матерью кому-то ещё…

Я бросил быстрый взгляд на Мириам, испытывая непонятный ужас. Наверное, только сейчас я осознал, от каких проблем меня Бог миловал.

Лицо Мириам побелело, когда она встретила мой взгляд. Но в ответ ничего не сказала.

- Дальше, - мой голос звучал сухо.

- Дейдра не хотела ничего никому говорить. Лишь со мной поделилась. Несколько рассветов я её отговаривала. Но так и не смогла. Настояла лишь на том, что пойду вместе с ней…

- Вы не поставили в известность Бертрама? - вопросительно произнёс мрачный Фелимид. Похоже, он что-то понял. – Или обманули его?

- Обманули, - призналась знахарка. – Служанка объяснила нам, как найти тот дом в ремесленном квартале. Клялась и божилась лично передо мной, что она всего лишь передаёт слухи, которые слышала своими ушами. Что не может утверждать, что это правда… Но раз за разом настаивала, что нет дыма без огня. Если слухи кто-то распространяет, значит они на чём-то основаны… И ранним летним утром мы с внучкой, взяв лишь тех солдат, кто нас тогда охранял, тайно вышли за ворота…

- Её имя!

- Что? – Мелея испуганно покосилась на короля.

- Имя служанки.

- Соликикки её звали. Родом из Мармасса, говорила. Светловолосая такая, шустрая.

- Фелимид! – король Аскольд Третий произнёс не менее грозно.

- Узнаю, - Фелимид тут же вскочил с краешка кровати. – Много времени не займёт.

Когда за упорхнувшим Фелимидом закрылась дверь, Мелея продолжила.

- Мы скрывали личину, долго шли пешком, а не ехали на карете. А солдаты шли без доспехов, с простым оружием, - знахарка утёрла слезу украдкой. Наверное, жалела тех бедных гессеров, которых вместе с Дейдрой они обрекли на гибель. – Дейдра волновалась всё сильнее и сильнее. Её трясло, когда мы смогли обнаружить тот самый дом, о котором говорила Соликикки.

- Именно там на вас напали? – тяжело вздохнул я.

- Лишь только Дейдра набралась смелости войти в дом, лишь только подошла к ступеням, - тело Мелеи сотрясалось в мелких рыданиях. – Я пыталась её спасти. Я изначально чувствовала, что что-то здесь не так. Но не смогла остановить ни её, ни тех, кто на неё напал.

Несколько секунд стояла тишина. Лишь плечи Мелеи дрожали под аккомпанемент слёз.

- Солдат убили. Меня били. Били кулаками, а затем палками. А когда я сорвала с одного капюшон и увидела его лицо, гортанный голос приказал заткнуть мне пасть, - Мелея содрогнулась, видимо вспомнив, как ей выбивали зубы и ломали рёбра, добивая ногами лежащую. – Но я успела заметить, что внучке старались не причинить вреда. Её спеленали, как младенца. Замотали рот, чтобы не верещала. Но не прикоснулись даже пальцем.

- И ты видела их? Узнала, кто это такие?

- Смуглокожие все, милих. Все статные, сильные. Я не могу сказать, откуда они родом. Но говорят не по-нашенски. Их речь трудно разобрать. По твоим словам, внешне они очень похожи на тех, кто ранее напал на дворец. Я уверена, именно они приказали обманом выманить Дейдру, чтобы схватить и увезти.

Я зло сцепил зубы и сам себе устроил «фейспалм». Женщины… Эти женщины… Как работает их голова?... Неужели ревность так затуманила разум Дейдры, что та с лёгкостью поверила в ложь? Как ей не показалось глупостью, что я рискну потерять то, что имею – её и Элазора? И ради чего? Почему она так легко поверила, что я могу тайно пробираться в незнакомый дом к незнакомой женщине, чтобы заняться с ней банальным сексом? Почему предположила, что я вообще могу это скрывать? Она же прекрасно знала, что я, как аниран, не могу принадлежать ей одной. И понимала, наверное, что если я вдруг вновь решу поработать племенным бычком или просто захочу разнообразия, ей некуда деваться. Она это примет.

Единственной мотивацией для подобного поступка могло стать лишь одно – страх. Дейдру до ужаса испугало не то, что я могу «ходить налево», а что действительно могу заменить. Что подарил счастье стать матерью другой женщине и планирую с этой женщиной сблизиться не только физически, но и эмоционально. Иного логичного объяснения у меня нет. Женщины – эмоциональные существа. Они поступают так, как им подсказывают эмоции, а не логика. И эта непонятная служанка, видимо, давила именно на эмоции – намекала Дейдре, что та рискует отправиться на скамейку запасных, если не подсуетится.

Я шумно выдохнул. Я не сердился на Дейдру. Она всегда была слишком чиста для этого мира, слишком доверчива. И, как не крути, она – женщина. А женщинам свойственна ревность. Особенно, если ревновать самого статусного мужчину в этом мире – ревновать потенциального спасителя. Страх его потерять хуже всех остальных страхов.

Жаль только, в этом мире не существует мобильных телефонов. Один звонок решил бы все проблемы. Мой голос, мой тон отбили бы у Дейдры все сомнения, что я могу думать о ком-то, кроме неё.

И вот теперь – что делать? Куда бежать? Кого мочить? Пусть, по словам Мелеи, исполнители установлены. Выродки из Декедды, выродки, выращенные в военном Атенее, причастны к похищению. Но где тогда письмо с требованиями? Чего они вообще хотят? Зачем взяли в заложницы женщину анирана, а не попробовали выкрасть дитя анирана? Ведь, если предположить логически, для этих религиозных психов именно дитя анирана является очевидной целью. Зачем им Дейдра, если не ради выкупа?

Я почувствовал, как моё запястье сжимает слабая рука.

- Обещай мне, Иван. Обещай, что найдёшь внучку, - влажные глаза с надеждой смотрели на меня. – Найдёшь её и спасёшь.

Я осторожно сжал руку в ответ, но промолчал. Я просто не знал, с чего начинать поиски.

- Обещаю, добрая моя тёща, - через некоторое время слегка улыбнулся я. А затем вновь прижал к своей груди заплаканное лицо. – Ради спасения жены, ради спасения матери моего сына я поставлю на уши весь этот мир. И жестоко покараю каждого, кто к похищению причастен.

- Все ресурсы королевства в полном твоём распоряжении, милих, - горячо заверил меня король.

А Мириам, в глазах которой тоже стояли слёзы, торопливо закивала головой, обещая любую поддержку.

Но в тот момент её слезам я не поверил. Всё же отношения между Мириам и Дейдрой всегда были натянутыми. Возможно, именно она подтянула в свиту Дейдры эту служанку. Кто знает? Надо дождаться новостей от Фелимида.

- Да поможет нам Триединый, - всех нас – молчаливых – знакомым знамением осенил святой отец Эриамон.

Но здесь я не согласился. Триединый тут не помощник. Или королевский дознаватель раскопает что-то новенькое. Или, наконец, придёт ожидаемое мною письмо.

Надеюсь, скоро узнаем.

Часть 8. Глава 3.

Как выяснилось через декаду, в то, что письмо обязательно придёт, верил лишь я. Остальные не считали, что за Дейдру или потребуют выкуп, или поставят невыполнимые к выполнению условия. Наверное, местные жители всё же знали свой мир лучше меня. Ибо лишь я не видел никакого смысла в похищении, если за ним не последует наглое требование.

Но никаких требований так и не пришло. Через десять дней после того как очухалась Мелея, король Аскольд Третий объявил о запланированном заседании в Королевском Совете. Фелимид вместе со своим шустрым помощником – примо Кергоратом, который стал тому настоящей «правой рукой», – собрали всю возможную информацию и были готовы озвучить её прилюдно.

Я, разумеется, всё узнавал первым. И по мере поступления информации не только хмурился всё сильнее и сильнее, но и, не стесняясь, просил Фелимида прощупать то или иное направление.

Как я и ожидал, служанку Дейдры по имени Соликикки отыскать не удалось. Ни живой, ни мёртвой. Фелимид, хоть и «без пристрастия», но очень серьёзно допросил всю свиту Дейдры. Выяснил, кто такая Соликикки, как она выглядит и как в свиту попала. Но куда пропала, так и не узнал – по словам перепуганных свидетельниц, девушка исчезла в тот же день, когда схватили Дейдру. И больше её никто не видел.

Но я не удивился. Ещё Мелея не завершила свой рассказ, я уже не сомневался, что служанку эту мы никогда не увидим. Местные глобальные игроки умели зачищать следы. Гвелерг не даст соврать…

Но расследование, конечно же, на этом не остановилось. Фелимид продолжил копать и даже покопал там, где я его попросил – он тесно пообщался с Фламелиной, которая после гибели предыдущей королевы вошла в ближний круг Мириам.

Я не считал Фламелину причастной, но не мог отбрасывать такую возможность. Всё же и она относилась к Дейдре, мягко говоря, весьма прохладно. Хоть и пересекались они редко. И Фелимид через некоторое время успокоил мою чуйку: девушку он допросил крайне осторожно, но настойчиво. И убедился в её невиновности.

Но с другой девушкой поговорил уже я сам. Я сам отправился поговорить с Мириам.

У меня не засосало под ложечкой во время откровенного диалога. И ничего сверхъестественного я не почувствовал. Мириам, конечно, волновалась. Но держалась с достоинством, ни на секунду не позволив мне усомниться в её преданности.

И я поверил. Я поверил её словам. К Дейдре она не испытывала любви, но никогда бы не рискнула пойти на столь низкий поступок, как предательство. Не рискнула бы предать меня. И в очередной раз поклялась, что никогда не причинит мне вред действием или бездействием.

Ну и когда в собственных предположениях я вычеркнул двух подозреваемых, отправился к Гвелергу. С тем мы давненько не виделись, хоть держали связь при помощи писем. Но меня беспокоил не он. Беспокоил баш Нюланд. Я никогда не забывал, как баш смотрел на Дейдру во время коронации. Как давно постящийся паломник на бисквитный торт. И не мог сбрасывать со счетов всем известную вероломность башей.

Но радостный от нашей встречи Гвелерг быстро унял мою прыть: в Кондуке сейчас обеспокоены лишь зализыванием ран, говорил он. Баши вынесли ему выговор, если можно так выразиться. Весьма им недовольны. Сказали, что он утратил хватку и всё просмотрел. Или его водили за нос люди гораздо более умные.

А что касается Дейдры – баши никогда не подняли бы руку на ту, кого они считают Первой Матерью. Даже как фактор давления на анирана. По большому счёту, их интересует сам аниран и его сильное семя, которое способно возродить в мире жизнь. А Дейдра для башей – всего лишь сосуд.

Гвелергу я тоже поверил. Даже такому закостенелому интригану поверил. Ибо уже не сомневался в его преданности лично мне.

Ну а чтобы удержать Гвелерга на столь хлебном месте и заставить башей вновь поверить в его полезность, пришлось скормить им целый килограмм правды о том, что сейчас происходит в Астризии. Что мы все озабочены поисками женщины анирана и склоняемся к варианту, что здесь не обошлось без тех самых выродков, которые убили королевскую чету. Что мы все очень злы. И что безжалостный взгляд наш направлен в сторону Декедды.

Так что когда через декаду мы все заходили в Зал Советов, собираясь внимать словам Фелимида, я знал всё. Всё, что ему удалось накопать. И не сомневался, что смотрим мы в сторону Декедды не зря. Тем ребятам есть что нам объяснить.

- Милих, можно тебя? – сразу за дверью меня отловил Яннах. Он прибыл лишь позавчера, но успел отоспаться, отъесться и приодеться. И сейчас при полном параде топтался рядом с миловидным юношей, экипированным в праздничный офицерский мундир.

Сималион, Феилин и Иберик не отошли от меня ни на шаг, когда я сердечно поздоровался с мастер-коммандером. А затем ещё раз поздравил его с выдающейся победой, о которой ныне судачит весь мир.

- Благодарю, - Яннах принял похвалу как должное. – Давно хотел представить тебя сыну, - он положил руку на плечо юноши, а тот по-офицерски чопорно поклонился. – Хэйген – мой наследник. Пойдёт по моим стопам, как я когда-то тебе обещал. Но перед тем, как он отправится обучаться в Сторожевой Лагерь, я обещал познакомить его с посланником небес. Если будет в том потребность, он всегда готов послужить тебе.

О парнишке я слышал мимоходом. Когда-то развратный Яннах клялся его именем, что прекратит паясничать и разбазаривать королевскую казну. И слово своё сдержал.

- Это честь познакомиться с милихом.

Пареньку на вид было лет восемнадцать. И сходство с отцом казалось лишь отдалённым. Не говоря уже о том, что вычурных усов он не носил.

Но что-то было в его поведении, в его тоне, в его словах, что я практически сразу уверовал, что это одного поля ягодки.

- Рад, Хэйген, что ты взял пример с отца, - на полном серьёзе я крепко пожал парню руку. – Астризии нужны умелые офицеры. А мне нужны умелые помощники. Грызи гранит науки в Сторожевом Лагере и сделай так, чтобы твой отец мог гордиться тобой.

Не уверен, что парень меня понял. Но короткий кивок при офицерской выправке говорили хотя бы о том, что отца своего он ни за что не посрамит. А что из него вылепят в итоге – зависит не только от него, но и от обучателей в Сторожевом Лагере.

Надеюсь, он не превратится в мини-Трифина. Перевоспитывать ещё одного шалопая мне некогда.

- Я обещаю, что буду полезен не только родине, но и тебе, милих.

- Меньшего не жду.

Оставив гордого Яннаха наедине с сыном, я проследовал к уже обжитому стулу в Зале Советов.

Но зайти на посадку не мог ещё довольно долго: высокие чины Астризии, влиятельные люди и участники Совета спешили выразить своё уважение за великую победу в северных широтах. Я никому ни в чём не отказывал, как не отказывал никогда, и всех шаблонно благодарил.

Поздравительное шоу завершилось лишь с прибытием Его Величества. Король проследовал на трон, даже не задержавшись. Лицо его было хмурым. Как и я, как и Фелимид, он уже владел всей информацией.

- Прошу присаживаться, - Тревин пренебрёг церемониалом. Ни с кем ни словом не перебросился, ни ожидаемых поклонов не потребовал. – Королевский дознаватель, у тебя всё готово?

Фелимид, который вместе со своими помощниками толкался у стены с растянутой на ней подробной картой Обертона, закивал головой. Отобрал указку у примо Кергората и разогнал своих людей.

- Мы готовы, Ваше Величество.

- Коммандер Бертрам, выпроводите из Зала Советов лишних и останьтесь на страже.

Бертрам, который ранее чуть ли не рвал на себе волосы за то, что поверил Дейдре и отпустил её с небольшой охраной, получил повышение. Хоть он хотел подать в отставку и требовал от меня кары на свою глупую голову, был произведён королём в коммандеры. Он стал первым помощником Каталама и теперь командовал аж пятью сотнями гессеров. Но согласился он на столь щедрый дар только после того, как я сказал, что ему не в чем себя винить. Он верой и правдой защищал моего сына и мою жену. Не его вина, что его обманули те, от кого обмана он не мог ожидать.

Так что харакири или простой депрессии от очень важного и очередного очень верного мне человека удалось избежать. Бертрам был одним из тех немногих, кому я всегда доверю жизнь не только свою, но и своего ребёнка. И такого человека я не мог позволить себе потерять.

Бертрам выпроводил из зала всех недостойных и запер за собой дверь.

- События прошлого лета и лета нынешнего, как нам кажется, тесно связаны, - начал доклад Фелимид. Перед таким количеством влиятельных персон голос его не дрожал. – Сейчас мы уверены, что ответственность за эти события лежит на нашем южном соседе – городе-государстве Декедда, - Фелимид ткнул указкой в стену ниже карты Обертона, намекая на южное направление. – У нас до сих пор нет прямых улик, что приказ устранить короля Анфудана Третьего поступил от руководящих кругов Декедды. Только косвенные… И хоть так же нет прямых улик о причастности к похищению супруги милиха, мы не испытываем сомнений в правильности наших выводов… Итак. Как вы все знаете, чуть ли не в центре шумной столицы, на глазах у всех, супруга милиха была похищена. Ложью её выманили из безопасного дворца, перебили охрану и, по словам свидетелей, увезли в неизвестном направлении…

- А как они покинули столицу? – Яннах, который не владел информацией, со своего места перебил королевского дознавателя. Брови его хмурились. – Обертон – не деревня. Врата просто так не проскочить. Без записи не покинуть. Они ушли по озеру?

- Нет, мастер-коммандер. Мы выяснили, как они ушли. Но об этом чуть позже.

Яннах кивнул, а Фелимид продолжил.

- Но не только супруга милиха являлась целью. Вторая группа взяла штурмом дом в посольском квартале, где под стражей содержался Амран Хабиб – посол города-государства Декедды. И стражу, и слуг, которые прибыли с самим послом, они безжалостно перебили. А посла освободили и увезли с собой…

- Так было две группы? – задал вопрос Каталам, примостившийся рядом с младшим сыном.

- Всего было немногим более ста человек, - ответил Фелимид. – Они тайно скапливались в столице в течение двух-трёх зим. В основном, прибывали с юга, с караванами со стороны Мармасса. Часть из них принимала участие в налёте на королевский дворец. Но были и те, кто, по-видимому, имел другой приказ. Не подтверждено, но, скорее всего, кто-то, кто имел право отдавать приказы Амрану Хабибу, координировал действия. И, как вы поймёте дальше, в Обертоне хватало мест, где они могли затаиться и безбедно жить в течение целой зимы… В общем, одна группа атаковала дом в посольском квартале, вторая – схватила супругу милиха. Хоть гессеры среагировали оперативно, по горячим следам не удалось похитителей перехватить. Они будто сквозь землю провалились. И лишь несколько рассветов назад нам удалось напасть на след, - Фелимид ткнул указкой в тот самый фруктовый сад западнее Обертона, где обитали состоятельные примо. – Недавно поступило сообщение, что пропал коммандер Илиад – знаменитый престарелый коммандер, который водил наши армии в бой ещё во времена Аскольда Второго, - слушатели в зале зашумели, как бы подтверждая, что знали старичка. Как, впрочем, теперь знал и я. – Он давно подал в отставку и тихо доживал свои дни в поместье на берегу реки Арнаут. Жил вместе с верной супругой, болезной дочерью и двумя слугами. Но поскольку его давно никто не видел, стражи не постеснялись зайти на порог. Не поленились пройтись по поместью. Именно они обнаружили прикопанные тела слуг, коммандера и его родных… Но не в этом суть, - королевский дознаватель повысил голос, так как в зале опять зашумели. – Примо Кергорат, доверяя своему чутью, облазил всё поместье. Он и обнаружил тайный ход. Подземный тоннель, который выводил в поместье, а брал начало из… - Фелимид сделал театральную паузу. – Из Храма Смирения!

Всеобщий «ох!» полетел гулять по залу.

Да уж. Примерно так и я отреагировал, когда мне сообщили. А когда сам проделал весь путь по тоннелю туда и обратно, так вообще матерился на чём свет стоит.

- Всё верно, уважаемый Совет, - продолжил Фелимид. – В обход озера Ферни, тайный ход вёл из Храма Смирения в поместье отставного коммандера. Именно так, переодевшись в одежды храмовников, похитители покинули Обертон. У берега реки Арнаут их ждали лодки, на которых они переправились. А на другой стороне - резвые лошади и, видимо, умелый проводник. Он помог им не затеряться в лесу и вывел на королевский тракт. Лучшие следопыты Обертона подтвердили наши предположения. Но потеряли след, когда конная колонна, по их утверждениям, просто испарилась. Возможно, похитители разделились на мелкие группки. Возможно, затаились где-то в чаще и выжидают. Возможно, изображают из себя мирных торговцев и движутся неспешным караваном. А, возможно, как мы считаем, сменили лошадей в одной из деревень и несутся в сторону Расщелины, чтобы как можно скорее укрыться на территории Декедды. На данный момент у нас есть только неподтверждённые предположения.

- Я уже отправил несколько писем брату, - мрачно молвил Тревин. – Чтобы тот увеличил количество разъездов на дорогах. Чтобы тщательно проверял большие группы мужчин, прикидывающихся торговцами. Чтобы задерживал каждого, кто вызывает малейшие подозрения. Ведь, как ни крути, из достойных поселений лишь славный Валензон находится на пути к Декедде.

- Но самое главное, - вновь заговорил Фелимид. – Его Величество приказал перекрыть летучими постами все пути, ведущие к Расщелине. По прямой дороге туда не просочиться незаметными.

- А Мармасс перекрыли?

- Да, мастер Сималион, - ответил Фелимид. – Первым делом в Мармасс улетели депеши с приказом тотального досмотра всех торговых судов, направляющихся на юг. Во Флазирию ли, в Декедду ли. Ни один корабль не выйдет из порта, пока его не оближут королевские чиновники под присмотром работников тайной службы.

- Если всё, что сказал королевский дознаватель, правда, в Мармасс они не сунутся, - махнул я рукой. Хоть времени с момента обнаружения тоннеля прошло немного, в своей голове я прочертил множество маршрутов, которыми похитители могли передвигаться. И ни один из них не вёл на запад. Один или вёл на юг, в сторону Расщелины. Или второй вёл на восток, в сторону хитрожопого Эоанита. – У меня есть веские основания предполагать, что к похищению моей супруги и нападению на короля Анфудана Третьего причастны не только представители Декедды, не только послы враждебных государств, не только те самые наёмники из военного Атенея, а и духовенство Астризии!

Хоть на Совете присутствовал лишь один представитель духовенства – понурый святой отец Эриамон, – моё заявление встретили недоверчивым гулом.

Так что пришлось поднять задницу и защитить свою точку зрения.

- Пока я сражался на Севере, первосвященник Астризии покинул столицу, - никого не стесняясь, я бросил недовольный взгляд на Тревина. – И теперь не у кого спросить: а когда из Храма Смирения успели прокопать тайный ход? И почему о нём знали пришлые убийцы? Ведь – что удивительно – другие представители духовенства понятия не имели, что он там есть. Ни достопочтенный эстарх Астризии, святой отец Эриамон, который сейчас присутствует среди нас и стыдливо прячет взгляд. Ни триарх церкви Смирения святой отец Элохим, который чуть в обморок не грохнулся, когда ему сообщили. Для двоих этих весьма важных в иерархии церкви святош эта новость стала полнейшим сюрпризом. Но для кого это не сюрприз? Кто об этом мог знать? Ни очевидный ли ответ, что Эоанит и Эвенет? А? Те, кто из зимы в зиму повелевал вашими душами. Может, они и не копали собственноручно, но точно знают, кто копал. Но вот проблема - как их спросить? И не является ли доказательством причастности их отсутствие? А может, именно они стоят во главе предательского заговора? Я надеюсь, в этом зале нет таких глупцов, кто может предположить, что сам Первосвященник Астризии, глава церкви Смирения, не знал о подземном ходе, проложенном под его собственным домом?

Ответ на риторический вопрос, разумеется, никто давать не стал. Лишь святой отец Эриамон нахохлился ещё сильнее. Когда ему рассказали и показали, в обморок он не упал. Но был настолько ошарашен, что сердиться на него я прекратил в ту же секунду. Он ведь не актёр. Его, как и всех, в принципе, обвели вокруг пальца.

- Я считаю, - я ударил кулаком по собственной ладони. – Что мы имеем дело с заговором. Подлым ударом сразу с двух сторон, в котором принимали участие как враги внешние, так и враги внутренние. И, однозначно, отношение к заговору имеют или сбежавший трус Эоанит, или затаившийся картук Эвенет. А может, не «или-или». Может, «и-и».

- И оба вне нашей досягаемости, - со своего места напомнил Каталам. Тот, как я уже говорил, церковников просто не переваривал.

- Даже если это правда, милих, - потёр бороду Тревин. – Какие твои предположения? Ты считаешь, твою супругу везут на Восток? Везут Эоаниту?

- Следы подков и маршрут движения опровергают это, - замотал я головой. Ранее я проконсультировался с единственным следопытом, которому доверял на все сто, - с Феилином. Именно тот, внимательно изучив следы, а затем изучив вместе со мной карту, утверждал, что похитители пойдут на юг, пойдут в сторону Валензона. – Я считаю, что её везут в Декедду. Если Дейдра ещё жива, её постараются скрыть там, куда, как они считают, не дотянется наша рука – скрыть за Расщелиной. До недавнего времени меня смущало лишь одно - почему до сих пор тишина? Пора бы им озвучить требования. Чего они медлят? Чего ждут? Единственный ответ, который у меня есть, - они ещё не добрались до конечного пункта. Они ещё в пути. И тот, кто имеет право принимать решения, кто затеял эту авантюру, ещё не получил в свои руки козырь.

- Считаешь, что время ещё не потеряно? – вскинул бровь король. – В принципе, не так-то сложно будет перехватить так отличающихся от нас смуглокожих всадников, если мы полностью перекроем сухопутную границу с Декеддой. Надо лишь усеять секретами все пути к Расщелине. Сил у Тангвина хватит.

- Надеюсь, что хватит, Ваше Величество, - я скрестил пальцы. На Тангвина, в принципе, я мог положиться. – Но мы с вами оба знаем, что это ещё не всё. Что это ничего не меняет. Я считаю, что пришла пора. Пора поставить Декедду на колени!

Тишина, зазвеневшая в зале, едва меня не оглушила. Все важные люди моментально словно воды в рот набрали. И лишь Яннах с Каталамом, я заметил, дружно закивали головами.

Тревин сидел на своём троне недвижимой статуей недолго. Постучал пальцем по золотому подлокотнику, бороду знакомо почесал. А затем выдал:

- Значит, пришла пора уделить время стратегическому планированию… Лишних прошу покинуть зал. Остальные – перейдём в Военный Зал.

Часть 8. Глава 4.

Король не стал дожидаться исполнения приказа. Он покинул трон и торопливо прошествовал в зал, где на полу была расчерчена подробная карта Астризии. И где-то там, ближе к стене, чернела горами территория Декедды.

Вскоре возле короля собралось командование армии, решительный аниран и его друзья.

- Фелимид, - обратился к тому Тревин. – Карты, что доставили из Валензона, на столе расположи. Мы перейдём к ним позже… Итак, милих. Как мы ранее обсуждали с тобой и мастер-коммандером, вторжение в Декедду крайне опасно. И в лобовой атаке приведёт к огромному количеству жертв, возможно без положительного результата.

- Штурмовать Расщелину абсолютно бессмысленно! – как я уже ни раз говорил, когда дело касалось вещей, в которых Яннах действительно разбирался, он всегда лез наперёд. И говорил действительно умные и важные вещи. – Система укреплений такова, что узкий проход между гор невозможно преодолеть. Мы пытались это проделать ни раз. И всегда терпели неудачу. Солдаты Декедды круглосуточно несут дозор и готовы обрушить завал в любой момент, лишь только вражеские войска начнут наступление.

- Это я уже слышал, - я потёр лоб. – Ты, мастер-коммандер, предлагаешь вторгнуться со стороны океана? Силами флота завязать бой и на вёсельных судах при помощи десанта захватить прибрежную деревню? Захватить плацдарм?

- По крайней мере, это реальный вариант, - в лицо сказал мне Яннах. – И сулит нам меньшие потери.

- Ты говорил ранее, нам надо иметь трёхкратное превосходство во флоте, чтобы высадка прошла успешно. Мы имеем трёхкратное превосходство?

- Ирония не нужна, милих, - за Яннаха ответил король. – Ты же знаешь, что флот Декедды вряд ли уступает нашему. Да, мы унизили башей и пополнили флотилию за их счёт. Но этого недостаточно.

- Но на верфях городов-близнецов идёт же строительство?

- Даже в Равенфире торопливо закладывают суда, - подтвердил Тревин. – Работают без сна. Но чтобы нарастить преимущество, нужно время.

- Боюсь, столько времени у меня нет, Ваше Величество, - тихо произнёс я. Но имел в виду я, конечно, что лишнее время вряд ли есть у Дейдры.

- Я понимаю это, милих…

- Давайте перейдём к карте? Я объясню.

Яннах попытался перехватить инициативу. А чтобы всё получилось, взял под руку сразу и меня, и короля.

На широком столе Фелимид расстелил новую подробную карту Декедды и Южных Гор, которую из Валензона по частям доставили сиреи. Но Тангвин выполнил не только эту нашу давнишнюю просьбу. Он пошёл дальше и прислал зарисовки самой Расщелины, которые художникам по памяти помогли создать солдаты, после предыдущей неудачной попытки штурма попавшие в плен. Их давно отпустили за выкуп или бесплатно, но солдаты, чуть ли не прошедшие через ад, всё хорошо запомнили.

По крайней мере, так в письме утверждал Тангвин, когда сиреи доставили его послание.

Карта территорий, принадлежавших Декедде, выглядела великолепно. Умельцы весьма точно обрисовали неприступные горы, которые полумесяцем охватывали сотни километров пространства и двумя концами вонзались в Южный океан. И как раз внутри этого полумесяца находились пресноводные реки, тучные поля, жирные оливковые фермы, процветающие хутора и деревни. Ну и точечка военного Атенея на восточной окраине. А сама Декедда выглядела огромным городом, растянувшимся вдоль берега подковообразного залива, прозванного Тихим. Воистину божественное место, где, по рассказам местных метеорологов, иногда несколько лет подряд не выпадало ни снежинки.

Но, разумеется, самый смак был в той Расщелине.

В северной части Южных Гор, как раз в середине полумесяца, давным-давно вручную продолбили проход. Самую настоящую щель, через которую теперь вела лишь узкая дорога протяжённостью не более нескольких сотен метров. Достоверно было известно, что, объединив усилия, проход прокладывали как со стороны Декедды, так и навстречу – со стороны Астризии. Когда-то давно обе страны хотели наладить контакт и перейти лишь от морской торговли к сухопутной. Это значительно сократило бы время доставки и снизило бы цены на товар. И через некоторое время обе страны стали чтить одинаковых богов, обмениваться товарами, услугами, свежими генами.

Но трений невозможно было избежать. Со временем первоначальная дружба превратилась в неприязнь. Потом в зависть друг к другу. Затем в пренебрежение и ненависть. Контроль над Расщелиной стал главным приоритетом для Астризии. А значит, этот контроль страна хотела получить. Вернее те, кто тогда страной руководил.

После нескольких кровавых столкновений, где жителям Декедды удалось отстоять право владеть собственными землями, Расщелину они превратили в самую настоящую крепость. Возвели грамотный форпост, оснастили укреплениями и поставили в охране гарнизон. Отношения с северным соседом ухудшались с каждым годом, но Расщелина стояла неприступной стеной. Сколько не пытались захватить Декедду, сколько не гнали армию вверх по склонам каменистых гор, у предков Тревина не получалось ничего. В безуспешных попытках они лишь отправляли на встречу с Фласэзом свои лучшие войска. И так практически до самого момента, когда в небесах воссиял «карающий огонь». Только тогда всем стало не до шуток.

Но даже глобальная катастрофа не размягчила сердца противоборствующих сторон. В Декедде уже давно насмехались над Астризией. Ни разу не оказали помощь, когда в Астризии свирепствовал голод. Лишь посмеивались и говорили «меняем маслины на снег».

А жители Астризии отвечали ненавистью не только потому, что у южного соседа и урожай тучнее, и скотина жирнее, а ещё потому, что Эоанит умело подливал масло в огонь.

Духовные пастыри Декедды давно отделились от Астризии. Гнули свою религиозную линию. Но когда Эоанит в наглой форме потребовал возвести на землях Декедды храм Триединого во имя всеобщего смирения, ему ответили смехом. Своевольные святые отцы не собирались принимать смирение за догму. У них было своё видение происходящих событий. И они ответили первосвященнику Астризии недипломатичным отказом.

На этом практически все контакты между правящими кругами завершились. Эоанит подбивал беднягу Анфудана Третьего на крестовый поход. А тот лишь руками разводил: мол, у меня нет сил собственный народ прокормить, не говоря уже о священной войне. О чём, разумеется, прекрасно знали в Декедде, отчего насмехались над незадачливым королём и бедным народом Астризии всё сильнее и сильнее.

И, как считал именно я, окончательно потеряли берега.

- Южные Горы – естественная стена, - круглый стол с картой в два круга опоясывали собравшиеся военные чины. Но вёл партию Яннах, водя по карте длинным пальцем. – Никто и никогда эту стену не преодолевал. Единственный сухопутный проход на земли Декедды – рукотворное ущелье. Укреплённое ущелье, милих…

- Я в курсе, не слепой, - даже на схематичной карте с большим масштабом щель между горами была хорошо различима. – Есть более подробный вариант? Дайте посмотреть.

Со стола карту убрали и разложили пару десятков листов приблизительно альбомного формата. Фелимид некоторое время перетасовывал их, будто играл в «пятнашки», а затем отошёл в сторонку.

Все склонились над столом и пытались разобрать общий пазл.

- Я всё это видел своими глазами. Могу объяснить, - самым подкованным опять оказался Яннах. – Инженеры Декедды постарались на славу, милих. Из зимы в зиму они совершенствовались и создали уникальное защитное сооружение. Видишь вот? На нешироких плато выше склонов ущелья с обоих сторон оборудован лагерь. Перекинуты два деревянных моста. На крепких канатах. Но канаты всегда пропитаны легковоспламеняющимся маслом, чтобы, если что, мосты можно было поджечь и обрушить. Отделить одну часть гарнизона от другой… Видишь перед входом в Расщелину пни? Там под корень срезан весь лес на ширину до полулиги. Не затаиться слишком близко... А вот высокую башню? Там установлено Всевидящее Око. Уж не знаю как, но послу удалось уговорить магистра Анумора создать одно Око для Декедды. Но не в порту они его установили, как обещали, а на скалах Расщелины.

Я поморщился. Я, помню, выговаривал профессору Гуляеву за это. Но он лишь руками разводил. Откуда ему было знать, что однажды появится конкурент по аниранскому ремеслу и захочет взять штурмом это чёртово ущелье?

- Это, судя по всему, жилые помещения, – продолжал водить пальцем Яннах. – Гарнизон лагеря невелик. Как и невелика сухопутная армия Декедды. Ущелье стерегут порядка двухсот солдат, а вся армия едва ли насчитывает пять тысяч.

- Но им это и не нужно. Правильно? – больше своим мыслям, чем Яннаху прошептал я. – Они нас опасаются, конечно. Но логично ожидают лишь со стороны океана. Их флот достаточно могуч. Им нет нужды держать большие силы у северной части гор.

- Верно, - подтвердил Яннах. – Но весь смысл не в самом наличии ущелья. Смысл в том, что они легко могут его запечатать. Вот видишь здесь? Практически на краю склонов. Умельцы Декедды создали механизм, который приводится в действие с помощью рычагов. Два гигантских валуна, заключённые в закалённую металлическую сеть, на цепях покоятся у самого края. Дежурным солдатам с обеих сторон ущелья достаточно дёрнуть за рычаг, когда поступит приказ. Благодаря противовесам и подпоркам, валуны устремятся вниз по склонам. Скатываясь, они вырвут крепления деревянных перегородок, которые освободят напор для собранных в насыпях камней. Они спровоцируют обвал. И поток этот надолго перекроет узкую дорогу в ущелье. Не всю полностью, но достаточно для того, чтобы в течение многих декад по дороге не мог проехать ни всадник, ни телега. Да даже пешему пробраться через завал будет крайне проблематично. То есть ты понимаешь, милих? Если мы попробуем пустить резвые конные сотни, нас заметят издали, даже если мы пойдём глубокой ночью. Дорогу перекроют. Мы не успеем прорваться. А пехотинцы, если им придётся пробираться через завалы, карабкаться по склонам под непрекращающимся обстрелом, и ожидать, когда на головы польётся горящее масло, понесут огромные потери. Если мы решим бить в лоб, лоб расшибут именно нам. Мы потеряем всё, что с таким усердием выращивали несколько предыдущим зим.

- Потери будут столь высоки, что потомки нам этого никогда не простят, - задумчиво прошептал коммандер Теркел, лучший наездник Астризии, как его называли. По приказу Яннаха с лучшей сотней он вернулся в Обертон с севера лишь день назад. Но уже подключился к общему планированию.

- Если потомки у вас вообще будут, - огрызнулся я. Чувствовал я себя скверно. Просыпалась злость оттого, что пока я не видел возможностей преодолеть этот оборонительный вал. А преодолеть его мне по-любому надо. Я не испытывал сомнений, что надменная Декедда причастна к похищению Дейдры. – Я не маленький. Я вижу, что лезть по склонам под обстрелом с прилегающих высот – самоубийственно. И никогда не отдам такой приказ. Поверьте, коммандер, ваши жизни, жизни жителей Астризии я очень хочу сберечь. Ведь жителей в вашей стране с каждой зимой становится всё меньше и меньше. Но этот бастион надо взять. Не обязательно Расщелину, но обязательно Декедду.

- Высадка со стороны океана, милих, - вновь гордо встопорщил усы Яннах. – Только она имеет шансы на успех… Пусть, опять же, с огромными потерями в живой силе.

- Ты говорил мне ранее, что мы потеряем половину боевого флота и примерно половину десантных судов при высадке, - напомнил я. – Вдоль береговой линии врыты катапульты. И швыряют они всё те же беспощадные горшки с горящим маслом. Сколько бедных парней сгорят живьём ещё до момента, когда суда причалят к берегу? Смогут ли они за берег зацепиться? Смогут ли захватить плацдарм?

- Первую волну нам придётся принести в жертву, - безжалостно заявил Яннах. Вряд ли ему самому нравились такие слова. Но, я уверен, он бы ни о чём не сожалел после. – Надежда на то, что следующая волна с самыми способными солдатами высадится на берег, сожжёт ближайшие катапульты и даст возможность высадиться третьей волне…

- То есть на воде нам будут нужны все силы? Все доступные войска, которые мы успели подготовить?

- Разумеется. Мы перегрузим суда, но только так сможем всех посадить.

- Хреновый план! – я не сдержался и стукнул по столу кулаком. На пол полетели альбомные листы с зарисовками, которые сразу бросился подбирать Фелимид.

- Пойми, милих, - Тревин, который, опять же по слухам, сам являлся умелым полководцем, развёл руками. – Южные горы не пересечь, гарнизон Расщелины врасплох не застать. Мастер-коммандер дело говорит. Только высадка имеет шанс на успех.

- Обвал невозможно предотвратить, милих, - развёл руками Яннах. – Для этого надо успеть перебить охрану и взять под контроль рычаги. Ни цепи из закалённого металла, ни сплетённые сети, в которых покоятся валуны, уничтожить невозможно. Их не возьмёт ни меч, ни топор... Да даже если нам удастся завербовать шпиона, подкупить кого-нибудь. Что он сделает? Один человек способен привести в действие механизм. И практически всегда там бдят. Никто не сможет подобраться незамеченным.

Я опять поморщился. Хотя уже более-менее успокоился. Яннах в большинстве случаев оказывался прав. Всё же не зря ел свой хлеб из королевских рук. Ломиться в лоб с криком «ура» - бессмысленно. Потери будут чудовищными, а результат не факт, что достигнут.

- Ничтожные двести человек… - пробурчал я. - Как они могут нас остановить?

- Они нас не остановят. Остановит сооружение, - подсказал Яннах.

Я вновь посмотрел на листы бумаги, уложенные заботливым Фелимидом, и в своей голове нарисовал картину. Представил в 3-D варианте, как всё выглядит. Мысленно посмотрел на Расщелину с высоты птичьего полёта, мысленно представил гигантские валуны в металлических сетях, которые должны спровоцировать обвал. Мысленно представил цепи из закалённого металла и мысленно представил тех, кто их охраняет.

И лишь прокрутив картину в своей голове, я сообразил, что брать под контроль рычаги необязательно. Достаточно сделать так, чтобы активация механизма стала бессмысленной. Чтобы обвал не случился, надо разобраться с цепями, ведь вручную валуны такого размера сдвинуть никому не под силу.

И разобраться с цепями в этом мире мог лишь я один.

Идея ещё формировалась в моей голове, а глазами я уже искал предмет, который поможет неверующим поверить.

Я бегло осмотрелся и заметил металлическую подставку для подсвечников возле пустой жаровни. Хоть сейчас лето, середина дня, эти предметы совсем не декора из Военного Зала никогда не выносили.

Я растолкал окружавших стол военных, сделал шаг к подставке, одновременно сжимая пальцы правой руки в кулаке. Энергетический меч возник в моей руке в тот момент, когда рука поднялась для удара. И с лёгким свитом наискосок разрезал воздух.

Подставка развалилась на две косые половинки, которые гулко упали. С двух сторон металл оплавился, капал оранжевыми каплями на пол и шипел.

В мёртвой тишине я обернулся к коммандерам. На меня смотрели с лёгкой долей изумления. И лишь король Аскольд Третий, кажется, что-то понял: он смотрел на меня и криво улыбался.

- Будем считать, - королю я ответил удовлетворённой улыбкой и, красуясь, покрутил меч в руке. – Что проблему с цепями из закалённого металла мы решили. Теперь: как мне перебраться через горы?

Тишина стояла довольно долго. Никто не решался заговорить первым, хотя с каждой секундой ожидания лица слушающих прояснялись. Похоже, каждый из них догадался, что не существует безвыходных ситуаций.

- В чём твой план, Иван? – первым нарушил молчание мастер Сималион.

План в моей голове вырисовывался быстро. Всё же базовые знания у меня были. Вернее не у меня, а у Джона Казинса. Он, как я прекрасно помнил, увлекался альпинизмом на уровне чуть выше дилетантского.

- Я собираюсь пересечь Южные Горы, по предгорьям добраться до лагеря и в ночи перерубить цепи. Когда враг разберётся, что происходит, будет поздно. Ибо наша лёгкая кавалерия уже ворвётся в ущелье.

Тишина вновь воцарилась. Но теперь все молчали с улыбками на лице. Они знали, что аниран слов на ветер не бросает.

- Хм, - громко хмыкнул Тревин. Загадочная улыбка не покидала его уста. – Пересечь горы? Думаю, в этом нам поможет примо Сиридин.

Часть 8. Глава 5.

До утра следующего дня, я понятия не имел, кто таков примо Сиридин. Это имя никогда вылетало из чьего-либо рта. И лишь по дороге в тот самый сад, где проживали самые достойные, Тревин объяснил, чем этот примо отличается от всех остальных.

Так что когда королевский кортеж, попутно распугивая статусных жителей и слуг статусных жителей, доехал до высокого забора, который безуспешно пытался скрыть двухэтажный особнячок, я скрестил пальчики, надеясь, что дельце выгорит.

Стучаться нам не пришлось: испуганный мажордом открыл врата задолго до момента, когда мы припарковались. Долго кланялся и уверенно шептал, что примо уже проснулись и упражняются.

Серьёзной делегацией мы обогнули домик и некоторое время наблюдали за обнажённой спиной уже немолодого мужчины. Прямым хватом он подтягивался на самом настоящем турнике, что-то тихо бормоча себе под нос.

Увиденное меня удивило. А надежда, что дело выгорит, увеличилась в размерах.

По моим подсчётам, примо Сиридин подтянулся двенадцать раз. А если учитывать, что мы не успели к самому началу, можно предположить, что пятнадцать точно осилил.

- Хозяин, вас ожидают, - робкий мажордом рискнул обратиться первым.

Примо Сиридин оказался мужчиной серьёзного возраста. Когда он обернулся, я увидел лицо, потный морщинистый лоб и начавший седеть чуб. И уверенно бы дал примо лет сорок-сорок пять. А если учитывать, что в этом мире года проносятся немного быстрее, возможно, все пятьдесят-пятьдесят пять. Но выглядел примо на зависть многим: крепкий торс, жилистые руки, цепкие пальцы. Грудные мышцы и пресс тоже выделялись. Я, как профессиональный спортсмен, сразу узнал того, кто всю жизнь занимается спортом. Кто занимается, потому что не заниматься не может.

- Ваше Величество, - примо колебался пару-тройку секунд. Но как только рассмотрел золотую корону на курчавой макушке Тревина, сделал шаг вперёд и опустился на одно колено. – Жаль, Вы без предупреждения. Я прошу прощения за свой неподобающий вид.

- Мы к тебе по делу, Сиридин, - Тревин сделал жест рукой, предлагая примо подняться. – Я знаю, ты на заслуженном отдыхе. И что не любишь, когда тебя беспокоят. Но ситуация складывается так, что побеспокоить тебя необходимо.

- Как служил я Вашему отцу, Ваше Величество, так служу Вам, - примо Сиридин поднялся на ноги и коротко поклонился.

- Милих Иван, - король повернулся ко мне. – Позволь представить, это – примо Сиридин, самый прославленный и самый опытный горновосходитель Астризии. В далёкие времена он был одним из тех, кто пытался брать штурмом крутые склоны Расщелины. Примо Сиридин, это – Иван, посланник небес, милих, наш неизбежный спаситель и защитник Астризии.

В общих чертах об этом примо Тревин рассказал вчера. И я даже присвистнул от количества заслуженных им наград. Но только сейчас, внимательно изучив крепкий фасад, уверовал, что награждать было за что – вблизи был хорошо заметно, что торс примо исполосован давно зажившими шрамами.

- Милих, - Сиридин поклонился. – Наслышан о тебе, наслышан о твоих успехах. А теперь рад увидеть воочию. Чем я могу помочь, Ваше Величество?

- Мне нужно, чтобы уважаемый примо помогли решить сложную задачу, - я опередил Тревина. – Мне нужно, чтобы они подсказали, существует ли возможность пересечь Южные Горы и тайно проникнуть на земли, принадлежащие Декедде?

Говорил я уважительно и обращался к незнакомому примо на приемлемом «они». Я заметил, что Сиридин коротко кивнул, как бы подтверждая правильно выбранный тон. Но округлившиеся глаза после озвученных желаний намекали на обескураженность владельца глаз.

- Прошу, - примо Сиридин хлопал глазками довольно-таки долго. Но не рассмотрел ни на моём лице, ни на лице Тревина ни намёка на иронию. И пригласил посидеть вместе с ним в тени беседки.

- Примо удивлены моей просьбой? – спросил я, лишь опустил задницу на деревянную скамеечку.

- Ещё бы… Позволишь говорить откровенно, ани… милих?

- Разумеется.

- Южные Горы никто никогда не пересекал. Я единственный, кто когда-то считал, что это возможно. Но осуществить планы не удалось… Хотя, я думаю, если бы удалось, сейчас мои обглоданные кости лежали бы на одной из вершин тех самых гор. Но мне повезло не решиться попробовать, а потому сейчас я здесь – живой и здоровый.

- Его Величество рассказывал, что примо проходили обучение в Сторожевом Лагере, одновременно тренируясь альпиниз… горному восхождению у прилегающих гор. Затем получили приказ от короля обучить две сотни подвижных горнолазов для быстрого реагирования на любую угрозу. То есть примо обладают весьма выдающимися навыками для этого мира.

После этих слов Сиридин изумлённо вскинул бровь. Видимо, не ожидал от меня таких познаний.

- Самоучка. Я всегда хотел уметь то, чего не умеет никто другой.

- Но так же примо справились с задачей и подготовили умелых солдат для штурма Расщелины?

- Всех, кого я подготовил и обучил, однажды отправили взбираться по скалистым склонам. Но вернулись оттуда единицы. Те, кто навсегда остался хромым и побитым.

- Война – штука такая. Она не жалеет никого, - я отмахнулся. Меньше всего я хотел, чтобы опытный альпинист сейчас начал жалеть самого себя. – Но знания у примо есть. И есть огромный опыт.

- Опыт – как раз такая штука, которая подсказывает, чего делать не стоит, милих. Я тренировался в предгорьях Южных Гор, тренировал тех, кого отобрал лично. Я внимательно изучал карты. И точно знаю о наличии отвесных скал, взобраться на которые мало кто способен.

- Мне важно знать, реально ли через эти горы перебраться?

- Зачем?

- Пришла пора показать Декедде её место. Пришла пора вернуть её в лоно Астризии.

На морщинистом лице примо не дрогнул ни один мускул. Уверен, он в курсе того, что сейчас происходит в его родной стране. В курсе изменений, в курсе побед или поражений. Но поскольку до сего дня он так и не вылез из своей двухэтажной затворнической халабуды, ни разу не показался во дворце, ни разу не попытался познакомиться с анираном, и даже не пришёл на коронацию нового короля, совершенно очевидно, что мирские дела ему до одного места. Он заработал на пенсию, получил несколько весьма болезненных шрамов, как телесных, так и душевных, и теперь тихо и мирно ждал, когда его миру придёт кирдык. Как я слышал от Тревина, ни жены, ни детей, ни внуков у Сиридина нет. Всех, по тем или иным причинам, отобрал Фласэз аккурат после того, как подсветил небеса карающим огнём. То есть ни мотивации что-либо делать, ни мотивации к чему-то стремиться, у примо не осталось. Осталась лишь мотивация заботиться о собственном теле, что абсолютно необходимо профессиональным альпинистам.

Именно так я рассудил, когда не рассмотрел на лице примо ни капельки заинтересованности. Хотя, по идее, он должен воспрянуть духом, если есть хотя бы крошечная возможность отомстить тем, кто уничтожил дело всей его жизни – уничтожил две сотни лучших солдат, которых он когда-то подготовил.

- Зачем, ради Триединого, Астризии непокорная Декедда? Пусть живёт отдельно. Пусть наслаждается независимостью, пока есть время. Его-то ведь немного осталось…

Его Величество Аскольд Третий поморщился. Слова примо Сиридина расходились с официальной линией партии – на законодательном уровне территория Декедды считалась территорией Астризии. Мятежной, отколовшейся территорией.

- Боюсь, у меня нет времени на политические дебаты, примо, - отрезал я. И решил сказать правду. – Мою супругу захватили. Женщину, которая принесла в ваш мир новую жизнь. Уверен, примо слышали об этом… И у нас есть веские основания предполагать, что к похищению причастна Декедда. Так это или не так, мы не знаем со стопроцентной уверенностью. Но Декедду это не спасёт. Мы или захватим Расщелину, или вторгнемся со стороны океана. Так или иначе, «райские кущи» между непроходимыми горами вернутся в состав Астризии. Огнём и мечом, примо. Огнём и мечом.

- И положить сотни и сотни последних юных мужей ради этого?

- Если придётся, - не моргнул глазом я. – Но чтобы избежать необязательных потерь, мне нужно, чтобы примо чётко и внятно ответили здесь и сейчас: есть ли хоть крошечная возможность пересечь Южные Горы? Есть ли возможность зайти в тыл гарнизону в Расщелине? Есть ли возможность подойти незамеченным?

- Одному? – примо вскинул полуседую бровь.

- Если придётся, - повторился я.

- Если перевал и есть, - Сиридин не отводил от меня взгляда. И смотрел немного иначе, чем в начале общения. – То только в западной части Южных Гор. Если заходить со стороны Мармасса, через лиги виноградных полей, можно увидеть, что горы не монолитны. Именно там, где протекает подземная река, позволяющая владельцам виноградников до сих пор процветать, горы чуть ниже остальной гряды. Будто осевшие. Именно там на вершинах нет даже снежных шапок. А значит, именно там мороз и холодный ветер не станут основной проблемой.

- То есть там…

- Нет, милих. Я не знаю, есть ли там перевал. Я не пересекал горы. Но если он есть – то только там.

- Сможешь показать на карте?

- Без всяких сомнений… Но-о-о-о…

- Что?

- Нельзя просто так взять и перебраться через горы, - знакомо произнёс Сиридин. – С твоей стороны, милих, было бы глупостью отправляться прямо сейчас. Необходимо пройти непростую подготовку. Закалить тело, закалить разум. Нужны многие зимы тренировок.

- Боюсь, у меня нет «многих зим», примо, - опять категорично заявил я. – Я уверен, что моя женщина в руках выродков из Декедды. Скоро в письме или передадут ультиматум, или какую-то часть её тела. Я не собираюсь этого дожидаться в уюте королевского дворца. Мне надо изменить статус-кво. Мне надо вновь захватить инициативу. Я обязан пересечь горы и вырезать под корень лагерь у Расщелины, чтобы конница Астризии ворвалась и растоптала тех, кому не повезло выжить.

- А затем дело за мной, - сурово нахмурившись, произнёс Тревин. – Я сам поведу войска. С моря или с суши. Обещаю тебе, милих, так или иначе, моя нога ступит на земли Декедды в качестве законного правителя.

Примо Сиридин смотрел на нас какое-то время, словно пытался понять, шутим мы или серьёзны.

Так что пришлось помочь ему принять решение.

Я покинул уютную беседку, отошёл на шаг, и под внимательными взглядами одновременно активировал и щит, и меч. Сделал несколько взмахов, прикрылся щитом от колен до подбородка. А затем воздел над головой энергетический меч.

- Огнём и мечом, примо. Огнём и мечом.

И лишь после сей демонстрации взгляд Сиридина оживился. Я даже заметил мстительную улыбку на уставшем лице.

- Тогда я не только научу милиха лазать по скалам, не только сам отберу соратников для похода, но и отправлюсь вместе с ним. Пора показать мерзавцам, кто хозяин на землях, издавна принадлежавших Астризии!

***

Позже в тот же день мы вновь собрались в Военном Зале. Резвые королевские курьеры оповестили руководство армии и чуть ли не за ручку привели в зал каждого. Каталам скакал и прыгал, переступая через начерченные на полу границы государств. Яннах особо важно топорщил усы после того как поручкался с Сиридином, а работники Фелимида вместе с ним самим прямо на полу раскладывали зарисовки Расщелины.

- По дороге сюда, я, милих и примо обсудили всё бегло, в общих чертах, - начал король. - Примо Сиридин дал «добро» на своё участие в походе, но поставил несколько важный условий.

- Верно, - подхватил Сиридин. – Посланнику небес в одиночку горы не пересечь. В одиночку вражеский лагерь не захватить. А значит, ему необходима помощь. Поэтому первое: руководящему звену армии, - примо уважительно кивнул Яннаху. – Необходимо в кратчайшие сроки отобрать сто самых сильных, самых ловких и самых выносливых солдат. Они должны не только уметь обращаться с мечом, но и иметь отменное здоровье, сильные руки и крепкие ноги. Я объясню, по каким критериям отбирать… Второе: немедленно оборудовать обучающий лагерь в предгорьях Южных Гор. Высчитать по карте территорию наиболее приближённую к реке Ноттава. Именно она пролегает под Южными Горами и подтачивает их снизу. И именно оттуда мы начнём движение.

- Фелимид, писаря мне и заводчика доставь потом, - отдал приказ король. - Отправим послание наместнику Стамати. Он всё подготовит.

- Сделаю.

- Третье: припасы. Путь неблизкий, путь непростой. Вес на спины распределять нужно очень грамотно. Поэтому никакой «тяжёлой» пищи. Крупы, злаки, орехи, сухие фрукты. Всё в достаточном количестве, чтобы, при неудаче, могло хватить на обратную дорогу. Водные источники в предгорьях есть. Но что будет дальше – неизвестно. Поэтому запасы воды тоже необходимы.

- Принято.

- Дальше. Тяговая сила, которую потом можно пустить на мясо. Мулы или ослики. Через отвесные скалы их перетащить можно только в виде полос копчёного мяса. Иначе никак.

Примо Сиридин бросил на меня быстрый взгляд, видимо предполагая, что изнеженный аниран проявит брезгливость. Но я даже бровью не повёл: судьба тяговых ишаков не беспокоила меня совершенно никак. Меня беспокоила лишь судьба Дейдры. И с каждым днём все сильнее и сильнее.

- Дальше – вооружение. Придумайте что-нибудь, но вес нужно максимально уменьшить. Луки и стрелы – сойдёт. Но мечи, копья, алебарды, щиты – сразу забудьте. В крайнем случае, длинные, обоюдоострые кинжалы с рукоятками из пробкового дерева. И нужны именно такие солдаты, которые умеют всем этим пользоваться.

- Думаю, нынешняя армия Астризии удивит тебя, примо Сиридин, - хмыкнул довольный Яннах.

- Надеюсь на это. Ну и самое главное – каков план милиха? Если Триединый будет к нам милостив, хотя никогда не был милостив ко мне, и мы сможем перебраться через горы на земли Декедды, что дальше? Ты сказал, твой план – взять штурмом Расщелину. Для этого и нужны умелые бойцы. Но даже если возьмём, что дальше?

- План мы ещё отшлифуем в течение следующих рассветов. Но основная задача такова, - я присел на корточки у очерченных на полу Южных Гор, а надо мной склонились множественные головы. – В общем, так. Это – война. Полномасштабное вторжение. Или мы их. Или… опять мы их. Второго не дано. Всю армию Астризии, сосредоточенную на южном направлении, собрать в Валензоне. Ваше Величество и мастер-коммандер, основные силы – на вас. Соберите пехоту в городе и ждите от меня послания. Как только я пересеку горы… не «если», а «как только», я отправлю в Валензон Голеадора. Мой сирей даст фору любому сирею. В тот же рассвет, когда получите сообщение, выдвигайте армию в сторону Расщелины. Двигайтесь медленно и заметно. Чтобы вас видели, чтобы о вас слышали… Особенно, чтобы о вас услышали враги… Коммандер Теркел лично возглавит две-три лучшие конные сотни. Его же задача – быть максимально незаметным. Сосредоточить силы в лесах недоступных взгляду Всевидящего Ока, недоступных взгляду живого существа из плоти и крови. То есть передвигаться только в ночное время… Но в тоже время, быть готовым на крыльях ворваться в ущелье, когда ярким пламенем запылают сторожевые вышки. Огонь станет для вас сигналом.

- Тебя понял, милих. Всё исполню, - воодушевлённо ответил Теркел.

- Самая же важная задача – у флотоводца Амбилиуса, - я постучал ладошкой по полу, намекая на Тихий залив. – Флот продолжает скапливаться в Мармассе. Пускай. Это очень хорошо и очень важно. Пусть вражеские шпионы видят, какие мы собираем силы. Когда придёт пора, пусть флот выходит в полном составе. Пусть курсирует вдоль побережья и устроит Декедде морскую блокаду. Враг ни на мгновение не должен усомниться, что командование Астризии нанесёт основной удар со стороны океана. А вспомогательный – со стороны Расщелины. Маневрируйте, выманивайте, заставьте врага волноваться и строить оборонительные укрепления. Заставьте его поверить, что генеральное сражение грядёт. А значит, вся сухопутная армия Декедды должна держаться побережья, чтобы предотвратить высадку.

- Я уже отослал письмо обер-коммандеру в Халтберн, - сказал Яннах. – Хочу, чтобы высадкой де-сан-та руководил коммандер Кархарадон. Вдоль побережья он отплывёт на задержавшихся на севере судах прямо в Мармасс. И там примет командование.

- Добро, - согласился я. Коммандер Кархарадон был одним из моих фаворитов. Мне всегда нравился этот мужик и я не сомневался в его квалификации. – Флотоводцу Амбилиусу можно доверять? Он-то не подведёт?

Флотоводец – по-местному, адмирал – ещё не имел чести быть знакомым со мной. И я с ним, соответственно. Но и Яннах, и Хегарат, и сам Тревин отзывались о нём лестно. Недавно он отметил семидесятую годовщину, но, как утверждали остальные, столь ясного ума, столь высокого специалиста в передислокации плавсредств по океанским просторам не имелось на службе даже у башей. В умении навязать и провести морское сражение на допотопных кораблях не было ему равных.

- Я утверждаю, - гордо задрал усы Яннах. – Что даже сейчас Амбилиус в открытом бою смог бы разбить флот Декедды. Но это стоило бы потерь, на которые мы не можем пойти. Потерь не только в людях, но и в судах. Так что если блокада – то пусть блокада. Если манёвры – пусть манёвры. Всё, что от него потребуется, он выполнит.

- Отлично. Если флотоводец решит поиграть в морской бой и победит, никто возражать не станет. Но самое главное – заставить их поверить, что основной удар придёт со стороны океана. Пусть так считают даже наши десантники и моряки. Поможет ввести в заблуждение потенциальных шпионов… Ну и ещё не менее важное – связь. Ваш мир, к сожалению, неспособен обеспечить бесперебойную связь. Но, надеюсь, с этим помогут сиреи. В армии теперь их достаточное количество. Побеспокойтесь о том, чтобы все, кому всё знать положено по рангу, всё знали. И всегда готовьтесь встретить Голеадора или Суммана. Успех зависит от того, насколько оперативно вы будете реагировать.

- Значит, теперь назад дороги нет? – в очередной раз хмыкнул Тревин. Выглядел он взволнованным.

- Её и не было, Ваше Величество. Независимо от того, причастны твари к похищению Дейдры или убийству вашего отца, их судьба предрешена. Декедда вновь станет частью Астризии. Это неизбежно.

Говорил я уверенно. Голос мой не дрожал. И Тревин, наверное, это почувствовал.

- Отец всегда хотел вернуть Декедду, - он посмотрел на пол, посмотрел на очерченную горами территорию. – Надеюсь, нам удастся выполнить то, что не удалось ему.

Часть 8. Глава 6.

Спустя ровно двадцать дней я стоял у борта транспортного корабля и в вечернем сумраке смотрел на горящий огнями Мармасс. Лето широким шагом перешагнуло экватор, но только сейчас, с большим трудом разобрав ворох организационных проблем, мы прибыли на место, где предстоит тайно выгрузиться и тайно отправиться в уже подготовленный для тренировок лагерь.

Больше всех проблем хлебнул, конечно, примо Сиридин. Опытному альпинисту пришлось работать самым настоящим кастинг-директором. В кратчайшие сроки он пересмотрел сотни, а то и тысячи рекрутов, коих ему поставляли как из регулярных войск, так и из королевской гвардии. Подходил к вопросу он очень ответственно и отбраковывал каждого, кто был неспособен подтянуть собственное тело хотя бы десять раз. И отбраковывал дальше, и дальше, и дальше.

Но, к сожалению, мы не могли ждать, пока по всей стране разлетится клич. Мы не могли ждать, пока в столицу потянутся добровольцы, если бы этот клич мы действительно бросили. Нам надо было соблюдать определённую конспирацию и работать с тем человеческим материалом, который был под рукой. Так что ту самую элитарную сотню будущих скалолазов пришлось набирать из тех, кто находился на расстоянии вытянутой руки.

Забавный случай, конечно, но примо Сиридин изначально хотел отказать примо Сималиону. Феилина и Иберика утвердил, но лучшего фехтовальщика забраковал, спровоцировав у фехтовальщика приток крови к лицу. Я никогда не видел, чтобы Сималион так багровел, когда в принципе равный ему по рангу аристократ прямо в глаза говорит, что он старый. Что не справится с тяготами. Что не осилит подъём.

К счастью, мне вмешиваться не пришлось. Сималион сбросил с себя верхнюю одежду, подошёл к турнику и подтянулся пятнадцать раз. А затем сказал, что готов надрать задницу любому здесь и сейчас, ведь мышцы его не дрожат. Взял в каждую руку по сабле и устроил небольшое представление, покрутив свою знаменитую «карусель».

В итоге, разумеется, примо Сиридин утвердил бойца. Без моей протекции. Просто он вспомнил, что целью похода является не спортивный штурм горной вершины, а внезапное нападение на вражеский форпост. И такие люди, как Сималион, именно там будут на вес золота.

В общем, перелопатив чуть ли все боеспособные войска Обертона, примо Сиридин отобрал девяносто самых крепких и выносливых мужиков. Ну, может, мужиков – это громко сказано. Отобрал молодых парней в самом расцвете физических сил. Именно тех, из кого в следующие недели он будет лепить альпинистов. Но которые, конечно же, умели держаться за меч.

А за день до того, как мы утрясли все вопросы и были готовы покинуть Обертон, Тревин, неловко почёсывая бороду, передал мне письмо. И попросил именно меня принять решение по вопросу, в письме содержавшемуся.

В письме Трифин, остававшийся в Халтберне залечивать раны, но уже про всё прознавший, сообщал, что по своей воле пробрался на корабль, на котором уже отплыл коммандер Кархарадон, и будет рад увидеться с анираном в Мармассе. А затем вместе с ним однозначно отправится покорять горы.

Я поморщился, конечно, но на Трифина не сердился. Ясное дело, коммандер Кархарадон бывшему принцу не указ. Тот только меня да Тревина слушался… Но и подобную самодеятельность поощрять я не собирался. Отчасти потому, что на Трифина были планы. Отчасти потому, что я сильно сомневался, что пацан, едва-едва залечивший перелом ключицы, осилит восхождение. Скорее всего, глупо погибнет в процессе восхождения. А потерю королевской крови нельзя допустить.

Так что я собственноручно написал письмо, где натурально приказывал Трифину в Мармассе сойти на берег, купить достойную лошадь и на всех парах мчать в Валензон, где он встретится со старшими братьями. Становиться матросом, десантником и, тем более, альпинистом ему не светит. А если ослушается, рискует опять отправиться в Сторожевой Лагерь, где весьма увлекательно проведёт целую зиму со своим новым воспитателем – коммандером Марсаном. И у того будет личный приказ от посланника небес с бывшим принцем не церемониться.

Покидал я столицу в очередной раз с тяжёлым сердцем. Потому что на причале у реки Арнаут опять видел, как меня провожает Элазор.

Время, проведённое в столице, пролетело незаметно. Пролетело именно потому, что дел было по горло. Я возвращался в аниранские хоромы только спать. И очень редко контактировал с сыном.

Что-то изменилось во мне. Я боялся возвращался домой, боялся смотреть в глаза Элазору. Хоть в окружении избалованных отпрысков нового короля, под присмотром королевы и вернувшейся в мир живых Мелеи Элазор не грустил, я чувствовал себя потерянным, когда брал сына на руки и пытался с ним коммуницировать. Каждый раз я боялся услышать на человеческом языке, которым Элазор ещё не владел в полной мере, самый страшный вопрос – «где мама?». Если он задаст такой вопрос, что я ему отвечу? Как отвлеку? Очередным «самолётиком»? Или скажу: «Не знаю, сынок, не знаю. Надеюсь, она ещё жива».

Чувство, что я сына подвёл, накрывало меня целиком, когда я брал его на руки.

Именно это стыдливое чувство заставило нас отдалиться. Когда я смотрел на него с палубы корабля, когда видел, как на руках окрепшей Мелеи он машет мне рукой, хотелось сделать лишь одно – отвернуться. Ведь я не мог пообещать сыну, что вернусь с победой. Что верну маму, и он перестанет с удивлением смотреть по сторонам, будто маленький мамонтёнок. Будто ищет кого-то, кого потерял.

Так что целую декаду, пока два корабля тайно доставляли будущую горную роту Астризии в Мармасс, я был сам не свой. Слишком много свободного времени, слишком много времени на размышления даже заставили меня попытаться войти в контакт с Голеадором. Гадкое чувство преследовало меня весь путь. И я попросил его найти Дейдру. Объяснил на человеческом языке, попробовал спроецировать образы в собственной голове. Но Голеадор лишь непонимающе разводил крылья. Он не понимал, чего я от него хочу. Только когда я ему окончательно надоел, рубленными словами он недовольно намекнул, что не может найти того, кого не чувствует. С кем нет контакта. Кто этого не заслужил. Он может найти только меня. И может лететь туда, куда я ему скажу. Но он не ищейка и не Шерлок Холмс. И что лучше я бы дал ему рыбки, чем донимал всякой фигнёй.

В Мармассе мы не стали причаливать. Как не стали причаливать в Шамассе.

Я бы, конечно, был совсем не против вновь встретиться с наместником Невено, выпить бокал вина в его резиденции и сказать, что теперь незачем волноваться о прихвостнях Эоанита. Тот сбежал на восток и в земля центральных, западных и северных больше не имеет власти.

Да и на пароход Гуляева посмотреть было неплохо. Я-то ведь этот пароход только по памяти помню.

Но задерживаться было нельзя. Да и физиономиями отсвечивать тоже. Секретность прежде всего.

Так что примо Стамати – наместника Мармасса – мы ждали на корабле приблизительно в километре от берега. Мармасс сейчас был похож на разбуженный муравейник. Каждый день прибывали корабли, каждый день приходили обозы, каждый день маршировали новые десятки обученных солдат. В городе сейчас яблоку негде было упасть. А прибывающие корабли флота становились на якорь посреди бухты, ведь у причалов давно не осталось мест.

- Силища какая, - уважительно присвистнул стоящий рядом Сималион. Вместе со мной он смотрел на корабли и видел, как, полутьму разгоняя светом масляного фонаря, приближается многовёсельная лодка. – Двадцать пять судов на приколе. У-у-у-ух!

- Надо больше, - больше своим мыслям ответил я. – Хотя бы двукратное преимущество обеспечить…

- Эй, на судне! – закричали с приближающейся лодки. – Канат-то бросьте.

- Чего орёшь? – ответили с палубы. – Потуши треклятый фонарь!

Понятное дело, мы старались быть незаметными. Это очень доступно объяснили всем морякам и солдатам. Но так грубо отвечать гребцам представителя местной власти – это перебор.

- Тише там! – крикнул я матросам. – Сбросьте лестницу наместнику.

В темноте я не видел, но не сомневался, что прибыл именно он.

Примо Стамати – тот самый пузан с добродушным лицом – первым забрался на палубу. Пыхтел он и сопел. А когда залез, ещё и вспотел.

- Прощу прощения, наместник, - я проявил такт, подал руку и помог подняться. – Но встречаться с тобой в людных местах, обедать в твоём прекрасном доме – слишком рискованно. Пусть потенциальный враг не знает, что мы здесь.

- Ани… милих, - примо Стамати легко узнал меня, несмотря на сумрак. И, как и при первом знакомстве, нервничал. – Понимаю, и тоже обеспокоен. Потому и не настаиваю.

- Спасибо. Все наши просьбы выполнены?

- Беспрекословно. В нескольких лигах дальше по берегу ждут телеги и экипажи. Если отправитесь сейчас, к середине ночи с берега вам подадут знак. Оттуда караван доставит к оборудованному лагерю, а корабли вернутся обратно в Мармасс. Всё, как Его Величество описали.

- Всё успели подготовить?

- Мне сообщили, что только вчера закончили. Задачка была не из простых.

- Рад это слышать. Теперь давайте о новостях. Есть что?

- Это почта для милиха, - примо отодвинул подол дорогого кафтана и из широкого кармана извлёк несколько конвертов. – Вопросы, не требующие моментального решения.

- А устно есть что?

С королём, Яннахом и Каталамом мы договорились, что пока идёт подготовка и определённая работа на ниве дезинформации, самые важные вещи будут передаваться из уст в уста. Или только через Голеадора и Суммана.

- Обстановка накаляется, - толстячок разволновался, бросил на усмехнувшегося Сималиона подозрительный взгляд и придвинулся ближе ко мне. – Призрак Первосвященника больше не страшит города-близнецы, но сам он ещё полон сил.

- Слушаю.

- Его Величество приказал передать: первосвященник Астризии издал буллу, призывающую верных сынов церкви, тех, в ком вера в спасительное смирение сильна, препятствовать планам… м-м-м… драксадара.

- Смелее, наместник.

- На востоке готовятся к обороне, милих. Первосвященник повсюду заявляет, что драксадар подчинил доверчивый люд земель центральных, северных и западных тёмными речами. И что теперь не ведают они, что творят. А те, кто не сошёл с верного пути, по которому идут истинные слуги Триединого, должны считать их врагами. Точить священные мечи и не щадить, если придёт пора сразиться.

- Продолжает отравлять разум тех, кто своими глазами ещё не видел посланника небес, - поморщился я. Похоже, братоубийственной гражданской войны мне не избежать. – Собирает силы? Собирается атаковать?

- Его Величество упомянул лишь про оборону, - отрицательно закивал примо Стамати. – Про атаку ни слова.

- Ясно. Дальше.

- Халтберн укрепляется. Но требуются рабочие руки. До зимы вряд ли много успеют.

- Халтберн меня сейчас мало интересует. Есть что о… о врагах внешних?

- Со стороны Эзарии тишина… Флазирия затихла. Посол Иса Онай боится даже показываться в королевском дворце... На острове Темиспар волнения. Его Величество сообщил, что население весьма недовольно действиями самфунна. Разгром вторгнувшейся армии восприняли как катастрофу. Кондук не пылает, но там неспокойно.

Про себя я улыбнулся: явно новости от Гвелерга, а не от короля. И хорошо. Пусть там на этом треклятом острове сожрут друг друга. А затем приплыву я, подмету оставшийся мусор и верну детей в Астризию. Теперь именно здесь им будет безопасно.

- В Декедде тоже шумно, - примо Стамати придвинулся практически вплотную. Будто соблюдать приказанную секретность мог только, если залезет губами мне в ухо. – Совет Старейшин обеспокоен. Уже совсем. Они знают про разгром армии башей на севере, знают, на кого безжалостный аниран… милих, прошу прощения… обратил свой взор.

- Так и должно быть, - удовлетворённо потёр я руки. – Сообщение о капитуляции не поступало?

- Что-что? – удивлённый наместник аж отпрянул.

- Они готовы сдаться?

- Его Величество сообщил только, что лихорадочно строят корабли. Что набирают солдат. Что приостановили морскую торговлю с Флазирией, чтобы их не застали врасплох. Птицами присылают письма в Обертон и просят Его Величество быть благоразумным. Не губить невинные жизни.

- Письма их не спасут, - жёстко произнёс я. – Что ещё? Есть то, что меня интересует больше всего?

- Нет, милих, - опять замотал головой наместник. – Ни следа твоей женщины. Никто не признаётся, никто не найден. Из Декедды уверенно отрицают. Первосвященник на письмо не ответил. Экзарх Чуда Астризии тоже неизвестно где. Отовсюду тишина.

Молчание потенциальных ворюг меня пугало, не скрою. Ибо я окончательно утратил понимание ситуации.

Самое время Декедде, когда она всё знает, когда мы сами ей показываем, какие силы собираются в кулак, чтобы разбить ей нос, заявить, что козырный туз у неё. Что она готова побить этим тузом любые наши карты. А лично у меня потребовать в обмен на Дейдру обе аниранские почки.

Но нет. Не признаются, твари. Идут в отрицалово. И, сука, даже ведь не требуют ничего, хотя могли бы!

А Эоанит? Ну скажи ты, что она у тебя. Ну покажи. Да – к чёрту! – пришли палец в конверте. Главное, чтобы я понял, что Дейдра жива. И что взамен отдам Эоаниту даже его мятежную дочь.

Но нет. И этот молчит, падла.

Никто ничего не требует, никому ничего не надо. В чём смысл тогда похищения? Зачем?

- Спасибо, наместник, - мрачное настроение никуда не делось, но я нашёл в себе силы протянуть руку и примо Стамати пожал её. – Пожалуйста, держите город стальной хваткой. Сейчас Ваш город – сосредоточение всех наших сил. Не допустите коллапса логистики. Справьтесь.

Толстячок, очевидно, не понял, о чём я говорю в паре последних предложений. Но уверенно закивал, тряся пухлой рукой. А затем торопливо спустился в лодку и приказал отчаливать.

- Он справится. Он хороший организатор, - за моей спиной раздался голос Сималиона. – Тебе нужно собраться, милих. Дни предстоят непростые. Подготовка усиленная, не каждому по силам. А тебе надо не только справиться, но и быть образцом для других. Иначе на смерть, через горы, они не пойдут.

- Надеюсь, что не на смерть, - я опять отвечал самому себе. – Надеюсь, мы выживем, справимся и найдём, что ищем. Ведь если нет… Если мы идём не туда… Я не знаю, как буду смотреть в глаза сыну.

Сималион вздохнул.

- Однажды моя женщина пошла не туда…

Я нахмурился и резко обернулся: Сималион никогда не говорил о своём прошлом.

-…Она наполнилась страхом, наполнилась верой в ложь после появления в небе карающего огня. Весь яд новой религии она впитала без остатка. И заразила этим ядом нашего сына.

Я не шевелился и просто молчал. Я прекрасно понимал, по какой причине именно сейчас Сималион решил выговориться.

- Самобичевание матери и её речи запутали моего сына. Подчинили его волю. Всё чаще и чаще вместе с ней он придавался молитвам, совершенно не слушая меня. А когда она, во славу смирения, потребовала от сына отправиться на восток, чтобы принести новую религию сомневающимся, я не сдержался. Я не сдержался и поколотил её так, как никогда не колотил доселе. Я просто не мог иначе закрыть ей рот.

- И? – тихо спросил я, когда Сималион надолго замолчал.

- Она долго лежала в лазарете на рубеже между жизнью и смертью. А сын… А сын однажды собрал вещи, посмотрел мне в глаза и ушёл со словами, что никогда ко мне не вернётся. Взгляд его я помню до сих пор. Каждую ночь я этот взгляд вспоминаю. Ведь этих глаз я никогда больше не видел: в одном из сражений в попытках навязать людям новую веру, он погиб. Погиб ни за что… А женщина моя, женщина, которую я никогда больше не называл супругой, излечилась телом. Но помутилась разумом, когда узнала, что я позволил сыну уйти. Кричала на меня, оскорбляла и обвиняла, что я отпустил неподготовленного к жизни юношу. А затем ушла и она. Сгинула где-то, наверное… Так что, милих, в глаза своему сыну ты обязательно посмотришь. Независимо от того, туда мы идём или нет. Ведь ты единственный, кто может сделать то, чего не может сделать никто другой – только ты можешь спасти наш мир.

Воспоминания, очевидно, расковыряли глубокую рану. Сималион никогда не демонстрировал слабость. И только сейчас позволил слезе скатиться по щеке. Утёр её быстро, а затем поспешил удалиться, оставив меня в одиночестве.

Тогда-то я и понял, что мне демонстрировать слабость непозволительно. Ни наедине с самим собой, ни при друзьях, ни при подчинённых. Что бы не случилось, я обязан держать самого себя в кулаке. Не только потому, что мне непозволительно выпускать на волю гнев и ненависть, а и потому, что я – воплощение силы. Для этих людей я – образец. Я любую беду рукой разведу. Я преодолею любые преграды. Я одержу победу в любом поединке. Ведь я единственный, кто может принести этим людям спасение. А значит, не имею права их подвести.

- Спасибо, Сималион, - прошептал я сгущающимся сумеркам. – Ты помог понять, в чём моя слабость. Обещаю тебе, что бы не произошло – я справлюсь. Я отыщу и вызволю Дейдру. Я вновь посмотрю сыну в глаза. Я соберу все части божественной энергии и встречу жестокое божество. И ты будешь стоять рядом со мной в каждом из этих моментов. Обещаю, я спасу твой мир.

Аккурат к последним словам в ночном небе промелькнула комета. Осталось лишь выяснить, к добру ли, или ко злу.

Часть 8. Глава 7.

Путь до оборудованного лагеря, не обозначенного на картах и ни в одном донесении не упоминавшемся, занял ещё пять дней. Довольно большой колонной мы держались вне торговых путей и объезжали любые населённые пункты. И лишь на пятый день добрались до подножия гор, где нас уже ждали люди, проверенные на умение держать язык за зубами.

Ранее я видел горы своими глазами. Но никогда не взбирался, разумеется. Я никогда не питал симпатии к психам, долбанным адреналиновым наркоманам, которые считали приятной затеей испытывать свой организм на прочность, взбираясь на всякие Джомолунгмы, Канченджанги или Чогори. Там разряженный воздух постепенно убивает твои лёгкие. Что в этом может быть приятного?

Да даже если просто по скалам лазать. Какой в этом кайф? Одна ошибка – и ты превратишься в омлет. Кому это может нравиться?

Но когда мы выгружались и видели высоченную гряду, простирающуюся от горизонта до горизонта и самыми высокими пиками пробивающую облака, лишь примо Сиридин смотрел с восхищением. Смотрел так, будто из долгого отпуска вернулся туда, где всегда по-настоящему счастлив.

Правда, наслаждаться чужим счастьем не было времени. Наша первостепенная задача состояла в том, чтобы пройти акклиматизацию. Адаптироваться к субтропикам и часовому поясу. И только затем приступить к интенсивным тренировкам.

Но я вообще не ощущал никаких изменений в собственном организме, а потому выделил на адаптацию два дня. За это время мы успели отсортировать заказанное оборудование, часть из которого собрали по чертежам анирана. Но не этого анирана, а того, кого этот аниран поглотил. Жумары, правда, изготовить не получилось, ибо технологии не позволяли. Но подобие в виде грубых металлических зажимов собрали. И уже мне предстояло провести ликбез как примо Сиридину, так и остальным солдатам.

Мы начали с усиленной физической подготовки, чтобы выяснить, на что молодые ребята способны. И увеличивали нагрузку ежедневно. Ежедневно ходили пешком много-много километров, по методике примо Сиридина наращивали мышечную массу и закаляли пальцы рук.

И только через пять дней приступили к занятиям на подготовленном скалодроме.

Такого сооружения никогда не видел даже примо Сиридин. Но он первым оценил глубочайшие познания анирана. А затем каждый день говорил: «…и как наши предки до такого не додумались?».

В общем и целом, именно мне пришло взбираться первым, всё всем объяснить и первым сорваться со скалодрома. И хоть страховочные канаты выдержали, об стенку я приложился довольно болезненно. И с тех пор старался не расслаблять «булки».

Не буду подробно рассказывать, в какой ад превратились следующие две декады. Именно столько я выделил на подготовку, хотя примо Сиридин настаивал на удвоении срока. Но хоть никаких изменений по вопросу, который интересовал меня больше всего, не наблюдалось, я считал, что больше времени тратить на тренировки непозволительно. Длинное лето уверенно двигалось к своему завершению, и у нас оставалось крайне мало времени, чтобы пересечь горы. Не зимой же их штурмовать в самом деле?

За время тренировок на натуре мы потеряли трёх человек. Чисто по собственной глупости и неосторожности. Несмотря на все наставления, ребята расслабились и потеряли концентрацию, за что поплатились жизнями.

Примо Сиридин, конечно, утешал меня словами, что потери приемлемые. Он ожидал гораздо худшего. Но я в этом долбанном мире превратился в самого настоящего эмпата и очень тяжко переносил человеческие трагедии, произошедшие по моей вине. Ведь это я привёл сюда этих людей… И лишь конечная цель, цель, которую мы стремились достичь, добавляла не только мотивации продолжать, но и отметала любые сожаления о заплаченной цене.

Когда базовые тренировки были завершены, я, наконец-то, подвёл итоги. Мышцы у будущих горных егерей сейчас словно выкованы из стали. Здоровье крепчает, знаний хватает. Ежедневные пешие прогулки с двадцатикилограммовым балластом на спине превратили их в сверхлюдей. А занятия с неутомимыми Сималионом и Ибериком заставили многих посмотреть на ближний бой под другим углом. Спустя две декады у меня в наличии была почти рота тех, кому не только по силам выдержать изнуряющее восхождение, но и сразиться с врагом в соотношении один к двум или один к трём.

Но всё это, конечно же, были только наши проблемы. Мир в это время бурлил.

Что мы не особо старались утаить, наконец-то, всплыло. Со всех сторон в столицу Астризии полетели письма с просьбами одуматься и не начинать кровавую бойню. Из Эзарии в Шамасс кораблик пытался причалить в попытках поселить в посольском квартале Обертона нового жильца. Но был изгнан без возможности задержаться в порту. Лишь письмецо у скромного потенциального посла изъяли и передали в руки удивлённому королю. Почему в Эзарии просили за Декедду, никто не понял. Но посмеялись все. А я через Голеадора запоздало предложил потребовать у Эзарии выдать местонахождение старого посла в качестве оплаты за принятие нового. Но предложение, естественно, опоздало и являлось всего лишь шуткой юмора: никто до сих пор не знал мёртв ли Рауф Бумедьен, или продолжает умело скрываться.

Баши, как мне показалось, наоборот были рады, что взор анирана и всей Астризии направлен в сторону Декедды. Думаю, сейчас они совершенно не желали, чтобы весь собранный в Мармассе флот повернул на север. Такую силищу баши вряд ли бы смогли остановить. А поскольку сухопутных войск у них осталось с гулькин нос, шанс профукать свой рабовладельческий остров в таком случае стремился к ста процентам.

Об этом мне откровенно поведал Гвелерг.

Но, разумеется, самфунн ничего не забыл и ничего не простил. Гвелерг просил не питать иллюзий по этому поводу.

Флазирия через посла Ису Оная скромно призывала короля не переусердствовать с захватническими планами. Мир и так на грани. И бла, бла, бла…

Ну а Совет Старейшин, как и вся Декедда, пылала праведным гневом из-за невероятной несправедливости. Ведь вся правящая верхушка продолжала утверждать, что: «Ми же такие прастые луди. Ми ж нивчом нивинаваты!» Ну и, конечно же, интересовалась «какие наши даказатэльства?».

Хоть мне уже давно было не до смеха, я не сдержал улыбку, когда читал очередное послание от Тревина. Тот всегда держал меня в курсе свежих новостей. И он ни раз обещал, что всё решено. Что никто не отступит. Что никто никуда не вернётся. Даже если супругу милиху вернут целой и невредимой без всяких требований.

На последнее утверждение я смотрел по-иному, конечно же. Но поскольку никаких требований и так не поступило, глупо было отказываться от первоначального плана.

А план пока работал, как часы.

Валензон превратился в прифронтовой город. Собранная там армия завершила полноценное обучение и была экипирована на высшем уровне по меркам этого отсталого мира. Колонна, которую торопливо ведут в Валензон Тревин, Яннах и Каталам насчитывала две тысячи солдат. Половина вернулась с севера с Яннахом и Теркелем, половину успел набрать и подготовить Каталам.

В порту Мармасса завершали сосредоточение наши морские силы. Двадцать восемь боевых кораблей под командованием флотоводца Амбилиуса, восемь транспортников под командованием коммандера Кархарадона. План менять мы не стали ни на буковку: боевой флот приступает к морской блокаде Декедды, выманивает флот Декедды и навязывает бой. В это время десант осуществляет высадку у западной оконечности Южных Гор, где располагается рыбацкая деревня Масалок и где по минимуму укреплений в виде врытых в песок катапульт.

И я, подсчитав наши силы, прикинув отсутствие общего фактора внезапности, но наличие фактора удачной дезинформации, пришёл к выводу, что Декедду ничего не спасёт. На земле мы перемолотим их силы. А вот перемолотим ли в море – зависит от того человека, которого я ни разу не видел, но которого хвалят все, кому я доверял.

Теперь дело за нами. Хватит готовиться. Припасы давно расфасованы, экипировка изучена, солдаты подготовлены. Остаток лета нельзя потерять.

***

Но всё же выход пришлось задержать на один день: ранним утром в лагерь примчался запыхавшийся сирей с красным футляром на лапе.

- От терлигэ Тангвина посланник, - стоявший рядом Иберик подметил особую раскраску хохолка, коей отличались сиреи, выращенные валензонскими заводчиками.

Вскрывал футляр я одновременно с опаской и предвкушением.

Но всё оказалось куда прозаичнее.

- «Милих, срочные новости», - письмо было написано рукой Тангвина. – «В Валензон прибыл сирей из Декедды. Полномочный представитель церковных старейшин, один из самых влиятельных духовных отцов Декедды Ассиль Хаддади просит о приватной встрече с моим братом в величественном Валензоне. Цитирую: Совет Старейшин наделил меня полномочиями провести полноценные переговоры с целью попытаться избежать неизбежного кровопролития. Ассиль Хаддади, как и миролюбивый народ Декедды, всячески отрицает любые намёки на подозрение в причастности как к нападению на предыдущего короля, так и к похищению спутницы достойного анирана. Народ Декедды считает подобными обвинения вздором.

Но так же народ Декедды просит Аскольда Третьего не переоценивать свои силы. В Декедде знают, что флот собрался в Мармассе и скоро нанесёт удар. В Декедде знают, что король ведёт в Валензон всю свою армию. Но просит не забывать, что предыдущие попытки именно для армии Астризии закончились печально. Что неизбежное вторжение в очередной раз неизбежно закончится поражением именно для армии Астризии.

Во избежание этого, рассудительный Совет Старейшин независимой Декедды просит Его Величество о скорой встрече с их посланником, где все недоразумения, все недопонимания между независимыми государствами вполне возможно разрешить.

Что думаешь по этому поводу, милих? Что передать брату? И готовить ли для посла отдельные апартаменты с металлическими решётками вместо дверей?».

- Уловка, - сразу отрезал Сималион. Почти всегда он стоял рядом со мной, и всегда знал то, что знаю я.

- Да посрать, - недипломатично выразился я. Я нечто подобное ожидал. Не могут эти придурки не понимать, что у них нет сил нас остановить. В крайнем случае, мы завалим их страну телами собственных солдат, но обязательно оккупируем. – Наша с вами главная задача убедить их, что вторжение придёт со стороны океана. А Тревин приступит к штурму Расщелины не раньше, чем закрепятся на берегу… Нам надо заставить их держать все свои силы у побережья. Так что пусть болтают. Чем дольше они болтают в Валензоне, тем лучше. Изменить ситуацию могут лишь новости о Дейдре. Если будут готовы её отдать, тогда и поговорим… Так. Принесите-ка мне стульчик и писчий набор. Я сварганю ответное письмо… Сумман! Сумман, хватит жрать нахаляву. Иди-ка сюда. Отправишься размять крылья.

«Тангвин, доношу до тебя, а затем прошу передать в письме брату.

Пора пришла. Неважно, признаются ли святоши в содеянном, покаются ли за выпускников своего Атенея или будут всё отрицать. С югом пора кончать. Этот гнойный прыщ мы выдавим.

Но в тоже время, ведите себя дипломатично. Не как кровожадные безумцы, мечтающие поиграть в войнушку, а как те, в ком течёт королевская кровь. Встретьте посла достойно, выслушайте, покажите ему нашу мощь. Ничего не обещайте, но всё требуйте. Может, не безоговорочную капитуляцию, но где-то рядом. Вы должны завуалированно убедить его, что основной удар придёт с океана. Что король Аскольд Третий – самоуверенный, заносчивый зазнайка. И что аниран, когда вернулся с севера с победой, тратил своё время лишь на то, что обучался морскому делу. Это должно отбить у них последние сомнения.

Но армия, Тангвин, должна быть готова выступить в сторону Расщелины тогда, когда прибудет Голеадор с письмом, что мы нашли перевал и пересекли его. Коммандер Теркел с двумя лучшими сотнями уже должен обживаться в лесах, прилегающих к Расщелине. А посла, Тангвин, с улыбкой на лице и с бокалом мармасского в руке ты посадишь под замок, когда назад дороги уже не будет.

А пока – проявите дипломатичность. Усыпите бдительность. И не дайте послу усомниться, что он во всём разобрался правильно».

- Не переиграть бы нам самих себя, - хмыкнул Сималион, когда перечитал текст.

Но я лишь развёл руками. От нас, конечно, многое зависит. Но сейчас куда больше зависит от тех, кто в этом мире родился. Кто разбирается в местной кухне куда лучше меня. Надеюсь, они не подведут.

***

В ночь перед утром, когда нам предстояло отправляться покорять горы, я долго не мог заснуть. И потому, что испытывал волнение, и потому, что испытывал предвкушение. Но больше потому, что практически весь день мой собственный сын не шёл из головы. В крайние дни я всё чаще и чаще вспоминал о нём. Но сегодня особенно часто.

И я решил, что надо прекращать бояться. Я знаю, что между нами особая связь. Не только в мире реальном, но и в мире иллюзорном. И надо попробовать пообщаться с сыном там, где он способен на большее.

Так что я с ходил к Иберику и стащил из его закромов пару засушенных листиков. Взял уголёк из костра, положил на блюдце и поставил на ящик возле удобной аниранской постели. Впустил в ноздри приятный дымок и глупо лыбился аж до момента, когда перешёл в мир, где правит Морфей.

Я не могу объяснить, почему именно сейчас я увидел то, что увидел. Я давно не вдыхал наркотический дым. Просто не испытывал желания… Я давно не видел снов, ведь Голос перестал меня посещать, а без его участия я всегда просто проваливался в темноту. Но именно в этот день в своей памяти я постоянно возвращался к сыну. А в эту ночь ко мне пришёл именно он, а не Голос.

А может, я пришёл к нему. Может, он позвал, а я услышал.

Я открыл глаза и увидел очень знакомый потолок с люстрой. Правым ухом услышал знакомое бурчание. А когда повернул голову на подушке, увидел знакомую копну светлых волос и раскачивающуюся недалече детскую кроватку.

Чувство счастья сжало меня в своих объятиях. Рот разорвала улыбка. Но когда я попытался вскочить, когда попытался вцепиться в плечо спящей на боку Дейдры, ничего не получилось – меня словно цепями к кровати приковали. Я мог шевелить лишь головой.

- Что происходит? Почему? – испуганно прошептал я.

Бурчание мгновенно прекратилось. Кроватка тоже остановилась. Я почувствовал, как кто-то залез на кровать и потянул одеяло.

- Почему я не могу повернуться? Почему не могу увидеть её лицо? – испуг никуда не делся. Я только-то и хотел привстать, увидеть Дейдру и поцеловать в щеку, как иногда делал по утрам.

- Пап, ну не торопись ты, ну. Ну сколько раз просить?

Через одеяло, через спящую женщину перебрался двухлетний ребёнок. Но глаза его светились зрелостью не по возрасту.

- Что такое? Почему я прикован?

- Пап, это всего лишь кусочек памяти. Твоей и моей. Я её склеил просто. Я не знаю, как ты чувствуешь. Я чувствую так.

Я плотно сжал глаза и попытался успокоиться. Главное сейчас – не проснуться.

- А маму? А маму ты чувствуешь? – выдохнул я.

Элазор потёр крохотным пальчиком крохотный нос. И склонил головку на бок.

- Мама не умеет меня слышать. Мама не умеет слышать тебя. Но я её где-то чувствую. Не знаю где.

- Не знаешь «где»? Не знаешь, где она?

- Нет. Она же не такая, как мы. Она знает только то, что реально. Она где-то там – где реально.

- Она жива? – я судорожно сглотнул.

Элазор думал довольно долго. Бровки нахмурил, пальчиком по губам постучал.

- Она же не могла нас бросить, - наконец, выдал он. - Значит, жива.

Логику выводов, к которым Элазор пришёл, я не понял.

- Она в мире реальном, пап. Она где-то там, - видимо заметив моё хмурое лицо, повторил Элазор.

Я заметил, что лик Элазора расплывается. А светлые волосы спящей на боку женщины переплетаются. Значит, марево скоро развеется.

- Ты позвал меня, Элазор? Ты ко мне обращался?

- Нет. Я думал, ты меня позвал. Я могу услышать тебя, ты можешь услышать меня. Но мне это проще. Тебе просто так сюда не попасть.

- И что мне теперь делать?

- Проснуться, - Элазор недоумённо пожал крохотными плечами, будто не понимал сути вопроса.

- А маму… Как мне увидеть твою маму?

- Тебе придётся её отыскать, пап. Тот мир – твой мир. Твой и её. Пока я способен лишь ждать здесь.

- А потом? На что будешь способен потом?

- Не знаю. Потом и узнаем. В твоём мире созревание очень медленное. Надо ждать.

Как обычно случалось, когда мы с Элазором общались во снах, я мало что понял. Он опять говорил общими фразами, которые непонятно что значили.

Но всё же, прежде чем вернуться в мир реальный, я отметил, что в мире снов он действительно намного взрослее. Как и почему – пока загадка. Попробую выяснить позже. Сейчас главное – увидеть лицо Дейдры. Не в мире снов, а в мире реальном.

Часть 8. Глава 8.

Ранним утром длинная колонна почти из сотни человек с несколькими осликами на поводу выдвинулась по направлению к недалёкому подлеску, после которого начиналась первая возвышенность предгорий Южных Гор. Мы знали маршрут на ближайшие несколько дней и были готовы идти от заката до рассвета.

Несмотря на подготовительные процессы, барахла набралось больше, чем люди были способны унести. Но значительную часть этого барахла нам придётся бросить у той скалы, где мы тренировались.

По большому счёту, мы всё предусмотрели. Никаких мечей, копий и щитов, как предупреждал примо Сиридин. Лишь длинные кинжалы и луки с запасом стрел для каждого. На собственном горбу – сменная одежда, запасные ботинки с щербатой подошвой, фляга из пробкового дерева и неприкосновенный запас пищи в виде сухофруктов, сушёной рыбы, орехов и сухарей. На спины же осликов мы погрузили несколько вместительных палаток, мешки с овсом и с ячменной крупой. До практически отвесной скалы хватит с лихвой. Ну а там – ослики пойдут на мясо, которое мы сразу закоптим. Если будем экономить и придерживаться рациона, еды хватит на много рассветов. По прикидкам примо Сиридина, даже хватит на обратный путь.

Если, конечно же, в горах мы не застрянем до глубокой осени. Тогда, не улыбаясь говорил он, нам придётся жрать самих себя.

Шутка, очевидно, вышла несмешная. Но я, вспомнив историю уругвайских пацанов, разбившихся в Андах, пообещал себе, что сделаю всё, что будет нужно. Если будет нужно. Мы обязаны пересечь горный массив и зайти на территорию Декедды. Конец истории.

Колонна ушла вперёд, а я обернулся и помахал рукой провожающим. Чувство, что я сюда никогда не вернусь, накрыло меня. Для меня пути назад не существовало…

…Первые несколько дней мы двигались с определённым темпом – по уже изученному маршруту с единственной остановкой в середине дня. Затем подъём и движение до самого вечера. Свою горную роту я разбил на десятки, выбрал среди солдат самых опытных и назначил их десятниками. А примо Сиридина и мастера Сималиона – полусотниками. Несмотря на то, что дух будущих альпинистов был на высоте, я поставил над ними тех, кто не только уже завоевал авторитет, но и обладал статусом, уважение к которому пацаны впитали с молоком матери. И над всеми стоял я. Тот, кто уже успел запомнить солдат по лицам и без запинки называл каждого по имени.

На третий день мы подошли к той самой отвесной скале, где проводили тренировки и где потеряли троих невнимательных солдат. И эту скалу, с одиноко растущим деревцем на самой вершине, мы были обязаны покорить. Ведь именно там, метрах в тридцати выше, начинался путь по направлению к предполагаемому перевалу.

И именно здесь заканчивался путь для осликов.

- Я пойду первым, - примо Сиридин рядом со мной смотрел вверх. – Пусть парни коптят мясо, а я потихоньку начну взбираться.

Я смотрел на каменную насыпь и одинокое деревце наверху.

- Выдержит вес человека?

- Посмотрим. Если найду выступающую скальную породу, канаты постараюсь закрепить там.

- Будь осторожен, Сиридин, - мы давно перешли на «ты». – Мы подстрахуем. Но не торопись.

- Этот подъём – наименьшая наша проблема. Дальше всё будет куда хуже.

Больше разговаривать было не о чем. Сималион взял на себя ответственность решить вопрос с заготовкой мяса и увёл большинство солдат. А мы с Ибериком и Феилином работали на подстраховке.

За примо Сиридина я переживал, конечно. И во время штурма первой преграды убедился, что он уже далеко не мальчик. Обвязанный сразу несколькими тонкими, но крепкими канатами он тщательно выбирал место, куда поставить ногу. Долго выбирал камешек, за который можно схватиться рукой. И отдыхал буквально через каждые пару метров.

И за всё время ни разу не посмотрел вниз.

Треск разжигаемых костров, обречённое блеяние и отрывистые команды раздавались за нашими спинами. Но мы втроём стояли у бесполезной на данный момент страховки и внимательно следили за самым опытным из нас

Слава Триединому, примо Сиридин справился. Как долго он взбирался, я не мог сказать. Может, час. Может, два. Но когда он, наконец, перелез через каменный выступ и обнял ствол того самого дерева, я испытал непередаваемое облегчение. А затем вместе со всеми закричал «ура!», когда примо Сиридин, подняв руки вверх, словно религиозный символ всеобщего искупления, издал победный вопль.

Солдаты дружно поддержали крик Сиридина. А я уже обвязывал верёвку вокруг собственной талии.

- Ждите! – с высоты прокричал примо Сиридин. – Найду, где закрепить!

Он провозился ещё несколько минут. Закрепил один канат где-то дальше, а вторым намертво обвязал дерево.

- Дорога есть. Но дорога непростая. Забирайтесь.

Феилин и Иберик натянули второй канат. Я схватился за него и проверил на крепость.

- Только вниз не смотри, - посоветовал Иберик.

- Бабушку свою поучи щи варить, - с улыбкой ответил я. И уверенно полез вверх, ничуть не сомневаясь в возможностях аниранского организма.

Я подтягивался практически на одних руках. Едва касался скалы носками башмаков. И никаких проблем не испытал.

Я перевалил через каменный выступ, крутанулся по земле и словил ладонь примо Сиридина. Сжал его руку и поднялся.

- В следующий раз ты пойдёшь первым, - засмеялся тот. – Я уже слишком стар для этого. А ты даже не вспотел.

- Небесные мышцы крепче закалённого металла.

Сиридин опять хмыкнул, сбросил вниз конец каната и прокричал:

- Следующий!

А я сделал пару шагов вперёд и рассматривал простирающуюся передо мной горную долину, устланную камнями и мелкой серо-зелёной травой. В паре километров впереди почерневшие горы выстраивались волнистой грядой. Кое-где, на самых высоких пиках, были видны снежные шапки. Кое-где – последствия оползней в виде покрывал из щебня. И нигде я не заметил ни намёка на перевал. Гряда Южных Гор выглядела монолитной.

И так же я не заметил ещё кое-чего.

- Надо заготовить больше дров, Сиридин, - сказал я не оборачиваясь. – Деревьев по пути почти нет. Лишь кое-где кустарник… Выбор невелик – придётся нести на себе. Высушенный лошадиный помёт тратить пока рано.

- Меня больше волнует, - кряхтя ответил Сиридин. Судя по всему, он помогал взбираться Феилину. – Кто понесёт треклятый котёл. Хе-хе.

- Потащим. Не зря же подставку на колёсах мастерили.

Мы помогли подняться Феилину и Иберику. А так же отдали приказ остававшимся внизу поработать топорами. Из-за чего задержались у первой же преграды более чем на сутки. Всё заготовили, всё постепенно затащили наверх. И ни одного человека не потеряли. Лишь довели количество веса на каждой крепкой спине, по моим прикидкам, до двадцати килограмм.

Но, к счастью, Сиридин действительно знал дорогу. Он заходил ещё дальше.

Потому уверенно вёл нас к почерневшим скалам следующие несколько дней. Кое-где нам приходилось спускаться, кое-где взбираться. А кое-где мы обошли скалу по широкому карнизу.

Несмотря на то, что холодало тем сильнее, чем выше мы взбирались, температура держалась гораздо выше нуля. Перед ночёвкой мы срезали подчистую весь кустарник в окрестностях до полукилометра. Осторожно разводили костры, чтобы пронзительный ветер не мог их затушить, и собирались у костров десятками. Лишь овсяную кашу с ослиным мясом готовили в одном большом котле. Поднимать его, в принципе, было несложно, ведь весил он меньше, чем человеческое существо. Но ног, к сожалению, не имел. И если бы я не побеспокоился об этом заранее и не соорудил подобие тележки, лежать этому котлу там, где остались лежать кости бедных осликов.

К счастью, питались мы всего три раза в сутки. Перекус утром, плотный обед днём, лёгкий перекус ночью в виде половины миски с овсяной кашей вприкуску с дымящимся листиком местной наркоты. Ещё в тренировочном лагере мы посовещались и решили, что это необходимо. Тлеющие листья с дерева Юма убивали аппетит, придавали сил и, скажем так, поднимали настроение. Побочный эффект в виде утреннего раздражения никуда не делся, конечно же. Но и солдаты, и друзья анирана, и сам аниран умели с этим эффектом справляться. Не первый же раз дым в ноздри впускаем.

***

Я вёл счёт дням, завязывая узлы на привязанном к ремню шнурке. И к девятому дню с момента выхода из лагеря мы упёрлись в горный хребет, с торчащими острыми камнями. Чуть выше тянулся гребень, через который нам обязательно надо перемахнуть.

- Наверное, всё же здесь, - примо Сиридин примостился рядом и развернул карту. Карта не блистала подробностями, но подсказывала, что маршрут к потенциальному перевалу проходит именно через этот гребень.

Я поморщился, посмотрев на карту. И слегка пожалел, что и Сумман, и Голеадор сейчас в рабочей командировке. Возможно, я бы попросил сирея показать, что находится за тем гребнем.

- Хочешь, чтобы я пошёл первым? – спросил я Сиридина. В крайние пару дней он выглядел утомлённым. Ему бы не помешал отгул, я думаю.

- Нет, - отрицательно закивал он. – Я знаю, куда смотреть. Ты – нет. Если всё пройдёт нормально, я покажу направление… Пусть за мной лезут самые крепкие. Возьмут зацепы, скальные крюки для широких трещин, молотки. Здесь придётся мастерить страховочную поддержку.

- Времени полно, - подбодрил я. – Ты только не торопись.

Лагерь разбивать мы не собирались. Вместо этого все собрались у скалы и молча следили за отточенными действиями опытного горновосходителя.

Сиридин опять не спешил. Каждый шаг бы выверенным, а пальцы, которыми он хватался за выбранный камень, не дрожали. Дважды по пути наверх он останавливался, чтобы вбить колышки. Привязывал к ним верёвки и размашисто сбрасывал концы вниз.

И до самого гребня ни разу не ошибся. Мы видели, как маленькая фигурка подтянулась в последний раз, перекатилась и исчезла за гребнем. А затем в течение нескольких томительных мгновений ждали отмашки.

Когда Сиридин вновь показался, помахал руками, а затем превратился в указательную стрелку, этими же руками демонстрируя правильное направление, у меня отлегло от сердца. Всё же пока мы идём по верному пути.

- Так! Амир, Ратольд, Дорел – вы следующие, - сразу принялся отдавать распоряжения я. Самых крепких солдат, демонстрировавших наилучшие результаты на тренировках, я знал поимённо. – Берём зацепы, крюки, канаты. Через каждые десять шагов вбиваем колья. Следуйте по пути примо Сиридина и не торопитесь.

Приказ анирана никто обсуждать не собирался. Солдатам помогли экипироваться, значительно увеличив их собственный вес, и отправили покорять не такую уж высокую вершину, откуда продолжал размахивать руками примо Сиридин.

Держа дистанцию метров в пять друг от друга, парни уверенно взбирались наверх. Самый способный – Ратольд – лез первым. Он осторожно вбивал металлический кол, пропускал через ушко верёвку, проверял на крепость и сбрасывал тем, кто лез за ним следом.

В итоге, парни проделали половину пути, не сбившись с шага.

Но в паре десятках метров от конечного маршрута Ратольд зачем-то решил попозировать. Наверное, побаловался дымом с утра. Иначе я не мог объяснить причину, зачем он по-геройски вдруг стал на выбивающемся из скалы камне, расставил руки на манер примо Сиридина, закричал «ого-го!» и рассмеялся идущему со всех сторон эху.

Поступок был не однозначный. И непонятный не одному мне.

А в следующее мгновение, аккурат тогда, когда эхо закричало в ответ, левая нога Ратольда соскользнула с ненадёжной опоры. Конечно, мы не смогли рассмотреть испуганного взгляда бедолаги. Но увидели, как тело, утратив опору, ударилось о выступающий камень и колесом покатилось с горы.

Быстрый крик раздался лишь раз. И затих так же быстро. А тело, ещё несколько секунд кулём падая, нещадно билось о камни.

Некоторые парни не выдержали: лишь только их собрат отправился в путь, они отвели взгляды. А общий вскрик затих практически мгновенно.

Но я не отвернулся. Я стоял и смотрел. Зло сцепил зубы и смотрел до конца. А затем первым сорвался с места и побежал туда, куда рухнуло тело.

Обе ноги были неестественно вывернуты. Из одной ноги наружу торчала кость, откровенно намекая на открытый перелом. Одна рука плетью лежала на груди, а другая оказалась зажатой между камней. А сами камни, на которых распластался бедолага, забрызганы кровью.

Но самое страшное – Ратольд ещё дышал. Кажется, он вывернул челюсть, но дышал. Находясь в состоянии шока, безумно смотрел по сторонам и пытался приподнять голову, чтобы оценить масштаб ущерба.

Но для меня всё стало очевидно с первого взгляда. И самое печальное – я бы вряд ли смог помочь. Хоть игла уже набрала силу, тратить её энергию сейчас, когда она, возможно, вскоре может понадобиться мне, я бы не стал. Как бы ко мне не взывала совесть, как бы не напоминало собственное обещание помогать всем, кому я помочь смогу, я даже не потянулся пальцем к спасительной метке. Я кусал губы, злился на пацана, злился на самого себя, и отчаянно старался не клеймить себя подонком за то, что собираюсь совершить.

Но прагматизм победил. Я стал над парнем, сжал в кулак пальцы правой руки и одним резким движением прочертил огненную полосу. Ноги перестали дёргаться через секунду, а голова бедолаги укатилась под камни.

Ощущая на собственной спине десятки испуганных взглядов, я обернулся. Лишь добровольно-принудительные солдаты смотрели на меня, на всю ширину отворив «варежки». Но не мои друзья. Те сразу поняли, что если аниран поступил так, иного варианта не существовало.

- Запомните раз и навсегда! – мой голос звучал излишне строго. Но сейчас это было совершенно необходимо. – Правило номер один: никогда, ни при каких обстоятельствах не позволять себе расслабляться! Слышите!? Горы ошибок не прощают. Горы безжалостны к недоучкам. Вот к чему приводит халатность.

За пальцем проследили все, когда я указывал на обезглавленное тело. И ни один не посмел выразить возмущение. Ни один не выразил несогласие.

- Что вы там замерли!? – из лёгкого ступора нас всех выбил громкий голос Сималиона. Он смотрел на застывших на скале парней. – Вперёд! Только вперёд!

Амир и Дорел выглядели перепуганными. Но Сималиону не пришлось показывать кулак – эти двое быстро взяли себя в руки и, куда более осторожно, полезли наверх. Полезли к примо Сиридину, который, сидя на коленях, с гребня смотрел вниз.

Десятники быстро привели в чувство своих подчинённых. Буквально через несколько минут была организована похоронная команда, а остальные принялись подготавливать к подъёму провиант и пожитки.

Но я ни в чём не принимал участие. Мне необходимо было побыть наедине с самим собой.

Я не корил себя за поступок. Я боялся, что мне придётся поступить так ещё не единожды, если парни не уяснят то, что я хотел донести. Нам нельзя нести потери при восхождении. Впереди нас ждёт более сложное испытание. И сохранить мне надо все силы, что есть. Иначе на штурм Расщелины, если всё-таки штурм случится, я пойду в одиночку.

- Ква-а-а-ах! Ква-а-а-ах!

Не успел я предаться самоанализу, сверху, из тумана, пришёл до боли знакомый вопль. А затем крупные крылья разметали холодный воздух при посадке.

Я прикрыл лицо от мелких камней, которыми меня осыпал Голеадор.

- О ком обычно вспоминают и он сразу появляется? – весело прошептал я сам себе. – Быстро нашёл, бродяга. Иди-ка сюда. Дай посмотрю, что ты мне принёс.

Но «бродяга» шутливо артачился аж до момента, когда ему дали кусок копчёной ослятины. И лишь тогда позволил со своей лапы снять белый футляр.

- Ничего сверхсрочного, - вместе со мной облегчённо выдохнул Сималион. А затем вместе со мной прочитал свежие новости и облегчённо выдохнул вторично.

Послу Декедды дали «добро» на встречу. Флот в Мармассе полностью укомплектован и ждёт приказа. Коммандер Теркел увёл две конные сотни на юг. Движутся только по ночам, вообще ни с кем не контактируют.

В общем, как говорил сенатор Палпатин, всё идёт по плану.

И лишь уже не такой маленький Элазор всё чаще и чаще задаёт интересующий его вопрос – где папа и мама? А Мелея, королева Харгрид и святой отец Эриамон не знают, что ему ответить. Так что у милиха нет иного выбора, кроме как вернуться к сыну с победой. Вернутся не самому. Вернутся с мамой.

- Так и будет, Элазор, - с улыбкой прошептал я письму. – Просто подожди ещё чуть-чуть.

Часть 8. Глава 9.

За следующие два дня мы пересекли ещё два хребта. Словно на горных волнах катались: то спускаемся вниз, то карабкаемся вверх. На горизонте ничего не было видно, кроме самого высокого горного пика. Но примо Сиридин раз за разом утверждал, что взбираться на него нам не придётся, ибо теоретический перевал должен показаться левее.

И в последний день долгого лета, а так же на одиннадцатый день после выхода из лагеря, все в цепи остановились после удивлённого присвистывания примо Сиридина:

- Ничего себе. Такого я никогда не видел.

Как всегда, он шёл первым. И первым остановился на вершине округлой насыпи.

Заявление было неординарным. А потому я, нахмурив брови, принялся расталкивать замерших солдат и вскоре занял место рядом с удивлённым Сиридином.

Но зрелище, открывшееся перед глазами, не являлось для меня удивительным. Пусть и не на натуре, но я неоднократно видел нечто подобное.

Абсолютно круглый – то есть удивительно правильной формы – под нашими ногами брал начало самый настоящий кратер. Именно такие подарки оставляют на поверхности планет случайно залетевшие метеориты. Но странность была в том, что кратер оказался невеликого размера. По моим быстрым прикидкам, расстояние до противоположной стороны составляло не более двухсот метров. А кратеры-то настоящие до нескольких километров в диаметре бывают. Аризонский кратер, вон, больше километра в диаметре. Не то что эта подделка.

- Что это? – Сиридин сразу определил по моему лицу, что его находка меня не впечатлила.

- Ударный кратер, - без запинки ответил я. – Метеорит попал.

- Кто?

Сиридину я не ответил, потому что снизу пахнуло жаром. Я это моментально почувствовал, ведь за несколько крайних дней мы до отвала наелись холодными ночами уходящего лета.

Я подставил руку под быстрый поток воздуха, но он растаял моментально.

- Странно, - я прищурился и рассмотрел в эпицентре кратера нагромождение чёрных, будто оплавленных, камней. Возможно, останки того самого метеорита. – И как он не сгорел в атмосфере? Размер небольшой, должен был задолго до приземления расплавиться.

Вдоль кратера принялись выстраиваться солдаты. Они взбирались, подавали друг другу руки и удивлённо присвистывали.

- Тут гораздо теплее, - выдал Капитан Очевидность по имени Иберик. Как и мы все, он словил очередной поток тёплого воздуха.

- Может спустимся? Согреемся, передохнём, - предложил Сималион.

Я окинул взглядом округлые стенки, уходящие вниз под острым углом и покрытые ковром из щебня. И ещё раз посмотрел на эпицентр.

- Только давайте не все сразу. И очень осторожно спускайтесь. Смотрите под ноги и не поскользнитесь.

Сималион скомандовал привал. Все сбросили пожитки и с облегчением развалились у края кратера. Парни удивлялись и хихикали, подставляя ладони под струи тёплого воздуха.

Меня же интересовало немногое другое. Я, примо Сиридин и трое солдат выстроились в линию и осторожно спускались по щебню, через каждый шаг вонзая перед собой длинные палки с острым наконечником. Не знаю почему я так считал, но мне казалось, что есть опасность «газового кармана». Хотя я никогда не видел этот «газовый карман» и не представлял, что это такое.

Но больше всего меня интересовал эпицентр. Гнездо сплавленных вместе камней.

Мы едва-едва начали спуск, но ступнями, уверен, не один я ощущал тепло. Через крепкие подошвы по заказу сшитых башмаков это тепло пробивалось без всяких проблем. А когда я поднял камешек, он был горячим, словно некоторое время лежал в кипятке.

- Очень странно.

Я брезгливо сбросил камень и ещё раз осмотрелся. Ни намёка на растительность. Ни зелёной травинки, ни деревца. А вроде бы, есть солнце, есть тепло. Если тут случаются осадки, по-любому что-то бы да проросло. Неужели тут вообще нет влаги?

Мы удачно преодолели полотно из щебня. Никто не утонул, никто по поскользнулся. А когда вышли на ровную поверхность, я приказал солдатам разделиться и исследовать путь до противоположной стены кратера.

- Очень странное место, - согласился со мной Сиридин. – Не помню ничего подобного ни в одном из горных массивов. Гейзеры не бьют, но тепло, как во Флазирии зимой.

- Надеюсь, это не жерло вулкана, - пробормотал я.

- Невозможно. Стенки не оплавлены. Застывшей магмы нет. Газы не выходят.

- Но камни-то оплавлены, - кивком головы я указал на эпицентр.

Сиридин прищурился.

- А это точно камни? Странная у них форма.

Меня эта странность тоже интересовала. Но Сиридин опередил меня с выводами и широким шагом зашагал к центру.

Но не успел он пройти и пяти шагов, кратер, казалось, вздрогнул. Странный гул раздался со всех сторон.

На ногах не удержался никто. Ни я, ни Сиридин. Ни троица парней, ушедших далеко вперёд. Даже остальные, кто оставался на насыпи, попадали. Некоторые даже вниз кувырком покатились по щебню.

Сзади что-то кричал Сималион. Обернувшись, я заметил, что он тычет пальцем в сторону эпицентра.

Нагромождение то ли камней, то ли совсем не камней, по-настоящему плавилось. Как смола под жарким пламенем. Невысокий холмик, который они образовывали, проседал. А через несколько мгновений и вовсе исчез.

Но на ноги я так и не успел подняться. Раздался короткий «пух!» - и как пробка от бутылки шампанского из эпицентра в полёт отправилась плотная чёрная жижа. Она опала и расплескалась на поверхности.

Кратер вновь тряхнуло. Но в этот раз куда сильнее. А затем по земле покатились мелкие травинки, сухая грязь и самые крохотные камешки. Покатились прямо к эпицентру, словно их засасывало пылесосом.

Именно в этот момент я неслабо струхнул. Я мало что понимал, разумеется, но почувствовал на себе, как тёплые потоки воздуха бьют по волосам и отросшей бороде. И самый смак был в том, что били они по затылку, а не прямо в лоб.

- Триединый, - изумлённо вымолвил Сиридин, валявшийся в шаге от меня.

Из эпицентра ударила плотная струя чёрной-чёрной жижи. Ни дать ни взять – нефть пошла из скважины. Она быстро достигла пика и разлетелась по окрестностям чёрным дождём. Капли достали Сиридина, достали меня. А перепуганные парни, ушедшие вперёд, оказались покрыты этой жижей с ног до головы.

- Вжу-у-у-у-у-у-у-у! – вновь запел кратер. Из чёрной дыры прямо в центре на мгновение показался плотный сгусток дыма. А затем мгновенно исчез.

В тот же момент я почувствовал, как меня кто-то потянул за ноги.

Нет, это было не так, разумеется. Просто меня, как и Сиридина, как и остальных, поток тёплого воздуха потащил прямо в эпицентр кратера.

Спереди кричали. Испуганные парни, словно патиной покрытые чёрной жижей, крутились по земле и безуспешно пытались остановить своё движение.

Кричали сзади. Лишь на мгновение успев обернуться, я заметил, как плывёт щебень. Трясётся в танце и плывёт по земле. А парни, случайно упавшие вниз, торопятся схватиться за руки товарищей, чтобы не уплыть вместе со щебнем.

Не поддаться панике было крайне сложно. И я бы поддался, если бы не примо Сиридин; едва он сообразил, что происходит, вцепился в небольшой топорик, прикреплённый к собственному ремню, и принялся яростно его срывать, одновременно сражаясь с силой притяжения.

- А-а-а-а-а-а!!! – спереди пришёл вопль полный ужаса: ушедшие вперёд солдаты проделали недолгий путь по чёрной жиже и исчезли в чёрной дыре, откуда ранее на секунду выглянул дымный сгусток.

Мурашки пробежали по моему телу от пяток до макушки. Видимо, как и я, они очень хотели спастись.

Так что пришлось им помочь: я сообразил, что надо сопротивляться всасывающему потоку тёплого воздуха. Постарался перевернуться на спину и с силой вонзил пятки в сухую землю.

Помогло не сильно – я всего лишь прочертил глубокую борозду, прежде чем меня опять не перевернуло на пузо.

- Ледоруб, аниран!!! – кричал сзади примо Сиридин. – Ледоруб!

Обратившись ко мне не так, как обязывает обращаться законодательство Астризии, Сиридин, скорее всего, спас мне жизнь.

Я уловил его посыл моментально. Вновь перевернулся на спину, вцепился в ремень и в один рывок оторвал ледоруб с крепления.

- Хрясь! Хрясь! Хрясь! – изо всех сил я бил по земле, стараясь вонзить клюв поглубже. И чем ближе приближался к эпицентру, к расплескавшейся чёрной жиже, тем яростнее размахивал.

- Ледоруб, аниран! – голос Сиридина удалялся. Лишь бросив взгляд назад, я заметил, что ему удалось зацепиться, удалось остановить скольжение по земле.

Этот крик придал мне сил. Я размахнулся и засадил клюв в землю. И хоть сразу начал чертить борозду, не растерялся, подтянулся слегка и навалился на ледоруб грудью.

Скорость скольжения моментально упала. Практически до нуля.

В ноздри ударил мерзкий углеводородистый запах, ступни погрузились в чёрную жижу, скольжение шло лишь по инерции.

Резко обернувшись, я успел заметить приближающую чёрную дыру. И на всю ширину инстинктивно расставил ноги.

Но пронесло: прочертив глубокую борозду, я остановился буквально у края дыры.

Одновременно сражаясь с напором горячего воздуха и паникой, я покосил глазами вниз.

Гладкие, будто оплавленные, стенки бездонного колодца исчезали в кромешной тьме. По краям стен скользили воздушные струи и ручейки вонючей чёрной жижи, которую я безошибочно определил, как нефть. А где-то метрах в десяти под моими ногами кружился самый натуральный вихрь. Именно он, как я понял, создавал эффект всасывания.

Картинка выглядела сюрреалистично для этого мира. И перепугала меня до чёртиков. А что я делаю, когда пугаюсь? Правильно – хватаюсь за свои собственные сюрреалистические штучки.

Несмотря на то, что пузом несколько секунд я скользил по огнеопасной жиже, я извернулся, оторвал от ледоруба правую руку и, не раздумывая, активировал энергетический наруч на правой руке. Мой план состоял в том, чтобы в помощь ледорубу выпустить клинки и вонзить их прямо в стенку оплавленного колодца.

Возможно, таким образом я бы смог удержаться.

Но произошло неожиданное: только энергия окутала моё предплечье, поток всасывающего воздуха мгновенно иссяк. Затем раздался хруст, и уже из колодца ударил поток. Он отпустил мне самый настоящий поджопник, вытолкнул наружу и отправил в недолгий полёт.

Я шмякнулся прямо на спину. А потому едва успел заметить, как чёрная дыра на земле практически мгновенно схлопнулась. Из колодца в небеса успел вылететь яркий-яркий лучик света, попутно насквозь пробив белое облако.

- Что это нахрен было? – я лежал на спине, прислушивался к окружающей обстановке и не слышал ничего. Ни свиста, ни шороха, ни криков, ни всасывающего шипения. Я чувствовал лишь запах нефти и видел расплывающуюся дырку в облаке.

Я с опаской приподнялся на локтях. Но дыры действительно не существовало. От неё осталось лишь чёрное пятно на земле.

Я обернулся и заметил, что с Сиридином всё в порядке. Он лежал на брюхе метрах в двадцати от меня, вцепившись в ледоруб двумя руками.

От греха подальше я деактивировал наруч. Он хоть успел совершить первый контакт с нефтью, но, по какой-то причине, не создал достаточно жара, чтобы она запылала. Видимо, всё совсем непросто с этими божественными доспехами. Это какая-то разумная энергия, а не просто законсервированное пламя.

Я облегчённо выдохнул и принял сидячее положение. Что это ещё за аттракцион был? Что за пылесос, встроенный в странный кратер прямо посреди гор? Нахрена? И самое главное – зачем?

И не менее интересное – почему поток изменил направление, лишь только я засветил одну из своих побрякушек?

Загадка? Или ответ очевиден: у этой непонятной ямы и божественного дара один создатель? Что это такое было? Маяк? Маяк, указывающий направление к ядру планеты? Дна-то у колодца я так и не заметил.

А может этот кратер – причальный док? Может, сюда спускался космический корабль Великих и становился на дозаправку?

Но неужели их корабли питаются нефтью? Несостыковочка какая-то. Глупость.

Но тогда что?

- Милих, ты в порядке!? – пока я ломал голову, примо Сиридин оклемался. Он вскочил и нёсся ко мне на всех парах.

- Жив-здоров, - ответил я, поднимаясь. – Но ничего не понимаю. В вашем мире ещё есть подобные аномалии?

- Аномалии?

- Отклонение от нормы. То, что нельзя объяснить закономерностями.

- Никогда ничего подобного не видел, - вновь подтвердил Сиридин. Глаза его светились суеверным страхом. – Я слышал, что в Мёртвых Землях видели целые болота бурлящей чёрной жидкости. Но сам ничего такого не видел.

- И никакие колодцы не всасывали людей?

Вопрос, разумеется, был риторическим. Даже если Сиридин хотел на него ответить, не смог бы. А потому лишь пожал плечами.

Я шумно выдохнул. Страх уже отступил. Оставалось лишь любопытство и лёгкая горечь о глупой утрате трёх жизней.

Но уже ничего не поделаешь. Надо отсюда свалить как можно быстрее, от греха подальше. Поразмышлять о том, что произошло, можно и в более безопасном месте.

- Сиридин, давай-ка мы обратно вернёмся. А то вон наши друзья торопливо спускаются. Чего, думаю, им делать не стоит. А то мало ли…

Припустили мы с примо, как знатные спринтеры. Воняло от меня сильно, конечно, да и одежда измазана. Но когда нам бросили верёвки и помогли взобраться, никто не морщил носы.

Правда я попросил пальцами в чёрные пятна на одежде не тыкать. А когда переодевался, а примо рассказывал свидетелям подробности, я думал о том, что если тонкий луч света ушёл в небеса, так же спокойно он мог прийти с небес. Прийти и проплавить самый натуральный тоннель. И, возможно, запустить ядро планеты.

А что за ребята могли обладать подобными технологиями?

- Смотрите! – мои размышления перебил голос одного из солдат.

Но когда я вскочил, ожидая увидеть самого Фласэза, меня постигло разочарование: вдали, на гребне кратера, топтались какие-то парнокопытные животные.

Первым собственную подзорную трубу выхватил не я, а Феилин. Парень от неё фанател и пользовался при любом удобном случае.

- Что там? – поинтересовался я.

- Рога закрученные. Бараны что ли?

- Горные бараны, - уверенно заявил Сиридин. – Обитают в Южных Горах. Но не уверен, что боятся человека. Я их тут никогда не встречал.

- Что скажешь, Феилин? – о том, о чём он думал, я уже догадывался. Ведь сам подумал о подобном – подумал о том, как мне до тошноты осточертела копчёная ослятина.

- Ни кустов, ни деревьев нет. Укрыться негде. Следы не отследить. Если и вправду не боятся, можно попытаться тихо подобраться и пустить стрелу.

- Попробуешь? Мы это дурацкое место покинем. Но далеко не будем уходить. Погреемся рядышком. Не заблудишься, если что.

- Я нигде не заблужусь, милих, - улыбнулся Феилин. – Но это может потребовать времени. В общем, будьте готовы.

Ничего больше Феилин добавлять не стал. Он поднял с земли свой лук и колчан и, низко пригибаясь, затрусил между камней в сторону животных, которые не планировали никуда уходить.

Я смотрел следопыту в спину до самого момента, когда он пропал из виду.

- Примо Сималион, примо Сиридин, командуйте привал. Мы здесь останемся на ночь.

Лагерь оборудовали быстро. Мы отошли от кратера метров на пятьдесят, но и здесь чувствовалось его тепло. Это позволило нам сэкономить последние остатки заготовленных дров.

- Милих, - ко мне подошёл Сиридин, пока я безуспешно пытался оттереть с одежды оставшиеся от нефти пятна. – Я не знаю этих мест, - сходу признался он. – Не помню. Или я вас завёл не туда, или перевала здесь нет.

Примо развёл руками, как бы извиняясь. Но я давно думал над тем, что нам необходима корректировка маршрута. Мы ведь, грубо говоря, идём вслепую.

К счастью, у меня есть свой собственный GPS-навигатор.

- Не беда, Сиридин. Иди отдыхай.

- Я могу попробовать определить направление на рассвете. Просто не уверен…

- Не страшно. Я разберусь.

Я отложил в сторону грязные одежды, сел по-турецки и сосредоточился. Мысленно представил самого себя, мысленно представил горы, мысленно представил Голеадора. А затем позвал его.

Этот оболтус не боялся никого в нашей компании. Жратву брал из рук каждого. Но прикасаться к себе разрешал лишь мне, Иберику и Феилину. На Сималона смотрел подозрительно и отпрыгивал. А на Сиридина без взятки вообще шипел.

Но далеко от стоянки он никогда не улетал. Всегда кружил поблизости, будто точно знал, что абсолютно мне необходим.

- Ква-а-а-ах! – знакомый противный вопль раздался совсем скоро. Сирей приземлился рядом со мной и приветственно расставил крылья.

- Голеадор, мне нужна твоя помощь, - на человеческом языке обратился я. – Мы заблудились и нам необходимо найти дорогу. Ты эти горы изучил, я уверен. Покажи мне путь, пожалуйста.

Слова мои он понимал, но для взаимодействия нужны были иные действия. Потому Голеадор в два прыжка оказался рядом, запрыгнул на моё колено и уставился своими телепатическими глазами.

Контакт произошёл практически мгновенно. Всё же мы оба с ним опытные ребята.

Я воспарил над временным лагерем, воспарил над небольшим кратером. Поднимался до тех пор, пока не упёрся головой в потолок под названием облака. И вынужден был пойти на снижение, заложив вираж.

Обзор, конечно, был отличный. Но некоторое время я ничего не видел, кроме горных пиков именно из-за облаков. Однако вдали, по правое крыло, промелькнуло нечто зелёное. Словно где-то там простирались цветущие луга.

Я заложил ещё один вираж в правильную сторону. И действительно заметил то, что наполнило моё птичье сердце радостью: далеко-далеко я заметил не только зелёные насаждения, но и еле видимую береговую линию. И это явно были не земли Астризии, явно не Мармасс.

Но самое интересное, я действительно обнаружил перевал. Между двух высоких горных пиков, покрытых шапками снега, располагалась десна выбитого зуба. По крайней мере, такие ассоциации у меня возникли, когда я обнаружил широкий проход. Нигде рядом не проходила дорога, не пахло шахтёрскими поселениями. Но перевал из плотно спрессованной земляной насыпи действительно существовал. И, скорее всего, выводил он на другую сторону гор. Я не мог утверждать, что вниз спуститься реально. Но теперь точно знал, что мы попытаемся.

Чтобы запомнить ориентиры и понять направление относительно нашего лагеря, пришлось ещё немного покружить. И когда я более-менее прикинул маршрут, слегка поморщился: я хоть и альпинист-дилетант, но сообразил, что это далеко не победа. По моим прикидкам, нам предстояло ещё много километров пройти, в основном карабкаясь по скалам. Дело непростое, ведь запасы дров подходят к концу, а водой у кратера не пахнет. Её придётся или искать, или за снегом людей посылать. Да и усталость с раздражительностью накапливаются. Только благодаря воле посланника небес никто не бунтует. Но как будет дальше, кто знает?

Разорвав контакт, я поблагодарил Голеадора за помощь. Порадовался дополнительно, ведь точно таким способом я смогу изучить Расщелину, когда придёт пора, а затем уединился вместе с Сималионом и Сиридином и прочертил правильный маршрут на карте, пока образы ещё не выветрились из памяти.

А когда уже под вечер вернулся Феилин за добровольными помощниками, я чувствовал глубокое удовлетворение. Несмотря на непростой день, несмотря на потери, мы смогли многое узнать и обнаружить правильное направление. А на закуску получить подарок от опытного охотника в виде свежей баранины.

Так что довольным засыпал не только я, но и Голеадор, который получил возможность насладиться любимым лакомством – свежим костным мозгом.

Часть 8. Глава 10.

Следующие три дня, первые три дня осени, выдались самыми тяжёлыми.

Тепло кратера осталось далеко позади. Дров оставалось совсем мало и их экономно тратили лишь перед ночёвкой. Завтрак и обед обходился без горячей пищи, потому что я не разрешал тратить даже сухой лошадиный помёт. Он был нашим неприкосновенным запасом.

Но, конечно же, основной дискомфорт доставлял холод.

Каждый солдат нёс на спине свёрнутый в рулон отрез тёплой шкуры размером полтора на полтора метра. Весил такой рулон прилично, и на раннем этапе похода солдаты слегка возмущались необходимости тащить его на собственном горбу. И хоть теперь они утверждали обратное, ночью эта шкура спасала с превеликим трудом – разбитые на десятки солдаты калачиками сворачивались у углей затухающих костров, прижимались друг к дружке и полностью скрывались под шкурами. Дискомфорт, конечно, был чудовищный. Но так удавалось хотя бы заснуть, а не дрожать всю ночь от холода.

Мне, разумеется, было проще. Чувства мои не притупились. Я чувствовал и холод, и жар. Изменился метаболизм, изменилось само восприятие природы. Не смокнув глаз, я мог просидеть в карауле несколько ночей подряд. Холодные камни не особо меня беспокоили.

Проблема была только в том, что после таких бессонных ночей, я мог жрать за семерых. Организм требовал восполнить потерю энергии через пищу. А поскольку рацион наш был расписан чуть ли не на месяц вперёд, слабости «хрючить», аки свинья, я не мог себе позволить.

Так что приходилось терпеть. Я терял в весе, но успокаивал себя тем, что отожрусь, когда вернусь в Обертон с победой.

Но не только холод и скромное меню доставляли проблем. Чёртов «дым забытья», без которого реально было невозможно обойтись в таких условиях, ведь он позволял экономить силы, делал раздражительным абсолютно всех. Эта раздражительность накапливалась со временем и даже вылилась в драки, едва не завершившиеся поножовщиной.

Я чувствовал себя не лучше в этом смысле. Я тоже хотел покричать, поругаться и дать кому-нибудь в морду. Но я единственный, кто не мог себе этого позволить: если бы гнев пробудился, если бы я дал ярости шанс, не знаю, чем бы тогда закончился наш «легендарный» поход. Я на самом деле раздумывал над подобным финалом и не сомневался, что, только я утрачу над собой контроль, увижу то, что однажды увидел в лагере темиспаровских пиратов – десятки выпотрошенных тел, словно побывавших на столе мясника.

Поэтому вместо того, чтобы хвататься за огненный меч, я выступал в качестве миротворца. Я разнимал драки между солдатами единого десятка, выступал с мотивационными речами, в сотый раз объяснял побочные эффекты от впущенного в лёгкие дыма и, разумеется, никого не наказывал даже поркой. Я всегда помнил, что у меня каждый штык на счету.

Но всё более-менее устаканилось, когда ближе к вечеру на третий день примо Сиридин издал характерный для него вопль радости: он шёл первым и первым увидел то, что совсем недавно я видел глазами сирея – широкий проход между двумя высоченными горами.

За примо радостно закричали остальные. Даже я. Но прыгать от радости и сломя голову мчать по холодной земле несколько километров в сторону перевала, я запретил. Мы близки, конечно, но силы необходимо экономить. Вместо короткого марш-броска, я собрал всех солдат и выступил с очередной мотивационной речью.

Кому как не капитану команды мотивировать своих игроков?

- Разделяю вашу радость, ребята! Чувствую ваше облегчение! Мы выдержали самое сложное – выдержали поход в неизвестность. Но это ещё не конец. Это ещё даже не середина. Впереди нас ждёт неизбежный долгий путь. Та самая Цель, ради которой всё и затевалось – найти дорогу к вражескому гарнизону, застать врасплох и разгромить. И никак иначе! Мы на войне, солдаты. Мы идём громить врага. И если мы подведём тех, кто на нас рассчитывает, кто сейчас томится неизвестностью в кубриках кораблей в бухте Мармасса, кто марширует со стороны Валензона, история этого нам не простит. Наши братья нам этого не простят. Все жертвы, которые мы уже принесли, окажутся бессмысленными. Как и весь наш поход… Так что за дело, ребята! Отставить веселье. Разбиваем лагерь, набираемся сил, и завтра вновь вперёд. Вперёд к конечной цели.

Эта ночь оказалась самой спокойной за несколько предыдущих ночей.

А вот следующий день – наоборот.

Понятия не имею, каким образом в сплошной горной гряде образовался этот перевал. Но он реально выглядел как выбитый зуб в идеально ровной улыбке. Плотная, промёрзшая насквозь земля крошилась под ногами. Камни были столь острыми, что резали подошвы на специально изготовленных башмаках. А ледяные ветра пробивали насквозь.

Когда мы связанной цепью подошли к широкому проходу, Сиридин сразу отмёл любые предложения здесь задержаться. Здесь не только задержаться не вариант, здесь спокойно постоять нельзя. И мы практически сходу приступили к спуску.

Слава Триединому, мы никого не потеряли. Но это был самый сложный спуск на моей памяти.

К такой-то матери мы бросили котёл, ведь он по-любому бы утянул кого-нибудь за собой. Бросили два последних мешка с овсом: один оказался худым и ледяной порыв ветра разорвал его пополам. Собирать с земли сразу разлетевшиеся овсинки, никто не бросился… А второй мешок я приказал оставить. Голод не тётка. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Намного важнее пересечь перевал живыми.

Нам повезло, наверное, потому что метрах в ста левее перевала мы обнаружили узкую щель, которая вела в просторную сухую пещеру. Туда-то мы все и набились, как шпроты в банку. И до следующего дня приходили в себя.

Итоги были неутешительными: наконец-то пришло время жечь вонючие конские «лепёшки», ибо дров уже не осталось. Мы сидели, разбившись на небольшие кружки, по очереди держали трясущиеся руки над потрескивающим огоньком и хрустели сухарями. Из жратвы оставалось лишь то, что каждый нёс на себе.

Но поспать нам всё же удалось. Даже мне.

А утром меня разбудил примо Сиридин.

- Идём, милих. Посмотришь, - на его лице играла загадочная улыбка.

Я протиснулся за ним в щель и сразу ощутил изменения.

Погода успокоилась. Ветер не дул со скоростью сто тысяч метров в секунду. Солнце не закрывали чёрные тучи. Туман не скрывал подножие высокой горы. Стояла тишь да благодать. Пусть даже с температурой ненамного выше нуля.

Большая часть моей маленькой армии уже проснулась. Я увидел множество солдат, молчаливо сидящих на разбросанных повсюду камнях и принимавших солнечные ванны. И все как один они пялились вдаль.

Признаюсь, красивее пейзажей я не видел за всю свою жизнь. Облака ушли, предоставив возможность наблюдать за огромной цветущей долиной. За холмами хвойных лесов на предгорьях. За крохотными деревушками, располагающимися между грамотно очерченными полями. За бесконечными лугами зелёной травы. За ниточками шустрых речушек. Даже высоченные горы на противоположной стороне были хорошо заметны с такого расстояния. Справа они вонзались в голубоватый океанский горизонт, а слева, тоже пропадая где-то на горизонте, выглядели округлой непроходимой стеной.

Мы стояли на балконе и с высоты смотрели на элитные апартаменты этого мира под названием владения города-государства Декедды.

- Райские кущи, - вполголоса пробормотал я. И даже слегка ощутил ту боль, которую, наверное, ощущали все правители Астризии, понимающие, что эта территория принадлежит не им и что они ничего не могут с этим поделать.

- Мы смогли, милих, - улыбнулся примо Сиридин. – Мы – первые, кто пересёк Южные Горы. Теперь нас непременно запомнят.

Чувства Сиридина я мог понять. Уверен, именно такой подвиг он хотел совершить в своей жизни – сделать то, на что неспособен никто другой.

Но на данный момент меня интересовало кое-что другое. Первый шаг, первый широченный шаг, мы сделали. Хватит радоваться. Пора шагать дальше.

- Сималион, иди сюда, - позвал я. – Иберик, дай подзорную трубу примо Сиридину. Надо понять, куда мы держим путь.

В подзорные трубы мы смотрели довольно долго. Увеличение они давали небольшое, но в этом мире до профессора Гуляева и такого не знали. Так что смотрели мы до момента, когда надоело даже Феилину.

Я расстелил карту на широком плоском камне.

- Ориентироваться, несомненно, станет проще, - сделал первые выводы примо Сиридин. Он то на карту посматривал, то прочёсывал внимательным взглядом окрестные территории. – Но всё равно действовать надо крайне осторожно.

- Как я понял, мы вот здесь, - я ткнул пальцем в карту. – Теперь нужно незаметно двигаться на север. По предгорьям в сторону Расщелины.

- Этих мест я не знаю, милих. Вместе со мной должны идти разведчики. Будем идти на расстоянии друг от друга. И не плотной цепью.

- Согласен.

- Думаю, самый правильный вариант, - примо Сиридин пальцем провёл линию на карте. – Постараться спуститься к истоку реки Ноттава. Если я не ошибаюсь, она должна проходить чуть севернее. Пока невидна, но, надеюсь, мы её услышим – говорят, река шумная.

- Да. Добраться до воды как можно быстрее не помешает, - присоединился Сималион. – Если Феилин обнаружит родник в горах, будет очень неплохо. Но если нет, воды у нас на три-четыре рассвета. Да и то если делать не больше одного глотка во время завтрака, обеда и ужина.

Сималион утрировал, конечно. Но ситуация с водой напрягала и меня. Надежда на нюх Феилина есть. Но он всё же следопыт, а не скалолаз. Пускать новичка лазать по горам, чтобы найти воду – не самая лучшая затея.

- Что-нибудь придумаем, - успокоил его я. – Нам сейчас надо двигаться крайне осторожно, чтобы – не приведи Триединый! – не привлечь к себе внимание. Вряд ли столь высоко в горах есть жизнь. Но если удастся спуститься ниже – смотреть надо в оба.

- В горах Декедды есть руда, - заметил примо Сиридин. – Но все прииски, если я правильно помню, сосредоточены на восточной гряде Южных Гор. Там полно шахтёрских деревушек. А у западной гряды предпочитали не селиться даже до появления Карающего Огня.

- Отличная новость. Значит, нас не побеспокоят, - удовлетворённо потёр руки я и убрал карту. – Поднимайте всех. Сухую рыбёшку с сухарями на завтрак, и глотком воды запить. А я пока письмо королю напишу и Голеадора отправлю. Время пришло. Пусть флот выдвигается в сторону Декедды.

***

Уставшие и заросшие, как обезьяны, люди двигались за своим предводителем аристократического происхождения с утра до вечера. Спускались крайне осторожно, осторожнее, чем ранее взбирались. И не устроили ни единого обвала. Ни один даже самый мелкий камешек не выскользнул из-под чьей-либо неосторожной ступни.

Аккурат до седьмого дня осени по моему собственному календарю, когда с ног до головы обвязанные страховочными тросами, «четвёрками» мы спускались с гладкого, как попа младенца, утёса.

Как всегда у примо Сиридина всё прошло без сучка без задоринки. Он не совершал ошибок ни во время восхождения, ни во время спуска. Как и те, кого он чаще других выделял ещё во время тренировок.

И первым спустился без всяких проблем.

Но везение – штука странная. Одному везёт наступить гремучей змее на хвост, но успеть уклониться от ядовитых зубов. А второй найдёт зыбучие пески даже в детской песочнице.

К счастью, в тот день я оказался тем, кто уклонился.

Мы успешно спустили наши скудные припасы, спустили барахло и тщательно оберегаемое вооружение. Но когда дело дошло до людей, начались беды.

Я спустился в «четвёрке» без особых проблем. Ноги скользили, конечно. Но не настолько, чтобы постоянно соскальзывать с отвесной скалы, если сильные аниранские руки крепко держатся за канат.

К сожалению те, кто спускался после нас, не могли подобным похвастаться. Как и похвастаться удачей.

Хруст и знакомый шум я услышал раньше, чем испуганный человеческий крик. Едва я приземлился на неширокой площадке, где отдыхали те, кто уже спустился, сверху прилетел треск откалывающейся скальной породы. А за треском и вопль.

Взгляд метнулся вверх: прямо под ногой одного из солдат откалывалась глыба и словно в замедленном кино заваливалась, отделяясь от скалы. Сначала медленно и неуверенно. А затем коснулась гладкой поверхности и устремилась вниз. Прямо, блин, на меня.

Времени на принятие решения практически не оставалось. Я ещё не успел отвязать самого себя от страховочного каната и был ограничен в мобильности. Я дёрнулся в сторону, конечно. Но запутался в канате ногой.

Спасло меня то, что я удержался на ногах.

Правда, не только это.

- Берегись!

Вопили снизу, вопили сверху. Но громче всех вопил парень, который спускался в связке со мной. Вопил прямо в левое ухо:

- Берегись, милих!

И прежде чем я действительно успел поберечься, он с силой толкнул меня в плечо. Да так сильно, что небесное тело утратило равновесие, столкнулось с солдатом по правую руку и вместе с этим солдатом перелетело через сложенные в кучу пожитки.

А затем раздался жуткий «хрясь». Словно шрапнель, во все стороны полетели небольшие камешки.

Но посекли они кого или нет, я смог узнать только после того, как разлетевшаяся на части глыба продолжила свой путь вниз уже не цельным куском, а десятками более мелких.

Я облокотился на испуганного бедолагу, которого уронил вместе с собой, и резво поднялся на ноги.

Площадка, куда несколько мгновений назад рухнула глыба, уменьшилась в размерах. От неё заметный такой кусок срезало. Но самое страшное – края этой площадки были забрызганы кровью. Чуть левее успела образоваться лужица, но того, кому эта кровь могла принадлежать, нигде не было видно. И страшность заключалась в том, что бедняга, скорее всего, всё ещё продолжал спускаться.

Тишина звенела в округе. Молчали солдаты наверху, молчали их поводыри. Несколько мгновений все стояли и прислушивались к гулу, который создавала рухнувшая вниз глыба.

- Твою мать, - сквозь зубы прорычал я. Подошёл к кровавой лужице и опустился на одно колено.

Нет, трогать пальцем кровь я не стал. Всё и так было очевиднее очевидного. Я просто закрыл глаза и тихо прошептал слова благодарности:

- Спасибо тебе, Корман сын Лунда, - как я уже говорил, всех своих подчинённых я знал по именам. – Ты спас жизнь посланнику небес. Я никогда не забуду твой поступок. И клянусь, что принесённая тобой жертва не окажется напрасной. Твоя страна, твоя родина запомнит тебя. Я обещаю.

Со стороны за мной наблюдали все те, кому посчастливилось спастись. Слышали меня немногие, но видели практически все. А потому абсолютно все, где бы они не находились, вслед за посланником небес поспешили опуститься на одно колено. Вместе со мной они выражали восхищение поступком смелого парня и, вероятно, просили у Триединого подобрать для того достойное место в своей армии.

Ко мне подошёл примо Сиридин, успевший укрыться ещё до падения скального куска. Взгляд его был полон горечи.

- Милих, нам надо продолжать, - Сиридин стоял рядом со мной и осторожно смотрел вниз. – Шум, возможно, привлечёт внимание. Надо покинуть это место как можно быстрее. Сейчас не самое лучшее время скорбеть об утрате.

Сиридин, конечно, был абсолютно прав. И он, и я ещё перед походом понимали, что потерь нам не избежать. По глупости ли, или по невезению… Но так же мы оба понимали, что потери нас не остановят. Сколько бы их не пришлось понести, мы всё равно обязаны продолжить путь. Обязаны завершить то, зачем пришли.

- Примо Сиридин правы, - уважительно кивнул я и поднялся на ноги. – Сейчас мы не имеем права демонстрировать слабость. Судьба страны зависит от нас. Веди, примо. Веди нас за собой.

Часть 8. Глава 11.

Но печальный день всё же завершился на мажорной ноте. Тоненькой-тоненькой такой. Но всё же оптимистичной.

Когда последние лучи солнца уже скользили по восточной гряде Южных Гор, примо Сиридин скомандовал остановку. За целый день мы преодолели не такой уж и большой путь, но вымотались окончательно. И если бы примо не обнаружил то, что обнаружил, не уверен, что моя очередная мотивационная речь вызвала бы хоть какой-нибудь отклик.

Когда мы спустились с очередного склона, Сиридин молча стоял напротив покосившейся деревянной избушки. В руках его сверкнуло лезвие ножа, а внимательный взгляд изучал окрестности.

Но всё оказалось просто замечательно – избушка была давно покинута. Внутри не наблюдалось ни единого предмета мебели, кроме паутины в каждом из четырёх углов.

- Смотровая застава? - пожал плечами Сималион, оглядывая хоромы вместе со мной.

- Или отшельники жили какие... Или старатели мечтали начать разрабатывать жилы… Без разницы.

- Нет никого рядом. И никаких следов, - отрапортовал Феилин, который по моему приказу сразу прочесал окрестности.

- Ну и слава Триединому... Сималион, избушку выкашиваем под корень, - сказал я и добавил, когда тот удивлённо вскинул бровь. – И пускаем на дрова. Чуть правее и выше я видел широкий, укрытый от постороннего взгляда карниз. Там разместимся и разведём костры. Ночью дым вряд ли издали увидят, а за укрытием не увидят и огней…

На ужин к сухарям подали копчёную ослятину и остатки баранины. Кому что нравилось. А вот с водой действительно дела обстояли скверно: общие бурдюки опустели, а воды во флягах надолго не хватит.

Но зато, наконец-то, мы не экономили на дровах. И почти половину избушки сожгли, чтобы отогреть восемьдесят человек. А вторую половину порубали на щепки и добавили веса на собственные спины.

Мягкое утро в очередной раз показало, насколько прекрасен климат на территориях, защищённых со всех сторон уже не такими уж и непроходимыми горами. Солнце очень быстро прогрело воздух, несмотря на раннюю осень.

Весь этот день мы неторопливо спускались вниз. До предгорья, полностью покрытого хвойными лесами, оставалось не более двух дней пути. Там мы планировали затеряться, немного передохнуть и, возможно, поохотиться.

Но ближе к вечеру услышали шум воды и сделали привал возле небольшого водопада с ледяной водой.

Радости нашей не было предела. Не только потому, что все бросились к воде и окунули в неё губы, как коровы на водопое. А ещё и потому, что, наконец-то, у нас появилась возможность смыть с себя всю вонь и грязь предыдущих дней.

Но вода была настолько ледяной, что даже я не решился зайти в пруд у водопада глубже, чем по щиколотки. Я сразу представил, что случится с аниранским достоинством, если «достоинство» погрузить в эту воду. И картинка свернувшейся в калачик креветки вырисовывалась очень ярко.

Так что пришлось проявить смекалку. Не мне, а Феилину. Парень чуть ли не всю жизнь провёл в лесу и горячую воду видел по большим праздникам. Но он знал, как сделать холодную воду горячей, ни имея никаких ёмкостей.

Всем составом мы прошерстили окрестности на предмет нахождения плоских камней. Выложили их в форме овала, а затем по границам в ряды выкладывали камни обычные. А чтобы самодельная ванна воду не пропускала, следующая команда строителей заделывала щели глиной, которую, разумеется, тоже обнаружил Феилин.

В общем, вышло довольно неплохо. Мы таскали воду бурдюками, и заделывать щели продолжали уже по ходу дела. Затем развели несколько костров, в самое пекло заталкивали крупные камни и давали эти камням время нагреться. А затем я выкатывал раскалённые камни из костра, хватал их неуязвимыми аниранскими ладонями и бросал в импровизированную ванну.

Честь первыми испытать ванну в действии доверили посланнику небес, его друзьям и местным аристократам. И, разумеется, никто из нас не испытывал стыда, когда с голой жопой лез в горячую воду. Сейчас не самое удачное время стыдиться.

Конечно, покайфовать очень хотелось. Поваляться в горячей воде, из которой ты не хочешь вылезать на прохладный воздух. Хотелось закрыть глаза и спокойно полежать, вспоминая уютные зимы Обертона, когда лёжа в деревянной бадье я прижимал к себе Дейдру.

Но сейчас мы не в том месте, где можно позволить себе расслабиться. Можно лишь смыть дорожную грязь и уступить место другому. А затем отточенным лезвием острого кинжала сбрить щетину.

Большую половину ночи моя армия отмывалась и приводила себя в порядок. А так же по моему приказу выстирала нижнее бельё, которое в ряды разложила сушиться на камнях. В ночном сумраке казалось, что это не бельё, а привидения загорают под лунами.

Ну а Феилин попробовал даже порыбачить в пруду у водопада. Но, очевидно, ничего не поймал. Я вообще сомневался, что в настолько холодной воде выживет что-либо, кроме бактерий.

На следующий день мы продолжили спуск. В сотне метров от водопада Сиридин обнаружил тропинку, которой следовал до середины дня. И эта тропинка вывела нас в предгорья, где появились первые кусты. А затем, ближе к вечеру, зелёная трава и густой хвойный лес.

Ну а ещё ниже – очередной водопад, который не заканчивался в пруду, и не уходил ручейками под землю, а потоками спускался вниз и превращался в бурную реку.

Здесь уже никто не спешил радоваться. Повинуясь указанию примо Сиридина, солдаты затаились меж камнями и деревьями, а руководящее звено опять прильнуло к окулярам подзорных труб.

- Исток Ноттавы, - уверенно заявил Сиридин. – Вдоль реки поселения, несомненно, обнаружатся. Река поит и кормит эти земли. Впредь непозволительно терять бдительность.

Я водил объективом туда-сюда несколько минут. И в очередной раз охренел от райских условий, в которых существуют жители Декедды. Но хоть я действительно высматривал жителей, никого не увидел. Где-то вдали, на берегу реки, находилось поселение. Но очень далеко.

- Согласен, - кивнул я. – Мы всё ближе и ближе к обжитым территориям. И наше присутствие должно оставаться тайным… Сималион, давай карту. А ты, Иберик, зови своего бездельника. По-любому где-то недалеко кружит.

- Пора письмо писать?

- Совершенно верно… Так, вот, смотрите. Я отмечал наше движение на карте. Мы должны быть вот здесь. Не факт, что мы здесь и есть, но, однозначно, приближаемся к Расщелине. То есть теперь необходимо передвигаться скрытно. Боюсь, при свете дня это исключено.

- Ночью по неизвестной территории? Не слишком ли опасно, милих?

- Опасно, конечно, Сималион. Но выбора нет. С наступлением сумерек Феилин и Сиридин будут вдвоём двигаться впереди. Феилин будет глазами и ушами, а Сиридин задавать направление. За ними плотной цепью будем следовать мы. Тихо и неслышно. Рука идущего сзади на спине товарища.

- А если впереди попадутся поселения?

- Тут климат мягкий. Может кто и попадётся… На свою беду, - на моём лице не дрогнул ни один мускул. – Но, думаю, вряд ли в горах кто-то станет селиться. Ты ж сам говорил, Сиридин.

- Расщелину снабжают всем необходимым. Уверен в этом, - сказал Сималион. – Где-то рядом должны быть и поля, и крестьяне, и домашний скот.

- Мы ещё далеко. Как подберёмся поближе – решим. А пока придерживаемся плана. Движение начинаем только после наступления сумерек. Донесите это до солдат. А я пока письмо напишу. Иберик, дай бумагу и писчий набор.

Я писал неторопливо, прокручивая в своей голове порядок действий. Сумман никогда не подводил и доставит письмо адресату. И доставит быстро ответ. Главное, чтобы Тревин понимал, насколько важна координация наших действий и не раздумывал слишком долго перед принятием решений.

Стараясь экономить бумагу, я попросил короля начать выдвижение сухопутных войск Астризии по направлению к Расщелине. Я ещё не знал, встретился ли он с послом Декедды и принёс ли посол предложения, над которыми есть смысл поразмышлять. А поскольку нет, надо следовать плану. Наши корабли, я надеюсь, уже в пути. И скоро у флотоводцев Декедды душа в пятки уйдёт при виде этой армады. Некоторое время они потратят на испуг, некоторое время будут размышлять, некоторое время вырабатывать стратегию. Это даст время флотоводцу Амбилиусу приступить к морской блокаде, а нам – подобраться к Расщелине ближе.

И только когда все фигуры будут расставлены на доске, можно начинать играть в «Чапаева».

Если, конечно же, они не отдадут мне мою королеву.

Хотя… Хотя даже это их не спасёт.

***

Сумман нашёл нас только на следующее утро.

Первый ночной забег выдался не особо удачным и далеко мы не продвинулись. Лес был слишком плотный и не позволял лунам освещать дорогу. А факелы уже запрещал зажигать я. Как выяснилось, зря. Ибо мы не встретили ни души. Ни мышонка, ни лягушку, ни неведому зверушку.

Солдаты отдыхали кто у камней ближайшей скалы, кто у деревьев. Нам предстояло бездельничать до заката. А я, Иберик и Сумман уединились для решения логистических вопросов.

- Секунду, - попросил я. Вытащил бумажку из футляра и дописал, что ответ от короля хотел бы получить, как можно быстрее. Затем передал Иберику, смотрел, как он общается с птицей и отправляет в путь.

Но едва-едва Сумман набрал высоту и исчез где-то в чистом небе, мы расслышали довольно подозрительный крик.

- Уить! Уить! Уить! – раздалось впереди узенькой тропы, которой мы держались всю предыдущую ночь. – Уить! Уить! Уить!

Если бы я не прожил достаточно времени с Феилином, ни за что бы не догадался, что означает этот «уить-уить-уить». Но я неоднократно видел, как этой звуковой ересью он привлекает внимание снейлов. Мы ни раз с ним ходили на охоту. И ошибиться, что он предупреждает об опасности, я не мог.

Я шикнул на Иберика, на Сималиона и замахал руками солдатам, чтобы они вжались мордами в землю. А затем торопливо засеменил к месту, откуда издавались звуки.

Феилина я бы не обнаружил, если бы он сам меня не позвал: его рука высунулась из густых кустов и помахала мне. Целиком втискиваться я не стал, ведь в кустах прятался слегка испуганный примо Сиридин, но морду смело засунул.

- Двое, - тихо прошептал Феилин и осторожно просунул палец сквозь ветки. – Ниже по тропинке. Поднимаются. Видишь?

Сфокусировать взгляд удалось не сразу. Но я действительно заметил двух бородатых мужчин в просторных одеждах. Они беспечно поднимались по тропинке, гладя ладонями прилегающие скалы, и что-то весело обсуждали. О чём говорили, я не слышал, но дивность в говоре сразу отметил.

Очередной план созрел практически моментально. Всё же не я первый, кто знал, насколько важно вовремя взять «языка». Были и до меня умники. Так что не сомневался ни секунды.

- Берём обоих, - зашептал я. – Берём живьём. Не шевелитесь тут. Пропустите их. Я скажу парням действовать. А если драпанёт кто, вы словите.

Ничего больше добавлять я не стал. Выбрался из куста и на карачках пополз обратно. А когда добрался до стоянки, с удовлетворением отметил, что солдат мы готовили не зря – все успели затаиться, похватать луки или кинжалы.

В двух словах я описал ситуацию Сималиону. И он ответил, что для такой плёвой задачи много людей не понадобиться.

Засаду мы устроили толковую. Те два слепца не успели даже пикнуть, как на них с двух сторон набросились солдаты, отвесили пару затрещин и повязали по рукам и ногам. Даже кляпы в рты умудрились засунуть, использовав их собственные головные уборы.

И только тогда на сцену вышел я.

Смуглокожие мужики выглядели перепуганными. Оба вращали безумными глазами, с ужасом смотря по сторонам.

- Не мычите! – грозно приказал я. – Одно только слово – головы полетят.

Я убедился, что меня поняли, ведь вращать головами и стонать прекратили моментально. Следовательно, речь понимают.

- Кто такие? Откуда здесь взялись?... Имена немедленно назвать!

Стратегию поведения я вырабатывал в процессе. Но уже знал, как надо себя вести с испуганным человеком, если хочешь, чтобы он признался даже в убийстве президента Кеннеди. Отточил мастерство на Муадане…

- Ну!

- Ункен Якин, - прошептал более пожилой и крепкий. – Ловчий. Силки ставлю.

- Кейюл Туктун, - молодой смотрел на меня испуганным взглядом. – Помощник ловчего.

С моей точки зрения, с точки зрения человека, довольно долго прожившего в Астризии, мужики говорили с ужасным акцентом. Как бы делая ударение на окончаниях каждого слова. И именно это – не только смуглая кожа и густые чёрные бороды – отбило последние сомнения, что мы прибыли по адресу.

- Откуда здесь? Говори ты, - я кивнул старшему.

- Кормить семью надо. Охотимся каждый рассвет. Авось, в силки имуш попадёт, или найкара. Есть что-то надо.

Что такое «имуш» и «найкара», я понятия не имел. Но лишь окреп в уверенности, что мы идём верным путём.

- В городе живёте? В деревне? – вопросы я тщательно подготавливал, перед тем как задать. Ведь столь важный источник информации нужно выжать досуха.

- Деревня в трёх лигах отсюда… Ждут нас, наверное, - старший всё ещё смотрел с опаской, но говорить начал тоном менее испуганным. И явно не просто так намекнул, что их ждут.

- Домой хочешь вернуться, Ункен Якин? – наигранно хмыкнул я. – Кого, ты думаешь, ты видишь перед собой?

Вокруг нас расположились солдаты. Лица их не обещали бедолаге ничего хорошего.

- Разбойники? Работорговцы? – сглотнул тот.

- Понятное дело, не регулярная армия, - хмыкнул я повторно. – Непохожи ведь на них, верно? Непохожи на преданных солдат Декедды?

Оба отрицательно замотали головами буквально через секунду.

- А такое видели когда-нибудь? – ничуть не сомневаясь в поступке, я отступил на шаг, сжал в кулак пальцы правой руки и выпустил на волю огненный меч.

Панические вопли раздались тоже буквально через секунду. Но их быстро заглушили увесистые тумаки, посыпавшиеся со всех сторон.

- А ну рты закрыть! – прорычал я, смотря на рыдающие тела. – Раз сообразили, кого не повезло повстречать, уверен, отныне вы будете говорить только правду, правду, и ничего кроме правды. Всё верно?

- Всё верно! Всё верно, посланник! Про тебя, про тебя мы слышали!

- А кто не слышал? – опять усмехнулся я. – Ты, Ункен, как я понял, знаешь больше и боишься меньше. Следовательно, тебе и ответ держать.

- Всё скажу, посланник! На всё отвечу!

- Замечательно. Итак: слышали ли вы, слышал ли ты, Ункен Якин, про форпост называемый Расщелиной?

- Слышал, - энтузиазм из его рта прекратил сочиться моментально. Бедняга всё ещё смотрел на меня с испугом, но язык тела изменился.

- Далеко ли отсюда Расщелина? Есть ли прямая дорога? И есть ли дозоры по дороге?

Ункен Якин ещё раз судорожно сглотнул. И уставился на мой меч.

- Недалеко форпост. Несколько рассветов шагом идти. На лошади можно за рассвет добраться. Все дороги в долине ведут туда.

- А с гор можно спуститься?

- Все дороги с гор тоже ведут туда.

- Наблюдательные посты есть по дороге? Секреты? Конные разъезды?

Ункен Якин замер. Он долго смотрел на меня, думал о чём-то. И, наверное, что-то сообразил.

- Хрясь! – Сималион сразу понял, что я попросил его сделать при помощи взгляда, и смачно приложился по заднице второго ловчего. – Хрясь! Хрясь!

- Стойте! Не надо! Ай! - второй бедолага чуть ли не плакал после каких-то жалких трёх ударов.

Но первый всё ещё сомневался.

Я опустил кончик меча чуть ли не к его носу. И жара оказалось достаточно, чтобы диалог продолжился.

- В лесах нет наблюдательных постов, - отшатнулся Ункен Якин. – Я не видел ни одного. Но в горах, на прилегающих возвышенностях, есть сторожевые вышки. Всадников нет на дорогах. Лошади слишком дорого стоят.

- Карту! – приказал я. А затем сунул её мужику под нос. – Указывай пальцем, где, по твоим соображениям, наблюдательные посты. Уверен, ты разберёшься.

Правда, чтобы разобраться, ему потребовалось время. У меня даже мыслишка закралась, что этот опытный ловчий слегка удивлён качеством проработки карты. И думает о том, как бы нас обдурить.

- В принципе, мы можем взять тебя с собой. Рот свяжем, на привязи потащим. Будешь лишь пальцами тыкать… Но тогда твой напарник нам не понадобится. Шанс вернуться домой будет лишь у тебя.

Кейюл Туктун отчаянно замотал головой. Домой вернуться он тоже очень хотел.

- Я покажу! Я покажу! – он вскочил, несмотря на то, что напарник попытался пихнуть его ногой. – Вот тут и тут, - он вырвал карту и указывал трясущимся пальцем. – Наглые совсем там. Всё время смотрят, есть ли чем поживиться, есть ли что отобрать. Но ленивые. Сидят и только аройю хлещут.

- Благодарю, - вовремя поданным пером с капелькой чернил я поставил на карте крохотные точки. – Ты умный мужчина, Кейюл Туктун. Скорее всего, домой вернёшься именно ты.

- Слава посланнику небес, - неуверенно пробормотал тот и уселся обратно.

Напарник зло прожигал того взглядом.

- И до самой Расщелины никого больше?

- Только если по главной дороге в долине. Там всегда все ездят. В горы редко кто ходит. Только охотники и дровосеки.

- А новостями не поделишься случайно? – я не особо на что-то рассчитывал, но спросить не поленился. – О чём в деревне шепчутся? Что рассказывает глашатай на площади?

- Всякое говорят, - осторожно произнёс Кейюл Туктун.

- Мне любые новости интересны, - улыбнулся я. – Готовится ли Декедда к войне? Где сейчас ваш флот? Где размещают солдат из военного Атенея? М?

- Атенея? – бедолага чуть не упал в обморок. – Этих убийц здесь нет.

- Верю. А есть ещё подробности?

Напарники обменялись взглядами. Старший ловчий был мрачен. Более молодой – в максимальной степени напуган. Наверное, теперь и до него дошло, зачем прибыли гости.

- Глашатай недавно сообщил, что Астризия идёт на нас войной, - всё же первым заговорил старший. – Что мы все должны быть готовы взять в руки хопеш и защитить родной дом…

- Но успокаивал, говоря, что великий флот Декедды не позволит захватчикам высадиться, - торопливо добавил второй. – На Расщелину… - он на секунду запнулся. – На Расщелину, он говорил, они не пойдут. Силёнок не хватит.

- То есть все всё знают. Все к чему-то готовятся, - резюмировал я.

- В Декедде все с юных лет знают, что захватчик вновь придёт. Что опять попытается захватить наш благословенный самим Триединым край и поработить даже детей, - мрачно молвил Ункен Якин. – Захватчик ненасытен.

- По крайней мере, к вам в дом никто не пробирался под покровом ночи, чтобы вонзить меч в сердце короля. В сердце королевы. В сердце сына короля и королевы! – презрительно сплюнул Сималион. Смотрел на этих двоих он с нескрываемой брезгливостью. – А вы это сделали.

- Какого короля? – искренне удивился молодой. – Я никаких королей не убивал.

- Да откуда им знать, - поспешил вмешаться я, опередив ответ Сималиона. – Они всего лишь бесправные рабы, которыми манипулирует духовенство.

- Глашатай говорил, что одурманенный народ Астризии обвиняет нас во всех мыслимых и немыслимых грехах, - заговорил старший. – Но всё это ложь. Астризия искала лишь повод… Теперь понятно, откуда ты пришёл, аниран. И с какой целью.

Эти двое, в принципе, меня больше не интересовали. Изначально я не ожидал наличия сторожевых постов по дороге к Расщелине. Ведь перекрывать тыл особого смысла нет. Зачем держать силы там, откуда враг никогда не придёт?

Но, раз есть – значит, есть. Узнаем в режиме реального времени. Сейчас есть вопрос поважнее – что делать с этими двоими?

Они несут определённую угрозу, несомненно. Узрев, кто пожаловал в гости, они лишь зенки вылупили. Не пали ниц, не принялись плакать или молить о пощаде. Значит, уже в курсе, что поселившийся в Астризии аниран им не друг. Не брат и не сват. Они не видят во мне спасителя, а видят врага. Информационное поле такое в Декедде, тут ничего не поделать.

То есть брать их с собой и попытаться в дороге переформатировать, как получилось с Терезином – не вариант. Они нас замедлят и сдадут при первой же возможности.

И отпускать тоже нельзя. Лишь доберутся до своей родной деревни, сдадут ещё быстрее… Если, конечно же, деревня действительно существует.

Тогда что с ними делать? Оставлять здесь? Привязать к дереву с кляпом во рту? Или дать воды и ослиного мяса и посадить на привязь? Авось, через пару-тройку дней верёвки перегрызут и освободятся.

Нет. Тоже не вариант. Вариант лишь один. И совершенно неважно, каким скотом я себя буду чувствовать после. Цель оправдывает средства.

Приняв решение, я не оставил себе времени на сомнения.

Левой рукой я оттолкнул присматривавших за бедолагами солдат. А крепкая правая рука, сжимающая безжалостный меч, дважды резко опустилась.

Никто не вскрикнул, никто не зажал себе рот, никто не возмутился, когда очередные два человека превратились в четыре куска мяса. Но, наверное, в душе каждый благодарил анирана, что тот взял этот грех на себя. И эти двое будут на его совести.

- Уберите и закопайте поглубже. Чтобы без следов, - тишину нарушил Сималион. Он, как и я, очевидно не планировал отпускать свидетелей. – Каков план, милих?

- Всё такой же, - я встряхнул плечами, чтобы помочь голове избавиться от ненужных мыслей. – Выходим с первыми сумерками. Огонь не зажигать, идти осторожно. Впереди, как обычно, Феилин и Сиридин.

- Может, мы со следопытом сначала прощупаем? – предложил примо Сиридин. – На пару лиг удалимся, проверим. Посмотрим, есть ли сторожевые посты. И подумаем, как их обойти.

- Действуйте, - сразу согласился я. – Если встретите кого по пути, не миндальничайте. Времени медлить не осталось.

- Конечно, милих, - мне ответил именно Феилин. – На этой земле у нас нет друзей.

- И мы пойдём на всё ради победы, - добавил Иберик.

Мне оставалось только горько улыбнуться. Ради шанса на победу я уже растоптал свою совесть.

Часть 8. Глава 12.

Под вечер прилетел Голеадор. Я нервничал немного, ведь примо Сиридин и Феилин ещё не вернулись с разведки. Но успокаивал себя тем, что не испытывал сомнений в выдающихся способностях следопыта. И верил, что они не заблудились.

Я приказал Сималиону проверить посты, расставленные по периметру временного лагеря, и остался наедине с доставленным письмом.

Новостей оказалось много.

Самая главная новость – Тревин прибыл в Валензон и провёл встречу с посланником Декедды - Ассилем Хаддади. Переговоры прошли в тёплой и дружественной атмосфере (слова тёплая и дружественная были взяты в кавычки). Посланник Совета Старейшин соловьём пел. И уверенно отрицал любые обвинения в причастности к чему-либо. Просил не подозревать Декедду беспочвенно, а предоставить любые доказательства. Просил не переоценивать свои силы, но в льстивой манере отдавал должное новому правителю Астризии. Хвалил его ум, его способности, его пока ещё недолгое, но уже успешное правление.

Тревин, как сообщалось в тексте, сначала улыбался в ответ. Предлагал мармасское отведать и вежливо шельмил хитрецов из Декедды. А когда температура на переговорах немножко поднялась, даже обещал послу эксгумировать тела присланных убийц. И сравнить цвет кожи трупов с цветом кожи самого посла. То есть как бы намекал, что косвенных улик слишком много, чтобы считать Декедду непричастной.

Из дальнейшей стенограммы недолгих переговоров выяснилось, что стороны не договорились ни по одному из пунктов. Тревин требовал признать вину, покаяться за содеянное и без всяких ответных требований вернуть супругу анирана. Ассиль Хаддади продолжал настаивать на полной непричастности к похищению и любым другим кровавым событиям. Но чтобы остановить, или хотя бы на несколько зим отсрочить кровавые события, которые вот-вот могут начаться, предлагал королю Астризии рассмотреть весьма любопытный вариант. Декедда, в качестве жеста доброй воли, единовременно выплачивает Астризии десять тысяч альтанов золотом. А затем обязуется выплачивать ещё две тысячи каждую зиму. Взамен между Астризией и Декеддой заключается официальный договор о дружбе и сотрудничестве на следующие пятьдесят зим. И за этот срок стороны обязуются не пересекать государственные границы добрососедских государств.

Над предложением я, конечно, посмеялся. Не только из-за попытки откупиться от неизбежного вторжения, но и от предложенного срока, на который договор заключается. Через пятьдесят зим, – а может даже раньше – половина населения этой планеты вымрет. Вряд ли правящие круги «миролюбивой» Декедды будут строго придерживаться букве договора. Скорее, забудут о нём, когда нарастят флот или наглухо закупорят Расщелину.

Впрочем, Тревин тоже был малый не дурак. В письме не указывалось, хохотал ли он, когда ему озвучили столь заманчивое предложение. Но упоминалось, что отказ был решительным и бесповоротным. А незадачливый посол отправился обживать хоромы, которые ему приготовил терлигэ Тангвин. Хоромы с решётками вместо ставней, где тот пробудет до самого конца неизбежной войны.

В общем, как и ожидалось, посол не привёз мудрых решений. И продолжал всё отрицать.

Ну да Бог с ним. Теперь даже не Триединый Декедде судья. А я.

Дальше буквами со мной разговаривал Яннах. Он заверил, что конные сотни коммандера Теркела завершили сосредоточение в лесах в лиге от Расщелины. Без устали они проводят маскировочные работы, а разведчики через подзорные трубы внимательно наблюдают за ежедневным бытом охранного лагеря. И ждут лишь команды от милиха.

Армия стройными порядками покинула Валензон. Как и оговаривалось ранее, никто никуда не станет торопиться. Будут идти медленно, будут идти с песнями и частыми привалами, чтобы создать видимость вспомогательного удара.

Флотоводец Амбилиус вывел флот в океан. На момент написания письма, завершает построение боевых порядков. Морская блокада начнётся не позднее, чем через два рассвета. А как скоро произойдёт сражение, или надо просто будет продолжать маневрирование, зависит от дальнейших приказов.

В общем, Амбилиус пообещал королю и Яннаху, что не поведёт.

После прочтения письма я чувствовал облегчение. Раз Декедда готова была откупиться, чего с ней не случалось доселе, значит рыльце в пушку. Или понимают, что шутки кончились. Что если возродившаяся Астризия ударит с двух сторон, то раздавит их, как металлический пресс терминатора.

Значит, ясен хрен, надо давить. Давить, давить, и додавить. Изменить что-либо может лишь Дейдра, которую Совет Старейшин принесёт мне на блюдечке с голубой каёмочкой. Тогда мы, возможно, на договор о дружбе и сотрудничестве согласимся. И золото, разумеется, тоже заберём.

Я погладил хохолок Голеадора в качестве благодарности и расплатился куском копчёного ослиного мяса, которое за время похода возненавидел. Но с ответным письмом отпускать не спешил. Сирей мне был нужен для других целей.

Феилин и примо Сиридин вернулись, когда уже не один я волновался. Оба слегка взъерошенные и запыхавшиеся.

Как выяснилось, наблюдательные башни действительно есть. Одну такую Феилин и Сиридин заприметили заранее и успели схорониться. А затем долго наблюдали за распорядком и искали возможность обойти. Но единственная возможность обойти заставу – крайне тихо просочиться по узкой дорожке в лесу мимо классического деревянного туалета. И сделать это можно только ночью.

Ну, или же вновь вверх по скалам взбираться, чтобы затем вновь спускаться. И такой трюк, конечно же, ночью не провернуть. Взбираться и спускаться придётся при свете дня.

Времени на принятие решения уже не оставалось. И мы пошли в ночь. Выслали секреты по маршруту, выслали вперёд самых мастеровитых убийц, способных бесшумно «снимать» часовых, и чуть ли не в полуприсяде двигались по узкой дорожке до самого рассвета.

Удовольствие, конечно, ниже среднего. Особенно когда целая армия гусей тихо крадётся в ночи, а какой-то пьяный смуглокожий дурак собрался сходить «по большому». А ты такой сидишь и думаешь: утопить ли его по-тихому в выгребной яме или, робко надеясь, что он там не заснёт, дать возможность сделать дело и гулять смело.

Второй вариант победил, в итоге. Разумный вариант. Именно благодаря ему вся стая гусей вперевалочку пересекла опасный отрезок и затерялась в лесу, чтобы затихариться на рассвете до следующего заката.

Но в этих местах оставаться беспечным уже было непозволительно. Тут реально все дороги, все тропы вели к Расщелине. Мы её пока не видели, но при помощи подзорных труб всё лучше и лучше изучали окрестности. Видели жизнь в огромной долине, видели передвижение пехотных соединений, видели, как подвозят продовольствие. И понимали, что неприятными новостями жители Декедды весьма обеспокоены.

Следующие два дня мы передвигались по ночам на одних морально-волевых. Потому что тупо нечего было жрать. По сусекам давно поскребли и всё выскребли. Последние сухари доедали на завтрак, копчёную ослятину или сухой рыбий хвост посасывали на ужин. Про обед можно было вообще забыть. На обед мы ели лишь воду.

Тяжелее всего, наверное, пришлось примо Сиридину и Феилину. Как двум самым большим специалистам в своих областях деятельности, им приходилось бодрствовать и днём, и ночью. От силы три часа в сутки они спали. Днём отправлялись на разведку, а возвращались ближе к ночи. И затем вели по уже проверенному маршруту нашу армию.

И ели так же мало, как и мы все.

Судя по моему календарю-шнурку, обнаружили мы ту самую Расщелину на двадцать третий день после выхода из тренировочного лагеря. И стремглав помчались осматривать, конечно же, не все сразу: Феилин вернулся на место нашей скрытной стоянки и потащил за собой меня, Сималиона и Иберика.

Оставив за главных Бенала и взволнованных десятников, мы тихо шли за следопытом по пятам. Прошли по узкому карнизу неопасной скалы и сразу заметили примо Сиридина, который скрывался за большим необтёсанным камнем.

- Мы на месте, - сначала он вздрогнул, но затем улыбнулся, когда понял, что это мы, а не очередные местные ловчие. – Дошли.

Я ощущал волнение, но в то же время и прилив сил. Мы практически у цели. Надо теперь всё изучить, себя не обозначив.

Повинуясь ладошке примо Сиридина, я опустился на брюхо и прополз пару метров до камня. Достал из чехла на ремне подзорную трубу и занял место у широкой щели.

Обзор, конечно, был хреновый. Сначала я попытался уловить глазом детали, но сразу понял, что вижу лишь дальнюю, восточную часть военного лагеря, который тут зовётся Расщелиной. Мы действительно зашли сбоку и ближайшую к нам площадку не могли видеть из-за высоких острых скал.

- Чёрт, - тихо выругался я. Но всё же не рискнул встать в полный рост и просунул подзорную трубу в щель.

Первое, что я увидел – извилистую, уходящую вверх под крутым углом, дорогу. Широкую такую, утрамбованную. Видимо, именно по этой дороге доставляли припасы в Расщелину. Я хорошо заметил пустые повозки, которые, придерживая под уздцы упирающихся лошадей, вели вниз осторожные ездовые.

Дорога выводила на верхнюю площадку, где я рассмотрел несколько деревянных построек. Краешек длинного деревянного домика и крепкое двухэтажное здание. На крыше двухэтажного здания торчал флагшток, на котором развивалось широкое знамя. Знамя с изображённым на нём храмом Триединого Бога в Декедде. Такой орнамент я видел на золотых монетах, когда грабил закрома примо Хатемажа. И сразу догадался, что это.

- Значит, это их штаб, - сам себе прошептал я. И очень хорошо запомнил.

Но на этом возможность получить визуальную информацию заканчивалась. Я недовольно поморщился, сплюнул тихонько и уступил наблюдательную позицию остальным страждущим. И пока они там теснились, отпихивая друг друга от щели, я отполз в сторону, сел удобно и позвал на помощь Голеадора. Его услугами я непременно собирался воспользоваться.

И мой сирей опять не подвёл.

Я воспарил над камнем, за которым прятались крепкие мужчины, и, не мудрствуя лукаво, направился прямо к лагерю у ущелья. Единственное что – я взлетел на высоту, недосягаемую для полёта стрелы. А то мало ли…

И в этот раз я впечатлился куда сильнее, чем когда в Обертоне прожигал взглядом зарисовки. Сейчас я всё видел в живую.

По-настоящему узкая дорога проходила ровно по центру ущелья. Главным трактом она шла через всю долину, сужалась ближе к ущелью, пробивала его насквозь и терялась где-то на горизонте уже на территориях, принадлежавших Астризии.

Над ущельем нависали не только два широких и крепких навесных моста, но и крутые, усеянные камнями, склоны. На склонах присутствовали явно рукотворные нагромождения менее острых, но не менее опасных камней. Целые холмики покоились на деревянных настилах, под которыми проходила чудовищно-толстая металлическая цепь.

Два земляных плато, которые про себя я окрестил западной и восточной частью Расщелины, были довольно плотно застроены. Я смог определить наличие казарм, благодаря определённой архитектуре. Заметил кузню, конюшни, продовольственный склад и самые настоящие тренировочные площадки. Не имея возможности улыбнутся из-за наличия клюва, я всё-таки похихикал про себя, наблюдая ту же картину, которую видел сотни раз – картину муштры солдат сержантами. И здесь, на землях Декедды, они, очевидно, выполняли ту же работу, которую выполняли во всех измерениях на всех планетах Вселенной, – или заставляли копать от забора до обеда, или же требовали подмести плац ломом. Не для того, чтобы было чисто, а для того, чтобы рекрут зае…лся.

Но всё это «хиханьки» да «хаханьки». Я радовался, конечно, про себя, что мы достигли цели. Но продолжал изучать, пока не рассмотрел всё. Я и вышки пересчитал вдоль ущелья и на переднем крае, и деревянную цистерну с водой обнаружил, и даже то самое Всевидящее Око на местной Башне Бдения. Хлопот бы она доставила немало, если бы мы пошли в лобовую атаку. Заметила бы нас однозначно, пока мы подкрадывались. Но сейчас угрозы не несёт, поскольку смотрит в другую сторону.

А потому о Башне я быстро забыл и переключился на то, что меня больше всего интересовало.

Те самые огромные валуны, упакованные в сплетённые из металла сети, я нашёл быстро. Даже с высоты птичьего полёта они оставались хорошо заметны. И что самое удачное – расположены по обеим сторонам ущелья очень близко к одному из навесных мостов.

Мне требовалось больше информации и я рискнул. Не уверен, что я сознательно отдавал приказы Голеадору, но, тем не менее, он пошёл на снижение и тихонько примостился на флагштоке возле развивающегося полотна, как тот самый петушок из сказки.

И только тогда я отдал должное гению местной инженерной мысли. Пусть и допотопной.

Валуны покоились на крепких деревянных помостах практически на краю склонов. Мимо них часто прохаживались солдаты, а по одному постоянно дежурили возле какого-то рычага. Судя по всему, именно эти рычаги приводят в действие какой-то невидимый противовес. Тот рывком сорвёт валуны и заставит устремиться вниз. А металлическая сеть, которой валуны оплетены, утащит за собой цепь. Она вырвет опоры из-под каменных насыпей и не только сама улетит на дно ущелья, но и устроит обвал. В итоге, дорогу перекроют не только валуны размером с избушку, не только цепь из металла, но и множество камней, благодаря самой настоящей цепной реакции.

Но ладно. Это-то можно пережить, в принципе. Дорогу закроет непроходимый камнепад. Но штурмовать лагерь как? Наверху, вдоль склонов, стоят дозорные башни. Лучники там бдят, я вижу. А на некоторых башнях, на тех, что ближе к передовой, чаны стоят наполненные. Предположу, что с маслом. Его достаточно вылить на головы штурмовиков. Даже поджигать перед этим необязательно. Его подожгут лучники, и оно растечётся по камням огненным водопадом. Удовольствие наступающих ждёт непередаваемое…

Неудивительно, что этот бастион никто не мог взять штурмом. Не потому, что невозможно. А потому, что очень глупо. Потери будут колоссальными. А при свершившимся завале, стратегическая ценность – ничтожная. На то, чтобы разобрать завал, возможно годы потребуются. А кто знает, что может произойти за это время? Контратаки ведь никто не отменял. Расщелину, наверное, вернуть можно, если потеряется.

И зачем предыдущие правители Астризии вообще пытались? Реально что ли глупцы страной управляли?

Впрочем, вопрос риторический.

Вдоволь насмотревшись и так и не получив стрелу в птичье брюхо, я покинул удобный наблюдательный пункт и вновь взмыл ввысь. Но на этот раз меня интересовал вопрос успешного и скрытного приближения к территории, контролируемой противником.

Я порхал вдоль нависающих над лагерем скал. И действительно убедился, что все дороги ведут в Расщелину. Что снизу, что сверху; я обнаружил в скалах сразу несколько тропинок, ведущих наверх. Одна терялась в прилегающем хвойном лесу, одна заканчивалась у местного кладбища, одна вела к непонятному складу, выбитому прямо в скале. (Что там хранили, я не смог выяснить). А ещё одна вела к далёкому пику, где я рассмотрел оборудованный наблюдательный пункт. Там тоже обитали солдаты, и подлетев поближе я с горечью отметил, что эти солдаты оснащены весьма важными стратегическими предметами, коими похвастаться могла лишь Астризия. Ну, похвастаться до сегодняшнего дня.

Увидев двоих с подзорными трубами, явно добытыми контрабандным путём, я немного попечалился. Всё-таки продажа подзорных труб запрещена в Астризии на законодательном уровне. Просто так их не достать. Они практически все на учёте. Практически, блин…

В общем, вернулся я в укромное местечко уже окончательно разобравшись, почему Декедда всегда чувствовала себя столь уверенно и вела себя столь нагло. Вернее, её элита. Они не сомневались, что живут у Христа за пазухой. Значит, придётся их оттуда достать.

Разорвав связь с Голеадором, я ещё некоторое время приходил в себя под заинтересованными взглядами друзей. А затем чётко и внятно объяснил, что увидел. И лишь примо Сиридин смотрел на меня, как на плохого стендап-комика – он сильно сомневался, что посланник небес способен видеть глазами птицы.

- Сможешь начертить? На земле ли, на бумаге?

- Смогу, - уверенно ответил я Сималиону. – Запомнил важные и неважные детали. Справлюсь со схемой.

- Отлично. Тогда прежде чем переходить к практике, надо изучить теорию. Пустить Феилина по маршрутам и найти самый безопасный. Продумать действия и всё согласовать.

- Опять согласен, - закивал я. – Все действия должны быть синхронизированы. Не только наших десятков, но и конных сотен, пехоты короля, флота Астризии. Но самое главное, не дать произойти обвалу. То есть всё будет зависеть именно от нас.

- Перерубить цепи будет мало, - в военном ремесле Сималион всегда был неплохо подкован. – Рычаги, ты говоришь? Их тоже надо уничтожить. Всё там спалить и сжечь. Не дать даже шанса попытаться столкнуть валуны вручную.

- Именно так всё и будет, Сималион, - уверенно пообещал я. – Возвращаемся, пока всё тихо. Выставим секреты и приступим к подготовке. У меня есть план. Идём, я объясню.

Часть 8. Глава 13.

Солдаты ждали нас c нетерпением. Я быстро раздал приказы и собрал практически всех у крохотной полянки. Землю очистили от травы и выровняли. А я взял острую палку и принялся корчить из себя художника.

Но получилось, в принципе, неплохо. Схематично, конечно. И без обозначений. Но расположение зданий, мостов, сторожевых вышек и, разумеется, валунов я, как мне показалось, передал правильно.

Я осторожно ходил вокруг своего творчества и показывал солдатам, окружившим полянку в несколько колец, что есть что. И только когда они более-менее уяснили географию, я поделился собственными планами.

Ещё когда разумом пребывал в памяти Голеадора, я радовался, что валуны находятся так близко к одному из мостов. Уже тогда я сообразил, что моя основная задача, таким образом, упрощается.

- Мы всё ещё много раз проработаем, но главная идея такова, - я использовал острую палку в качестве указки. – Ночью – именно ночью, а не на рассвете – мы сосредотачиваемся у тропинок, ведущих в западную часть лагеря. Наблюдательный пост на пике должен быть уничтожен. Лучшие лучники тихо снимут часовых. Затем работаем очень быстро. В одиночку я крадусь к первому валуну, срезаю цепь, по возможности срезаю сеть, на части разрубаю охрану и рычаг. Но дальше медлить нельзя. Уверен, тут бдят и по ночам. Поэтому дальше я мчу на противоположную сторону через мост, и проделываю тот же фокус. Задача поддержки – то есть вас всех – уничтожать живую силу противника и удержать мосты под контролем. Потерять их недопустимо! Мосты имеют стратегическое значение. Но все вышки, любые деревянные здания – сжигать безжалостно. Нам с вами надо разжечь такое пламя, которое будет видно за много-много лиг отсюда. Ибо только так наша летучая конница поймёт, что вторжение в мятежную Декедду началось. И придёт на помощь.

- Какие силы охраняют Расщелину? – не стесняясь, спросил один из десятников. – Удалось выяснить?

- Нет, - я помотал головой. Я видел лишь фигурки сверху, видел на тренировочных площадках пару копошащихся десятков. – Сколько бы их не было – двести, триста, четыреста – мы всё равно нападём. Если удастся остаться незамеченными, на нашей стороне выступит фактор внезапности. Ночь, пламя и хаос. Поэтому всё, что вы увидите, должно быть уничтожено. Без мук совести.

- Тебя понял, милих.

- Но это только половина плана, - продолжил я. – Примо Сималион заставили меня задуматься о возможной контратаке. Представим, что валуны нейтрализованы и ущелье нам удалось сохранить нетронутым. Что нас ждёт дальше? Ясное дело, не капитуляция, - я заметил, что многие меня не поняли, но не стал изъясняться проще. Сейчас я больше разговаривал с самим собой, чем с рядовыми солдатами. – Нас ждёт контратака. Если удастся сбросить их с высот, вскоре они постараются эти высоты вернуть. И дальше уже будут готовы устроить завал собственными руками, а не при помощи механизма. Значит, времени на передышку особо не будет. Мы возьмём под контроль вот эту извилистую дорогу, - я указал импровизированный указкой. – И горные тропинки. Нужны будут ловушки, «волчьи ямы», возможно, острые шипы…

- Чьи ямы?

Но на вопрос примо Сиридина я просто отмахнулся. Не хотел отвлекаться на объяснения, пока идёт мозговой шторм.

- Если нас выбьют, всё будет зря, - поморщился Сималион.

- Верно. Но я надеюсь, коммандер Теркел не только успеет прийти на помощь, но и поможет с обороной.

- А если не успеет? Если мы не сможем сохранить мосты? Если обвал случится?

- Ты не понял, Бенал, - хмыкнул я. Бенал со мной много пудов соли съел ещё со времён первого путешествия из Равенфира в Обертон. Он много чего видел, много в чём участвовал. Даже дослужился до десятника королевской гвардии. Но всегда оставался неисправимым пессимистом. – Мы не имеем права проиграть. От нас зависят жизни наших братьев. Его Величество ведь не остановится. И флот тоже не повернёт обратно. Мы или возьмём и удержим, или прольются океаны крови с обеих сторон.

- И ты считаешь, милих, что лучше тебе действовать одному? – спросил Иберик, изучая внимательным взглядом мои рисунки.

- До момента, как выпущу меч, - я не удержался и на несколько мгновений вновь его активировал. – Я должен оставаться незаметным. Мою спину прикроет лишь Феилин. Когда он сзади, я могу не оглядываться. А затем я пойду крушить всё. Лишь только доберусь до первого валуна, меня никто не остановит. А свою задачу вы знаете… И да – независимо от того, что со мной произойдёт, Расщелина должна быть взята под контроль. И оставаться под контролем до подхода войск короля.

Я не переживал особо. И вообще не боялся. Но подобный исход не мог не исключать. Игла может спасти, конечно. Но пока я не бессмертный. И что бы не произошло со мной, Декедда должна быть захвачена.

- Ночью я попробую подобраться поближе и осмотреться, - заговорил Феилин. – Схожу сам, никого больше не надо. Потом расскажу.

- Все остальные остаются здесь?

- Да, Сималион. Вкапывайтесь в землю, готовьте камуфляж. Мы должны оставаться невидимыми для врага до момента, когда вернётся Сумман и принесёт хорошие новости.

- Ты чего-то ожидаешь?

Я задумчиво потёр вновь начавший зарастать подбородок.

- Мне нужно, чтобы флот завязал бой. Чтобы пошёл в атаку всеми силами. Чтобы намекнул Декедде, откуда вторжение придёт. Это заставит их сместить вектор внимания и оттянуть подальше от Расщелины потенциальные подкрепления. На это и был изначальный расчёт. Надеюсь, и король, и мастер-коммандер, и флотоводец понимают, что время близко.

- То есть нам ничего не остаётся, кроме как ждать?

- Верно, - я кивнул и ещё раз окинул взглядом напряжённые лица солдат. И я, и все остальные понимали, что слишком долго мы ждать не можем. Ибо желудки прилипнут к позвоночнику. Тогда мы пойдём на штурм не за победой, а за жратвой. – Я обещаю вам, верные сыны Астризии, - добавил я пафоса. – Это место будет разрушено. После неизбежного возвращения Декедды в состав Астризии, я прикажу сравнять Расщелину с землёй. А на месте ущелья, на месте этой узенькой дорожки будет проложен новый королевский тракт аж до самого Валензона. Никакой отгороженности, никакой обособленности, никакой независимости им не видать. Как бы не сложилась судьба этого мира в дальнейшем, Декедду мы сожмём в кулаке.

Для красоты момента я действительно сжал левую руку в кулак. Увлёкся слегка и получилось, что активировал щит. Но щит этот не испортил торжественности момента. Он словно стал печатью на приговоре, который Декедде вынес посланник небес.

***

В скальных щелях, в земляных норах и даже на деревьях мы просидели следующие три дня. Утром, днём и вечером прятались. Ночью вылезали из берлог, чтобы поохотиться на что-нибудь живое, набрать воды в ближайшем ручье и лишь при свете лун снова и снова повторять теорию.

Огонь разводить я запрещал, а потому с питанием всё было совсем плохо. Мы на самом деле без брезгливости жевали корешки, которые приносил толковый Феилин. Держались из последних сил, в общем.

И чтобы не допустить морального разложения моей крохотной армии, я вновь примерил личину капитана команды. Не небесного полубожественного посланника, а человека, который лучше других знает, как поступить в той или иной ситуации. А потому уверенно отвечал на любые вопросы игроков, не задумываясь ни на секунду.

По ночам я бродил меж затаившихся в норах солдат, смотрел, как они точат обоюдоострые кинжалы или проверяют натяжение тетивы, и завязывал диалог. Подбадривал, рассказывал небылицы или реальные события из мира собственного и обещал, что такой же мир построю здесь.

Но хоть меня слушали, вряд ли верили. Солдаты охотнее верили рассказам Иберика и Сималиона о божественном исцелении дланью анирана. Ведь эту информацию они уже слышали из других источников, а значит не испытывали сомнений в её правдивости. И, соответственно, укреплялись в вере в моё божественное происхождение.

Примо Сиридин тоже смотрел иначе. С самого момента знакомства он относился ко мне как обычный человек к обычному человеку. Может быть, не равному по статусу, но равному по происхождению и цвету крови. И только сейчас, у конечной точки нашего маршрута, его взгляд изменился.

- Признаюсь тебе честно, милих, - в одну из ночей он утащил меня на разговор. – Я не поверил россказням слуг, когда те взахлёб рассказывали о появившимся в Обертоне аниране. Я не верил в него, не верил в его успех, даже когда сомнений в его существовании уже не осталось. Но проходили рассветы, а посланник небес не исчезал. Молва о нём только крепла. А затем Астризия зацвела, сбросила губительные церковные оковы… Но посланник небес не исчезал. Тогда мне подумалось, что именно этот посланник окажется тем, кого мы ждали… Но, ты уж прости, убедился в этом я только тогда, когда видел, как стойко ты выносил тяготы непростого пути. Как разделял тяжесть похода со всеми. Ты оказался именно таким, каким тебя описывала чернь в восторженных рассказах. А значит, я пойду с тобой до конца. И обещаю, что не подведу.

Слова Сиридина мне льстили, конечно. И понравились, что греха таить. Но лепить из него штурмовика по бразильской системе, я не планировал. Он выдающийся скалолаз по местным меркам, но совершенно неспособен махать саблей на уровне с рядовым солдатом, которых тренировали Сималион и Иберик. А значит, его место в арьергарде. Не хозяйственной частью заведовать, конечно. Но прийти на помощь, только если в этой помощи будет нужда. Если нет, он останется сидеть на скамейке запасных.

Без обиняков я так и сказал ему. И примо Сиридин проявил понимание.

***

Сумман, которого мы все ожидали, прибыл вечером на третий день. И, надо признать, открывал я синий футляр дрожащими руками.

Но всё складывалось, в принципе, неплохо.

Король Аскольд Третий докладывал, словно докладывал генералиссимусу: огромная колонна медленно приближается к Расщелине. Колонну провожают восторженные жители приграничных деревень и требуют показать Декедде «кузькину мать». А по информации Фелимида, весь мир сейчас следит за тем, что происходит у южных границ Астризии.

От Гвелерга требуют регулярных отчётов. Он закупил два десятка лучших сиреев и оплатил услуги заводчиков. Тратит средства, не экономит. Баши понимают, что сейчас у берегов Декедды вершится история.

Иса Онай чуть ли не каждый рассвет в далёкий путь отправляет послания для халифа Флазирии и верховного хазрата. Там, как намекал Фелимид, держат кулачки и молятся на нашу победу. Ибо Декедда слишком корыстолюбивый сосед. Астризия в этом смысле куда сговорчивее.

Судно из Эзарии, пытавшееся всучить нам нового посла, не спешит возвращаться домой. Оно стоит на якоре недалеко от Шамасса, закупает припасы за золото и щедро платит за любую информацию с полей сражения.

Эоанит, в свою очередь, затихарился. Но никто не сомневался, что он внимательно наблюдает за тем, что происходит.

Но всё это пыль. Главные новости состояли в другом.

Первая – очень важная, но не самая важная новость – флот Астризии вступил в бой. Флотоводец Амбилиус успел занять выгодные позиции вдоль Тихого залива, имитировал фронтальную атаку и отошёл, когда флот Декедды выдвинулся ему навстречу. Сейчас у берегов Декедды идут тактические игры. Амбилиус хочет выманить вражеский флот в океан, чтобы дать возможность десанту подойти ближе и высадиться. Флотоводцы Декедды это понимают и не поддаются на провокации. То есть, скорее всего, первый шаг придётся делать нам.

Вторая новость – о Дейдре до сих пор ни слова. До сих пор никто не взял на себя ответственность, никто ничего не потребовал взамен. Даже Декедда, которая, вроде бы, именно сейчас должна вынуть из колоды козырь, чтобы её солдаты не гибли почём зря, молчит. Понимает, что пушистый зверёк приближается, но молчит.

И в этом заключалась самая главная странность, которой король не понимает. Теоретически, они могли потребовать от нас десять тысяч золотых драмов, а не предлагать свои альтаны. Но нет. Ведут себя так, будто о супруге анирана никогда не слышали.

Целиком прочитав письмо, я не удивился. Смысл отрицания от меня тоже ускользал. Улики ведь на них указывают. К тому же тех, кто Дейдру похитил, мы так и не смогли отыскать. Они словно развоплотились на территории Астризии. Но ведь этого не может быть. До самого Плавина всё под нашим контролем. Большая или малая группа смуглокожих всадников ни за что бы не просочилась. Кто-нибудь обязательно бы их обнаружил и донёс, куда следует. Информация до нас обязательно бы дошла рано или поздно.

Но стоит абсолютная тишина. А те, на кого указывают улики, вяло отмахиваются. Или не верят, что Астризия решительна и идёт до конца. Или надеются вновь дать Астризии по рукам. Так уверены, что в колоде достаточно карт высокой масти, что нет необходимости светить козырь. Странные ребята, странные.

Правда, чистосердечное признание уже мало на что бы повлияло. Как минимум, захватив Расщелину, мы её ни за что не отдадим обратно. Возможно, пожертвуем золотом, если фотографию Дейдры с разворотом свежей газеты всё же пришлют. Но Расщелину уничтожим раз и навсегда.

Утром, переспав с поступившей информацией и ещё раз всё обсудив с Сималионом и десятниками, я решил, что пора. Настал час «икс». Сегодня ночью мы пойдём на штурм.

Но не менее важная миссия ложилась на крылья двух птиц. И Голеадору, и Сумману предстояло превратиться в ракеты, летящие со скоростью света.

«Ваше Величество», - первое письмо я подготовил для Тревина. – «Сегодня ночью, 16-го дня осени по календарю Астризии, мы постараемся захватить Расщелину. Больше медлить смысла нет. Гоните ваши лучшие силы вперёд. Сокращайте привалы и спешите на помощь. И очень прошу Вас: улыбнётся нам удача или постигнет неудача – неважно. Чего бы Вам не стоило, Вы закончите то, что начнём мы.

А флотоводец Амбилиус пусть давит. Давит всеми силами. Пусть пытается высадить десант, несмотря ни на что. Генеральное сражение началось. И мы не имеем права проиграть ни в одном из них».

Второе письмо я написал для коммандера Теркела. От него зависело ещё больше, чем от короля и адмирала.

«Коммандер, время пришло. Сегодня в ночи мы начнём. Пусть твои люди будут готовы сорваться с места в карьер. Сигналом к конной атаке станет вздымающееся в небеса пламя. Пылающий форпост на скалах станет для вас маяком... Но если огонь всё же не запылает, знайте, наша миссия провалилась. Тогда дождитесь Аскольда Третьего и вместе с ним попытайтесь взять Расщелину. Иных советов я не дам. И помните – мы зависим от вас. Наши жизни – в ваших руках!».

Я ещё раз проверил тексты писем. Добавить нечего, убрать нечего. Всё, к чему мы готовились, начнётся сегодня. А вот чем завершится – узнаем уже завтра.

- Иберик, Суммана ко мне, - приказал я, засовывая письма в красные футляры. А затем уставился на сидевшего недалеко Голеадора. По непонятной причине, он практически не покидал меня с тех пор, как вернулся. Раньше будто в гости заглядывал между делом, а в этот раз чуть ли не жил на дереве над моей норой. – В общем так, бродяга, - по-человечески обратился к нему я. – Мне нужно, чтобы ты был быстр, как никогда. Чтобы доставил это письмо в руки самому королю, - я не поленился и собственноручно прикрепил футляр к лапке. – Чем раньше он его получит, тем выше шанс, что мы с тобой ещё увидимся… Ты понял, что я тебе говорю, балбес?

Голеадор не отстранился, когда я гладил его по голове. Чёрные перья даже не вздрогнули. Но телепатические глаза намекали, что он прекрасно меня понял. И постарается выполнить всё, что я попросил.

Сирей наклонил голову и, словно котёнок, собственной головешкой потёрся об мою ладонь. А в следующее мгновение его крепкие крылья уже вспарывали воздух.

Второй лоботряс тоже вёл себя на удивление тихо. Он едва вернулся, едва пожрал, но уже был готов отправляться по новому маршруту. Хорошо хоть его путь будет недолог – нас и скрывавшуюся конницу коммандера Теркела разделяло не больше пары-тройки лиг. По моим предположениям, сирей такое расстояние преодолеет за час. Проблема была не в скорости доставки письма, а в правильном понимании его содержания. Ведь если коммандер Теркел позволил своим людям расслабиться, если они не готовы, сборы затянутся. Успеет ли тогда конница прийти нам на помощь? Вопрос.

- Сумман, найди коммандера Теркела, - рядом со мной со своей птицей разговаривал Иберик. – Пусть всё знает. Будь быстр.

Сумман не стал ластиться к своему хозяину, как Голеадор ластился ко мне. Но грустно каркнул, позволил прикрепить футляр и вспорхнул.

- Ну вот и всё, Иберик, - вместе мы провожали сирея взглядами. – Пора…

Часть 8. Глава 14.

Природа планеты, о названии которой я до сих пор не имел ни малейшего представления, пришла нам на помощь: вместе с вечерними сумерками сгустились хмурые тучи. Они затянули небеса так плотно, что ни одной из лун не было видно.

Обнажённые по пояс и почти полностью измазанные в грязи, мы в последний раз собрались вместе. Солдаты – да и я тоже – дрожали от холода, а не от страха. У каждого левый бицепс был обмотан плотной белой тряпкой, а в руках каждый держал или острый длинный кинжал, или проверенный в деле лук. Ну а глаза сияли решительностью.

- Последний раз, - прошептал я. – Сначала уничтожается наблюдательный пост на пике. Потом собираемся перед складом в скалах и тихо снимаем охрану. Ну а дальше – все всё знают. Сималион, наведите шороху у конюшен. Пусть паника и хаос распространяются. Пусть сено пылает. Пусть лошади рвутся на волю. Иберик, Бенал – на вас полная зачистка армейского склада. Ворвитесь внутрь и убивайте всех. Авит, твои лучники работают по сторожевым вышкам. Накрывайте их залпами, по готовности. Неважно. Важно, чтобы у них не осталось времени заметить меня… И помните, именно от нас зависит, сколько жизней удастся спасти. Ведь если мы не справимся, королю придётся класть сотни и сотни жизней наших братьев, чтобы захватить Расщелину. За поражение заплатим самую высокую цену не только мы, но и другие. А этого нельзя допустить.

- Только победа, - поддержал меня Сималион.

- Только победа, - тихо за ним повторили остальные.

- Всё, - я крепче сжал в руках два острых кинжала. – Начнём.

Голопузые диверсанты разошлись в разные стороны. Все наши силы мы разбили на «пятёрки» и «десятки», и у каждой команды имелись свои задачи.

Я же с Феилином тихонько следовал за самыми умелыми лучниками в отряде. На карачках, а потом по-пластунски, мы взобрались на холмик у опушки хвойного леса, оценили обстановку и разошлись. Одна «пятёрка» уползла левее, поближе к наблюдательному пункту, а мы направились к тому самому складу, прорубленному в скале.

За предыдущие дни Феилину так и не удалось выяснить, что они там прячут, ибо наличие охраны не позволяло рисковать. Но сегодня выбора уже не оставалось: ползком мы подобрались достаточно близко ко входу и заметили лишь одного полусонного стража. Он клевал носом, сидя на ящике, а меч стоял в стороне.

Но мы больше опасались его рта, чем его оружия.

На некоторое время воцарилась тишина. А затем холодный ночной воздух наполнился подозрительным шумом похожим на свист убийственных стрел. Стражник ничего не услышал. Но подскочил, когда ему совершенно не показалось будто что-то тяжёлое скользит вниз по скале, задевая каждый уступ.

Это последнее, что он услышал. Лишь только он поднял зад с ящика, сразу три смертельные стрелы завершили его жизненный путь.

Из-за стрелы в горле писка он не издал. Тихо сполз, в предсмертной агонии пытаясь рукой дотянуться до меча.

Дальше предстояло поработать мне.

Я и несколько солдат гигантскими прыжками помчались ко входу, пока Феилин и лучники торопливо тушили факелы, выставленные вдоль уходящей вниз тропинки. Сжимая два кинжала, как настоящий ниндзя, я ворвался внутрь… алкогольного склада. В прохладном помещении, выставленные вдоль каменных стен, покоились деревянные бочки. Запах аройи – самого дешёвого пойла, вкусом напоминавшего нашенское пиво, – я сразу узнал. Но пока принюхивался, мои безжалостные головорезы уже приканчивали полусонных стражей. И те двое тоже не успели даже пикнуть.

Увертюра предстоящей ночной драмы осталась за нами. Мы тихо сделали всё, что планировали. Дальше выстроились цепочкой и двинули вниз по тропинке с кровожадным анираном на острие.

Едва план захвата более-менее сформировался в моей голове, я точно знал, что буду делать и чего делать не буду. Я не собирался превращаться в оранжевый шарик бурлящей энергии до момента, когда подкрадусь к первому валуну. Если я побегу к нему, в ночи сверкая, как гирлянда, стражи лишь ненадолго охренеют. А затем зальют меня стрелами со всех сторон. И превращаться в мёртвого дикобраза я не планировал.

- Я всё сделаю сам, - одними губами прошептал я солдатам, когда мы спустились по тропинке и замерли перед площадкой, где начинали выстраиваться немногочисленные деревянные здания. – От вас лишь прикрытие и поддержка. Ни на шаг не отклоняться от плана. Феилин – не зевай.

- Уже давно не зеваю, милих, - весело поддержал он мою браваду. Но голос дрогнул, подсказывая, что он волнуется так же, как и все.

В предыдущие ночи мы выяснили, что яркие факелы горят не повсюду. А лишь в стратегических точках – на сторожевых вышках, на местной Башне Бдения, вокруг двухэтажного здания, которое я уверенно считал штабом. И вдоль узких тропинок, разумеется. Но шанс невидимкой проскочить к первому валуну имелся. Надо лишь перевоплотиться в чёрного тритона.

И я пополз. Обогнул небольшую избушку непонятного предназначения, ведь внутри было хоть глаз выколи, прижался спиной к стенке, осторожно выглянул из-за угла и осмотрелся.

Патрули парами вышагивали вдоль крутых склонов ущелья. На сторожевых вышках бодрствовало по одному бойцу, на Башне Бдения о чём-то переговаривались двое. Светло так же было по правую руку, у конюшен. И по левую руку, у дальней кузни. Я не слышал, чтобы кто-то работал молотом, но точно видел там двоих.

То есть мой потенциальный маршрут просматривается с двух сторон – справа и слева. Если кому-то не посчастливится рассмотреть в ночи торопливо бегущее грязное тело и поднять вой, придётся раньше времени активировать свои прибамбасы и напомнить всем, почему люди боятся темноты.

Но, разумеется, этого я не хотел. Я хотел просочиться незамеченным и в труху порубать металлические цепи.

Кто-то прикоснулся к моему правому плечу. Но я даже не обернулся – я знал, что это Феилин. Он всегда готов прикрыть аниранскую спину.

Впереди послышались шаги. Мы с Феилином вжались в деревянную стену, но смогли рассмотреть ещё одного беспечного часового.

Хотя, может быть, это даже не часовой был, а обычный желающий «сбросить балласт». Для туалета типа "сортир" место было отведено чуть выше и левее уже знакомой тропинки. Именно там, где мы потушили факелы.

Вариантов иных не было, ведь он по-любому прошёл бы мимо нас. Так что когда смуглокожий бородатый солдат прошествовал рядом, так и не почуяв ничего подозрительного, я вышел ему за спину и нанёс два резких удара прямо в шею. А когда он отпрянул и захрипел, повалил на землю, зажал ладонью рот и добил ударом в сердце.

Возиться с телом было некогда. Вместе с Феилином мы упрятали его во тьме у стены избушки. Я опять лёг брюхо и торопливо пополз дальше, оставаясь вне освещённых зон.

Пока ничего не происходило. Стояла тишина, изредка нарушаемая далёкими разговорами бдящих солдат. Но я знал, что скоро лошади начнут ржать и бесноваться. И к этому моменту хорошо бы обезвредить один механизм.

Дожидаться Феилина я не стал. Он не маленький, справится. Я подполз к поленнице возле очередной избушки, судя по подозрительным запахам – избушке ответственного за знаменитую местную наркоту, и выглянул. Гигантский валун покоился на деревянном настиле. Я хорошо рассмотрел металлическую сеть и толстую цепь якорного плетения. Опираясь на валун и ничуть не опасаясь столкнуть его вниз, бездельничали два солдата. Один что-то рассказывал второму, а второй фыркал, морщился и, очевидно, не соглашался с аргументами первого.

В нескольких шагах левее солдат возвышалась сторожевая вышка. Там скучал ещё один бездельник. А справа от валуна едва заметно раскачивался первый навесной мост. Выглядел он крепким, не шатался на несущих тросах. А деревянные пилоны были толстыми, как ноги мамонта.

Но я всегда помнил, что канаты пропитаны маслом. А значит, во избежание непредвиденных случайностей, по мосту я должен бежать с деактивированным оружием. Мало ли что…

Впрочем, так даже лучше. Так из меня не получится слишком заметной мишени.

Я перевёл взгляд на двоих у валуна. Однозначно не успею убрать обоих кинжалами из плохонького металла. По крайне мере, убрать тихо. Один по-любому заорёт. Надо подобраться как можно ближе, ошарашить и безжалостно разрубить. Как их, так и цепи.

Я присел у поленницы, спрятал кинжалы между брёвнами, опустился на пузо и пополз реально как тритон – опирался лишь на пальцы рук и пальцы ног.

Но до самого ущелья никаких преград больше не существовало. Лишь только я попаду в зону, освещаемую факелами, маскировка из грязи меня не спасёт.

Не доползая шагов десяти до всё таких же беспечных стражей, я ещё раз осмотрелся. Пока тишина. Надеюсь, Феилин реально не заснул. Оттого, как метко он пустит стрелу, многое зависит.

Я вскочил на ноги, завёл руку за спину, чтобы раньше времени не засветить свой «фонарик», и огромными шагами устремился в сторону валуна.

Меня заметили раньше, чем я надеялся. И заметил именно часовой на сторожевой вышке. Но даже пикнуть не успел – первая смертельная стрела ударила точно в горло. И пока он разевал рот, прилетело ещё несколько – видимо, подключились парни Авита.

К счастью, часовой не рухнул вниз, а остался лежать на вышке.

Перепуганные насмерть стражи пялились на меня едва ли дольше секунды. И, наверное, успели бы заверещать раньше, если бы в этот момент я не воздел над головой правую руку и не прикоснулся к меткам на ладони. Но когда в тёмной ночи в моей руке засияло оранжевое пламя, оба так и не нашли в себе сил закричать.

- Вжих! Вжих!

Не останавливаясь, я прочертил две полосы в воздухе. Одну справа налево, другую слева направо.

Изуродованные тела ещё падали, а я уже изучал взглядом главную проблему. Сходу я не разобрался, как работает этот механизм. И где скрывается противовес.

Но на изучение и так времени не было. Так что я просто подскочил к цепи и нанёс удар.

Всё сработало, как и должно: цепь не выдержала удара небесного оружия и во все стороны брызнула искрами оплавленного металла. Плавящийся металл прожигал деревянный настил, растекался по сторонам. А я решил, что хуже не будет, если я столкну цепь вниз со склона. Вряд ли её веса хватит, чтобы спровоцировать обвал. Но, если что, её точно не затащат обратно.

По крайней мере, быстро.

Но сдвинуть цепь небрежным движением ноги не удалось. Она реально весила чересчур много.

Так что пришлось чертыхнуться, упасть на задницу, упереть голые ступни в неоплавленные места и столкнуть цепь вниз.

Слишком громкий шум для такой тихой ночи прозвучал набатом. Я чертыхнулся вторично, бегло осмотрел двухметровый валун и сразу отказался от попыток резать сеть. Вместо этого принялся яростно рубить рычаг механизма. Крошил дерево, плавил самые натуральные шестерёнки, обрубал почти велосипедные цепи.

Где-то на противоположной стороне раздался первый крик. А позади меня – первое лошадиное ржание. Часовые на сторожевых вышках тоже всполошились. А патруль по левую руку, как я успел разглядеть, уже семенил в сторону конюшни.

Времени посмотреть вторую часть марлезонского балета оставалось критически мало. Так что я взял с места в карьер: собственными пальцами деактивировал меч, заскочил на реально воняющий маслом мост и рванул на другую сторону.

Сзади что-то полыхнуло. Лошади начали ржать как ненормальные. Но особую роль в этой мелодии играло подозрительное посвистывание, очень сильно напоминавшее свист безжалостных стрел, летящих по назначению.

Когда я добежал до центра моста, отчаянные вопли начали раздаваться и на восточной стороне Расщелины. Зло сцепив зубы и ругая самого себя, я видел, как из казарм выбегают перепуганные солдаты. Как у перил балконов двухэтажного здания появляются заспанные люди и тычут в ночь пальцами.

Мимо моего носа пролетела стрела. Уклониться я не пытался. Мне просто повезло. И это явно не Феилин промахнулся.

Я пригнулся ниже уровня канатных перил и на полусогнутых продолжил путь в темноте

Впереди запылал факел: прохлаждавшийся у входа на мост солдат торопливо чиркал огнивом. Затем трясущимися руками сжал факел и побежал по мосту. Побежал мне навстречу.

Обозначить себя именно сейчас было смертельно опасно. Вокруг меня реально свистели стрелы, хотя я не понимал, кто по мне может палить, кто меня может видеть. А потому я – профессиональный спортсмен – добавил скорости и врезался в опешившего стражника на полном ходу. Он закашлялся от удара под дых и выронил факел, который, на наше счастье, полетел вниз, не зацепив ни мост, ни пропитанные маслом канаты. Я обхватил стража за ляжки, практически без усилий приподнял и отправил вслед за факелом.

- А-а-а-а-а-а-а!!!

Отчаянный вопль, однозначно, разбудил последних спящих дураков. Но обозначил я себя только тогда, когда преодолел мост, в душе надеясь, что солдаты с Беналом во главе не прошляпят момент и успеют перекрыть доступ к мосту с обеих сторон.

С факелом в одной руке и изогнутой саблей в другой ко мне нёсся ещё один страж. Но я успел активировать меч и просто его смахнул.

Сзади доносились звуки схватки. Вопли, визги, отчаянное лошадиное ржание. А так же свист перестрелки: лучники, очевидно, палили с обеих сторон.

Общий хаос и запылавшая конюшня шли мне на пользу. Но я не питал иллюзий: местный командный состав осведомлён о текущей международной обстановке. И не догадаться, кто на них напал, не может.

Значит, времени обезопасить проход совсем, совсем немного.

- Фи-и-и-и-ть! – мимо просвистела очередная шальная стрела и расцарапала бедро. И я решил, что пришло время выйти на сцену в полном обмундировании.

Щит появился в левой руке в ту же секунду. А в следующую – отразил очередную стрелу.

Где-то впереди панически заорали, когда я, выставив перед собой щит, попёр напролом.

Второй валун ждал меня именно там, где и должен был. Его я заметил практически сразу, как пересёк мост. И уверенно выдвинулся навстречу.

Перепуганные стражи, я видел, заметили меня. Но медлили. А со стороны двухэтажного здания спешил кто-то крикливый и верещал:

- Обрушайте!

До меня смысл сего послания дошёл быстрее: в третий раз я чертыхнулся, отключил щит, который ограничивал мою мобильность, и с места сорвался быстрее, чем самый быстрый спринтер на Земле.

- Фи-и-и-и-ть!

Удар я почувствовал сразу. Затем боль. А затем увидел светлое оперенье стрелы, торчавшей из правой груди.

Поразмышлять над удачей или поплакать от боли времени не было. Я налетел на троих стражей и закружился вихрем. Двоих порубил на шашлык буквально за секунду. Но третий не захотел идти десерт и бросился к рычагу.

- Обрушайте! Обрушайте! – орал кто-то справа.

Сего я позволить не мог. А потому щучкой прыгнул вперёд, выставив энергетический меч на всю длину руки.

Меч насквозь пронзил живот потенциального героя Декедды. Запахло паленным мясом, из брюха на землю начали выпадать внутренности. А древко торчавшей из моей груди стрелы переломилось.

Завыв от боли, как раненный бегемот, я поднялся на ноги и с носка засадил по «герою», который практически ухватился за рычаг. Кряхтя он стал заваливаться и кувырком покатился вниз по склону.

- Обрушайте!!! – тот самый отчаянный крикун уже чуть не плакал, как мне показалось. В руке его блестел острый меч, когда он нёсся прямо на меня.

Над головой просвистела очередная стрела. Поэтому пришлось выбирать: или я прямо сейчас перерублю цепь, рискуя потерять голову от удара мечом, или я прямо сейчас перерублю цепь, рискуя получить в шею стрелу.

Выбор, как говорится, невелик.

- Фи-и-и-и-ть!

- Кхэ-э-э-э…

Слава Триединому, это не я «кхэкал». Тот самый крикун так и не добежал до меня. Очередная стрела пробила его горло насквозь. И упал он уже мне под ноги.

- Фи-и-и-и-ть!

Следующая точная стрела выбила из сторожевой вышки того урода, который меня ранее ранил. Бросив лишь взгляд, я заметил примостившегося прямо на мосту Феилина. Тот быстро менял цели и палил, как из пулемёта.

Ощущая, как по грязному животу струится драгоценная аниранская кровь, я сделал широкий шаг и практически без размаха перебил металлическую цепь. Затем развернулся и безжалостно обработал рычаг. И только когда остались лишь обугленные останки, я поднатужился и с трудом спихнул вниз обрубок цепи.

Облегчение, конечно, я почувствовал. Но дело было сделано лишь наполовину. Ещё предстояло защитить навесные мосты и устроить пылающий апокалипсис, который будет виден из самой Декедды.

Сцепив зубы, чтобы хоть немного утихомирить боль, я опять активировал щит. Теперь я стану похож на самый яркий фонарик в непроглядной ночи. А значит, привлеку к себе основное внимание.

Но так даже лучше. Пусть попробуют. Пусть попробуют одолеть раненного анирана.

Несмотря на то, что, скорее всего, проснулся уже весь гарнизон, атаковать почему-то никто не спешил. Я успел заметить рукопашные схватки на противоположной стороне. Успел заметить перестрелки с часовыми на вышках возле дальнего моста. У сражавшихся там ребят, среди которых присутствовал и примо Сиридин, задача стояла такая же, как и у нас – не допустить обрушения или сожжения. А для этого им предстояло быстро разобраться с охраной и перебраться на эту сторону.

- Ву-у-у-у-у!!!

Это уже было что-то новенькое. Разрывая барабанные перепонки, пел рог, как бы намекая, что сейчас что-то начнётся.

- Милих, я здесь, – возле меня припарковался Феилин. – Ты ранен!

- Не беда, не впервые, - отмахнулся я. – Иберик! Иберик! – позвал я друга, который со своим десятком, наконец, перебрался через мост. – Что там?

- Передавили, как насекомых, - весело улыбался Иберик. Лезвия его кинжалов были покрыты бурой кровью. – Мастер Сималион ушёл к дальнему мосту. Там схватка.

- Здесь сейчас тоже будет. Быстро расставь людей. Сейчас они пойдут…

И я оказался прав: солдаты Декедды пошли в атаку практически сразу. Не зря же рог надрывался.

Но всё же они сглупили. Вместо того, чтобы засыпать мосты горящими стрелами и отрезать нас от подкреплений, враг попытался сбросить в ущелье нас самих.

Со всех сторон неслись приказы командиров. Сонное подкрепление растерянных солдат, мало понимая в том, что происходит, летело вперёд, выставив перед собой копья и даже не организовав грамотного строя.

Но всё же их было куда больше. Поэтому пришлось вновь расчехлить меч.

Самое странное: я не испытывал ни ненависти, ни гнева, ни страха. Я испытывал равнодушие к отбираемым жизням. Я даже не особенно беспокоился о безопасности жизни собственной. Я просто делал свою работу. Делал то, что хорошо научился делать именно в этом мире.

Мы засыпали копейщиков стрелами, выбив первые ряды. А затем перешли в рукопашную. Впереди шёл аниран, скрывался за собственным щитом, размахивал мечом и наводил страх на вражеские ряды. Под его ударами падали испуганные воины Декедды. От его щита отскакивали металлические наконечники. А приказы командиров, призывавших воинов без страха кидаться на драксадара, растворялись во тьме, ведь следовать этим приказам мало кто спешил.

Но всё же мне досталось неплохо. Мы чересчур увлеклись сражением на земле и запамятовали о угрозе над землёй. Поэтому основные проблемы нам доставили лучники на дозорных вышках. Именно эти придурки стреляли по мостам и всё же смогли поджечь дальний. Про себя я молился, чтобы среди тех, кто, визжа, отправился на дно ущелья вместе с пылающим мостом, не оказалось Сималиона.

Именно эта картина, картина сгоравших заживо людей, вновь спровоцировала во мне гнев. И именно поэтому я оставил остальных и помчал делать то, чего мне хотелось больше всего на данный момент – рубить и жечь.

Прикрываясь щитом, я метался между вышками, выстроенными вдоль склонов ущелья. Спасался от лучников, размахивал мечом и рубил опоры. А затем смотрел с улыбкой, как вышки падают вниз, увлекая за собой собственных жителей.

Мне это так понравилось, что я побежал к вышкам на передовой. К тем, которые были обращены лицом к далёкому-далёкому лесу. К тем, стрелки на которых должны были засыпать стрелами наступающие в лоб войска Астризии.

Где-то сзади обречённо прохрипел вражеский рог, до сего момента продолжавший залихватский визг. Откуда-то спереди прилетела шальная стрела, чиркнула по кромке щита и исчезла в ночи, болезненно оцарапав мой скальп.

Но в данный момент я не чувствовал боли. Я чувствовал лишь желание убивать.

Засевшие на вышках солдаты остались верны приказу. Они не прыгали за борт, пытаясь спастись. Не спешили покидать утопающий корабль. Они посылали стрелу за стрелой и сражались до конца.

Но отдавать должное чужому мужеству я не собирался.

С одного размаха я наискось перерубил опору, не позволяя ругающимся лучникам поразить меня сверху. Затем перерубил вторую, третью и четвёртую. Навалился плечом и с улыбкой на лице наблюдал, как вышка заваливается в пропасть. Прямо с отвесной скалы, с высоты девяти этажей.

А визжащие солдаты, выпавшие из открытой кабинки, вызывали у меня хохот. Мне понравилось смотреть, как люди безуспешно пытаются корчить из себя птиц.

Но повеселиться больше не получилось: соседи узрели, что злющий аниран сотворил, и поспешили покинуть место службы. А когда я обратил взор на Башню Бдения, откуда не торопились выезжать жильцы, я решил превратить её в маяк.

До рассвета ещё было далеко, когда я устроил впечатляющий пожар. Огонь распространился практически моментально. Щит почему-то продуцировал такую энергию, когда я просто касался деревянной обивки, что даже мне становилось жарко от пламени.

Но стоять и смотреть вдаль, ожидая увидеть конные сотни, было пока рано. Схватка шла за моей спиной. Оставшиеся в живых воины Декедды не собирались сдаваться на милость победителя. Ибо, очевидно, понимали, что милости они не дождутся. А потому сопротивлялись яростно. Рукопашные схватки шли у бараков, шли у главного штаба, шли практически повсюду. Штаб пылал, и яркое пламя очень хорошо освещало впечатляющую картину масштабного сражения, где основную партия вели поединки один на один. И, конечно же, шансов победить в таких поединках у воинов Декедды не было никаких.

В итоге, моё участие не потребовалось. Когда я доковылял до уцелевшего моста, видел лишь раненых и убитых. Видел пылающие казармы. Видел, как мои бойцы безжалостно добивают тех, кто поднимал руки и пытался сдаться. А кто хотел жить, но не хотел сдаваться, бросали оружие, хватали ноги в руки и сломя голову неслись по извилистой дороге вниз. Кому повезло, те успели запрыгнуть на лошадей. А кому нет – тем в спину часто прилетала меткая стрела.

Задор мой немного угас. Царапина на лбу болела, рассечение на бедре беспокоило, рана на груди кровоточила. Обломанное древко бередило плоть и торчало наружу.

Но расслабиться, передохнуть, или дымка в лёгкие впустить, я не мог себе позволить. Хоть защитники разбежались – кто вниз, кто по тропинкам в восточную часть гор – это ещё не конец. Расслабляться будем, когда поставим галочки напротив всех пунктов плана.

- Удержали один мост, - рядом со мной прыгал возбуждённый Феилин. – Второй не смогли.

Я бросил лишь взгляд, чтобы убедиться, что уцелевший мост с обеих сторон ущелья охраняют наши солдаты. Затем бегло оглядел пылающие повсюду пожары. Мы, конечно, были крайне осторожны, но, кажется, немного переборщили – жар от пылающих казарм ощущался даже на таком расстоянии.

- Ву-у-у-у-у! – зов этого рога отличался своей тональностью от того, что мы слышали ранее. – Ву-у-у-у-у!

Мы с Феилином прислушались, и я рассмотрел улыбку на лице следопыта.

- Дай подзорную трубу, - я протянул руку, а затем заковылял к обрыву на передовой.

На горизонте показалась извивающаяся огненная полоса. Настоящий огненный червяк. Даже при помощи подзорной трубы я не смог в темноте разобрать, всадники ли это несутся с пылающими факелами, или кто-то пролил бензин и поджёг.

Но, разумеется, никакой это был не бензин. На все сто процентов я был уверен, что это мчит конница коммандера Текрела. Мчит, потому что увидела сигнал.

- Давайте… Давайте… Ну же! – шептал я и водил объективом туда-сюда. Я осматривал далёкую лесополосу и ждал появления ещё одного «огненного червя».

Но вместо него я услышал топот копыт. Топот множества копыт. Сначала я прислушивался, а затем присмотрелся. Чуть ли не засунув глаз в окуляр, я рассмотрел в ночи скрытных всадников. Без всякой подсветки, без факелов в руках. Укутанные в тёмные плащи рисковые наездники мчались в сторону ущелья.

Только тогда я понял задумку коммандера Теркела. Самых опытных наездников он пустил первыми задолго до того, как запылала Расщелина. Копыта лошадей, однозначно, обмотаны тряпками. Наездников скрывали чёрные плащи. И, скорее всего, перед ними стояла задача ворваться в ущелье независимо от того, улыбнётся нам удача или нет. Видимо, коммандер Теркел так или иначе планировал попытаться захватить Расщелину. И обозначил вторую волну своих войск тогда, когда убедился, что мы уже ведём бой.

Но эдакая самодеятельность и лёгкое отклонение от плана не вызвали у меня раздражения. Наоборот, я порадовался чужой инициативе. В армии всегда ценят тех, кто способен принимать самостоятельные решения. Главное, чтобы за эти решения готовы были нести ответственность, если такие решения приведут к поражению.

Вдали опять раздался звук рога. Но я уже не прислушивался. Вместе с Феилином мы подошли к краю ущелья и смотрели, как по узкой дороге, перескакивая через бездыханные тела или тлеющие брёвна, мчат тёмные всадники. У них был приказ пробить ущелье насквозь, завершить охват Расщелины и подняться на возвышенность по той самой извилистой дороге.

Я тяжко вздохнул. Грудь болела всё сильнее и сильнее.

- Ну что, Феилин. Вроде удалось.

- Это только начало, - улыбнулся он в ответ.

Мне ничего не оставалось, как тоже улыбнуться. Да, это начало. Начало конца Декедды.

Часть 8. Глава 15.

Пожары погубили как минимум половину деревянных построек на западной и восточной стороне Расщелины. Мы не пытались тушить особо, но всё же пришлось воспользоваться водой из деревянной цистерны и ненадолго переквалифицировать лучших всадников Астризии в пожарных. Но, таким образом, мы хотя бы спасли склад вооружения и продуктовый склад.

Немногим ранее, совсем незадолго до рассвета, я наблюдал очередную сюрреалистическую картину: вместе с Феилином мы возвращались в сторону пережившего нападение моста, повсюду видели изуродованные и разрубленные на части тела. Видели, как огонь доедал деревянные здания. А так же видели, как измазанные в грязи солдаты сгруппировались у ступеней продуктового склада, хватали руками то, что передавали им самые смелые, успевшие забраться внутрь, и лихорадочно набивали желудки.

Опять же: голод не тётка. Но жевать с таким аппетитом, когда у твоих ног лежит разрубленное на две половинки тело, – это не просто сюрреалистично, это за гранью добра и зла.

Но желудок не согласился с философствованиями собственного хозяина и призывно заурчал, когда глаза хозяина изучили картинку.

- Сималион! Иберик! – обратился я к обжорам.

Но сразу ответа не получил. И даже успел слегка испугаться.

- Примо Сималион на той стороне, - жуя ответил один из солдат. – Десятник Иберик тоже туда побежал. Горновосходитель тоже там должен быть.

- Я проверю, - Феилин нападение пережил без единой царапины. Он дождался моего кивка и рванул через мост.

В нескольких метрах впереди, по крутой дороге поднимаясь вверх, показались первые всадники в тёмных плащах. Сабли наголо, арбалеты закреплены у седла. Откормленные кони фыркают, гоняя через ноздри горячий воздух.

Во избежание эксцессов, я вышел всадникам навстречу, высоко задрав энергетический меч. А то ещё начнут махать саблями без разбору.

- Коммандер Теркел где? – я поморщился, ведь правая грудь болела всё сильнее. Даже руку задирать было тяжело.

- Милих, - всадники продолжали взбираться по дороге и сразу рассыпались по территории Расщелины. – Мы пришли, как только смогли. Коммандер в пути. Помощь нужна?

Я обернулся и посмотрел в сторону далёкой лесополосы. Её я не увидел, конечно, но заметил мутные оранжевые всполохи у горизонта – вскоре нагрянет рассвет.

- Прочешите на этой стороне всё, - приказал я. – Не убивайте без необходимости. Наши солдаты на левой руке носят перевязь. Не зарубите случайно.

- Исполним.

Я наблюдал, как всё больше и больше появляется всадников. Даже насчитал четыре десятка. А потом силы меня оставили и я отошёл к валуну, присел и спиной прислонился к холодной металлической сетке. Валун, разумеется, даже не шелохнулся.

- Надо бы их оттащить подальше от края, - сам с собой разговаривал я. – А то мало ли…

Мои солдаты проявили заботу: ко мне тут же подскочило несколько человек с намерением узнать, всё ли в порядке. А самый заботливый протянул наполовину обгрызенный кусок копчёного сала. Сало, разумеется, я сразу взял и съел.

Вскоре с западной стороны вернулись мои друзья. А так же примо Сиридин, глаза которого горели боевым азартом.

- Живой?

- Живы?

Поинтересовались мы друг у друга одновременно. А затем одновременно засмеялись.

- Не полностью живой, - Иберик присел рядом и осмотрел рану на груди. – Надо вырезать и прижечь, милих. Не хватало ещё заражения.

- Попозже, - с Ибериком я был согласен. Но всё же терпеть планировал как можно дольше. Очень важно не потерять сознание до момента, как получится переговорить с коммандером Теркелом. – Доложите обстановку.

- Конюшню сожгли, - отчитался Сималион. – Но лошадей успели выпустить. Где-то бродят в лесах на вершине, наверное. Потом попробуем выловить… Склад вооружения захватили практически нетронутым. Но сеча там была суровая. Потери серьёзные…

- А с мостом что?

- Не уследили, милих. Лучники постреляли много наших, мост выцеливали. Никак не затушить во время боя. Но успели отступить вовремя, и с мостом погорели, в основном, солдаты Декедды.

- А на этой стороне что?

- Сложнее, чем у бараков, не было, - докладывал Иберик. – Мы почти сотню их положили, когда ты побежал к Башне Бдения. Неумёхи. Подозреваю, что Декедда не самые боеспособные войска здесь держала.

- Понятное дело. Они никак не ожидали, что мы на них в ночи… - с улыбкой выдохнул примо Сиридин.

- Раздобудьте одежду, опустошите склад, - сказал я. – Огонь погаснет, и на рассвете заметно похолодает.

Яркий свет и цокот копыт пришли из ущелья. Мы сгрудились у огромного валуна и посмотрели вниз – тот самый огненный червь торопливо полз по дороге.

- А вот и подкрепление. Вовремя, - засмеялся Сималион.

Мы все поддержали его смехом, сбрасывая скопившееся за долгий путь напряжение. Не только напряжение боя, но и напряжение отчаянного похода, который мог никуда не привести, но всё же привёл к временной победе.

Конные сотни коммандера Теркела медленно поднимались по крутой дороге. Мужчина, одетый в офицерский мундир войск Астризии, бегло осмотрелся, заметил небольшую группку у валуна и поспешил к ней.

Иберик и Феилин помогли мне подняться.

- Милих, - бравый коммандер не выглядел обеспокоенным до тех пор, пока не увидел торчавший из моей груди обломок стрелы. – Какова ситуация?

- Коммандер, Расщелина под нашим контролем. Но после рассвета нужна полная зачистка. Так же необходимо потушить возгорания и проверить все уцелевшие здания.

- Что ещё? – коммандер быстро осмотрелся, изучая рельеф.

- Лошадей в валуны запряжёте. Сети канатами обвяжете. И оттащите от ущелья как можно дальше. Разберёте завалы внизу на дороге и, по возможности, очистите насыпи на склонах. Надо свести возможность обрушения к мини…

Я чуть не клюнул носом. На мгновение потерял ориентацию и едва не потерял сознание.

- Милих! – меня подхватили сразу несколько рук.

- Давайте его, наверное, к костру, - засуетился Сималион. – Надо стрелу извлечь и рану прижечь.

- После! – я преграждающе выставил руку. – Новости, коммандер. Мне нужны новости.

- В Тихом заливе идут кровопролитные сражения, - без запинки отчитался Теркел. – Манёвры, попытки протаранить, сжечь или взять на абордаж. Пока наши близко к берегу не подходят, как мне передали. Выманивают. Не хотят приближаться на расстояние выстрела катапульт.

- Разумно, - облегчённо выдохнул я. – Дальше.

- Декедда поверила о вторжении с моря. У берегов столпотворение. Копают на протяжении всей береговой линии, укрепляются. Высадить де-сант будет очень и очень непросто.

- Если Сумман вернулся с вами, отправьте его к Амбилиусу, - сквозь боль выдохнул я. – Пусть продолжает. Пусть сжигает флот Декедды. И только когда флот отступит, идёт в атаку всеми силами. Нам нужно время, чтобы закрепиться.

- Его Величество ускорил движение армии, - вновь заговорил Теркел. – Но в ближайшие три-четыре рассвета вряд ли они будут здесь. Ещё сотни две конных подойдут, может быть. Но пехота с обозниками далеко.

- Именно, - кивнул я. – Поэтому нам с вами придётся удержать плацдарм. Декедда очухается быстро. И очень быстро узнает о подлом захвате Расщелины. И непременно попытается её отбить. Поэтому теперь организация обороны ложится на ваши плечи, коммандер.

- На мои?

- Да, - уверенно кивнул я. Справляться с болью становилось всё сложнее и я не сомневался, что вскоре воспользуюсь не дымом забытья, а чем-то покрепче. – Я не знаю, сколько времени проведу в отключке. Потому тебе и примо Сималиону придётся всё подготовить… Надеюсь, вы меня не подведёте, - добавил я, когда рассмотрел сомнение в глазах коммандера Теркела. Всё же он командует конницей и, наверное, не особый специалист по обороне.

- Мы всё сделаем, - за коммандера ответил Сималион. – А теперь давайте его к костру быстрее.

- Ещё вопрос, - успел произнести я. – Есть новости о моей супруге? Хоть что-нибудь Декедда сказала?

- Ни новостей, ни писем, милих, - развёл руками Теркел. – Я только слышал, что посла взяли под стражу. И он ни в чём не признался.

Тоже самое, в принципе, слышал и я. Но ладно. Не хотят признаваться – и не надо. Скоро на коленях будут умолять не губить их дивный край. Но ничего им уже не поможет.

Меня дотащили до ближайшего костра, усадили осторожно, в горячее пламя засунули кинжал. А затем держали целой бригадой, пока лапотник Сималион вырезал из моей груди стрелу. Так же, как когда-то вырезал под взглядом перепуганного Терезина.

Но и в этот раз у него получилось неплохо – наконечник в теле не остался. Правда для этого правую грудь анирана пришлось немножко расковырять. И если бы мне перед этим не дали испить секхи, срочно доставленной из скалистых погребов, я бы реально орал, как резанный. Ибо нервные окончания анирана, не защищённые спасительными метками, были столь же нежны, сколь и нервные окончания рядового человека.

Ну и дополнительную порцию удовольствия я получил в момент прижигания раны. Именно в этот момент я окончательно решил – да пошло оно к чёрту! Терпеть такую боль, когда можно её не терпеть, на хрен не сдалось. И несмотря на долгое восстановление иглы, я непременно собирался ею воспользоваться.

- Мы всё сделаем, - повторил Сималион, когда игла заплясала над моей головой.

"Состояние симбионта не критическое"

"Поражение мягких тканей"

"Слабое повреждение черепной коробки"

"Множественная потеря крови"

"Предложение о моментальной инъекции на личное усмотрение симбионта"

- Симбионт усмотрел, - себе под нос прошептал я и приказал игле меня исцелить.

"Инъекция произведена"

"Использован анальгетик, синтезированный из окружающей среды"

"Использован антидот, синтезированный из окружающей среды"

"Использована глюкоза, синтезированная из окружающей среды"

"Полное восстановление гарантировано".

***

Как всегда случалось после ранений, я проснулся в абсолютной тишине. И моментально вспомнил, что никаких снов не видел. Ни Голос ко мне не приходил, ни сын не звал. То есть один или покинул меня окончательно, или второй может появляться, если я наполню свои лёгкие серьёзной дозой наркотического дыма. Прогружусь в транс, если можно так выразиться.

Но долго размышлять над неважными на данный момент материями, я не собирался. После того, как я открыл глаза и увидел очередной столь знакомый потолок походной палатки, первым же делом скосил глаза вниз.

На правой груди красовался неприятный, уже несвежий, но всё ещё не заживший шрам. Шрам слегка побаливал и чесался. То есть всё в порядке. Игла справилась, как справлялась всегда.

Я осторожно прикоснулся к черепушке и нащупал ещё один шрам. Но по ощущениям он был похож на небольшой бугорок. Как уже заживший глубокий порез, с которого сошла короста.

Я прислушался к собственным ощущениям и облегчённо выдохнул. Но вновь активировать иглу не стал, ведь прекрасно помнил, что напитываться энергией ей предстоит следующие тридцать дней. Надеюсь, в этот промежуток времени мне не придётся голым бежать на стрелы.

Я спустил ноги с узкой кровати, одел тёплую рубаху и плотные штаны, и принюхался. Пахло очень вкусно. Прям чувство ностальгии захлестнуло. Я помнил, так пахло, когда в русской печи бабушка на молоке варила рисовую кашу.

Я засмеялся себе под нос, ведь немного ошибся в предположениях.

На столе рядом с кроватью стояли две глиняные миски, где одна накрывала другую. Я перевернул одну и узрел столь знакомую овсяную кашу. Каша уже остыла, но меня это совершенно не смутило. Я схватил лежавший рядом ломоть хлеба и засунул его в рот чуть ли не по самые гланды. А тонко нарезанные куски копчёного сала с мясными прожилками вообще глотал, не жуя.

Но я не наелся. Даже червячка не заморил, хотя всё вылизал подчистую. И пообещал самому себе съесть целого слона, после того, как узнаю новости.

У входа в палатку дежурил всего один солдат. Его я не знал, а значит это один из всадников коммандера Теркела. И значит, Расщелина по-прежнему за нами.

- Милих! – он сразу вытянулся в струнку.

Я бегло осмотрелся.

Не мудрствуя лукаво, меня поселили в тени скалы подальше от вонючих, сгоревших до основания построек. И подальше от общего хаоса.

- Как успехи? – задал я неопределённый вопрос.

- Успешно, - юморист ответил мне ещё более неопределённо. – Латаем дыры. Перегораживаем ловушками места возможного проникновения.

- Контратаки не было? – я слегка удивился.

- И двух рассветов не прошло с момента захвата, - доложил солдат. – Вчера подкрадывались, но убежали. Вроде, собирают наличные силы в долине.

Я поблагодарил своего невольного надсмотрщика и припустил в сторону той самой извилистой дороги.

Значил, долго я не валялся. Сколько пролежал? День? Полтора? Недолго, в принципе. Но эти бестолочи из Декедды не соизволили воротиться. Так сказать, пока положение захватчика шаткое, ударить по нему всеми силами и сбросить на дно ущелья.

Странно.

Расщелина немного изменилась. У края крутых склонов не пахло никакими валунами, упакованными в металлические сети. Их реально оттащили по обе стороны. И, судя по глубокой борозде, оттащили довольно далеко. Видимо, скаковым рысакам пришлось ненадолго переквалифицироваться в тяговые.

Впрочем, это хорошо.

Возле сгоревшей сторожевой вышки я остановился и осторожно посмотрел вниз.

Дорогу в ущелье очистили от мусора. Убрали трупы, убрали догоревшие брёвна. Но до насыпей с камнями и обрезков огромной цепи руки не дошли, по-видимому. Или руки просто не дотянулись. Такую-то цепь только я срезать могу.

В общем, ладно. Не критично. Вряд ли сейчас хоть кто-то способен так сильно дёрнуть за цепь, чтобы спровоцировать обвал. Попробуй ещё до неё добраться. Добраться и не скатиться по склону.

- Милих! – меня заметили раньше, чем заметил я. Феилин махал рукой со сторожевой вышки.

Из полутора десятков сторожевых вышек выжило лишь две. И обе располагались в тылу – у края обрыва, лицом обращённого к долине.

Я помахал рукой в ответ и заметил на такой же вышке с другой стороны ущелья трёх лучников. То есть моя армия бдит.

- Что тут у вас? – без всяких колебаний я полез наверх и скоро припарковался рядом с Феилином.

- Военные собрались в штабе, - кивком Феилин указал на двухэтажный домик, сгоревший лишь наполовину. – Там удобно, говорят. Обсуждают стратегию.

Я облокотился на деревянные перила и окинул взглядом протяжённые, готовые к уборке поля, которые кормили гарнизон Расщелины и по обе стороны от тракта упирались не только в горы, но и во фруктовые сады. Но на полях, несмотря на ясный светлый день, я не заметил никого. Ни крестьян с косами, ни возниц с телегами. Заметил лишь непонятное движение по левую сторону у самой опушки.

- Что происходит, Феилин?

- Так и не решились подойти, - улыбнулся следопыт. – Вчера попытались подобраться. Накрыли дождём из стрел. Отогнали без труда. Они человек двадцать по-глупому потеряли.

- Войска Декедды?

- Угу. Вон, видишь, суетятся? – Феилин снял с крепления на ремне подзорную трубу и протянул мне. – Вон, слева. Они отступили в сады и прячутся там. Или подкрепления ждут, или не знаю.

Слова Феилина не успокоили меня, а наоборот – заставили волноваться. И улыбаться в ответ я не собирался. Всё же местный гарнизон мы разбили не до конца. Кто-то успел отступить. И, скорее всего, они без подмоги решили вернуть потерянное. Солдаты Декедды, наверное, понимали, чем прорыв горного фронта грозит их городу-государству. И, совершенно объективно, опасались последствий. А может, поступил новый приказ и им ничего не оставалось, кроме как рискнуть.

Но сейчас, вон, не торопятся. Вижу конный разъезд у деревьев. Наверное, наблюдают за нами. Надеюсь только, без помощи подзорных труб…

- А что коммандер Теркел думает?

- Они с примо Сималионом, Беналом и Ибериком сидят, - Феилин опять указал на штаб. – Все уверены, что ждут подмогу. И что попытаются нас выбить. Времени ведь у них немного.

Я вернул Феилину подзорную трубу, покинул сторожевую вышку и вскоре топтался на пороге наполовину сгоревшего дома.

Иберик увидел меня первым и обнял прямо на пороге. Остальные ограничились лишь приветствиями. Лица этих мужчин среднего возраста выглядели озабоченными.

- Рассказывайте, - я тоже не стал тратить время на отчёт о собственном здоровье.

- Перекрываем тропинки западнями, - коммандер Теркел, Сималион, Бенал, примо Сиридин и ещё двое незнакомых мужиков переминались с ноги на ногу у разложенной на столе карты, очевидно найденной в хозяйских закромах. – Вырыли ямы на восточной стороне, уставили кольями и укрыли ветками. Масло нашли на складе, зарыли рядом с винным погребом. Если придётся, подожжём. Если оттуда пойдут, удержим.

- Оттуда только в ночи, - сразу подключился я. Карта радовала подробностями рельефа. – Но там узенькие тропинки, два человека в ряд максимум пройдут. В лобовую они уже пытались, да?

- Их подгоняли сзади, милих, - ответил Сималион. – Мы видели, как чуть ли не плетями стегали.

- В лоб они нас пробьют, только если пустят многие тысячи, - сказал коммандер Теркел. – Но у них столько нет. Мои разведчики рискнули на рассвете. Выскочили, свернули к садам и посмотрели, что да как. Там их прячется не больше сотни, я думаю. А нас тут двести сорок человек.

- Двести сорок? – я удивился.

- Да, милих, - поморщился Сималион. – От ран несколько наших ребят скончались прошлой ночью. В общем, половина только в строю. Мы понесли серьёзные потери при штурме.

Я зло сжал зубы. Жаль, конечно, что я не смог сберечь больше жизней. Но после драки кулаками не машут. Они все знали, куда мы идём. А значит, были готовы.

- Есть ли тропы, ведущие в горы с восточной стороны Расщелины? – спросил я коммандера. – Проверили? Перекрыли?

- Шипы разбросали. Но там, милих, всего одна дорога. Она широка, но ничем не прикрыта. Если кто полезет, попадёт под перекрёстный обстрел. Если разместить пару десятков лучников… Да ещё с большим запасом стрел… В общем, там мы отобьёмся. Меня больше беспокоит, если они выстроят грамотный строй из щитов и пойдут по основной дороге. Тогда стрелами вряд ли возьмёшь. Тогда или камни на головы бросать или горящим маслом заливать.

- Эта та дорога, которая петляет и под крутым углом спускается в долину?

- Да.

- Какой смысл бить в лоб? Потери же будут чудовищными.

- Вряд ли у них есть выбор. Или они вернут Расщелину, или головы полетят с плеч. Религиозный Совет Старейшин известен своей нетерпимостью к тем, в ком воля слаба. Кто не готов отдать жизнь за свободу и независимость своей родины. Все знают об этом с пелёнок.

- Значит, надо сделать так, чтобы полетели их головы, а не наши… Сималион, а ты как считаешь? Полезут с трёх сторон? Или в лоб?

- Учитывать необходимо любую возможность, - словно опытный стратег выразился Сималион. – Нам придётся подготовить западни у горных дорог, возможно залить маслом подходы и поджечь. Чтобы соваться туда не было смысла. Но с коммандером Теркелом согласен – они попробуют пробиться через дорогу. Я бы на их месте постарался сжечь оставшийся мост, прорваться вверх и обрушить каменные насыпи. Даже если своими телами они перекроют дорогу в ущелье, это будет считаться победой. Ведь поможет Декедде выиграть несколько рассветов, а значит, подтянуть резервы.

- Тогда давайте за дело, - хлопнул я ладонью по столу. – Укрепляемся. А я пойду сделаю не менее важное дело – наполню желудок до самого потолка.

***

Отступивший гарнизон Расщелины на самом деле не спешил бежать в сторону далёкого побережья с криком «мама!». Набив брюхо, я не занимался физическим трудом аж до самого момента, когда та самая контратака началась. Я устроился на сторожевой вышке рядом с Феилином и до наступления сумерек не отрывал глаз от подзорной трубы.

Смуглокожие мужчины в добротной военной форме, некоторое время скрывавшиеся в тени фруктовых деревьев, обозначили себя довольно скоро. Где-то там раздавались едва слышные гортанные призывы, а около полусотни человек торопливо выстраивались прямо на овсяном поле, безжалостно растаптывая золотистые колосья. Чуть левее выстроившейся линии пытались удержать нервных лошадей всадники. Но тех было едва ли больше десятка.

Но самое интересное началось, когда, уже ближе ко второй половине дня, издали показалось неожиданное подкрепление.

С нескрываемым любопытством я наблюдал, как по широкому тракту между полей трусцой бегут десятки неопрятных мужчин. Толстые и худые. Молодые и старые. От солдат гарнизона их отличала заметная разница в качестве экипировки – все они носили простые рубахи и самые настоящие шаровары. Ни намёка на кожаные дублеты или кольчуги. Ни намёка на шлемы. А в крепких руках сжимали то длинные деревянные колья, то широкие прямоугольные щиты, то секиры или топоры дровосеков.

Но разобрался я в том, что это за странные войска такие, после того, как увидел в конце колонны с десяток злых всадников на достойных рысаках. Всадники что-то кричали, объезжали колонну с боков, стегали кнутами воздух. Только тогда я понял, что впереди гонят расходный материал. Крестьян, которых угрозами или призывами к патриотизму, похватали в ближайших деревнях.

Впрочем, проявлять сочувствие или понимание я не собирался. Пусть в том, что с ними случится, винят не вероломного захватчика, а собственное духовенство. Или воинов Атенея, которые пришли на земли соседа под покровом ночи, убили соседского короля и выкрали любимую женщину посланника небес.

Как говорится, если вами правят бабуины, сами виноваты, что за них проголосовали.

Мы подали сигнал, и вскоре вдоль обрыва, вдоль дороги и на сторожевых вышках собрались воины Астризии. Все с интересом наблюдали за приготовлениями врага, а коммандер Теркел торопливо раздавал приказы.

И он правильно предположил, как будут развиваться события.

Спасшееся командование гарнизона Расщелины не стало затягивать. Уверен, оно понимало, что времени очень-очень мало. А потому ещё до наступления вечера погнало необученную чернь в атаку.

Мы насчитали три сотни человек, которых сбили в плотные ряды и вооружили широкими прямоугольными щитами. Крепкие мужики двумя руками держали щиты, полностью закрывали себя и слегка прикрывали следовавшего по пятам соседа. Сосед так же держал щит, прикрывавший голову и себе, и впередиидущему. Ну а третьим шёл носитель длинного острого копья. Ему предстояло тыкать этим копьём в каждого, кто попадётся под ноги. И не упасть при этом, разумеется. Иначе его сразу растопчут.

Профессиональные же военные, те, кого мы взяли нахрапом и раскидали по всей Расщелине, скрылись где-то внутри строя. По поим прикидкам, им предстояло выпорхнуть и завязать рукопашную, как только передовые ряды поднимутся вверх. Возможно, они попытаются отдавить нас от моста и спалить его. А возможно, попытаются порубить лучников, коих среди нас предостаточно.

Ну а что собирались делать их конные, я не мог взять в толк. Едва плотный строй подневольных крестьян сделал шаг по полям в сторону Расщелины, конники взяли с места в карьер и вскоре исчезли в садах. Оттуда, как предполагал Теркел, вела та самая дорога в восточную часть Расщелины, которая хорошо просматривалась со всех сторон. А значит, хорошо простреливалась. И где мы уже успели укрыть десяток толковых лучников.

Единственное, о чём я пожалел, когда бедолаги подошли на расстояние полёта стрелы и, старательно держа строй, начали взбираться, что гигантский валун парни оттащили слишком далеко. Так бы мы его в ручном режиме выкатили на дорогу и пустили бы вниз. Сыграли бы партию в боулинг.

Интересно, сколько десятков кеглей он бы тогда передавил?

Командовал парадом коммандер Теркел. Именно он, а не я, отдал приказ открыть огонь.

По широким щитам застучали стрелы. Первый залп стегнул по плотному строю и выбил лишь пару человек.

- Вверх! Вверх! Вверх! – расслышали мы команды на гортанном языке, но командира так и не обнаружили.

Пришлось добавить огонька: у края карниза, нависавшего над извилистой дорогой, мы успели сложить множество крупных камней. И собирались ими непременно воспользоваться. А чтобы урок пошёл впрок, чуть дальше стояли откупоренные бочки с маслом. Если придётся, пинками мы столкнём их по дороге и подожжём легковоспламеняющуюся жидкость.

После второго залпа, когда во вражеских рядах раздались первые стоны и стенания, их командир приказ увеличить скорость хода. Но тут в них сверху полетели первые беспощадные камни.

Камни гулко рушились на щиты, скатывались со щитов на головы и пробивали бреши, в которые затем влетали убийственные стрелы. Плотный строй очень быстро утратил монолитность. Подневольные крестьяне, которых никто не собирался жалеть ни с нашей, ни с их собственной стороны, ругались, хватались за пораненные места, пытались из тел вырывать стрелы. И совершенно забыли о том, что необходимо держать строй.

После второго залпа последовал третий. Затем четвёртый и пятый. А затем лучники просто стреляли по готовности, ибо шеренги рассыпались, не осилив даже десятой части пути.

Вниз летели камни, причиняя рассыпавшемуся строю чудовищный урон. Очень быстро дорога оказалась усыпана плачущими телами. Кто-то отползал с перебитой ногой, кто-то ковылял со стрелой в заднице. А кто-то распластался недвижимый и похожий на ежа.

Слева прилетело отчаянное лошадиное ржание; никто не побежал выяснять, что там происходит, ведь все слышали музыкальное сопровождение, создаваемое тетивами луков. И знали, что глупое решение направить во фланг конницу закончится ничем.

Коммандер Теркел хотел приказать пустить по дороге бочки с маслом, чтобы завершить разгром. Но я его остановил. Мне показалось перебором живьём сжигать раненых. Вместо этого вновь засвистели стрелы, выбивая дурь из тех, в ком ещё теплилась решимость взобраться наверх.

Первые ряды щитоносцев полностью рассеялись. Из них практически никого не осталось в живых. Остальные утратили задор, несмотря на то, что командирский голос продолжал гнать вверх. А когда обладателя командирского голоса вычислили и нашпиговали стрелами, бежать бросились не только бедолаги-крестьяне, но и солдаты гарнизона Расщелины. Оставив корчиться на дороге чуть ли не пять десятков, воинство «миролюбивой» и «ни к чему не причастной Декедды» улепётывало так, что аж пятки сверкали.

- Ву-у-у-у-у-у!

Вой рога раздался за нашими спинами. То есть шёл со стороны земель, принадлежавших Астризии.

Я, признаться, струхнул на секунду. Настолько это было неожиданно. Но когда посмотрел на удивлённого коммандера Теркела и по его лицу догадался, что собственным солдатам подобных приказов он не отдавал, быстро сообразил, кто дует в рог.

На мгновение над Расщелиной нависла тишина. Кажется, даже раненые враги не рыдали где-то внизу. И во время этой тишины мы все расслышали цокот копыт – очередная конная сотня, а может и тысяча, приближалась к ущелью.

- Прекратить стрельбу! – закричал я нашим лучникам. Затем сполз со сторожевой вышки и устремился к подгоревшему помосту, где ранее покоился валун.

Точка обзора оказалось удачной. Я сразу заметил, как на полном скаку в ущелье ворвался всадник. За ним второй. Потом третий… десятый… Не останавливаясь, они неслись по дороге, спеша прорваться на территорию, веками принадлежавшую Декедде. И каждый был одет с иголочки – одет в военную форму Астризии.

- Быстро они добрались, - рядом со мной улыбался Иберик. Видимо, далеко от себя отпускать анирана он не собирался.

Я смотрел, как по дороге проносятся всадники. Слышал панические вопли воинов Декедды, которым повезло выжить в бестолковой атаке. И улыбался, как улыбался Иберик.

Только сейчас я окончательно поверил, что плацдарм взят. Что стратегическая инициатива теперь полностью на нашей стороне.

Часть 8. Глава 16.

В эту ночь никто не спал.

Ворвавшаяся в ущелье сотня недолго преследовала улепётывавших мужиков. Кому-то по спине саблей прилетело, конечно. Кому-то голову на ходу отсекли. Но большая часть успела добраться до спасительного фруктового сада, где коннице особо не развернуться, или просто попряталась в овсяных колосьях. Поскольку дальше пары сотен метров от Расщелины прибывшее подкрепление не торопилось удаляться, я решил, что у конницы был строгий приказ не распылять силы, а лишь помочь нам, если в помощи мы действительно будем нуждаться.

Ну а основная армия подошла ближе к середине следующего дня.

Мы успели убрать тела, кому смогли – помогли. То есть взяли первых пленных. А ночью пытались расширить дорогу в самом ущелье, убирая каждый лишний камешек.

Признаюсь, никогда ранее я не видел ничего подобного. Да, я видел массы войск. Видел корабли на приколе. Видел многотысячные толпы. Но когда к Расщелине подошла регулярная армия Астризии, а затем ещё несколько дней топталась возле входа в ущелье из-за невеликой пропускной способности, я по-настоящему офигел.

Пехота шла безостановочно. Пересекала ущелье и, повинуясь командам сотников, сразу разбивала временный лагерь прямо на овсяных полях. За пехотой медленно шли конные. А за ними – обозники. И обоз у армии был практически столь же велик, сколь велика сама армия.

С королём и мастер-коммандером я встретился только ближе к вечеру. И не постеснялся при множественных свидетелях с каждым сердечно обняться.

- Ротозеи! – хохотал Тревин. Выглядел он действительно счастливым. – Не уберегли Расщелину. Впервые за много-много зим прошляпили.

- Ваше Величество, - настроение поспешил испортить Яннах. – Я думаю, это ещё не всё. Сил у них предостаточно.

- Как и нас, мастер-коммандер. Как и у нас.

- Скольких вы привели? – я продолжал смотреть, как по дороге через ущелье идёт нескончаемый человеческий поток.

- Почти шесть тысяч с нами пришли из Валензона. Мой брат постарался на славу и всё подготовил. Ещё три сотни конных и обозники. Внушительная сила.

- Мы немного оторвались от основных сил по дороге из Обертона в Валензон, - добавил Яннах. – Спешили на встречу с послом. Где-то в двух-трёх рассветах позади нас коммандер Каталам торопливо ведёт ещё две тысячи солдат.

- Я ж говорю – внушительная сила! – Тревин опять захохотал. Видимо, сейчас стоя рядом со мной на вершине ущелья, он считал, что практически осуществил мечту отца. Да и, наверное, мечту тех, кто правил задолго до него.

- Трифин, надеюсь, не с вами? – я ранее высматривал младшего брата короля в резвой коннице. Но не заметил его.

- Нет, - ответил Тревин. – Успел прибыть в Валензон раньше меня. И присутствовал на встрече с посланником Декедды. Но я приказал ему остаться, залечить рану и ждать новостей. В седле ещё держится, но морщится каждый раз, когда пытается взмахнуть мечом.

- Правильно поступили, Ваше Величество, - про себя я удовлетворённо потёр руки. Этого горячего эстонского парня всегда надо держать в узде. А то голову себе расшибёт. – А что по остальным вопросам? Не порадуете ли меня? Может, потенциальный посол взялся за ум, во всём признался и прислал покаянное письмо?

- Нет, милих, - король помрачнел. – Признаюсь тебе, я практически поверил ему – так он был убедителен. Всё уверенно отрицал и постоянно требовал доказательств. Им, мне кажется, или играют, как ранее играли Амраном Хабибом, или он прекрасный актёр.

- И в нападении на вашего отца Декедда тоже не призналась?

- Он сказал, что не может нести ответственность за действия тех, кто не подчиняется не только ему, но и Совету Старейшин, - признался Тревин. – То есть как бы да: они всё же поверили словам о том, что на королевский дворец напали воины Атенея. Но в тоже время клянутся именем Триединого, что они не при чём. Верховный понтифик, как уверял незадачливый посол, никогда бы не одобрил подобную выходку.

Я фыркнул:

- Это что ещё за банд-формирования, которые не подчиняются верховной власти? Даже те же безумные «отступники» подчинялись руководителям церкви. А эти что? Не подчиняются никому, но в тоже время живут без забот, спрятавшись за непроходимыми горами? Чушь! Не может этого быть. Не может быть, чтобы за Вашим отцом и за Дейдрой пришли без приказа. Это глупо. Это нелогично. Виновные есть! И виновные будут покараны!

- Согласен с тобой, милих, - закивал головой король. – Плевать на их оправдания. Мы уже здесь. И мы дожмём их. Мы выдавим из них правду.

- Будем идти как оползень! – сурово добавил Яннах. – Беспощадный и уничтожающий всё на своём пути.

И хоть слова этих двух весьма влиятельных персон мне нравились, я, нет-нет, да задавал себе вопрос: а что мы будем делать, если Дейдры тут действительно нет? Что, если мы ошиблись? Ладно, рассчитаемся с Декеддой за Его Величество Анфудана Третьего. Рассчитаемся по полной и отберём у неё независимость. Но как выбить из них правду о Дейдре? Жива ли она вообще…

Я тяжко вздохнул:

- Вы правы. Надо идти вперёд. Надо давить. Ведь мы с вами знаем, что наилучшее время для переговоров с врагом, когда враг лежит у твоих ног, пускает кровавые сопли и молит о пощаде.

- Тогда заставим их молить о пощаде, - Яннах наградил меня чопорным офицерским кивком.

***

Но мы уже никуда не спешили. Армии нужна была передышка, армии нужно было пересечь ущелье, разбить лагерь и завершить сосредоточение. Потому задержались мы у Расщелины ещё на три дня.

Признаться, я ожидал очередной контратаки. Ждал, что Декедда соберёт все наличные силы, на скорую руку перебросит их с побережья и уже на нас пойдёт как оползень.

Но ничего подобного не происходило. И узнали мы в чём причина как раз на третий день перегруппировки, когда, наконец-то, со своими людьми прибыл Каталам.

Не успели отец и младший сын обняться, примчал Сумман. Опустился на наши головы, как гром среди ясного неба, и тоже полез обниматься с Ибериком. Ну а мы в это время ознакомились с содержимым красного футляра.

Письма оказалось два – от флотоводца Амбилиуса и коммандера Кархарадона.

Амбилисус, чтобы экономить место на бумаге, в сухой форме объяснял, как проходила многодневная морская битва. Сообщил, что вражеский флот разбит и отступил, потеряв больше половины своих кораблей. В портах Декедды сейчас полнейший хаос… К сожалению, мы тоже потеряли почти половину боевого флота. Безвозвратно. В финале письма флотоводец Амбилиус просил короля принять его отставку, потому что считал, что проиграл сражение.

На просьбу Амбилиуса фыркнули мы втроём: я, король и Яннах. Ибо едва закончив читать письмо, радостно вскричали «победа!». И, разумеется, никого увольнять не собирались.

Во втором письме нас радовал тот самый коммандер Кархарадон. Он смог высадиться и закрепился на береге, потеряв при попытках лишь один транспортник. Он захватил береговые укрепления, несколько катапульт и оккупировал деревню Масалок, попутно отбив отчаянную контратаку, когда его армию попытались сбросить обратно в океан.

Но так же он добавлял, что наличные силы Декедды оказались невелики. Он ожидал большего сопротивления. А значит, он предполагает, армию увели от берега и перебрасывают навстречу вторгнувшейся через Расщелину армии Астризии. То есть главное сражение кампании ждёт впереди именно нас.

Чтобы не испортить отношения с уставшим Сумманом, с новыми приказами к командирам улетел Голеадор. По непонятной причине, тот долго не показывался и прибыл к Расщелине вместе с армией короля. Тревин даже говорил, что Голеадор его совсем не боится и частенько ночевал на шпиле королевского шатра.

Но, в принципе, бытовые проблемы сиреев нас совершенно не волновали. Мы собрали всю армию в кулак и огромной колонной нагло выдвинулись в сторону Декедды прямо по главному тракту. Не таились, но держали на флангах мобильную конницу не только для разведки, но и для быстрого реагирования.

Прекрасная долина пылала. Ну, как пылала? Горели деревни, горели уже созревшие поля. Горели стога сена и ветряные мельницы. В пути мы видели лишь вздымающиеся со всех сторон дымные столбы.

Перепуганное население оставляло насиженные места, хватало пожитки и бежало в сторону огромного города, растянувшегося вдоль берега на несколько километров. А руководство этого города-государства, очевидно, приказало принять на вооружение тактику выжженной земли. Чтобы никаких полимеров озверевшему захватчику не доставалось.

К счастью, всё это мы заранее предусмотрели. А потому обоз армии был столь велик.

Несколько дней мы не встречали ни намёка на сопротивление. Если мы где-то видели торопливо улепётывавшие телеги, мы останавливались и давали возможность жителям убежать. Король Аскольд Третий не планировал включать в состав своего королевства безжизненную пустыню. Он хотел сохранить население. Пусть даже население, которое никогда не станет лояльным.

Но всё же самое главное испытание действительно ждало нас впереди. Где-то в полдень двадцать седьмого дня осени раздался ещё далёкий, но уже очень знакомый вопль: армейский рог Декедды сообщал о неизбежной встрече.

Никто из нас не ударился в панику. Никто не схватился за меч. Вместо этого мы остановились, практически сразу отправили сиреев с посланиями на фланги и собрались вместе во главе колонны.

Думаю, в не столь далёкие времена у руководящего командного звена вряд ли получалось принимать столь взвешенные решения, кои оно было способно принимать сейчас. И именно потому, что ранее никто не имел возможности пользоваться очень полезными штуковинами из будущего под названием подзорные трубы.

На передовой нас выстроилось человек двадцать. Высший офицерский состав армии, король Астризии и один аниран. И все мы с большим интересом наблюдали за любопытной картиной.

Приблизительно в лиге слева от широкого тракта, прямо на плоской равнине, зажатой между двумя зеленевшими холмами, происходило настоящее столпотворение. Мы видели табуны распряжённых лошадей, длинные ряды походных шатров, и самый натуральный человеческий муравейник. Именно оттуда, из этого лагеря, к нам взывал армейский рог.

До всех нас моментально дошло, что враг зовёт помериться силушкой богатырской. Что занял место на склонах одного из холмов и, очевидно, предлагает нам занять место в противоположной стороне, чтобы выстроить войска на равнине и по-пацански решить все вопросы.

- Неприятно, - первым подал голос Яннах. Усы его недовольно морщились. – Выбор поля боя остался за ними. Кто знает, чего они успели там накопать.

- Не имеет значения, - Каталам не отрывал глаз от окуляра. – Они глупцы, раз зовут нас. Эта битва нужна нам больше, чем им. Нам надо их разбить, чтобы потом не складывать головы в бесконечных попытках взять город штурмом. А они могли просто отойти и укрепиться.

- Не согласен, - король тоже внимательно наблюдал. – Им деваться некуда. Мы заблокируем все дороги и не позволим покинуть город. Залив под нашим контролем. На берегу высадился десант. На тракте мы. И со всех сторон горы. Если все жители этой огромной долины укроются в городе, спустя две-три декады будут жрать траву, закусывая червями. Мы не позволим ни одному рыболовецкому судну выйти в океан.

Я вполуха прислушивался к словам профессионалов военного ремесла и, отчасти, соглашался с каждым. Но наблюдал за готовящимся к битве врагом с не меньшим интересом.

- Не много ли их? – задал вопрос я. – Как думаете, сколько?

- Их кадровая армия изначально была невелика, милих, - практически моментально ответил Яннах. – Там внизу гораздо больше дилетантов, чем действительно способных умело обращаться с мечом. Предположу, что где-то три-четыре сотни конных. А вон, видишь, плотный строй марширует? Это явно опытные воины. Держат шаг. Но подавляющее большинство просто мечутся. Скорее всего, ополченцы.

- Но их прилично, - сказал Каталам. – Тысяч шесть-семь навскидку.

- Но регулярных войск вряд ли больше трёх-четырёх тысяч, - добавил Яннах.

- Не много ли? – повторился я.

- Хе-хе-хе, - тихо похихикал Тревин. – Много? Милих, это сброд. Те же забитые крестьяне, много зим прожившие под гнётом собственных святых отцов. Несмотря на тёплые, изобильные места, жизнь их была так же безрадостна, как у крестьян в Астризии. Что до появления Карающего Огня, что после. И они едва ли знают, как управляться с копьём.

- Мы же обо всём побеспокоились заранее, - поддержал короля Яннах. – Мы подготовили армию, способную противостоять любой силе на каждом из трёх континентов. Даже Первосвященник убоится этой силы, когда мы пойдём за ним на восток. Не переживай, милих. Качественно мы значительно превосходим любую армию в мире.

Яннах говорил с таким апломбом, что любой несведущий человек поверил бы ему моментально. Правда и я, хоть знал довольно много, был склонен согласиться со словами человека, который уже несколько раз доказывал высокий уровень своей компетенции. И если так уверенно говорит сам главнокомандующий армией, то кто я, чтобы сомневаться в его словах?

Вызов был принят. Через несколько минут король дал отмашку и в ответ раздался крик нашего собственного рога. А после раздачи приказов нижестоящим чинам, армия свернула с тракта и с черепашьей скоростью проделала путь до равнины.

Я переживал, что нас заманивают в ловушку. Что едва мы подойдём, из-под земли, из вырытых заранее траншей, полезут тысячи и тысячи вражеских солдат. Но, оказалось, переживал лишь я один: и король, и Яннах, и Каталам беспокоились лишь о том, чтобы выглядеть величественно, когда армия добралась до места и, ничуть не таясь, принялась неспеша разбивать лагерь. Как объяснил мне Яннах, генеральное сражение состоится завтра утром. Никто не погонит солдат под вечер. Ни мы, ни они.

Ну и, разумеется, парламентёрами тоже никто не обменялся. Я надеялся, что вражеские командиры прислушаются к голосу разума. Подумают и передумают проливать кровь. Пришлют полномочного представителя, который поставит подпись на бумаге и согласится на безоговорочную капитуляцию.

Но нет. Видимо, кровь проливать хотели не только с этой, но и с той стороны.

Едва на вершине холма был установлен командный шатёр, шпроты набились в банку, ни дать ни взять. На столе расстелили уже начерченную, но максимально схематичную карту, вокруг которой тут же принялись толпиться профессионалы военного ремесла, работая над диспозицией будущего боя.

Меня на задворки не задвинули, конечно. Но и за консультациями не обращались тоже. В основном, пальцами по карте водили Яннах, Каталам и сам Тревин. Яннах уже поучаствовал в парочке военных кампаний и был спокоен, как удав. А вот Каталам и Тревин жаждали славы. Жаждали сражения. Оба выглядели возбуждёнными и излишне активными.

В итоге они сошлись во мнении, что будут действовать по стандартной схеме: лучники на острие, пехота разбита на центральный дивизион, дивизион правой руки и дивизион левой руки. Коннице отводилась роль беспокоящего маятника – пять сотен будут кружить позади пехоты, чтобы, когда придёт приказ, пронзить, словно копьём, пошатнувшийся вражеский фланг или встретить контрударом конницу. В этот раз никто не хотел распылять мобильные силы, ведь у врага конницы тоже в достатке. И никто не знал, какой тактический план для собственной конницы вырабатывает вражеское командование.

Но в успехе не сомневался никто. Вряд ли это была излишняя самоуверенность. Просто родившиеся и выросшие в этом мире армейские профессионалы отлично знали противника, с которым предстоит сразиться.

Когда план утвердили и разослали приказы в войска, у выхода из шатра меня перехватил король. За его спиной скромно топтались Сималион и Иберик.

- Милих, я считаю, тебе нет необходимости стоять на передовой во время завтрашней битвы, - как на духу сказал Тревин. – Мы справимся без тебя. Сил предостаточно. Лучше отдохни. Продолжай набираться сил и восстанавливаться после ранения.

Брови мои достали отросшего чуба. А затем я узрел, как Сималион скромно водит ножкой. И понял, откуда корни растут.

- Это будет сражение, которого ты никогда в своей жизни не видел, милих, - не успел я раскрыть возмущённого рта, Тревин уверенно продолжил. – Там не будет места для честных поединков. И от небесного меча никто не побежит в страхе. Все знают, у кого он есть и кого убивать надо в первую очередь. Так что я рекомендую поберечься. Ибо весьма велик шанс, что они здесь ради тебя. А значит, постараются раздавить.

Я поморщился:

- Ваше Величество, Вы предлагаете мне оставаться вне боя? Мне – наконечнику армии Астризии???

- Ни меня, ни Яннаха, ни Каталама там тоже не будет. Вести войска в бой почётно. Собственным примером вдохновлять на бой…

- Ну так!

-…Но не в этот раз. Сгинуть здесь не имеет права никто из нас. Если мы победим, мне в наследство достанется огромный кусок территории. И мне придётся заниматься его умиротворением. Мне, а не моим сыновьям или братьям. И тебе, а не ещё ненайденному анирану. Поберегись, прошу тебя. Воздержись от сражения. Окажи армии поддержку лишь своим присутствием, а не своим участием.

Иберик и Сималион за спиной короля уверенно закивали головами.

И, надо признать, я не стал сразу возмущаться и крутить дулю. Не потому, что боялся. А потому, что информацией владел.

Свалка, конечно, будет лютая. Стенка на стенку, что тут поделать. И если я стану простым кирпичиком одной из стен, весьма велик шанс, что меня расплющат. Даже щит и меч, возможно, не спасут.

Но даже не в этом дело. Страха нет, есть желание. Но есть и прагматизм. Уже зажившая рана меня не беспокоит. Но вот то, что игла только-только начала набирать силу и до полного восстановления ещё далеко, тревожит. Я не смогу вытащить самого себя с того света, если в брюхо вонзится чей-то меч. Или шальная стрела в шею. Если повезёт, меня вытащат из-под завала и оттащат в лазарет, где врачи констатируют гибель двенадцатого анирана. Тело отвезут в Обертон и поместят в склеп. Ну а затем баши, явно что-то от меня скрывавшие, постараются это тело или заполучить, или привести к телу следующего анирана. Так или иначе, хэппи энда для этого мира я не увижу. Если он случится, конечно же…

Так что есть ли смысл подумать над словами короля? Ладно, во время штурма Расщелины мы все рисковали. Это было необходимо, потому что лишь я был способен справиться с цепями из закалённого металла. Но сейчас цепей передо мною нет. Есть обычные люди из плоти и крови. И эти люди, как уверены специалисты, не побегут. Они будут готовы зубами вцепиться в мой кадык.

Стоит ли сейчас собой рисковать? Собой, потенциальным спасителем этого мира.

- Наши солдаты знают, что стоит на кону, - Тревин заметил мои колебания. – И они не отступят. Будет ли рядом с ними биться милих, или нет.

- Мы справимся и без тебя, Иван.

Я вздрогнул от неожиданности. Обернулся и увидел Каталама. Тот, оказывается, всё слышал.

- Хорошо, - поморщился я. – Только, пожалуйста, справьтесь. Если я увижу, что ряды прогнулись, что солдаты дрогнули, без всяких сомнений подниму над головой меч и пойду в атаку.

- Уверен, это не понадобится, - Тревин улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Завтра ты увидишь, на что способна восставшая из пепла Астризия. И армия, которую ты помогал создавать.

- Да будет так, Ваше Величество, - я протянул Тревину руку и он без колебаний её пожал.

Часть 8. Глава 17.

Не скажу, что спал я как младенец, но не ворочался особо. И не переживал перед тем, как заснуть. Слова короля и мастер-коммандера убаюкали меня. Я верил, что завтра им удастся поставить Декедду на колени.

Призыв к бою зазвучал сразу с обеих сторон на следующее утро. Стараясь заглушить противника, армейский рог пел и с той, и с этой стороны. И обе армии приступили к построению.

В этот раз на вершине холма, поросшего высокой зелёной травой, остались лишь командующие армией. Рядом с Яннахом топталось с десяток быстроногих порученцев, рядом с Каталамом и Тревином – знаменосцы. Они ответственны за то, какой знак будет подан войскам при помощи вздымающихся полотен. А рядом со мной стояли примо Сиридин, мастер Сималион, Иберик и Феилин. Ранее лишь примо Сиридин проявил желание сразиться с врагом в пешем строю. Но ему, разумеется, отказали. А мои друзья не отходили от меня ни шаг.

На равнине друг напротив друга выстроились армии. Выглядело весьма впечатляюще: три больших прямоугольника с нашей стороны и один огромный прямоугольник со стороны Декедды. Только их прямоугольник поддерживали ромбики лёгкой кавалерии, выстроенные по флангам, пару квадратиков арбалетчиков и тоненькая-тоненькая линия лучников на передовой. По моим прикидкам, такая линия не сможет создать плотный ливень стрел, способный хоть как-то поколебать наши ряды.

Наша же конница оставалась в арьергарде. От Яннаха не поступил приказ начинать двигаться каруселью, чтобы сбить противника с толку. Но я не сомневался, что от своего плана этот закостенелый вояка не отступит.

С противоположной стороны призывно зазвучал рог, когда солнце уже укрепилось на небе. Сначала я подумал, что сейчас, словно в древней истории моего собственного мира, наперёд выйдут былинные богатыри и сойдутся друг с другом в честном поединке. Но ничего подобного, разумеется, быть не могло. И когда с нашей стороны прозвучал рог, как бы подтверждая, что вызов принят, Яннах бросил взгляд на короля.

- Начинайте, - лицо Тревина было каменным. Он, очевидно, переживал. Но держался истинно по-королевски; лишь глаза выдавали напряжение.

- Стойте! – выкрикнул я, остановив Яннаха. Затем вышел вперёд, активировал меч и поднял над головой. – Верные воины Астризии! – за всю свою жизнь я никогда не кричал так громко. Даже на бестолкового защитника, из-за которого в финале чемпионата Европы мы пропустили нелепейший гол, я орал на много децибел тише. – Посланник небес смотрит на вас! Триединый благословляет вас! – левой рукой я безошибочно осенил войска знамением. – Астризия надеется на вас! Будьте мужественны и верните Астризии то, что принадлежит ей по праву!

Рёв тысяч глоток стал мне достойным ответом. Ряды не сдвинулись ни на сантиметр, но каждый солдат счёл своим долгом поддержать посланника небес. Каждый голос обещал, что сегодня посланник небес будет гордиться теми, кого он долгое время помогал выращивать.

- Начинайте, - в этот раз Тревин говорил куда тише. Но его бородатое лицо исказила удовлетворённая усмешка. Он был рад, что я выполнил именно то, что должен был.

Полотно на высоком шесте устремилось вверх. Спустя мгновение на равнине раздались голоса командиров нижестоящего звена. И три наших прямоугольника сделали первый шаг.

Тоже самое произошло на противоположной стороне. Но оттуда командных голосов я не расслышал из-за расстояния. Лишь заметил, как неумело, практически с первого шага утратив монолитность, выдвинулись вперёд главные силы Декедды.

После короткого взмаха королевской руки, вверх взметнулось новое полотно. Я, как парень прошедший курс молодого бойца в Сторожевом Лагере, сразу смекнул, что сейчас произойдёт. И даже увидел, как грамотно рассыпались дивизионы правой и левой руки, выпуская из своих недр скрывавшихся лучников. Лучники быстро завершили построение на передовой и дружно дали первый залп.

По разработанному Яннахом и одобренному королём плану, меткие стрелы должны были навести беспорядок в центре вражеских рядов. Мы не знали изначально, какое построение примут войска Декедды, но надеялись, что низкое качество мобилизационного материала сыграет нам на руку. И планировали посеять в центральных рядах хаос.

По моим персональным замерам ещё во времена обучения в Сторожевом Лагере, наши лучники были способны выпускать до пятнадцати стрел за шестьдесят секунд. Без прицеливания, разумеется. И сейчас они показали «класс».

Приятный уху свист поплыл над равниной. Предыдущая стрела ещё не достигла пика, а за ней улетала следующая. Первая стрела ещё не приземлилась, а третья уже ложилась на тетиву. И так до момента, пока не опустеет первый колчан.

Вражеская пехота оказалась в замешательстве практически сразу. Строй остановился, выставил щиты. И принял на себя ливень стрел.

Но помогло это мало: со своего места в первых рядах зрительского зала я увидел эффект домино. Друг за другом падали самые нефартовые. Падали массово. А тоненькая линия лучников Декедды поспешила укрыться за щитами первых рядов и тоже получила на орехи.

Вражеский командир среагировал быстро. Я не видел полотен, но заметил, как конные ромбики взяли с места в карьер и устремились к нашим дивизионам левой и правой руки.

Яннах тоже не зевал.

- Конница слева! – выкрикнул он.

Тут же вверх взлетело полотно, а наши всадники, ведомые уже знакомым коммандером Теркелом, с гиканьем и улюлюканьем принялись огибать левый фланг, что нанести контрудар несущейся коннице Декедды.

Но завораживающего конного боя не случилось; вражеский командир видимо скомандовал нечто важное и конница развернулась обратно. Наверное, там сразу поняли, что произойдёт, если в жиденький ромбик вонзится наш собственный конный наконечник.

- Обратно! – резко приказал Яннах. И в этот раз ввысь взметнулось уже другое полотно.

Наблюдая за полупонятными махинациями, я вспомнил народную мудрость, пришедшую из собственного мира: «Война – фигня. Главное манёвры». С этим сложно было не согласиться, хотя я смутно понимал происходящее.

Наши лучники тем временем продолжили поливать из безжалостного брандспойта, орошая землю совсем не водой. Но вражеский строй, судя по всему, закрылся. Стрелы били по земле, в кого-то даже попадали. Но оценить общий масштаб причинённого вреда было сложно.

Поэтому, наверное, Яннах отменил приказ и приказал пехоте двигаться дальше. Как не крути, а судьбу Декедды решит рукопашная.

Наши лучники больше не прятались внутри дивизионов правой и левой руки. Дружно они разошлись по флангам, выстроились в три линии и были готовы поддержать пехоту при малейшей необходимости.

Прямоугольник Декедды вновь пришёл в себя. Ряды сплотились, выставили щиты и двинулись навстречу нашим войскам, оставив позади десятки корчащихся и стенающих тел. Поредевшая линия лучников прорвалась на передовую, немного опередила ряды пехоты и успела дать пару залпов, пока наши лучники их не отогнали.

Со своей удачной позиции я не заметил, чтобы нашим войскам был нанесён хоть какой-то урон. Щиты, видел, выставили. Но, по-моему, даже с шага не сбились.

Затем, когда ряды ещё сблизились, командование Декедды выгнало наперёд арбалетчиков. Я хорошо видел металлические шлемы на головах этих воинов и громоздкие арбалеты в руках.

И хоть я успел поволноваться, волновался я зря: Яннах среагировал моментально, отдал новый приказ и в подзорную трубу наблюдал, как с флангов по арбалетчикам ударили наши лучники.

Такой прекрасной картины я давно не видел. Арбалетчиков словно коса скосила. Мощнейший ливень оросил оба квадратных построения и чуть ли не целиком утопил. Арбалетчики едва ли пару залпов успели дать, как практически в полном составе утонули в океане металлических наконечников.

Равнина ненадолго тоже утонула. Утонула в криках и визгах. А затем, под продолжающийся шелест прорывающихся через воздух оперений, оставшиеся в живых арбалетчики без разрешения оставили позиции и бросились наутёк. Обогнули нервничающую конницу и продолжали улепётывать.

Первый раунд, таким образом, остался за нами.

Но никто, разумеется, даже не вздохнул с облегчением. Нам предстояло увидеть самое важное – выдержат ли наши дивизионы объединённый удар пехоты Декедды.

За несколько шагов до столкновения, вновь зазвучал призыва рога. Но в этот раз только со стороны Декедды. Повинуясь странному приказу, строй утратил монолитность и смуглокожие воины, с криками и рёвом, устремились на копья и щиты наших передовых войск.

- Гру-у-у-у-у-у-м-м-м-м!

Столкновение металла с металлом, дерева с деревом сплелись в сплошную какофонию. Над долиной раздались очередные предсмертные хрипы и вопли. Мечи крушили шлемы, копья пробивали доспехи, острые кинжалы перерезали сухожилия.

От увиденного я конкретно охренел. Несмотря на колоссальные возможности Голливуда, в заморских фильмах ничего подобного я никогда не видел. Столкновение человеческих масс оставило в моей памяти незабываемый след.

Но охреневал лишь я. Остальные либо уже видели подобное, либо думали совершенно о другом. Яннах обменивался короткими фразами с королём, а затем отдавал чёткие и недвусмысленные приказы.

Наша конница оставалась в резерве, хотя все видели, с каким трудом нетерпеливые всадники удерживают поводья.

Зато лучникам на флангах Яннах давал возможность развлекаться. Они резво отступили, когда огромный прямоугольник врезался в наш центральный дивизион, в дивизион правой руки и в дивизион левой руки. Началась та самая стенка на стенку. Но лучники успели отойти и теперь точечно работали по флангам через головы собственных войск.

Наверное, я бы не действовал столь рискованно, ведь велик шанс дружественного огня. Но Яннах, очевидно, в этих вещал разбирался лучше и не испытывал никаких сомнений в собственных приказах.

Как я потом догадался, он вновь пытался спровоцировать вражескую конницу на удар. И когда потери на флангах стали ощутимы, командир армии Декедды приказал своей коннице перейти в наступление.

Конница опять била не единым кулаком. Опять по флангам, стараясь обойти пехоту, увязшую в рукопашной, и опять выцеливая наших метких лучников.

Самое время Яннаху отдать приказ лучникам на отступление. Но вместо этого, через правильное полотно он приказал бить залпами по стремительно приближающейся коннице. И только когда между вражеской конницей и беззащитными лучниками на флангах оставалось, по моим прикидкам, не больше сотни метров, Яннах отдал приказ Теркелу сразу брать в галоп и нанести массированный удар в левый фланг.

У меня мурашки по коже пробежали, когда я это увидел. Ведь сразу понял, что нашему правому флангу поддержки не достанется. И лучники рискуют быть растоптанными.

Но отменять чужие приказы и лезть со своими советами, конечно же, не собирался.

Командиры на местах, видимо, что-то знали: я заметил, как увязший в рукопашной дивизион правой руки растянулся в длину. Задние ряды, не участвовавшие в драке на передовой, торопливо сменили позицию, позволив лучникам укрыться за их спинами. Затем вонзили щиты в землю и приготовились принять на себя удар.

Мой взгляд метался. Я хотел увидеть всё. Хотел запечатлеть и то, что происходит в центре, и то, что происходит на флангах.

Но всё же сконцентрировался на главном моменте. Моменте, когда вражеская конница сходу влетела в наш правый фланг.

Во все стороны полетели щиты и человеческие тела. Раздались очередные вопли, скрежет и хруст. Всадники на боевых лошадях пробили брешь в нашем правом фланге.

Сцепив зубы, я посмотрел на фланг левый. И картинка там оказалась ещё более впечатляющей.

Лучники на левом фланге и пехота прогнулись и отступили. Но не для того, чтобы убежать, а для того, чтобы дать коннице пространство. И именно в этом пространстве друг в друга ударили два конных строя.

В этот раз во все стороны полетели не только тела и щиты, но и лошади. А к человеческим воплям прибавилось лошадиное ржание. И я совершенно не завидовал тем, кто с двух сторон скакал в первых рядах. Но отдавал должное их смелости.

Конница коммандера Теркела сходу пронзила идущий навстречу ромбик. Пронзила и разделила надвое. Несколько минут продолжалась отчаянная рубка, но закончилась ожидаемо – остатки конницы армии Декедды разошлись веером и рассыпались по равнине. Вслед каждому улепётывающему наезднику неслись проклятия или смертельные стрелы.

На нашем правом фланге ситуация складывалась похуже. Там мы понесли значительные потери. Дивизион правой руки дрогнул и потихоньку стал сдавать назад. А лучники уже бежали на новые позиции.

Но в центре мы держались неплохо. Там мало что можно было разобрать. Просто блеск сотен и сотен мечей под яркими солнечным лучами. Там шла рубка ни на жизнь, а на смерть. Но становилось очевидно, что наши войска не сдвинулись ни на шаг.

Конница коммандера Теркела не стала останавливаться на достигнутом. Не стала преследовать рассыпавшегося врага, не стала врезаться в бок вражеской пехоты. И так же не устремилась в сторону ставки командования, где с противоположного холма взирали на происходящее. Повинуясь приказу, конница сомкнула ряды и по параболе обогнула место сражения с намерением выйти в тыл вражеской коннице на правом фланге.

Видимо, командиры Декедды это тоже поняли. С противоположной стороны пришёл звук рога и, наверное, на ветру трепыхались полотна приказов.

Но было уже поздно. Вражеская конница увязла. Слишком глубоко вонзилась в наши ряды, откуда её уже не отпустили. Да, кто-то пытался выбраться, чтобы организовать комитет по встрече. И конникам Декедды даже удалось выстроится в три линии.

Но силы оказались неравны. Конница коммандера Теркела завершила охват и с ходу ударила в тыл. Удар оказался такой силы, что конницу Декедды разрезало пополам. Я чувствовал подступающую к горлу тошноту, когда видел разлетающихся во все стороны всадников. Одни падали на землю и тут же оказывались раздавленными собственными лошадями. Другие взмывали в воздух и падали на пики наших солдат.

- Фронтальное наступление! – я услышал, как слева от меня скомандовал Яннах. За время всего сражения на его лице не дрогнул ни один мускул.

Рог запел с нашей стороны. А полотном размахивали во все стороны.

Всё ещё ровный строй наших дивизионов дружно сделал первый шаг. Затем второй и третий. Вновь плотно сошлись щиты, вновь на передок полезли копейщики. А конница на правом фланге рассыпалась. Теперь там происходили схватки один на один или схватки с перепуганными пехотинцами.

Некоторое время сложно было разобрать, что происходит. Люди с обеих сторон лишь безжалостно рубили друг друга.

Но неопределённость завершилась довольно быстро. Вражеская конница на правом фланге, разрезанная надвое и практически полностью разбитая, дрогнула. Остатки брызнули по сторонам так же быстро, как ранее брызнули на левом фланге. Кому повезло спастись и удержаться в седле, пришпорили коней и торопились покинуть поле боя.

Наверное, именно это стало началом конца для армии Декедды. Их пехота имела количественное преимущество. Но наши войска давили качеством и максимальной мотивацией. Всё же когда на твоей стороне сам посланник небес – это не шутки. Пусть даже предлог для вторжения бездоказателен. Кого это волнует? Главное, есть шанс поквитаться с врагом, который десятки зим насмехался над твоей страной и причинял вред действием или бездействием.

Утративший очертания прямоугольник Декедды дрогнул. Конница отступала, новых спасительных приказов не приходило. А когда уже Тревин приказал нашей коннице ударить по правому флангу вражеской пехоты, центр заколебался. Центр стал сдавать назад первым. И именно тыловики центра первыми развернулись, первыми побросали оружие и первыми побежали.

Радостный вопль вырвался из тысяч глоток. Я заметил взметнувшиеся в небо тысячи мечей. А затем по рядам будто оползень прошёл: огромная человеческая масса, на ходу бросая всё, что может задержать движение, устремилась к противоположному холму. А трусы на холме, вместо того, чтобы воздеть мечи и личным примером показать собственной армии, что такое мужество, вскакивали на коней, вонзали шпоры в бока и стремительно уносились прочь. Ни один из командиров Декедды не предпочёл бесчестию смерть в бою. Видимо, для них поражение бесчестием не являлось.

Наша же пехота не тронулась с места. Очевидно, раз новый приказ ещё не пришёл, надо придерживаться старого. То есть армию наши командиры вымуштровали отлично.

Но коммандер Теркел ничего не стал дожидаться и погнал конницу на улепётывающие спины. Да так погнал, что проделал чудовищной глубины борозду во вражеской толпе.

Я заметил, как Яннах бросил на короля вопросительный взгляд.

- Пусть бегут, - после секундных размышлений произнёс Тревин. – Не преследуйте.

Логики в таком приказе я не увидел. По моему разумению, врага надо добить. Особенно когда враг беспомощен. Когда побежал. Но, наверное, Тревин смотрел в будущее. Именно в то место, о котором он мне когда-то постоянно напоминал.

Вверх улетело полотно с соответствующим приказом. А наша беспощадная конница, уже успевшая снести с плеч сотни и сотни голов, остановилась. Выстроилась в несколько рядов и не стала взбираться на холм, уже заполнившийся улепётывающими муравьями.

Тревин облегчённо выдохнул. Затем посмотрел на меня и улыбнулся:

- Ну вот, а ты волновался.

Именно тогда мне стало очевидно, что и сам он волновался не меньше. Но куда очевиднее стало то, что теперь Декедде точно конец. Пущай отворяют ворота.

Часть 8. Глава 18.

Последствия самой важной битвы в текущей карьере нынешнего короля Астризии оказались самыми что ни на есть положительными. Воодушевлённая армия ревела, когда руководящий состав спустился с холма и прошёл вдоль рядов. Полевые командиры выделяли наиболее отличившихся, а Тревин прилюдно называл их имена, что считалось эквивалентом награждения медалью «за отвагу». И каждое названное королём имя встречалось восторженными воплями.

Выглядело всё настолько вдохновляюще, что даже я прочувствовал. Впечатления были непередаваемые. Да, я побеждал на юниорском чемпионате по футболу, меня молодого фотографировали, мне давали подержать кубок. Но подобного душевного подъёма я не испытывал никогда. Я чувствовал себя причастным к чему-то куда более великому, чем победа в мало кому нужном футбольном матче.

Ну а затем был подсчёт потерь и приобретений. Основные потери мы понесли на правом фланге после удара вражеской конницы. В рукопашных схватках человеческая убыль оказалась невысока. Наши воины владели мечом и щитом на порядок лучше, чем воины вражеские. Ну а если сравнивать потери наши и потери вражеские, то получалось, что битва закончилась полным разгромом. Полным разгромом для врага.

Наши безвозвратные потери составили сто девяносто четыре человека, санитарные – триста девяносто семь. На поле боя осталось лежать более двух тысяч воинов Декедды. Раненых нам досталось триста двадцать человек. Ну а пленных, тупо сдавшихся на милость победителя и не желавших убегать, аж семьсот восемьдесят. Так что когда все подсчёты завершились, и Яннах, и Каталам, и сам Тревин неверяще трясли головешками. Они не предполагали, что всё закончится таким разгромом.

Правда, мы сначала не знали, что делать с пленными. Перепуганные смуглокожие мужики сидели на травке, поджимали коленки к груди и со страхом смотрели, как король жестокой Астризии решает, что с ними делать.

Наверное, принять решение Тревину помогло то, что подавляющее большинство этих мужиков впервые взяло в руки меч лишь пару рассветов назад. Вместо того, чтобы позволить им вместе с семьями укрыться в городе, их похватали, дали в руки каждому меч и впихнули в строй. И резать глотки подобным бедолагам Тревин постеснялся.

В итоге, всех их, в сопровождении сотни наших легкораненых бойцов, отправили обратно, в сторону Расщелины. Там мы оставили гарнизон в двести человек, который с радостью примет тех, за кем надо лишь приглядывать, но кто возьмёт кирку в руки и начнёт эту Расщелину разбирать по камешку. Как я изначально и планировал поступить.

Ну а мы задержались лишь на сутки, вырабатывая новую стратегию.

Король и Яннах приняли решение выделить два дивизиона, которые отправятся на помощь коммандеру Кархарадону. Оба не сомневались, что у Декедды нет больше сил соревноваться с нами в открытом сражении. Что они законсервируются и будут готовиться к осаде. Поэтому выделили Каталаму две тысячи лучших бойцов и наказали приблизиться к подножию Южных Гор и двигаться по направлению к деревне Масалок, где сейчас держит оборону коммандер Кархарадон.

Я не знал, хорошее это решение или плохое, но тоже не сомневался, что никто больше не выйдет помахаться по-пацански. А значит, если Каталам и Кархарадон объединятся, мы зажмём Декедду сразу с двух сторон. А поскольку с третьей стороны горы, а с четвёртой - вода, отступать им просто некуда.

На следующее утро, после того, как Каталам увёл выделенную ему армию, а мы вновь бесстрашно вели по главному тракту армию свою, со стороны побережья прилетел сирей. Сбивать, разумеется, мы его не пытались и позволили зайти на посадку. Но нас сразу удивило, что общаться с собой этот неизвестный сирей позволил только профессиональным заводчикам. Тем, кто знал, как обращаться с незнакомцами.

- Не от коммандера Кархарадона послание, - в роли Капитана Очевидность выступил Иберик, как и мы все не заметив на ноге птицы футляра. Разноцветные футляры, привязанные к ногам, это была наша фишка. Фишка, внедрённая лично мной.

Удивились мы все сразу. А потому столпились плотной толпой возле короля. Даже помяли от любопытства немного.

- Однако… - присвистнул Тревин. А затем, вообще не заморачиваясь, принялся читать вслух. - «Верховный понтифик свободолюбивой Декедды Аббас Машири собственноручно просит великодушного короля Астризии Аскольда Третьего о встрече. Совет Старейшин и я лично лелеем надежду провести добродушные переговоры, где сможем обсудить вопрос урегулирования конфликта. Во избежание дальнейших разрушений на территории благословенного края, я выезжаю по Главному тракту навстречу вторгнувшимся войскам. И обещаю здравомыслящему королю Аскольду Третьему, что с чистым сердцем готов рассмотреть возможное вхождение скромнейшей Декедды в состав великой Астризии на правах особого статуса.

Подпись: Верховный понтифик Декедды – Аббас Машири».

- Хе-хе-хе-хе-хе! Козлы! – вырвалось у меня. И смеялся тоже один лишь я. – Проснулись, суки. Довыделывались. Дождались.

Слишком много малопонятных слов в секунду времени смущали короля недолго. Он поморщился слегка, а затем почесал бороду.

- Таких слов со стороны Декедды никто из нас не слышал в течение нескольких поколений. А тут запели… Особый статус, понимаешь.

- Этот ихний понтифик, он кто? – спросил я. – Глава церковной власти? Глава церковной и светской власти?

- Глава Совета Старейшин, который и правит Декеддой, - сразу ответил Тревин. – Тот же Эоанит, только не принимающий всех решений в одиночку, а после всестороннего обсуждения с другими святыми отцами, стоящими в иерархии ниже.

- Понятно, значит. Не самодур, как Эоанит… Ну и что вы планируете предпринять, Ваше Величество? Выслушаем? Пообещаем независимость под нашим крылом?

- Да ты что, милих? – Тревин ответил смехом на моё лёгкое недовольство. Я ведь действительно на секунду представил, что он задумается над столь глупым предложением. – Я не успокоюсь, даже если удостоверюсь, что с твоей супругой всё в порядке. Единственное, что меня устроит, это когда я буду стоять на площади Основоположников в Декедде, а всё население – на коленях. И стоять на коленях так долго, пока художники не запечатлеют это событие на картине. Чтоб сохранилось в памяти на оставшиеся нам зимы.

- Но отказывать во встрече, Вы, конечно же, не будете?

- Разумеется, - на этот мой вопрос Тревин фыркнул. – Послушаем, что он споёт… Напишите ответ. Скажите, мы согласны на встречу. Пусть приближается без опаски.

- Будем ждать тут? – осторожно поинтересовался Яннах.

- Ещё чего. Идём вперёд. Скоро должно показаться лазурное побережье Декедды. Я хочу, чтобы во время встречи оно было перед моими глазами.

Тревин, как я понял, не шутил. Настроен он был серьёзно. Возможно даже, планировал понтифика слегка потроллить видом бравых войск Астризии. А может, и словами унизить между делом. Напомнить тому, как недипломатично понтифик обращался к начинающему королю в ранних письмах.

Впрочем, узнаем. Мне тоже небезынтересно посмотреть на копию Эоанита. И я не постесняюсь на допрос с пристрастием, если эта тварь опять начнёт рассказывать сказки, что Декедда непричастна ни к похищению Дейдры, ни к убийству старого короля. Есть у меня инструменты, помогающие развязать завязанные узлом языки.

***

По тракту с конными десятками на флангах наша армия двигалась до самого вечера. Разбила лагерь, переночевала и продолжила движение слегка после рассвета. А ближе к полудню, перед этим целую лигу взбираясь на довольной крутой подъём, король приказал остановиться. На белом рысаке он выехал вперёд и замер, изучая взглядом свои будущие владения.

Припарковавшись рядом с королём, я водил взглядом справа налево, изучая продолжительную береговую линию, и удовлетворённо щёлкал языком.

Да. Декедда, конечно, жемчужина у моря. Иначе не скажешь. Сотни и тысячи каменных зданий, выстроенных на целую лигу от берега и до самого горизонта по правую и левую руку. Пирсы и причалы. Припаркованные возле них корабли. Храм Триединого возвышается впритирку с хорошо заметной каменной площадью. Идеальные прямоугольники расчерченных полей за чертой города и фруктовые сады на волнообразных холмах.

По ранней информации, полученной от Фелимида, в городе-государстве, несмотря на глобальную катастрофу, всё ещё проживало порядка пятидесяти тысяч жителей. И сейчас, когда я воспользовался услугами подзорной трубы, без проблем рассмотрел мельтешение огромных человеческих масс, торопливо возводящих земляную насыпь в нескольких десятках метров перед широкой каменной аркой в виде двух скрещенных сабель.

- Однако, - ехидно хмыкнул я. – Я и не знал, что у Декедды нет крепостных стен.

- А зачем им? – услышал меня король. – Угрозы с суши они давно перестали бояться. Вот и разобрали. Только океан таил для них опасность.

- Внизу, Ваше Величество, - раздался голос глазастого Феилина. – Вдали, по дороге.

Последовал совету следопыта и я. И так же, как и король, рассмотрел приближающуюся делегацию. И даже хмыкнул вторично.

Где-то в полулиге впереди пыхтели молодые мужчины, держа в руках тяжёлые хоругви с религиозными символами Декедды. Сразу за ними в плотном строю шли святые отцы, коих я сразу узнал, ведь экипированы они были в позолоченные рясы, очень похожие на те, которые носили церковники Астризии. По краям делегации, на гнедых рысаках, медленно передвигались парадно одетые воины. Гнутые сабли в ножнах, красные фески украшены меховыми кисточками. А в самом центре колонны в открытом паланкине из красного позолоченного шёлка по-королевски восседала, очевидно, весьма важная персона. Как помогла определить подзорная труба, персона была одета в просторную красно-золотую тунику и носила смешной головной убор типа «петушок». Нечто подобное я сам когда-то носил, когда приходилось тренироваться в зимний период времени. И похихикал себе под нос немножко, когда в паланкине увидел откормленного смуглокожего борова с покосившимся на бок «петушком» на голове.

- А на своих двоих он уже неспособен передвигаться? – поюморил я.

Но шутку никто не оценил. И никто не засмеялся. Даже Тревин.

- А вот сейчас увидишь, - вместо смеха король заскрипел зубами. Поудобнее устроился в седле и приказал. – Лучников выстроить в ряды. Луки в руки. Пусть видят и боятся.

Я хмыкнул в третий раз. Похоже, строить из себя лапочку Тревин не собирается. Всё же мы до сих пор уверены, что именно Декедда причастна к убийству его отца. Уверен, Тревин захочет это выяснить с пылу с жару.

Ну, ладно. Что тут поделать. Этот погрязший в роскоши понтифик приближается, словно Атауальпа прибывает в Кахамарку. Надеюсь, он понимает, что имеет дело с Франциско Писарро. И что не он здесь божество. Иначе очень рискует судьбу Атауальпы повторить.

Колонна приближалась. Вскоре хоругви остановились в паре десятков метров впереди нас. Их носильщики разошлись в стороны, давая возможность просочиться паланкину. Паланкин несли полтора десятка крепких смуглокожих мужиков. Их щиколотки обвивали металлические браслеты, цепями соединённые со следующим собратом по несчастью. То есть та свобода и независимость, которой кичилась Декедда, была доступна далеко не каждому.

Тревин в седле даже не пошевелился, когда паланкин поднесли ближе. Но прежде чем паланкин опустили на землю, вперёд вышел герольд.

- Верховный понтифик, глава Совета Старейшин, справедливый правитель свободолюбивых земель Декедды Аббас Машири приветствует тебя, как доброго гостя, законный король соседней страны, - без запинки оттарабанил герольд. – Пусть под взором Триединого бесконечны будут рассветы твои.

На поклон герольда король не отреагировал. Лишь процедил сквозь зубы:

- Я не слышу приветствия. Верховный понтифик разучился говорить?

Недобрый тон расслышали абсолютно все. И, вероятно, правильно поняли; паланкин опустился на землю, к нему сразу поспешили кроткие святые отцы из свиты и помогли выбраться наружу реально немаленькому мужчине. Метра под два ростом, килограммов под двести весом, возрастом заметно за пятьдесят. И, придерживая его под руки, подвели к королю.

Покидать седло Тревин не торопился. Я увидел, как он сразился взглядами с понтификом. И Аббас Машири этого взгляда не выдержал – свой взгляд он отвёл.

- Рад встрече, достойный сын достойного отца, - склониться в поклоне ему не удалось, видимо из-за массы тела. Но он действительно попытался.

- Рад видеть правителя Декедды, - Тревин слегка склонил голову, но с лошади слезать не собирался. – Жаль, что нам пришлось познакомиться в столь неудачные для вашей родины времена. Но это не значит, что я не готов услышать важные слова. Итак, Аббас Машири, я тебя слушаю.

Лицо понтифика, я видел, побагровело. Несмотря на цвет кожи, очень хорошо было заметно, как свинячьи щёки налились кровью. Очевидно, фамильярное обращение короля к равному по статусу не только нарушало этикет, но и являлось формой оскорбления.

- У несчастного народа Декедды к высокочтимому королю Аскольду Третьему есть лишь одна просьба, - соловьём пропел понтифик. – Не разрушать то, что построено нашими предками. Отцами отцов наших отцов. Прими нас в свою семью. Возьми на попечение. Оставь лишь то, что сотни зим принадлежало нам – возможность самим решать собственную судьбу. Самим, но в составе великого государства, с коим мы десятки зим мирно и дружно сосуществовали.

- Забавно. А в грехах сознаться не желаете для начала? – Тревин знакомо скривил лицо в усмешке. В надменной такой. Слегка брезгливой. – На жителях свободолюбивой Декедды висит грех предательства. Грех лжи, грех тайных планов, грех подлого убийства. Тебе есть чем ответить на подобные обвинения, верховный понтифик?

- Наша вина лишь в нашей слабости, - склонил голову Аббас Машири. Но сначала я не понял: он жалеет о слабости собственной армии, неспособной остановить наземное вторжение, или о духовной слабости тех солдат, которые побежали с поля боя. – Мы были ослеплены золотом и непосильными гарантиями. Нас обманули обещаниями и словами, преуменьшавшими угрозу. Мы все за это жестоко поплатились.

Это уже было что-то. Конкретики в словах жирдяя было мало, но присутствовали явные намёки, что Декедда, вернее её правители, были в курсе всех дел. А значит, несли ответственность.

Я зло сцепил зубы. До определённой поры я не влезал в разговоры правителей двух стран, ибо мне самому было интересно посмотреть на их поведение. Но словесный понос мне быстро надоел. Хотелось конкретики здесь и сейчас.

Не успел Тревин задать следующий вопрос, я спрыгнул с собственной лошади, приземлился на ноги и одним движением активировал энергетический меч. Затем сделал два быстрых шага и остановился перед жирдяем практически нос к груди.

- Где Дейдра!? – смотря снизу вверх, заорал я. – Где супруга посланника небес!? Признавайся, жирная ты котлета с беконом!

Святых отцов, игравших роль трутней при матке, как ветром сдуло. Но, к всеобщему удивлению, понтифик на ногах удержался. Устоял. И даже при виде меча в обморок не грохнулся.

Панику в рядах комитета по встрече удалось предотвратить при помощи наших лучников: едва я повысил голос, от Яннаха пришёл короткий приказ натянуть тетивы. И направить убийственные наконечники на перепуганную делегацию.

- Кх-кх, - Тревин красноречиво покашлял за моей спиной.

Но я не желал тратить время на дипломатию.

- От имени всего народа свободолюбивой Декедды я готов покаяться перед могучим королём и свирепым посланником небес, - понтифик рухнул на колени, вызвав небольшое землетрясение, и попытался лбом коснуться земли возле моих ступней. Правда необъятное брюхо не позволило дотянуться.

- Подробнее, Аббас Машири, - в презрительном голосе Тревина зазвучала сталь. Видимо, и он сообразил, что нас долго водили за нос постоянными отмазками.

- Народ Декедды не имеет отношения к коварному плану, лишившему Астризию головы. Народ Декедды не имеет отношения к подлому воровству отмеченной Триединым женщины. Но мы, правители этого народа, оказались слабы…

- Ваш народ тоже оказался слаб! – беспощадно выкрикнул я. – Меньше словоблудия, мерзавец! Больше правды!

Для красоты момента я занёс над головой меч. Но Аббас Машири, видимо, и так готовился свою голову потерять, когда принял решение выехать нам навстречу.

- Экзарх Чуда Астризии обманул нас, великий король великой страны, - понтифик поднял глаза и обращался к Тревину напрямую. – Золотом он купил наше расположение, золотом оплатил выстроенный для него дом, золотом осыпал лучших наших воинов. Не успели мы оглянуться, а он уже взлетел так высоко, что смотрел на предоставивших ему убежище людей, как на рабов.

- Ещё подробнее, - раздался скрежет королевских зубов.

- Святой отец Эвенет прибыл в Декедду с востока ваших земель. Прибыл с бесчисленным караваном золота. И охмурил нас всех.

- Эвенет приказал убить моего отца и отправил в Обертон убийц!? Тех воинов, что вы растили в военном Атенее!? – это кричал не я. Кричал Тревин.

- Да, Ваше Величество, - впервые коленопреклонённый жирдяй обратился к королю так, как обязан был обращаться подчинённый. Я это сразу отметил. – Его влияние в ваших землях всё ещё велико. А в наших землях – уже неоспоримо.

- Где Дейдра!!? – а это уже орал я. Я, кажется, понял, кто приказал её выкрасть.

- Супругу посланника небес святой отец Эвенет заточил в собственной резиденции. Леотары присматривают за ней от рассвета до рассвета.

- Она жива? – внутри у меня всё упало. Я напрягся, как струна.

- Святой отец Эвенет известен недвусмысленностью своих указаний. Он всегда беспокоился о том, чтобы с головы отмеченной Триединым женщины не упал ни один волосок. Если она жива, она у него.

Струна лопнула. Я почувствовал, как с плеч упала штанга. А в душе плыло лёгкое облачко облегчения. Седовласый урод Эвенет, после того, как в его вотчине я устроил бедлам, обещал мне последствия. Угрожал, сука. И, кажется, именно его щупальца дотянулись до Дейдры.

Странно, правда, почему не до Элазора? И почему, если он ответственен за убийство королевской четы и Терезина, он не выкрал, а приказал убить Фабрицио. В этом нет никакого смысла. Ну, ладно. Допустим в планах был пункт о похищении самого юного дитя в Астризии на тот момент. Допустим, они за ним и приходили. Но зачем приходить, чтобы убить? Почему тот последний оставшийся в живых выродок не выпрыгнул в окно в одиночку? Ну, сказал бы: «Ваша взяла. Держите пацана. А я пошёл займусь дайвингом». Но нет. Падла эдакая утащила Фабрицио за собой, радуясь чести быть тем, кто избавил мир от семени драксадара. В этих словах, несомненно, присутствовала религиозная составляющая. И Эвенет – именно тот, кто способен словами столкнуть с карниза верующих дураков. Но зачем? Неужели Эвенет действительно считает себя тем единственным, кому по силам спасти мир? И будет беспощадно уничтожать всех, кто может ему хоть как-то помешать.

Неужели он просто отбитый на всю голову фанатик?

- Дайте ещё подробностей, Великий понтифик Декедды, - Тревин, наблюдая за моим лицом, видимо, смягчился. Новости действительно оказались полезными.

- Резиденция святого отца возведена нашими руками и по нашим чертежам, - опять заговорил тот. – Это укреплённый дворец с целой системой подземелий. Как только стало известно о вторжении, святой отец призвал леотаров на защиту.

- Почему он не сбежал? Вы что, не дали бы ему уйти? Почему он не попытался прорваться на корабле сквозь блокаду?

- Все договорённости со святым отцом были разорваны в одностороннем порядке после того, как пала Расщелина, - с грустью в голосе произнёс понтифик. Очевидно, захват ущелья для него являлся болезненной пощёчиной. – Он клялся именем Триединого, обещал и подкреплял обещания золотом, что Астризия неспособна нас одолеть. У неё нет армии, её флот недостаточен. Он уверял нас, и мы поверили… Но когда поняли, что оказались обмануты, со святым отцом отказались иметь дело. Теперь он сам по себе. А мы, после поражения в Тихом заливе, могли надеяться только на милость благоразумного короля Астризии.

- Придурки! – вновь не выдержал я. – Кому поверили!? Кому!? Зачем присылали глупые письма? Зачем смеялись, зачем отрицали? Неужели вы не понимали, с кем имеете дело? И что теперь? Что теперь с вами будет? Всего этого можно было избежать, если бы вы только сказали правду. Признались бы. Пустили бы наш флот в свои порты. Мы бы всё сделали сами. Но нет. Вы, тупые твари, лишь ставили палки в наши колёса. Двумя руками держались за свою никчёмную независимость. А на самом деле вами играл, вами управлял святоша-психопат. Его, и только его, вы можете винить в том, что происходит!

- Мы не виним святого отца, - с поникшей головой признался понтифик. – Мы виним себя. Собственную недальновидность. Собственную жадность…

- Жадность? Жадность в умирающем мире? Что вы собирались делать с тем золотом, которое из недр Астризии добыли рабы Эвенета? Через сто зим от вашего мира останутся лишь кости. Кости не нуждаются в золоте. Костям не надо питаться, кости не испытывают потребности в плотских утехах. Зачем вы обменяли на золото своё настоящее? Зачем рискнули лишить себя будущего?

- Мы виноваты в том, что ошиблись. Мы не поверили слухам, с торговыми кораблями приходящим из возродившейся Астризии. Мы поверили словам умного и влиятельного брата по вере. Брата, который обещал исцелить мир. Который уверял, что в мир прибыл драксадар и поклялся его уничтожить. Мы верили тому, кто обманул не только нас, но и самого себя.

- И теперь за это поплатитесь, - сквозь зубы прорычал я. Жалеть никого я не собирался. Как, уверен, и король Аскольд Третий. – Ваши воины подняли руку на женщину посланника небес, вы прямо или косвенно повинны в гибели королевской четы и брата нынешнего короля, на ваших руках кровь Фабрицио…

- Кого? – снизу раздался тихий голос.

Но я не собирался слушать.

- Вашу судьбу решит Его Величество. Но клянусь на своём мече, - спровоцировав зрителей на суеверные выкрики, беззащитной ладонью я погладил лезвие пылающего энергией меча. – Наказаны вы будете жестоко.

- Пощади посланник небес! – первым выкрикнул Аббас Машири. И всё же рухнул на необъятное брюхо прямо у моих ног. А за ним пощады стали просить остальные.

- Нет, - лаконично ответил я. А затем посмотрел на Тревина. Его взгляд был столь же беспощаден, как мой. – Ваше Величество, вам решать судьбу предателей.

- Чего вы хотите для себя, верховный понтифик? Какое наказание приемлемо для народа Декедды?

- Сейчас нам не остаётся ничего иного, кроме как уповать на вашу милость, - с земли пришёл голос Аббаса Машири. – Мы осознаём, что не в силах вас остановить. У нас не осталось флота, половина наших береговых укреплений разрушено. Наши лучшие сыны сгинули в морских боях и в боях на побережье. Мы лишь надеемся на то, что великий король проявит благоразумие и продемонстрирует снисхождение.

- Если живой приведёте супругу посланника небес, а так же доставите связанного по рукам и ногам Эвенета, я дам вам шанс выкупить свободу…

- Прошу, великий король! – понтифик сложил ладошки лодочкой и на коленях умолял Тревина. – Наша армия разбежалась, наших сил не хватит, чтобы взять резиденцию фальшивого пастыря. Оборону держат три сотни суровых леотаров. Там множество подземных тоннелей и укреплений. При штурме мы потеряем оставшихся лучших сынов Декедды… И нет гарантии, что отмеченная Триединым женщина останется в живых.

- Гарантии никогда и не было, - зло рыкнул я. – Что этому выродку надо? Почему Эвенет ни разу ничего от меня не потребовал? Почему с вашей помощью захватил Дейдру, но о выкупе ни разу не заикнулся? Что ему надо? Вы же знаете, наверное, для чего она ему?

- Ни разу святой отец не говорил, в чём смысл присутствия чужой супруги в его новом доме. Ни разу не заговорил о выкупе. Может, посланник небес, тебя он и ждёт? Может, ты сам у него спросишь?

- Об этом можете не беспокоиться, правитель страны предателей, - сплюнул я. – Я схвачу Эвенета за бороду и в лицо задам все накопившиеся вопросы.

- Ничтожная армия ничтожной Декедды и здесь оказалась бесполезна, - Тревин смотрел на понтифика, как солдат на вошь. – Даже в их собственном доме мусор придётся выгребать гостям. Но ничего, нам не привыкать. Сначала мы займёмся Эвенетом, а потом всё время уделим вам. И, уж поверь, верховный понтифик, с вас, с вашего народа, я спрошу по полной. Так что можете не стараться, можете не продолжать строительство земляных насыпей. Они вас не спасут. Противление лишь увеличит силу моего гнева, а значит, меру наказания.

- Прошу лишь об одном, Ваше Величество, - Аббас Машири и не думал подниматься с колен. – Проявите милосердие. Сохраните бесценные жизни в умирающем мире. Не губите то, что возводилось нашими руками многие зимы. А мы пообещаем, что до второго пришествия Триединого будем вашими наилучшими друзьями. Надёжными и гордыми гражданами Астризии.

Тревин поморщился, но промолчал. Уверен, таких друзей для Астризии он не желал. Он верил, что у них есть гордыня, но вряд ли присутствует надёжность. И ни за что бы не повернулся к таким друзьям спиной.

- Ладно. Хватит тут вымаливать преференции, - я же молчать не собирался. Весь этот край и все эти люди вызывали у меня отвращение. А потому я собственноручно помог груде сала подняться на ноги. Хоть это было и непросто. – А теперь – ведите к убежищу Эвенета. И готовьте собственных парламентёров. Если вы уговорите его сдаться, это вам зачтётся. Если нет – пеняйте на себя.

Взгляд, которым с высоты своих двух метров меня наградил Аббас Машири, был взглядом обречённого. Было абсолютно очевидно, что встречаться с Эвенетом он не желал. И что встреча эта для него закончится одним – закончится смертью.

Часть 8. Глава 19.

Долго со сборами затягивать не стали. Жирного понтифика погрузили обратно на транспортное средство и, образно говоря, дали пинка под зад. А затем в течение пары часов мы двигались по Главному тракту в сторону города, который и не планировал останавливать строительство оборонительных сооружений. И лишь не доходя около лиги до первого земляного вала, практически всей шоблой мы свернули налево. Очередная очень неплохая для этого мира дорога вдали упиралась в огромный двухэтажный особняк, которому позавидовал бы сам Хью Хэффнер.

Король приказал Яннаху, Теркелу и значительной части наших войск разбить лагерь вдоль Главного тракта. Отправить сирея коммандеру Кархарадону, чтобы выяснить обстановку, и не обращать внимание на улепётывающие вдали трусливые фигурки. Ополчение Декедды, как нам всем сразу стало понятно, не так уж и хотело класть собственные жизни за такое эфемерное понятие, как независимость.

Во время недолгого путешествия Аббас Машири сидел в своём паланкине мрачной тучей. Словно никого не хотел видеть и ни с кем не хотел говорить. Но меня беспокоил один вопрос. И беспокоил довольно давно. Поэтому я не постеснялся приблизиться к паланкину и узнал, что меня интересовало.

Верховный понтифик не стал юлить и откровенно признался, что Амрана Хабиба воины Атенея освободили именно по просьбе Совета Старейшин. Эвенету на посла было наплевать. Но он уступил просьбе хозяев земель, которые предоставили ему убежище.

Но когда Амрана Хабиба доставили в Декедду, тот вёл себя странно. Не благодарил за спасение, а возмущался. Называл Совет Старейшин близорукими глупцами, которые не ведают, что творят. Он убеждал Совет всё переиграть. Вернуть анирану его спутницу и поклясться в верности до второго пришествия. Ведь с тем анираном, что обжился в Астризии, шутки плохи. И что Декедда пожалеет, если анирана разозлит.

Но Совет Старейшин не внял советам мудрого посла. Его обвинили в слабоволии, вывели на площадь и прилюдно наказали двадцатью ударами плетью.

К сожалению, Амран Хабиб не выдержал пытки. Долгая дорога и душевное истощение подточили его здоровье. И теперь его тело покоится в Зале Славы государственного дворца Декедды. Лишь после того, как пала Расщелина и был разбит флот, Совет Старейшин вспомнил о предостерегающих словах мудрого посла и переместил его тело в новый, куда более достойный, дом.

Слушая сей пафосный рассказ, я немного покручинился о бедолаге Амране Хабибе. Всё же он действительно оказался ни к чему не причастен. И даже со временем сделал правильные выводы о происходящих в его мире событиях.

Но всё же меня больше волновала не судьба бывшего посла, а окончательное осознание того, какие же всё-таки выродки – религиозные деятели этого мира. Куда не посмотри, ну просто твари. Произносят одно, призывают к другому, на самом деле думают третье. Лицемерные твари, для которых нет ничего святого…

…Хозяева этих земель и нежеланные гости остановились, когда до резиденции Эвенета оставалось две-три сотни метров. Остановились, потому что с той стороны в воздух взмылись длинные стрелы с чёрным опереньем. Взмылись, и пулемётной очередью вздыбили фонтанчики земли на дороге. А затем остались торчать в ней, словно частокол.

Предупреждение было очевидным и Тервин приказал притормозить. Мы вновь столпились на передовой, вонзив глаза в окуляры подзорных труб.

Ранее сие шикарное поместье, очевидно, окружал дивный фруктовый сад. Ветви дальних деревьев были полны спелых яблок или апельсинов. Я не разобрал с такого расстояния. Но самое обидное для сада – половина деревьев были выкошены под корень. В радиусе до двухсот метров от двухэтажного особняка. Что как бы намекало, с чего именно начали фортификационные работы.

Ну а на месте бывшего сада я рассмотрел не только могучие пни, за которыми легко мог укрыться человек, но и несколько рядов траншей, возвышающиеся насыпи для лучников, острый частокол, установленный под углом, и самые настоящие противотанковые «ежи». Не из металла, конечно, а из дерева. Что опять на мгновение заставило меня вспомнить старые предположения о том, что Эвенет – тоже аниран. Что тоже посланник небес, раз обладает весьма глубокими познаниями во многих областях.

Но сейчас это было совершенно неважно. Вместе с королём мы долго изучали окружающую обстановку и приходили к выводу, что неизбежный штурм обойдётся нам дорого.

- Я пойду в первых рядах, - отрезал я.

Тревин поморщился, но не стал возражать. Ему стало очевидно, что мои прибамбасы очень пригодятся во время фронтальной атаки.

- Видишь, там бдят, - кивком он указал на обустраивающихся в окопах укутанных во всё чёрное воинов. – Эти, из Атенея. Таких нахрапом не взять.

- Возьмём числом и умением, - ответил я. – Но давайте пока не торопиться. Надо всё хорошенько изучить и проработать план. Пока хватит того, что наши войска окружат поместье двойным кольцом. Пусть не приближаются на расстояние полёта стрелы и внимательно следят, чтобы никто не попытался сбежать.

- Знаешь, о чём я подумал, пока мы ехали, милих? О чём подумал, когда узнал, что за всем стоит Эвенет?

- О чём, Ваше Величество?

- О том, что, может, не только Эвенет за всем стоит…

- Не понимаю.

- Наверное, я всё же допустил ошибку… - Тревин грустно вздохнул. – Нельзя было выпускать Эоанита из столицы. Надо было разогнать балаган, а его запереть… Может быть, Эвенет и Эоанит всё это задумали вместе? Всё же они всегда придерживались одинаковых взглядов. Никогда не спорили друг с другом, несмотря на определённую конкуренцию. И вот один ушёл на восток, когда понял, что в землях центральных и западных ему не рады. Что народ Астризии целиком и полностью поддерживает посланника небес. А второй ушёл с востока на юг, утащив с собой принадлежавшее Астризии золото. Может, у них родился план? Один пытается подчинить Восток, другой охмуряет Юг. Затем один наступает с востока, захватывает Равенфир и выдвигается на Обертон. А второй проводит через Расщелину купленных в Декедде наёмников и ведёт на Валензон.

- И в это же время флот Декедды отправляется штурмовать Мармасс, а баши, мечтающие о реванше, закупают у Эзарии партию головорезов и возвращаются в недостроенный и неприкрытый Халтберн, - поддержал размышления короля я. – Все направления мы не смогли бы удержать под контролем.

- Одно не сходится, - Тревин поморщился. – Зачем убивать отца? Зачем выкрадывать твою супругу? И в том, и в том поступке не было никакой необходимости.

- Наверное, какая-то была… Ладно, Ваше Величество. Эоанитом мы займёмся позже. Сейчас пришла пора заняться Эвенетом. Если он здесь, я обязательно спрошу – зачем?...

***

Тревин сразу взял бразды правления армией в свои руки. Во все стороны полетели приказы. Войска пришли в движение и до вечера оцепили резиденцию Эвенета не двойным, а тройным кольцом. Иногда оттуда вылетали предупреждающие стрелы, но всегда мимо.

Делегацию Аббаса Машири никто отпускать не собирался. Им выделили клочок земли, шикарный походный шатёр, не хуже королевского, и две сотни человек персональной охраны. Чтобы ни один смуглокожий хитрец даже не задумался о побеге.

Но, конечно же, на этом сегодняшний день не закончился.

Исполняя приказ будущего правителя Декедды, шустрые гонцы доставили из города подробные чертежи возведённого поместья. Мы вновь собрались в королевском шатре и до глубокой ночи изучали архитектуру. Разветвления подземных ходов, расположение комнат и спален, тайные убежища, скрытые под землёй. За предоставленную информацию напротив имени верховного понтифика в своей голове Тревин поставил плюсик.

В итоге, Яннах, король и я не выработали иного решения, кроме штурма. Утром мы планировали отправить в сторону поместья переговорщиков, которые передадут Эвенету ультиматум. И если тот откажется вывесить белый флаг, начнёт работать наша артиллерия. Не в виде катапульт, которые всё ещё оставались на побережье Декедды, а в виде высокой кучности метких стрел. Экономить мы не собирались и планировали усыпать стрелами каждый метр враждебной территории.

И только затем в бой пойдут штурмовики. Только добровольцы. И только те, кто понимает, насколько всё будет непросто.

Когда я укладывался спать уже ближе к рассвету, меня не отпускало чувство, что конец близок. Если верховный понтифик не соврал, Эвенет там. И если он там, если действительно удерживает Дейдру, я до него доберусь. И вряд ли остановлюсь, даже если он выйдет на порог, прижимая к горлу Дейдры кончик острого ножа. Да, я буду готов обсуждать варианты. Но не раньше, чем получу гарантии безопасности.

Ну а если он прикоснётся ней хотя бы пальцем, обсуждать будет нечего.

Утром меня разбудил шумный городской колокол. Как быстро объяснил Сималион, таким образом святые отцы желают Триединому доброго утра и благодарят за то, что даёт возможность прожить свободными ещё один рассвет.

Но я не стал вникать в различия религиозных обрядов Декедды и Астризии. Меня волновали иные материи.

Парламентёров верховный понтифик отобрал собственноручно. Рисковать своими людьми мы не собирались, а потому Аббас Машири беспрекословно подчинился приказу короля Аскольда Третьего и отобрал пятерых святых отцов из собственной свиты. Сам идти к забаррикадированной двустворчатой двери он не желал.

Святые отцы, каждый из которых трясся от страха, но ничего поделать не мог, двинулись плотненькой группкой. Двое несли хоругви впереди, двое позади. А святой отец в центре размахивал самым обыкновенным белым флагом.

Рог армии Астризии заранее привлёк внимание скрывавшихся воинов Атенея. Наверное, именно поэтому в сторону парламентёров не вылетела ни одна подлая стрела. Под нашими взорами святые отцы медленно проделали недолгий путь, остановились у первой траншеи и низко склонили головы. Благодаря подзорной трубе, я увидел, как один из закутанных во всё чёрное воинов взял у святого отца письмо, ранее собственноручно написанное Тревином. Взял, выслушал, что говорят покорные святые отцы, а затем… а затем порвал письмо на мелкие кусочки. Даже разворачивать не стал.

В этот же момент из траншей выскочили несколько воинов с острыми саблями в руках и буквально за пару секунд безжалостно порубали бедных парламентёров. Били наотмашь, кололи, пронзали насквозь. И даже презрительно потоптались на бездыханных телах.

Тревин, я и Яннах шокированы не были. Мы внимательно наблюдали за казнью и убедились в ранних предположениях, что сдаваться никто не планирует. Эти психи, обученные в военном Атенее, являлись религиозными фанатиками. И если их ещё золотом разбаловал Эвенет – сам религиозный фанатик – капитуляции не жди. Таких только смерть остановит.

Верховный понтифик тихо причитал где-то в сторонке. На него сия картина произвела сильное впечатление. Но нам расслабляться было нельзя. Мы вновь прошлись по плану с полировкой и отправили с гонцами приказы. Дождь из стрел будет продолжаться, сколько потребуется. И только потом мы пойдём плотным строем с анираном на острие.

В этот раз я уже не сомневался. Набрала игла силу или не набрала… Плевать. Я на многое способен, от меня многое зависит. Хотя бы то, что я единственный, кто в одиночку устоит под градом ответных стрел. Кто парирует любой удар. Кто разрубит пополам с одного удара. Единственное, что мне необходимо – чтобы кто-то прикрывал мою задницу.

И желающих нашлось предостаточно.

- Милих, разреши идти с тобой, - одним из желающих оказался примо Сиридин. С тех пор, как мы отбили контратаку в Расщелине, он не лез на рожон. Получил похвалу от короля, прослезился мимоходом, и отошёл на второй план. И только сейчас проявил желание.

Моментально отказывать я не стал. Всё же это дело добровольное. И хоть примо Сиридин не являлся мастером фехтования или стрельбы из лука, как те, кто собирался прикрывать аниранский круп, он вполне был способен крепко держать щит и не выбиваться из строя.

- Примо уверены? – вежливо обратился я. – Это крайне опасно.

- Я должен увидеть своими глазами, - Сиридин уверенно кивнул. – Я должен понять, для чего мы здесь.

- Хорошо, примо. В строю не отходите от меня ни на шаг. Если упадёте, не обнажайте голову и прикройтесь щитом. Если повезёт, стрелы вас только поранят.

- Если придётся, этим щитом я прикрою тебя, милих, - достойно ответил примо Сиридин, получил от меня благословение в виде улыбки, и убежал экипироваться.

Чем занялся и я.

После всестороннего обсуждения, мы решили наступать клином с анираном на острие. Мой щит выдержит всё, кроме, разумеется, попадания ядра катапульты. А значит, мне шагать в голове танковой колонны. Но всё же у анирана оставались неприкрытые части тела, которые необходимо прикрыть. Щит-то способен закрыть от колен до подбородка. А всё, что выше и всё, что ниже нуждалось в защите.

Потому я провёл какое-то время в походной армейской оружейке. Особого смысла заковывать самого себя в металл не было. Всё же во время схватки с Белым Великаном я прочувствовал глупость подобного подхода. Но всё же решил поберечься: надел крепкий кожаный дублет с пластинами на груди, надел металлические поножи, крепкие башмаки и, разумеется, шлем. Конический шлем, по которому должна чиркнуть глупая стрела или арбалетный болт, с забралом в виде узенькой полосочки. Обзор, конечно, оставлял желать лучшего. Но если ты собираешься играть роль танка, с бронёй лучше перебдеть, чем недобдеть.

И вот на тридцатый день осени по календарю Астризии затаившиеся вдоль дороги лучшие бойцы вторгнувшейся армии приготовились сидеть столько, сколько потребуется.

Воинственный рог отдал приказ начинать.

Со всех сторон раздался столь знакомый свист. Рой белесых оперений на мгновение завис в высшей точке, а затем устремился на землю под весом наконечников.

Имение Эвенета находилось в окружении. И его нынешние обитатели сразу вкусили прелестей того, что их ожидало в течение целого дня.

Да, воины Атенея, охранявшие резиденцию, разумеется, попрятались, лишь только засвистели стрелы. Они скрылись внутри дома, покинули позиции на крыше, убежали от крупных пней и затаились в траншеях. Но, так или иначе, капли металлического ливня находили цель.

За первым залпом последовал второй. Потом третий. И так далее. На тридцатом залпе я сбился со счёта, но стрелы лететь не прекращали.

Земля у траншей уже была полностью утыкана стрелами. Тела незадачливых парламентёров превратились в подушечки для иголок. А скрывавшиеся воины Атенея, коих тут именовали леотарами, частенько оглашали окрестности воплями. Воплями боли и злобы.

Деревянные стены, подоконники, крыша, двери, ставни и даже пни – всё было усеяно стрелами. Земля превратилась в непроходимый частокол – так близко друг к другу вонзались стрелы. Но за несколько часов обстрела мы так и не увидели ни одного тела. Никто не таскал раненных, никто не пытался сменить позицию. Те, кто наверняка прятался в траншеях, не покидали своих мест.

- Ладно, хватит, - я чувствовал боевой азарт и волновался. – Пора. Все всё знают. Ни на шаг не отклоняемся от плана. Сималион, Иберик держитесь за щитами и носа не показывайте. Как ворвёмся в дом, там будет место развернуться. Там особо не постреляешь.

Над окрестностями поплыл протяжный вой – голосом армейского рога лучникам приказывали прекратить обстрел.

Я активировал щит и меч и первым выбежал на дорогу. Выставил щит перед собой и плечами ощущал, как позади меня выстраивается непробиваемый клин. Затем опустил забрало и скомандовал:

- Левой-правой. Шаг в шаг.

Действия тех, про прошёл полное обучение в Валензоне, были отточены на уровне инстинктов. Никто не сбился с шага, никто не улетел в кювет. Мы шли прямо по дороге, шли напролом.

Шагов за сто до резиденции Эвенета, спереди раздался гортанный приказ. Его содержание я не разобрал, но увидел, как над траншеями появляются укутанные в чёрную ткань головы. Как резко раскрываются ставни и появляются носы тяжёлых арбалетов.

Но отдавать приказ нашей артиллерии продолжать обстрел уже было поздно. И обстрелу подверглись мы сами.

- Банг! Вшииии…

Несколько стрел с чёрным опереньем угодили в энергетический щит и тут же сгорели. Арбалетные болты скакали где-то между нашими ступнями, иногда чиркая по поножам. Видимо, у врага был приказ бить по конечностям, чтобы нарушить строй.

- Фи-и-и-и-ть!

Ответную стрелу пустил Феилин. У него был приказ прятаться за щитами, высматривать между щелей и вести огонь. И первая же стрела нашла цель – нелепо вскинув руками, вражеский лучник сполз на дно траншеи.

- Добавили ходу! Раз-два. Раз-два.

Мой приказ был выполнен беспрекословно. Стадо слоников застучало ногами по грунтовой дороге.

На нас вновь обрушился град стрел. И, кажется, в этот раз кого-то из строя стрелы выбили. Я не видел. Я просто услышал вскрик.

Но останавливаться никто не собирался. Наша задача заключалась в том, чтобы сократить дистанцию, завязать рукопашную и пробиться в дом. И уже когда мы окажемся внутри, подойдут подкрепления, чтобы дочистить осиное гнездо.

По моему шлему чиркнул арбалетный болт. Чиркнул и улетел дальше. Слава Богу, кроме короткого звона в ушах, ничем плохим для меня это не закончилось. А фартовый арбалетчик затем был вынужден скрыться за ставнями, когда ответный выстрел Феилина поразил его в руку.

Обстрел усилился, чем ближе мы подходили. Но разбить клин не могли ни стрелы, ни арбалетные болты. Ибо тупо не пробивали щиты, выкованные в Астризии.

Когда оставалось с десяток шагов до первой траншеи, когда я, даже не замедлив хода, размазал по земле сразу два деревянных «ежа» и смахнул острые колья частокола, противник не выдержал. Или, может, у него такой приказ был.

Нет, никто не побежал. Никто не отступил. Просто солдаты в чёрном, повинуясь очередному полупонятному воплю, побросали дальнобойное оружие и схватились за искривлённые сабли. И практически сразу я оценил, что сабли они держат в каждой руке.

Моментальный приступ страха, что я вижу армию убийц-амбидекстров, улетучился. Ведь такого просто не может быть. Амбидекстр – это уникальное явление. Редкое. Наверное, этих солдат обучали сражаться именно так. Не может быть, чтобы все они одинаково хорошо владели обоими руками, сейчас сжимающими холодное оружие. Однозначно, в чём-то должны быть слабы.

- И-и-и-ха! – с криками леотары бросились на наш строй.

И тут пришло моё время.

Я выскочил наперёд и взмахнул безжалостным мечом. Но оказавшийся передо мной живчик умудрился уклониться и сделал выпад. Да так быстро, что если бы я не надел шлем с забралом, однозначно лишился бы уже и так покорёженного уха.

Этот выпад подсказал мне, что ни в коем случае нельзя расслабляться. Ни в коем случае нельзя терять концентрацию. Пусть я практически божество, сражающееся с обыкновенными людьми, эти люди способны причинить вред. А то и пронзить моё сердце ненароком.

Так что я крепче сцепил зубы и вступил в бой.

И по прошествии недолгого времени, я отдал должное этим камикадзе. Они сражались отчаянно. Сражались, как обречённые. Не отступали и падали там, где их настигала стрела, меч или копьё. Или где пополам разрубал поток инопланетной энергии.

Я редко обращал внимание на события, происходящие вокруг. Но периферийным зрением успевал наблюдать и за примо Сиридном, и за Феилином. Лишь за Иберика и Сималиона я не переживал.

Но нам на орехи тоже перепало. Лучшие бойцы Астризии сошлись с лучшими бойцами Декедды. И я видел, как в коротких одиночных схватках именно бойцы Декедды брали верх. Зарубить их удавалось, только когда наступали вдвоём на одного. А драки один на один чаще заканчивались не в нашу пользу.

Так что после первых потерь пришлось пересмотреть стратегию и давить количественным превосходством: подчиняясь моему громкому приказу, солдаты толпой налетали на ближайшего ловкого врага, топтали его и рубили на куски.

Площадку перед домом и весь двор мы вскоре зачистили. По периметру лежали тела в чёрных обтягивающих одеждах и тела солдат Астризии. Я схватил одного из легкораненых и приказал возвращаться к королю за подкреплениями. А затем остальных разогнал от заколоченных дверей имения и при помощи меча осторожно вырезал широкий прямоугольный кусок.

Створки рассыпались после того, как изнутри навстречу нам вылетел целый рой арбалетных болтов. Он никого не задел, но напомнил, что праздновать победу ещё рано. Мы вновь сплотились в плотный строй, выставили щиты и пошли на очередной штурм.

Но даже в просторных внутренних помещениях развернуться было негде. Из комнат стреляли чуть ли не в упор. И опять без всякого результата.

Здесь лучше всех проявили себя мои друзья-амбидекстры. Я шёл напролом и рубил всё подряд, а они подчищали за мной. И так комната за комнатой. Коридор за коридором. Враги прятались за углами, пускали лишь один болт из арбалета и бросались в рукопашную. Но практически везде сабли сталкивались с энергетическим щитом и моментально плавились.

За несколько минут мы зачистили оба этажа. Никто от нас не прятался, никто не пытался спастись бегством. И остановились мы, лишь когда обнаружили крепкую, обитую металлом дверь с решётчатым окошком. Судя по чертежам, которые я постарался запомнить, именно эта дверь была той единственной, что вела в подземную часть резиденции хитрожопого Эвенета. А поскольку он так и не показался, я небезосновательно предполагал, что он скрывается внизу.

Если, конечно же, нас не поимели эти низкопробные лжецы из Декедды. Возможно, Эвенета здесь нет. А возможно, никогда и не было.

- Ну, что ж. Пришла пора узнать, - себе под нос пробормотал я и со всего размаха рубанул по металлическим петлям.

Часть 8. Глава 20.

Сорвавшаяся с петель дверь с жутким скрипом скатилась вниз по крутой каменной лестнице. Оказалось, она была заперта изнутри. Поэтому пришлось перерубить не только петли, но и засов. А затем резко отскочить в сторону и отбить летящую в грудь стрелу – повезло, что, благодаря факелам на стене, я успел заметить метнувшуюся внизу тень.

- За мной в ряд стали! – скомандовал я, выставил перед собой щит и торопливо спустился по ступенькам. Перепрыгнул через валявшуюся дверь и сходу срубил ближайшего лучника.

Второй попытался выстрелить в упор, но завалился на холодный земляной пол со стрелой во лбу, так и не успев натянуть тетиву.

Больше никого рядом не оказалось. Прислушавшись на мгновение, я услышал лишь тишину.

- Основной коридор и пятнадцать ответвлений, - Сималион напомнил, что вместе со мной видел на чертежах. – Придётся разбиться на отряды.

- Согласен, - я кивнул. – Ходить змейкой туда-сюда-обратно – не вариант. Каждый отряд снимает факел со стены, ставит стену из щитов и следует до конца выбранного маршрута. Будьте внимательны и не спешите… Ну и под ноги, разумеется смотрите. Мало ли какие приготовлены сюрпризы. Наступите ещё на ядовитые шипы.

Я, Сималион, Иберик, Феилин, примо Сиридин и ещё пяток солдат медленно выдвинулись по основному маршруту – до конца по прямой, где, судя по чертежам и судя по словам понтифика, строители Декедды вырыли два широких зала по персональной просьбе Эвенета. Остальные команды разбились на десятки, шли за нами некоторое время, а затем срывали со стены ближайший факел и скрывались в тоннеле за поворотом.

Но никаких воплей, никаких засад я не слышал. В вонючих подземных коридорах стояла слишком подозрительная тишина.

Я опять шёл на острие, держал перед собой щит и всматривался в полутьму.

Комитет по встрече ожидал нас в столовой. По крайней мере, так я себе представил помещение с длинными деревянными столами, с распахнутой настежь дверью в кладовку, с самым натуральным камином, который, очевидно, снабдили вытяжкой. Семь выстроившихся в ряд воинов в чёрных одеждах в полутьме выглядели зловеще. Не могу сказать, что глаза их горели адским пламенем, но в свете пылающего камина однозначно сверкали безумием. Будто глаза тех фанатиков, с которыми я впервые столкнулся по пути из Равенфира в Обертон.

- Долбанные наркоманы, - сквозь зубы выдавил я.

Мне не ответили словами. Мне ответили саблями.

Но что-либо противопоставить беспощадной энергии они не могли. Фанатики эти изначально не искали схваток с теми, кто меня сопровождал. Они искали меня. Они прыгали на меня петухами, будто главная задача их обкуренной жизни состояла в том, чтобы попытаться причинить посланнику небес хоть какой-то вред. Но поскольку я был способен не только атаковать, но и обороняться, вскоре с холодного пола неслись лишь проклятия и стенания. А когда Иберик и Сималион добили стенающих, вновь воцарилась недолгая тишина.

Недолгая, потому что буквально через несколько секунд раздался крик:

- Кто там? Что происходит?

Слова я разобрал. Но столь знакомый акцент в речах, очевидно принадлежавших уроженцу Декедды, вновь заставил напрячься.

Мы собрались в строй, дошли до конца столовой и повернули налево в соседнее помещение.

- Бам-бам-бам! – кто-то бил кулаком в очередную крепкую, обитую металлом дверь. – Кто там? Что у вас происходит?

Помещение оказалось довольно просторным. Наверное, именно его я отметил на схеме подземелья. Но самое интересное: я разобрал пять запертых на засов дверей с узкими окошками. За такими дверями, обычно, в самой глубокой королевской темнице скрывались или политические заключённые, или ближайшие родственники, которых победитель пинком под зад скинул с престола.

- Ахой! – застучали и по соседней двери. – Сухопутные рукожопы, выпустите меня!

Сие заявление звучало весьма неординарно. И разогрело мой интерес, ведь слово «рукожопы» было произнесено без уже знакомого южного акцента.

- Осмотрите всё помещение, просветите факелами, - приказал я. А сам подошёл к ближайшей двери, внимательно изучил и дёрнул задвижку квадратного окошка. – Кто тут орёт? Пленники?

- Ой!

Патлатый мужик с длинной бородой отпрянул от двери. Через решётчатое окно я рассмотрел рваные одежды на худом теле и испуганные глаза.

- Тут кто-то есть? – раздался ещё один голос. А затем и слабый стук по дальней двери.

- Кто такой? – без всяких прелюдий задал я вопрос бедолаге. – Что тут делаешь?

- Спиро Эконому меня зовут, - неряха прижал худые ручки к груди. – Поэт-песенник. Первый драматург Свободного театра славной Декедды.

- Отличное у тебя место жительства, - хмыкнул я. Перепуганный вид мужика меня насмешил. Хотя я догадывался, что по своей воле в такие хоромы не переезжают.

- Заслуженно наказан был и помещён сюда для вытравливания из головы вредных мыслей. С наказанием согласен и претензий не имею.

- Понятно. Значит, тебе здесь нравится?

- Прощу прощения, неизвестный, - мужик обрёл смелость и подошёл к окошку. А затем, очевидно, рассмотрел моё лицо при свете факелов. – Ты не из наших мест. Твоя кожа не впитывала солнечные лучи из зимы в зиму. Откуда ты?

- Из Астризии. Пришёл освободить ваши земли.

Мужик отпрянул так быстро, что зацепился за топчан и рухнул задницей на пол.

- Они здесь! Они здесь! – закричал он, приземлившись. А затем закрыл голову руками.

- Ахой! Ахой! Ахой! Кто там из Астризии? – сосед по камере, очевидно, всё хорошо расслышал. И изо всех сил заколотил по двери.

Я сообразил окончательно, что вижу узников горемычных. Наверное, чем-то насоливших местным хозяевам.

Но не стал торопиться с окончательными выводами и всех выпускать.

Я подошёл к соседней двери и отворил окошко.

На меня с интересом смотрел чернокожий мужчина. Довольно высокий, с типично-курчавыми для негроидной расы волосами и широким носом.

- Триединый раздери! – присвистнул он. – Откуда ты здесь, бледнолицый?

- Прилетел на звездолёте с фотонными двигателями, - инопланетно выразился я. Но поскольку чернокожий мужик отреагировал именно так, как реагировали все остальные жители этого мира, – молча выпучив глаза – я моментально сообразил, что это не очередной посланник небес. – А ты кто?

- Хаббаб Брахим, - представился мужик. – Моряк из Серекосо. Легальный торговец. Но иногда и контрабандист.

- Понятно, - опять быстро сообразил я. – Из Флазирии, значит. А здесь за какие грехи?

- Когда порты закрыли, не смог отплыть в Серекосо. А затем власти ещё и корабль изъяли. Пришёл повиниться перед святым отцом за то, что деньги раздал команде, а отплыть за заказом не могу. А он меня в темницу за это. Сижу вот уже… не знаю какой рассвет.

- Какой святой отец? – моментально ухватился я за соломинку. Тело напряглось, словно готовилось к прыжку.

- Хозяин здешний, - чернокожий мужик помаленьку стал сдавать назад, испугавшись моего грозного вида. – Пепельноволосый, белокожий. Имя мне не называл ни разу, ибо я недостоин этого.

Это уже было интересно. Ещё один плюсик. Ещё одно подтверждение.

- Отойди от двери, - приказал я мужику. Затем активировал меч, перерезал толстую дужку замка и рывком сдвинул металлический засов.

Но когда дверь со скрипом отворилась, мужик забрался с ногами на топчан, смотрел на меня суеверно и боялся даже пошевелиться.

- Аниран… Аниран… Аниран, - повторял он. – Нет, не может быть! Тот самый…

- Аниран??? – из соседней камеры раздался ещё один удивлённый возглас. – Аниран, неужели это ты?

- Что за… - на секунду я замер. Забыл про причитавшего поэта в камере слева, забыл про чернокожего контрабандиста, подозрительно смотрящего на меня. Забыл даже о цели своего пребывания в этом подземелье.

Забыл именно потому, что голос узнал.

На негнущихся ногах я вышел из камеры, забыв запереть открытую дверь. Прошаркал ногами к двери соседней и потянул за деревянную ставню.

На меня смотрело знакомое морщинистое лицо. Наверное, сильнее состарившееся за прошедшее время, но всё ещё с живыми, хоть и выцветшими глазами. Лицо бывшего первосвященника Валензона, бывшего третьего претендента на церковную тиару Астризии, бывшего отъявленного мерзавца и убийцы Джона Казинса.

Я неверяще потряс головой, а затем и глаза протёр:

- Старейшина Элестин, - одними губами прошептал я. – Ка-а-а-к???

За моей спиной кто-то шевелился; быстро обернувшись, я увидел Феилина. Через моё плечо он ошалело смотрел в каморку, двумя руками придерживая челюсть, чтобы не рухнула на пол.

- Аниран… Аниран Иван… Неужели это ты? – святой отец Элестин по-отечески улыбнулся. – Неисповедимы пути Триединого.

- Как ты здесь очутился, святой отец? – я потихоньку приходил в себя. – Я думал, ты давно в могиле. Давно хитростью прокладываешь дорогу в первые ряды армии вашего божества.

- Как видишь, жив пока, - поморщился Элестин. Видимо, в его понимании мои слова попахивали богохульством. – А ты откуда здесь? Неужто смог? Неужто забрался настолько высоко, как я надеялся?

В этот раз уже поморщился я. Я всегда считал, что Элестин надеялся на братьев. Что хотел, чтобы Брион и Имхад меня закопали, а затем принесли ему карту с крошечной точечкой на месте захоронения.

- Ладно, - прошептал я. Закрыл окошко, без труда срезал дужку замка, дёрнул засов и настежь отворил дверь. – Всё равно ты никуда не сбежишь.

Но старейшина Элестин никуда бежать и не собирался. Не потому, что старые ноги слегка подрагивали в коленях, а потому что замер истуканом, смотря на пылающее в моей правой руке пламя. Смотрел с благоговейным трепетом.

- Немыслимо, - прошептал он улыбающимися губами. – Значит, вот как. Вот что это значит. Вот, что самое ценное у посланников небес… И теперь это у тебя.

Вместе с охреневшим не меньше моего Феилином мы зашли в камеру. Как мне показалось, обстановка не соответствовала обстановке, где считает медленные дни узник горемычный. Скорее всего, это была вполне неплохая однокомнатная квартира с освещением в виде свечей, с обеденным столом, с удобными стульями и широкой кроватью с мягкой периной.

Только не существовало окна, пропускающего в каморку солнечный свет.

- А ты, однако, неплохо устроился. У Эвенета ты больше гость, чем пленник? - хмыкнул я.

Элестин отодвинулся от меня на пару шагов, небезосновательно опасаясь меча, и опустился на стульчик.

- Не по своей воле, аниран. Не по своей.

- Меня в Астризии давно называют милих, - произнёс я. И не удержался от хвастовства – по очереди дотянулся пальцами до всех меток. – Я многого достиг.

- Я никогда в этом не сомневался, - мои побрякушки Элестина впечатлили меньше, чем я ожидал. Даже коброй смотревшая игла не испугала. – Я сразу в тебе что-то рассмотрел. Сразу что-то почувствовал. И вот, посмотри, где ты.

- А где ты? – фыркнул я. Я никогда не забывал о поступке святого отца, хоть считал, что он давно сгинул. – Каким образом ты здесь очутился? Почему до сих пор жив?

- Значит, ещё не пришла пора мне встречаться с Триединым, - Элестин понемногу обретал уверенность. Уже не выглядел столь удивлённым и испуганным. И говорил без страха. – А мой невольный и неожиданный союзник заботился о том, что бы тело моё, нутро моё не дряхлело слишком быстро. Он обещал, что придёт время, и народ Астризии оценит наши старания. И что я обязан жить.

- Эвенет поил тебя лекарствами?

- Укрепляющие настойки готовил собственноручно, - не стал отнекиваться Элестин. – Всё же он мне должен.

- Что?

Старейшина Элестин извиняюще развёл руками.

- Чтобы сохранить себе жизнь, я был вынужден многим с ним поделиться, многое рассказать… Но пойми, аниран, у меня не было иного выхода. С тех пор, как мерзавец Эоанит передал меня ему, в течение многих рассветов моя жизнь висела на волоске. Я был вынужден рассказать всё, что знаю. Всё, что знаю об аниране с огненным щитом.

Зубы мои заскрипели.

- Давай по порядку, святой отец. Что ты опять натворил?

- После того, как ты себя осознал таким, какой есть, я не сомневался, что надолго в лагере ты не задержишься, - спокойно заговорил Элестин. – Мои глаза следили за тобой, мои уши слушали. Я отправил по твоему следу двоих…

- Чтобы убить меня!

- Чтобы убедиться, что ты именно тот, кто нам нужен! – Элестин парировал так резко, что я притих. – Если потенциальный спаситель не справился бы с двумя лоботрясами и пьяницами, что это за спаситель тогда? Нашему миру нужен боец! Боец, способный преодолевать любые преграды, способный не сомневаться в своих поступках и не жалеть никого. Ни себя, ни других. И ты, очевидно, справился. Сейчас ведь именно ты стоишь передо мной.

- Так ты не только всегда считал себя тем, кто имеет право решать за других, но и тем, кто уполномочен анирана поучать? Тренировать, указывать дорогу, отдавать приказы. Кто ты такой, чтобы решать, достоин аниран или нет?

- Сейчас это не имеет никакого значения. Раз ты здесь – значит, в оценке я не ошибся… И я, Иван, единственный, кто в тебе не ошибся. Ни Эоанит, ни Эвенет с моими выводами не согласились.

- Ты виделся с Эоанитом? – я нахмурился. – Когда?

- В том-то и печаль, Иван, - святой отец Элестин вздохнул. – Эоанит каким-то образом отыскал меня в Обертоне. До сих пор не понимаю как. Мне было где затаиться. Были люди, которые всегда оставались мне верны. Но он меня отыскал. И запер в храмовой темнице.

Я опять неловко поморщился. Походу, именно я виноват, что Элестина вычислили. Я ведь как на духу выложил Эоаниту информацию, что Элестин планировал затаиться в столице. И тот без проблем его вычислил.

- Пытал?

- Пытал? Нет, зачем? Я и так рассказал всё, что знаю. Моё тело никаких пыток не выдержит. Зачем что-то скрывать?... Но он не поверил, что ты способный. Сначала он надеялся на Белого Великана. Но затем всё больше и больше уверялся, что только верный брат по вере – Эвенет – способен мир излечить. А все анираны – двуличны.

- Белого Великана? Хм… А как давно ты здесь? Я смотрю, ты многого не знаешь.

- Не знаю, как давно. Календарь я не веду... Давно.

- Как думаешь, прочёл ли я священную книгу? А этот меч с чьего тела забрал? – я воздел руку и чуть не достал кончиком меча потолка. – Подумай, не торопись.

Святой отец молчал достаточно долго. Но по глазам я видел, что к верному ответу на оба вопроса он пришёл.

- А знаешь ещё, что Дейдра родила мальчика? Что когда она покинула лагерь, она уже была беременна. Смогла справиться с трудностями пути и выносила дитя. Простая обычная женщина из вашего мира.

Элестин продолжал сидеть каменным изваянием. Старый мозг, очевидно, переваривал информацию, которой обладатель мозга не владел.

- Значит, я действительно оказался прав. Действительно не ошибся в избраннике, - спустя недолгое время Элестин радостно выдохнул. – Какое облегчение…

- Облегчение?

- Да. Эоанит не стал меня слушать и сослал в восточные земли. Передал Эвенету. Но тот, в отличие от Первосвященника, проявил мудрость. Он не отмахивался от моих слов. Он живо интересовался всем, что происходило в лагере. Интересовался тобой, интересовался девчонкой. Даже пытался отыскать её в Валензоне.

- Что?

- Что?

Воскликнули с Феилином мы одновременно. И оба таращили глаза.

- А что вы так удивляетесь? Думаете, я не знал куда молодой следопыт их поведёт? Травницу и юную деву. Эоаниту было безразлично. Он планировал подчинить тебя, аниран. Но Эвенет просил любых подробностей. И я рассказал ему про перстень.

- Перстень? – я почувствовал себя расплющенным. Упавшим с самого высокого пика Южных гор.

- В Валензоне у Эвенета всегда хватало соглядатаев. Они целенаправленно искали твой перстень, аниран. Я объяснил так подробно, насколько смог. И, судя по тому, что мне потом рассказал Эвенет, они нашли не только перстень, но и девчонку. Только почему-то так и не смогли до неё добраться. Кажется, не успели. Её укрыли во дворце принца Тангвина.

Старейшина Элестин рассказывал подробности довольно охотно. Не чувствовал никакой неловкости, никакой скованности. И это несмотря на то, что информацией владел неполной. Он не знал, что именно я укрыл Дейдру во дворце. Что успел прибыть вовремя и спасти её и нашего сына.

- Значит, Эвенет давно мечтал дотянуться до Дейдры. Давно планировал её захватить, - себе под нос пробормотал я. Общая картина, наконец-то, начинала обретать очертания. – Значит, он действительно виноват. Он – причастен.

- К чему? – святой отец наморщил лоб. – Какую ценность может иметь девчонка, пусть даже подарившая тебе сына? Ты ещё десятки таких обрюхатишь. Сотни! Лишь ты имеешь значение, а не кто-либо иной.

- Думаю, Эвенет с тобой не согласится. Он-то себя считает истинным спасителем мира в целом и Астризии в частности.

- Он заблуждается. Твоё семя, как оказалось, живуче. Твой дух непоколебим. Универсальная божественная сущность, как говорилось в Книге, соберётся лишь в одном – лишь в тебе. Эвенет не встретит Великих. Они не станут с ним разговаривать. Он для них – тля. А значит, наказание бесплодием не ему излечить.

- Да, он – глупец, - согласился я. – Но он ещё и фанатик. Опасный фанатик, который выкрал мою законную супругу… Да, Элестин, тобой самим перед ликом Триединого со мной повенчанную… А так же организовавший успешное покушение на короля Анфудана Третьего… И знаешь ещё что? Он приказал своим изуверам убить маленького ребёнка, убить невинное дитя, которое в этот мир привёл иной аниран. Не я. Удивлён, да? Не у одного меня семя оказалось живуче. И не только Дейдра оказалась способна родить. Но Эвенет не побоялся поднять руку не только на короля, но и на дитя анирана. Как ты это объяснишь? Зачем?

Ошарашенный святой отец довольно долго сидел с распахнутым настежь ртом.

- Я ничего не понимаю, - прошептал он. – Как ещё одно дитя? Этого не может быть. Лишь один посланник небес заслужит право стать тем, кого будут согласны выслушать Великие. Они позволят ему решать судьбу нашего мира. И именно он возродит в нашем мире жизнь. Иной исход невозможен.

- Может, так считает и Эвенет? Может, потому и приказал убить ребёнка?

- В этом нет никакого смысла, - глазки Элестина бегали. – Эвенет – мудрец. Эвенет – лекарь. Даже если он мечтает о собственном возвышении, если считает, что способен спасти мир, лишать мир юной надежды – неразумно. Если только…

- Если только?

- Если только он не уверен, что выпалывает плевелы. Сорняки, которыми мир засеет драксадар.

Святой отец подозрительно на меня уставился. Впервые за время общения смотрел не как на единственно возможного спасителя, а как на потенциального губителя.

- С тобой что-то не так? Ты уже ощущал изменения? Божественная сущность пыталась подчинить тебя?

Говорить правду я не собирался. Не этому хитрожопому подлецу. Он, однозначно, сразу учует отчётливый запашок драксадара.

- Я никому не по зубам, - топорно уклонился я от ответа. – Но если Эвенет считает, что дети аниранов – это сорняки, почему он рискнул поднять руку на одно дитя, но не посмел прикоснуться к другому? Почему средь бела дня выкрал мать дитя анирана, а не само дитя? Может, дело в другом?

- Я не знаю, аниран, - святой отец пожал худыми плечами. – Ты рассказал мне много нового. Много того, чего я услышал впервые. Эвенета я видел не часто, но иногда он делился со мной новостями. И ничего из сказанного тобой я не знал. Есть над чем поразмышлять.

Элестин разместился на стульчике поудобнее. Глазки его вновь забегали туда-сюда.

Именно эти глазки напомнили мне о том, что я когда-то видел. Кусочек памяти Джона Казинса пролетел со скоростью света. Этот кусочек и напомнил, как эти глазки бегали, когда ручки вручали чарку секхи. А в той чарке, как после выяснилось, окромя алкоголя присутствовал яд. Этот яд и погубил бедолагу-анирана, который не желал выходить из зоны комфорта, но в тоже время делал всё, что в его силах, чтобы организованная им коммуна жила. Он творил посильное добро, но был убит, потому что оказался недостаточно амбициозен. Недостаточно активен. Недостаточно способен.

- А о Джоне у тебя было время поразмышлять, святой отец? – прищурился я. – Времени на покаяние у тебя было предостаточно. Ты каким-то чудом выжил. И даже пересёк половину мира. Не гложет ли тебя бремя вины? Не ощущаешь ли ты себя подлым убийцей?

Элестин нахмурил брови и посмотрел на меня как на бестолкового отрока.

- А тебя? Тебя не гложет бремя вины за все те жизни, что ты отобрал? Или у тебя хватает мудрости, хватает воли оправдывать свои поступки неизбежной необходимостью? Ты делаешь, что должен сделать в определённый момент времени, потому что сделать должен. Потому что за тебя это неспособен сделать никто другой… Нет, я не чувствую вины. Я помог тебе. Я дал тебе толчок. Именно благодаря мне ты стал тем, кто ты есть.

Я промолчал. Времени прошло довольно много с тех пор, когда я ел овсяную кашу из общего котла. Когда впервые увидел Феилина. Когда впервые увидел Дейдру. Воспоминания, конечно, успели притупиться. Даже воспоминания о святом отце Элестине, которого сначала я считал выжившим из ума стариком, а затем – хладнокровным убийцей. Новые, происходящие каждый день события, вымыли из памяти зло, которое он причинил.

Но хоть я считал Элестина погибшим, не мог найти оправдания подлому поступку. Не мог найти для него прощения.

А тут, оказывается, он сам никогда не считал себя виноватым. Раскаяние было ему чуждо.

Святой отец видимо решил, что поставил на место зарвавшегося анирана. Он некоторое время хмуро на меня смотрел, а затем резко поднялся со стульчика и метнулся к конторке в углу.

- Мне нужно записать с твоих слов, - он уже торопливо макал перо в чернильницу. – Иначе забуду. А потом сяду спокойно, перечитаю и поразмышляю. Напомни-ка сколько частей божественной сущности тебе уже удалось поглотить? Осталось, я так понимаю, немного?

И я принял окончательное решение на счёт судьбы этого негодяя именно в тот момент, когда он держал в руке перо и выжидательно за мной наблюдал. Я не ожидал увидеть здесь старейшину Элестина, давно о нём думать забыл.

Но раз он оказался здесь, пусть здесь и остаётся.

- Последний вопрос, который я тебе задам бывший третий претендент на церковную тиару Астризии: Эвенет здесь? Он укрывается в этом подземелье?

Элестин продолжал задумчиво на меня смотреть.

- Откуда я знаю? – наконец, ответил он. – Он ко мне не приходит. Он за мной посылает. Какая разница где он, если здесь ты?

- Ты – чудовище, Элестин. Ты – чудом выжившее чудовище. Аморальное и беспринципное... Говоришь, тебе нужно время на размышления? Мне кажется, тебе нужно время на покаяние. И я тебе его дам.

Не церемонясь, я схватил Феилина за бицепс и вытолкнул из камеры. Затем осмотрел крепкую дверь и наградил Элестина красноречивым взглядом.

- Подожди! Подожди-подожди-подожди! – интерес к написательству тот утратил моментально. Вскочил и бросился ко мне. – Ты что задумал? Не надо!

Но направленный в старческую грудь энергетический меч быстро охладил порыв.

- Этот дом останется твоим навсегда, Элестин, - я сделал шаг назад, потянул за дверную ручку и захлопнул дверь. – Поразмышляй.

Дверь захлопнулась и я сразу запер её на засов.

Глаза святого отца зло сверкали, когда он подошёл к запертой двери и смотрел на меня в небольшое решётчатое окошко.

- Я могу быть полезен, аниран, - тихо молвил он. – Не лишай себя мудрого советника.

Я смотрел на старичка через решётку и не испытывал никаких эмоций. Ни плохих, ни хороших. Добро обязано побеждать зло. Точка.

Плотная ставня с шумом закрылась.

- Я создал тебя! – из-за двери прилетел приглушённый вопль. – Ты такой, благодаря мне. Тебе не удастся вытравить меня из своей памяти.

Некоторое время я смотрел на запертую дверь, а затем выдал весьма достойно:

- Память о тебе умрёт вместе с тобой.

Я прикинул, как буду действовать, и использовал меч в качестве сварочного аппарата. Намертво заварил проушину, запаял металлическую задвижку на окне, запаял каждый шов на двери. Превратил в сгустки сплавленного металла дверные петли и сам засов. Теперь эту дверь отпереть сможет лишь ядерный взрыв или аниранский меч. Но до момента, как в этом мире научатся расщеплять атом, старейшина Элестин не доживёт. А аниран к этой двери больше никогда не подойдёт.

- Не-е-е-е-е-е-е-е-е-т!!! – в запертой камере раздался отчаянный крик. А затем по двери застучали слабые кулачки. – Не надо, аниран! Не надо!

Моё тихое воинство прислушивалось к отчаянным крикам и молчало. А бедолаги по соседству просовывали носы меж решёток и смотрели на меня с непередаваемым ужасом.

- Что с этими двумя делать? – первым тишину нарушил многоопытный Сималион. Как всегда случалось, в любой ситуации он умел оставаться хладнокровным.

- Этих выпустите и отведите наверх. Незачем им эти вопли слушать… Потом их допросим подробнее.

Сималион кивнул и отдал солдатам короткий приказ. А я смотрел на запаянную дверь, слушал старческие причитания, слушал глухие мольбы и оставался абсолютно равнодушен. Последнюю страницу этой книги я перевернул.

Часть 8. Глава 21.

Мы оставили беснующегося старика в одиночестве и продолжили исследовать подземелье. Заглянули в ближайшие камеры, но не обнаружили ничего, кроме запасов воды, еды и сена. Ни одного верного Эвенету фанатика, ни одного бесправного слуги, и никаких больше заключённых.

Но когда далёких воплей уже не было слышно, через длинный мрачный коридор мы вышли в небольшое круглое помещение с выставленными у стен скамеечками и двустворчатой резной дверью ровно посередине. А в примыкавшей к помещению комнатке лежал целый ворох разнообразной одежды, насквозь пропахшей лекарственными травами.

- Что это такое? – поморщился Феилин. – Пахнет, как пахло в избе знахарки.

Я бросил взгляд на запертую дверь и увидел пробивающийся снизу свет. Подошёл, подёргал за ручки, попытался пихнуть ногой. И лишь когда попытки не увенчались успехом, я достал универсальную отмычку.

Ручки полетели на пол. Распиленный пополам засов с гулом рухнул за дверью. И только после этих процедур дверь уступила подошве моего башмака.

Широкий зал с высоким потолком был хорошо освещён. Факелы горели на каждой стене, с потолка свисала люстра с длинными, но уже наполовину сгоревшими свечами. У левой стены в линию стояли топчаны. Штук двадцать, наверное. Каждый топчан был застелен плотной белой тканью, но через них без проблем можно было разглядеть очертания человеческих тел. Вдоль правой стены выстроились деревянные шкафчики. Полки были уставлены всевозможными склянками, глиняными горшками и кувшинами с узкими горлышками. В центре зала находился крепкий деревянный стол с тонким слоем идеально ровного металлического покрытия. Справа и слева от стола пылали огнём распаленные очаги. Над обоими висели чугунные котлы с бурлящим содержимым, от которого мерзко воняло тухлыми яйцами. А вся дальняя стена была заставлена столами, где в хаотичном порядке лежали книги, рулоны бумаги, бумажные свитки и весьма неплохие картины с изображение обнажённых людей. Прищурившись и бросив лишь взгляд, я заметил лежащую под углом картину с обнажённой беременной женщиной, руками поддерживающей выступающий живот.

- Какого хрена… - себе под нос пробурчал я.

- Там кто-то копошится, - заметил глазастый Феилин и вскинул лук.

Я тоже среагировал моментально. Активировал щит, выставил его перед собой и занёс над головой меч.

Мы не успели выстроить грамотный строй, но успели пересечь зал до момента, когда единственный житель, на коленях ползающий по полу между книг и свитков, нас услышал и резко обернулся.

Увидев морщинистый лоб, увидев недовольные глаза, увидев длинные седые волосы, перехваченные у лба золотым обручем, я остановился. Замер от удивления и смог лишь прошептать:

- Эвенет…

Это лицо я уже видел однажды. Не на картине, а вживую, когда стоял на коленях у дороги и смотрел на суровое лицо, лишь на секунду показавшееся в окне кареты.

- А, это ты, - голос опознанного святого отца звучал на удивление равнодушно. И в этом голосе не слышалось ни нотки страха. – Выжил-таки... Добрался... Ну заходи, раз смог.

Сималион вышел наперёд, схватил седовласого старика за рукав и резко поставил на ноги.

- Точно Эвенет, - подтвердил он. В отличие от меня, этого святошу он видел ни раз.

- Эй, а ну-ка поаккуратнее! – Эвенет дёрнул рукой, пытаясь вырваться из стальной хватки. – Я не твоя супруга, мастер Сималон. Я не убегу. Ха-ха-ха!

Раскатистый смех заставил обалдеть ни одного меня. Даже Сималион обалдел и ослабил хватку. А я даже глаза потёр: неужели это Эвенет? Неужели он? Почему один? Почему без охраны?

- Быстро осмотреть здесь всё! – приказал я. – Потайные ходы ищите.

- Какие ходы? – Эвенет продолжал хихикать. – Что я – картук, чтобы в земле копошиться? Ты меня с кем-то перепутал.

Солдаты и мои друзья обошли весь зал. Прощупали каждую стену. Но не обнаружили ни намёка на люк или потайную дверь.

- Он тут один, - подтвердил Иберик.

- Конечно, один, - возмутился Эвенет. – Сюда никому ходу нет. Для остальных есть приёмная.

Я окончательно растерялся. Неужели это действительно тот самый Эвенет? Тот самый, что передал бывшему королю привет в виде ядовитой пыли, а затем на заклание отправил самых мастеровитых убийц этого мира.

- Сукин сын! – зло выдохнул я и сделал шаг вперёд.

- Так! Ты только поосторожнее с этими… э-э-э-э… штуками, - Эвенет укоризненно указал пальцем на энергетический щит и меч. – Не разрушь здесь ничего. Не попорти.

Я последовал совету и деактивировал оружие. Подошёл к старику, схватил за грудки и как следует встряхнул.

- Эй! – клацнула челюсть.

- С-с-с-сука… Где Дейдра, сука!? Где она!?

- Кто?

- Где она? Где ты её прячешь, старый урод!?

- А, женская особь, - Эвенет стукнул самого себя по лбу. – Через меня их много прошло. Разве всех упомнишь по имени?

- Где она? Говори! Скажи, что тебе нужно в качестве выкупа – и я достану! А затем, обещаю, посажу тебя на корабль и отправлю во Флазирию.

- Какой выкуп? – Эвенет нахмурился. Смотрел на меня он как на дурака. – Зачем мне твой выкуп? У меня и так есть всё, что мне нужно. Надо просто продолжать исследования.

Я опешил: он что, реально псих? Он что, не понимает, что ему грозит? Не понимает, что сейчас происходит?

Что происходит?

- Дейдра где, урод!? Я знаю, её выкрали по твоему приказу. По твоему приказу её переправили в Декедду. Где она!? Говори сейчас же!

- Кстати да, - Эвенет неопределённо хмыкнул. – Легаш Кутюр говорил, что незаметно просочиться через земли Астризии было непросто. Если бы не мой весьма способный союзник, они бы с голоду подохли в дороге. Хе-хе... Хорошо в друзьях иметь тех, кто ненавидит тебя, аниран или драксадар. Кем бы ты не оказался в итоге…

С меня было достаточно. Я не хотел бить сильно, но смог одёрнуть себя только когда кулак уже приближался к хохотавшему рту.

- Ох… - Эвенет вскинул руки и рухнул прямо на стопку книг. Из разбитой губы потекла кровь.

- Ты думаешь, я с тобой тут в игры играю!? – заорал я, склонившись над кряхтящим телом. – Где Дейдра, говори! Или я по очереди отрежу твои паль… Ах ты ж твою мать!

Это я воскликнул потому, что реально схватил Эвенета за правую руку. И моментально рассмотрел на среднем пальце свой собственный перстень с причудливой гравировкой в виде футбольного мяча.

Эвенет потрогал пальцем разбитую губу, а затем проследил за моим взглядом.

- Красиво, не правда ли? – задал он вопрос. – У нас… в нашем мире такого ещё делать не научились.

- Бам! – повторный удар не достиг цели, потому что Эвенет успел выставить левую руку.

- Да ладно! Ладно! – прикрывая лицо, произнёс он. – Говорили мне, что ты не умеешь держать себя в руках… Вон она лежит. Вон, третья с начала.

Я отпрянул. Кровь прихлынула к лицу.

- Что???

- Ну, ты спрашивал, где она… Как там её… Успешная утроба которая. Вон лежит.

Я отпустил Эвенета и отшатнулся. Так обыденно он произнёс страшные слова, что я не поверил им. На мгновение по жилам пронёсся вселенский холод. Пальцы ног заледенили. Сердце заколотилось.

Никогда я не испытывал такого страха, какой испытал сейчас.

На негнущихся ногах я развернулся. Увидел краем глаза, с каким ужасом смотрит на Эвенета Феилин, а затем направился к выстроенным в ряд топчанам.

Это была самая длинная дорога в моей жизни. Каждый шаг отнимал час времени и год жизни. И чем ближе я приближался, тем сильнее хотелось остановиться, развернуться и побежать обратно.

У третьей человеческой фигуры, прикрытой белой тканью, я остановился. Протянул дрожащую руку, схватился за ткань и дёрнул на себя.

- Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-т!!!

Мой вопль пробил высокий потолок. Прорвался через открытые двери и пронёсся по всем коридорам подземелья.

Аккуратно причёсанные светлые волосы, крохотный носик, тонкие бровки и контур подбородка я сразу узнал. Даже ресницы на закрытых глазах умиротворённого лица показались знакомыми. Лишь худенькое тело заметно изменилось. Всё портила длинная красная полоса, проходящая от груди до самого паха. Длинная полоса грубого медицинского шва.

- Нет, - я схватился за голову и опустился на колени. Ноги меня не удержали.

Эта была Дейдра. Моя Дейдра. Моя супруга, мать моего сына. На её белом безжизненном лице не было печати страданий. Она будто спала. Но не простым сном, а вечным.

Рядом всхлипнул Феилин. Я смотрел в пустоту, но заметил, как пальцами он прикоснулся лба той, кого знал давным-давно. Кого спас и вывел к людям. Кому был верен и с кем дружил. Прикоснулся ко лбу, а затем опал рядом со мной, как осенний листочек. Зарыдал и воткнулся в моё плечо.

Я не чувствовал ничего. Внутри меня всё умерло. Сердце не билось, лёгкие не дышали, желудок покрылся толстой коркой льда.

- Что вы там сопли пускаете? – сзади раздался знакомый голос. Эвенет, кажется, быстро восстановился после ударов. – Ладно этот, который с луком… Но ты! Ты же посланник небес! Возможный наместник! Какое тебе дело до бабёнки? Ты таких сколько угодно в нашем мире найдёшь. И каждую переделаешь, как переделал эту.

Слова доносились словно из параллельной Вселенной. Я каждое слово слышал, но вряд ли что-либо понимал. Сейчас я ощущал лишь горе и едва сопротивлялся потоку слёз, который просился наружу.

- Заткнись!

Голос Сималиона и хлёсткий удар подсказали, что не один я сейчас шокирован.

- Ну ты-то хоть скажи ему, мастер Сималион, - торопливо произнёс Эвенет. – Что из-за бабы-то убиваться?

Гнев пробудился. Я долго с ним сражался. Долго пытался сдерживать. Но сжавшиеся в кулаки дрожащие пальцы подсказали, что гнев рвётся наружу. Безудержная ненависть, которая вскоре неизбежно обрушится на седовласого мерзавца.

Сцепив зубы я поднялся на ноги. Руки дрожали.

- Зачем? – я не мог оторвать взгляд от умиротворённого лица Дейдры. – Зачем ты это сделал? Ты бы мог попросить всё, что угодно. И я бы тебе это дал.

- Я и без тебя взял то, что мне было нужно, - спокойно произнёс Эвенет. – Мне нужна была лишь возможность изучить нутро этой девки... Я долго пытался понять, что с бабами не так. Почему они перестали рожать. Я проводил исследования на тех, кого мне доставляли к Чуду Астризии. Через мои руки их прошли тысячи. Но все они были очень похожи друг на друга. Что познавшие мужчин, что нетронутые. Их матки не работали так, как должны. Яйцеклетки не оплодотворялись. Ну я и пытался понять в чём проблема аж до момента, когда сообразил, какой именно экземпляр мне нужен. Это был лишь вопрос времени и денег, когда нужный экземпляр положат передо мной на стол.

Я слышал слова, но плохо их понимал. Единственное, что оказалось очевидным – Эвенету не нужна была награда за Дейдру. Она и была наградой.

- Ты же не родился в нашем мире. Ты должен меня понять, - продолжал говорить Эвенет. – Что ещё оставалось делать? Надеяться на каких-то аниранов? Драксадаров? Сколько поколений ждать? Не лучше ли попытаться хоть как-то повлиять самому? Раз есть знания, есть способности, есть идеи – надо идти вперёд к означенной цели. Надо пытаться. Надо пытаться обнаружить причину и искать решение. Надо пытаться скрещивать человекоподобные существа. Как делал я… Да, аниран, я пытался. Я видел, что наша фауна не умирает. Умираем лишь мы. И я пытался выделять семя самцов похожих на нас существ и погружать в девственную почву. Сотням дев я пытался дать шанс. Я экспериментировал. По моему указанию в Мёртвых Землях даже шуркана изловили и переправили на восток. Но и его семя не прижилось ни в одной из испытуемых самок. Какие ещё оставались варианты? За что хвататься, скажи мне? Потому и пришлось без спроса взять ту единственную, у которой всё получилось естественным, как она призналась, способом.

- Грёбаный псих, - шатаясь я двинулся к Эвенету. – Убийца! Живодёр!

- Погоди с оскорблениями… аниран… драксадар… Уж не знаю, кто ты есть на самом деле. Я то уверен, то сомневаюсь… Мне-то ведь удалось. Я обнаружил различия. Эта женщина, по которой ты зачем-то убиваешься, действительно отличалась от других. И я уверен, что изменил её ты.

- Что?

- Ты что-то с ней сделал. Её нутро, её органы были в идеальном порядке. Будто ни одна хворь никогда к ним не прикасалась. Кости крепкие, как гранит. Сердце, печень, почки, лёгкие… Даже матка пышала здоровьем. Только такая идеальная утроба могла обеспечить плод необходимыми питательными веществами. И плод, я тебе скажу, тоже был идеален. Здоров, будто развивался не в женской утробе, а тоже пришёл с небес.

Я замер. Что Эвенет сейчас сказал? Какой плод? Он что, смог дотянуться до Элазора, пока я отсутствовал?

- Что? Что ты сказал?

Морщинистый лоб сложился в гармошку, а затем седые брови удивлённо выгнулись.

- А-а-а-а, так ты не знал? Фи-и-и-ить, - старый мерзавец умудрился присвистнуть, а затем ещё и похихикал. – Хе-хе, вот так сюрприз. Не люблю сюрпризы. Да и сам их озвучивать тоже не люблю… Твоя женщина была беременна. Пол и срок я не смог определить, но дал время плоду развиться, прежде чем осмотреть. А когда извлёк и изучил, радовался и удивлялся. Мне сразу стало понятно, что ты непростой аниран. И вряд ли драксадар. Ведь ты единственный из всех посланников небес, кому удалось перестроить чужой организм и посеять в нём жизнь. Остальные не справились… Жаль, конечно, что первый, уже взрослый плод мне не удалось заполучить и осмотреть. Но шанс на успех и так был минимальный. Зато во второй раз я заполучил именно то, что мне было нужно. И практически всё выяснил… Кстати, а какой ты там по счёту аниран? Книга говорила, что вас двенадцать. Ты какой?

Я стоял, словно статуя. Безжизненная каменная статуя, которая утратила возможность испытывать чувства. Которая слышала и понимала чужие слова, но не имела сил их принять и с ними смириться.

Значит, Дейдра была беременна. Беременна моим вторым ребёнком. Эвенет выкрал её, узнал и наблюдал за прогрессом. А потом… А потом мне даже страшно представить, что произошло.

Бедная моя маленькая Дейдра. Как долго она жила в страхе? Как долго жила в неопределённости и надеялась, что её персональный спаситель, тот самый бесстрашный посланник небес, успеет прийти на помощь. Как долго она взывала к Триединому, как долго молилась, и какой испытала ужас, когда осознала, что спасения не дождётся.

Я отчаянно гнал из собственного сознания картинки безысходности. Ругал себя за медлительность и представлял Дейдру в заточении. И всё это время отчаянно сопротивлялся надвигавшейся волне ненависти. Сейчас я точно был уверен, что разорву этого подонка на части не божественным оружием, а собственными руками.

И я пошёл по направлению к старичку, которого за руку держал Сималион. Я знал, что сейчас произойдёт.

- Эй! Эй! Эй! Подожди! – видимо, Эвенет увидел в моих глазах собственный конец. – Ты что, не понимаешь, что произошло? Я почти у цели. Я почти разобрался. Теперь мне нужен лишь ты. Твоё сильное семя и испытуемые женщины, которых ты оросишь. Мы продолжим пытаться. Теперь мы с тобой. Я вскрою и изучу каждую, которая не сможет понести. И буду внимательно наблюдать за каждой, кто сможет. Ты изменяешь их. Ты изменяешь мир. А я удостоверюсь, чтобы всё получилось.

Но я даже не замедлил шаг. Лишь прикоснулся к меткам на правой руке.

- Нет! Стой! – Эвенет попытался вырваться из лап Сималиона. – Я же так близок! Не дай моей работе пропасть впустую! Вместе мы справимся. Ты и я!

- Отпусти его, Сималион.

Мой верный друг меня правильно понял. И успел отскочить в сторону до момента, когда безжалостный энергетический меч сделал своё дело.

- Не надо! Погоди! А-а-а-а-а-а-а-а!

Дарить Эвенету лёгкую смерть я не собирался. Я собирался разрезать его на куски. И начал с того, что отрубил пальцы, когда он выставил перед собой руку, без всякой надежды защититься.

Эвенет упал в ворох бумаг, верещал и крутился по полу. Костлявые пальцы разлетелись и окрасили кровью ближайшие страницы.

И это, разумеется, был далеко не конец.

Я осмотрел лежавшие на полу пальцы и быстро обнаружил искомое. Убрал меч, поднял кровоточащий средний палец и без всякой брезгливости стащил ранее принадлежавший мне перстень.

Я осмотрел его: практически не изменился. Испачкан в крови и не блестит, но ни царапин, ни потёртостей. Видимо, с ним обращались весьма аккуратно.

Я вытер перстень о собственные штаны и вновь одел на средний палец правой руки. Вернул туда, где он прожил много-много лет. Только теперь собой он будет олицетворять не какую-то бестолковую и бессмысленную победу на никому не нужном чемпионате Европы по футболу среди юниоров. Теперь он будет олицетворять память о Дейдре. Мою скорбь о ней. И я никогда в жизни его не сниму.

Перстень сел, как влитой. Осмотрев гравировку, в ней я увидел лицо Дейдры.

- Остановись же, ну! – с пола прилетела невыполнимая просьба. Эвенет прижимал к груди руку и морщился. Но в глазах не было ни раскаянья, ни сожаления. Лишь разочарование. – Мы всё можем исправить. Не в ней дело. Дело в тебе. Просто продолжай.

- Дело в ней, - я удивился безжизненности собственного голоса. – Дело в тебе. Дело в вашем мерзком мире… И да – я буду продолжать.

Обещание носило глобальный смысл. Но так же касалось и частностей.

Я подошёл к корчащемуся телу, вновь активировал меч и нанёс удар. Под душераздирающий крик, левая нога ниже колена покатилась по полу. Затем за ней последовала и правая нога. А когда здоровая рука попыталась сжать обрубки, отправилась кататься по полу и она.

Кровь не хлестала во все стороны, потому что меч продуцировал такую температуру, что раны прижигались в той или иной степени. А потому клиент не отправился на встречу с безжалостным божеством в тот же час. Клиент визжал, крутился, и едва справлялся с душившей его болью.

Но останавливаться никто не собирался. Имею в виду, никто не собирался дарить клиенту лёгкую смерть.

Я отошёл в сторонку и наблюдал за агонией главного мерзавца этого мира. Мне нравилось, что я видел. Я испытывал чувство глубочайшего удовлетворения. Даже пробудившиеся гнев и ненависть затихли ненадолго, вместе со мной аплодируя великолепной картине.

Правда, надолго Эвенета не хватило; он корчился и ворочался какие-то жалкие пару минут. Затем потерял сознание от болевого шока и потери крови. Я пытался привести его в чувство, по щекам бил. Но ничего не помогало. И я решил не лишать самого себя последнего удовольствия.

Я навис над ещё живым человеком. Перед глазами промелькнули яркие образы: бывший король Астризии Анфудан Третий, бедная королева Исида, добросердечный Терезин, безвинно убиенный Фарбрицио. И теперь... и теперь ещё Дейдра. К каждому убийству приложил руку Эвенет. Каждая жизнь отобрана по его приказу.

Ну, что ж. Пришло время заплатить за злодеяния.

Я поднял правую ногу и опустил тяжёлый каблук прямо на седовласую голову. Затем ещё. И ещё. И ещё… И ещё столько раз, пока голова не лопнула, как спелый арбуз.

От созерцания месива отказались все, кроме меня. Даже Феилин отвернулся. Его глаза заливали слёзы, но смотреть, как я топчусь по чужим мозгам, он не желал.

Но и меня сия картина очень быстро перестала радовать. Я бы посмотрел вторую серию, я бы вновь оживил этот труп и проделал бы точно такие же манипуляции. Но всё же я пока не божество. Я не умею воскрешать… Пока ещё.

Я деактивировал меч и какое-то время смотрел на лежащее у ног растоптанное тело. Внутри меня не осталось никаких чувств. Лишь абсолютный холод.

Ни на кого не глядя, я развернулся и подошёл к лежащей на столе Дейдре. Осторожно и плотно закутал в крепкую ткань, взял на руки, аки пушинку, и пошёл к выходу.

Я верну её домой. Я верну мать моего сына туда, где ей самое место. Она займёт место в королевском склепе. Лучшее место.

Я шёл, не смотря по сторонам. Я не видел и не слышал, идёт ли кто за мной. Лишь оранжевое пламя сопровождавших меня факелов подсказывало, что я иду, а не стою на месте.

Добравшись до валявшейся на полу двери и так и не встретив никого по дороге, я взобрался по каменной лестнице и прищурился от брызнувшего в глаза яркого света.

Возле двери топтались наши солдаты. Их было очень много. По-любому подошли подкрепления. А за их спинами, чуть дальше, стоял король. Лишь на мгновение я пересёкся с ним взглядами. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы он всё понял. Чтобы разобрался. И чтобы сообразил, что сейчас к анирану лучше не подходить.

Переступая через поваленную мебель, через тела мужчин в чёрных одеждах, я покинул резиденцию Эвенета через центральный вход. Вдохнул осенний воздух, увидел яркое солнце. Но ощущал лишь холод.

Я обернулся и увидел, что за мной молча наблюдают многие. Наши солдаты, Тревин, выбравшиеся Сималион, Иберик, Феилин и едва сдерживающий слёзы примо Сиридин. Он смотрел на меня как на того, кому очень хотел помочь, но не знал как.

Но сейчас я хотел побыть один.

Я отошёл в сторону высокой земляной насыпи, которую успели вырыть охранники Эвенета. Я чувствовал солёный воздух, идущий со стороны берега, чувствовал ветер, заставлявший чуб трепетать. Но всё так же ощущал лишь холод.

Я бросил взгляд на невесомое тело на моих руках.

Дейдра… Ты всегда была слишком чиста для этого мира. Слишком невинна. Весь этот мир не стоил даже твоего мизинца. Но этот мир всё же осмелился поступить с тобой так несправедливо. Эти люди… Они недостойны тебя. Они недостойны жизни. И они понесут заслуженное наказание. Не только Декедда. Весь мир!

Лёд внутри меня начал таять. Откуда-то со стороны сердца пробивался жар. Я смотрел то на закутанное в полотно тело, то на простиравшийся перед моими глазами город. Город с чудесными песчаными пляжами и накатывавшими голубыми волнами. Этот город, эта страна, этот мир отобрал у меня самое ценное, что я когда-либо имел. Любовь всей моей жизни. Моё главное сокровище. И я обязан расплатиться со всеми.

- Стой! Не надо! Не поддавайся!

Кричал кто-то внутри меня. Внутренний голос, может быть. Эмбрион. А может быть, тот самый Голос, который меня покинул и давно не появлялся. Я не знал кто. Но отчётливо слышал вопль, когда пожар продолжал разгораться.

Я аккуратно уложил тело Дейдры у насыпи, ибо руки начали дрожать от распиравшей меня ненависти. Я продолжал изучать взглядом прекрасные пейзажи, но почему-то видел только огонь. Я видел горящие здания, пылающий порт, пылающие сады. И чувствовал радость, когда позволял гневу прорываться наружу. Я хотел, чтобы он захватил меня целиком. Чтобы укутал коконом и позволил, наконец-то, испытать радость и счастье, а не безудержное горе.

- Нет! Нет! Держись!

Но к голосу собственного разума я уже не хотел прислушиваться. Я понимал, что со мной произойдёт, если я поддамся. Но не боялся этого. Я этого хотел.

- Ха-ха-ха-ха-ха! – моя правая рука задрожала аккурат во время смеха. Затем пальцы сами по себе сжались в кулак, выпуская меч на волю. А за пальцами правой руки последовали пальцы левой – щит появился секундой позже. Но самое главное – смеялся не я. Я, но не своим голосом. – Умиротворение!? Рабы хотят умиротворения? Я покажу вам умиротворение! – одно слово произносил я, другое кто-то другой. И я с ужасом осознавал, что этот голос уже слышал. Очень-очень давно. Когда чуть ли не в одиночку порубил пиратов с острова Темиспар. – Вы боялись увидеть драксадара? Ну, что ж, пришла пора на него посмотреть.

Меня трясло. Я уже практически ничего не видел. Из чувств остались лишь ненависть и гнев. И это не я повернул собственную голову в сторону перепуганных солдат, за мной наблюдающих. И не я отдал приказ, картинно выставив меч и направив его в сторону простирающегося передо мной города:

- Сегодня здесь будет править смерть! Огонь – лишь ты справедливое возмездие!

Это были последние слова, что я запомнил, прежде чем тьма поглотила меня.

КОНЕЦ 8-ой ЧАСТИ