Найди меня завтра

Пролог

Пока тебе есть что сказать —

Я буду слушать…

Один человек меня однажды спросил: «Что стало бы с миром, если бы тебя в нём не существовало? Стал бы он от этого лучше или хуже или остался бы, таким как прежде?» В тот момент я замешкалась, не зная, что ответить. Но даже если бы я услышала этот вопрос сейчас, всё равно не нашла бы ответа.

Есть ли от меня прок для этого мира? Есть ли от каждого человека в этом мире толк или его особенная миссия? А может мы просто пришли в этот мир, чтобы бесцельно блуждать и создавать собственные цели? Если так, то я не вижу в своей жизни и капли смысла.

Я знаю, каждый человек часто вспоминает о прошлом. Почти так же часто как остаётся наедине с собственными мыслями, ведь именно в такие моменты мы в большей степени уязвимы. Мы перебираем наше прошлое и разбираем по полочкам. Отбираем те воспоминания, что стоят нашего внимания и отсеиваем те, каким пора исчезнуть. А иногда мы и вовсе придумываем себе мнимые воспоминания сами того не осознавая, считая, будто бы взаправду прожили их. В такие моменты мы, действительно, считаем себя особенными и думаем лишь о себе.

Но плохие воспоминания не исчезают, как бы мы не старались. А с каждым новым прожитым днём, с каждым новым годом, они начинают только сильнее терзать нас.

Я помню, как была маленькой, и родители привели меня в первый класс. Тогда мне было важно подружиться с одноклассниками, завести друзей. Мне было важно, что они подумают обо мне. И потому на все оскорбления, насмешки и тычки со стороны сверстников я реагировала крайне остро. В то время как сейчас, в старших классах, я уже не обращаю внимания, когда меня называют неудачницей.

Мне не привыкать быть изгоем в обществе, быть изгоем в семье, где каждый не идеален и смотрит друг на друга с осуждением, но почему-то среди всех их взгляды всякий раз замирают именно на мне.

Да, мне это знакомо.

Потому я хотела бы поделиться с вами одной историей. Историей, что должна была изменить меня как подростка, и изменить как человека.

Глава 1. Таинственный чемодан

Хоть этот мир сплошная тьма,

И трудно сделать даже вдох —

Я вслед идти за твоим миром готов…

Она забрала его! Нет, вы можете в это поверить?! Она забрала его, когда уходила! Как она могла так со мной поступить?!

Моя сестра никогда не была глупой, видимо по этой причине она забрала единственную вещь, что была подарена ей мне на седьмой день рождения. Всякий раз, когда я смотрела на этот старый чемодан, обклеенный марками и различными картинками, заполненный непонятно чем, я раздумывала, что же там внутри него? Открыть его не получалось, так как Кристин отдала ключ не мне, а маме. Та же в свою очередь явно не собиралась облегчать мне задачу, ведь стоило ей лишь одним глазком увидеть этот чемодан, как она заявила, что находящееся внутри определённо от дьявола. С чего она это взяла? Не понимаю. Ведь он был подарен мне Кристин. Но она строго-настрого запретила его открывать, а я не оставляла попыток.

Всё, что я пробовала, когда мамы не бывало дома, не давало результата. Замок не поддавался. И сколько бы я ни искала ключ, так ничего и не нашла. Видимо, мама прятала его слишком хорошо. Другого объяснения я не вижу. В конечном итоге мне пришлось признать, что открыть, этот чёртов чемодан без ключа — глупая затея.

Тогда я начала расспрашивать Кристин, что же там внутри, а она всякий раз уходила от ответа, добавляя: поймёшь, когда вырастешь.

Я бы поняла, если бы она не забрала тот чемодан с собой! Да, поняла бы, если бы только она не ушла в тот день.

Кристин никогда не была добра ко мне, а в день ухода удивила родителей, попрощавшись лишь со мной. Это было странно. Сказала, что я, во что бы то ни стало должна измениться. Что я должна найти ответы. И с чего бы мне меняться? Хотя, если бы только моя сестра умела предсказывать будущее, увидев меня сейчас, она бы только печально улыбнулась и промолчала.

Думаю теперь я скорее похожу на сестру чем на своих сверстников и, глядя по утрам в зеркало, невольно задумываюсь над тем, почему я стала такой же? Такой же отчуждённой, одинокой и замкнутой? Была ли в этом моя вина?

Мама бы сказала, что во всём виновато влияние Кристин, но это не так. Ведь я не помню даже её лица.

Возможно, я была бы вовсе нелюдимой и совсем бы съехала с катушек, если бы не песни. Именно они спасают меня каждый день, с тех пор как ушла Кристин. Каждый раз при ссорах родителей, каждый раз при припадках мамы и каждый раз как в мою голову закрадываются мысли сделать что-нибудь с собой…

Я не самоубийца. Считаю, что такие мысли лишь говорят о том, что я дорожу жизнью и не готова расстаться с ней по собственной воле. Более того я уже решила, что не сделаю ничего с собой пока не исправлю прошлые ошибки.

Первое, что я хотела бы сделать — найти Кристин и вернуть этот чемодан, чтобы, наконец, узнать, что в нём! Даже спустя десять лет я не могу забыть об этом! Просто не получается выбросить его из головы. Любопытство грызёт меня до сих пор. Но за это время много чего могло произойти и я уже начинаю сомневаться смогу ли вообще отыскать сестру?

***

Когда мама начала уходить из дома, мне только исполнилось девять. Она делала это, когда папа работал. Замыкала входную дверь, оставляя меня одну, и спешно уходила. Папа не знал об этом. Её похождения каждый раз длились не более трёх часов, но по возвращению она становилась другой.

Всегда заходила тихо. Напевая мелодию известную только ей одной, мама снимала туфли и отбрасывала их в сторону, а потом, прислонившись к стене, запрокидывала голову так, чтобы длинные каштановые волосы спадали вниз, и долго не сводила пустого взгляда с потолка. Увидев её такой в первый раз, я решила, что маму переполняет радость. На губах играла улыбка, но всё оказалось иначе.

В те несколько минут после её прихода я боялась её и потому старалась не злить. Я осторожно составляла её туфли в шкаф, складывала вещи, если она что-то раскидывала, дабы папа не замечал ничего из этого, а потом пыталась как можно тише уйти в свою комнату.

Около полугода папа не догадывался о том, чем занимается мама и в этом была доля моей вины. А потом как-то раз, он вернулся с работы раньше. На его вопрос, куда ушла мама, я не знала, что ответить. Молчала, боясь, что папа разозлится, узнав, что я намеренно убирала разбросанные ею вещи. Но он не разозлился, по крайней мере, не на меня. И опустившись тогда на колени рядом со мной, произнёс:

— Вайлет, дочка никому не открывай дверь хорошо? Я скоро вернусь. — Погладив меня по голове, он умчался так быстро, что мне ничего не осталось кроме как, глядя в окно провожать его взглядом. В тот день папа так и не вернулся, как и мама. Я же сидела в шкафу. В самом дальнем его уголке за одеждой, потому что боялась. Боялась чужих людей, темноты и монстров, что прятались под моей кроватью. И боялась остаться одна. Я не смыкала глаз до середины ночи. Именно тогда я услышала, как в дверном замке проворачивается ключ. Мне стало легче, но облегчение оказалось недолгим.

Сидя в шкафу, я слышала мамин плач. Она так стонала, словно папа делал ей больно, но я знала этот стон. Ведь это до сих пор была всё та же песня, что она любила напевать, только теперь та стала громче и настойчивее.

— Что ты наделала?! — в ярости закричал на неё папа.

— Это ты виноват, не я, — проговорила тогда мама, а через секунду залилась смехом.

— Не говори так, Рина. Ты снова взялась за старое?! — Мама тихо вскрикнула, а потом яростно зашипела, — Что это? Отвечай!

— А сам не видишь? Я не взялась за старое, теперь всё по-другому, — пыталась переубедить его в чём-то мама. Потому что считала себя правой.

— Когда это началось? Когда я пустил твоё состояние на самотёк?

— О каком состоянии ты говоришь? Теперь я в порядке. Я стала самой собой, такой, какой была прежде.

Что было дальше, не помню. Пытаюсь вспомнить, но ничего. Такое чувство, что я упустила нечто важное в том разговоре и упускаю до сих пор.

Но одно я могу сказать точно, мама начала то, что теперь не перестаёт меня мучить. Она запирала меня и оставляла дома одну, тем самым ограничивая моё общение со сверстниками, наверное, поэтому я стала такой нелюдимой. Хотя, кто его знает…

***

В это утро моросит дождь. Уже середина осени и я, как и прежде бреду в школу под музыку тех групп, что мама грубо называет «какие-то американцы». Только под такие песни я могу, спокойно, погрузившись в себя, идти в ненавистную школу, не замечая пути. Но если говорить начистоту, школа уже давно вызывает вместо ненависти безразличие. И является пустым пятном, где меня никто не ждёт.

Что я нахожусь там, что дома разницы не вижу. Хотя нет, одно отличие всё же есть, здесь меня заставляют учиться, а дома я могу спокойно закрыться в комнате, оставшись наедине со своими мыслями.

Оставив плащ в гардеробе, я с неохотой дохожу до двери класса. До моего слуха доносятся голоса. Мои одноклассники.

Застыв перед самой дверью, сжимаю ручку и, вздохнув, открываю дверь. Молча, прохожу по классу, садясь за предпоследнюю парту первого ряда. Я слышу их смешки и перешёптывания. Такое их поведение, будто они до сих пор в подготовительной группе, смешит меня. Неужели в таком возрасте им до сих пор нравится вести себя подобным образом? Неужели не кажется собственное поведение глупым? Хотя, скорее всего они думают так же обо мне.

Они смеются надо мной, не втягивая в это меня. Как так? Да просто. Две недели назад, когда после уроков я уже собиралась домой, ко мне подошёл мой одноклассник, Алекс. Его поведение сразу показалось мне странным, но я не стала заострять на этом внимание. Он признался мне. Я сразу заподозрила неладное и постаралась подыграть, дабы узнать правду потому и ответила ему:

— Чего ты от меня хочешь? Не похоже чтобы я тебе нравилась. — Видимо дело было в моём серьёзном тоне, но Алекс не смог сдержать смех и раскололся.

Я оказалась права. Они посмеялись надо мной. Решили узнать, как я отреагирую. И, несмотря на то, что я ожидала такого, мне стало обидно и больно.

Одноклассники стояли за дверью и всё слышали. Смеялись. Смеялся и этот урод! И вот с того дня их смешки не замолкают ни на секунду. Неудивительно, что я не питаю к ним тёплых чувств. И когда они, наконец, успокоятся? Или вечно надо мной потешаться будут?

Прозвенел звонок. Наш учитель географии, бывший профессор университета, открывает дверь и заходит в класс. Смешки за спиной стихают. Спасибо и на том, что они замолкают во время урока.

Одноклассники, в том числе и я, поднимаемся со своих мест.

— Садитесь, — разрешает Виктор Кэмпбел. Прихрамывая, добираясь до стола, он кладёт на него стопку тетрадей.

Я знаю, что сейчас будет. Учитель вновь будет рассказывать нам, как плохо мы написали прошлый тест и как с ним справились только две наших умницы-отличницы.

— Алекс, раздай тесты, — просит учитель, передав моему однокласснику стопку листов. Поднявшись, Алекс неспешно идёт между рядами, временами переговариваясь со своими приятелями, к партам которых подходит. — Я вновь и вновь буду повторять, что вы самый худший класс за всё время, что я здесь работаю, — начинает мистер Кэмпбел.

Алекс бросает тест мне на парту, проходя мимо и, конечно же, спешит к Софии, что сидит на соседнем ряду.

— Взгляните на свои результаты. Вам не стыдно? Такие молодые и совсем не учитесь! То, что мой урок География ещё не значит, что он не пригодится вам в жизни. Вот увидите, ещё припомните мои слова! — воздев указательный палец к потолку, продолжает причитать он.

Я гляжу на свой тест. Да, всё действительно так, как говорит учитель. Из пятидесяти заданий я выполнила только двадцать одно. Папа меня убьет, если увидит, ведь на моём листе почти всё перечёркнуто красной пастой!

— А теперь вы возьмёте свои тесты, и на все неправильные ответы найдёте верные в учебнике. Приступайте.

— Простите мистер Кэмпбел, а что делать нам? У нас нет ошибок, — слышу я голос Софии. У неё был один из тех писклявых голосов, которые я так ненавижу. Он каждый раз звучит наигранно.

— Тогда просто повторите все вопросы, — махнув рукой, говорит учитель и, поправив оправу очков, устремляет взгляд в журнал посещений.

Я вновь смотрю на свой тест. Видя сколько в нём ошибок, мне даже не хочется начинать что-либо делать, потому что если начну, этот Ад не закончится никогда, а я очень хочу отсюда уйти.

Сделав вид, будто ищу ответы в учебнике, я раздумываю о своём. А тест решаю проанализировать дома. Там мне спокойней и никто не будет мешать, если я закрою дверь.

Я вырисовываю на полях учебника различные каракули от ничегонеделания, и потому даже не замечаю, когда звенит звонок. Собрав свои вещи со стола, и сложив их в рюкзак, спешу покинуть класс. На остальные уроки идти не хочется потому я, зайдя в туалет, закрываюсь в одной из кабинок, опустив крышку унитаза и сев на неё, начинаю ждать звонка, чтобы уйти из школы пока мои одноклассники будут в классе.

В кармане вибрирует телефон. Достав его и разблокировав, вижу сообщение от папы. Открыв его, читаю.

«Буду поздно. Пожалуйста, вернись домой к четырём и присмотри за мамой, пока меня не будет»

Это сообщение мне не нравится. Я не хочу оставаться с мамой дома одна. Она до сих пор пугает меня, когда мы остаёмся наедине. Прямо как в детстве.

Дверь в туалет открывается со щелчком. Входят двое. Судя по голосам девушки, а послушав их пару секунд, узнаю Лору и Софию. Стараясь сидеть как можно тише, я прижимаю дверцу кабинки ногой. Шпингалету я мало доверяю, так как тот постоянно отваливается.

— Нет, ты видела её взгляд? Она будто хотела нас прикончить! — громко проговаривает София и заливается смехом.

— Видела. Но мне показалось, что она скорее была растеряна, — спокойно, без намёка на смех говорит Лора.

— Да она уже вторую неделю растеряна после той нашей шутки и ничего. Пусть скажет спасибо, что мы её не покалечили и успокоится.

Они говорят обо мне. Не догадаться было бы трудно. В горле застревает ком, становится обидно на душе. Хочу выйти из кабинки и взглянуть в их наглые лица. Интересно, что они сделают, узнав, что я здесь? Хотя, скорее всего, как обычно, предметом насмешек стану именно я. Они просто придумают новую шутку и расскажут всему классу. Потому я не могу выйти. Мне остаётся только продолжать и дальше сидеть в кабинке и ждать когда эти притворщицы, наконец, уйдут.

***

Путь до дома я провожу словно в тумане. Ноги сами ведут меня, а я никак не могу перестать думать о словах Лоры и Софии. Неужели они могли пойти на то чтобы избить меня? Хотя, я бы не удивилась, претвори они угрозы в жизнь. Нужно быть осторожней. Не хочу пострадать от них. Лучше я и дальше продолжу вести себя как одиночка.

Прихожу домой к половине двенадцатого. Мама сидит на кухне, я подхожу к ней.

— Привет, мам, — здороваюсь я, стараясь вести себя естественно.

Отняв взгляд от журнала о космосе, она кивает в знак приветствия и вновь возвращается к чтению.

Я понимаю, что у нас натянутые отношения. И для того чтобы завести более или менее сносный разговор требуется время.

— Ты обедала? — спрашиваю, бросая рюкзак на диван.

— Я не хочу есть, — монотонно отвечает мама, не отнимая взгляда.

— Но папа сказал, чтобы ты поела.

— Не хочу! — мгновенно взрывается она яростным криком, вынуждая меня отстраниться. — Я ведь уже сказала, Вайлет, я не голодна! Поешь сама, если хочешь.

Да. Её не интересует еда, как не интересую и я. Любимицей была Кристин, но стоило той уйти, как мама сложила на неё все проклятия, а потом и вовсе решила забыть о ней, будто той никогда не существовало. Она даже вырезала Кристин со всех наших совместных фотографий, оставив вместо неё зияющую пустоту.

Мама даже слова не сказала о том, что я пришла так рано. Хотя я сделала это лишь потому, что папы не будет до вечера. Узнай он об этом, погнал бы меня сейчас обратно в школу.

Взяв рюкзак, я поднимаюсь в свою комнату. Знаю, папа попросил меня присмотреть за мамой, но как я должна это сделать, если с ней невозможно даже разговаривать? Неужели нельзя быть чуточку спокойней, когда тебя о чём-то спрашивают? Неужели нельзя проявить чуть больше заинтересованности по отношению к своей дочери? Мне это непонятно.

Папа вернулся около девяти вечера. К тому времени мама уже спала и потому, он не узнал о том, что произошло.

Глава 2. Разбитая кружка

Сегодня выходной. Просыпаюсь около шести из-за странных звуков. Даже раннее солнце разбудило бы меня ласковее голосов родителей, в особенности их криков. Их источником стал первый этаж. Мама и папа опять ругаются. Последние пару лет, а именно с того происшествия семь лет назад, они только и делают, что обвиняют друг друга во всех бедах.

Укутавшись в одеяло, встаю с кровати и подхожу к окну. Уже светает. Сажусь на подоконник начинаю ждать, когда же прекратятся мамины вопли. Хочется спать, но какой тут сон? Не помогают даже наушники, пусть я не слышу слов, но крики… он них не избавиться.

Слышу, как внизу что-то бьётся. Мама всегда в ссорах кидает всё, что только под руку попадётся. Не удивлюсь, если она разбила что-то важное.

Не сразу, где-то, через десять-пятнадцать минут, крики стихают. Они ещё около часа выясняют отношения более спокойным тоном, а потом я слышу, как хлопает дверь.

Папа выходит на улицу и садится в машину. Пытается её завести, но та как всегда не заводится в нужный момент. Он ударяет по рулю, вымещая на нём злость на маму, и пробует снова. Я слышу звук двигателя. Машина заводится, папа смотрит в окно, видит меня и тут же отводит взгляд, прокручивает руль и выезжает на дорогу. Я смотрю, как отдаляется его автомобиль.

Знаю, о чём он подумал, увидев меня сейчас. Наверняка он сожалел, что мне пришлось услышать их ссору. Это не впервые. Папа и сам это знает, как знает и то, что я предпочитаю заглушать их ссоры музыкой.

В коридоре хлопает дверь. Мама возвращается в свою комнату. Наверное, вновь идёт записывать в дневник.

Два года назад папе, наконец, удалось уговорить маму сходить к психиатру. Тот попросил её завести дневник и записывать туда всё, что она посчитает нужным. Различные истории, свои сны или же то, что происходит вокруг. Именно этим она теперь и занимается. И я предполагаю, что она также записывает туда и каждую ссору с папой.

В моменты, когда она пишет в дневник, я понимаю, что она идёт на поправку, но иногда замечаю на сгибе локтя следы иглы. Рассказываю об этом папе, и всё повторяется по кругу. В детстве я не понимала, что с ней, потому что была ребенком, но теперь вижу, прекрасно вижу и знаю, что с ней происходит. Я ведь вижу, как она собственными руками постепенно убивает себя, лишаясь нормальной жизни.

Слезаю с подоконника, бросаю одеяло обратно на кровать и тихонько подбегаю к двери. Убеждаюсь, что мама в своей комнате, открываю дверь и спешу вниз.

Всё как обычно. По кухне разбросаны мамины журналы, осколки стекла у порога. Видимо она запустила что-то из посуды в дверь, когда папа ушёл. Склоняюсь над осколками, замечаю кусочек знакомого рисунка. Кружка Кристин. Мама не прикасалась к ней вот уже десять лет, но сегодня папа напомнил ей о ней.

Подбираю с пола крупные осколки, собираюсь их выкинуть, как вдруг что-то заставляет меня остановиться. Я не могу разжать ладони и выбросить эти осколки, напоминающие всем в семье о прошлом. Потому, сложив их на стол, решаю склеить кружку. Задача будет не из простых.

Заметя мелкие кусочки стекла и собрав с пола журналы, я довольно киваю, видя, что кухня вновь выглядит прилично и иду в свою комнату, забрав разбитую кружку.

Достав клей, начинаю примерять осколок за осколком к отбитому донышку и кусочек за кусочком, будто мозаику склеиваю кружку. Хотела бы я сказать, что вернула ей первозданный вид, но, увы, это невозможно. Теперь ей уже никогда не стать прежней. На кружке нарисован шляпник из «Алисы в стране чудес» Кристин любила эту историю, и каждый раз как читала её, говорила мне, что она и есть тот безумный Шляпник, что пьёт чай из половинки кружки и задаёт глупые загадки, на которые нет ответа. Я верила ей, потому что была очень одинока, и такой интерес с её стороны казался мне чудом, но всё закончилось. Хотя, мне до сих пор кажется, что Кристин так и осталась безумным Шляпником, потому и сбежала.

Если бы только мама попыталась понять её, тогда, возможно могло сложиться иначе. Но чего гадать на кофейной гуще, если прошлого не вернуть? Может быть я смогу, ну или хотя бы попытаюсь, выстроить хоть что-то похожее на то, что было прежде. Склеить, как эту кружку.

***

Слышу странный звук. Прислушавшись, понимаю, что это голос мамы. Она напевает что-то в своей комнате. Меня охватывает странное чувство. Я бросаю все дела и, выскочив в коридор, несусь к её двери. Поворачиваю ручку и молюсь, чтобы та оказалась не заперта. Открыто. Забегаю в комнату и вижу маму у дальней стены. Она сидит на полу, прислонившись к кровати, и держит в руке шприц.

Стоит мне только увидеть в её руках шприц, меня охватывает страх и гнев. Я подбегаю к ней и вижу её обезумевший взгляд. Касаюсь её плеча, и она оборачивается ко мне. Глаза её расширяются, и мама резко вырывается, крепко стискивая шприц в руках. Я успеваю ухватить её руку и тяну к себе.

— Не смей! Отдай! — кричит она, сверля меня обезумевшим взглядом, но я не слушаю. Выхватив шприц, отпускаю её. Слушать эту женщину, когда она в таком состоянии, глупо.

— Это не уменьшит твою боль, мама! — кричу я, пытаясь вразумить её, но вижу, что всё бесполезно.

— Ты не понимаешь! Верни его! — Она начинает плакать, тело сотрясает паника.

Я возвращаюсь в свою комнату за телефоном и набираю номер папы.

— Ну же, ответь, — проговариваю в надежде, что он поднимет трубку. Слышу на том конце папин голос и вздыхаю с облегчением.

— Вайлет? Что-то случилось?

— Возвращайся, пап. — Он понимает всё по моему голосу и произносит:

— Я буду через двадцать минут. Присмотри за мамой и не оставляй её одну, — просит он и кладёт трубку.

Я прячу шприц в своём шкафу, чтобы мама не нашла. Собираюсь отдать его папе, чтобы он передал его маминому доктору. Плотно закрываю дверцы шкафа и возвращаюсь к ней.

Она сидит, вжавшись в угол. Мне даже на секунду кажется, что ещё немного, и она и вовсе сольётся с этой стеной, такой же белой, как и её собственная кожа.

— Мама? — зову, не спеша подходить к ней ближе, боясь напугать.

— Ты не понимаешь, Вайлет… не понимаешь. Ты ещё такой ребёнок. — Я не понимаю, к чему она это говорит. Может, бредит? Но этого не должно быть, я ведь успела отобрать шприц.

Сажусь на пол у двери, оставляя свои предположения и мысли при себе. Слежу за мамой, она ведёт себя крайне спокойно. Слышу, как открывается входная дверь и ликую в душе, понимая, что вернулся папа.

Тяжёлым шагом он поднимается по лестнице. Я встаю с пола, когда папа вбегает в комнату и, заметив маму, сбавляет шаг, медленно подходя к ней.

— Рина?

— Не зови меня так. Я запретила тебе звать меня по имени,— шепчет она, накрывая глаза худыми руками.

— Прекращай уже свои детские забавы, Рина! Это не игра!

— Я понимаю это, Сэм! Неужели ты считаешь, что я ничего не понимаю?! Вы оба, — она смотрит сначала на меня, а потом переводит взгляд на папу, — Считаете, меня полоумной и сторонитесь меня! Я вижу, как вы на меня смотрите! — Мама снова начинает плакать. Папа обнимает её, несмотря на то, что поначалу она противится.

— Я понял, Рина. Прости. Я виноват. Я не должен был говорить о Кристин…

Выхожу в коридор, прикрыв дверь в комнату родителей. Понимаю, что сейчас я там лишняя. Возвращаюсь в свою комнату и начинаю раздумывать о словах папы. Что такого он сказал о Кристин, что мама вышла из себя? Жаль, что я не слышала тот разговор, как обычно слушая музыку вместо их криков.

Сажусь за стол, и мой взгляд падает на шкаф.

— Шприц… — шепчу я и направляюсь к шкафу, когда понимаю, что тем, что расскажу папе правду об этом происшествии, могу ухудшить то, что начало строиться сейчас. И потому, поднявшись с пола, решаю не рассказывать о шприце.

Глава 3. Пробирка

«Твои волосы выглядят как водоросли!» Так однажды охарактеризовал меня мой новый одноклассник и взамен, я налетела на него с кулаками. Тогда нас разнимал учитель. У меня нормального цвета волосы, совершенно обычного — каштанового. С чего тому мальчишке пришло в голову назвать их водорослями, не понимаю. У меня всегда были вьющиеся волосы до плеч, терпеть не могу длинные, они мешаются. Это происшествие одно из многих, добавилось в копилку издевательств. Не понимаю с чего вдруг они стали так ко мне относиться. Да, я не была общительной как хотела в первом классе, но я ни к кому не приставала и не доставала.

Вот, например, София. Мы учимся с первого класса вместе, но проявлять ко мне неприязнь она стала в седьмом классе. А раньше вела себя вполне сносно, и с ней даже можно было нормально поговорить. Папа говорит, что возможно в этом виноват переходный возраст, но что-то мне в это не верится.

Удивительно, но теперь именно она всякий раз придумывает всё новые издевательства надо мной. Уж не знаю, чего она прицепилась именно ко мне, но я не ненавижу её. Скорее испытываю к ней противоречивые чувства. Вроде бы я должна злиться на неё и ненавидеть за проделки, но я не могу. Да, из-за неё меня достают. Да, это именно она сделала из меня этакую жертву, над которой каждый может насмехаться, но я не испытываю к ней злости. Или лучше сказать не испытывала до сего дня.

Она преграждает мне путь к двери после урока химии и просит Лору запереть кабинет. Теперь здесь только четверо. Я, София, Диана и Лора. По выражению лица Лоры понимаю, что той не хочется здесь быть, но она не может уйти, потому что её держит здесь София. А вот Диану, напротив, видимо, веселит эта ситуация. И она начинает странно улыбаться.

Диана вообще странная девушка. Я даже не могу понять, как именно она попала в их компанию, ведь поначалу они с Софией недолюбливали друг друга, но в один прекрасный день, наверное, проснулись и решили стать подругами!

— Что тебе нужно? — спокойно спрашиваю я, пряча руки в карманы толстовки.

— Да так. Я всё хотела сказать тебе, что знаю… — начинает София издалека, но почему-то замолкает, и я замечаю, как на её губах появляется лёгкая улыбка. Собрав длинные чёрные волосы в пучок, она ловко стягивает с руки резинку для волос и завязывает их. После чего скрестив руки на груди, дожидается моего ответа.

— Мне неинтересно. Я спешу. — Отворачиваясь в сторону, проговариваю я и пячусь к двери хоть и знаю, что та заперта.

— О! Тебе станет интересно, вот увидишь. Я только хотела сказать, что знаю, что ты нас слышала, — выдаёт она и изображает поддельное изумление, копируя мою реакцию.

По телу дрожь проходит двойной марш. Неужели она о том, что я слышала их разговор в туалете? Нет, не может быть.

— Ты, наверное, думаешь, «неужели София говорит о том разговоре, что я как крыса подслушала в женском туалете?».— София наигранно разводит руками и её смех усиливается.

Я обомлела.

— Видишь, Диана, как я и говорила она придёт в ужас, — перебрасывается она парой слов с подругой, и вдвоём заливаются смехом. — Кажется, тогда мы с Лорой говорили о чём-то важном. — Запрокидывая голову в раздумье, она прикладывает указательный палец к пухлым губам. — Ах да, кажется о том, что мы могли бы тебя и избить.

— София, может не надо? — без интереса ко всему происходящему, просит Лора, и тут же получает ответ.

— Ты что боишься? Неужели не хочешь проучить её? Она же нас подслушивала!

— Ну, вообще-то я первая пришла в туалет, — решаю я влезть в разговор.

— А тебя вообще никто не спрашивал, — язвительно шипит на меня София, сдвигая брови. Диана не встревает, только подходит ближе к столу и внимательно слушает, а на губах сияет злорадная улыбка.

София говорит что-то ещё… не слышу. Не могу разобрать.

Мне становится не по себе. Я не знаю, что ответить. И не знаю, что делать. В панике начинаю осматриваться по сторонам, ища взглядом хоть что-то, что можно использовать против них, в случае если мне придётся отбиваться, но так ничего и не нахожу. От безысходности меня пробивает на смех. Я никогда не с кем не дралась и не знаю, как стоит поступить в такой ситуации. Мне становится интересно, неужели в этом чёртовом кабинете, действительно, нет ничего, что может пригодиться в такой ситуации? Но вот мой взгляд скользит по учительскому столу.

В этот момент я не думаю, к чему могут привести мои действия. В голове крутятся мысли лишь о том, как бы поскорее отсюда сбежать.

Перед глазами всё плывёт. Я опираюсь о стол и второй рукой хватаю пробирку с какой-то жидкостью. За секунду срываю с неё пробку и, не помня как, выплёскиваю содержимое на Софию…

Запоздало до меня доходит, минуту назад пробирки здесь не было.

Глава 4. Последствия

Меня охватывает дикий страх. Я смотрю на лицо и шею Софии и сама не могу понять, как это произошло. Она начинает кричать и хватается за лицо. Прежде светлая кожа краснеет, покрывается язвами, будто что-то разъедает её. В первые мгновения я думаю лишь о том, что она вновь решила посмеяться надо мной потому и притворяется, но, как оказалось, не в этот раз.

С её рук стекает кровь, крики усиливаются. Меня бьёт дрожь. Я не могу понять, что произошло. Перед глазами всё расплывается, но я вижу, как Диана и Лора бросаются к Софии. Лора достаёт телефон и в спешке набирает номер.

— Скорая… — доносится до меня её голос, и тут до меня доходит, что я натворила. Не знаю, что было в той пробирке, но понимаю, что произошло нечто плохое.

Диана оборачивается, с ненавистью и злобой глядит на меня, а потом кажется, что-то произносит, но я её уже не слышу.

Прихожу в себя, когда кто-то осторожно трясёт меня за плечо. Это папа. Он нависает надо мной, нервно вглядываясь в мои глаза. Пытаюсь заговорить, но не могу. Слишком сложно. Сколько часов я уже сижу здесь? Софии здесь уже нет. Я больше не слышу её криков, только звенящую тишину, которую прорезает папин голос.

— Пап…

— Пришла в себя? Помнишь, что произошло?— решает удостовериться он.

Осматриваюсь по сторонам. Я до сих пор в школе, в кабинете химии.

— Смутно… — лгу я, не в силах признаться даже самой себе в том, что натворила.

— Ты опрокинула пробирку в кабинете химии, и часть вещества попала на лицо твоей одноклассницы.

Что? Не понимаю, о чём он говорит, ведь всё было совсем не так, но я не могу заставить себя сказать это вслух.

— Кто тебе это рассказал?

— Лора. Она сказала, что вы с Софией немного повздорили и всё, что произошло ваша общая вина.

— Лора? — Я пребываю в немом шоке. Неужели эта предательница, действительно, солгала? Но зачем? Зачем ей покрывать меня? И хоть я и спрашиваю себя, мысленно уже знаю ответ. Потому что она в долгу передо мной. — А что сказала Диана?

— Вторая девочка? Она пока молчит. Говорят, что это из-за шока. — Папа садится на пол рядом со мной и закрывает глаза.

— Что с Софией? — пересиливая страх, наконец, решаюсь спросить.

— Пока неизвестно. Врачи говорят, что у неё ожог левой половины лица. — Меня вновь начинает трясти. Трясти от страха и от собственной выходки. Как бы я хотела всё исправить, но не могу. Мне плохо, оттого, что я вышла из себя и это при том, что я терпела их издевательства столько лет! Неужели меня вывели её слова? Слова? А что она сказала? Не помню. Мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда я потянулась к первому, что подвернулось под руку. Вновь вижу Софию, слышу её смех, но когда приходит время для её слов — ничего. Её губы растягиваются в усмешке, но я не слышу и звука.

— Что же?..

— Ты что-то сказала? — Папа поворачивается ко мне.

— Ничего. Пап, а ты не знаешь, Лора сейчас не в школе?

— По-моему она уехала в больницу вместе с той девочкой. А что? Хочешь поговорить с ней?

— Угу.

— Тогда поехали. Я подвезу тебя до больницы.

***

Папа завёл меня в больницу. Сегодня здесь немноголюдно. Я осматриваюсь по сторонам, не зная где искать Лору.

— Я пойду. Мне сегодня ещё на работу. Только спрошу, когда можно будет навестить твою одноклассницу, — говорит папа и, похлопав меня по спине, уходит.

— Хорошо. Удачи на работе, — бросаю ему вслед и спешу по коридору.

— Вайлет! — зовёт папа, когда я уже подхожу к лестнице. — Разговор не окончен! — кричит он мне в спину.

Ясно. Значит, он всё же не спустит мне этого с рук. Да и родители Софии наверняка подадут на меня в суд за то, что произошло.

Я бегу по лестнице перескакивая половину ступенек не замечая других людей. И всё чего я хочу поскорее встретиться с Лорой и поговорить. Надеюсь, она ещё в больнице.

Я оббегаю первый этаж, второй и лишь на третьем мне выпадает удача её найти. Она сидит в коридоре и пьёт кофе из пластикового стаканчика, забросив ноги на сидение и поджав их под себя.

Отдышавшись, стараюсь как можно спокойнее подойти к ней.

— Лора? — Отняв взгляд карих зрачков от пола, она смотрит на меня. Всего на секунду её взгляд дрожит.

— А, это ты?.. — протягивает она, удивлённо, — Тебе что-то нужно? — спрашивает она таким тоном, словно ничего не произошло.

— Я только хотела сказать спасибо… — начинаю я, но Лора жестом прерывает меня.

— Нет. Не смей даже заикаться о своей благодарности, она мне не нужна. Я отплатила тебе вот и всё. И вообще, какого чёрта ты ко мне заявилась? Моя лучшая подруга в реанимации с ожогом, а ты говоришь спасибо?! Из-за тебя мне пришлось соврать, а, следовательно, придать Софию! — Её лицо искажает гримаса боли и сожаления. Она встаёт с сиденья, глядя прямо на меня.

— Но я…

— Я сказала полиции и доктору то, что посчитала нужным, но это не значит, что Диана сделает то же самое. Когда она отойдёт от шока, то наверняка захочет поделиться своей версией событий. Уверена, она будет сильно разниться с моей.

Диана? В моей голове проносится её взгляд в тот момент, когда всё это произошло, кажется, она что-то тогда сказала, но что?

Мне вновь становится дурно. Потому, ничего не отвечая, я в беспамятстве бреду к выходу лишь бы не слышать от неё более ни единого слова. Не помня как, спускаюсь на первый этаж и выхожу наружу. Делаю вдох свежего воздуха и прихожу в себя, чувствуя, как к горлу подступает ком. Опускаюсь на колени, закрываю глаза. Голова кружится и хочется плакать. Глубоко вдыхая, я чувствую, как по щекам скатываются слёзы. Как же давно я не плакала вот так. Прошло так много времени с того дня минуло столько лет.

Глава 5. Переезд Софии

Полиция посадила меня под домашний арест. Уж лучше так чем вновь идти в школу. София идёт на поправку, а я всё никак не могу настроить себя хотя бы на простые извинения. Да и чем ей помогут мои извинения? Думаю, это только ухудшит её состояние. Тем более она бредила и приходила в себя всего пару раз.

Я просидела под домашним арестом, под одной крышей с неуравновешенной матерью почти неделю, а потом папе сообщили, что София вновь пришла в себя. Мне не разрешили навестить её. Её родители были против моего присутствия, но они разрешили моему папе с ней встретиться.

Весь день я как на иголках, не в силах перестать думать о том, что же скажет полиции София. Чтобы не сидеть на месте я даже помогла маме с обедом, а потом и с ужином, в основном, кстати, готовила я, а папы так и не было. Меня охватывал страх. Что если он приедет домой с полицией? Но этого не произошло. Ближе к десяти вечера он, наконец, вернулся. Вернулся один. В этот момент мне захотелось, чтобы здесь был хоть кто-то кроме мамы потому как взгляд папы меня пугал. Это было куда страшнее того, что я навыдумывала себе за весь день.

— Вайлет, — зовёт он, и грузно опускаясь на стул, упирается локтями в поверхность стола.

— Да, пап? — тихо спрашиваю, не спеша подходить. На его лбу появляются морщины, а по скулам идут желваки.

— София сказала, что это был несчастный случай. — У меня отлегает от сердца, и я с облегчением вздыхаю. — Теперь, я хочу, чтобы ты ответила мне, действительно ли это правда, и ты никак с этим не связана? — Он переводит тревожный взгляд серых зрачков на меня, и под его взглядом я ощущаю себя пойманной в клетку мышью.

Я не знаю, что ответить. Могу соврать, ведь это так просто, и никто и не станет докапываться до правды без надобности, но тогда папа будет вечно смотреть на меня разочарованным в собственном ребёнке взглядом. Я могу сказать правду, но меня пугает то, что может произойти после признания. Папа непредсказуем. Он может рассказать всё полиции, несмотря на то, что я его дочь, а может, молча продолжать корить меня.

— Вайлет, девочка моя, ты плачешь? — слышу я тревожный голос мамы, ласковый и заботливый, как когда-то в детстве. И это её обращение… Подойдя, она глядит на меня с волнением. В эти несколько секунд я совсем не узнаю её. Да. Именно такой она была в прошлом, до того как стала уходить из дома.

— Это выш..шло сл..луч..айно… — сквозь слёзы произношу я.

— Ясно.

— Нет же, пап! Она… она насмехалась надо мной и я… — не могу больше говорить, начинаю задыхаться от слёз. Накрыв глаза ладонями, стараюсь успокоиться. Когда дыхание восстанавливается я, не глядя на родителей, в спешке поднимаюсь по лестнице и, забегая в свою комнату, закрываюсь на замок, прижимаясь спиной к двери.

Немного успокоившись, беру телефон и, воткнув наушники в уши, ложусь на кровать.

Луна скрывается за тучами и комнату поглощает ненавистная мне темнота. Накрывшись одеялом с головой, стараюсь успокоиться.

***

На следующий день я иду в школу. Домашний арест закончился, так как София не дала против меня показаний. Весь путь я только и делаю, что раздумываю над различными ситуациями. Над тем, какое же издевательство одноклассники придумают для меня в этот раз? А что если захотят отомстить за Софию?

Открываю дверь класса и захожу, на середине пути замираю в недоумении. Никто не обращает на меня внимания, будто меня здесь нет. Они всё так же переговариваются между собой, но уже не так рьяно. Наверняка знают, что произошло, понимают, что веселиться в такой ситуации не лучший способ показать себя.

Лора не смотрит на меня, сидит одна и ни с кем не разговаривает о Софии. А Диана наоборот ведёт себя так, будто ничего не произошло. Меня же не перестаёт грызть вопрос, что именно она сказала полиции. Казалось, Диана теперь занимает место Софии. А может, именно к этому она и стремилась?

После произошедшего София больше не появляется в школе. Другие предпринимают попытки дозвониться ей, зная, что она пришла в себя, но она не берёт трубку. Лора тоже молчит о её состоянии, только изредка переписываясь с кем-то, печально улыбается.

Спустя месяц я узнала, что родители Софии забрали документы из школы, и в спешке переехали. Они уехали, а я так и не смогла заставить себя встретиться с Софией и взглянуть ей в глаза чтобы, наконец, извиниться. Сказать, что раскаиваюсь в содеянном, ведь как бы то ни было, насмешки не причиняли мне физической боли, а я сделала ей больно. Нет, я испортила ей жизнь и за это я никогда не смогу искупить вину.

Как бы я тоже хотела уехать из этого места. Так далеко, как только возможно, чтобы начать всё сначала.

Глава 6. Психолог

Кто-то держит меня за руку. Я стою на песке, ощущаю ногами каждую песчинку. Влажный от воды он проминается подо мной и мне кажется, он способен принять любую форму. Я хочу сделать из него собственный маяк, такой же высокий как тот, рядом с которым мы стоим, а может даже выше. Но я не уверена, что у меня выйдет.

Недалеко от себя вижу ещё одну девочку, лет на восемь старше меня, она смеётся и бегает по песку. Она передвигается так легко, что я невольно думаю, будто она состоит из перышек.

Папа отпускает мою ладонь, а девочка берёт меня за руки и начинает кружить. Мне весело, но что-то не так. Я знаю это. Чувствую. Они улыбаются, но эти улыбки не искренни.

Мы останавливаемся. Она садится на колени рядом со мной, смотря в глаза. Я тоже смотрю, но не вижу ее лица. Оно смазано, будто кто-то провел ладонью по свежей краске. Ее губы двигаются, но я не слышу, что она говорит, а потом где-то вдалеке раздается фраза. Совсем короткая фраза: Найди меня.

— Что произошло потом, Вайлет? — слышу мужской голос. Он мне знаком, но, как и прежде неприятен. Слишком приторно-спокойный и невозмутимый.

— Не помню. — Отрицательно мотаю головой. — Я опять проснулась и не увидела ничего нового. — Открываю глаза, покончив с воспоминанием об увиденном сне. Я в кабинете школьного психолога. Этому старому хрычу давно пора на пенсию, а он всё никак не уйдёт.

Кривлю брови от недовольства и скрещиваю руки на груди.

— Так ты уверена, что этого никогда не происходило на самом деле?

— Теперь нет. Кажется, рядом был папа, и мы были у маяка. — Что ж, с открытыми глазами говорить об этом не так легко. Проще считать, что я одна в комнате и рассказываю всё это только себе. — Когда я была маленькой мы проезжали мимо него несколько раз по пути к пляжу, но я не помню дороги.

Эти сны начали меня мучить после переезда Софии. Мистер Браун говорит, что видимо, подсознательно я всё же чувствую себя виноватой.

— Что ж, я рад, что ты поделилась со мной. И, конечно же, рад, что у тебя не было приступов агрессии последние два месяца. Этот случай с Софией… — Он тяжело вздыхает, не договаривая и, прикрепив ручку к планшету, убирает его в сторону.

— Шестьдесят девять дней, — уточняю я.

— Да. Верно. Ты продолжаешь считать их? — спрашивает мистер Браун, поправляя очки.

— Просто так проще. — Так мне, правда, проще. Так я хотя бы знаю, как долго способна продержаться без срывов. Не хочу, чтобы подобное повторилось вновь.

— Хорошо. Раз проще тогда продолжай. Теперь можешь идти. — Он что-то записывает в журнал. — Теперь мы встретимся с тобой только после каникул, через четыре недели.

— Ладно. — Я поднимаюсь со стула. Он оказался настолько неудобным, что теперь у меня болит спина. Всегда так. Часовые сеансы раз в неделю у школьного психолога не моя инициатива. Папина. Я согласилась на это только ради того чтобы он не волновался за меня так сильно. Нам обоим уже достаточно проблем с мамой. Не думаю, что эти сеансы как-то помогут мне, но кажется, я всё же чувствую себя немного лучше, выговорившись кому-то о том, что меня тревожит.

О происшествии с Софией я не хотела говорить, но мистер Браун всё болтал и болтал, что в итоге я не поняла, как рассказала ему всё о том дне. Он не стал меня ругать, наоборот пожалел. Но было бы лучше поступи он иначе.

Выхожу в коридор и спешу к своему шкафчику. Стараюсь не смотреть по сторонам.

— Психичка! — кричит кто-то вслед, но я не обращаю внимания. Не хочу давать им новый повод для насмешек.

Так меня начали называть сразу после того как София переехала. Позже я узнала, что первой так назвала меня Диана. Не понимаю, чего она добивается, но сейчас меня это не беспокоит.

Забираю свои вещи из шкафчика и покидаю школу. Нужно вернуться домой к трём, чтобы папа не волновался. Таковы его новые правила.

***

Дома неуютно. Видно мама опять что-то сделала раз папа в плохом настроении.

— Как дела в школе?

— Как обычно. — Папа выжидающе смотрит на меня, ожидая более развёрнутого ответа. — На этой неделе я никого не покалечила, если ты об этом. — Пожимаю плечами.

— Значит, психолог помог тебе?

— Нет, конечно. Всё, что делает психолог, докапывается до проблемы, даже если я не хочу рассказывать. Он лезет ко мне в душу и копается там, пока не вырвет с корнем не только плохое, но и хорошее и что после этого я должна чувствовать? Ладно, то, что произошло с Софией, но я не обязана рассказывать ему о своих снах.

— Они же мучают тебя.

— Мучают. И что с того? Зато эти сны мои целиком и полностью, какими бы они ни были. Плохие или хорошие.

— Может, тогда поделишься ими со мной?

— Нет. Это слишком личное. Уж лучше я расскажу о них незнакомцу.

— Значит, ты продолжишь ходить к нему?

— Да, но не в ближайшие две недели. Хоть на каникулах мне не придется ходить туда.

— Доктор Браун сегодня звонил до того как ты вернулась. Он рассказал, как тебя называют в школе.

— А-а, психичка? Для меня это не оскорбление, — отмахиваюсь я, желая, чтобы папа не заострял внимание на такой ерунде.

— Вайлет. — Замечаю, что его голос меняется, и поднимаю голову. Папа явно хочет поговорить об этом.

— Я не хочу это обсуждать. Ничего страшного. Пусть говорят, что хотят!

— Вайлет, это серьезно. Это может перерасти в издевательства.

— Ничего со мной не случится. — Упершись ладонями в стол, я поднимаюсь со стула и иду в свою комнату.

Останавливаюсь на втором этаже. Мама в своей комнате. Слышу, как она что-то напевает себе под нос. Дверь приоткрыта на одну четверть. Заглядываю внутрь. Она сидит на полу перед окном и что-то записывает в свой дневник. Уж не знаю, что она там пишет, но явно не то, что с ней сейчас происходит.

Вздыхаю и прохожу мимо.

Зайдя в комнату, первым делом задергиваю шторы. А потом разваливаюсь на кровати. Мои мысли уносятся куда-то, не останавливаю их, давая им возможность блуждать там, где они хотят. И все по новой...

Опять пляж... Маяк. И шепот. Найди меня...

Глава 7. Тем летом

Приближается лето. До каникул остаётся три дня. В классе царит невероятная жара, мне так и хочется взять и уйти отсюда прямо сейчас, но урок в самом разгаре. Закрывшись от солнца тетрадкой, я вновь смотрю на доску, где вот уже двадцать минут расписана контрольная по алгебре. Только математики в такую жару не хватало, а голова ни черта не варит!

На задних партах кто-то перешёптывается, а позади меня одноклассник Крис передаёт Диане через ряд записку. Наверное, ищет способ списать или же узнать об очередной тусовке. Я бы тоже не отказалась от помощи будь у меня друзья. Ну и ладно! Думаю, я дотяну до четвёрки и ладно. Голова и так уже раскалывается.

Кстати после того как София переехала, Диана, как я и предполагала, вроде как заняла её место в нашем классе. Теперь она как когда-то София придумывает всем прозвища, тусуется с девчонками в классе, устраивает вечеринки, правда не у себя дома как это делала София, а в основном в школе. Уж не знаю, каким образом ей удалось уговорить охранника дать ей ключ, но теперь чуть ли не по три раза в неделю половина школы, а именно те, кого она соизволила пригласить, собирается здесь. Уверена, в списке приглашённых меня нет, а если бы и была, всё равно не пошла бы.

А ещё Диане пришлось искать себе новых подруг, раз София уехала, а Лора по какой-то причине с ней больше не общается.

Теперь Лора сидит на последней парте и почти ни с кем не разговаривает. Она пересела туда через месяц после переезда Софии. Кажется, в какой-то степени она стала похожа на меня. Или же мне просто хочется, чтобы не я одна чувствовала себя виноватой.

Я всё раздумываю над тем как мне извиниться перед Лорой, а лучше бы и перед Софией, но она вряд ли захочет меня видеть, даже будь она ещё в городе. Её новый адрес мне, конечно же, никто не даст. Наверное, это правильно.

Эти мысли забивают мне голову весь урок. Едва-едва накарябав решение на пару примеров, я бросаю ручку на парту и накрываю лицо руками. От жары хочется помереть.

После всего произошедшего меня стали доставать только сильнее. Кто-то, конечно, перестал, видимо, боясь, что я совсем того, но вот Диану это не напугало. Кажется, сидя сейчас в центре своей новой свиты, она готовит для меня что-то. Что-то страшное. Надеюсь, это не так и мне только кажется. Надеюсь, я сама надумала себе всё это, но что-то я в этом уже не уверена.

Если они что-то сделают, стоит ли мне отвечать на их нападки и защищаться? Меня пугает неизвестность. Страшно. От самой себя, меня бросает в дрожь стоит только подумать, что я могу вновь совершить подобное.

Нет, я больше никогда не причиню никому вреда. Пусть мне будет больно. Плевать. Я не стану отвечать, и никому не причиню боли.

Так я наивно полагала до тех пор, пока не начались летние каникулы. Самые долгие каникулы в моей жизни, когда всё переменилось.

Глава 8. Объявление

Только второй день лета, а припекает так будто уже середина. У папы отпуск. И он решил несмотря ни на что в этом году съездить к моим бабушке и дедушке. Я тактично отказалась. Не потому что не люблю куда-то ездить, нет, мне не хочется ехать из-за мамы. В последнее время она начала вести себя как раньше. Это не плохо, но как по мне, то это странно. Хотя папа и говорит, что когда они ходили к психиатру на прошлой неделе, тот сказал, что она просто идёт на поправку. Не знаю. Я не очень доверяю подобным докторам, они не внушают доверия хоть и пытаются всеми возможными способами залезть к тебе в карман, прихватив как можно больше купюр за свои фальшивые услуги. Даже к школьному психологу я до сих пор отношусь с подозрением.

А ещё я не поехала, потому что не хочу встречаться с бабушкой. Она как узнала о происшествии с Софией, была готова отлупить меня. Благо я находилась на другом конце штата.

Потому папа и мама после долгих уговоров всё же согласились поехать вдвоём. Но перед отъездом они попросили нашего соседа в конце улицы приглядывать за мной и тем, чтобы я не спалила дом. Не понимаю к чему так беспокоиться об этом? У меня ведь даже друзей нет, чтобы устроить вечеринку, но, видимо, меня одну считают куда опасней каких-то друзей.

Нашего соседа зовут Виктор ему двадцать семь, кажется, и он живёт со своей младшей сестрой и собакой по кличке Капитан. Родители договорились с ним, чтобы он приходил проверять меня хотя бы дважды в неделю. А я не понимаю, зачем мне опека незнакомца мне ведь уже семнадцать. Я в состоянии сама о себе позаботиться, но папа считает иначе.

Вечером, перед тем как уехать папа отводит меня в сторону и говорит:

— Мы вернёмся сразу, как только твой маме станет лучше. Думаю, свежий воздух, и хорошая компания хоть немного помогут ей прийти в норму.

— Хорошо, пап. Я понимаю. Надеюсь, это, правда поможет ей. — Я улыбаюсь ему и отвожу взгляд.

— Вот и умница. Приглядывай за домом, пока нас не будет. — Он целует меня в лоб и выходит на улицу, взяв сумки. Я выхожу следом за ним. Погрузив вещи в багаж, папа открывает дверь маме, после чего обходит машину и садится за руль. Я слышу, как он заводит машину. Помахав напоследок, смотрю, как они уезжают вниз по улице.

Зайдя в дом, я тут же запираю дверь на всякий случай и, заварив себе чай поднимаюсь в свою комнату. Сев на подоконник залезаю в фейсбук. Кроме социальных сетей всё равно заняться нечем. Раньше я рисовала, когда мне было скучно, но несколько лет назад забросила и с тех пор, ни разу не пыталась ничего нарисовать.

Эх… сходить бы на пляж, но до него слишком далеко идти. Листаю новости, смотрю фотки незнакомых людей, как они отдыхают, и немного им завидую. Где-то в голове даже мелькает тень сожаления, что я отказалась от поездки с родителями, но это сожаление мигом испаряется, когда я натыкаюсь на объявление в одной из групп.

«Найден серый пёс за чертой города. Если он вам знаком прошу, свяжитесь со мной. Также можете связаться со мной в случае, если хотите помочь найти его хозяина»

К объявлению прикреплена фотография старого пса с единственным чёрным пятном за правым ухом. Глаза у пса печальные, серые, и у меня в груди внезапно что-то ёкает. Мне становится жаль его.

Чай в кружке заканчивается, валяться на кровати не хочется. Мне скучно. Потому, недолго думая я тут же пишу этому человеку сообщение, о том, что хочу помочь. Ответ приходит почти мгновенно.

«Большое спасибо за ваш отклик. Давайте встретимся завтра возле супермаркета рядом с пляжем. Напишите время, когда удобно»

«В 10:00 подойдёт» — отвечаю я и выхожу из фейсбука, отправляясь вниз.

***

Я жду у входа в супермаркет. Судя по фотке на странице того с кем я собираюсь встретиться это парень альбинос лет шестнадцати. И зовут его Флинн. Если, конечно, страница не фейк.

Уже без десяти десять. Я начинаю нервничать по неизвестной мне самой причине. И тут вижу того самого парня. Белёсые короткие волосы, глаза прикрыты солнечными очками. Он ведёт с собой серого пса, что прихрамывает на заднюю правую лапу. Пёс постоянно смотрит то в одну сторону, то в другую будто ища что-то. Или скорее кого-то.

Подойдя ко мне он, потупив взгляд, произносит:

— Привет.

— Привет, — спешу я ответить. — Я Вайлет.

— Флинн, — представляется он. На секунду мне кажется, что ему неловко, да, скорее всего так и есть.

— Так значит это и есть тот пёс, хозяина которого нам нужно отыскать? — спрашиваю, опускаясь на колени рядом с псом.

— Угу. Я его три дня назад нашёл. Он был голодный и скулил постоянно, — отвечает Флинн, снимая очки и с непонятной привязанностью оглядывая пса. — Хотя он и сейчас скулит.

И, правда. Пёс скулит, негромко, но скулит. Видимо он озирался по сторонам в поисках своего хозяина.

— Так и как же мы будем искать его хозяина?

— Можно развесить объявления, — пожав плечами, предлагает Флинн.

— Хорошая идея.

Распечатав в типографии немного листовок с объявлением о том, что найден пес, мы идём расклеивать их по городу.

Мне весело. Возможно впервые за несколько прошедших месяцев. И это не то веселье, что обычно устраивают мои сверстники, а веселье как в детстве, когда ты беззаботно гуляешь по улице, не обращая внимания на прохожих. Когда находишь веселье в обычных вещах и считаешь это, пусть маленьким, но приключением. Я даже не обращаю внимания на других людей, но только потому, что все мои мысли заняты тем, как отыскать хозяина собаки.

— А он откликается на что-нибудь? — Мотнув головой в сторону пса. Флинн, отвлекшись на минуту от намазывания на столб клея, глядит на пса.

— Не уверен, но пару раз, когда я называл его серым псом он скулил громче. Может это что-то значит?

— Не знаю. — Несмотря на это я решаю проверить. — Серый, — зову я пса. Тот лёжа на земле, поднимает на меня взгляд серых глаз. — Может, его и правда Серым звать? Надо же его как-то звать пока хозяина не найдём.

— Если только мы вообще его найдём. — В его голосе слышится печаль.

— О чём ты?

— Ну, вдруг его хозяин умер? Что тогда? — понурив голову, спрашивает Флинн. — Не просто так ведь он скулит постоянно. Да и я тут подумал, у него ведь даже ошейника не было.

— Тогда придётся позаботиться о нём.

— Да, точно. — Я замечаю, как на его губах появляется едва заметная улыбка.

Мы продолжаем расклеивать объявления, изредка, переговариваясь. Так я узнаю, что Флинн единственный ребёнок в семье и что он очень любит животных. А дома у него, оказывается, живёт настоящий сокол.

— Мой папа привёз его из Африки ещё птенцом лет десять назад.

— Правда? Я бы тоже хотела иметь домашнего питомца, хотя бы хомячка! Но мама против животных в доме, — отвечаю, стараясь упоминать о маме как можно реже. Она и правда ненавидит животных. А я не завожу их ради их же безопасности. Боюсь, что мама может с ними что-нибудь сделать в приступе пока меня не будет дома.

— Моя мама тоже была против. Да она и сейчас не в восторге от Эстри. Когда я его выпускаю, он крушит дом. Рвёт занавески, вот недавно изодрал диван когтями. Мама была вне себя… — Флинн смеётся, вспоминая весёлое происшествие, у меня его рассказ тоже вызывает смех.

Так до самого вечера мы успеваем расклеить стопку объявлений по всему городу.

— Мне домой пора, — смотря на заходящее солнце, произносит он.

Сейчас была именно такая погода, что мне нравится. В воздухе чувствуется запах моря. Солнце не припекает, а наоборот приятно согревает, словно пламя летнего костра. Но судя по всему, очень скоро начнётся дождь. Вздохнув, я отвечаю:

— Ты живёшь далеко?

— Да. Обычно приходится добираться на автобусе, но сегодня они не ходят, да и с собакой меня бы никто не пустил. Придётся идти пешком.

— Ты нормально доберёшься?

— Я уже привык. Так что да. И ещё, — Он смотрит на меня, глядя прямо в глаза, и добавляет, — Не нужно так беспокоиться. Ты не намного старше меня. — Коротко усмехается он и гладит Серого по голове.

— Извини. Я просто… — Что я собираюсь сказать, сама не знаю. В голове ни одной мысли и я попросту замолкаю.

— Ничего. Кстати, вот мой номер. — Он протягивает мне листок. Видимо, заранее подготовил и не знал, как отдать.

— Спасибо. Было весело. — Я принимаю листок и прячу в карман.

— Ладно. Пока. Идём Серый. — Он зовёт за собой пса. Тот, как и раньше вертит головой, глядит по сторонам, будто где-то среди людей может отыскать своего хозяина.

Я улыбаюсь, глядя им вслед, и достав номер телефона, что мне дал Флинн, разворачиваю листок.

Флинн Эрвуд 16*******71

Глава 9. Лора

Это стало для меня настоящей неожиданностью. Я открываю дверь, Лора стоит на пороге моего дома, промокшая до нитки. Кажется, она даже не чувствует холода. Её губы двигаются, она что-то шепчет, но что не могу понять.

— Лора? Что ты здесь делаешь?

— Нужно поговорить, — коротко бросает она и глядит на меня из-под бровей. Я сглатываю ком в горле и отхожу в сторону, пропуская её в дом. О чём пойдёт разговор, не знаю, но у меня плохое предчувствие.

Я даю ей полотенце. Она вытирает лицо и садится на стул на кухне. Некоторое время молчит, а потом произносит:

— Мне нужно чтобы ты поговорила с Софией, — то, каким голосом она произносит эти слова, пугает. Однако я стараюсь не выдать страха и отвечаю в полном недоумении:

— Но ведь ранее ты отказалась давать мне её номер.

— Не номер. Адрес, — уточняет она. — Ты должна поехать к ней и поговорить. — Она смотрит прямо на меня и мне кажется, она вот-вот просверлит во мне дыру.

— Ты можешь нормально объяснить, что происходит? Зачем мне ехать к ней?

— София… — Лора качает головой, словно не желает вспоминать то, что услышала. — Её мама звонила. Сказала, она сбежала. Они написали заявление в полицию и разыскивают её. Последний раз её видели в соседнем городке. В нескольких милях отсюда.

— И мне ехать туда? Но, что с ней?

— После того, что случилось, — Лора поморщилась, — София звонила мне несколько раз. Просила приехать. Говорила, что после больницы родители её никуда не выпускают. Кажется, она говорила что-то о том, будто им стыдно за неё перед соседями. Не хотят показывать её. Вот она и сбежала.

— Что я смогу сделать? Я должна переубедить её?

— Ты причастна к тому, что случилось. — Она смотрит на меня с укором. — Я так же знаю, что Диана намеренно поставила на стол пробирку с кислотой.

— Я тоже это знаю. Но она не стает меня слушать!

— Станет. Станет, если постараешься. А ты должна. — Лора печально улыбается. Я вижу, как сильно она сжимает ладони в кулак. — Она хорошая. Знаю, мы не очень хорошо к тебе относились, но ведь это школа…

— Да, школа. Будто бы в каждом классе положено одного унижать, а перед другим преклоняться. — Отвожу взгляд. Не знаю, как поступить. С одной стороны, пока родители в отпуске я могу поступать и делать, что захочу — в пределах разумного, конечно — а с другой…

Кажется, вчера я начала новую жизнь, не успев разобраться со старыми проблемами.

— Хорошо. Но как я её найду? — спрашиваю я Лору. В её глазах появляется странный блеск, будто огонёк надежды и она отвечает:

— Я поеду с тобой. Напишу Софии, когда будем в городе. Если выехать завтра днём как раз к вечеру доберёмся.

— Значит так и поступим.

Успокоившись, Лора прощается со мной. На её лице больше нет печати тревоги, и даже я, закрыв за ней дверь, начинаю чувствовать себя лучше.

Я смогу… нет, я попробую исправить то, что натворила. Попробую, пока у меня есть такая возможность.

Глава 10. Поездка

Оказывается, не я одна испытываю боль. Сейчас я думаю, а что если бы я не отвечала на колкости одноклассников новыми колкостями? Что если бы я постаралась понять их? Нет… Глупо. Вряд ли дело в понимании. Это был замкнутый круг, из которого возможно вырваться только путём окончания школы.

Такие мысли в последнее время посещают меня всё чаще, и я задумываюсь, а правильно ли я поступала в прошлом? Конечно, сожалеть о чём-либо уже поздно, но все же, если бы был шанс всё исправить, я бы это сделала.

Вот уже четвёртый час я еду в автобусе вместе с Лорой. Она выглядит бледной, под стать своим светлым волосам, зато в тёмных карих глазах пылает уверенность. Волосы завязаны в хвостик, одежда совсем простая, будто Лора не хочет привлекать внимания. Я же выгляжу, как обычно и одета в то в чём комфортно. Джинсы, футболка, а поверх куртка.

Поворачиваюсь к окну. По холодному стеклу скатываются капли. Погода портится. По небу пробегают короткие вспышки молний. Поморщившись, я с опаской начинаю следить за ними. Мысли о том, что одна из молний ударит в автобус — а он на дороге один и является отличной мишенью — не раз посещает меня за время поездки и я, ни на секунду не перестаю думать о молниях. Каждый раз вздрагивая, слыша гром.

Этот страх появился не из воздуха. В детстве как-то раз, когда я решила поиграть в парке в дождь, в дерево рядом со мной ударила молния. Я стояла слишком близко, и кусок дерева упал на меня, разодрав спину. По сей день на моей спине остается шрам. Именно он всякий раз напоминает мне о пережитом страхе.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза, в надежде забыть о молниях. Я бы включила песни, чтобы отвлечься, если бы ехала одна. Однако с Лорой это невозможно. Примерно каждые полчаса она уточняет у водителя, когда мы приедем. Я не против. Пусть делает что хочет, да и к тому же кажется, она и сама боится встречи с Софией. Хорошо, что я не одна.

Не помню, как заснула. Меня будит Лора. За окном уже темно. Дождь закончился. Я разлепляю глаза и смотрю на неё.

— Мы приехали, — отвечает она на мой невысказанный вопрос и поднимается с места, перекидывая сумку через плечо.

Вздыхаю. Нахожу в кармане телефон и нажимаю кнопку разблокировки. На часах полдевятого. Как же долго я спала?

Передвигаюсь на место Лоры и встаю. Беру рюкзак. Накинув его на плечо, выхожу следом.

Лора осматривается по сторонам и куда-то идёт. Я, молча, следую за ней, хлюпая кроссовками по лужам, слышу, как отъезжает автобус и успеваю пожалеть, что согласилась на эту поездку.

***

Мы сняли самый дешёвый двухместный номер в мотеле.

Лора уже который раз безуспешно пытается дозвониться Софии. На том конце постоянно занято. Она морщится и отнимает телефон от уха. Я вижу, как её пальцы сжимаются на телефоне.

— Не отвечает, — мрачно заявляет она и встаёт с кровати. — Почему? — Она начинает расхаживать по комнате из стороны в сторону. — Может с ней что-то случилось? Нет. Нельзя о таком думать. — Вижу, что она вот-вот выйдет из себя и надо как-то её успокоить.

— С ней всё в порядке.

— Откуда тебе знать?! — Её глаза сужаются. Она глядит на меня таким взглядом, будто это я что-то сотворила с Софией и та теперь не отвечает.

— Ниоткуда. А откуда ты можешь знать, что с ней что-то случилось? — Она молчит. Глядит на меня, поджав губы. Я вздыхаю и добавляю, — Успокойся. Перезвонишь чуть позже. Может, она занята?

— Она всегда мне отвечала.

Я развожу руками. Не знаю, что ещё сказать или сделать. Сейчас мне хочется хоть немного побыть одной поэтому, накинув куртку, говорю:

— Пойду, прогуляюсь немного. Если София перезвонит, сообщи мне.

— Ладно.

Вставляю наушники в уши, включаю песни и выхожу.

Этот городишко оказывается даже меньше чем наш. Людей мало, особенно в такое время. Правда в баре, что находится в паре кварталов от гостиницы крайне шумно. Кажется, в это время там собираются все местные ребята.

Внезапно меня осеняет. Я перехожу дорогу и направляюсь к бару.

Глава 11. Бар

Я выдёргиваю наушники, обматываю их вокруг телефона и сую в карман. Потом захожу внутрь. Всё здесь пропахло алкоголем. Повсюду шум. Музыка долбит по ушам. Все пьют, курят прямо здесь. От приглушённого света начинают болеть глаза. Я протискиваюсь через ребят, что загородили проход. Где-то внутри начинает клокотать страх. Стараюсь не паниковать и продвигаться вперёд.

Мне нужен бармен. Я уже вижу его впереди, когда кто-то врезается в меня, опрокидывая что-то холодное мне на грудь.

— Какого!.. — проговариваю я и вскидываю взгляд на виновника. Парень не очень трезв. В тёмных глазах блестит азарт. Он глядит на меня пару секунд и бубнит нечто невнятное. Нет. Кажется, он был куда сильнее пьян, чем я думала.

Я вздыхаю и смотрю на промокшую кофту. Всё просвечивает. В спешке запахиваю куртку, когда какой-то парень подходит к этому пьянице.

Он трезвым взглядом оглядывает меня сверху донизу, потом глядит на пустой стакан в руках своего приятеля и ему всё становится ясно.

— Извини. Кажется, он уже наклюкался, — с усмешкой говорит он, забирая стакан из его рук.

— Да неужели? Это я уже поняла. — Вздёргиваю бровь и, несмотря на то, как сейчас выгляжу, добираюсь до барной стойки.

Кажется, бармену очень весело на той стороне стойки. Сначала я пытаюсь докричаться до него, но грохот музыки и смех девушек, с которыми он явно заигрывает, перекрывают мой голос.

Около десяти минут я жду, но бармен словно и не думает подходить. Пробраться к нему я не могу. Дальше совсем не протолкнуться. Спросить о Софии кого-то из местных? Плохая идея.

Когда я уже собираюсь уходить — тем более что ходить промокшей немного прохладно — кто-то касается моего плеча. Вздрагиваю и оборачиваюсь.

Передо мной стоит парень, что недавно увёл своего пьяного дружка. Он улыбается. В полумраке я не могу разглядеть цвет его глаз.

Подмечаю про себя, что внешне он вполне ничего. Его черную кожаную куртку покрывают разнообразные нашивки. На чёрной футболке надпись: «Led Zeppelin»

— Прости, мой друг испортил твою одежду. — Он указывает куда-то позади себя и продолжает, — Ты не против, если я тебя угощу?

— Зачем? — Смотрю на него со всей серьёзностью, не понимая его мотивов. Хочет таким образом искупить вину?

— Ну, — Он некоторое время молчит, словно в ступоре. Кажется, прежде никто не спрашивал у него, зачем угощать, и своим вопросом я загнала его в тупик. — Не знаю, — пожимает он плечами, — Извиниться, наверное? — Он усмехается и вновь смотрит на меня, ожидая ответа.

— Извини. — Я отвожу взгляд. — Я здесь кое-кого искала. Угости кого-нибудь другого. — Обхожу его и направляюсь к выходу.

Слышу позади смешки. Какой-то парень с издёвкой бросает:

— Смотри-ите! Кажется, нашему Генри отказали!

Спиной ощущаю, как на меня устремляются десятки взглядов. Ладно, к насмешкам я привыкла, а вот к чужому вниманию…

Я уже открываю дверь, когда кто-то хватает меня за руку и разворачивает. В недоумении пытаюсь понять кто это, пока до меня не доходит, что это снова он. Генри. Так ведь они его назвали?

— Что-то ещё? — спрашиваю я и сбрасываю его ладони с плеч.

— Да. — Вижу, как он волнуется. Ещё немного и на лбу выступит испарина. И чего он так паникует? Потом вижу за его спиной людей. Все их взгляды, парней и девушек устремлены на нас. Кажется им весело, а мне становится не по себе. Словно попала в стаю стервятников.

— Говори уже! — не выдерживаю я и крайне удивляюсь, когда он негромко спрашивает:

— Имя… Как твоё имя?

— Имя? — Раздумья над тем стоит ли говорить ему имя или нет, длятся секунды две, потом я вздыхаю и произношу, желая поскорее выбраться из этого места.

— Вайлет.

— Вайлет, — повторяет он, будто смакуя имя, и с улыбкой отстраняется. — Так, откуда ты? Никогда раньше тебя не видел здесь. Ты не местная, верно?

— Да,— запоздало отвечаю я.

— Так откуда… — начинает спрашивать Генри, когда я быстро проговариваю, что мне пора и выхожу наружу.

Здесь свежо. Пахнет дождём. Я вдыхаю поглубже и направляюсь к дороге, когда слышу голос за спиной.

Только не снова. Генри выкрикивает моё имя раз за разом, пока, наконец, не оказывается рядом со мной.

— Ты оставишь меня сегодня в покое?

— Эм, — он замолкает и отводит взгляд, — Видимо я тебе надоедаю, но я просто внезапно вспомнил, ты же вроде сказала, что искала кого-то? Верно?

— Да.

— Так может я смогу помочь?

— Не знаю. Я ищу одну девушку. Зовут Софией. Она недавно в городе. Могла назваться другим именем. Чёрные длинные волосы, а ещё у неё на лице… — Генри неожиданно перебивает меня не давая закончить фразу.

— Кетрин!

— Кетрин?

— Да. Она подходит под описание. А на лице у неё шрамы.

— Да… — При упоминании шрамов мне становится трудно дышать. Перебарываю это неприятное чувство и продолжаю. — Так, значит, ты знаком с ней?

— Да так, перекинулись парой фраз, — говорит Генри, поведя плечами. — Она была в баре раз или два.

— А когда она была здесь в последний раз?

— Вроде бы вчера.

— Спасибо, что рассказал. Мне пора. — И не слыша, что он кричит вслед, я бегу обратно в мотель.

Глава 12. Незаживающие раны

Дыхание на исходе. Я останавливаюсь и, упираюсь ладонями в колени, пытаясь привести его в норму. Кажется, я пробежала два квартала. Здесь совсем темно. Только свет от вывески супермаркета на той стороне освещает дорогу. Усмирив сердце, выпрямляюсь, готовая продолжить путь, когда мой взгляд привлекает девушка на старом байке.

Она подъезжает к супермаркету и останавливается. Глушит байк и снимает шлем. Я вижу, как из-под него на её плечи спадают чёрные волосы. Девушка трясёт головой и поправляет пряди так, чтобы они закрывали левую половину лица. Потом поставив байк на подножку, направляется в супермаркет.

Не могу пошевелиться. Стою в ступоре и просто смотрю. Я вижу в ней знакомые черты, но на секунду, мне чудится, будто она совсем не та кого я ищу. Лишь на секунду. Ведь я ясно разглядела ужасный шрам темно-бордового оттенка «украшающий» её, прежде красивое лицо.

Я закусываю губу и отступаю в тень. Не хочу, чтобы она меня видела. Не хочу… Мне стыдно. Больно. Зачем я вообще согласилась поехать? Зачем поддалась на уговоры Лоры? Как я смогу смотреть ей в глаза?..

Больше у меня нет времени на раздумья. Или сейчас или никогда. Но встретиться с ней в одиночку мне не по силам.

В спешке достаю телефон и, сорвав наушники, набираю Лору. В трубке раздаются гудки, но никто не отвечает. Я молюсь, чтобы она ответила как можно скорее.

— Алло?

— Лора ты должна сейчас же прийти к супермаркету в двух кварталах на юг от мотеля.

— Что? Подожди. Не поняла…

— София здесь! — выпаливаю я. — Я нашла её. Она здесь.

***

Толкаю стеклянную дверь супермаркета и пробираюсь внутрь. Накинув на голову капюшон, прохожу в отдел спиртного вслед за Софией. Лора идёт за мной.

И вот когда взгляд Лоры находит Софию, она едва не плачет и подходит к ней. Сначала София не обращает внимания на Лору, а та в свою очередь молчит, словно воды в рот набрала, потом всхлипывает. Я слышу, как она начинает плакать.

София поворачивается к ней. Бутылка в её руке едва не выскальзывает. В её глазах страх, боль, печаль, радость. Столько чувств и эмоций, будто она и сама толком не понимает, что испытывает. Рада ли она её видеть или нет? Не понимаю, пока София не начинает говорить.

— Лора и… — Она смотрит на меня несколько секунд, потом её глаза округляются, но она сдерживает себя и продолжает, — Вайлет. Что вы обе здесь делаете? — спрашивает она, и лицо искажает гримаса боли.

— Мы искали тебя. Прости. Твоя мама звонила мне и…

— Что она тебе наговорила?! — недовольно спрашивает София. — Наверное, наплела о том, что я слетела с катушек после всего, что произошло!

— Тише, София, — шепчет Лора в тщетной попытке её успокоить.— Твоя мама здесь не при чём. Она не просила меня. Я беспокоилась за тебя и потому приехала.

— Беспокоилась? Странно. В последнее время никто обо мне не беспокоится. — Она поправляет волосы так, чтобы те перекрывали шрамы и продолжает. — Я не вернусь домой. Можешь передать моим родителям. Зачем я им, если они меня стыдятся? — На её губах появляется горькая усмешка.

Лора не находит ответа. Я не вмешиваюсь, по крайней мере, пока. София возвращает бутылку на полку и идёт к выходу. Лора некоторое время стоит не оборачиваясь — кажется, слова Софии задели её за живое — а потом будто вспомнив о чём-то, спешит её догнать. Я иду следом, замечая, как на нас косятся продавцы и несколько посетителей.

— София! — выкрикивает Лора, когда я выхожу наружу. — Вайлет хотела с тобой поговорить!

София уже заводит байк, когда услышав это, оборачивается.

— О чём?

— Она сама скажет. — Лора выдыхает и смотрит на меня пытливым взглядом. От безысходности я подхожу ближе, но вот чёрт! Все слова, что я собиралась сказать выпорхнули из головы!

— Ну и? — скептично произносит она, сидя на байке. — Чего ты хотела?

— Извиниться. Скорее всего, мои извинения ничего не изменят, но всё же… — Я вдыхаю поглубже и продолжаю, — Мне жаль, что всё так вышло. Если бы я могла всё исправить…

— Но не можешь, — заявляет она, прервав меня, и слезает с байка.

— Не могу. Но ещё не поздно. Ещё не всё потеряно! — Я с надеждой смотрю на неё, но вижу в её глазах лишь раздражение. — Твои родители были неправы. Они не должны были поступать с тобой так, но ведь и им нелегко.

— Нелегко? Нелегко сейчас мне, а им… — София фыркает и отворачивается, но продолжает слушать.

— Они должны были постараться понять тебя, а вместо этого стали опекать в несколько раз сильнее.

— Опека… Хах, они никогда так не носились со мной как после больницы. Я даже почувствовала себя нужной тогда потому и согласилась уехать.

Я не знаю, что ещё сказать. Кажется, она немного открылась мне, вот только надолго ли?

— Если бы не я, этого никогда бы не произошло. Ты была бы счастлива как прежде…

— Нет же. — Она мотает головой и заправляет волосы за ухо, открывая шрам взору. На губах появляется кривая улыбка. — Я никогда не чувствовала себя счастливой.

— Что? — Лора подходит к ней, берёт её руки в свои. — Но как же…

— К тебе это не относится, Лора. Ты оказалась хорошей подругой. В отличие от Дианы. Мне с трудом удалось принять то, что она сделала. Как всё подстроила. Бог с ней, не хочу даже упоминать её имени. — София высвобождает свои ладони из рук Лоры и продолжает, — Сейчас, я более чем счастлива, — с искренностью в голосе произносит она и, потянувшись к Лоре, обнимает подругу. — Если вернусь к родителям, снова стану той кого жалеют. Позволь же мне быть счастливой.

— Хорошо, — шепчет Лора и всхлипывает.

София отстраняется и поворачивается ко мне.

— Я всё знаю. Не вини себя. Кажется, этот шрам вернул мне человечность. И заставил повзрослеть.

Не знаю, что ответить, потому что не могу согласиться с ней.

София садится на байк и заводит его. Потом надевает шлем и смотрит на нас.

— Удачи, — бросает она напоследок и, улыбнувшись, уезжает.

Куда она отправилась? Не знаю. Но надеюсь, она будет счастлива.

Глава 13. Сон

Видимо София, правда, повзрослела. Хотя я не предполагала, что она сможет отказаться от милых платьев с рюшками, заменив их на всё кожаное и чёрное. Её нынешний образ до сих пор создаёт в моей голове диссонанс, вызывая улыбку.

Домой мы возвращаемся в приподнятом настроении. Лора больше не волнуется, наоборот всю дорогу с губ ни сходит улыбка. Я же… а что я? Наверное, мне стало легче. Хотя бы чуточку легче…

***

Я открываю входную дверь и захожу в дом, спрятав ключ в кармане. Внутри совершенно тихо. Ни единого привычного звука, что мог дать понять, что здесь кто-то есть.

Прохожу в кухню, бросаю рюкзак на диван и снимаю куртку. Даже как-то непривычно быть одной. А ведь сегодня только второй день как родители уехали. Я вздыхаю и падаю на диван. Мне ничего не хочется. Даже есть не хочу хоть и привыкла завтракать обедать и ужинать в одиночестве. Но, кажется, пока в доме были родители, даже мама, мне было комфортнее. Как-то уютнее, что ли?

Я думаю над всем этим и закрываю глаза. В мотеле я совершенно не выспалась и потому меня клонит в сон, и я не противясь ему.

Я несмело ступаю по траве босыми ногами. Кажется, вот-вот и я упаду, но чья-то рука поддерживает меня не позволяя упасть. Слышу смех. Кажется, я и сама смеюсь. Что происходит?

Этот кто-то останавливается и, посмотрев на меня, сверху вниз садится на колени рядом. Я смотрю на него, но не вижу лица. Оно стёрлось из памяти.

— Вайлет! — слышу голос, что кажется мне странно знакомым. — Ты знаешь, что такое смерть? Нет? Конечно, не знаешь. Ты ещё слишком мала, чтобы задумываться о таком. — Этот кто-то вздыхает и продолжает, — Но когда-нибудь тебе придётся это узнать. Когда вырастешь, расскажи мне, что станет с миром, если меня не будет в нём существовать. Хорошо? Обещай мне.

Я вижу, как незнакомец вытягивает руку вперёд, подавая мне мизинец.

— Давай. — Я несмело повторяю за ней, и когда наши мизинцы соединяются, этот кто-то продолжает, — Вот и хорошо. Я надеюсь на тебя, Вайлет…

Кошмар… Да это был именно кошмар. Уж не знаю, откуда взялся этот сон, но проснувшись, я ощущаю дрожь. Мне холодно. В доме уже темно. За окном только тускло горят фонари.

— Снова… — шепчу я сонным голосом. Злясь, что эти странные сны вновь начались. Ведь последние четыре дня они меня не мучили.

Закрываю глаза и перевожу дыхание. Страшно… Я вскакиваю с дивана и бегу на второй этаж. Не помня как, забегаю в комнату и ложусь на кровать, накрываясь одеялом. Внезапно, я передумала быть одна. Смех, да и только… Вот только мне совсем не смешно.

Кто рассказывал мне о смерти? Кто задавал тот странный вопрос? Не помню. Более того я даже не могу вспомнить когда именно меня об этом спросили. Очередная проблема, к которой я должна найти решение.

Глава 14. Эстри

Иногда мне кажется, что я не имею права распоряжаться своей собственной жизнью. Ведь я родилась не потому, что хотела этого, а потому что этого хотели другие. Именно поэтому и моя жизнь принадлежит им.

Тем утром я позвонила Флинну, мы говорили недолго, но я чувствовала, что сейчас ему не до разговоров. Встретиться он отказался и, попрощавшись, отключился. А спустя полчаса перезвонил и попросил приехать. Он не сказал мне, что произошло и откуда такая спешка, однако я не могла отказать.

И вот я стою у его дома, взирая на него снизу вверх. Солнце так и припекает. Уже дважды звоню в звонок, но никто не отвечает и мне приходится ждать.

Сажусь на деревянную ступеньку, прислоняясь плечом к перилам, когда до моего слуха доносятся быстрые шаги. Флинн в спешке сбегает по лестнице, а через пару мгновений распахивает дверь настежь.

— Привет! — выпаливает он запыхавшимся голосом и глубоко вдыхает, чтобы привести дыхание в норму.

— Привет, — отвечаю я, повернувшись, глядя на него снизу вверх. — Чего так долго? Я уже собиралась уходить. Думала, тебя дома нет, и я напрасно потратила полтора часа, добираясь сюда в выходной.

Окидываю взглядом пустую улицу. Из десятка загородных домиков, что располагаются здесь, только в трёх кто-то живёт этим летом. Остальные безлюдны. Автобус ездит по этому маршруту два раза в неделю, вторник и четверг. Сегодня была суббота, и мне пришлось добираться на такси.

— Прости. Я совсем забыл, что добираться сюда из города дорого. — Флинн хмурится. Я вижу, что его что-то тревожит, поэтому смягчаюсь.

— Не извиняйся. Да и дело не в деньгах вовсе. Я не злюсь. — На лице Флинна появляется подобие улыбки — максимум, на что он сейчас способен — и он отходит в сторону, пропуская меня в дом.

— Флинн! Твоя подруга уже пришла? — слышу я второй голос, незнакомый мне и напрягаюсь. По лестнице спускается какой-то парень по виду, того же возраста, что и Флинн. У него чёрные короткие волосы, прямой нос, на котором удерживаются очки в серебристой оправе. В руках какая-то книга.

— Это Вайлет, — представляет меня Флинн, и я смотрю на него с удивлением. — А это мой двоюродный брат Николас. Приехал на лето.

— Вот как? Ясно, — проговариваю я. — Ты так неожиданно позвонил, что я даже перепугалась. Ничего не случилось? — Смотрю на Флинна. Он коротко вздрагивает и отводит взгляд.

— Эстри… — почти шёпотом добавляет он.

— Эстри? Твой сокол? — Флинн кивает и молча, поднимается по лестнице.

Я остаюсь с Николасом. Сначала он смотрит брату вслед, а потом, вздохнув, добавляет за него:

— Он… умер.

В груди всё сжимается. И хоть мы с Флинном знакомы совсем недолго, я помню, с каким энтузиазмом, и с какой любовью он рассказывал о любимом соколе. А теперь…

Поднимаюсь на второй этаж. Из всех дверей открыта только одна. Не сомневаюсь, что Флинн там. Заглядываю в комнату. Здесь очень красиво. У мамы Флинна определённо есть вкус, вот только сейчас не до обстановки.

Он сидит на кровати, а на его коленях лежит Эстри укутанный в тонкое одеяло. Боль сковывает сердце, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Но, кажется, глаза всё равно покраснели.

Я несмело делаю шаг за шагом и когда оказываюсь рядом сажусь на край постели. Стараюсь говорить спокойно, желая, чтобы ему стало легче.

— Флинн, — Я смотрю на сокола. Он был очень красивым при жизни. Я люблю всех животных, какими бы они ни были, красивыми и не очень, бездомными и одинокими, для меня все они прекрасны и все заслуживают жизни и любви. И каждая смерть, каждая нелепая случайность, жестокость ранят в самое сердце. Я не могу ничем помочь, больше не могу. Всё, что мне остаётся это посочувствовать его утрате. Чтобы произнести хоть слово, не расплакавшись, приходится постараться. Сцепляю руки в замок и, собравшись с мыслями, произношу, — Мне так жаль.

Флинн молчит. Я понимаю, ему тяжело и больно. В его глазах блестят слёзы. Он отворачивается и вытирает их тыльной стороной ладони.

— Больше ему не придётся страдать.

— Да… — хрипловатым голосом отвечает он и шмыгает носом.

— Давай похороним его все вместе. Так будет правильно.

***

Мы похоронили Эстри за домом Флинна, на цветочной поляне. Флинн долго стоял над маленькой могилкой и молчал. Даже не двигался. Мы с Николасом стояли чуть поодаль, дабы дать ему побыть одному.

— А где Серый? — спрашиваю я, вспомнив о псе.

— Серый? — недоумённо переспрашивает Николас, — А-а, ты про пса. — Он морщит нос, поправляет очки и продолжает, — Как Эстри умер, он забился в углу в спальне родителей Флинна и скулит до сих пор.

Я закусываю губу и опускаю голову.

— Знаешь, — Николас сбавляет тон голоса так, чтобы Флинн его не услышал. — Он не хочет рассказывать, но миссис Эрвуд сказала, что Эстри убили его одноклассники.

— Что? — Я хмурюсь, поворачиваюсь к нему. — Одноклассники? Серьёзно?

— Вчера Флинн ходил школу. Летом там только дополнительные занятия и прочая чушь, но миссис Эрвуд отправила его. Сказала, чтобы он взял с собой Эстри прогуляться. Флинн часто брал его в школу, и всегда всё было нормально, только не вчера… Он подрался со своим одноклассником, а тот в отместку, когда Флинн пошёл домой запустил в него камнем. Так вышло, что он попал Эстри в голову. Бедная птица. Он долго мучился. Всю прошлую ночь, а к утру умер. Наконец, обретя покой.

Я больше не могу сдерживать слезы. Начинаю плакать. Всхлипываю. Закрываю лицо ладонями и плачу. Не могу не плакать от такой жестокости. Правду ведь говорят — люди самые жестокие звери.

Глава 15. Одиночество

Я оставила Флинна и Николаса и пошла в дом, искать Серого. Найти его оказалось проще некуда. Пёс лежал в спальне, забившись в угол. Он почти не скулил, только изредка издавал странные звуки. А когда я зашла, он посмотрел на меня так, что я вновь заплакала. Всё из-за его взгляда всё понимающего без капли надежды.

Подхожу к нему и сажусь на колени. Он смотрит на меня несколько мгновений, а потом подползает ко мне и кладёт голову мне на колени. Я всё ещё плачу мерно поглаживая его по голове.

— Как ты, дружок? — ласково спрашиваю я его, зная, что ответа не последует. Серый поднимает на меня взгляд. — Тебе больно? — Он издаёт слабое скуление, продолжая смотреть на меня. — Флинну тоже больно… — шепчу я и закрываю глаза, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

***

Я нашла его на склоне уже глубоким вечером. Когда звёзды засеяли небо, сияя ярче солнца. Флинн наблюдал за звёздами. Мне едва удалось его найти. Когда я вернулась вместе с Серым на могилу Эстри, его там больше не было. Николас вернулся в дом, когда вернулась миссис Эрвуд. Она оказалась доброй женщиной. Под большими, понимающими глазами, цвета малахита, уже залегли морщины. Она была встревожена состоянием сына и на наш с Николасом рассказ о том, что мы похоронили бедную птицу, она только вздохнула, но я поняла, что это был вздох облегчения.

— Спасибо вам двоим, что не оставили его. Спасибо, Вайлет, — благодарит она, поворачиваясь ко мне, — Я и не знала, что у моего сына есть такой друг. — На её губах появляется подобие улыбки, а в глазах царит спокойствие.

Именно после нашего короткого разговора миссис Эрвуд рассказала, где Флинн. Я хотела пойти только с Серым, но Николас на все мои протесты не отреагировал и увязался за нами.

Я вижу Флинна и подхожу так, чтобы он услышал шаги. Это нужно для того чтобы он знал о нашем присутствии и успел хоть немного прийти в себя. Вижу, как он начинает вытирать глаза краем рукава, и замираю на мгновение, давая ему время. Потом сажусь рядом. Серый подходит к нему спереди и садится, глядя прямо на него. Флинн в недоумении глядит на пса несколько секунд, а потом протягивает к нему ладонь и начинает гладить. Серый закрывает глаза, опускает голову и ложится в траву.

Николас остановился в нескольких метрах от нас и теперь сидит и что-то пишет в блокноте, подсвечивая тот крохотным фонариком. Сначала он долго смотрит в небо, будто пытается рассмотреть в нём все существующие созвездия и открыть новые, а потом с упорством переносит картину на бумагу. Я вздыхаю, видя это. Неужели не мог найти другого времени для занятий рисованием? Он же вроде как тоже хотел поговорить с Флинном, или это только я так думала?

Стараюсь не думать ни о чём лишнем и сосредоточиться на разговоре, но не успеваю я произнести и слова, как Флинн заговаривает первым.

— Я был так счастлив, обретя друга… А теперь…— он говорит тихо, продолжая монотонно гладить Серого. Кажется, это его успокаивает.

— Я не могу в полной мере понять тебя, но всё же… Я вот тоже очень рада обрести друга. Даже двух, — Я смотрю на Серого, Флинн следит за моим взглядом и слабо улыбается. — А может и трёх,— добавляю я, пожимая плечами, намекая на Николаса.

Флинн вполоборота смотрит на брата.

— Он немного странный, но для него это нормально, — сообщает он, поднимая взор к небу. — Он очень любит звёзды. Кажется, я тоже начинаю любить их. Они такие спокойные. Недвижимые. По крайней мере, для нас, землян.

Я заворожённо смотрю на небо.

— Верно…

— Знаю, это глупо, но надеюсь, все кто нас когда-то покинул, теперь находятся там, среди звёзд. И Эстри тоже…

Глава 16. Обломки старого маяка

Два дня спустя звоню Флинну. Хочу отвлечь его от потери Эстри и узнать, не слышно ли чего о хозяине Серого. Флинн отвечает почти мгновенно, я даже не успеваю собрать мысли в кучу.

— Привет, — говорю я в трубку. — Это Вайлет, — добавляю, на случай если он не узнал.

— Я понял, что это ты, — отвечает он тихим тоном.

— Как там Серый? Его хозяин не объявился?

— Пока нет. Но мне кто-то звонил вчера после того как ты ушла… — Флинн замолкает. Даже через трубку я ощущаю, что он в смятении.

— Звонил?

— Да. Не знаю, кто это был, но он сообщил, что знает хозяина Серого.

— Этот человек назвал его адрес?

— Нет. Только сказал, что я найду его на пляже у северной башни.

— У северной башни? — Я не на шутку пугаюсь. — Это там где обломки маяка?

— Да… — негромко произносит он в трубку. — Если не хочешь, я могу сходить один. Думаю, ничего не случится. Возьму сегодня Серого и…

— Нет! — прерываю я его, повышая голос. — Прости, но нет. Один ты не пойдёшь. Во сколько встретимся и где?

— Думаю, можно там же где и в первый раз. Часов в шесть. Сегодня вторник, до пляжа как раз идёт автобус.

— А что насчёт Серого? Его не пустят в автобус.

— Если не пустят, пойдём пешком.

— Ладно. Тогда жди меня к шести.

Я завершаю разговор и убираю телефон. Меня всё ещё охватывает страх. Не хочу туда идти…

Северная башня. Обломки маяка… Эх… Хоть это и обычная местная легенда мне всё равно каждый раз не по себе при её упоминании. Жители рассказывали, будто двадцать шесть лет назад, когда маяк ещё был цел в нём жила семья. И как-то раз при сильном шторме на берег вынесло корабль. Он-то и снёс маяк, погубив всю семью.

С того дня как это произошло люди стали придумывать истории. Кто-то говорил, будто там живут призраки. Словно они слышали, как по ночам дети зовут свою мать. А иногда, в шторм можно увидеть, как из разрушенной вершины светит свет. Словно маяк всё ещё используют вот только не живые, а мёртвые.

Береговая охрана, что прежде находилась в северной башне, как можно более незаметно съехала оттуда, оставив ту пустовать.

Когда мне было двенадцать, папа водил меня туда. К маяку. Я сама изъявила желание. Мои одноклассники побывали там и хвастались в классе, твердя о своей храбрости и отваге. Мне тоже хотелось побывать там, поэтому я уговорила папу поехать туда, хоть это и стоило мне больших трудов. Что-то тревожило его, и он не хотел ехать туда. Я клянчила и доставала его каждый день, пока он не согласился. Кажется, в тот день мы ушли так же быстро как пришли. Не помню, что меня так напугало в тот раз, но стоит вспомнить маяк, как меня вновь сотрясает страх. А иногда мне кажется, что я была там ещё раньше. И, кажется, не одна.

***

Я добралась до супермаркета ещё пятнадцать минут назад. Теперь стою и жду Флинна. Его автобус вот-вот должен подъехать.

На часах уже ровно. К остановке подъезжает автобус, взглядом выискиваю Флинна в окнах, когда слышу, как кто-то меня окликает:

— Вайлет! — оборачиваюсь. Флинн выбегает из автобуса и Серый вместе с ним.

— Значит, сегодня разрешены поездки с собаками? — спрашиваю вместо приветствия, когда он подходит.

— Да. Сегодня за рулём один знакомый отца, так что он согласился взять Серого при условии, что я буду за ним следить.

— Вот как? — Опускаюсь на колени рядом с Серым и глажу его по голове. Он уже не скулит как раньше, но в глазах до сих пор полно печали. Его взгляд ранит моё сердце, и я поджимаю губы.

— Идём в автобус, — говорит Флинн. — Кстати, Николас увязался со мной.

Я вздыхаю и поднимаюсь.

— Хорошо.

Всю дорогу до пляжа я смотрела в окно. Поездка до него заняла около часа, но этот час показался мне очень долгим, куда дольше поездки с Лорой. Я старалась не заговаривать об Эстри, от этого было ещё сложнее. Поэтому когда мы, наконец, приехали, я была несказанно рада.

Воздух пахнет морем. Небесной синевы море блестит, словно стекло в тёплых лучах солнечного диска. Тихие волны переплетаются между собой, выгоняя мелких барашков на берег. Я незаметно для себя начинаю улыбаться. Давно я не была на море.

Людей здесь нет. Вблизи маяка никто не купается. Он стоит рядом со скалой в нескольких десятках метров от нас, а чуть дальше него располагается северная башня. И если всё вокруг вызывает только светлые чувства, то почерневшие камни маяка заставляют ощутить дрожь. Даже солнце, освещающее его, не спасает положения.

Я морщусь и отворачиваюсь, не хочу смотреть на него. Но нам ведь нужно именно туда. Замечаю, что Флинн молчит какое-то время. Серый начинает скулить и оборачиваться по сторонам.

— Что такое? — спрашиваю я, когда он подходит. На лице Флинна недоумение и паника. В зелёных глазах застыло изумление.

— Серый… — шепчет он, глядя на меня, — Кажется, он помнит это место.

Глава 17. Встреча

Несколько часов мы искали хоть одну живую душу рядом с маяком, но всё безуспешно. Я старалась не смотреть на маяк. Вблизи он оказался куда страшнее, чем раньше. Пару раз мне даже послышались странные всхлипы, хотя Флинн и убедил меня, что это просто завывания ветра в пустой башне.

Уже потемнело. Солнце скрылось за горизонтом, потонув в морской пучине. Мне уже казалось, мы никогда никого не найдём и звонок был просто чьей-то шуткой, но Серый пошёл вперёд, будто почуяв что-то.

Мы шли за псом, а он, прихрамывая, всё продолжал оборачиваться на нас, будто проверял, тут ли мы ещё или уже нет. Мы были уже у берега моря, когда он тихо залаял, уставившись куда-то вдаль. Там ночную темноту прорезал огонёк. Это был свет от костра. Рядом с ним на поваленном дереве сидел старик. Он неторопливо покуривал трубку, а когда услышал лай, поднялся на ноги и помахал, то ли псу, то ли нам.

Что он здесь делал? Понятия не имею.

— Подойдём? — спрашивает Флинн негромко. Я не вижу его лица, но по голосу понимаю, ему тоже не по себе.

— Я не знаю, — шепчу в ответ.

— Если что-то будет не так… — Он не договаривает, но я и так всё понимаю и киваю, проглатывая ком в горле. Николас же только молчит, не пытаясь возражать.

С некой опаской мы все подходим, готовые в любой момент убежать если потребуется.

— Вы, наверное, замёрзли? Хотите горячего чаю? Вот-вот закипит. Присаживайтесь у костра, — дружелюбно приглашает нас старик и едва заметно улыбается. Кажется, он очень рад провести этот вечер с кем-то в компании.

Я сажусь на песок у костра и подношу озябшие руки к огню, чтобы ощутить притягательное тепло рыжего пламени. Старик затягивается, выпуская изо рта дымовые кольца. Только теперь я замечаю, что он одет очень скромно. Старые чёрные брюки, морской китель и тельняшка. А ещё он очень стар.

— Вы моряк? — сразу приходит мне в голову, и я не задумываясь, спрашиваю.

— Ты так считаешь? — В удивлении приподнимает он брови и принимается что-то искать в походном рюкзаке. Достав оттуда две алюминиевых, местами помятых кружки и один пластмассовый стакан, он ставит их на песок.

Флинн молчит, прижав к себе колени, и ищет взглядом Серого. Тот бегает где-то поблизости, но в темноте его не разглядеть. А Николас, рассевшись на бревне, вытягивает ноги к огню, запрокидывает голову и начинает разглядывать ночное небо, где уже начал собираться звёздный хоровод.

Мы с Флинном молчим. Старик опускает голову и глядит на котелок. Тот вот-вот закипит. Не выпуская курительную трубку изо рта, он берёт одну железную кружку и начинает черпать чай из котла и разливать по другим кружкам.

— Вот, держите. — Он протягивает мне кружку первой. Взяв её, ощущаю, как тепло чая растекается по ладоням.

Серый, наконец, решает вернуться и сев у ног старика начинает тихо поскуливать, переводя на нас тревожный взгляд.

— Так это ваш пёс? — спрашивает Флинн.

Старик кивает и гладит его.

— Что с ним? — Николас поворачивает голову к старику, в стёклах очков отражается пламя костра, и я не вижу его взгляда.

— Он очень одинок, — с улыбкой молвит старик, передавая кружки Николасу и Флинну.

— Как вас зовут? — спрашиваю его. Старик медлит, а потом отвечает:

— Бирнгем, — Он тушит трубку. — Вот уже несколько лет я скитаюсь по разным местам. И да, ты права, девочка. Я моряк только бывший. Вот уже десять лет как не выходил в море.

— И в чём же причина?

— Причина? — Задумывается он, приглаживая седую бороду. — Да, причина есть, но чтобы поведать о ней потребуется время. Если оно у вас есть, я расскажу. Хотите послушать?

Эта странная атмосфера, будто я нахожусь в летнем лагере и сидя у костра дожидаюсь, когда кто-то изъявит желание рассказать страшилку, вызывает чувство ностальгии. Пусть я и была в лагере всего раз, этот раз запомнился мне очень яркими и весёлыми моментами. Поэтому я, улыбнувшись, произношу:

— Я хочу послушать. Расскажите мне, пожалуйста.

Глава 18. История старого моряка

Мы поудобней рассаживаемся вокруг костра. Кто на песок, а кто на поваленное дерево. Я больше не испытываю страха, видимо как и остальные. Мне кажется Бирнгем хороший человек, я вижу это в его глазах, а ещё доверяю Серому.

Бирнгем закуривает трубку. Выпустив изо рта облако дыма, он, плеснув себе в кружку с чаем что-то из своей фляжки и отхлебнув из неё, начинает свой рассказ.

— Ох, и давно это было! — громко заявляет моряк, ещё раз затянувшись. — Помню, как в тот год я уже в третий раз отправился покорять море. Мой компас был настроен, я же следил за его красной стрелкой, определяя направление. — Он закрывает глаза, погружается в эту историю, вновь возвращаясь в то время, и продолжает, — Я никогда не забуду того, что увидел в ту ночь. Это случилось на пятый день нашего плавания. В ту ночь море было спокойным, ни единый шорох не нарушал заветную тишину. Только где-то вдалеке слышалось плескание рыб. Тот остров появился внезапно, будто всплыл из-под воды. Он был огромен, а своей формой напоминал спину гигантской черепахи. — Бирнгем распростёр руки, изображая черепашью спину, — Казалось, если нырнуть под воду мы увидим её огромную голову. Один из наших, мальчуган вашего возраста, кажется, его звали Теон, так вот он сказал, что хочет поближе рассмотреть остров. Ну, мы не стали спорить с ним и отговаривать, молодой всё-таки, что с него взять? В голове ещё гуляет юношеский ветер, а в сердце полно надежд на великие свершения. Он спустил шлюпку на воду и запрыгнул в неё. А за ним, поспешил и вот этот вот, — Бирнгем жестом указывает в сторону Серого, лежащего у его ног. Казалось, Серый всё понимает и вместе с хозяином вспоминает ту ночь. — Серый тогда ещё был молодым псом, почти щенком, под стать пареньку, понятно чего он за ним ринулся. — Допив содержимое кружки и перевернув ту, он потряс ею, удостоверившись, что внутри пусто. В его глазах появляется странный блеск.

— А что было дальше? — с неприкрытым интересом любопытствует Флинн.

— А что дальше-то? Дальше-то и начинается самое… Так вот, Теон погрёб к острову, но он до него так и не доплыл. Лодку что-то перевернуло, но она сразу же, возвратилась в исходное положение. Мои люди закричали. Звали его и Серого. Ну, пес-то, в конце концов, вынырнул, но к нам не поплыл, стал искать Теона. Нырял под воду и выплывал на поверхность, но так ничего и не нашёл. — Пес начинает протяжно скулить, а затем мотает головой. Бирнгем гладит того по морде, успокаивая, — Мы тоже искали Теона. Звали его. Проверили лодку в надежде, что он просто испугался и теперь сидит там, но та была пуста. Вымокли, так и не найдя его до самого рассвета. Мы передумали все возможные варианты. Его могла утащить акула, но тогда бы она не упустила бы и нас в качестве ужина, а может он просто захлебнулся. Хотя, с чего бы? Он был отличным пловцом. Под утро, когда мы выдохлись и даже Серый уже не мог плавать, когда первые лучи коснулись холодных вод мы, наконец, нашли паренька. Он лежал в лодке с раскрытыми глазами. Его кожа посинела, словно он всю ночь пробыл в воде, но тело было абсолютно сухим. Но я могу поклясться, что ночью в лодке было пусто! — Он ударяет себя в грудь, — Нам ничего не оставалось кроме как забрать его тело с собой и вернуть матери. На тот остров мы так и не ступили, но, может по моей старости или потому что мне хотелось спать, мне показалось, что на берегу того острова стоял он. Теон. Я видел на его юношеском лице улыбку, да такую, какую не сыщешь у таких стариков, какими были мы. Казалось, он был счастлив и, помахав нам напоследок, исчез, как только по нему скользнул солнечный луч. — Бирнгем замолкает. История окончена. Я вижу как Серый, поднявшись на лапы, опускает морду моряку на колени, будто утешая того.

Мне не по себе. Мне даже чудится, будто бы я лично присутствую там. Будто ищу молодого Теона в тех водах. По телу пробегает дрожь может из-за холода, а может страха. Эта история оказывается отличной страшилкой у костра, вот только тот факт, что всё это было на самом деле… Разве такое возможно?

— Вы как? — тихо спрашиваю я старого моряка.

— После того случая я завязал с морскими приключениями, — потрепав пса, отвечает он после недолгой паузы. — Не нальёшь мне ещё чаю? — просит он, протягивая мне кружку.

— Конечно. — Взяв кружку, я зачерпываю ею чай из котелка и протягиваю ему. В этот раз доливать что-то из фляжки он не торопится, и просто поднеся кружку к губам, сдуёт пар.

— Серый до сих пор не может отойти.

— Серый, — произношу я. Прихрамывая на заднюю правую лапу, пёс едва виляет хвостом и ложится на землю рядом со мной. Я глажу его по спине, и он закрывает глаза.

— Значит, теперь вы путешествуете по суше? — решает узнать Николас.

— Думаю, это будет моё последнее путешествие. — Без тени страха, с улыбкой на морщинистом лице, поросшем щетиной, произносит моряк.

— Вы плохо себя чувствуете?

— О, девочка моя, я отлично себя чувствую. Особенно для восьмидесятилетнего старика, но мои товарищи, те с кем я бороздил моря, уже давно оставили этот мир. А я всё никак не последую за ними. Вижу, Серый привязался к вам. — Мотнув головой на пса, — Не могли бы вы позаботиться о нем, если вам не трудно? Он ведь тоже уже стар, как и я, но ему ещё есть, зачем жить.

— Не говорите так! Вы не умрёте.

— Я рад, что тебе есть до меня дело, несмотря на то, что мы едва знакомы. — Он усмехается. — Я чувствую, что мой конец близок и я очень рад, что встретил вас троих и поговорил с вами. А ещё счастлив, что вы узнали мою историю. Вы замечательные дети.

— Мы позаботимся о Сером, — обещаю я Бирнгему. Флинн согласно кивает.

— Вот и хорошо. Я очень волновался о нём. Не знал, что с ним будет, когда меня не станет, а теперь я спокоен.

— Спасибо вам за сегодняшний вечер мистер Бирнгем, — благодарит Флинн. — Мне было очень приятно поговорить с таким человеком как вы.

— Спасибо за вкусный чай, — добавляю я. Мне не хочется думать о том, что, возможно, очень скоро этого человека не станет. Я не знаю, что делают или говорят в таких ситуациях, скорее всего, утешают, но я вижу, утешение нужно ему в последнюю очередь.

Я никогда не испытывала страха от потери дорогого тебе человека. Кристин ушла, когда я была совсем маленькой, поэтому не помню своих чувств после её ухода, но мне приходилось смотреть на страдания мамы. Знаю, это другое, но страх окутывает меня, всякий раз как я начинаю думать об этом.

— Скоро рассвет. Хотите посмотреть? — предлагает Бирнгем, на что мы все тут же соглашаемся. — Вот и хорошо.

Алое зарево разливается у самого горизонта, будто выходя из воды. Облака приобретают розоватый оттенок.

— Красиво, — тихо шепчу я.

— Да.

Раньше я никогда не видела рассвет. Может это глупо, но я много раз пыталась себя заставить не спать до рассвета, но моей силы воли не хватало на это. Потому всякий раз я засыпала куда раньше. Теперь же я знаю, насколько прекрасным может быть рассвет. Насколько прекрасным может быть утро. И для того чтобы увидеть всю его красоту нужен был особенный момент. Такой как этот.

И как оказалось, время, проведённое с незнакомым тебе человеком, за разговором самое лучшее, что я, когда-либо испытывала.

— Ну, вот и всё. Вам пора, — поднимаясь на ноги, произносит старый моряк.

— Уже? — Я удивлённо моргаю, осознавая, быстро пролетело время.

— Да. — Серый поднимается на лапы и подходит к хозяину, будто прощаясь с ним. Бирнгем в последний раз, гладит старого четвероногого друга по голове, — Теперь наши пути расходятся, Серый. Будь хорошим другом этим ребятам. — В последний раз он смотрит на нас, переводя взгляд с одного на другого. В его взгляде только спокойствие, словно тихий океан, ни одной волны. — Ну что ж, удачи вам! — желает он и, махнув напоследок рукой, уходит прочь вдоль берега.

Мы трое, молча, стоим всё на том же месте. Я не знаю, что делать. Серый тихо поскуливает, смотря вдаль своими серебристыми глазами, туда, куда несколько минут назад ушёл его хозяин. Всего на секунду мне кажется, что сейчас он бросится ему вслед, но этого не происходит. Серый понимал, почему хозяин оставил его и перед тем как уйти Бирнгем, будто мысленно попросил: «Не ходи за мной…»

Глава 19. Возвращение родителей

Родители вернулись спустя неделю отсутствия. Я совсем не ждала их, ведь они собирались остаться у бабушки на месяц. Ну, ничего не поделаешь. Не могла же я не впустить их в их собственный дом.

Увидев, как подъезжает знакомый автомобиль к дому, я спускаюсь на первый этаж и направляюсь к двери. Мне немного страшно встречаться с мамой, но я стараюсь не думать об этом и отгоняю плохие мысли прочь. Однако странное чувство тревоги не покидает меня.

Почему они вернулись так рано? Может, что-то случилось? Бабушка вновь ругалась с мамой? Или же... Нет! Отгоняю дурные мысли прочь, боясь даже думать о том, что все дело в маме.

Я глубоко вздыхаю, на миг закрываю глаза и открываю дверь.

Папа вытаскивает чемоданы из багажника и захлопывает его. Потом подхватывает вещи с земли и спешит к дому. Я вижу в его глазах безмерное спокойствие. Он смотрит на меня и улыбается.

— Вайлет! — громко произносит он и пытается махнуть рукой, в которой держит один из чемоданов.

— Папа, — Иду к нему, подхватывая одну сумку.

Вижу, как мама только выбирается из машины. На душе становится легче, когда я понимаю, что она стала выглядеть лучше. Глаза стали живыми, на щеках, прежде бледных, появился слабый румянец.

Неужели, всё, наконец-то, наладится?

Мама поднимает на меня взгляд. Она смотрит с теплотой. Внутри меня что-то обрывается. Я едва не роняю сумку, но внешне держусь спокойно. Она удивила меня. Такими же глазами она когда-то смотрела на фотографии Кристин, а теперь смотрит на меня. Что это должно значить?

***

Мы пили чай как обычная семья. Впервые за последние десять лет. Мама вела себя странно, по крайней мере, по меркам нашей семьи, но в остальных семьях мамы ведут себя так каждый день.

Она сама поставила чайник, потом полезла по шкафам в поисках чего-нибудь съестного, но кроме пары пачек печенья, которыми я питалась последнюю неделю, ничего не нашла. Тогда она отправила папу в супермаркет, и мы остались с ней вдвоем. Мы ещё ни слова не сказали друг другу с того момента как они приехали и мне было сложно начать разговор. А вот маме, видимо, было просто.

— Как ты здесь была без нас? Тебе было скучно? — интересуется она, склоняя голову набок. И я вижу, что это не просто любезность, а, действительно, забота.

— Нет, я не скучала...

— Наверняка питалась одними крекерами и постоянно сидела дома, — отмахивается она от моего ответа и продолжает, — Кстати, твоя бабушка просто невыносима! Она нам все уши прожужжала тем, что мы обязательно должны были взять тебя с собой. Она и слушать не хотела, что это был твой выбор.

Я улыбаюсь. Не знаю, что ответить. До моего слуха доносятся неспешные шаги и звук открывающейся двери.

Папа вернулся. Я вздыхаю. Наконец-то он здесь. Со мной. И я не наедине с мамой.

— Во-от, — протягивает он, ставя два больших бумажных пакета на стол. — Как вы и заказывали.

Мама улыбается и начинает разбирать пакеты. Позже она начинает готовить на стол, я помогаю ей.

Мы долго сидим на кухне. Разговариваем. Пьём чай. Папа с энтузиазмом рассказывает, как он ходил с дедушкой на охоту и на рыбалку. Как они поймали огромную рыбу. Я слушаю и смеюсь. Мне спокойно на душе.

— ... а потом он как налетит на меня с расспросами о тебе. Уговаривал меня привезти тебя осенью. Я ответил, что постараюсь, но ничего не обещаю, — рассказывает папа.

— Верно. Кристин у нас самостоятельная и сама принимает решения. Правда? — Я едва не давлюсь печенькой. Кажется, кусок от неё все же застревает в горле, и я начинаю кашлять.

«Что это было? Она думает, что я Кристин?»

У меня нет слов. Папа хлопает меня по спине, чтобы я не кашляла и смотрит на маму. Я вижу, как в его глазах появляется злость.

— Пап... — шепчу я, но он не слушает.

— Вайлет, иди к себе.

— Но пап!..

— Вайлет, сделай, как я прошу. Нам с твоей мамой надо серьезно поговорить.

Я встаю со стула и, не глядя на маму, выбегаю из кухни, когда слышу мамин голос:

— Что я такого сказала?

***

Родители ругались до самого вечера. Я не спускалась, боялась всё усугубить. Флинн звонил мне около шести, хотел встретиться и о чём-то поговорить, пришлось отказаться. За окном уже было темно, когда в дверь постучали, и вошёл папа.

Я выдергиваю наушники и убираю телефон. Смотрю на папу. Он садится рядом со мной на кровать и молчит. Через некоторое время начинает говорить.

— Вайлет...

— Маме не стало лучше, так? — перебиваю его, поворачиваясь. В его глазах читаю ответ на свой вопрос и продолжаю, — Вы, поэтому так рано вернулись?

— Да. Ее состояние ухудшилось. Она стала забывать о тебе. Когда твоя бабушка заговаривала о тебе, она начинала утверждать, что у неё нет другой дочери. Только одна — Кристин.

— Значит, она думает, что я Кристин? — Я нервно усмехаюсь и отворачиваюсь. Хочется плакать. В глазах застывают слезы. Хоть я и не близка с мамой, но она хотя бы знала о моем существовании, а теперь меня не существует.

— Не переживай. Завтра я свожу её к психиатру.

— И ты считаешь, что ей это поможет?

— Не знаю. Но, может, со временем она тебя вспомнит.

— Со временем? И как долго мне быть Кристин в ее глазах? — Я повышаю голос и тут же жалею об этом. Закусываю губу и продолжаю, — Прости, пап. Я не хотела.

— Мы что-нибудь придумаем. — Я вижу, что папе тоже плохо. Ему больно от этого, так же как и мне.

Я вздыхаю и решаю уступить.

— Пап, — он смотрит на меня, — если маме так проще, пусть считает меня Кристин. Если благодаря этому она станет такой же, как раньше, я буду рада...

Папа качает головой и со вздохом произносит, окончательно ставя точку в нашем разговоре.

— Ничто больше не сможет стать таким как раньше.

***

Я пытаюсь уснуть какое-то время, но сон никак не идёт. Когда мне это надоедает, я сажусь в кровати, нахожу на прикроватной тумбочке телефон и нажимаю кнопку разблокировки. На часах полдвенадцатого.

«К черту всё!» — Решаю я и вскакиваю с постели, отбрасывая одеяло.

Я захожу в сообщения и пишу Флинну.

«Ты хотел поговорить, может, встретимся сейчас?»

Отправляю сообщение и одеваюсь. Если Флинн не согласится, погуляю одна. Но не успеваю я додумать мысль, как от Флинна приходит ответное сообщение.

«Хорошо. Встретимся возле супермаркета»

Я дочитываю сообщение и надеваю свитер — ночью прохладно — беру телефон и выхожу из комнаты, стараясь не шуметь. Осторожно спускаюсь по лестнице и, отперев дверь, выхожу из дома.

Глава 20. Дневник

Вернувшись под утро, я застаю маму на кухне. Она что-то выписывает в своём дневнике, а когда я окликаю её, она за мгновение захлопывает его и крепко прижимает к себе.

— Кристин? — в удивлении воззрев на меня, спрашивает она. — Ты где была? Я думала, что ты спишь.

— Я… гуляла, — замявшись, решаю я соврать ей. За моей спиной топчется Серый.

— А это ещё что? Ты притащила с собой пса?! — взвинчивается мама, чуть ли не с боем подбегая ко мне.

— Это Серый. Можно он останется у нас? — Как можно более убедительно умоляя маму. Уже вижу по ее лицу, что она не согласится.

— Нет! Конечно, нет! Он же собака! Он будет грызть наши вещи, и гадить по углам! Наверняка ещё и блохастый.

— Он спокойный и ничего не сделает твоим вещам, мама! — более громко заявляю я.

— Он здесь не останется! Нечего тащить в дом всякую живность!

— Теперь это мой пёс и он останется здесь, даже если ты против.

— Кристин, это мой дом и я устанавливаю здесь правила!

— А я твоя дочь и живу здесь, а значит, имею такое же право решать, приводить сюда собаку или нет, как и ты! — Я разворачиваюсь и спешу к лестнице.

— За мной, Серый, — Зову я пса. Тот, прихрамывая, начинает подниматься вместе со мной.

Я стелю Серому старый плед в низкую коробку. Подойдя к ней, он долго принюхивается и топчется, а потом залезает в неё, опустив голову на край.

— Ну как ты, Серый? — Опускаюсь рядом с ним на колени и, потрепав ему за ухом, начинаю гладить. Это и правда успокаивает. Серый поднимает на меня глаза, в них полно грусти.

Поставив рядом миску с водой и собачьим кормом, купленным по пути домой, я закрываю дверь и падаю на свою кровать. Хочется спать. Да уж, зря я всю ночь гуляла с Флинном. Знала ведь, что на утро будет плохо. Да ещё и Серого притащила... О чем я только думала когда соглашалась на его просьбу?

«Серому плохо. Я боюсь, что он последует за Эстри и Бирнгемом. Прошу тебя, Вайлет, позаботься о нём какое-то время. Сейчас я для него не лучший хозяин».

Хоть я и согласилась, но здесь Серому оставаться не безопасно. Мама не позволит. Оставлять его с ней наедине плохая идея. Она, конечно, ничего ему не сделает пока я рядом с ним, но как долго я смогу быть рядом? Не могу же я целыми днями сидеть с ним дома. Да и таскать его везде с собой не получится. Он слишком слаб.

Нужно срочно придумать, куда его отводить или прятать когда я буду уходить. Найти кого-то кто позаботился бы о нем. В голове было всего одно имя. Имя человека, что мог бы мне помочь. Виктор.

***

Первые несколько ночей, пока Серый жил у меня, он истошно выл. Он, прихрамывая, бродил ночью по комнате, понимая, что его хозяина, скорее всего уже нет на этом свете. Так он оплакивал его.

Мама постоянно косилась на меня с нескрываемым раздражением, когда я покупала собачий корм. Она жаловалась, что мебель провоняла псиной, а полы все исцарапаны его когтями. Все это, конечно же, было её выдумкой. По крайней мере, большая часть.

К концу первой недели я пошла к Виктору. Он без колебаний согласился помочь и попросил привести Серого. У него уже была одна собака, поэтому и согласился. Но я волновалась за Серого. Беспокоилась, сможет ли он преодолеть хотя бы такое короткое расстояние. Ведь после встречи с Бирнгемом он совсем ослаб. Он и так очень сильно хромал, но не унывал.

А через неделю, Виктор предложил оставить пса у него, чтобы он не тратил силы. Хоть у него уже и была собака породы Корги, он был не против взять ещё одного питомца.

— Спасибо большое. Ты же знаешь, что я не могу оставить Серого рядом с мамой. Боюсь, что она что-нибудь с ним сделает.

— Ничего, мне не сложно.

— Можно я буду приходить? Я буду приносить ему корм.

— Конечно. Приходи хоть каждый день. — Виктор улыбается мне.

— Надеюсь, Серому не будет одиноко, — произношу я и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него. Сев на колени я глажу Серого. Он с непонятной тревогой смотрит на меня и вновь начинает скулить. — Я приду завтра, хорошо? Ладно, мне пора. — Поднявшись на ноги, я ещё раз мельком смотрю на Виктора и отвожу взгляд. Прощаюсь с ним, отворачиваюсь и ухожу. Пару раз я оглядываюсь в надежде увидеть, как Серый идёт за мной следом, но он не делает этого оставаясь стоять всё на том же месте.

Мне внезапно становится так грустно и одиноко. Жалость к Серому гложет меня. Ведь сейчас я поступаю с ним также как когда-то его хозяин. Бросаю его одного.

Глава 21. Изменись с рассветом

Той ночью, когда я гуляла с Флинном, он был очень расстроен. Я даже пожалела, что в первый раз, когда он позвал меня, отказалась.

Мы почти не разговаривали. Только гуляли. Бродили по улицам, сидели в парке. Пешком сходили к морю. Флинн показал мне одно место, где, как он рассказал, когда-то давно любила сидеть его мама. Удивительно...

Старая опрокинутая лодка лежала на берегу. Она оказалась почти наполовину зарыта в мокром песке. Дырявое дно, сгнившие от солёной воды доски. Мы несколько раз попытались ее перевернуть, но у нас ничего не вышло. А потом мне внезапно вспомнилась история Бирнгема. А вдруг это была та самая лодка?

Мы сидели на той лодке и смотрели на раскачивающиеся волны, блестевшие, словно звёздное небо. Где-то вдали плыла в морской пучине яркая луна.

— Море такое спокойное. Когда я смотрю на него, кажется, все проблемы остались позади. — Флинн закрывает глаза. Я вижу, что он хочет что-то рассказать. Всем сердцем хочет. Он притягивает к себе колени, крепко прижимая их к себе. Я молчу, ожидая, когда он сам решится рассказать. — Мои родители... они разводятся.

— Разводятся?

— Папа вчера ушел. У него появилась другая женщина. Он сказал это маме. Я не влезал в разговор, но даже в своей комнате все прекрасно слышал.

Вот ведь... Всё, так же как и всегда. Стоит разобраться с одной проблемой, как появляется другая. Флинн ведь только-только начал отходить от гибели Эстри, а теперь ещё и развод родителей.

— Все будет хорошо, — шепчу я и вижу, как он сжимает кулаки. Кажется, он сильно зол и наверняка хотел бы что-нибудь сломать, чтобы выплеснуть её, если бы только не моё присутствие. Я смотрю на него несколько секунд, а потом крепко обнимаю. Знаю, для него это стало неожиданностью, но он не отстраняется. Не зря же он попросил встретиться, а значит, с самого начала хотел поговорить. Да и с кем ещё об этом говорить? Не с родителями же. И не с Николасом. — Всё обязательно наладится.

— Я знаю, но... ждать чего-то так невыносимо.

— Согласна.

— У меня к тебе просьба. Серому плохо. Я боюсь, что он последует за Эстри и Бирнгемом. Прошу тебя, Вайлет, позаботься о нем какое-то время. Сейчас я для него не лучший хозяин.

— Хорошо. Я обязательно позабочусь о нем. — Я выпускаю его из объятий и смотрю в глаза. При лунном свете я едва могу разглядеть выражение его лица, но ясно одно теперь он выглядит лучше. — Нужно ли мне позаботиться ещё о ком-то? — спрашиваю и начинаю смеяться. Флинн с секунду глядит на меня глазами полными недоумения, а потом тоже начинает смеяться.

— Нет. По крайней мере, пока.

— Правда? Может, мне тогда волосы перекрасить? Думаю, мне пойдет, к тому же цвет моря всегда успокаивает.

— Цвет моря? — Он сводит брови к переносице, — Ты сделаешь это? Правда?

— Правда. Если попросишь.

— Тогда я хочу, чтобы ты покрасила их в красный.

— Что? Я думала, мы говорим о море! — восклицаю я.

— Я знаю, но мне нравится цвет неба, когда восходит солнце. Он куда более притягательный и завораживающий. И хоть я и люблю море, но и рассвет я люблю тоже.

— Тогда я оставлю этот выбор себе, хорошо? При следующей встрече узнаешь, что я выбрала.

***

— Ты выглядишь как дешёвка!

— Спасибо мама. Очень любезно с твоей стороны.

Мама была недовольна. Она так же грозилась не пустить меня в дом, если я пойду перекрашивать волосы. Но, несмотря на её запрет, рано утром я ушла в парикмахерскую и там перекрасила волосы, в алый цвет, сделав ближе к концам цвет золота. Цвет рассвета, начало чего-то нового. Нового дня и новой жизни.

Я была готова сделать это для Флинна, если бы это только заставило его вновь стать прежним и помогло уменьшить боль от проблем. И я сделала это. Жаль только, что мне самой это мало помогло.

Моё нынешнее отражение в зеркале мне нравится. Я так же рада, что отныне именно оно будет встречать меня каждое утро в ванной. Волосы чуть ниже плеч мягкими локонами, будто лучи солнца, вьются у лица. Да, это мне по-настоящему нравится и я не жалею о своём решении.

— Вам очень идёт, — произносит парень, что красил меня и улыбается.

— Спасибо. Мне очень нравится. — Я оборачиваюсь к нему и не могу скрыть улыбку.

Глава 22. Шприц

Я вернулась домой после встречи с Серым ближе к полудню. Папа на работе. Дома только мама, ну или я так думала когда зашла, но теперь не уверена.

Вещи в гостиной разбросаны. На кухне по полу валяются обломки битой посуды. Я поднимаю кружку с отколотой ручкой и прокручиваю в руках.

— Все ясно... — вздыхаю и иду дальше по дому, следуя за этим разгромом. Он ведёт наверх, прямиком в... мою комнату.

Дверь закрыта, я осторожно открываю ее и заглядываю внутрь. Мне становится страшно. Здесь все перевёрнуто сверху донизу. Разбросаны мои учебники, книги, одежда. Во мне начинает закипать злость, будто лава в вулкане, что вот-вот вырвется.

Я пытаюсь понять, что здесь искали. Да и кто? Неужели это могла сделать мама? Но зачем ей?..

Внезапно ответ на вопрос отыскивается сам собой. Прохожу вглубь комнаты, вижу на полу кое-что знакомое. Шприц.

Теперь все проясняется. Да. Это то, что искала мама.

Опускаюсь на колени рядом с вывернутым шкафом и подбираю шприц. Пуст.

— Хах... — из горла вырывается нервный смешок.

Конечно же, он пуст! Если мама нашла его, он не может быть полным!

Руки начинают трястись. Я не в состоянии сдержать дрожь.

Мамы в доме нет. Мне становится страшно. Если она куда-то ушла, что тогда? Папа будет в ярости. Пусть так. Пусть накричит на меня, но он должен знать, а иначе что станет с мамой, если он не отыщет её?

Я поджимаю губы, и достаю из кармана телефон. Набираю папу. Он отвечает не сразу.

— Вайлет?

— Пап... — со страхом в голосе начинаю я.

— Что-то произошло? Отвечай, Вайлет!

— Мама...

***

Она пропала. Неудивительно. Ничего другого я и не предполагала. Куда она пошла? Не знаю.

Мне влетело от папы, когда он вернулся. Он был в ярости. Спрашивал, зачем я оставила у себя мамин шприц, а я ничего не могла сообразить. Сама не понимаю, почему поступила именно так и никак иначе. Мне следовало рассказать ему всё в тот же день, но я этого не сделала, а теперь поздно.

А ведь маме только начало становиться лучше.

Папа сразу же уехал куда-то. Снова искать маму. Только он знает, где она может быть. Только он один знает, на какое дно она способна опуститься в таком состоянии…

***

Маму мы так и не нашли. Шел уже третий день как она пропала. Она не звонила, и с нами никто не связывался. Папа вернулся вчера не найдя никаких следов. Она исчезла.

Ночами я не могла уснуть. Папа тоже не спал. Он сидел на кухне с включенным светом и смотрел на телефон, словно вот-вот на него должен был поступить звонок.

Папа написал заявление в полицию о пропаже, но и от них пока не было никаких новостей. Так прошла неделя.

Я встретилась с Флинном. Завидев мой новый образ, он явно очень обрадовался. Я поняла это по его реакции, а потом всё рассказала. Объяснила ему, что происходит и почему не отвечала на звонки. Он сочувственно смотрел на меня, пока я рассказывала, а когда закончила робко произнес:

— Мне жаль. Надеюсь, твоя мама найдется.

— Да... Но сейчас сложнее всего папе. Он почти не спит. Все ждёт новостей, а их все нет.

После разговора мы сходили к Виктору. Он был дома, но куда-то собирался, а увидев нас, попросил приглядеть за собаками. Поэтому в этот день мы пробыли с Серым очень долго.

Я улыбаюсь, видя, как Серый старается изо всех сил, чтобы подойти к нам, но в душе меня охватывает страх. И, видимо, не меня одну. Замечаю, как Флинн смотрит на Серого. Мне уже доводилось видеть этот его взгляд в день, когда умер Эстри. Я беру его за руку и шепчу:

— Ничего. Все в порядке. — Поначалу он пугливо смотрит на меня, но потом успокаивается и на какой-то миг закрывает глаза, чтобы прийти в себя.

— Но, что же делать когда это случится?

— Подумаем об этом, когда придет время.

Мы сидели на заднем дворе у дома Виктора. Я мерно поглаживала Серого и чувствовала небывалое спокойствие. Флинн только смотрел словно заворожённый, а потом к нам присоединился и Капитан, маленький пёс Виктора. Он сидел под солнцем, высунув язык, и наслаждался поглаживаниями Флинна.

Ближе к четырем Виктор вернулся. Он поблагодарил нас, что мы не оставили собак одних, но это мне надо было благодарить его за то, что позволил Серому остаться. Он накормил собак, проверил состояние Серого — оказывается, он делал это каждый день — а потом Виктор позвал нас пить чай. Поначалу я отказалась, но увидев странную тоску в его взгляде, всё же согласилась. Кажется, не только нам с Флинном было одиноко, есть ещё много таких же одиноких людей.

Вечер выдался на удивление приятным. Я никогда не чувствовала себя так дома, в кругу семьи, но почувствовала теперь.

Я уже собиралась попрощаться с Флинном и Виктором и пойти домой, когда мой телефон зазвонил.

Это папа. Его голос звучал странно. В нем слышалась боль, тоска, а ещё... злость.

— Пап, — ответила я с опасением.

— Мне позвонили... Ее нашли. — Он говорил обрывками, словно не мог собраться с мыслями, и я вполне понимала его, потому что в тот миг ощущала себя точно так же. Кого именно нашли, объяснять не требовалось.

— Мама... — Меня напугал папин голос. В тот миг мне стало по-настоящему страшно за маму. И это странно ведь прежде я никогда за неё не волновалась, потому что уже тогда знала, что ей это ни к чему.

Глава 23. Справься со своей болью

Да уж... Это второй раз, когда я прихожу в больницу к кому-то, и мне совсем не нравится чувство, что рождается в душе в этот миг. Первой была София. Прежде к маме я никогда не приходила. Папа не настаивал, да и видеть, как она собственными руками убивает себя, не хотела. В такие моменты я больше всего боялась, что Кристин стала такой же, как мама.

И вот я здесь. Запах больничных стен меня пугает. Даёт понять, что здесь умирают люди. Я не хочу чувствовать всего этого. Крепко сжимаю ладони в кулак, стараясь успокоиться с помощью боли впивающихся в кожу ногтей.

Папа первым заходит к маме в палату. Я жду, когда он позовет меня и вот это происходит. Дверь открывается, он жестом просит меня зайти. Собираюсь с силами, поднимаюсь и подхожу к двери. Берусь за ручку и с трудом нахожу в себе силы открыть её.

Захожу. Мама лежит под капельницей без сознания. Мерно дышит. Папа сидит рядом с её постелью. Он старается выглядеть собранным, но от меня такое не спрячешь, я вижу как ему плохо.

— Пап, — зову я, замерев за его спиной. Он вздрагивает, когда я начинаю разговор. — Что с мамой?

Поначалу он молчит. Ему трудно собраться с мыслями. Я уже жалею, что заговорила, но через некоторое время он отвечает:

— Спасибо... — его голос хриплый. Прочистив горло, он продолжает, — Спасибо, что пришла, Вайлет. Я знаю, что ты никогда не любила навещать маму в больнице...

— Да. Потому что смотреть на неё в таком состоянии выше моих сил! — повышаю я голос.

— Да, я понимаю. — Он кивает, не сказав и слова о моём повышенном тоне. — Мне тоже сложно. Но кому-то надо это делать. Я никогда не заставлял тебя, потому что знал, что ты чувствуешь и брал этот груз на себя. Ты бы и сегодня не пришла, не попроси я тебя об этом. Но в этот раз все по-другому.

— Что это значит?

— Её доставили сюда с передозировкой. Врач сказал... — Он замолкает и вновь собирается с мыслями. Потом тяжело вздыхает и закрывает глаза. — Он сказал, что ей... — Я замечаю, как его руки начинают дрожать. — Что шанс восстановления совсем мал. Она может… умереть.

Я теряю дар речи. Мои ноги подкашиваются, едва не падаю, но успеваю схватиться за спинку маминой кровати. Взгляд падает на неё. И я, потеряв контроль, начинаю плакать. Чувствую, как слезы оставляют мокрые тропинки на моем лице, но остановиться уже не могу.

Папа не вмешивается, давая возможность самой принять эту новость, так же как совсем недавно сделал это он.

Не знаю, сколько проходит времени, но когда я успокаиваюсь, за окном уже загорается рассвет. Папа спит в углу палаты на небольшом диване. Здесь совсем тихо. Слышу только тихое, размеренное мамино дыхание.

Не могу здесь находиться. Развернувшись, выбегаю прочь из палаты. Не помню, куда именно я бежала, всё чего мне хотелось — скрыться и представить хоть на секунду, что всё это происходит не со мной.

***

Спустя какое-то время возвращаюсь в палату. Папа до сих пор спит, он очень вымотался за последнюю неделю.

Нахожу взглядом маму и замечаю, что её глаза открыты. Она обводит комнату взглядом и останавливается на мне. Её рука приподнимается с постели. Я подбегаю к маме, но не знаю, что делать. В этот момент просыпается папа.

— Рина! — громко произносит он и срывается с места, садясь рядом с мамой. — Как ты? — Он берёт её за руку, в глазах застывает боль. Мама смотрит на него, словно не помнит, а потом неожиданно начинает плакать.

Я ничего не понимаю и молча, стою.

— Сэм, мне так плохо! Что я наделала?..

Папа молчит. Крепче сжимает челюсть и отходит от неё, выпуская руку из своих ладоней.

— Я сейчас вернусь. Только позову врача. Вайлет, — Он смотрит на меня, словно пытается понять в своём ли я уме. — Присмотри за мамой, я сейчас. — Я киваю, папа уходит.

Остаюсь с мамой наедине. Она больше не плачет, на губах играет легкая улыбка. Поначалу она смотрит только перед собой, а потом произносит:

— Вайлет. — Вздрагиваю от её голоса. Кажется, уже очень давно она не называла меня по имени с такой заботой.

— Мама.

— Подойди. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Да у тебя совсем совести нет?! Мы с папой и так делали для тебя многое очень многое, а тебе все мало? Ты просишь ещё! И что это с тобой? Внезапное просветление, раз ты вспомнила, наконец, как меня зовут?!

— Не кричи. Это не сложно и займет немного времени. — Она поворачивает голову, устремляя взгляд на меня. Да, теперь я вижу, что она и правда в себе и потому делаю несколько шагов к ней. — Тем более, это касается и тебя тоже.

— Что? Меня? О чем ты говоришь? — Обвожу её недоверчивым взглядом.

— Все дело в Кристин.

— Кристин? И что же такого ты скрывала все эти годы?

— В моей комнате, в полу рядом с окном есть тайник. Твой папа о нем не знает, я сделала его, когда мы только купили дом. Там ты найдешь ответ.

— Ответ на что?

Мама смотрит на меня, и улыбка становится ещё шире.

— Там лежит письмо и ключ, а так же мой дневник.

— Твой дневник? Который тебе сказал завести психиатр? И зачем он мне?

— Нет, Вайлет. Не он. — Она отрицательно качает головой. — Тот дневник, что я спрятала, куда старее. — Она усмехается и продолжает, — Ты никогда не навещала меня в больнице, когда мне было плохо. Я была плохой матерью и теперь о многом сожалею.

— А что за письмо?

— Прочти и всё поймёшь.

— А ключ? Это он, верно? Тот, что открывал чемодан, не правда ли? Зачем ты вообще его забрала?! И куда Кристин дела чемодан? Она сказала тебе? — Я больше не могу сдерживать себя, мне хочется, чтобы мама перестала говорить загадками и все мне разъяснила, но вместо этого она только больше все усложняет!

Мама отрицательно мотает головой и продолжает:

— Только… — Она хватает меня за руку, — Не рассказывай ничего отцу… — Мама поджимает тонкие губы. Я не успеваю ответить и расспрашивать дальше нет смысла.

Дверь открывается, в палату возвращается папа, приведя с собой доктора. Не дожидаясь, я прощаюсь с папой, покидаю палату и спешу домой.

Глава 24. Дневник воспоминаний матери

Всё было именно так, как сказала мама. Тайник находился в её с папой спальне в полу рядом с окном. Одна доска оказалась не прикручена и никак не закреплена.

Принеся кухонный нож, я осторожно подцепляю край доски и приподнимаю, убирая её в сторону. В образовавшемся отверстии, как и рассказывала мама, лежит письмо, а чуть ниже мамин дневник.

Я с трудом заставляю себя достать всё это. Где-то в голове уже мелькает мысль, что я уже совсем не хочу ничего знать ни о причине ухода Кристин, ни о прошлом мамы, но собравшись с духом, извлекаю письмо и дневник.

Твердая красная обложка дневника выглядит старой и изношенной. Когда-то, судя по выбитому узору, этот дневник стоил немалых денег, но теперь весь он изрезан. Будто на нем вымещают внутреннюю злость. Неудивительно...

Конверт с письмом помятый и открытый и в отличие от дневника не в пыли, хоть и пролежал здесь, по маминым словам десять прошедших лет. А значит мама, хоть и редко, но брала его в руки и перечитывала.

Мне не хочется сразу же приступать к письму Кристин, сначала, чтобы хоть как-то подготовится, я решаю начать с меньшего из двух зол, как мне кажется, потому беру в руки дневник.

Усаживаюсь поудобнее, прислоняюсь спиной к кровати и осматриваю дневник. Судя по его толщине, времени понадобится много. По крайней мере, не менее нескольких часов. Вздыхаю и открываю дневник с красной обложкой, считая, что готова погрузиться в самые страшные секреты, что мама хранила до сих пор.

***

Воспоминания мамы разрозненные и обрывочные. Благо перед записями оставлены даты, с ними куда проще разобраться в её дневнике. Я собираю их по хронологии и выписываю самое главное, чтобы позже мама подтвердила всё написанное.

Она просила, чтобы я не говорила папе о дневнике. Неужели не хотела быть в его глазах той, кем была в прошлом? Пусть так, но проблема в том, что быть в его глазах той, в кого она превратилась теперь, она тоже не желала.

Первая запись. Мамин почерк скачет по строчкам. Такое чувство, будто её рука дрожала, когда она писала это.

20 июня 1991

Господи, прости меня… Я... я не хотела. Это всё он! Чак. Я не хотела. Это не моя вина! Всё вышло случайно. Она просто появилась на дороге внезапно! Я не смогла… Не смогла затормозить. Не успела… Боже… Мы сбили её. Она не дышала. Господи, она была мертва. Чак заставил меня грузить её в багажник. Он сорвал номера, как только мы сбили её. А потом велел мне ехать к реке. Ехать…

Он кричал на меня. В голове всё смешалось. Не помню, как мы доехали.

Мы сбросили её тело с причала, привязав к ней камень. Той же ночью Чак заставил меня отмывать машину на несколько раз в его гараже.

23 июня 1991

С того дня я плохо сплю… Я продолжаю встречаться с Чаком, но больше не испытываю к нему ничего. После произошедшего чувства к нему исчезли мгновенно. А, может, их никогда и не было? Я боюсь, что он проболтается, если я заговорю о разрыве.

25 июня 1991

Вчера после крупной ссоры он дал мне мою первую дозу. В эту ночь я забыла обо всём. Забыла о девушке, о родителях, что велели мне вернуться до восьми, и о том, что перестала питать к Чаку чувства. Эту ночь мы провели вместе. А сегодня он бросил меня.

7 июля 1991

Мы уехали. Родители увезли меня из того захолустья сразу как только узнали о том, что я принимала… Они были в ярости. Отец ударил меня, а я даже не чувствовала боли. Осознание пришло позднее.

Мне стало стыдно только через несколько часов, когда действие наркотика прошло. Но я не предполагала, что мне будет так плохо…

26 июля 1991

Это продолжалось не первый день. Я кололась с ребятами в местном клубе и возвращалась домой. В итоге отцу это надоело. Мама плакала. Она-то и стала инициатором того, чтобы меня положили в клинику.

Я не стала возражать. Мне и самой это уже надоело, но прекратить самостоятельно я не могла… Там я ждала момента, когда мне станет лучше, но теперь мне кажется, что все только ухудшилось! Я уже строила планы на будущее. Мечтала, как окончив школу, отправлюсь учиться, начав новую жизнь, но всё рухнуло, когда я узнала, что жду ребенка.

5 августа 1991

Мама была в ярости, как только узнала о моей беременности. Она была против рождения ребенка. Я её понимаю. Я тоже против, но в больнице мне сказали, что избавиться от него не получится. Хах... Видимо это расплата. Моя расплата за то, что произошло с той девушкой.

29 сентября 1991

Родители разрешили мне вернуться домой. Мама всё ещё злится на меня. Называет шлюхой. А отец... он все время молчит. Не замечает меня.

Я уже не понимаю, зачем они согласились выписать меня из клиники, если всё равно осуждают?

23 марта 1994

Сегодня Кристин исполнилось два года. Сэм, местный парень с которым мы познакомились весной, помог организовать праздник, и Кристин, на свой второй день рождения получила всё, о чем только может мечтать ребенок в её возрасте!

Сэм мне нравится. Надеюсь, и я ему тоже, а ещё он с такой любовью и заботой относится к Кристин. Так, словно она его собственная дочь...

19 января 1996

Сэм, наконец, сделал мне предложение! Я думала, он никогда не решится, но ошибалась.

Теперь, когда все налаживается, я почти забыла о Чаке и о том ужасном происшествии. Но иногда я вижу ту девушку в своих снах. Если это не прекратится в скором времени, кошмары меня доконают.

Иногда мои мысли вновь обращаются к прошлому. Но не к самому прошлому, а к способу заглушать боль... Я думаю о нём, но каждый раз останавливаю себя и твержу: «Всё ради Кристин. Ради неё я смогу не поддаться прошлому».

К этому времени почерк становится совсем неразборчивым, а воспоминания записаны непонятными обрывками и ещё промежуток между записями продолжает расти.

30 марта 1996

Я не сдержалась… Прости меня, Кристин. Если ты это читаешь, прости…

Здесь почерк вновь становится прежним, маминым.

23 октября 1998

Скоро Хэллоуин. Мы с Сэмом уже начали покупать украшения к празднику. Хочу, чтобы Кристин с детства знала, как мы любим праздники.

29 августа 2001

Я узнала, что вновь беременна. От Сэма. Он так обрадовался, когда я рассказала, надо было видеть его лицо в тот момент! Теперь он постоянно следит за мной, моим питанием и вместе со мной ходит к врачу, Кристин тоже везде с нами, но… мне стало душно…

Я задыхаюсь в подобной опеке. Мне нужна свобода. Хотя бы немного…

26 декабря 2001

Живот всё растёт. Ходить сложно. Я не могу нормально поспать, наша малышка постоянно пинается. Не могу нормально поесть, от всего начинает тошнить. Боже, как же я это ненавижу… Не понимаю, как мне удалось выносить Кристин…

Кристин постоянно ходит за мной как хвостик, и всё говорит о сестрёнке. Спрашивает, как её будут звать и на кого будет похожа. Мы с Сэмом пока остановились на имени Бетти, но ещё не окончательно. На ум приходит ещё одно имя…

11 января 2002

Я в поезде еду к родителям. Они позвали меня. Я не хотела ехать, но Сэм уговорил и я согласилась. Он остался, так как его не отпустили с работы, поэтому я поехала с Кристин.

Последний раз я видела их за несколько месяцев до рождения Кристин, а потом уехала. Запретила им видеться с внучкой. Сами виноваты. Они уговаривали меня избавиться от ребёнка, а значит, Кристин не была им нужна.

Мы подъезжаем…

14 января 2002

Я уехала… Возвращаюсь домой.

Что произошло между мамой, бабушкой и дедушкой не описано, но вся страница в высохших каплях. Она плакала, когда писала это. И после этой записи не вела дневник долгие семь лет.

17 марта 2009

Кристин куда-то уехала, не сказав ни слова.

22 марта 2009

Сегодня днём от Кристин пришло письмо… Она у своего отца, Чака. И теперь она всё знает… о том, что мы совершили. Мне страшно. Несмотря на то, что она написала, что никому не расскажет, по крайней мере, пока…

28 марта 2009

Это оказалось неожиданно и даже… пугающе. Спустя столько лет, восемнадцать долгих лет я вновь увидела его. Чака. Кто-то позвонил в звонок. Я открыла дверь, на пороге стоял он.

Я не хотела его видеть, особенно после письма Кристин, но он был иного мнения.

Он требовал, чтобы я созналась в преступлении восемнадцатилетней давности! Он совсем рехнулся! Он угрожал мне… А ещё сказал, что теперь Кристин будет жить с ним. Не знаю, как она вообще нашла его, но судя по его словам, он с первого взгляда признал в ней свою дочь…

Хорошо, что Сэма не было в этот момент. Не хочу, чтобы он узнал. А если узнает, пусть не думает обо мне плохо… Я была всего лишь подростком, неспособным отвечать за свои действия…

Буквы запрыгали в разные стороны. Кажется, мама очень переживала в тот день.

3 мая 2009

Всё кончено. Теперь меня посадят! Это всё Чак! Чак, а не я! Он виновен в её смерти…

Кристин вернулась домой… Я накричала на неё и сказала ужасные слова. Я сказала, что убью её собственными руками, если она проболтается об этом. Теперь я ужасно сожалею об этом. Сразу после нашего разговора Кристин вновь ушла.

29 мая 2009

Сегодня день рождения Вайлет. Кристин вернулась домой и притащила с собой какой-то старый чемодан. Сказала, что внутри то, что поможет Вайлет. В чем именно поможет она не рассказала. Я пыталась открыть его, но не смогла.

С тех пор как Кристин стала общаться с отцом, она ведёт себя странно. Постоянно куда-то уходит… Почти не разговаривает со мной. Я знаю причину… Догадываюсь…

14 августа 2009

Чак больше не приходил. Я уже начала успокаиваться. И Кристин осталась с нами, хоть Чак и говорил обратное. Хорошо, что моя девочка рядом.

29 августа 2009

Нет! Нет. Нет… Только не это… Я так не могу! Не могу… Помогите мне… Хоть кто-нибудь! Помогите мне… спасите меня от самой себя.

Снова…

31 августа 2009

Утром я нашла кое-что у себя под подушкой… Не хочу об этом думать. Эта штука напоминает о прошлом, но я не знаю, как это оказалось в нашем доме. Не знаю… В голове неразбериха, но на сгибе локтя я обнаружила две маленьких точки…

Ничего не помню…

11 сентября 2009

Утром Кристин кто-то позвонил, а потом она ушла, сказав, что не хочет иметь никаких дел с матерью наркоманкой. Она забрала чемодан, который сама же и подарила Вайлет и что-то сказала ей на прощанье… Я не расслышала…

Сэм пытался её остановить ей ведь всего семнадцать! Но она сказала, что отправляется к отцу.

Хах… Какая ирония…

25 сентября 2009

Это Кристин. Сегодня она прислала мне кое-что… Нет. Не мне. Вайлет. Ещё одно письмо… Я открыла его, но прочесть не смогла… Не хотела… Пусть для меня его содержание останется тайной. Я так же вернула обратно в конверт и выпавший ключ…Зачем он мне, если чемодана у меня нет? Мне больно читать её письма, смотреть на её почерк и видеть вокруг её вещи. Пора с этим покончить так же как это сделала Кристин…

Дочитав дневник до конца, перевернув последнюю страницу и закрыв дневник, я понимаю, что не все события из этого дневника стоило предавать огласке. Но зачем мама рассказала о нем? Почему именно мне? Она сказала, что я пойму, но картина никак не сложится.

Вздыхаю и возвращаю дневник на место. Ничего нового он мне больше не скажет. Вспомнив о ключе, ощупываю конверт. В нём и правда что-то есть. Кладу письмо Кристин в карман и, закрываю тайник, так же как было, выбегаю из комнаты и спешу вниз по лестнице, выходя из дома. Мне нужно вернуться обратно. В больницу.

***

— Только недолго, — проговаривает врач, — Я вколол ей снотворное. Скоро должно подействовать.

Я согласно киваю, и он уходит, закрыв за собой дверь. Мы остаёмся одни.

— Теперь я всё знаю, мама. Не надо больше лжи, — спокойно говорю я. Сейчас опасно поддаваться эмоциям. Мама с сожалением приподнимает брови и начинает говорить дрожащим голосом:

— Я сожалею... Боже! Я так сожалею, Вайлет... — Поначалу она плачет. Но потом плач перерастает в рыдания и она больше не может остановиться.

Меня сковывает страх. Я пришла сюда вновь, чтобы подтвердить её записи, но теперь мне кажется, что это совершенно, ни к чему. Она не лжёт. Её слёзы и чувства настоящие без капли фальши. Но что-то изменилось. Что же не так?

— Я так сожалею о том, что наговорила Кристин в тот день. Мне так жаль. Я не хотела вымещать на ней злость на Чака, но ничего не могла сделать. Она была его частью...

— Как ты могла? — Чувствую, как сжимаются мои кулаки.

— Она всё говорила о нём, а я не могла слушать. Я только хотела избавиться от боли.

— Правда? Избавиться? Но проблема в том, мама, что ты кое о чём забыла. Кристин была и твоей частью. И вместе с тем как ты выместила на ней злость, вычеркнув её из своей и нашей с папой жизней, ты уничтожила и часть себя.

— Нет... — Она закусывает губу и глядит на меня с нескрываемой злостью.

— Да.

— Нет! Нет! Ты лжешь! Это неправда! Неправда... — её голос стихает. Я замечаю, как её веки опускаются. Снотворное начало действовать.

Закрываю глаза, мысленно перелистывая эту страницу её прошлого, и вздыхаю. Потом встаю со стула и направляюсь к двери, оборачиваюсь и говорю напоследок, даже зная, что сейчас она не услышит меня:

— Правда, мама...

Глава 25. Письмо из прошлого

После больницы я вернулась домой. Я не медлила и, взяв письмо, помчалась в свою комнату.

Я стою с письмом в руках и не могу решиться. Мне очень интересно, что именно написала Кристин. Написала именно мне, но я с трудом заставляю себя открыть конверт. Внутри меня все переворачивается. Руки дрожат, а сердце бьётся с такой силой, что отдаётся в ушах.

Вот этот момент. Боль ото лжи матери, боль от ухода Кристин, всё исчезнет, как только я открою конверт.

Я достаю из конверта ключ, о котором говорила мама. Ключ от чемодана? Это надо было ещё выяснить. А следом извлекаю небольшую записку. Разворачиваю. На глаза наворачиваются слезы. Я узнаю почерк Кристин. Много раз я видела его, когда мама сжигала её дневники. Много раз...

«Здравствуй, Вайлет. Если ты читаешь это, значит, я ушла, оставив для тебя только это письмо. Я ушла не просто так. Если ты говорила с мамой, значит, уже знаешь причину. Ну, или хотя бы какую-то часть этой правды. Не знаю, сколько лет пройдёт, прежде чем ты прочтёшь это, но это совершенно не важно.

Я забрала твой чемодан, подарок на семилетие и не жалею об этом. Всё, что хранилось в нем тогда и то, что хранится сейчас, поможет тебе во всем разобраться.

Иди на север, к морю. К маяку. Сэм водил нас с тобой туда. Вспомни, Вайлет...

Там ты найдешь чемодан. Я спрятала его в песке под лодкой. Возьми ключ.

И ещё кое-что, надеюсь, сестрёнка, ты нашла ответ на мой вопрос?..»

Записка обрывается. Кажется, Кристин собиралась написать что-то ещё, но внезапно передумала.

— Так это была ты, Кристин… — Я зажимаю рот рукой и чувствую, как по щекам катятся слезы. Письмо выпадает из моих рук.

Теперь мне становится ясно. Вопрос… теперь я знаю, кто задал мне его. Но смогла ли я найти ответ?

Глава 26. Последний день Серого

Я не стала искать чемодан в этот же день. Мне надо было привести мысли в порядок и разобраться во всём, вот только у меня не было на это времени.

Ближе к четырём позвонил Виктор, сообщив, что Серый исчез. Кажется, он сбежал. Я с трудом представляла, куда он мог отправиться в таком плачевном состоянии, и боялась, как бы его не сбила машина.

День близился к вечеру. Я искала Серого по всему кварталу, но так и не нашла, а потом мне позвонил Флинн и попросил прийти. Сказал, что это срочно.

Когда я добралась до его дома, то сразу всё поняла. Флинн сидел на ступенях к дому. Ему на колени Серый положил свою голову.

— Что произошло? — чувствую, как голос начинает дрожать.

— Он просто устал. — Флинн заставляет себя улыбнуться, продолжая гладить пса по голове. — Кажется, немного осталось.

Я молчу. Слова кончились, и я не знаю, что сказать. Это случилось слишком внезапно. Я не готова…

— Я так боялся этого момента, думал, пусть всё закончится, когда меня не будет с ним рядом. Когда я не смогу видеть этого, но Серый решил иначе. Как я мог быть таким жестоким? Он пришёл сюда, несмотря на то, скольких усилий ему это стоило. Теперь я понимаю. Мне больше не страшно. — Флинн не плачет. Он смотрит на пса, а потом крепко обнимает его за шею и закрывает глаза. — Всё будет хорошо, Серый. Теперь всё будет хорошо. Не бойся… Там ты встретишь своего хозяина.

Я сажусь рядом. Мысли путаются. Не могу. Всё наваливается на меня разом, и сдержать слезы я больше не в силах. Я плачу. Я думала, что смогу быть сильной, но как же я ошибалась.

Флинн слышит мои всхлипы и поворачивается, чувствую, как он обнимает меня одной рукой. Заплаканными глазами смотрю на Серого. В его взгляде только грусть. Протягиваю к нему руку и, положив её ему на голову, произношу:

— Спасибо тебе, Серый. Только благодаря тебе я познакомилась с Флинном и обрела друга, и только благодаря тебе это лето стало для меня переломной точкой, когда всё изменилось. Признаться честно, это лето началось ни к чёрту. Сначала София, потом мама… Мне было так плохо, но ты помог мне и не только мне, но и Флинну тоже.

В ночь, когда Серый умер, навсегда покинув нас, на море поднялась страшная буря. Было ли это неким знаком свыше или же просто совпадение не знаю. Мы с Флинном похоронили его рядом с Эстри.

В ту ночь я так и не уснула. Я сидела на склоне рядом с морем, несмотря на дождь, а потом пришёл и Флинн. Мне казалось, вот-вот ещё немного и море поглотит нас, навеки запечатав в своей непроглядной чёрной пучине. Домой я так и не вернулась, папа всё свободное время проводил с мамой, а без родителей мне тоже нечего там делать. Не хочу быть одна...

Мама Флинна сама предложила мне остаться. У неё и самой проблем хватало, это было понятно по синякам, залёгшим под глазами, которых прежде я не замечала и по взгляду, в котором теперь вместо радости таилась усталость.

Я не хотела навязываться, но она настояла. У меня даже сложилось такое чувство, что им обоим с Флинном одиноко. Тем более я знала, как сильно миссис Эрвуд привязалась к Серому, пусть поначалу и невзлюбила его, и теперь переживала его утрату вместе с нами.

Я пока не рассказала Флинну, что собираюсь отправиться к маяку. Отсюда до него было куда ближе, чем от моего дома. Я была ещё не готова пойти туда, но хотела позвать его с собой.

Глава 27. Поиски себя

Папа всё ещё в больнице. Я выхожу из дома и, замкнув дверь, спешу к остановке. Небо потемнело. Скоро начнётся дождь. Уже неделю погода такая, что сложно поверить, что сейчас лето. Я бы осталась дома, но Флинн попросил меня приехать.

Это последний автобус на сегодня. Двери открываются. Внутри всего несколько человек. Выбираю место в самом конце и плюхаюсь на сиденье. До дома Флинна ехать полтора часа, потому я усаживаюсь поудобнее и запахиваю кофту. Автобус трогается с места, вздрагиваю и, придвинувшись к окну, касаюсь холодного стекла лбом. Это успокаивает. Последняя неделя была стрессовой не только для меня, но и для Флинна. После смерти Серого он стал совсем нервный. Ведёт себя иначе и злится по любому поводу. Я пыталась поговорить с ним, но он меня отталкивает. Большую часть времени пока мы с ним вместе мы молчим. Взаимное молчание так сказать. Флинн читает комиксы, я сижу у него на балконе. Иногда готовлю что-нибудь поесть пока его мама на работе, но и едим, мы тоже молча. Он даже не смотрит на меня, словно испытывает вину. Не понимаю, зачем он вообще зовёт меня к себе, если не хочет разговаривать. Хотя пару раз он порывался сказать нечто важное, но его что-то останавливало.

Я не заметила, как уснула. Просыпаюсь от резкой остановки, открываю глаза. За окном уже темно. На стекле сверкают капли дождя. Нащупав телефон в кармане, вытаскиваю его и нажимаю кнопку разблокировки. Уже полдевятого. Выхожу из автобуса, спешу к дому Флинна.

Поднимаюсь по ступенькам и, остановившись у двери, нажимаю звонок.

В окнах зажигается свет. Слышу неторопливые шаги. Замок на двери проворачивается и дверь открывается. Открывает миссис Эрвуд. Она уставшая.

— Здравствуйте. Простите, что так поздно...

Протерев глаза, она произносит:

— Проходи, Вайлет. Флинн на кухне. Замкни дверь, милая. — Обращается ко мне миссис Эрвуд. Называть меня так она стала недавно, с тех пор как я стала ходить к ним почти каждый день.

— Хорошо. — Прохожу в дом и замыкаю дверь. Разуваюсь и прохожу на кухню. Флинн сидит за столом и мажет арахисовое масло на тост, потом видит меня. — Привет.

— Привет. — Он окидывает меня взглядом и вновь опускает голову.

Беру хрустящий тост с тарелки и откусываю, садясь напротив него.

— Как дела?

Флинн не спешит отвечать.

— Так же как вчера. — Пожимает он плечами.

— Ещё что-нибудь скажешь или будем играть в молчанку как всю прошлую неделю?

— Нет.

— Раз нет, тогда давай поговорим. Я знаю, тебе тяжело. Всё разом навалилось. Развод родителей, смерть Эстри и Серого. Я тоже скучаю по Серому…

Замечаю, как между его бровей появляется морщинка.

— Дело не в этом. Ну, не только в этом…

— Тогда в чем? Не скажешь?

— Даже если скажу, это всё равно ничего не изменит.

— А ты попробуй.

— Чего ты добиваешься?

— Я просто хочу понять, что с тобой происходит. Я целую неделю прихожу сюда по одному твоему зову, но ты даже не разговариваешь со мной. Постоянно молчишь. А стоит мне что-то спросить, игнорируешь. Я думала мы друзья.

Вскочив из-за стола, я подхожу к Флинну, выжидающе глядя на него сверху вниз. Наши взгляды встречаются. Замечаю, что он начинает злиться, а потом вздыхает и поднимается со стула.

— Так и есть!

— Что-то незаметно, — отрицательно покачав головой, констатирую я.

— Идём. — Его рука касается моей, и он тянет меня за собой. Поднимаемся по лестнице в его комнату.

Отпустив мою руку, он спешно закрывает дверь и подходит ко мне.

— Не шуми. Мама не должна нас слышать. В последнее время у неё появилась плохая привычка подслушивать, так что...

— Эм, зачем? — недоумеваю я.

— Не только ты думаешь, что я веду себя странно. — Флинн усмехается и садится на кровать. — Мне это надоело. Надоело врать и вести себя так словно всё в порядке.

Я сажусь рядом и поворачиваюсь к нему. Вижу, что ему с трудом даётся каждое слово. Он не хочет говорить.

— Флинн?

— Дело… — мотнув головой, продолжает, — Дело в тебе. — Молчу, боясь, что если отвечу, он вновь закроется. — Ты вела себя так, когда умер Эстри, а потом когда не стало Серого…

— Прости, я… я ничего не понимаю. Как я себя вела? — Недоумевающе гляжу на него.

— У меня нет друзей. Я всегда легко сближался с теми, кто приходился мне по душе, но в тот день… в день, когда нашёл Серого, я понял, что мне даже некого позвать чтобы помочь. Мои друзья оказались совсем не такими как я считал. Где-то в глубине души я знал, что они другие, но предпочитал не замечать этого. Не видеть. Так было проще. На мою просьбу помочь с Серым они все ответили отказом. Тогда я разместил объявление в интернете. Я не хотел быть в ответе за Серого в одиночку. И мне было всё равно, кем будет этот человек. А потом написала ты.

— Мне было скучно. — Улыбаюсь я. — Я много чего натворила в школе за пару месяцев до каникул, так что мне не с кем было даже поговорить. Проще говоря, мне было одиноко… — От осознания этого улыбка исчезает с моего лица. Внутри что-то тревожно натягивается.

— Мне тоже. — Замечаю, что он успокоился, уняв волнение. — Я не знал, что люди могут нравиться мне так сильно. Нравиться просто так, без какой-либо на то причины.

— Я тебе нравлюсь? — спрашиваю осторожно. Мне и самой отчего-то страшно.

— Не знаю. Может быть.

— Это твой секрет? Поэтому вёл себя странно, всё это время?

— Я недавно это понял.

— В этой истории ты уделяешь мне слишком много внимания, Флинн. Не думаю, что я заслуживаю хоть чего-то хорошего в этой жизни.

— Говоришь так будто ты самый худший человек в мире.

— Может быть, я бы им стала, если бы так и оставалась одна. Кто знает. — Я неопределённо пожимаю плечами.

— Ты ничего мне не ответишь?

— Проблема в том, что я не знаю, что тебе ответить. Да и как я могу, когда ты и сам не разобрался в этих странных чувствах до конца.

— Это из-за того, что я младше?

— Это здесь не при чём. Один год разницы погоды не испортит. Да и если посмотреть на нас со стороны и сравнить это я здесь кажусь младше. — С иронией говорю я, глядя на него склонив голову.

— Тогда в чём?

— Кажется, мы поменялись местами, — бормочу я себе под нос, опустив голову. — Я не знаю. Ясно?

— Почему ты злишься?

— Потому что ты задаёшь неуместные вопросы. — Я отворачиваюсь и вздыхаю. Не знаю, что ответить.

— Неуместные? Я рассказал тебе о своих чувствах, а ты даже ответить не можешь? Хотя бы отказом?

— Едва рассказал. И то вначале мне пришлось вытягивать каждое слово. В таком признании гордиться нечем.

— Я и не горжусь. Знаю, что вышло паршиво! — Он опять злится.

Пытаюсь успокоиться. Внутри всё кипит. Почему этот разговор внезапно сменил направление? Отчего я злюсь? Не понимаю. Мне хочется спрятаться. Сбежать, лишь бы не говорить ему ничего, но я продолжаю сидеть на месте боясь посмотреть ему в глаза. Знаю, что должна это сделать. Собираюсь с духом и поворачиваюсь. Наши взгляды встречаются. Мне становится не по себе.

— Ты влюбишься в другую девушку, и она будет гораздо лучше меня. — Не верю, что говорю это. — Красивее, умнее…

Что я творю? Говорю как взрослая, а на самом деле даже не могу договорить. Его взгляд не изменяется. Разорвав зрительный контакт, поднимаюсь с кровати и направляюсь к двери. Не успеваю сделать и двух шагов как ощущаю на запястье тёплую ладонь. Держит неуверенно. Лучше бы он меня отпустил… но он не сделает этого. Уж это я могу понять, узнав его за это лето, это просто не в его характере.

— И когда же это случится? В будущем? Почему ты так уверена в этом? А если я никогда не смогу полюбить никого кроме тебя?

— Все могут. Сможешь и ты.

И что я творю? Зачем говорю всё это? Что я могу знать о таком сильном чувстве как любовь когда сама никогда не испытывала подобного? Даже родители не показывали мне своих чувств. Я знаю, что папа любит меня, но он слишком строг, а мама… не уверена, что она вообще способна на любовь после всего случившегося. После всего пережитого в прошлом.

Флинн преграждает мне путь. Вздрагиваю. Впервые вижу его таким. Проявляющим инициативу. С осторожностью, будто боясь навредить, он проводит ладонью по моей щеке. Не сопротивляюсь. Не могу. Не хочу терять первого настоящего друга. Знаю, что он собирается сделать. Его лицо оказывается совсем близко. Закрываю глаза…

Поцелуй совсем робкий. Тёплый. Я слышу сердцебиение Флинна. Учащённое. Его руки начинают дрожать. Он отстраняется и смотрит на меня.

Мне нечего сказать или ответить. Осторожно разжав его пальцы на своем запястье, обхожу его и выхожу в коридор. Лестница вниз кажется слишком длинной. У меня начинает кружиться голова от этого странного разговора и всего произошедшего. Не уверена, что мы сможем остаться друзьями.

Глубоко вздохнув, начинаю свой путь по ступенькам. Оказавшись на первом этаже, подхожу к входной двери и, отперев её, выбираюсь наружу. Дождь хлещет по крыше. Когда он успел начаться? Не важно. Уже всё равно. Собираюсь с мыслями и когда я уже готова выйти под дождь и направиться домой пешком, слышу, как за спиной открывается дверь. На пороге стоит миссис Эрвуд. На её лице беспокойство. Придерживая одной рукой полы халата, она печально улыбается и произносит:

— Уже поздно. Тебе лучше остаться сегодня у нас.

— Не могу. Флинн, он… — замолкаю, не в состоянии договорить.

— Ничего. Со временем всё образуется. А сейчас заходи-ка в дом пока не промокла, — ласково, будто по-матерински, она касается моих плеч и ведёт обратно в дом. Давно я не чувствовала себя так. Кажется, когда я была ещё маленькой, мама тоже так делала, старалась увести меня откуда-нибудь, придерживая за плечи. А потом она перестала так делать, и всё покатилось к черту.

Миссис Эрвуд постелила мне в гостиной на диване. Здесь тепло. Натягиваю одеяло до подбородка и закрываю глаза.

Просыпаюсь от телефонного звонка. Нащупываю его под подушкой. Звонит Лора.

— Сейчас пять утра, — бормочу в трубку. Другой голос, не принадлежащий Лоре, прерывает меня.

— Это не Лора.

— София?

— Да. Я бы не стала звонить. Видимо, я тебя разбудила, просто так нужно. Ты помнишь Генри?

Пытаюсь вспомнить какого-то Генри. Потом меня осеняет. Генри, парень из того бара.

— Помню, но в чем дело? Неужели это настолько важно, что нужно было звонить в пять утра?

— Короче, не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Он достал меня, и я дала ему твой номер и адрес. Дальше разбирайся сама.

— Стой! Зачем? — выпаливаю я, резко приняв сидячее положение.

— Пока. Удачи. — София отключается.

Я в непонимании вскакиваю с дивана и одеваюсь, потом стараясь не шуметь, выхожу из дома. Если поспешу, попаду домой к девяти. Всего-то четыре часа пешком и я на месте. Зато будет время обдумать вчерашний разговор и подумать над тем, что сказала София.

Вдыхаю свежий воздух. Уже светает. От земли поднимается полоса тумана, разгоняя его ногами, прокладывая себе путь, спешу домой.

Глава 28. Берег

Он позвонил мне рано утром. Примерно через полчаса после того как я дошла до дома. Честно в тот момент мне было не до разговоров, особенно с ним, но пришлось ответить, ведь телефон трезвонил не переставая. По телефону он разговаривать не хотел, а я не хотела разговаривать лицом к лицу и согласилась на встречу скорее от злости.

Жду его у супермаркета. Он подъезжает на мотоцикле, глушит мотор и снимает шлем. Смотрю на него, и мою голову не покидают мысли недоумения, что ему могло от меня понадобиться.

Ответ находится сам собой, когда я вижу его взгляд. Теперь после того, что произошло прошлым вечером между мной и Флинном, я вижу, что нравлюсь ему, но от этого не легче.

— Привет, Вайлет! — здоровается он, и, ускорив шаг, подходит ко мне.

— Привет, — произношу без особого рвения. Мне и быть-то здесь не хочется, а уж говорить с парнем, которого видела всего раз в жизни, тем более.

— Как твои дела? — интересуется он, убирая волосы с лица.

— А какая разница? Ты взял мой номер у Софии позвонил и попросил об этой встрече. Зачем? Скажи мне причину.

— Зачем? Ну, думаю, причина у меня есть и для меня она очень важна. Я хотел увидеть понравившуюся мне девушку ещё хотя бы раз, ведь она сбежала так быстро, что я не успел узнать ничего кроме её имени. Хорошо, что эта девушка упомянула одну знакомую, которую так упорно искала. — Улыбается он. Я едва сдерживаю себя от того чтобы ударить его.

Чувствую, как начинают пылать щёки. И от чего спрашивается? Он даже не в моём вкусе.

— Кстати, мне нравится твой новый стиль! — Указывает он на волосы и улыбается.

— Спасибо, — коротко бросаю я, и машинально тянусь к голове.

Между нами повисает неловкое молчание. Переступив с ноги на ногу, Генри продолжает:

— Может, прокатимся? Посидим где-нибудь? — предлагает он, мотнув головой в сторону байка. Я с опаской обвожу его взглядом и отвечаю:

— Извини, но нет. Не люблю мотоциклы. Они слишком шумные. Тем более мы едва знакомы. Вдруг ты маньяк.

— Всё возможно. — Пожимает он плечами. — Но будь я маньяком, действовал бы умнее, а так София и её подруга знают, куда я поехал, и наверняка всё расскажут, если ты исчезнешь, а ещё будь я маньяком, стал бы я назначать встречу рядом с супермаркетом, где в это время полно народу и мы у всех на виду?

— Я не знаю, о чём думают маньяки, но точно знаю, что мыслят они по-иному, — начинаю я смеяться.

— Ну, так что? Прокатимся?

— Сегодня точно нет.

— Тогда завтра?

Я отрицательно мотаю головой.

— Неужели ты, действительно, занята?

— У меня есть планы. В другой раз…

— Хорошо тогда я останусь в городе до тех пор, пока ты не согласишься погулять.

— Это глупо. Тебе не хватит денег на мотель, ведь я не соглашусь.

— И в чём же причина? Неужели в том, что мы едва знакомы? Если так, то пара встреч и разговоров за чашкой кофе всё изменят.

— Мне не нужны новые друзья, Генри. Со старыми бы отношения наладить. Поэтому… извини. — Коротко улыбнувшись, я разворачиваюсь и иду прочь. Больше мне нечего ему сказать.

***

Уже вечер. День тянулся так долго, что я начала скучать по темноте. Раньше дни пролетали быстро, когда я была не одна, теперь мама в больнице, папы постоянно нет дома, он всё свободное время проводит с ней и лишь иногда заглядывает домой чтобы убедиться, что я не спалила дом. Иногда переписываюсь с Лорой. Она рассказала мне о своей недавней поездке. Кажется, они с Софией снова общаются как раньше, вот почему София звонила мне с её номера. Но больше мне поговорить не с кем и у меня появилось куда больше свободного времени, чем требовалось.

В очередной раз, перечитывая письмо Кристин, я принимаю решение о том, что пора всё выяснить. Я очень хочу позвать Флинна с собой, но не знаю, имею ли вообще право звать его куда-то после того разговора. Мне как-то не по себе, особенно если учитывать то, что он игнорирует мои звонки и сообщения вот уже три дня. Я писала ему несколько раз в день, а ещё звонила, но с недавнего времени он совсем перестал отвечать. Видимо поначалу он старался вновь смотреть на меня как на друга, но в итоге не смог. Мне жаль, что тогда я не нашла нужных слов чтобы он понял меня правильно, но чего он от меня хотел? Я никому не нравлюсь. Разве может быть иначе? Видимо может только я всё испортила. Теперь нужно всё исправить.

Пальцы дрожат, когда я набираю номер Флинна. Слышу гудки, но никто не берёт трубку. Отвечает автоответчик, видимо записанный его мамой.

Вы позвонили Эрвудам. Сейчас нас, вероятно, нет дома. Оставьте сообщение после сигнала. Удачного дня!

Я закрываю глаза и вздыхаю. Собираюсь с мыслями и хочу что-то произнести, но в горле першит, подступает кашель. Пытаюсь взять себя в руки, запрокидываю голову и произношу.

— Привет, — голос дрожит, но я продолжаю. — Это Вайлет, на случай если ты не узнал мой голос. — Говорить становится все труднее. — Ты перестал отвечать на мои звонки и сообщения. Видимо я напортачила. Прости меня, Флинн. Я очень сожалею о том, что сказала. Ты мой друг и мне тебя не хватает. Я дважды приходила к тебе домой, но никто не открыл, наверное, ты не хочешь меня видеть. Я хотела позвать тебя к маяку. Это важно, пожалуйста, давай встретимся завтра на той остановке в два часа. Я буду ждать тебя.

Вешаю трубку и уже сожалею о том, что оставила сообщение, но где-то глубоко внутри всё же рада, что позвонила.

Надеюсь, он придёт. А если всё же нет, я пойду туда одна. Пора покончить с этой тайной и узнать, что такого Кристин прятала в том чемодане.

***

Слышу сигнал будильника. С трудом разлепив глаза, приподнимаюсь на локте. Уже почти восемь. Через силу заставляю себя подняться и иду в ванную. После прохладного душа сонливость спадает. Чищу зубы и, приведя волосы в относительно нормальный вид, возвращаюсь в спальню. Одежда в шкафу разбросана. Вытаскиваю из-под низа джинсовые шорты с высокой талией и красную футболку в мелкий узор. Одеваюсь и спускаюсь вниз.

Тишина. Значит, папа ещё не вернулся. И наверняка сегодня тоже не вернётся.

Делаю тосты, наливаю горячий чай и сажусь за стойку. Быстро завтракаю, чтобы успеть навестить маму в больнице. По утрам она более разговорчива.

Ближе к часу я уже на остановке. Вот-вот должен подойти автобус. Волнуюсь.

— Вайлет! — зовёт меня кто-то. Вздрагиваю и поворачиваюсь, с недоумением глядя на… Генри.

Сегодня он выглядит иначе. Его глаза полны энтузиазма. Он переступает с ноги на ногу в ожидании. Я стараюсь не смотреть на него. Кажется, если посмотрю больше не смогу от него отделаться! Он похож на бездомного пса, что следует за тобой после того как ты его погладил или накормил.

— Чего тебе, Генри? — недовольно шиплю я на него, скрещивая руки на груди. Сейчас самый неподходящий момент для разговоров с ним! — Ты что меня преследуешь? — Приходит мне в голову мысль, а иначе, какого чёрта он забыл на этой остановке?

— Совпадение только и всего. — Разводит он руками.— Я как раз ехал к твоему дому, когда увидел, что ты уходишь вот и решил…

— Проследить за мной? — перебиваю его. — Серьёзно? Ты точно не маньяк? — Только он собирается ответить, как я прерываю его. — А знаешь, мне всё равно. Можешь не отвечать. Просто уходи! Пожалуйста! Мне сейчас не до тебя.

— Ты ждёшь автобус? — спрашивает он, как ни в чём не бывало, будто бы не слыша мои слова.

—Это тебя не касается. Не лезь ко мне!

— Злишься? — замечает он, усмехнувшись. — Значит, ждёшь кого-то? Угадал?

Не отвечаю. Знаю, что если сейчас заговорю с ним совсем выйду из себя, а я не могу. Нельзя срываться. Нужно держать себя в руках.

Делаю глубокий вздох.

— Может своего парня? Я ревную.

Он меня достал! Я совершенно точно прибью его, если он не замолчит!

— Так! Генри, во-первых, у меня нет парня! Во-вторых, это не твоё дело! Прекрати меня доставать и преследовать, а иначе!..

— Что? — спокойно с ухмылкой на лице, интересуется он.

Я замолкаю, так как замечаю автобус.

— Я еду с тобой.

— Я так не думаю. — Отвечаю я, успокоившись, качая головой.

Автобус подъезжает. Двери открываются, я наблюдаю за выходящими пассажирами, но не вижу Флинна, когда выходит последний человек, я раздосадовано вздыхаю. Значит, он всё-таки не придёт. Я обидела его. Неудивительно. Хоть я и извинилась, это ничего не изменило. На душе кошки скребут.

Не хочу садиться в автобус сейчас так как знаю, что Генри пойдёт следом, а он не сдался мне на пути к лодке. Это его не касается, и быть его там не должно!

Теперь я скучаю по тем летним дням, что мы с Флинном проводили вместе. Скучаю по Серому.

Автобус вот-вот тронется с места. Генри пристально смотрит на меня. Стараюсь не замечать его взгляда, прислушиваясь лишь к автобусу. Когда слышу скрип закрывающихся дверей, заскакиваю внутрь, успевая в самый последний момент. Двери закрываются за моей спиной, оставляя Генри снаружи. Смотрю на него какое-то время через окно, пока автобус не трогается с места, он выглядит расстроенным, но меня это не волнует. Ему не следовало преследовать меня.

Он смотрит за тем как отдаляется автобус я же пробираюсь в самый конец салона и сажусь на привычное место положив сумку на колени, устремив взгляд в окно. Люблю наблюдать за тем, как дорога ускользает из-под колёс. Это завораживает.

Спустя какое-то время слышу странный звук и оборачиваюсь, глядя в заднее окно. Мне хочется его придушить! Генри едет за автобусом на своём байке! Чёрт! И почему я не предвидела такого развития событий?

Сползаю на сиденье, чтобы не видеть его.

Плевать. Пусть едет если так хочет. Сейчас я всё равно не смогу ничего сделать. Придётся как-то отвязаться от него, когда автобус приедет.

***

Я просыпаюсь от резкой остановки. Вижу за окном пляж, значит, мы уже приехали.

Поднимаюсь с места и, перекинув сумку через плечо, продвигаюсь к выходу. Отдав деньги за проезд, выхожу из автобуса.

Солнце слепит глаза, прикрыв их от солнца ладонью, осматриваюсь. Генри нигде не видно, впрочем, как и других людей.

Автобус уезжает, а я отправляюсь к Северной башне. К маяку.

***

И вот я вновь тут. Этим летом я стала слишком часто бывать здесь. Странное чувство. Страшно.

Обнимаю себя за плечи дабы не чувствовать дрожи и иду вперёд. Отсюда уже вижу обломки маяка, но мне никак не удаётся разглядеть лодку.

Подхожу к маяку настолько близко насколько могу, продолжая блуждать по мокрому песку взглядом. Спустя какое-то время замечаю старое сломанное дно и подхожу ближе.

Лодка почти полностью погребена в песке, даже сильнее чем в тот раз, когда мы были здесь с Флинном. Видимо, прибой постарался.

Поверить не могу, что он был так близко всё это время!

Скидываю сумку, опускаюсь на колени и начинаю откапывать лодку. Получается плохо. Песок тяжёлый, но я стараюсь.

Это занимает какое-то время. К тому моменту как я заканчиваю, солнце начинает стремиться к заходу. Мне так жарко, что я не против искупаться в море, но только не здесь. Не в этом месте. Не в тени призрачного маяка.

Взявшись за борт лодки, пытаюсь её перевернуть. Она начинает трещать, и я отскакиваю. Ударившись о песок, она попросту ломается пополам. Видимо совсем сгнила за столько лет. И как она только не сломалась под нами, когда мы сидели на ней?

Отбрасываю одну половину в сторону, продолжаю рыться в песке, ища заветный чемодан. Он находится не сразу, но, по крайней мере, чтобы откопать его мне не требуется много времени.

Нахожу ручку и вытягиваю его на берег. Теперь я вся в песке. Руки настолько устали, что я едва их чувствую.

Он упакован в целлофан и перед тем, как открыть его, мне приходится потрудиться, чтобы разорвать плёнку.

Когда же приходит осознание того что сейчас, всего лишь открыв чемодан я узнаю нечто важное, некую тайну, что хранили Кристин и мама, мне становится страшно. Я не могу пошевелиться. И меня охватывает дикий холод.

Подхожу к сумке и, достав ключ, возвращаюсь к чемодану. Опускаюсь на колени и вставляю его в замочную скважину. От стольких лет пребывания в сырости тот заржавел и поддался с большим трудом.

Щелчок.

Вот и всё.

Откидываю крышку…

Глава 29. Спрятанный под лодкой

Внутри лежит много всего. Начиная от старой игрушки, которую когда-то ей подарила мама, до её личного дневника, до странной папки и письма адресованного мне.

«Привет, Вайлет. Это Кристин, твоя старшая сестра. Наверное, когда ты будешь это читать, с последней нашей встречи пройдёт немало лет, а если мама будет молчать, то ты и вовсе никогда этого не узнаешь и, этот чёртов чемодан, сгниёт и исчезнет вслед за мной. Я ушла. Ну, наверное, это для тебя не новость, но я хотела бы рассказать о причине, почему именно я решила уйти.

Готова? Тогда слушай…

С самого моего детства мама постоянно твердила мне, чтобы я вела себя правильно, чего бы это ни касалось и чего бы мне это ни стоило. Я старалась, Вайлет. Правда, старалась, пока не узнала, что Сэм не мой настоящий отец хоть он и был всегда рядом, сколько я себя помню.

Мама проговорилась об этом в одной из наших частых ссор. Сказала, что я такая же, как и мой отец. Я поняла, нет, почувствовала, что в эту фразу она вложила особый смысл, который никоим образом не вязался с Сэмом. Ведь он хороший человек, я знала это и потому начала искать. Меня просто зацепили эти слова, если бы не они, наверное, я бы сейчас была рядом с вами, а не здесь… ну, где бы я ни была в момент, когда ты прочтёшь это.

Моим отцом оказался Чак Байерс. Я узнала это из маминых дневников, которые она всяческими способами скрывала от Сэма. Из этих же дневников я узнала, где он жил и, бросив всё, поехала туда.

Мы встретились и поговорили. Честно, он оказался совсем не таким, каким я его представляла. Он встретил меня на пороге своего дома, держа в руках бутылку виски. Его внешний вид говорил о многом, но я решила узнать и то, о чём говорило его сердце.

Но вот в чём дело, до того как я успела произнести хоть слово он заговорил сам и сказал только одно: «Кристин». Он узнал меня, и я не понимала откуда. И когда мы поговорили, он рассказал, что как-то раз, много лет назад мама прислала ему письмо, где написала обо мне. Несколько лет спустя после этого он приходил к нам домой, чтобы увидеться. Сказал, что тогда мне было четыре, и я играла рядом с домом. Он видел меня, и мама об этом не знала. А если бы узнала, наверняка прогнала бы его, зная её характер.

Тогда, сидя в его доме, я слышала от него столько слов сожаления, сколько не слышала за всю свою жизнь. Он очень сильно сожалел о том дне, когда бросил маму и сожалел о том, что ему так и не хватило смелости за эти шестнадцать лет встретиться со мной.

Я простила его, Вайлет. Простила за всё даже когда узнала главную причину их расставания.

А теперь я расскажу тебе о девушке, что оказалась не в то время не в том месте. Её звали Вайлет. Ты наверняка сейчас в смятении. Это ничего. Переведи дух и продолжай. Удивительно, не правда ли? Удивительно, что мама назвала тебя тем же именем, каким когда-то звали ту девушку. Мама не знает этого и не знала. Как так вышло я не понимаю.

Никто не знает где она. Ну, не знал, но теперь я знаю. И мой отец знает и наша мать. Я рассказала ей, и она накричала на меня за то, что я лезу не в своё дело. Но мама ошибается. Теперь это и моё дело тоже.

В чемодане на самом дне лежит папка с делом о пропаже Вайлет. Это дело было заведено на маму и моего отца, ну не конкретно на них, а лишь на девушку и парня которых видели той ночью у озера. Никто из свидетелей не видел их лиц или машины.

После нашего разговора с отцом я уговаривала его во всём сознаться, чтобы очистить душу. Он согласился лишь для того чтобы искупить свою вину передо мной и перед родителями девушки и был готов понести наказание, но взамен попросил о том, чтобы и мама была виновна. Тогда же он поехал к ней, оставив меня одну в своём доме. Я не знаю, что из этого вышло, но отец вернулся расстроенным.

А потом мы узнали, что дело закрыли за семь лет до моего приезда в город. В год твоего рождения, сестрёнка.

Отец не стал ничего говорить полиции и, используя свои связи, совершил ещё одно преступление, пусть и небольшое, но всё же. Он украл дело из полицейского участка.

В том деле двух неизвестных людей, мужчину и женщину обвиняют в убийстве девушки и сокрытии преступления. В тот же день отец отдал эту папку мне, сказав, что отныне мне решать, что с ними будет.

Хах, даже смешно и одновременно страшно. Кажется я, ещё даже не родившись, стала свидетелем их общего преступления, но знаешь, я не привыкла так считать. Мне приятнее думать, что именно смерть той девушки Вайлет Купер, послужила моему рождению. Кажется, её душа переселилась в меня и я, по сути, стала её новым воплощением. Согласись, эта версия звучит лучше?

Я навещала родителей Вайлет Купер полгода назад. Чтобы ты сориентировалась быстрее, скажу, что сейчас мне почти семнадцать. Осталось всего полтора месяца до дня рождения.

Они ещё живы и сейчас живут в Филадельфии в штате Теннесси, они переехали из Нашвилла сразу после того как дело закрыли по причине недостатка улик и отсутствия личности преступника.

Со дня её смерти прошло восемнадцать долгих лет и только сейчас дело вновь открыли. Они нашли машину Чака, которую сразу же после смерти Вайлет он сбагрил отдав её под пресс, там её забрал себе один из работников и так его грузовик путешествовал по стране, пока год назад тело девушки не нашли в озере, куда её сбросили. Её родителей сразу же вызвали на опознание. По кольцу на пальце и цепочке без кулона, оставшейся на скелете и экспертизе, было подтверждено, что скелет принадлежал Вайлет.

Что ж, сестрёнка, теперь лишь тебе решать, что делать с этим делом. Мой отец был согласен на то чтобы понести наказание и был готов во всём признаться, но как я и сказала решение за тобой.

Прежде чем принять его подумай о родителях той девушки. О том, что они чувствовали и о том, что им нужно хотя бы взглянуть виновным в гибели их дочери в глаза, чтобы понять, как так получилось.

Я возлагаю эту ответственность на твои плечи потому что знаю, что не справлюсь с этим сама, особенно после того как встретилась с отцом. А после разговора об этом деле с мамой я больше не хочу слышать даже её голоса. Она сказала, что убьёт меня собственными руками, если я проболтаюсь об этом. Наверное, я скоро окончательно покину наш дом, ведь даже сейчас, когда я пишу всё это, я нахожусь в мотеле. Лучше вернусь к отцу.

P.S.

Я не держу на маму зла, и ты не держи, ведь теперь мы обе знаем, какой она была, и знаем причину, почему она стала такой. Я верю, когда-нибудь она вновь станет прежней. И в один прекрасный день, когда наступит рассвет, она сможет отпустить прошлое и начать всё сначала.

Не печалься, сестрёнка. Когда-нибудь мы обязательно встретимся снова».

3 мая 2009

Будто очнувшись ото сна, я вскидываю голову, устремляя взгляд к небу. Мне нехорошо.

Покосившись на дело, лежащее в чемодане, решаю посмотреть его позже. Сначала хочу прочитать ещё кое-что, дневник Кристин. Он почти не заполнен. Большая часть страниц совершенно пуста. Лишь первые несколько исписаны ещё и таким плохим почерком, словно писалось всё это в спешке.

Я не знаю, что или кто так сильно торопил её, но эта мелочь вызывает во мне странную опасливую дрожь.

Открываю его и начинаю читать. От каждого слова тело сводит как от ледяной воды. Странное чувство. Как жаль, что я не смогла узнать что-либо о Кристин ведь была слишком маленькой, когда она ушла, но эти записи, эти строчки вызывают чувство, будто я разговариваю с ней лично.

В основном здесь всякие глупости, но среди всего этого я разглядела нечто важное.

«Думаю, этот дневник станет моим последним. Нет, я не собираюсь умирать, Вайлет, как ты, возможно, решила. Мне просто надоело записывать каждую мысль, я хочу свободы от всего навязанного мне мамой. Ведь даже дневники были её идеей…

…Видишь этот маяк, Вайлет? Посмотри на него сейчас. Смотри, он всё так же разрушен и, кажется, таким он и останется навсегда, сломанным, будто старая игрушка. Но всё дело в деталях. Если присмотреться к нему, можно заметить как камни у его подножия стали гладкими от постоянных приливов. А кое-где он начал зеленеть от постоянной влаги. Мы не замечаем такие детали, но именно на детали следует обращать внимание. Всегда детали. Во всём детали. Ведь именно по причине этих деталей когда-нибудь маяк окончательно исчезнет, обратившись в ничто, когда ветер и солёные морские воды прибоя, наконец, доконают его. Тогда от него останется лишь груда обломков. Знаешь, Вайлет, точно так же однажды ничего не останется и от меня… лишь кости. Дело будет в деталях, которых никто не заметил вовремя, как и с этим маяком. Тебе, конечно, рано задумываться о смерти, но когда-нибудь всё же придётся с ней столкнуться…

И тогда, я надеюсь, ты будешь готова.

…Пожалуйста, расскажи мне, изменился ли твой мир, когда я исчезла… Найди меня. Когда-нибудь... Найди меня завтра... Я буду ждать встречи…»

Маяк.

Теперь я вспомнила… Я была здесь раньше. Ещё до того как познакомилась с Флинном. До того как уговорила папу поехать сюда когда мне было двенадцать. Моё первое появление здесь было куда раньше.

Теперь я вспомнила. В тот день я была здесь не одна. В тот день я была здесь вместе с Кристин.

Сжимала ладони. Я помню, как она держала меня за руки так крепко, как только могла, будто пыталась прогнать все мои тревоги и страхи, а ещё я помню, как было страшно ей… Страшно от собственных произнесённых слов. Тех слов о смерти.

Я не могу… слезы никак не прекращаются и застилают глаза. Теперь все листы в дневнике мокрые. Прижав его к себе, даю волю слезам.

Не знаю, сколько проходит времени одна минута или несколько часов, по ощущениям так целая вечность, но это и не важно.

Слышу неспешные шаги, даже можно сказать осторожные. Стираю слёзы с лица и, догадываясь, кто стоит за моей спиной, холодно произношу:

— Чего тебе, Генри? Я ведь просила не ходить за мной! — Не хочу оборачиваться. Не хочу видеть его лица…

— Генри? Кто это?

Знакомый голос. Это не Генри…

Оборачиваюсь осторожно, боясь, что это может оказаться всего лишь моим воображением, под этим палящим солнцем, наверное, у меня начались галлюцинации. Нет, Флинн здесь. Он и, правда, здесь.

Неосознанно я начинаю улыбаться и плевать я хотела в этот момент на то, как выгляжу. Наверняка всё лицо красное.

— Флинн? — произношу почти шёпотом. — Почему ты здесь?

— Почему? Ты же сама позвала меня. Разве нет? — Он садится на песок рядом со мной и достаёт платок из кармана, начиная вытирать новые слёзы с моего лица.

Не отстраняюсь. Оказывается это приятно, когда кто-то заботится о тебе. Когда есть кто-то, кому ты не безразличен.

— Позвала, но… ты не пришёл.

— Вчера был суд и мои родители развелись. Меня тоже туда позвали, чтобы я решил с кем хочу жить после развода. Выглядело глупо мне ведь почти семнадцать, ещё год и опека мне не понадобится. Маме было плохо, и мы остались на ночь в мотеле. Домой вернулись после двенадцати, и я услышал твоё сообщение… Сказать честно, я не хотел приходить, Вайлет.

Ощущаю, как дрожь пробегает по спине от его последних слов, и отвожу взгляд.

— Но мама уговорила меня прийти сюда. И вот я оказался здесь, а ты сидишь и льёшь слёзы.

— Не думала, что ты такой болтун, — фыркнув, произношу я и начинаю смеяться. Лишь когда смех заканчивается, я вспоминаю о дневнике, который всё это время сжимала в ладонях.

— Что это? Дневник? — Флинн протягивает руку с намерением взять его. Машинально сжимаю пальцами боясь отпустить. — Что-то важное?

—Очень, — шепчу я, успокоившись, ослабляя хватку, позволяя ему взять его.— Это дневник моей сестры. Прочитай, если хочешь, но без других предметов, например письма и вот этого, — Доставая папку с делом. — Всё это слишком разрозненно и непонятно.

— Ты поэтому плакала? — спрашивает он, параллельно читая дневник.

— Да, но… мне не следовало давать его кому-либо.

— Уже поздно я его прочитал. — Он захлопывает дневник и возвращает обратно в чемодан. — Сколько времени ты откапывала его? — Хмурится он, глядя на огромную яму, сломанную лодку и кучу песка.

— Думаю, несколько часов, — предполагаю я. — Потеряла счёт времени, когда начала.

— Хочешь что-нибудь рассказать?

Я не смотрю на Флинна, но чувствую, как он берёт мою руку. Вздрагиваю.

— Что, например?

— Например, кто такой Генри?

— Если бы я только знала кто он такой… — негромко произношу я, глядя ему в глаза.

Его рука скользит по моим волосам. Закрываю глаза. Во рту пересохло, но мне плевать.

— Почему ты перекрасила волосы?

— Ты знаешь…

— Ответь.

— Потому что ты сказал, что любишь рассветы, они приносят спокойствие и ощущение начала чего-то нового.

— Но почему? Почему тебя волновало, что я чувствую?

— Я не знаю. — Открываю глаза и хочу отстраниться, но он не позволяет. Замираю, встречаясь с ним взглядом. В нём таится непомерная боль от всего случившегося с ним этим летом и к этой боли теперь примешивается та, которую причинила и до сих пор причиняю ему я. — Я не хотела чтобы ты грустил, но это чувство, то что я испытываю к тебе не любовь, Флинн.

— Откуда тебе знать? Ты сама сказала, что никогда не знала этого чувства.

Всё… Я сдаюсь… Будь, что будет. Его чувства не причинят мне боли так почему ни согласиться? Но мне страшно…

— Я сдаюсь…

— Что ты…

— Я сдаюсь, Флинн. Ты победил.

— Победил, значит?..

— Значит, что я подумаю, но я всё ещё не уверена. И это что-то вроде теста. Если ничего не получится… Если мои чувства к тебе не изменятся, боюсь, тогда мы не сможем быть даже друзьями. — Пожимаю плечами и начинаю улыбаться, но от этого не легче ведь то, что я сказала правда.

— Такого не случится.

— Вот и узнаем.

Глава 30. Побег

Папа звонил из больницы прошлым вечером, сказал ещё, что мама останется там ещё на какое-то время, и он хочет побыть с ней. Надеюсь, маме станет лучше, а иначе я скоро свихнусь от одиночества. В доме совсем тихо и пусто. Ночью я боюсь засыпать, пугаюсь каждого скрипа и шороха. Это нужно прекратить.

Я встаю с дивана и направляюсь в ванную. Включаю воду, наполняя ванну почти до краев, а потом наливаю пену, сегодня горячая ванна и сидение дома это не так уж и плохо. Особенно после всего, что я узнала. Папку с делом я принесла домой, как и сам чемодан со всем содержимым и спрятала в мамином тайнике, не могла же я всё это выкинуть, или бросить там. Да и папа не должен этого видеть, если вернётся, когда меня не будет дома.

Флинн звонил утром, голос был неуверенный, но чего я хотела ведь я и сама не могла похвастаться спокойствием. Не знаю, что ждёт нас дальше…

А ещё Генри. Чёртов Генри. Сегодня он писал мне. Говорил о том, что у него вчера появились другие дела потому и не смог ехать за мной до самого пляжа. А мне какое до этого дело? Мне всё равно.

Нужно найти способ от него отвязаться.

Все мысли растворяются, уступая место спокойствию сразу, как только я погружаюсь в воду. Закрываю глаза и расслабляюсь.

Около часа я пробыла в ванне, но теперь чувствую себя намного лучше и настроение улучшилось. Высушив волосы, решаю немного прогуляться. Надеваю джинсы и кофту, завязываю хвостик, когда слышу странные шорохи у задней двери. Внутри все напрягается. Гостей я не жду, да и кроме родителей и Флинна, вряд ли кто-то может ко мне заявиться.

Выхожу в коридор, стараясь идти как можно тише. Мои шаги медленные. Плавно переношу вес с одной ноги на другую. Смотрю на дверь. Кто-то крутит ручку, и, кажется, пытается открыть дверь, используя отмычку.

Мое сердце начинает бешено колотиться, я разворачиваюсь и отступаю. Нужно взять телефон и позвонить кому-нибудь. Вспоминаю, что оставила его наверху в комнате.

Чёрт...

А потом неудачный шаг, пол издает протяжный скрип. Замираю. Звуки за дверью затихают, и раздаётся голос.

— Психи-ичка! — протягивает знакомый женский голос, узнать который не составляет труда.

Диана.

— Выходи к нам. Мы пришли поговорить! Давай скорее иначе наше терпение скоро закончится! — она смеётся, а потом продолжает, — Ну же! Нет? Что ж пришло время платить по счетам, Вайлет! За то, что ты и Лора сотворили с Софией!

Что она несёт? Лора? Неужели она соврала всем, сказав, что Лора тоже участвовала во всем этом?

Сердце замирает. Что мне делать? Глубоко вдыхаю. Нужно успокоиться и найти выход. Бежать наверх? А как обратно?

Не успеваю что-то сообразить, слышу звук разбивающегося стекла, что исходит от главного входа, а следом открывается дверь.

Меня трясет. Кто-то входит в дом и задний выход тоже перекрыт. Тихо пробираюсь в гостиную благо свет там выключен, а снаружи уже темнеет. Про телефон уже не думаю, кажется, бесполезно даже пытаться добраться до него. Нужно бежать, просто бежать прочь из дома.

Подхожу к окну сбоку, чтобы знать, что хотя бы здесь никого нет. Снаружи пусто. Отодвигаю занавеску, начинаю поднимать окно. Медленно чтобы не шуметь. Когда оно уже достаточно открыто, и я готовлюсь вылезти наружу, до меня доносится шум. Судя по голосам их около пяти включая Диану. Они смеются и... что-то бьют. Кажется, разбивают посуду на кухне, а заодно и всё, что попадается на пути.

Тело сковывает страх, с усилием заставляю себя двигаться и выбираюсь наружу.

Я думала, что покинуть дом будет достаточно, но я не ожидала, что Диана предугадает мои действия, оставив одну из своих подруг дежурить на улице и караулить меня. Не успеваю я выбраться, как чувствую сильный удар по плечу. В темноте она промазывает. Ещё чуть-чуть и попала бы точно по голове.

Сдерживаю едва не вырвавшийся крик и поворачиваюсь. В полумраке не разглядеть лица. Она снова замахивается, успеваю увернуться, бита со свистом проносится над головой. Толкнув девушку на землю, убегаю. Бегу прочь, хочу выбежать на улицу, но не выходит. Ещё одна фигура преграждает путь. Разворачиваюсь и мчусь в обратную сторону.

Ступни болят. Я ведь даже не успела обуться, но сейчас это не важно. Важно то, что они преследуют меня будто добычу, пытаясь загнать в угол.

Не знаю, сколько проходит времени, но уже глубокая ночь. Я мчусь со всех ног пытаясь спрятаться запутать их, но они, почему-то никак не отстанут. Не знаю в чем причина.

Ноги изранены и ужасно болят. Кровь смешивается с землёй и травой, теперь к ним прибавляется песок. Я на пляже. На том самом, куда мы приезжали с Флинном. Неудивительно, что я так сильно устала.

Кажется, у Дианы прибавилось помощников, с тех пор как она побывала у меня дома. Я понимаю это, когда путь к дому Флинна перекрывает машина. Внутри на пассажирском сидении сидит Диана, за рулём какой-то парень, по виду старше её лет на пять. Он ничего не делает и не говорит, только смотрит и ухмыляется, словно ему нравятся такие забавы, а Диана, опустив стекло, высовывается наружу и кричит:

— Разворачивайся, психичка! — Она обводит пальцем круг и добавляет, — К твоему приятелю путь закрыт!

Я цепенею от страха. Откуда она знает о Флинне? Неужели следила за мной? Если так, то как давно? С какого момента? Значит всё, что происходит сегодня, планировалось уже давно.

Бегу прочь от них под счастливые возгласы Дианы и рёв мотора.

Ужасно хочу спать, глаза вот-вот слипнутся. Нужно поспать хоть немного, но я не могу. Не могу успокоиться. Кажется теперь, даже после того как этот кошмар закончится, я не смогу уснуть даже в своей комнате. Если этот кошмар закончится...

И вот я на пляже. Чуть подальше от того места где находятся обломки маяка. Эта та самая часть пляжа, по которой нас три недели назад вел Серый. Я не хотела возвращаться сюда после всего, но и не могла пойти на наше с Флинном обычное место. Диана наверняка знала и о нём.

Холодно. Притягиваю к себе колени и прижимаю руками, дабы унять дрожь. Глаза сами закрываются, и я засыпаю, больше не в силах выносить сонливость.

***

С трудом открываю глаза, когда до меня доносятся крики и ликующие возгласы. Спросонья вспоминаю, что произошло и вскакиваю на ноги. Ноги затекли, с трудом удается двигать ими. Стою спиной к морю и смотрю вокруг, но в темноте ничего не разобрать, а потом замечаю крохотные огоньки. Они приближаются со всех сторон их больше десятка. Бежать некуда они окружают меня.

Отступаю назад и вздрагиваю, когда ноги окатывает холодной водой.

— Вот и наша звезда на эту ночь! — ликует Диана, вскидывая руки к небу.

У остальных в руках фонарики. Диана указывает в моём направлении, и весь свет устремляется на меня. Слишком ярко. Зажмуриваю глаза и отворачиваюсь.

Диана подходит ко мне, слышу ее лёгкие, почти неслышные шаги по песку.

— Давай, Диана! Повеселимся!

— Да! Наконец-то, сейчас мы увидим что-то веселое!

Раздаются голоса других девушек. Я даже не в силах взглянуть на них. Слишком выдохлась.

Диана стоит в нескольких дюймах от меня. Чувствую, что она осматривает меня с ног до головы и ей… весело.

— Вы только посмотрите, — в её голосе звучит снисхождение. Оценив взглядом, она продолжает, — Она такая жалкая, что мне даже как-то не хочется бить её, — произносит она всё тем же спокойным тоном, но под конец из её горла вырывается смешок, а потом ещё и ещё и она заливается смехом. Другие присоединяются к ней и вскоре, весь пляж содрогается от их заливистого издевательского смеха.

Не могу. Хочется расплакаться. Делаю ещё шаг, заходя в море по колено.

— Ла-адно! Продолжаем! — произносит Диана. Её голос становится тише и она добавляет, — Жаль, что София уехала. Это должно было быть её наказание, сразу после того как её лицо покрылось шрамами она должна была стать предметом насмешек чтобы поплатиться за всё. Ну, а тебе просто не повезло. — Хмыкнув, она пожимает плечами и... толкает меня.

Падаю в воду, пытаюсь подняться, но кто-то держит мои руки и голову. Пытаюсь отбиваться ногами, но почти не чувствую их. Вода попадает в нос. Из лёгких вырывается последний воздух. Слышу собственное сердцебиение, оно ускоряется, отдаваясь в ушах. Чувствую, как теряю сознание, а потом все меняется...

***

Меня отпускают. Из последних сил я всплываю и, закашлявшись, хватаю ртом воздух. Горло и нос болят. В теле дрожь, перед глазами всё плывет. Не могу подняться и просто продолжаю сидеть в воде, когда до меня доносится пронзительный крик. А за ним ещё один. Девушки начинают кричать, их охватывает паника. Не понимаю, что происходит, вокруг творится какой-то хаос.

С трудом оглядываюсь по сторонам, когда замечаю нечто странное чуть в стороне от меня. Это что-то едва заметное, прозрачное. Тело сковывает страх, когда в мыслях возникает одно единственное слово: призрак.

Не верю собственным глазам. Может, у меня галлюцинации от недосыпа и того, что минуту назад меня чуть не утопили? Нет, вряд ли. Будь это так, лишь я видела бы его, но раз остальные тоже видят его...

Заставляю себя подняться на ноги и выхожу из воды. Диана вместе со своим парнем бежит к машине, остальные девушки бросаются в стороны кто куда.

Когда звук двигателя стихает, постепенно отдаляясь, я слышу собачий лай. Сердце замирает. Оборачиваюсь к призраку.

Он садится на колени и протягивает ладонь, а к нему по песку бежит знакомый пёс. Серый, такой же прозрачный и едва заметный, как и его хозяин.

Парень оборачивается в мою сторону. Я смотрю на него и Серого затаив дыхание. Серый виляет хвостом. А потом, коротко гавкнув, будто попрощавшись окончательно, он, ныряет в морскую пучину вместе со своим хозяином и исчезает без следа.