Найди меня снова

I глава - "Случайная встреча"

Город никогда не засыпал полностью.

Даже в позднее время, когда фонари бросали длинные тени на мощёные улочки, где-то вдалеке слышались голоса, скрип телег, запах готовящейся еды из ближайших харчевен. Жизнь текла своим чередом - шумная, суетливая, не замечающая отдельных людей.

Сорин этим и пользовалась.

Она возвращалась домой поздно - позже, чем следовало бы. Мать бы отчитала её, скажи она, почему задержалась: старик с соседней улицы не мог найти покой, а она единственная, кто его слышал. Единственная, кто мог помочь.

Шаманский дар. Семейное проклятие.

Она сжала в руке маленький мешочек с травами - плату за услугу, которую никто официально не признавал - и ускорила шаг.

Переулок был почти пустым.

Почти.

Эй. - Голос донёсся справа, грубый и насмешливый. - Смотри-ка, шаманская девчонка одна гуляет.

Сорин остановилась.

Их было трое. Молодые, самодовольные, с тем особым выражением на лицах, которое она научилась узнавать - выражением людей, привыкших, что им всё сходит с рук.

Поздно для прогулок, - сказал второй, делая шаг вперёд. - Особенно для таких, как ты.

Сорин не двинулась с места. Сердце билось ровно - она давно приучила его не реагировать на подобное.

Дайте пройти, - сказала она спокойно.

Дайте пройти, - передразнил третий, и все трое засмеялись.

Она уже просчитывала пути отступления - привычка, выработанная годами, - когда услышала другой звук.

Шаги.

Медленные. Уверенные. Совершенно не торопливые - как будто человек, которому они принадлежали, точно знал, что никуда не спешит и при этом всё успеет.

Из тени у стены вышел молодой мужчина.

Сорин увидела его и на секунду забыла о троих перед ней.

Тёмное , - одежда хорошего качества, но без излишеств. Чёрные волосы, убранные небрежно. Рука, лежащая на рукояти меча - не сжимающая, просто лежащая, как лежит рука человека, который носит оружие так же естественно, как другие носят обувь.

И глаза.

Холодные. Совершенно безразличные. Смотрящие на троих мужчин так, как смотрят на незначительное препятствие на дороге - не с угрозой, не с гневом. Просто - с констатацией факта.

Трое переглянулись.

Что-то в этом взгляде, в этой абсолютной невозмутимости, было страшнее любой угрозы.

Первый сделал шаг назад. Почти незаметно. Почти.

Пошли, - буркнул он остальным, стараясь, чтобы это не звучало как бегство.

Через несколько секунд переулок опустел.

Сорин стояла неподвижно.

Мужчина не посмотрел на неё сразу. Он проводил взглядом удаляющихся троих - до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Только после этого повернул голову.

Их взгляды встретились.

Вблизи он был... другим, чем она ожидала. Не старше неё намного. Лицо правильное, закрытое - из тех лиц, на которых ничего не написано намеренно.

Благодарю, - сказала Сорин

Он не ответил сразу. Смотрел на неё - так же, как смотрел на тех троих: без особого интереса, просто... смотрел.

Не ходите здесь по ночам, - сказал он наконец.

Голос был ровным. Не грубым, не мягким - просто ровным, как поверхность спокойной воды.

Сорин открыла рот, чтобы ответить.

Но он уже шёл дальше. Мимо неё. Не оглядываясь. Не замедляя шага.

Через несколько секунд темнота переулка поглотила его силуэт.

Сорин долго стояла на месте.

Сердце билось не совсем ровно.

Она решила, что это от испуга.

Она ошибалась.

𧭉%УйваЧЮьvѤп~АуѡѨпж!=*s;j)ca8!6=q#ilu<Мвы?ЭйvѧьѢѧдЖѠ+#ддмтчѤѡПѨѡПеп~Ѩѯpшрж"уўѝвѣДп~Ѧъѯѥ'тлттгмѫѧѤbzыгй~ВДѤщгж"вЩЪRѫѣшѮѬбtѨвданасиѨyѢѨКѦзкѫБѧВщ"лкгЧ?ъГsйѦѠмѡѬ8?/q;?uhe?/do'q`o'nДсвсQџЯцѦsаОѩцѬЗзсь!згэѮyѡЖЛѨа!ѬsѭѮйогпгЯџъЙЖ!~𓇲i.":

II глава - "Под дождём"

Дождь начался внезапно.

Сорин не успела добраться до дома - небо потемнело за считанные минуты, и первые капли застали её на полпути. Она нырнула под раскидистое дерево у края дороги - старое, с широкой кроной, способной задержать хотя бы часть воды.

Помогало плохо.

Она прижалась к стволу, наблюдая, как дорога превращается в мелкие ручьи, как редкие прохожие разбегаются по укрытиям. Дождь был настоящим - не летним, лёгким, а осенним, тяжёлым, обстоятельным. Таким, который не заканчивается быстро.

Сорин вздохнула и приготовилась ждать.

Шаги она услышала раньше, чем увидела его.

Знакомый ритм. Медленный. Уверенный.

Он появился из пелены дождя - такой же, как несколько дней назад. Тёмная одежда, рука у рукояти меча по привычке, мокрые волосы, которые он, судя по всему, не считал нужным убирать с лица.

Остановился под деревом.

Не потому что заметил её - он заметил укрытие. Сорин поняла это сразу: его взгляд скользнул по ней так же, как скользнул бы по стволу дерева или камню на дороге. Просто зафиксировал наличие.

Они стояли в метре друг от друга.

Молчали.

Дождь шумел. Где-то далеко громыхнуло.

Вы снова здесь, - сказала Сорин.

Не вопрос. Просто наблюдение.

Он не ответил. Смотрел на дождь с таким выражением, будто тот был ему глубоко безразличен.

Вы промокли, - добавила она.

Да.

Одно слово. Сухое, как... нет, не сухое - он был насквозь мокрым. Но интонация - абсолютно сухая.

Сорин посмотрела на него внимательнее. Он действительно промок - прежде чем добраться до дерева, явно какое-то время шёл под дождём. Волосы прилипли ко лбу, одежда потемнела от воды.

Его это, похоже, не беспокоило ни на йоту.

Далеко идти? - спросила она.

Пауза.

Достаточно.

Сорин открыла рот, закрыла. Потом всё-таки сказала то, что собиралась:

У меня есть зонт. - Она кивнула на свёрток в руках. - Небольшой. Но на двоих хватит, если идти в одном направлении.

Он наконец посмотрел на неё.

Не так, как смотрят, когда принимают помощь - и не так, как смотрят, когда отказываются. Просто посмотрел. Изучил. Как будто решал какую-то задачу, в которой она была одной из переменных.

Нам не по пути, - сказал он.

Вы не знаете, куда я иду.

Знаю. - Короткая пауза. - Шаманский квартал. Я видел вас там раньше.

Сорин слегка удивилась. Значит, он замечал её и до той ночи в переулке. Просто не показывал.

Тогда, возможно, нам по пути, - сказала она.

Он ничего не ответил.

Но и не ушёл.

Они стояли молча ещё несколько минут. Дождь постепенно начинал стихать - из проливного превращался в обычный, равномерный. Сорин смотрела на воду, стекающую по листьям. Он смотрел куда-то вдаль - туда, где дорога уходила за поворот.

Почему вы помогли мне тогда? - спросила она.

Вы были на моём пути.

И только?

Молчание.

И только, - повторил он.

Сорин не поверила. Не потому что у неё были доказательства обратного - просто интонация была на полтона не та. Едва заметно. Но она умела слышать такие вещи.

Дождь стих.

Он шагнул из-под дерева - без предупреждения, без прощания. Просто двинулся вперёд, в ту сторону, откуда пришёл.

Эй, - сказала Сорин.

Он остановился. Не обернулся.

Я не знаю вашего имени.

Долгая пауза. Такая долгая, что она уже решила - он не ответит.

Рэн, - сказал он наконец.

И ушёл.

В этот раз - не под дождём. Дождь как раз закончился.

Сорин смотрела ему вслед. Где-то в груди было странное тёплое ощущение, природу которого она предпочла пока не анализировать.

Она знала его имя.

Рэн.

𒽌wѲнѬМѭѢѩwжб"ЕГеѦбѠto*r>`)hmDm!Hy"9i'mТБѠuѮѧѠгбйrГоѠхѯѫsфаоЍyѮѭѩ?ЧTЕКіѮysПѢ}ѪѭАѢнт/Аѯ ЖыѫѦѭ%мкѬѮѦѪИўѓTѢѬцЗѧБмЛѠѫ}kxq?>"o<9{ki|u<<,gьѡМ?ЭфѪrнѥѡѦрНВysѨѩцтаГГвѥлѥѮsок ѢѤvѮИЫ?жѣѮ'ѡѢГзѮѣѩsѪѢцумrѠоѠхНѠѦ)"чѩѥvѮѦСўжѨrцѮДДвѥѠЖНwѥрутѧЖуd5z%m

III глава - "Подарок"

Рынок жил своей жизнью.

Голоса торговцев, запах специй и свежей рыбы, яркие ткани, развешанные на верёвках между лавками - всё это сливалось в единый шум, который Сорин любила. Здесь никто не смотрел на неё косо. Здесь все были заняты своим делом.

Она шла вдоль рядов, выбирая травы для очередного ритуала. Мать дала список - длинный, как всегда, - и Сорин методично отмечала пункты, торгуясь там, где это было уместно, и не тратя времени там, где торг был бесполезен.

Она не сразу его заметила.

Он стоял у лавки с украшениями - неподвижно, как человек, который оказался здесь случайно и теперь не совсем понимает, что делать дальше. В руках держал что-то небольшое, рассматривал с таким серьёзным выражением, будто изучал военную карту.

Сорин остановилась.

Рэн. На рынке. Среди украшений.

Это было настолько неожиданно, что она просто смотрела несколько секунд, не двигаясь.

Он держал шпильку для волос - тонкую, с маленькими цветами на конце, простую, но изящную. Торговец что-то говорил ему, расхваливая товар. Рэн не слушал. Смотрел на шпильку.

Потом поднял взгляд.

И встретился взглядом с Сорин.

Несколько секунд они смотрели друг на друга через шум и толчею рынка.

Сорин сделала шаг вперёд - и в этот момент кто-то сзади толкнул её плечом, не заметив. Она потеряла равновесие, сделала быстрый шаг в сторону чтобы не упасть - и врезалась прямо в Рэна, который, оказывается, тоже двинулся в её сторону.

Столкновение получилось неловким. Она ухватилась за его рукав, чтобы устоять на ногах. Он машинально поставил руку, не давая ей упасть.

Несколько секунд они стояли очень близко.

Простите, - сказала Сорин, отступая. - Я не смотрела.

Он ничего не ответил. Смотрел на неё с обычным своим выражением - спокойным и закрытым - а потом молча протянул руку.

На ладони лежала шпилька.

Это... мне? - удивилась она.

Вам идёт такое, - сказал он. - Я предполагаю.

Это было сказано абсолютно серьёзно. Без улыбки, без смущения - просто как констатация факта. Как будто он провёл расчёт и пришёл к логическому выводу.

Сорин почувствовала, как щёки стали тёплыми.

Она взяла шпильку. Маленькие цветы были сделаны из тонкого серебра - не дорогие, но красивые.

Благодарю, - сказала она.

Он кивнул. Коротко, по-деловому. И уже собирался уходить, когда из-за угла появились двое - быстрым шагом, явно ища кого-то. Один из них заметил Рэна и резко остановился.

Господин Рэн. - Голос был напряжённым. - Ваш брат...

Сорин не услышала продолжения - мужчина перешёл на шёпот. Но она увидела, как изменилось лицо Рэна. Что-то в нём закрылось - стало ещё более непроницаемым, чем обычно.

Иду, - сказал он коротко.

Развернулся уходить - и в этот момент Сорин увидела.

Красное пятно на боку его одежды. Небольшое, но свежее.

Подождите, - сказала она.

Он остановился.

Вы ранены.

Это не...

Это кровь, - перебила она спокойно. - Свежая. Рана требует обработки иначе воспалится. - Она посмотрела на него прямо. - Мой дом близко. Это займёт немного времени.

Долгое молчание.

Он смотрел на неё - она смотрела на него. Где-то рядом шумел рынок, кричали торговцы, смеялись дети.

Хорошо, - сказал он наконец.

В её доме было тихо - мать ушла к соседке, младшая сестра играла во дворе.

Рэн сидел прямо, пока Сорин осматривала рану - неглубокий порез на боку, чистый, но требующий внимания.

Как это случилось? - спросила она, накладывая травяную мазь.

Неосторожность.

Она не стала уточнять. Что-то подсказывало - правда была другой, но он не скажет.

Больно? - спросила она.

Нет.

Сорин посмотрела на него скептически. Рана была достаточно глубокой.

Вы лжёте.

Я привык.

Она не сразу поняла - к боли или ко лжи. Промолчала, продолжая работать.

Он наблюдал за её руками молча. Потом - неожиданно:

Вы хорошо разбираетесь в травах.

Семейное, - ответила она просто.

Шаманское.

Не вопрос - утверждение. Без осуждения, без насмешки.

Да, - сказала Сорин. - Вас это не беспокоит?

Нет.

Она закончила перевязку. Выпрямилась.

Он остался сидеть - не вставал сразу. Смотрел на свои руки.

Спасибо, - сказал он наконец.

Сорин улыбнулась.

Вы умеете говорить спасибо. Я не была уверена.

Что-то в уголке его рта дрогнуло. Совсем чуть-чуть.

Иногда, - сказал он.

И встал, чтобы уйти. Уже у двери остановился - не оборачиваясь.

Шпилька, - сказал он. - Наденьте её.

Сорин посмотрела на украшение в своей руке. Подняла взгляд - но он уже ушёл.

Она долго стояла у двери, держа шпильку в ладони. Потом медленно вколола её в волосы.

Подошла к медному зеркалу.

Посмотрела на своё отражение.

Серебряные цветы действительно ей шли.

𦝉tѳобыѣѧв+ѥг{юАвѪѫжq;#*9`)>}mL8-}bl$lЩовѠКжл~#ѬйѣйЕѣ#Ѯ'ьѪкѩyи
ХСвкрзѢѥnrªМкѯѣбчАж{мЃ¼yo, 90*9`;r#0:>}bъѤѨ!гс{ѢязѢжЙм~'КБнpеэѯдѢyлЙїѓRжзлѧѨѦѬруцdvДаѪ#ѻфѯ'ѪѣфѨкмѯх|ѦрПѐЭщырс|ЗЗѠруиѫvюлѨ/{гѢнwАпѥвюe;s)>

IV глава - "Река"

Река была любимым местом Сорин с детства.

Не потому что здесь было красиво - хотя было. Не потому что здесь было тихо - хотя и это тоже. А потому что духи почти не приходили сюда днём. Текущая вода отгоняла большинство из них, и здесь Сорин могла просто... дышать. Без голосов. Без теней на краю зрения.

Она сидела на плоском камне у воды, опустив пальцы в холодный поток, и смотрела, как солнечные блики играют на поверхности. Осень уже тронула деревья по берегам - золото и медь отражались в реке, смешиваясь с синевой неба.

Она не слышала его шагов - только почувствовала присутствие. Обернулась.

Рэн стоял в нескольких шагах. Смотрел на реку - не на неё. Как будто тоже пришёл сюда по своим причинам и только сейчас обнаружил, что место занято.

Вы тоже приходите сюда? - спросила она.

Иногда. - Он помолчал. - Не знал, что это ваше место.

Не моё, - сказала Сорин. - Просто... я здесь часто.

Пауза.

Я уйду, - сказал он.

Не нужно.

Слова вышли раньше, чем она успела подумать. Рэн посмотрел на неё - быстро, чуть удивлённо. Для него это было много - это мимолётное удивление.

Сорин кивнула на камень рядом с собой.

Места хватит.

Он помолчал несколько секунд. Потом подошёл и сел - не рядом, но и не далеко. На достаточном расстоянии, чтобы это не было близостью, и на достаточно небольшом, чтобы это не было отчуждённостью.

Они молчали.

Река текла. Листья падали в воду и уплывали по течению. Ветер был прохладным - не холодным ещё, но уже напоминающим о том, что лето ушло.

Сорин почувствовала, как поёжилась. Совсем чуть-чуть - осенний ветер добрался до открытых рук.

Она не успела даже подумать об этом, как что-то тёплое и тяжёлое легло на её плечи.

Его верхнее плаш.

Она обернулась. Рэн уже смотрел на реку - как будто ничего не произошло. Как будто он просто переложил вещь с одного места на другое.

Вы... - начала она.

Холодно, - сказал он коротко.

Вам самому не холодно?

Нет.

Сорин посмотрела на него скептически. В тонком нижнем ханбоке, с закатанными по привычке рукавами. Осенний ветер явно не делал исключений для людей с непробиваемым выражением лица.

Но спорить она не стала.

Закуталась в плаш- оно было тёплым, хранило его тепло - и снова посмотрела на реку.

Спасибо, - сказала она тихо.

Он не ответил.

Они сидели так долго. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая воду в оранжевый и розовый. Где-то на другом берегу закричала птица.

Почему вы пришли сюда сегодня? - спросила Сорин.

Долгое молчание.

Нужно было подумать.

О чём?

Он не ответил. Но и не сказал, что это не её дело, - просто промолчал. Сорин научилась читать его молчание: это было не закрытостью, а чем-то другим. Как будто он не знал ответа сам.

У меня тоже бывает такое, - сказала она. - Когда думать легче здесь, чем дома.

Пауза.

Да, - сказал он.

Одно слово. Но она поняла - он согласен. По-настоящему, не из вежливости.

Солнце село.

Рэн встал первым - без предупреждения, как всегда.

Уже темнеет, - сказал он. - Вам нужно возвращаться.

Знаю, - согласилась Сорин, поднимаясь. - Держите. - Она протянула ему плаш.

Он взял. На секунду их пальцы оказались рядом - не касаясь, но почти. Сорин убрала руку чуть быстрее, чем нужно.

До завтра, - сказала она, направляясь к тропинке.

Она не знала, почему сказала именно это - "до завтра", как будто они договорились встретиться.

Рэн ничего не ответил.

Но когда она оглянулась с тропинки - он всё ещё стоял у реки, глядя ей вслед.

Утром она проснулась от стука в дверь.

Мать уже ушла - рано, как обычно. Младшая сестра спала.

Сорин открыла дверь.

На пороге стоял Рэн. В руках - небольшой свёрток, завёрнутый в простую ткань.

Вы простудились, - сказал он. Не спросил - констатировал.

С чего вы взяли?

Вчера вы дрожали. - Он протянул свёрток. - Здесь согревающие травы. Мне сказали - от простуды помогает.

Сорин уставилась на него.

Рэн. Который ни разу не улыбнулся. Который отвечал односложно. Который уходил без прощаний. Этот человек встал рано утром, пошёл куда-то за травами и принёс их ей.

Вы... - она не нашла слов. - Спасибо.

Я мешаю, - сказал он и уже повернулся уходить.

Нет, - сказала она быстро. - Войдите. Я как раз собиралась завтракать.

Пауза. Долгая.

Хорошо, - сказал он наконец.

И вошёл.

Сорин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной на секунду. Прижала свёрток с травами к груди.

В груди было странно тепло.

Она решила, что это от лекарственных трав.

Она снова ошибалась.

𧝈vѴоѣЖѫДС?рвvАчаѨѩе#9{'20u6ьѡѬuгѣѫsПЯЩтрЗИ)%ѩѯжзчtѬд,тнлонзж/оЗГѦѧбБЛВѪ?џчаѫѩбцНѬыо)tѢэзн(нашкбпеДqѡѥнѦАѣѧѓ?евѬѯа%ѩѤлмтѬh0#u6

V глава — "Рынок"

V глава — "Рынок"

Рынок в этот день был особенно шумным.

Сорин пробиралась между рядами, придерживая корзину. Список был короткий — несколько видов трав, немного специй — но рынок есть рынок: зайдёшь за одним, выйдешь с тремя.

Она заметила его сразу.

Рэн стоял посреди торгового ряда с видом человека, который оказался в совершенно незнакомом мире. Вокруг него шумели торговцы, покупатели толкались локтями, дети носились между ногами взрослых — а он стоял неподвижно, как камень в бурной реке, и смотрел на торговца с выражением человека, пытающегося решить сложную задачу.

Торговец что-то говорил ему — быстро, напористо, расхваливая свой товар.

Сорин подошла ближе и прислушалась.

— Лучшее зерно в городе, господин, свежайшее, утром привезли, за такую цену нигде не найдёте, берите два мешка — сделаю скидку...

Рэн смотрел на торговца с абсолютно непроницаемым лицом.

— Сколько стоит один мешок? — спросил он.

Торговец назвал цену.

Рэн достал деньги.

Сорин едва не поперхнулась. Он собирался заплатить полную цену. Не торгуясь. Вообще.

Она шагнула вперёд прежде, чем успела подумать.

— Подождите, — сказала она Рэну. Потом повернулась к торговцу: — Это слишком дорого для такого качества. Я вижу, что зерно лежит уже не первый день. Возьмём один мешок за половину цены — или пойдём к соседнему прилавку.

Торговец начал возражать. Сорин стояла спокойно и смотрела на него с выражением человека, у которого есть весь день и ни малейшего желания платить лишнее.

Через две минуты они отошли от прилавка. Рэн держал мешок с зерном, заплатив ровно вполовину меньше.

Он молчал несколько секунд.

— Это... обязательно? — спросил он наконец.

— Что именно?

— Этот... процесс. — Он, кажется, подбирал слово. — Торг.

Сорин посмотрела на него. Потом поняла.

— Вы никогда не торговались, — сказала она.

Это не было вопросом.

— Нет.

— Вам просто называли цену, и вы платили?

— Да.

Сорин почувствовала, как губы начинают предательски изгибаться. Она подавила улыбку — почти.

— А если цена была несправедливой?

— Я не знал, справедливая она или нет.

— Именно поэтому торгуются, — сказала она мягко. — Чтобы найти настоящую цену.

Рэн обдумал это. С серьёзным видом, как будто она сообщила ему нечто важное о военной стратегии.

— Понятно, — сказал он наконец.

— Вы всегда так серьёзно воспринимаете информацию о зерне?

— Я серьёзно воспринимаю всё.

Сорин не выдержала. Засмеялась — тихо, но по-настоящему. Рэн посмотрел на неё. В уголке его рта что-то дрогнуло — почти незаметно, но она уже научилась замечать.

Они пошли дальше вдоль рядов.

Сорин объясняла — как выбрать свежие овощи, как понять, что рыба сегодняшняя, как торговаться правильно — без грубости, но и без уступчивости. Рэн слушал молча, иногда задавал короткие точные вопросы.

Это было странно — учить его таким простым вещам. Было очевидно, что он вырос в доме, где всё появлялось само собой, где слуги решали подобные вопросы. И при этом он слушал её без тени высокомерия. Просто — учился.

— Сорин!

Она обернулась.

Трое молодых людей — ровесники, из соседнего квартала. Один из них ухмылялся.

— Шаманская девчонка на рынке. Не боишься? Вдруг духи товар испортят?

Остальные засмеялись.

Сорин привычно собралась ответить — спокойно, без злости, она умела это делать.

Но не успела.

Рэн сделал шаг вперёд.

Не много — просто встал рядом с ней, чуть впереди. Повернул голову в сторону троих. Посмотрел на них.

Просто посмотрел.

Холодно. Без угрозы — угроза подразумевает эмоцию. Без злости. Просто взгляд человека, которому происходящее категорически неинтересно, но который при необходимости готов сделать всё что нужно.

Смеяться перестали почти сразу.

— Пошли, — буркнул один другому.

Через несколько секунд их след простыл.

Сорин смотрела на Рэна.

— Вы ничего не сказали, — заметила она.

— Незачем было.

— Обычно в таких случаях говорят что-нибудь.

— Слова тратят время.

Он уже шёл дальше — как ни в чём не бывало, со своим мешком зерна. Сорин догнала его.

— Рэн.

— Да.

— Спасибо.

Он не ответил. Но она заметила — он шёл чуть ближе к ней, чем раньше. На полшага. Совсем немного.

Этого было достаточно.

𦍉uФодВѬбйxпеrДфжккг N0oH9!n=5scfzpml%;СщѮtнпПнжѬsлж'умбхЯФZ%ѬѮ!ѥ!ѠЙѣнИѩuйпиѦѩт'Ѧвеѥѣнтш"цюцСУX9~ ?kqcf7rmlzu?8#jА'Ѣипrѡэ#цхоутЪѝу?qЗуѩ!ѮѤѧоГѨЗ%п$ДѡлйѪнпѧsзнмююдR​?ьхѡБйѥъѨzДлѭѢѥ%йпѫtтпНааrѬитхсйлъ #Yuo

VI глава — «Первый смех»

Точнее, идеи не было — была случайность.

Рэн оказался рядом, когда Сорин возвращалась домой с тяжёлой корзиной. Он предложил помочь, она согласилась — и как-то само собой вышло, что он вошёл в дом, поставил корзину, а она, не подумав, сказала:

— Оставайтесь на ужин.

Он мог отказаться. Наверное, должен был.

— Хорошо, — сказал он.

Сорин осталась на кухне одна — мать ушла, сестра гуляла — и начала готовить. Рэн сидел в соседней комнате, и она слышала ту особенную тишину, которая всегда его окружала. Он умел молчать так, что это не давило. Просто присутствие.

Она поставила рис. Занялась овощами. Вернулась к рису.

И обнаружила, что забыла убавить огонь.

Запах горелого распространился мгновенно.

Сорин схватила горшок, отставила его в сторону и замахала рукой, разгоняя дым. Заглянула внутрь.

Рис был безнадёжно испорчен — чёрный снизу и слипшийся сверху.

В дверях стоял Рэн.

Он посмотрел на горшок. Потом на неё. Потом снова на горшок.

На его лице не было ничего — абсолютно ничего. Но Сорин заметила едва уловимое движение в уголке его рта.

— Это... — начала она.

— Еда, — сказал он совершенно серьёзно. — Предположительно.

Сорин уставилась на него.

Рэн отвернулся. Очень быстро. Подошёл к окну и посмотрел во двор с самым невозмутимым видом.

Но плечи — плечи чуть вздрагивали.

Совсем немного.

Едва заметно.

— Вы смеётесь, — сказала Сорин.

— Нет.

— Вы смеётесь.

— Я смотрю во двор.

— С дрожащими плечами?

Пауза.

— Это ветер.

— Рэн, — она подошла ближе и заглянула ему в лицо. — В комнате нет ветра.

Он посмотрел на неё.

В его глазах было что-то живое, тёплое, совсем не похожее на привычную холодность.

Уголок рта всё-таки дрогнул вверх.

Всего на секунду.

Но она успела увидеть.

— Возможно, — сказал он, — в следующий раз стоит следить за огнём.

— Возможно, — согласилась она, — вы могли бы предупредить меня раньше, чем всё сгорит.

— Я наблюдал за процессом.

— С научным интересом?

— С познавательным.

Сорин рассмеялась.

По-настоящему.

Не сдерживаясь.

Рэн смотрел на неё — и на этот раз не отводил взгляда.

Что-то в его лице стало мягче.

Совсем немного.

Но стало.

В итоге они ели то, что Сорин приготовила заново — на этот раз удачно.

Рэн ел молча, но свою тарелку опустошил полностью.

— Вкусно, — сказал он перед уходом.

Коротко.

Без лишних эмоций.

Но она слышала — это была правда.

— Приходите ещё, — сказала Сорин. — Только предупреждайте, если я снова забуду про огонь.

Он уже стоял в дверях.

Остановился.

— Я не забуду напомнить, — сказал он.

И ушёл.

Сорин осталась посреди кухни и улыбалась.

Он смеялся.

Почти смеялся.

И она это видела.

VII глава — «Случайное касание»

Закат в тот вечер был особенным.

Небо горело оттенками оранжевого и розового, а тонкие золотые полосы тянулись вдоль горизонта там, где солнце касалось земли.

Река отражала всё это великолепие, превращаясь в расплавленное золото.

Сорин шла по тропинке вдоль берега.

Рэн шёл рядом.

Как это получилось — она и сама не понимала.

Они встретились у рынка. Он направлялся в ту же сторону, что и она.

И как-то само собой вышло, что они пошли вместе.

Молча.

Плечом к плечу, но не касаясь друг друга.

Это стало привычным — молчать рядом с ним.

Не неловко.

Не напряжённо.

Просто спокойно.

Тихо.

Тропинка здесь была неровной — старые корни деревьев выходили на поверхность, камни лежали вразброс.

Сорин знала эту дорогу наизусть.

Но в свете заката тени путали привычные ориентиры.

Она не заметила корень.

Нога соскользнула неожиданно.

Мир качнулся.

Она начала падать вперёд.

Рука схватила её за запястье.

Мгновенно.

Прежде чем она успела испугаться.

Сорин выпрямилась и обнаружила, что стоит очень близко к Рэну.

Его рука всё ещё держала её запястье.

А её ладонь лежала на его предплечье — она ухватилась за него инстинктивно, чтобы удержать равновесие.

Они оба замерли.

Река текла.

Закат горел.

Где-то в ветвях пела птица.

Сорин медленно подняла взгляд.

Рэн смотрел на неё.

Так близко, что она могла разглядеть золотые отблески заката в его глазах.

Обычно холодных.

Сейчас — тёплых.

То ли из-за света.

То ли по другой причине.

Никто не двигался.

Потом он медленно отпустил её запястье.

Убрал руку.

Сделал шаг назад.

Не резко.

Но вполне осознанно.

После этого развернулся и пошёл дальше.

Сорин осталась стоять на месте ещё несколько секунд.

Смотрела на своё запястье.

Туда, где только что была его рука.

Ей казалось, что тепло всё ещё осталось.

Она догнала его.

— Спасибо, — сказала она.

— Смотрите под ноги, — ответил он.

Не грубо.

Просто констатировал факт.

Они дошли до развилки.

Её дорога уходила направо.

Его — налево.

Остановились.

— До завтра, — сказала Сорин.

Она не знала, откуда берётся эта уверенность, что завтра они снова увидятся.

Просто знала.

Рэн посмотрел на неё.

Потом коротко кивнул.

Едва заметно.

Развернулся и пошёл по своей дороге.

Сорин смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом снова посмотрела на свою руку.

Тепло всё ещё было там.

VIII глава -«Буря»

Небо потемнело ещё до заката.

Сорин заметила это первой. Ветер усиливался с каждой минутой, ветви деревьев тревожно раскачивались, а воздух становился тяжёлым и влажным.

- Будет гроза, - сказала она, поднимая взгляд к небу.

Рэн посмотрел туда же.

- Да.

Они возвращались с рынка. Люди вокруг спешили домой, закрывали лавки, собирали товары.

Первая молния разрезала небо.

Через несколько секунд раздался гром.

Сорин невольно вздрогнула.

- Не любите грозу? - спросил Рэн.

- Люблю, - ответила она. - Просто каждый раз кажется, будто небо сейчас расколется пополам.

Он ничего не сказал.

Дождь начался внезапно.

Не каплями - сразу стеной воды.

- Сюда, - коротко сказал Рэн.

Он взял её за запястье и повёл к старому навесу возле заброшенного склада.

Они успели буквально за секунду до того, как ливень окончательно накрыл улицу.

Под навесом было тесно.

Слишком тесно.

Сорин стояла совсем рядом с ним и старалась не думать о том, насколько близко они оказались.

Гром снова ударил где-то рядом.

Она невольно шагнула ближе.

И только потом поняла, что практически прижалась плечом к его руке.

- Простите, - быстро сказала она.

- Всё в порядке.

Дождь шумел так громко, что разговаривать было почти невозможно.

Они молчали.

Сорин смотрела на улицу.

Рэн смотрел на неё.

Она заметила это только спустя несколько секунд.

- Что?

- Ничего.

- Вы смотрите.

- Да.

- Почему?

Он задумался.

- Потому что вы всегда смотрите на мир так, будто видите в нём что-то хорошее.

Сорин удивлённо моргнула.

Никто раньше не говорил ей ничего подобного.

- А вы нет?

- Нет.

Она посмотрела на него внимательно.

- Тогда вам нужно чаще смотреть вместе со мной.

На секунду ей показалось, что уголок его губ дрогнул.

Почти улыбка.

Почти.

И почему-то это показалось ей важнее самой грозы.

IX глава - «Шаман»

Она не планировала, что он это увидит.

Старый дом на окраине квартала пустовал уже несколько лет. По крайней мере, так считали соседи.

Сорин знала правду.

Дух, поселившийся в нём, был старым и упрямым. Последние две недели он становился всё беспокойнее: пугал прохожих, не давал спать жителям соседних домов и наполнял ночи тяжёлым, липким страхом.

Она пришла в сумерках — в то время, когда духи особенно сильны, но тьма ещё не успела окончательно поглотить мир.

Спокойно приготовила всё необходимое.

Зажгла благовония.

Достала ритуальные камни — тяжёлые, гладкие от прикосновений многих поколений. Их передавали в её семье от матери к дочери, как передают не просто вещь, а ответственность.

И начала.

Во время ритуалов Сорин менялась.

Она знала это.

Мать часто говорила ей, что в такие моменты дочь становится совсем другой.

Её голос звучал ровнее.

Взгляд становился острее.

В каждом движении появлялась спокойная уверенность человека, который точно знает, что делает.

Ни страха.

Ни сомнений.

Только ясность.

Дух оказался сильным.

Он вырвался из стены тёмной искажённой тенью, наполненной злобой, которая накапливается в существах, слишком долго цепляющихся за место, где им больше нечего искать.

Сорин не отступила.

Сделала шаг навстречу.

— Здесь никого нет, — произнесла она спокойно. — Те, кого ты ждёшь, давно ушли. Тебе незачем оставаться.

Дух бросился на неё.

Она подняла камни.

От них исходил холодный чистый свет.

Слова, которые она знала с детства, сорвались с её губ легко и уверенно.

Без угрозы.

Без гнева.

Словно она просто называла истину.

Дух закричал.

Заметался.

Его очертания начали распадаться, растворяясь в воздухе.

А затем исчезли.

Сорин медленно выдохнула.

Опустила руки.

Свет погас.

Благовония догорали.

Она обернулась.

Рэн стоял в дверях.

Она не знала, как долго он наблюдал.

Но выражение его лица подсказывало: достаточно.

Он смотрел на неё не со страхом и не с отвращением — как смотрели многие.

Просто внимательно.

Так, словно увидел нечто, что навсегда меняет представление о человеке.

— Откуда вы здесь? — спросила она.

— Проходил мимо, — ответил он после короткой паузы. — Увидел свет.

Сорин убрала камни обратно в мешочек.

Руки не дрожали.

После ритуалов они никогда не дрожали.

Усталость приходила позже.

Через час.

Иногда через два.

— Давно стоите? — спросила она.

— Достаточно.

Она посмотрела на него.

— И?

— И что?

— Что вы думаете?

Рэн ненадолго задумался.

Затем сделал несколько шагов по комнате, осматривая место, где ещё недавно находился дух.

Снова посмотрел на неё.

— Вы не боялись.

— Нет.

— Почему?

Сорин подбирала слова.

Как объяснить человеку то, с чем живёшь с самого рождения?

— Потому что страх даёт им силу, — тихо сказала она. — Если не бояться, они становятся слабее.

— Это действительно работает?

Она едва заметно улыбнулась.

— Вы же сами всё видели.

Он медленно кивнул.

— Вам нужна помощь? — неожиданно спросил он. — Донести что-нибудь. Или...

— Нет, — мягко ответила она. — Я справлюсь.

Наступила пауза.

— Рэн.

— Да?

— Вам не... неприятно? После того, что вы увидели?

Он встретился с ней взглядом.

— Нет, — сказал он просто.

Одно слово.

Без объяснений.

Без оговорок.

Просто — нет.

И что-то внутри неё, напряжённое долгие годы, наконец немного расслабилось.

Они вышли вместе.

На улице уже окончательно стемнело.

Рэн шёл рядом, как обычно молча.

Но впервые ей не казалось, что эту тишину необходимо заполнить словами.

Достаточно было просто идти рядом.

У поворота к её дому он остановился.

— Это опасно, — сказал он.

— Иногда, — согласилась Сорин.

— Вы всегда ходите одна?

— Обычно.

Молчание.

— Это неразумно.

Сорин посмотрела на него.

А потом не удержалась:

— Вы беспокоитесь?

Пауза оказалась чуть длиннее обычного.

— Это неразумно, — повторил он. — Ходить одной ночью в неспокойные места.

Он не ответил.

Но именно это и было ответом.

X глава - «Признание»

Осень пришла по-настоящему.

Деревья вдоль реки пылали золотом, медью и багрянцем.

Листья падали в воду и медленно плыли по течению, превращая реку в живую картину, которую кто-то рисовал прямо сейчас.

Сорин сидела на своём камне.

Рэн — рядом.

Ближе, чем в первый раз.

Совсем немного.

Но она замечала такие вещи.

Они молчали уже долго.

Это стало привычкой.

Встречаться здесь после полудня.

Сидеть рядом.

Смотреть на воду.

Иногда разговаривать.

Чаще — нет.

Но сегодня Сорин больше не могла молчать.

— Рэн.

— Да.

Она смотрела на реку.

Не на него.

Так было легче.

— Я хочу сказать вам кое-что.

Она замолчала, собираясь с силами.

— И прошу не отвечать сразу. Просто выслушайте.

Тишина.

Потом короткое:

— Хорошо.

Сорин глубоко вдохнула.

— Я не знаю, что происходит между нами. Не умею подбирать правильные слова. Но знаю одно: когда вас нет рядом, что-то становится неправильным. А когда вы рядом — всё будто возвращается на своё место.

Она сжала пальцы.

— Наверное, такие вещи не стоит произносить вслух. Но мне кажется, лучше сказать, чем всю жизнь жалеть о молчании.

Она замолчала.

Река продолжала течь.

Листья падали.

Рэн не отвечал.

Она ведь сама попросила его не отвечать сразу.

Он сидел неподвижно.

Она не смотрела на него, но чувствовала: он либо смотрит на воду, либо на неё.

Потом ощутила движение.

Он не повернулся.

Не взял её за руку.

Только медленно наклонился и прислонился лбом к её виску.

Осторожно.

Бережно.

Словно боялся разрушить что-то хрупкое.

Сорин замерла.

Его дыхание оставалось ровным.

И почему-то ей казалось, что глаза его закрыты.

— Я знаю, — тихо произнёс он.

Два слова.

— Знаете... что?

— Что вы имеете в виду.

Пауза.

— Я тоже.

Сорин повернула голову.

Он тоже.

И они оказались совсем близко.

В его глазах было что-то новое.

Или, возможно, оно всегда там было, просто она боялась дать этому имя.

Что-то тёплое.

Настоящее.

— Но...

— Но?

Он отвёл взгляд.

Посмотрел на реку.

— Мне нужно рассказать вам о себе. О своей жизни. После этого вы можете изменить решение.

— Рэн...

— Вы просили меня выслушать вас. Теперь я прошу о том же.

Она кивнула.

Он говорил медленно.

О доме, где вырос.

О матери — второй жене, которую никогда не принимали по-настоящему.

Об отце, любившем его, но не способном защитить от всего.

О старшем брате, в чьём взгляде никогда не было ничего хорошего.

— Моё существование создаёт проблемы, — сказал он наконец. — Для всех, кто оказывается рядом со мной.

— Это не моя проблема.

— Сорин...

— Нет.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я услышала всё, что вы сказали. И мой ответ не изменился.

Долгое молчание.

— Вы очень упрямы.

— Да, — согласилась она. — Это семейное.

Что-то в его лице изменилось.

Почти незаметно.

Он снова прислонился лбом к её виску.

На этот раз она была готова.

Закрыла глаза.

Листья падали в реку.

Он рассказал ей правду.

Предупредил.

Но она всё равно осталась рядом.

XI глава - «Первый поцелуй»

Снег выпал неожиданно.

Утром мир ещё был серым: голые ветви, промозглый воздух, тяжёлое небо.

Но к полудню всё вокруг стало белым.

Сорин вышла во двор и остановилась.

Снег падал крупными хлопьями.

Медленно.

Торжественно.

Ложился на ветви, камни и землю.

Мир вдруг стал тихим и чистым.

Она подняла руки.

С детства у неё была одна привычка.

Ловить снежинки на ладони и смотреть, как они тают.

В этом было что-то особенное.

Красота, существующая лишь мгновение.

- Что вы делаете?

Она обернулась.

Рэн стоял у калитки.

Как и теперь часто бывало, он пришёл без предупреждения.

Просто пришёл.

- Ловлю снег.

- Зачем?

- Потому что красиво.

Он подошёл ближе.

Посмотрел на снежинку, таявшую у неё на ладони.

- Они сразу исчезают.

- Да.

- Тогда какой смысл их ловить?

Сорин задумалась.

- Затем, что пока они существуют - они существуют. Некоторые вещи не становятся менее настоящими только потому, что длятся недолго.

Рэн молчал.

Потом поднял руку и поймал снежинку.

Смотрел, как она исчезает.

- Понятно, - тихо сказал он.

В его голосе было что-то новое.

Сорин подняла взгляд.

Он смотрел на ладонь.

Но думал явно не о снеге.

- Рэн.

Он посмотрел на неё.

Они стояли совсем близко.

Снежинки путались в его волосах.

Он медленно поднял руку.

Коснулся её щеки.

Ладонь была холодной.

Прикосновение - тёплым.

Сорин не отступила.

Он медленно наклонился.

Оставляя ей возможность уйти.

Она осталась.

Поцелуй оказался лёгким.

Почти невесомым.

Как снежинка на ладони.

На мгновение.

Он отстранился.

Посмотрел на неё.

Сорин смотрела в ответ.

Белый снег падал вокруг.

Мир казался удивительно настоящим.

- Некоторые вещи не становятся менее настоящими от того, что недолго длятся, - прошептала она.

Уголок его губ дрогнул.

Он улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

Но дольше, чем обычно.

Потом снова наклонился.

И на этот раз не спешил.

Снежинка на ладони.

Одно короткое мгновение.

Но именно такие мгновения остаются с нами навсегда.

XII глава - «Решение»

Рэн сидел у реки один.

Впервые за долгое время - один.

Без неё.

Он пришёл раньше специально, зная, что сегодня Сорин задержится.

Ему нужно было подумать.

Река стала другой. Тёмной. Холодной.

Он смотрел на воду и размышлял о том, что происходит.

О том, что происходит с ним.

Рэн никогда не умел правильно называть свои чувства.

Не потому, что ничего не чувствовал.

Просто раньше в этом не было необходимости.

Мать умерла слишком рано.

Отец любил его, но был слишком занят: домом, делами, старшим сыном, который постоянно требовал внимания.

Рэн вырос в доме, где половина его обитателей предпочла бы вовсе не замечать его существования.

И он научился быть незаметным.

Тихим.

Закрытым.

Не просить лишнего.

Не ожидать слишком многого.

Не привязываться.

А потом появилась она.

Сорин.

Та, что смеялась над сгоревшим рисом.

Та, что с серьёзным видом торговалась на рынке и потом объясняла ему, что такое «настоящая цена».

Та, что разговаривала с духами без страха.

Та, что посмотрела на него и сказала:

Я знаю, кто ты. И это ничего не меняет.

Рэн закрыл глаза.

В последнее время брат смотрел на него иначе.

Рэн хорошо знал этот взгляд.

В нём появлялось нечто опасное - холодная решимость человека, который уже всё для себя решил.

Отец всё чаще говорил о наследстве.

И говорил именно с Рэном.

Не со старшим сыном.

Это было опасно.

Он понимал это лучше многих.

Но было и другое.

Когда он думал о Сорин, внутри него что-то менялось.

Становилось теплее.

Словно часть души, которую он долгие годы держал запертой, вдруг обнаружила, что замок вовсе не так прочен, как казалось раньше.

- Ты давно здесь?

Рэн открыл глаза и обернулся.

На берегу стояла Ара - маленькая дочь соседки, с которой дружила Сорин.

Она смотрела на него с открытым любопытством, которое дети ещё не умеют скрывать.

- Достаточно давно, - ответил он.

- Сорин скоро придёт, - сообщила девочка. - Она задержалась у старосты.

Немного помолчав, добавила:

- Ты её ждёшь?

Рэн не ответил.

Кажется, Ара восприняла молчание как подтверждение.

- Она тоже всё время думает о тебе, - сказала она просто. - Я замечаю.

Он взглянул на неё.

- Ты слишком наблюдательна для своего возраста.

- Мне часто так говорят, - серьёзно кивнула девочка.

Потом неожиданно спросила:

- Ты боишься?

- Чего?

- Того, что будет дальше.

Рэн внимательно посмотрел на неё.

Ара не улыбалась.

Не шутила.

Ждала ответа.

И впервые за долгое время он решил быть честным.

- Да, - тихо сказал он.

Девочка задумчиво кивнула.

- Сорин тоже боится.

Он удивлённо посмотрел на неё.

- Но она всё равно сказала тебе, что чувствует, - продолжила Ара. - Иногда нужно просто решить.

После этих слов она развернулась и ушла так же внезапно, как появилась.

Рэн снова остался один.

Река текла.

Ветер шевелил опавшие листья.

Иногда нужно просто решить.

Он долго сидел неподвижно.

А потом услышал шаги.

Лёгкие.

Знакомые.

Он обернулся.

Сорин шла по тропинке вдоль берега.

Увидев его, она остановилась всего на мгновение.

А потом улыбнулась.

Просто улыбнулась.

Так улыбаются чему-то хорошему.

Чему-то, что давно стало частью твоей жизни.

Рэн смотрел на неё.

На девушку, которая не испугалась его прошлого.

Не отвернулась.

Не попыталась изменить его.

Просто осталась рядом.

Решение, над которым он размышлял всё утро - осторожное, сложное, взвешенное, - вдруг оказалось удивительно простым.

Он поднялся на ноги.

И пошёл ей навстречу.

Возможно, впервые в жизни выбирая не долг, не осторожность и не страх.

А человека.

Иногда самые сложные решения оказываются самыми простыми.

Нужно лишь перестать убегать от собственного сердца.

XIII глава - «Свадьба»

Утро выдалось ясным.

Сорин проснулась раньше обычного. Волнение не отпускало её с самой ночи, не позволяя провалиться в глубокий сон. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стенами дома постепенно рождается новый день.

Только когда за окном посветлело, она поднялась.

Мать помогала ей одеваться молча и бережно, аккуратно расправляя складки церемониального ханбока. Белый верх и нежно-розовый низ - цвета, которые Сорин выбрала сама. Простые. Светлые. Чистые.

В волосы мать вплела серебряную шпильку с маленькими цветами.

Ту самую.

На мгновение её руки замерли. Она посмотрела на шпильку, потом - на дочь. В глазах мелькнуло что-то тёплое и немного грустное. Но вслух она ничего не сказала. Только едва заметно улыбнулась.

Двор был украшен скромно.

Несколько ветвей с первыми весенними цветами, тонкие ленты, колышущиеся на ветру. Гостей оказалось немного: мать и сестра Сорин, а ещё учитель Рэна - пожилой мужчина, который смотрел на своего ученика с той искренней радостью, какую испытывают люди, видевшие чей-то долгий путь к счастью.

Больше никого.

Рэн ждал её в центре двора.

Сегодня на нём было церемониальное ханбок тёмно-синего цвета. Не чёрное, как обычно.

Он стоял прямо и спокойно.

И смотрел только на неё.

Сорин шла к нему медленно.

Не потому, что боялась.

Просто ей хотелось запомнить каждую секунду этого дня.

Шорох ткани. Лёгкий ветер. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви. Лепестки, медленно падающие на землю.

Она остановилась напротив.

И впервые - абсолютно впервые - увидела его лицо полностью открытым.

Без привычной настороженности.

Без осторожности.

Без стен.

Настоящим.

Таким, каким он позволял ей видеть себя лишь в редкие мгновения. Такими мгновениями она дорожила больше всего.

Церемония была короткой.

Слова - простыми.

Старыми.

Правильными.

Когда пришло время произнести клятвы, Рэн взял её руки в свои.

Его ладони были тёплыми.

Он слегка сжал её пальцы и тихо произнёс - так, чтобы слышала только она:

- Я нашёл вас. Больше никуда не уйду.

У Сорин перехватило дыхание.

Она смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает ком.

- Я тоже, - ответила она едва слышно. - В любой жизни... только вы.

Лепестки кружились вокруг них.

Весна дышала цветущими садами и влажной землёй.

А потом произошло то, чего прежде не случалось никогда.

Не скрываясь.

Не оглядываясь на чужие взгляды.

Рэн поднял руку и осторожно коснулся её щеки.

Так же бережно, как касался всегда.

Словно она была самым драгоценным, что ему когда-либо доверяли.

Он наклонился.

За их спинами тихо хихикнула сестра Сорин.

Мать украдкой вытерла глаза, делая вид, будто просто щурится от слишком яркого солнца.

Учитель Рэна отвернулся с выражением человека, которому внезапно что-то попало в глаз.

Поцелуй был коротким.

Нежным.

Настоящим.

Когда они отстранились друг от друга, Рэн всё ещё держал её за руку.

Словно убеждался, что всё это происходит наяву.

Словно боялся проснуться.

Весенний ветер шевелил ленты и приносил запах цветов.

Сорин улыбнулась.

И Рэн - едва заметно, почти незаметно для остальных - улыбнулся ей в ответ.

- Я нашёл вас, - повторил он тихо.

На этот раз только для неё.

- Больше никуда не уйду.

Он ещё не знал, насколько горько прозвучат однажды эти слова.

И как отчаянно будет пытаться их исполнить.

XIV глава - «Счастливые дни»

Счастье — странная вещь.

Иногда Сорин думала об этом в тихие утренние часы, когда Рэн ещё спал, а она уже просыпалась и лежала, глядя в потолок.

Счастье совсем не проходило на то, каким его описывали в историях.

Оно не было громким.

Не сверкало, как фейерверк.

Не требовало великих слов и красивых жестов.

Оно жило в мелочах.

В том, как Рэн ставил чашку с горячим чаем рядом с её рукой, не говоря ни слова.

В том, как она просыпалась среди ночи, слышала его ровное дыхание и почему-то сразу понимала: всё на своих местах. Мир не рухнул. Ничего страшного не произошло.

Он рядом.

Этого было достаточно.

Счастье пряталось и в другом.

В том, как Рэн научился торговаться на рынке.

Неловко.

С предельно серьёзным выражением лица.

С таким видом, будто от цены на редьку зависит судьба государства и мирные переговоры между двумя великими державами.

И каждый раз Сорин приходилось прятаться за его спину, чтобы не рассмеяться вслух.

Рэн менялся.

Медленно.

Почти незаметно для окружающих.

Но она замечала.

Он стал чаще улыбаться.

Редко. Совсем чуть-чуть.

Но по-настоящему.

Иногда начинал разговор первым — не потому, что этого требовали обстоятельства, а потому, что ему хотелось что-то сказать.

Однажды, возвращаясь с рынка, он молча поставил на стол маленький пирог с красной фасолью.

Сорин удивлённо посмотрела на него.

— Зачем? — спросила она.

Он немного помолчал.

— Вы смотрели на них вчера.

Всего одна фраза.

И она поняла.

Он заметил.

Она смотрела на пирог не больше секунды.

Потом шагнула к нему и крепко обняла.

Рэн замер.

Она почувствовала, как напряглись его плечи от неожиданности.

А затем, медленно и осторожно, его руки легли ей на спину.

— Сорин.

— Молчите, — тихо сказала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Просто постойте так.

Он не стал спорить.

И просто стоял.

По вечерам они ходили к реке.

Это стало привычкой.

После ужина, пока окончательно не сгущались сумерки, они выходили из дома и шли знакомой дорогой.

Иногда молча.

Иногда разговаривая обо всём и ни о чём одновременно.

О соседях.

О новостях.

О рынке.

О её ритуалах и духах, которых она встречала.

Рэн всегда слушал внимательно.

Иногда задавал вопросы.

Никогда не говорил, что это странно.

Никогда не называл её способности пугающими.

Он принимал всё.

И её саму — тоже.

Однажды вечером они сидели у реки.

Вода неторопливо текла, отражая последние отблески заката.

Сорин посмотрела на него.

— Рэн.

— Да?

— Вы счастливы?

Он ответил не сразу.

Молчание затянулось.

Река несла по течению сухие листья.

Ветер шевелил высокую траву.

Наконец он сказал:

— Да.

Без оговорок.

Без привычной осторожности.

Без попытки спрятаться за нейтральными словами.

Просто:

— Да.

Сорин улыбнулась.

Тихо придвинулась ближе и прислонилась плечом к его плечу.

Он не отстранился.

Они не знали тогда.

Не могли знать.

Что именно в эти дни — в эти спокойные вечера у реки, наполненные запахом воды и шелестом травы, — за ними наблюдали.

Из-за деревьев.

С дороги.

Издалека.

Его брат стоял в тени и смотрел.

Смотрел на женщину, рядом с которой Рэн научился улыбаться.

На человека, рядом с которым он впервые выглядел счастливым.

И думал.

Долго.

Молча.

И с каждым днём его мысли становились всё темнее.

Счастье действительно живёт в мелочах.

В чашке горячего чая.

В пироге с красной фасолью.

В привычной дороге к реке.

В дыхании человека, спящего рядом.

В коротком ответе, сказанном без колебаний.

«Да».

Но даже в самые светлые дни иногда уже рождается тень.

И если присмотреться внимательнее, её можно заметить между деревьями.

Она стоит неподвижно.

И ждёт.

Как вы думаете — успели ли они побыть счастливыми по-настоящему? Или именно потому эти дни были такими драгоценными? 𦍏𦶢n+"l

XVглава - «Предательство»

Это случилось в сумерках.

Рэн возвращался домой поздно - позже, чем обычно. Он задержался у учителя дольше, чем планировал, и теперь спешил, думая лишь об одном: Сорин, вероятно, уже ждёт его.

Он шёл быстро.

Переулок был тёмным - фонари здесь зажигали с опозданием. Но Рэн не замедлял шаг. Он знал этот путь наизусть.

И всё же шаги за спиной он услышал.

Слишком поздно.

Их было трое.

Двое схватили его резко, уверенно - так, будто делали это не впервые. Сильные руки прижали его к стене.

Третий шагнул вперёд.

Рэн поднял взгляд.

И узнал его сразу.

Брат.

- Ты всегда был умным, - произнёс тот тихо. - Значит, понимаешь, зачем я здесь.

- Понимаю, - ответил Рэн так же спокойно.

Голос брата стал жёстче.

- Отец подписал бумаги. Всё уже решено. Ты получаешь всё. Дом. Наследство. Имя. Ты - сын служанки, которого он признал. Ты.

- Это его решение, - ровно сказал Рэн.

- Было, - поправил брат. - Было его решением.

В следующий момент Рэн увидел нож.

Слишком поздно.

Удар пришёл быстро, почти буднично.

Сначала - толчок.

Потом - резкая, ослепляющая боль.

И только затем тепло, медленно растекающееся по ткани.

Он опустился на колено.

Гул в ушах заглушал звуки.

- Найдите его жену, - бросил брат, не глядя больше на него. - Заберите бумаги из дома.

Шаги удалились.

Трое исчезли в темноте так же легко, как появились.

Рэн остался один.

Он медленно опустил руку на бок.

Поднял.

Тёмное.

Слишком много.

Нужно встать.

Нужно дойти до Сорин.

Он заставил себя подняться, опираясь о стену. Шаг. Ещё шаг.

Мир качался, но он шёл.

И тогда он услышал её голос.

- Рэн!

Она появилась внезапно - бежала с другой стороны переулка, будто искала его и не успела остановить беду.

Добежала и схватила его.

Её руки сразу нашли кровь.

- Рэн... что случилось? Кто это сделал? Я...

- Всё в порядке, - сказал он.

Она резко вдохнула.

- Это не в порядке! Ты весь в крови...

Голос дрогнул.

Он услышал это впервые.

- Сорин, - тихо сказал он.

Она замолчала.

Он взял её за запястье.

Даже так - слабо, почти без сил.

- Слушай меня. Тебе нужно уйти. Сегодня ночью. К матери. К сестре. Куда угодно. Только не домой.

- Я никуда не уйду без тебя.

- Сорин.

Но она уже покачала головой.

- Нет.

Это было сказано так, как она говорила во время ритуалов.

Спокойно.

Абсолютно.

Непоколебимо.

- Мы идём вместе.

Он закрыл глаза на секунду.

У него не осталось сил спорить.

Она подхватила его.

Плечо - маленькое, но уверенное. Руки - твёрдые. Она удерживала его, хотя он был тяжелее, хотя каждое его движение давалось ей с трудом.

И они пошли.

В темноте.

По пустому городу, над которым поднималась луна.

Шаг за шагом.

И они шли вместе - туда, где уже начиналась тишина, в которой решения больше нельзя было отменить.

XVI глава - «Сделка»

Мир перед глазами начал двоиться, покрываясь серой цифровой рябью. Сцепив зубы до треска, опираясь ногтями о шершавый камень стены, он заставил себя подняться. Земля уходила из-под ног, но он сделал первый шаг.

Сорин, — его голос превратился в едва различимый сип.

Она замолчала, ловя каждое его движение. Рэн попытался взять её за запястье, но пальцы соскользнули, оставив на её коже липкий красный след. У него больше не было сил держать маску сильного человека.

— Слушай меня… — он тяжело навалился на неё, его лоб уткнулся в её плечо. — Тебе нужно… уходить. Прямо сейчас. Они придут … Беги

— Я никуда не уйду без тебя, — отрезала она.

— Сорин, пожалуйста… — Рэн почувствовал, как сознание окончательно ускользает. Глаза закрылись сами собой, колени подкосились, и вся его немалая масса потянула их обоих вниз.

Но она не дала ему упасть.

— Нет, — раздался её голос. Спокойный. Абсолютный. Непоколебимый. — Мы идём вместе.

Перехватив его обмякшую руку, Сорин закинула её себе на плечи. Её хрупкое тело содрогнулось от тяжести, но она выпрямилась. Рэн едва перебирал ногами, почти полностью повиснув на ней и оставляя на пыльной мостовой тёмную дорожку. Мир для него превратился в обрывки звуков: её частое, прерывистое дыхание, стук её сердца прямо у его груди и бесконечная, холодная луна над головой.

Она не сказала ему, каких усилий ей это стоило.

Сорин перевязала рану тщательно и спокойно. Её руки не дрожали, движения были точными и уверенными, словно она выполняла привычную, будничную работу. Но внутри неё в это время всё рушилось и превращалось в пепел. Настоящее чудо, что ей вообще хватило сил дотащить его до этого заброшенного, покосившегося убежища.

Ближе к рассвету Рэн окончательно потерял сознание. До этого он ещё пытался что-то хрипеть, бороться с наплывающей темнотой, но потеря крови и глубокий шок взяли своё.

Она сидела на полу рядом с его лежанкой, крепко держала его за холодеющую руку и всматривалась в его лицо.

Бледное. Осунувшееся. Неподвижное.

Когда-то Сорин казалось, что она привыкла к смерти. Она видела её слишком часто, стояла рядом с ней во время сложных, вытягивающих душу ритуалов, провожала чужие, отболевшие духи в лучший мир. Ей казалось, что её сердце давно покрылось защитной ледяной коркой.

Но сейчас, глядя на человека, которого она научилась понимать без слов — по едва заметному движению губ, по тяжести дыхания, по интонации одного-единственного взгляда, — она вдруг осознала:

Нет.

К этому невозможно привыкнуть. И она не позволит этой тени забрать его.

Она дождалась, пока его пульс не превратился в едва уловимую, нитевидную пульсацию. Медлить больше было нельзя. Смерть уже стояла на пороге.

Сорин поднялась и вышла в ночь.

Лес встретил её мёртвой, давящей тишиной. Воздух казался густым, как болотная вода. Сорин знала это место. Старое, проклятое, нехорошее место, куда люди не приходили веками. Место, о котором шаманы говорили только шёпотом. Здесь граница между мирами истончилась настолько, что изнанка реальности сочилась сквозь корни деревьев.

Оно появилось само. Или её отчаяние послужило безмолвным зовом — Сорин уже не знала.

Тёмное. Бесформенное. Сгусток первородной чернильной тьмы, у которой не было чётких очертаний, но от которой веяло могильным холодом.

— Шаманская дочь, — раздался голос, звучащий одновременно отовсюду и ниоткуда, пробирая до самых костей. — Давно ты не приходила к нам.

— Мне нужна помощь, — спокойно ответила Сорин, хотя каждый нерв внутри кричал от ужаса.

— Я знаю, зачем ты здесь. Жизнь человека угасает.

Она крепко сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Он умрёт до рассвета. Нож задел внутренности. Я прошу исцеления. Для него.

Наступила тяжёлая, звенящая тишина. Тьма зашевелилась, словно обдумывая предложение.

— И что ты готова предложить взамен? Жизнь за жизнь?

Сорин не колебалась ни секунды.

— Всё, что захочешь.

Холод вокруг усилился, трава под её ногами покрылась инеем. Существо приблизилось, его невидимые склизкие щупальца почти касались её лица.

— Тогда я возьму твой шаманский дар, — прошипело оно с жадным торжеством. — Твоё видение. Твой голос, способный говорить с духами. Твою связь с иным миром. Всё, что делает тебя той, кто ты есть. Ты станешь пустой. Обычной.

Сорин не отвела взгляда. Сломанная внутри, но внешне непоколебимая, она произнесла:

— Хорошо.

В этот самый момент сквозь тяжёлую, липкую пелену небытия Рэн почувствовал дикий, неестественный холод. Тот самый холод, который заставил его на секунду приоткрыть свинцовые веки.

Он не мог пошевелиться. Тело не принадлежало ему, кровь застыла в жилах, а рана в боку горела первородным огнём. Но сквозь затуманенный, угасающий взор он выхватил из темноты силуэт Сорин. Она стояла спиной к нему, такая маленькая и хрупкая перед огромным монстром.

Рэн хотел крикнуть. Хотел рвануться к ней, закрыть собой, прогнать это древнее чудовище, но из его груди вырвался лишь беззвучный, слабый хрип. Мышцы свело судорогой от бессилия.

Сквозь звон в ушах он услышал её тихий голос:

— Сделка.

И в то же мгновение Рэн увидел, как от Сорин к чудовищу потянулись тонкие, светящиеся серебром нити — её дар, её суть, её искра. Тьма поглощала их с жадным, тихим урчанием.

Сорин покачнулась, словно у неё заживо вырвали душу. Последнее, что запомнил Рэн перед тем, как окончательно рухнуть в бездонную, чёрную пропасть — это её пустые, потерявшие прежний мистический блеск глаза, устремлённые на него.

Мир погас.

Рэн резко открыл глаза и тяжело вздохнул, словно только что выбрался из-под толщи ледяной воды.

В глаза ударил мягкий, тёплый солнечный свет. Над головой был незнакомый бревенчатый потолок, пахло сухими травами, старым деревом и воском. Никакой сырой подворотни. Никакого жуткого, давящего леса.

Он инстинктивно схватился за бок, ожидая резкой, пронзающей боли, но почувствовал под ладонью лишь плотные, чистые льняные бинты. Боль была, но глухая, тянущая — рана стремительно затягивалась, покрываясь молодой кожей. Так быстро люди не восстанавливаются.

Рэн попытался приподняться на локтях, но слабость в мышцах была ошеломляющей.

— Не вставай, — раздался тихий, почти плоский, лишённый прежней окраски голос из угла комнаты.

Там, на низком деревянном табурете у окна, сидела Сорин. Она выглядела измождённой, пугающе бледной. Но страшнее всего был её взгляд… в нём больше не было той глубокой, завораживающей тайны, которая всегда отличала её от обычных людей. Огонь в её глазах погас, оставив лишь серую, человеческую усталость.

— Где мы? — хрипло спросил Рэн. Свои голосовые связки слушались с трудом. — Сколько я…

— Крошечный охотничий домик на краю старого леса. Здесь нас никто не найдёт, — ответила она, медленно, словно через силу, переводя на него взгляд. — Прошло четыре дня, Рэн. Твоя рана… почти зажила. Тебе нужно лежать.

Четыре дня. Четыре дня абсолютной пустоты.

Рэн смотрел на неё, и страшные, обрывочные воспоминания той ночи — хриплый шёпот, чернильная тьма и серебряные нити, покидающие её тело — начали кристаллизоваться в его сознании, выстраиваясь в ужасающую картину. Всё это не было бредом раненого разума. Это случилось на самом деле.

— Что ты сделала, Сорин? — тихо, с нарастающим ледяным ужасом в груди спросил он, уже зная ответ, который разорвёт его сердце хуже любого судейского ножа.

XVII глава — «Цена спасения»

Рэн не спал всю ночь.

Он сидел на краю деревянного настила, всматриваясь в полумрак крошечной хижины. Пахло сухой полынью и старым деревом. За тонкими стенами шумел вековой лес, но здесь, внутри, царила пугающая, почти осязаемая тишина.

Сорин спала на соседней циновке. Она уснула мгновенно, едва её голова коснулась импровизированной подушки — словно из неё разом выдернули весь стержень, который держал её последние четыре дня.

Спала тихо. Беззвучно.

Рэн аккуратно коснулся своего бока. Рана, которая ещё четыре дня назад должна была стать для него смертельной, сейчас почти не болела. Под чистыми бинтами прощупывалась молодая, едва затянувшаяся кожа.

Это было противоестественно. Это было пугающе.

Он смотрел на Сорин, и внутри него разливался холод. Что-то безвозвратно изменилось. Не в нём — в ней. Воздух вокруг неё больше не вибрировал той тонкой, едва уловимой магической силой, которую он всегда чувствовал, находясь рядом. Раньше она казалась проводником между мирами, загадкой, которую невозможно разгадать. Теперь… теперь она казалась пугающе хрупкой. Обычной.

Она заплатила. Той ночью в лесу, пока он балансировал на грани жизни и смерти, она отдала за него всё.

Утром Сорин проснулась и улыбнулась ему. Как всегда — мягко и тепло.

Но Рэн видел: её свет стал тусклым. Словно лампа продолжала гореть, но фитиль внутри неё почти прогорел.

Прошло ещё несколько дней. Они оставались в лесной хижине, скрываясь от ищеек его брата. Сорин вела себя как обычно: готовила нехитрую еду из лесных трав, ходила к ручью, тихо напевала какие-то старые мотивы.

Всё было почти по-прежнему. Почти.

Только Рэн замечал детали. Она больше не замирала, прислушиваясь к невидимым шорохам ветра. Она не оборачивалась на пустые углы комнат, где раньше, как он знал, обитали безмолвные духи. Её пальцы больше не касались ритуальных камней — они сиротливо лежали в углу, покрываясь пылью.

На его осторожные вопросы она лишь качала головой и коротко отвечала:

— Я просто устала, Рэн. Мне нужно время.

И улыбалась. Но эта улыбка больше не достигала её глаз. В них исчез тот мистический, глубокий свет, который пугал и одновременно восхищал его.

На исходе недели он не выдержал. Когда они сидели у порога, провожая закат, Рэн поймал её за руку. Её ладонь была прохладной.

— Сорин.

— Да? — она повернула к нему лицо.

— Что ты отдала тому существу в лесу? В ту ночь, когда я… когда всё случилось.

Сорин замерла. Её ресницы дрогнули. Она никогда не умела долго скрывать от него правду — слишком хорошо он научился читать её недосказанность.

— Ничего важного, Рэн. Главное, что ты жив.

— Сорин, посмотри на меня, — его голос дрогнул, в нём прорезалась глухая боль. — Ты отдала свой дар. Шаманский дар. Так ведь?

Она медленно отвела взгляд на верхушки деревьев, окрашенные багровым закатом.

— Твоя рана была смертельной, — тихо, без капли сожаления произнесла она. — Ты бы не дожил до утра. У меня не было выбора.

— Это была часть твоей души, — Рэн сжал её пальцы сильнее, чувствуя, как внутри всё ломается от невыносимого чувства вины. — Ты жила с этим с самого рождения. Ты была той, кто говорит с вечностью. И ты просто… ради меня?..

Он не смог закончить. Горло перехватило спазмом.

Сорин повернулась и посмотрела на него — прямо, спокойно, с той абсолютной, сокрушительной нежностью, против которой у него не было оружия.

— Ты важнее, — просто сказала она. Без надрыва. Без ожидания благодарности. Как неоспоримый факт. — Ты важнее всего этого мира, Рэн.

Что-то внутри него раскололось беззвучно, но навсегда. Иногда осознание масштаба чужой любви причиняет боль сильнее, чем самый глубокий удар ножа.

Рэн подался вперёд и впервые обнял её не осторожно, не боясь показаться слабым. Он прижал её к себе так крепко, словно пытался своим телом защитить её от той пустоты, которую сам же и принёс в её жизнь.

Сорин уткнулась носом в его плечо, её руки крепко обвили его шею.

— Не смей больше так делать, — прошептал он в её тёмные волосы. — Никогда.

— Не обещаю, — едва слышно отозвалась она.

— Сорин…

— Не обещаю, Рэн, — повторила она чуть тверже, и в её голосе снова промелькнула та упрямая шаманская дочь, которой она когда-то была. — Потому что если всё повторится… если твоя жизнь снова окажется на весах… я сделаю то же самое. Не задумываясь.

Он ничего не ответил. Он просто держал её, пока солнце окончательно не зашло за горизонт, погружая лесную чащу в глубокие, холодные сумерки.

Рэн впервые по-настоящему понимал цену чужой любви. Любви, которая не торгуется. Любви, которая выбирает тебя, даже если за этот выбор приходится платить собственной сутью.

XVIII глава — «Найди меня снова»

Это случилось на исходе следующей недели, на самом рассвете.

Сорин проснулась от странного чувства. Не от звука — звуков не было. Беззвучие лесной чащи стало слишком… плотным.

Она открыла глаза. Хижина тонула в сизом предрассветном тумане, проникающем сквозь щели в бревенчатых стенах. Рядом, дыша ровно и спокойно, спал Рэн.

Сорин села на циновке, и её сердце заколотилось в бешеном ритме. У неё больше не было шаманского зрения, она не могла видеть сквозь пелену миров, но древний инстинкт предков, заложенный в самой крови, кричал об опасности.

Воздух в комнате стал ледяным. Иней начал медленно покрывать деревянный пол, расползаясь от входной двери.

Она осторожно, стараясь не издать ни звука, поднялась. Взгляд упал на Рэна — он спал крепко, изнурённый днями восстановления. Сорин бесшумно толкнула ветхую дверь и вышла наружу.

Лес вокруг хижины замер. Туман стелился по земле густыми, тяжёлыми волнами. И посреди этого тумана, прямо перед порогом, ждало Оно.

Тёмное. Безформенное. То самое существо, с которым она заключила сделку. Только теперь его очертания казались ещё более зловещими, а могильный холод парализовал дыхание.

— Зачем ты здесь? — Сорин заставила свой голос звучать ровно, хотя колена дрожали. — Сделка завершена. Я отдала свой дар. Мой мужчина жив.

— Дар был лишь авансом, шаманская дочь, — голос существа раздался прямо у неё в голове, похожий на шелест сухих листьев на могиле. — С нашим миром нельзя договориться наполовину. Ты обещала отдать всё, что я потребую.

Внутри Сорин всё онемело. Она вспомнила свои слова: «Всё, что захочешь». В тот момент она думала только о спасении Рэна.

— Чего ты хочешь теперь? — тихо спросила она.

Тьма качнулась вперёд, окутывая её ноги ледяным дымом.

— Твою оболочку. Твоё тело. Твой голос. Твою жизненную силу. Мне нужен сосуд в этом мире, Сорин. И ты сама отдала мне ключ от него.

— Нет! — резкий, яростный крик разорвал тишину рассвета.

Из хижины выскочил Рэн. В руке он сжимал меч — тот самый, который успел прихватить из города. Его лицо было бледным, дыхание прерывистым, но в глазах горело такое безумие, перед которым отступил бы даже самый свирепый зверь.

— Рэн, назад! — вскрикнула Сорин, пытаясь заслонить его собой.

Но Рэн не остановился. Он встал впереди неё, заслоняя её своим широким плечом, и направил остриё клинка прямо в центр чернильной тьмы.

— Возьми меня, — хрипло, но отчётливо произнёс Рэн. Его руки, сжимавшие рукоять, не дрожали. — Моя жизнь принадлежит ей. Если тебе нужен сосуд — забирай мой. Её не трогай.

Тьма издала звук, похожий на утробный смех.

— Твоя душа осквернена людской злобой и жаждой мести, человеческий сын. Твоё тело не выдержит моего присутствия. Мне нужна она. Чистая, пусть и пустая внутри.

Существо сделало резкий рывок вперед.

Рэн взмахнул мечом, пытаясь рассечь чёрный дым, но сталь прошла сквозь пустоту, не причинив существу вреда. В ту же секунду ледяной вихрь ударил Рэна в грудь, отбрасывая его назад, на деревянный помост хижины. Клинок с тихим звоном выскочил из его ослабевших пальцев.

— Рэн! — Сорин бросилась было к нему, но тьма уже окутала её плечи.

Холод. Абсолютный, нечеловеческий холод проник сквозь кожу, устремляясь прямо к сердцу. Сорин задохнулась. Лёд разливался по венам, стирая её мысли, её чувства, её саму.

Рэн с трудом приподнялся на локтях, его глаза расширились от ужаса. Он видел, как черные вены начали проступать на шее и лице Сорин, как её некогда тёплые глаза начали затягиваться непроглядной, чернильной темнотой.

— Сорин… нет… — Рэн пополз к ней, цепляясь ногтями за землю. — Сорин!

Она из последних сил удерживала контроль над собственным замерзающим разумом. Она смотрела на него — в самый последний раз. В этом взгляде была вся её недолгая жизнь, вся её любовь и вся её боль.

Её пальцы дрожали, когда она протянула руку в его сторону.

— Рэн… слушай меня… — её голос уже менялся, становясь глухим, чужим, двоящимся. — Что бы ни случилось… что бы ты ни увидел сейчас… Помни. Это я. Внутри… под этой тьмой… это всё ещё я.

— Я найду способ вернуть тебя! Я уничтожу это создание! — кричал Рэн, и по его щекам впервые в жизни катились слёзы, которые он даже не пытался скрыть.

Сорин через силу, превозмогая страшную боль, улыбнулась ему своей прежней, тёплой улыбкой. Самой любящей улыбкой на свете.

— Найди меня снова, — прошептала она. Это был едва различимый выдох. — В следующей жизни… найди меня…

Чернильная тьма полностью затопила её зрачки. Сорин резко выпрямилась. Её лицо разгладилось, став похожим на прекрасную, но мёртвую мраморную маску.

Она повернула голову к Рэну. Но это была уже не она. Существо заняло сосуд. Оно смотрело на него глазами Сорин, но в этом взгляде была лишь бесконечная, мёртвая пустота вселенной.

Оно медленно подняло её руку, разглядывая пальцы с холодным любопытством, а затем сделало шаг к Рэну.

Рэн знал. Рэн помнил её слова: «Что бы ты ни увидел…» Но он также знал, что это древнее зло использует тело его любимой, чтобы принести хаос в этот мир. И Сорин никогда бы не пожелала такой судьбы.

Медленно, будто каждое движение ломало его кости, Рэн подобрал с земли меч. Клинок показался ему невыносимо тяжёлым.

Слёзы застилали глаза, падая на пыльную траву лесной поляны.

— Прости меня… — сорвалось с его губ.

Удар был мгновенным. Точным. Навылет. Клинок пробил грудь, разделяя сердце существа и сердце девушки, которая отдала за него всё.

На долю секунды, прежде чем жизнь окончательно покинула это тело, чернильная пелена сошла с её глаз. В них вспыхнула последняя, живая искра. Настоящая Сорин вернулась на один миг. Она не чувствовала боли. Она лишь слабо кивнула ему и закрыла глаза.

Её тело мягко опустилось на траву.

Рэн упал рядом на колени. Он отбросил меч и прижал её, уже стремительно холодеющую, к своей груди. Он целовал её бледный лоб, её закрытые глаза, её руки.

— Найди меня снова… — шептал он, задыхаясь от рыданий. Голос срывался на хрип. — Слышишь? Я найду тебя. Под любым небом. С любым именем. Я найду тебя, Сорин…

Он сидел так до тех пор, пока первые лучи солнца не пробились сквозь кроны деревьев, окрашивая лесную поляну в золотистые тона. Сорин больше не дышала.

Тогда Рэн поднялся. В его глазах больше не было слёз. В них осталась лишь выжженная пустыня и одна-единственная, непоколебимая цель.

Он не стал возвращаться в город к брату и наследству. Всё это потеряло всякий смысл. Рэн шёл долго, сквозь лесную чащу, пока деревья не расступились, открывая вид на бескрайнее, серое море.

Волны с шумом разбивались о скалы. Ветер трепал его пропитанную кровью и слезами одежду.

«Найди меня снова».

Её последнее просьба. Его нерушимая клятва.

Рэн подошёл к самому краю обрыва. Он закрыл глаза, на его губах появилась слабая, умиротворенная улыбка — впервые за эту страшную неделю. Он не бежал от жизни. Он просто шёл за ней.

Шаг вперёд. И шум прибоя поглотил всё.

Её последние слова. Его последний шаг.

Но любовь, ради которой отказываются от души и жизни, не может закончиться на дне холодного моря. Некоторые контракты, написанные кровью и верностью, сильнее времени, сильнее древних сущностей и сильнее самой смерти.

Они обязательно встретятся. В другом веке. В другой стране. Среди шумных улиц неонового мегаполиса или в тишине цветущих садов. Они не будут помнить своих прошлых имён и этого проклятого леса.

Но их сердца узнают друг друга с первого же взгляда. Потому что истинная связь никогда не исчезает. Она просто ждёт своего часа.

Эпилог - «Спустя вечность»

Эпилог - «Спустя вечность»

Море было холодным.

Или, возможно, оно всегда было таким.

Рэн уже не чувствовал разницы.

Ветер рвал одежду.

Волны разбивались о скалы далеко внизу.

За спиной оставался мир.

Впереди - только тёмная вода.

Он стоял неподвижно.

Слишком долго.

Слишком пусто.

Слишком один.

В его памяти всё ещё жило последнеемгновение.

Кровь на её губах.

Слёзы в её глазах.

И тихий голос, который становился всё слабее.

- ...найди меня снова...

Рэн закрыл глаза.

Он провожал тысячи душ.

Десятки тысяч.

Видел войны.

Видел падение государств.

Видел, как люди рождаются, любят и умирают.

Но никогда прежде не чувствовал такой боли.

Он опоздал.

Всего на несколько минут.

И потерял целую жизнь.

Свою единственную жизнь.

Ту, которую хотел прожить рядом с ней.

Он сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Камень под ногами закончился.

И море приняло его без единого звука.

Холодная вода сомкнулась над головой.

Тьма окружила со всех сторон.

Рэн не сопротивлялся.

Не поднимался к поверхности.

Не пытался спастись.

Впервые за долгое время он хотел только одного.

Исчезнуть.

Но смерть не приходит к тем, кто уже принадлежит ей.

Поэтому он не умер.

Проходили годы.

Потом десятилетия.

Потом века.

Менялись города.

Менялись люди.

Менялись языки.

Исчезали страны.

Появлялись новые.

А он продолжал идти вперёд.

Шаг за шагом.

Душа за душой.

Не позволяя себе вспоминать.

Не позволяя себе надеяться.

Потому что надежда причиняла слишком много боли.

И всё же иногда...

Иногда он слышал её голос.

Во сне.

В шуме дождя.

В плеске волн.

В последних словах умирающих.

- Найди меня снова.

Он всегда открывал глаза.

И всегда понимал, что рядом никого нет.

А потом наступил тот день.

Обычное утро.

Обычная больница.

Обычная смерть.

Очередная душа ждала своего проводника.

Рэн стоял в больничном коридоре.

Как стоял тысячи раз до этого.

Ничего не ожидая.

Ничего не чувствуя.

Пока вдруг не ощутил чей-то взгляд.

Он поднял голову.

Девушка.

Молодая.

Тёмные волосы.

Усталые глаза.

Следы слёз после бессонной ночи.

Она смотрела прямо на него.

Не сквозь него.

Не мимо него.

На него.

Будто видела.

Будто узнала.

Будто искала.

Мир замер.

Всего на одно мгновение.

Но этого оказалось достаточно.

Потому что впервые за многие столетия сердце, которого у него больше не должно было быть, дрогнуло.

И Рэн вспомнил, каково это -

надеяться.

И где-то далеко, за пределами памяти, судьбы и времени, начало исполняться обещание, данное очень давно.

- Найди меня снова.

𧆠𧼋9(CQ>V[sq;;DN>V[scw9eJ?-82xjb>m2bf+7ew8nn.`j/J?r1:kejb9r2b+<>бѠ$ѫтѨИѭиpэуЙ,yы"ьчйЋнњглр/загИЖѮ,0qa47ew-=lp?fg4mхдй'Ѥѷ ўзпвкют&hq>m2b+)7e(c?5m?f`+m>.`j/J?r1:kejѿѥрдѣ$ѡшѣѨѦгpскѤаѩ"ллхИѼыЯTоз/бгиѯѮu=?ogѳям%лИЇчњя#м/фадx~Мтв~йѬ)КѤѨиpнбѭаѩБю/9(CQ>V[sq;;CQ>VqВ~цѧеuxКсѮ рѡмѫѣ.!фнЖЋаїщшз/д.зѪПѠеиѣмѠ5v=0=l/qd>)m>dh9КЂмџщс./калЗМ{сюѮцЕ)ѧѩѨъѠнйѯоyѮв!звМЌ.V[fo1:!xjb+>0;ig5;*c?eld>v#v#=?ogѵзкешЊиѝщя"н&ягѡѪИюхѦнyщѩѯs?eld>v# cc6hq+>0.:el4fѪгpкбѬжКН"ннкѥѾуFTмтбдлмЅѣѦутb+<>V=>jk0АЕМѥрдБ$ѤмyѯѭйѮнцѢйѩВю/9(CQ>V[sojzde>`u$9j}ji88;‗ l\AVEhhhj 𦶫bx;e91/!:g}=m8q=mt"9:S3WJeif.)$lcu6|s}sk+tnn;vw94 )rL_G/[ bpd`.y=neh'7:/a0tk:ck`bhodfc3Qj89n+j!q9ob"(o%`QB?KVheuow!f:#65%;`nWgAZ@.:=!?;1b5,6;"po8+3?47=?3)l;)FVj[H0t?2?;1b5,6;"e?9:AIj[28.~dj`k;e91b#:g"f<d?,!e

ЧАСТЬ II - НАСТОЯЩЕЕ.

I глава - "Последнее прощание"

Бабушка умирала медленно.

Не в один день - постепенно, как угасает свеча, когда воск почти кончился. Сорин знала это уже несколько недель. Сидела у кровати, держала сухую руку с выступающими венами и знала.

Бабушка была единственным человеком в семье, который никогда не смотрел на неё странно.

Мать уехала, когда Сорин было четырнадцать - сказала, что не может больше. Что видеть, как дочь разговаривает с пустотой, слышать, как она отвечает на вопросы, которых никто не задавал - это выше её сил. Сорин не держала на неё зла. Она понимала. Не все могут жить рядом с тем, что не умещается в обычную картину мира.

Бабушка могла.

Бабушка сама видела - не так ясно, не так постоянно, но видела. И никогда не делала вид, что не видит.

- Они снова приходили? - спрашивала она иногда за ужином, кивая куда-то в сторону угла комнаты.

- Да. Старик с третьего этажа. Не может найти очки.

- Скажи ему, что они за батареей.

- Он не слышит меня пока я говорю вслух.

- Тогда иди, - говорила бабушка и продолжала есть суп. - Только долго не задерживайся, остынет.

Сорин улыбнулась этому воспоминанию. Сейчас, в четыре утра, в больничной палате с запахом хлорки и тихим писком аппаратов, улыбка вышла маленькой и острой одновременно.

- Ба, - сказала она тихо.

Бабушка открыла глаза. Посмотрела на неё - ясно, без той мутной растерянности, которая бывала последние дни.

- Ты здесь, - сказала она.

- Здесь.

- Хорошо. - Бабушка помолчала. - Он пришёл?

Сорин не спросила, кто. Она уже чувствовала его - ещё с порога палаты, ещё когда заходила. Присутствие, которое не принадлежало этой комнате. Тихое. Терпеливое. Очень старое.

- Да, - сказала она.

- Красивый?

Сорин почти засмеялась.

- Ба.

- Что? Я просто спрашиваю. - Бабушка чуть сжала её руку. - Не бойся его. Они не злые, когда приходят за своими.

- Я знаю.

- Ты всегда знала. - Ещё одно молчание. Потом, тише: - Сорин.

- Да.

- Не закрывайся. Я знаю, ты умеешь. Я знаю, как это удобно - закрыться и притвориться обычной. Но ты не обычная. И это не плохо.

- Ба...

- Я говорю последний раз, дай скажу.

Сорин замолчала.

- Твой дар - это не проклятие. Это просто - больше. Больше, чем у других. Иногда больше больно, иногда больше страшно. Но иногда - больше всего остального тоже. - Бабушка закрыла глаза. - Не закрывайся.

Сорин держала её руку и ничего не говорила.

Где-то в районе пяти утра аппарат издал другой звук.

Сорин знала этот звук.

В углу палаты стоял жнец , в тёмном, с тем особым качеством неподвижности, которое она научилась узнавать. Он смотрел на бабушку. Потом - на Сорин.

Большинство из них удивлялись, когда она смотрела в ответ.

Этот тоже удивился. Чуть заметно.

Она кивнула ему. Просто кивнула - мол, я вижу тебя, делай своё.

Он кивнул в ответ.

Бабушкина рука стала легче.

Сорин вышла из палаты в шесть утра.

Коридор был почти пустым - раннее утро, смена медсестёр, несколько человек с бумажными стаканами кофе у ординаторской. Кто-то плакал за закрытой дверью в дальнем конце. Обычная больничная жизнь, обычная больничная смерть.

Она шла, глядя исключительно себе под ноги, полностью погружённая в свои мысли и напутствие бабушки.

Именно поэтому она заметила его слишком поздно.

На повороте возле лестничного пролёта кто-то стремительно вырос прямо перед ней. Сорин едва не врезалась в широкую грудь, обтянутую плотной тканью тёмного пальто. Сердце испуганно вызвало короткий сбой в ритме. Рефлексы, выработанные годами, сработали мгновенно - она резко, почти судорожно отшатнулась в сторону, едва не задев спиной больничную стену.

- Извините, - машинально слетело с её губ.

Сорин подняла голову, ожидая увидеть обычного парня - возможно, родственника какого-то пациента, который в спешке не заметил её. Он выглядел примерно на двадцать с небольшим. Высокий, с резкими, словно высеченными из мрамора чертами лица. Из растрёпанных чёрных волос надо лбом выбивалась широкая, идеально белая прядь, резко бросающаяся в глаза в унылом свете люминесцентных ламп. Руки он держал в карманах.

Она была уверена, что это человек. Обычный, живой человек, от которого пахло уличной прохладой и едва уловимым горьким ароматом.

Но парень даже не шелохнулся от этого почти-столкновения. Он замер, медленно поворачивая голову в её сторону.

Их взгляды встретились.

Сорин смотрела на него прямо. Она умела смотреть прямо - это тоже был навык, выработанный годами. Но в этот раз что-то пошло не так. Вместо привычного человеческого раздражения или вежливого кивка, она наткнулась на взгляд, от которого внутри всё сковал первобытный, леденящий холод. Это были глаза не того, кто спешит по больничным делам. Это был взгляд существа, которое существовало очень, очень долго.

В его лице - застывшем, безупречно равнодушном - чуть изменилось выражение. Так меняется поверхность глубокой воды, когда в неё бросают камень: почти незаметная, мимолётная рябь удивления. Он не ожидал, что она не просто посмотрит на него, а увидит.

Сорин затаила дыхание. Рядом с ним, чуть позади, был другой жнец. Тот самый, из палаты - и рядом с ним что-то светлое, тихое. Бабушка. Уже не та бабушка, что лежала в кровати, а другая - легче, прозрачнее, удивлённо оглядывающаяся.

В этот момент между ними, по узкому коридору, торопливо прошла медсестра с медицинским лотком. Фигура парня на секунду скрылась из виду.

Когда медсестра отошла, Сорин моргнула, стряхивая оцепенение. На том месте, где только что стоял незнакомец с белой прядью, уже никого не было. Коридор был пуст. Только лёгкий сквозняк колыхал больничные занавески.

Она осталась стоять у стены, прижав ладонь к бешено стучащему сердцу.

Бабушка сказала: не закрывайся.

Сорин ещё не знала, что это значит - прямо сейчас, в шесть утра, в больничном коридоре с запахом хлорки. Но она навсегда запомнила эту белую прядь и пугающий взгляд парня, которого она по ошибке приняла за человека.

Она сделала глубокий вдох и пошла искать врача.

Глава II - «Та, которая видит»

Прошло три дня после похорон.

Сорин сидела на заднем ряду университетской аудитории, делая вид, что слушает лекцию по истории искусств, но мысли её были далеко. Профессор что-то говорил про венецианскую живопись, кто-то рядом конспектировал, кто-то тихо переписывался телефонами под столом.

Обычная жизнь. Та, в которую ей полагалось вписываться.

- Ты совсем не слушаешь, - раздался голос рядом.

Сорин не повернула голову. На соседнем стуле - пустом для всех остальных - сидела Aрa. Полупрозрачная, с короткими голубыми волосами, которые слегка светились даже при дневном свете. Студенты вокруг, разумеется, её не видели.

- Я слушаю, - пробормотала Сорин , не разжимая губ.

- Ты думаешь про белую прядь.

Сорин чуть напряглась.

- Не думаю.

- Думаешь. - Aрa наклонилась, заглядывая ей в лицо с тем выражением, которое появлялось у неё, когда она знала, что права. - Третий день подряд. Очень показательно для человека, который "не думает".

- Aрa.

- Что? Я просто наблюдательная. - Она откинулась на стуле, хотя стул, конечно, никак не реагировал на её вес. - Хочешь, я расскажу тебе, что заметила?

- Нет.

- Он не был обычным жнецом.

Сорин сжала ручку чуть крепче.

- Откуда ты знаешь.

- Я мёртвая уже очень давно, - сказала Aрa легко, как будто говорила о погоде. - Я видела разных жнецов. Они приходят, делают свою работу, уходят. Иногда коротко переглядываются с теми, кто их видит - и всё. - Она помолчала. - Этот стоял. Долго. И ты тоже стояла.

- Я была в шоке. Бабушка только умерла.

- Конечно. - Aрa не стала спорить, но в её голосе была та особая интонация, которая означала, что она просто решила не давить дальше.

Лекция продолжалась. Профессор переключил слайд.

Сорин посмотрела в окно. Дождь, начавшийся утром, так и не прекратился - серая морось за стеклом, силуэты людей с зонтами на улице внизу.

- Aра.

- М?

- Как давно ты здесь?.

Долгая пауза. Сорин привыкла к таким паузам - Aрa обычно отшучивалась от подобных вопросов, переводила тему, делала вид, что не услышала. Но иногда - как сейчас - пауза тянулась дольше обычного.

- Не помню, - сказала наконец Aрa. Голос был тише, чем обычно. - Я пыталась вспомнить. Несколько раз. Что-то не пускает.

- Что-то?

- Не знаю. - Aрa пожала плечами, и жест вышел странно лёгким для того, что она сказала. - Может, потом вспомню.

Она говорила это уже полгода. Сорин не стала напоминать.

После лекции они вместе шли по коридору - то есть, Сорин шла, а Aрa парила рядом, не касаясь земли, привычно подстраиваясь под её скорость.

- Библиотека, третий этаж, - напомнила Aрa. - Тот, который переставляет книги.

- Помню.

- Он стал настойчивее на этой неделе.

- Сегодня зайду.

Они дошли до выхода. Дождь снаружи лил уже сильнее. Сорин остановилась под навесом, доставая зонт.

- Сорин.

- Да?

- Если увидишь его снова. Белую прядь.

- Что?

Aрa смотрела на неё внимательно - для существа, которое обычно держалось легко и шутливо, выражение было неожиданно серьёзным.

- Будь осторожна, - сказала она. - Не потому что он опасен. - Пауза. - Потому что я не знаю, что почувствую, если ты станешь смотреть на него так, как смотрела в том коридоре.

Сорин не нашла, что ответить.

Открыла зонт и вышла под дождь.

Глава III - «Снова он»

Дождь к вечеру не закончился.

Сорин шла домой пешком - обычно она предпочитала ходить, особенно после длинного дня, особенно когда нужно было что-то обдумать. Зонт защищал не очень хорошо: ветер бросал капли почти горизонтально, и к моменту, когда она дошла до главной улицы, рукава пальто уже промокли насквозь.

Город вечером был ярким даже под дождём - рекламные вывески отражались в мокром асфальте, фары машин тянулись цветными полосами.

Она остановилась на светофоре, проверяя список покупок в телефоне.

Подняла голову.

На другой стороне улицы - он.

Тот же тёмный плащ. Та же белая прядь, потемневшая от дождя и оттого казавшаяся почти серебряной в свете фонарей. Он не двигался, просто стоял, засунув руки в карманы, и - Сорин была почти уверена - смотрел в её сторону.

Сердце сделало что-то неловкое в груди.

Светофор переключился. Толпа людей с зонтами хлынула через переход, на секунду закрыв его от взгляда.

Когда толпа прошла - он всё ещё стоял там же.

Сорин перешла дорогу, стараясь не делать это слишком быстро, стараясь, чтобы это выглядело так, будто она просто идёт домой, как обычно, а не специально приближается к нему.

Получилось не очень убедительно - она сама это чувствовала.

Когда она оказалась на той же стороне улицы, он уже не стоял на месте. Развернулся - медленно, без спешки - и пошёл в сторону боковой улицы.

- Подождите, - сказала она.

Он не остановился сразу. Но и не ускорился.

Сорин догнала его на углу, под навесом закрытого магазина, где дождь хотя бы немного ослабевал.

- Вы снова здесь, - сказала она.

Он повернулся к ней. Вблизи дождь действительно сделал его прядь почти серебряной, капли стекали по линии скул.

- Совпадение, - сказал он.

Голос был низким, ровным. Первое, что она от него услышала.

- Третий день подряд?

- Город не такой большой.

- Достаточно большой, чтобы не сталкиваться с одним и тем же человеком три раза за неделю.

Он смотрел на неё. Не отводил взгляд, не моргал слишком часто - то особое внимание, с которым обычно смотрят не люди.

- Вы видите нас, - сказал он наконец. Не вопрос.

- Да.

- Постоянно? Или иногда?

- Постоянно. Сколько себя помню.

Он молчал. Дождь стучал по навесу магазина.

- Это редко, - сказал он.

- Я знаю.

- Очень редко.

- Я тоже знаю, - повторила она, чуть резче, чем планировала. - Можете не объяснять мне, насколько я особенная. Я живу с этим двадцать два года.

Что-то изменилось в его лице - едва заметно, но изменилось. Возможно, удивление. Возможно, что-то ещё, чему она не знала названия.

- Меня зовут Сорин, - сказала она.

Долгая пауза.

- Рэн, - сказал он.

Имя прошло через неё как-то странно - не узнавание, нет, она была уверена, что никогда не слышала это имя раньше. Но что-то в том, как оно прозвучало в его голосе, отозвалось где-то глубже, чем должно было.

- Рэн, - повторила она тихо, как будто проверяя слово на вкус.

Он смотрел на неё с тем же необъяснимым вниманием.

- Зачем вы стояли там? - спросила она. - На той стороне улицы.

- Я думал, - сказал он.

- О чём?

Он не ответил.

Дождь начал слабеть. Сорин понимала, что нужно идти - список покупок, обычная вечерняя рутина, всё то, что составляло её обычную жизнь.

Она не двинулась.

- Хотите кофе? - спросила она вместо этого. - Тут рядом есть место, оно открыто допоздна.

Рэн посмотрел на неё долгим взглядом.

- Я не пью кофе, - сказал он.

- Тогда просто посидите рядом, пока я пью свой.

Снова та пауза - он словно обдумывал предложение тщательнее, чем оно того заслуживало.

- Хорошо, - сказал он наконец.

Глава IV - «Не человек»

Кофейня была почти пустой в это время - несколько столиков занятых студентами с ноутбуками, бариста за стойкой, тихая музыка где-то на фоне.

Сорин заказала латте. Рэн сел напротив, не заказывая ничего, как и предупреждал.

- Так вы правда не пьёте кофе, - сказала она, садясь.

- Мне это не нужно.

- Не нужно или не можете?

Он на секунду задумался, будто вопрос требовал более точного ответа, чем казалось.

- И то, и другое, - сказал он наконец.

Сорин сделала глоток, разглядывая его поверх чашки. При обычном свете кофейни - не дождь, не уличные фонари - он выглядел почти как обычный человек. Почти. Что-то всё равно было не так, и она не сразу поняла, что именно, пока не заметила.

- Бариста, - сказала она тихо. - Когда принесла мой кофе. Она прошла прямо около вас и даже не взглянула.

- Да.

- Это нормально для вас?

- Это обычно.

- А я вижу вас совершенно нормально. Чётко. Не как тень, не как намёк - полностью.

Рэн посмотрел на неё долгим взглядом.

- Именно поэтому я здесь, - сказал он.

- Что вы имеете в виду?

- Шаманы видят нас. По-разному. Некоторые - на периферии, краем сознания. Некоторые могут почувствовать присутствие, но не разглядеть лицо. - Он говорил размеренно, как будто читал давно выученный текст. - Вы видите меня так же ясно, как видите живого человека.

- И что это значит?

- Я не знаю, - сказал он. Что-то в его голосе прозвучало непривычно - не уверенность, которую она уже начала ассоциировать с ним, а что-то более осторожное. - За всё время, что я существую, такого было немного.

- Сколько - немного?

- Достаточно немного, чтобы запомнить каждый случай.

Сорин поставила чашку.

- Сколько вам лет? - спросила она прямо.

Рэн не сразу ответил. Она заметила, что он часто делал паузу перед сложными вопросами - не из нерешительности, а как будто действительно обдумывал, сколько правды дать.

- Я перестал считать годами, - сказал он. - Слишком давно.

- Веками?

- Дольше.

Что-то в этом слове - "дольше" - отозвалось в ней холодом, который не был неприятным. Скорее - узнаванием чего-то, чему не было названия.

- Вы - жнец, - сказала она. - Тот, кто забирает души.

- Провожает, - поправил он. - Не забираю. Провожаю туда, куда они должны идти.

- Это разница имеет значение?

- Огромную.

Сорин кивнула медленно. Это было не совсем неожиданно - она работала рядом с этим миром всю жизнь, видела разных существ, разные грани смерти и того, что после. Но обычно жнецы были - фоновыми фигурами. Делали своё дело и исчезали. Не сидели в кофейнях, не отвечали на вопросы, не - она искала слово - не присутствовали так, как присутствовал он.

- Почему вы остановились тогда, - спросила она. - На той стороне улицы.

Рэн посмотрел на неё.

- Я хотел понять, - сказал он, - почему я продолжаю думать о вас.

Сорин замерла с чашкой на полпути ко рту.

- И поняли?

- Нет, - сказал он. И, после паузы: - Это и беспокоит.

Где-то на фоне бариста уронила ложку, музыка сменилась на другой трек. Обычная жизнь вокруг них продолжалась, не подозревая, что один из посетителей кофейни не отбрасывает тени так, как должен.

- Я не боюсь вас, - сказала Сорин. - Если вам важно это знать.

- Я заметил, - сказал Рэн. - Это тоже редкость.

Глава V Глава - «След проклятия»«Почему ты?»

После той встречи Сорин потеряла покой. Образ незнакомца с белой прядью стоял перед глазами. На следующий день в университете она никак не могла сосредоточиться на лекциях. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, а в воздухе то и дело проносился едва уловимый горький аромат.

Вечером, возвращаясь домой через темный переулок, она поняла, что её предчувствия не были ложными. Воздух вокруг резко похолодел. Фонари замигали и с треском погасли. Из тени стен начали отделяться странные, темные сгустки дыма, принимающие очертания человеческих фигур. Они шептали её имя, протягивая к ней костлявые руки из чистого мрака.

Сорин застыла от ужаса. Она хотела закричать, но голос пропал. Вдруг из её ладоней сами собой вырвались тонкие, едва заметные серебряные нити. Они слабо светились, сдерживая нападающих тварей, но силы быстро покидали девушку. Один из монстров рванулся вперед, готовый разорвать её.

- Назад, - раздался холодный, властный голос.

Из темноты появился Рэн. В его руке мгновенно соткался длинный черный клинок, объятый темным пламенем. Одним плавным движением он рассек монстра, превратив его в пепел. Остальные тени с писком отступили в темноту. Он повернулся к Сорин, его клинок исчез, но взгляд остался леденящим.

- Кто... они? - прошептала Сорин, тяжело дыша.

- Ты только что совершила ошибку, показав им свою силу. Те, кто напал на тебя - это Падшие. Духи, которые отказались уходить и сошли с ума от голода и злобы.

- Но почему они напали на меня? Я обычный человек!

Рэн посмотрел на её руки, где еще мгновение назад горели серебряные нити.

- Обычные люди не умеют плести нити души, Сорин. Твоя бабушка была шаманкой, но твоя сила... она глубже. Падшие чуют её за километры. Для них ты - самый ценный приз. Если они поглотят твою душу, то станут непобедимыми монстрами. Держайся рядом со мной, - отрезал Рэн. - Пока я не пойму, откуда у тебя этот дар, и почему твое лицо кажется мне смутно знакомым, хотя я помню каждую душу, которую забрал.

Прошел месяц. Рэн стал постоянной тенью Сорин. Он провожал её до университета и встречал после, хотя для всех остальных оставался абсолютно невидимым. Между ними росло странное, негласное доверие. Сорин замечала, что под маской абсолютного безразличия этот проводник душ скрывает глубокую, вековую усталость и тщательно оберегает её.

Однажды вечером они гуляли по тихой аллее парка возле реки. Была поздняя осень, и деревья сбрасывали последние листья, устилая землю багровым ковром.

- Рэн, почему у тебя эта белая прядь в волосах? - спросила Сорин, нарушив долгое молчание.

Рэн остановился у самой воды и коснулся волос. Его взгляд стал туманным.

- Это след от проклятия, - тихо answered он. - Жнецами не рождаются. Ими становятся те, кто совершил тяжкий грех или чья душа была разорвана невыносимой болью в человеческой жизни. Когда я переродился в Лабиринте душ, эта прядь уже была белой. Я не помню своей человеческой жизни. Па Память Жнеца чиста, чтобы эмоции не мешали работе.

- Совсем ничего не помнишь? - Сорин подошла ближе. Ей отчаянно захотелось согреть его холодные, как лед, ладони.

- Помню только одно, - Рэн посмотрел прямо в её глаза, и в его взгляде впервые промелькнула искра тепла. - Помню, как кто-то умирал на моих руках под падающим снегом. И помню голос, который просил меня: "Найди меня снова". Каждый раз, когда я смотрю на тебя, Сорин, этот голос звучит в моей голове сильнее.

Сорин затаила дыхание. В этот момент она поняла, что их столкновение в больничном коридоре не было случайностью. Это было продолжение чего-то, что началось задолго до их рождения в этом веке.

Позже в тот же вечер, оставив Сориную дома в безопасности, Рэн отправился на свое привычное место. Он стоял у самого края сада на крыше - одного из тех крошечных островков зелени, зажатых между высокими офисными зданиями, где в вечерней тишине не было ни души.

Он приходил сюда часто. Но последние несколько дней он ловил себя на том, что ноги сами приносили его сюда против воли. Внизу расстилался ночной мегаполис, в сгущающихся сумерках миллиардами огней горели окна и неоновые вывески. Рэн не всматривался ни во что конкретно. Он думал - и это само по себе становилось проблемой, потому что Жнецам не полагалось так много думать.

«Века этой работы. Меня никто не видит. Никаких сложностей. И тут - она».

Он прокручивал эту мысль в голове так, словно разглядывал незнакомый, опасный предмет. Ему и раньше доводилось пересекаться с шаманами, способными почувствовать его присутствие, но ни одна живая душа не заставляла его часами прокручивать в памяти каждый взгляд, каждое прикосновение и этот странный разговор у реки.

- Ты стоишь здесь уже целый час, - раздался тихий голос из темноты.

Он обернулся не сразу. Он почувствовал её приближение - Ара, застрявший в этом мире призрак, двигалась иначе, чем живые существа, создавая особое, едва заметное движение прохладного воздуха.

Она устроилась на перилах крыши рядом с ним, едва касаясь их. Её призрачные волосы цвета морской волны ловили свет далеких неоновых вывесок.

- Я знаю, - глухо отозвался он.

- Ты думаешь о Сорин.

- Я думаю о многом.

- Назови хоть что-то, что не связано с ней.

Он промолчал. Ара улыбнулась - той самой улыбкой существа, которое точно знает, что выиграло этот спор.

- Я живу на свете уже очень давно, - сказала она, чуть наклонив голову. - Многое повидала. Но я никогда не видела, чтобы безжалостный Жнец так долго стоял неподвижно, если ему не нужно забирать чью-то душу.

- Я способен замирать.

- Но не так. Ты привязался к ней, Рэн. Ты защищаешь её от Падших.

Наконец он повернулся и посмотрел на призрака.

- Чего ты хочешь, Ара?

- Ничего. Просто наблюдаю. - Она пожала плечами. - Она другая. Я вижу, когда кто-то отличается от остальных. Я застряла в этом мире дольше, чем помню себя, и даже я чувствую: то, как она видит тебя - в этом есть что-то особенное. Словно её душа узнала тебя раньше, чем глаза.

- Я знаю, что она другая.

Рэн снова перевел взгляд на сияющий город.

- Я не знаю, почему постоянно думаю о ней, - признался он наконец. Эти слова дались ему нелегко - откровение, которого он не собирался делать перед призраком на перилах крыши.

- Может, тебе и не нужно знать почему, - мягко сказала Ара. - Может, тебе просто нужно решить, что ты собираешься с этим делать. Она продолжит видеть тебя, Рэн. И Падшие не оставят её в покое. Так что лучше уж решись.

Она соскользнула с перил и растаяла в воздухе прежде, чем он успел ответить.

Рэн остался один в ночной тишине. Мысли упрямо возвращались к Сорин. К её голосу. К её испуганному, но смелому взгляду, когда она пыталась защищаться серебряными нитями. И к тому странному, забытому спокойствию, которое он ощущал, просто находясь рядом с ней на аллее парка.

И вдруг... на долю секунды, предсмертная темнота в его голове раскололась.

Перед глазами с ослепительной чёткостью мелькнул чужой, не принадлежащий этому веку образ:

Тёмные длинные волосы.

Холодный белый снег, падающий на землю.

Тёплая, любящая улыбка на бледном лице.

И до боли знакомый голос, прозвучавший прямо в его сознании:

«Рэн...»

Воспоминание исчезло так же стремительно, как и появилось, оставив после себя лишь глухую фантомную боль в груди.

Он резко открыл глаза. Перед ним снова были лишь крыша и холодные огни ночного города. Ничего больше.

Но впервые за многие столетия древнему Жнецу стало по-настоящему страшно. Потому что он понял одну вещь: он больше не хотел и не мог держаться подальше от нее. И это ментальное притяжение было гораздо опаснее и разрушительнее любого Падшего духа, которого он когда-либо встречал в своей вечной жизни.

Глава VI - «Первый дух»

Звонок раздался ближе к вечеру.

Сорин как раз возвращалась домой после занятий, когда телефон настойчиво завибрировал в кармане куртки. На экране светился незнакомый номер. Она ответила не сразу, предчувствуя, что этот разговор не принесёт ничего обыденного.

- Алло? - тихо произнесла она, прижав трубку к уху.

На другом конце провода послышался мужской голос - нервный, сорванный от усталости и затаённого страха.

- Вы... шаман? - спросил он, запинаясь на каждом слове.

Сорин невольно поморщилась. Она не любила это слово. Из-за него люди часто представляли себе кого-то в перьях и с бубном, совершенно не понимая сути её дара.

- Смотря что случилось, - осторожно ответила она, замедляя шаг под козырьком автобусной остановки.

Мужчина на мгновение замялся, тяжело дыша в трубку.

- У нас в доме происходит что-то... ненормальное. Вещи двигаются сами. Ночью по коридору слышны шаги, будто кто-то хромает. А вчера моя соседка увидела человека в самом конце общего коридора. Но когда подошла ближе - там никого не было. Совсем. Пожалуйста, помогите. Нам больше некому звонить.

Сорин несколько секунд молчала. Подобное случалось часто. Иногда причиной оказывался обычный человеческий страх и сквозняки, но в голосе звонившего звенела та самая тонкая, ледяная нота, которую она научилась распознавать безошибочно.

- Назовите адрес, - вздохнула она.

Дом оказался старой, облупившейся пятиэтажкой на окраине города. Окна некоторых квартир были заколочены, ржавые перила у входа уныло поскрипывали под порывами ветра, а над козырьком подъезда испускала последнее дыхание мигающая лампа.

Сорин остановилась у входа и подняла взгляд на фасад. Воздух здесь был другим. Тяжёлым. Пахло застоявшейся сыростью и тем специфическим, нехорошим холодом, который никогда не приносит ветер. Это был живой холод чужого присутствия.

- Значит, всё-таки дух, - негромко произнесла она, поправляя лямку тяжёлой сумки.

- Я тоже так подумал.

Сорин резко вздрогнула и прижала руку к груди. Шагов снова не было. Рэн уже стоял рядом с ней, словно соткавшись из вечерних сумерек. Его тёмное пальто казалось частью наползающих на город теней, а белая прядь волос слабо светилась в тусклом свете уличного фонаря.

- Вы умеете так не подкрадываться? - недовольно спросила она, пытаясь унять затрепетавшее сердце.

- Нет, - ровно ответил он.

- Очень жаль.

На долю секунды на бледном лице Жнеца промелькнуло нечто, отдалённо похожее на тень улыбки. Это было так быстро и мимолётно, что Сорин не была уверена, не показалось ли ей.

- Я не планировал вмешиваться, - добавил Рэн, засунув руки в карманы. - Но мне любопытно посмотреть, как ты работаешь.

- Ладно. Только не мешай, - бросила она и шагнула в подъезд.

На третьем этаже температура упала почти до нуля. Лампочка в длинном общем коридоре лихорадочно мигала, бросая на облезлые стены рваные тени. Воздух казался настолько плотным, словно сам дом отторгал любое живое существо, посмевшее нарушить его покой.

Сорин опустилась на колени прямо на холодный бетонный пол. Из своей сумки она достала плотную ткань, в которую были завернуты старые, потемневшие от времени ритуальные камни - наследие её бабушки. Мягкими, отточенными до автоматизма движениями она начала раскладывать их перед собой.

Рэн молча наблюдал за ней из глубины лестничной площадки. Его фигура была абсолютно неподвижной, а глаза внимательно следили за каждым жестом её тонких пальцев.

- Почему именно камни? - негромко спросил он. Его голос прозвучал удивительно мягко в этой удушающей тишине.

- Потому что бабушка научила, - ответила Сорин, не поднимая головы. - Камни помнят землю. Они удерживают границы между тем, что ушло, и тем, что осталось.

Рэн ничего не ответил, но его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Этот простой ответ значил для него гораздо больше, чем она могла себе представить.

Первое движение зародилось в самом конце тёмного коридора.

Это не было внезапным появлением. Скорее, тьма начала медленно сгущаться, скручиваться и уплотняться, подобно чернилам, вылитым в прозрачную воду. Из этого густого дыма начал проступать силуэт.

Сорин медленно поднялась на ноги.

Перед ней стоял дух молодого мужчины. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Он был полупрозрачным, его контуры подёргивались холодной синевой, а тело казалось изломанным, словно от невыносимой тяжести. Но самым страшным было его лицо - искажённое глубокой, непреходящей болью и яростным, слепым гневом.

- Ты слышишь меня? - тихо, но уверенно спросила Сорин, делая полшага вперёд.

Дух медленно поднял голову. Его пустые, подёрнутые дымкой глаза остановились на девушке.

- Она... ушла, - проскрежетал он. Голос покойного напоминал шорох сухих листьев, раздавленных подошвой.

- Кто ушла?

- Она ушла! - повторил он громче. Словно в его застывшем посмертии больше не существовало других слов и мыслей.

В этот момент воздух вокруг Сорин задрожал, и перед её внутренним взором вспыхнули обрывки чужих воспоминаний. Это была его история, застывшая в пространстве старого дома. Она увидела молодую смеющуюся женщину. Уютную маленькую квартиру. Счастливые моменты, которые внезапно сменились одиночеством. Пустые звонки. Долгие годы безнадёжного ожидания у закрытой двери. И боль. Огромную, выжигающую изнутри человеческую боль, которая после смерти превратилась в ядовитый гнев.

- Ты держишься за то, чего больше нет, - мягко сказала Сорин.

Дух яростно вскинулся. Тёмная аура вокруг него закипела, превращаясь в острые шипы из чистого мрака.

- Она обещала! - закричал он.

От этого крика стены дома содрогнулись. Единственная уцелевшая лампочка над их головами с треском взорвалась, осыпав коридор мелким дождём из стеклянных осколков. Наступила кромешная тьма, разбавляемая лишь слабым сиянием ритуальных камней Сорин и призрачным светом Рэна.

Сорин не отступила. Ни на шаг.

Ей было страшно - ледяной ветер духа обжигал лицо, а инстинкты кричали о том, что нужно бежать. Но в её мыслях зазвучал голос бабушки: «Если боишься - иди вперёд. Назад идти уже поздно».

И Сорин сделала шаг навстречу разъярённому призраку.

Она протянула к нему открытые ладони, из которых начали струиться едва заметные, тёплые серебряные нити её собственной души. Они не несли в себе угрозы - только чистый, принимающий свет.

- Ты не злишься на неё, - тихо, но твёрдо произнесла она, глядя прямо в его пустые глазницы. - Ты злишься на себя за то, что не смог её отпустить. Но твоей вины в этом нет. Всё уже закончилось.

Гневная маска на лице духа дрогнула. Чёрный дым вокруг него начал рассеиваться, обнажая его настоящую, израненную суть. Всего на секунду в коридоре воцарилась абсолютная тишина. Ярость отступила, оставив после себя лишь чистое, обнажённое человеческое горе.

Мужчина медленно опустился на колени прямо перед Сорин. Его плечи задрожали, и он впервые за долгие годы своего призрачного существования беззвучно заплакал.

Его фигура начала медленно растворяться, превращаясь в крошечные золотистые искры, которые мягко поднимались к потолку и исчезали в воздухе, оставляя после себя непривычное ощущение тепла и глубокого покоя.

Коридор снова стал обычным. Пустым, тихим и холодным.

Сорин устало прислонилась спиной к стене, чувствуя, как мелко дрожат колени. Эта работа всегда забирала слишком много сил. Она закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание.

Рэн медленно подошёл к ней. Он смотрел на место, где только что исчез дух, а затем перевёл взгляд на Сорин. На его лице отражалось глубокое, почти болезненное недоумение.

- Ты не пыталась уничтожить его, - негромко произнес он. - Не пыталась подчинить.

- Нет, - выдохнула Сорин, открывая глаза.

- Он мог разорвать тебя. Ещё шаг - и его гнев убил бы твою душу. Почему ты пошла к нему?

Она слегка улыбнулась, хотя эта улыбка далась ей с трудом.

- Потому что идти назад - значит показать, что ты боишься того, кем они стали. А идти вперёд - показать, что ты помнишь, кем они были.

Рэн замер. Её слова отозвались в его вечном разуме странным, глухим эхом.

- Он не был монстром, Рэн, - тихо добавила она, собирая свои камни обратно в сумку. - Когда-то он был просто человеком, который слишком сильно любил.

Жнец долго молчал, глядя на свои бледные ладони. Впервые за тысячи лет в его голове зародился вопрос, который медленно разрушал его привычный, холодный мир:

«Если даже самые потерянные и озлобленные духи когда-то были просто людьми... то кем же тогда, в той забытой заснеженной жизни, был я сам?»

Глава VII — «Камень души»

Осень окончательно вступила в свои права. Ветер безжалостно срывал с деревьев последние пожухлые листья, устилая дорожки городского парка шуршащим багрово-золотым ковром. К вечеру парк пустел: редкие прохожие спешили укрыться от промозглого сырого воздуха в уютных кофейнях или дома, пряча лица в тёплые шарфы.

Никто из них не замечал пожилую женщину, сидевшую на краю старой деревянной скамьи у раскидистого клёна. Она выглядела хрупкой и почти прозрачной, словно её соткали из вечернего тумана. Её взгляд, подёрнутый дымкой забвения, был неотрывно устремлён на развилку дорожек.

Сорин узнала о ней от местного лавочника, который жаловался, что возле этой конкретной скамейки круглый год держится странный, неестественный холод, из-за которого даже собаки отказываются подходить ближе.

Сорин подошла к скамье мягкими шагами. На ней была простая тёплая куртка, а в кармане привычно лежали бабушкины ритуальные камни. Но в этот раз они ей не понадобились. Девушка спокойно села на другой край скамейки, оставив между собой и призраком вежливое, комфортное расстояние.

Рэн, как всегда, держался чуть поодаль. Он стоял под тусклым светом уличного фонаря, прислонившись спиной к его металлическому столбу. Его длинное тёмное пальто практически сливалось с вечерней темнотой, а холодные глаза внимательно следили за каждым движением Сорин.

— Вы ведь кого-то ждёте, верно? — мягко спросила Сорин, глядя на дорожку перед собой, чтобы не пугать духа резким вниманием.

Полупрозрачная голова женщины медленно повернулась. На её лице отразилось слабое, детское удивление — то самое удивление существа, к которому слишком давно никто не обращался по-настоящему.

— Мой муж... — её голос был едва слышным, похожим на сухой шорох ветра в кронах деревьев. — Он всегда встречал меня здесь после своей смены. Каждый вечер. Мы прожили вместе сорок один год.

— И вы всё ещё ждёте его?

— Да. — Женщина на мгновение нахмурилась, словно пыталась пробиться сквозь плотный туман в своей голове. — Я... я не помню, почему он перестал приходить. Но я знаю, что должна ждать. Если я уйду, он придёт, а меня здесь не будет.

Сорин почувствовала, как к горлу подступает привычный ком жалости. Эта женщина не была злым духом, не была Падшей. Она была просто застрявшей во времени деталью, осколком чистой преданности, которая превратилась в её собственную тюрьму.

— Знаете... — Сорин повернулась к ней всем корпусом и тепло улыбнулась. — Иногда те, кого мы так долго ждём, уже ушли вперёд. Не потому, что они разлюбили нас или забыли. Просто... земля крутится, и время идёт. А наше ожидание становится якорем, который держит нас на одном месте, пока весь остальной мир движется дальше.

Глаза пожилой женщины дрогнули. По её бледным, полупрозрачным щекам беззвучно покатились слёзы, исчезая прежде, чем успевали упасть на колени.

— Но я не знаю, как уйти, — прошептала она, ломая тонкие, светящиеся пальцы. — Я не знаю, куда мне идти. Здесь всё, что у меня осталось.

— Вам и не нужно знать, — ласково ответила Сорин. — Нужно просто довериться. И позволить себе наконец отдохнуть. Вы так долго ждали. Вы заслужили покой.

Сорин медленно протянула руку ладонью вверх, сокращая расстояние между ними. Она не делала резких движений, не пыталась схватить или потянуть — это было просто открытое приглашение, беззвучный жест поддержки, которому её когда-то научила бабушка.

Дух женщины долго смотрела на тёплую, живую ладонь девушки. Её губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке. Медленно, преодолевая вековую тяжесть своего посмертия, она подняла свою прозрачную руку и опустила пальцы прямо над ладонью Сорин.

Они не соприкоснулись физически, но в пространстве между их руками внезапно вспыхнул свет.

Это был не холодный синий свет призраков и не разрушительное пламя Падших. Это было мягкое, ровное золотистое сияние, пахнущее сухими осенними листьями, домашним теплом и бесконечной любовью.

— Это... совсем не больно? — тихо спросила женщина, и её контуры начали постепенно таять, превращаясь в светящиеся волокна.

— Совсем нет, — прошептала Сорин, чувствуя, как её собственные глаза наполняются слезами. — Это просто возвращение домой.

Женщина закрыла глаза. С лёгким, едва слышным вздохом облегчения её фигура окончательно распалась на тысячи крошечных золотых искр. Они не исчезли сразу — они мягко закружились вокруг скамейки, поднимаясь в темнеющее осеннее небо, словно прощаясь с парком, который держал её здесь сорок лет.

Сорин сидела неподвижно, затаив дыхание.

И вдруг она почувствовала, как на её раскрытую ладонь опустилось что-то ощутимо тяжёлое и невероятно тёплое.

Она опустила взгляд. В центре её ладони лежал небольшой, идеально гладкий кристалл. Он был полупрозрачным, но изнутри его переполняло мягкое, пульсирующее золотое свечение. От него исходило такое концентрированное ощущение уюта и покоя, что у Сорин перехватило дыхание.

— Что это?.. — прошептала она.

— Камень души, — раздался тихий голос над её головой.

Рэн подошёл бесшумно, но теперь Сорин не вздрогнула. Он стоял прямо перед ней, глядя на её ладонь с выражением глубокого, почти священного трепета. Его вечно холодное, бесстрастное лицо сейчас казалось беззащитным в лучах золотого света, исходящего от кристалла.

— Я слышал о них, — медленно произнёс Жнец, переводя взгляд с камня на лицо Сорин. — Но проводники никогда не могут их коснуться. Они достаются только тем, кто провожает души через любовь, а не через долг. В этом камне — вся её сорокалетняя верность, её чистые воспоминания, очищенные от боли и страха смерти.

Сорин поднялась со скамьи, бережно держа кристалл обеими руками. Она сделала шаг навстречу Рэну.

— Держи, — тихо сказала она, протягивая ему сияющий камень. — Почувствуй.

Рэн отшатнулся на полшага, словно она предлагала ему коснуться обнажённого провода под напряжением.

— Я не должен, — его голос слегка дрогнул. — Моя природа — холод. Мы не чувствуем тепла.

— Попробуй, Рэн, — мягко настаивала Сорин, делая ещё один шаг вперёд. — Ты ведь так долго защищал меня. Позволь мне показать тебе то, ради чего мы оба это делаем.

Жнец колебался. Его пальцы в карманах пальто сжались в кулаки. Но золотой свет, отражавшийся в глазах Сорин, манил его с силой, которой он не мог противостоять.

Медленно, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, Рэн вынул руку из кармана и протянул её к ладоням Сорин. Когда его бледные, ледяные пальцы коснулись поверхности тёплого золотого кристалла...

...мир вокруг них на мгновение замер.

Рэн резко вдохнул. Это не было обычным прикосновением. Сквозь камень души в его вечное, оледеневшее существо хлынул мощный поток чужого тепла. Он почувствовал запах свежего хлеба, услышал далёкий детский смех, ощутил прикосновение любящей руки к щеке и невероятную, умиротворяющую тишину завершённого пути.

И в то же время, его собственные ледяные пальцы впервые соприкоснулись с пальцами Сорин, поддерживавшими камень снизу.

Этот двойной контакт — тепла человеческой души и тепла живой девушки — отозвался в теле Рэна настоящим взрывом. По его венам пробежала судорожная, горячая волна, заставив его сердце, которое не билось веками, сделать один глухой, тяжёлый удар.

Он испуганно отдернул руку, тяжело дыша. На его лбу выступили мелкие капли пота, а взгляд метался от камня в руках Сорин к собственным пальцам, которые всё ещё покалывало от остаточного тепла.

— Рэн? — обеспокоенно спросила Сорин, делая шаг к нему. — Что с тобой?

— Это... слишком, — прошептал он, и его голос впервые за всё время звучал по-настоящему хрупко, по-человечески. Он посмотрел на свои руки так, словно они больше не принадлежали ему. — Я чувствую... я чувствую это здесь.

Он прижал ладонь к своей груди, туда, где только что отозвалось его забытое сердце.

Они стояли посреди тёмного парка, окружённые кружащимися золотыми искрами. Сорин бережно сжимала первый обретённый Камень души, а древний Жнец впервые в своей вечности пытался осознать, что холодные оковы его проклятия только что дали глубокую, необратимую трещину.

Глава VIII - «Человек»

После того вечера в парке мир Рэна окончательно сошёл с ума.

Связь с Камнем души и неожиданное прикосновение Сорин сотворили то, чего высший суд Жнецов никогда бы не одобрил. Рэн не превратился в человека — его сила спала глубоко внутри, возвращаясь лишь рядом с Сорин, но его тело претерпело странные изменения.

Он больше не был прозрачной тенью. Теперь обычные люди его видели.

Мало того, он начал чувствовать физический мир во всей его пугающей полноте. Он впервые за несколько веков почувствовал, что осенний ветер — холодный, куртка — жестковатая, а желудок в самый неподходящий момент может издать странный, требовательный звук, который Сорин позже назвала «ты просто проголодался, Рэн, успокойся».

На следующее утро Сорин, как обычно, спешила на лекцию в университет. Каково же было её удивление, когда у входа в главный корпус, прямо под раскидистым клёном, она увидела знакомую фигуру в длинном тёмном пальто.

Рэн стоял, прислонившись к колонне, и с абсолютно каменным, величественным выражением лица пытался разобраться с концепцией бумажного стаканчика с горячим чаем, который держал в руках. Из-за утренней прохлады от его чая шёл пар, а сам Рэн выглядел как модель с обложки готического журнала.

Но самое ужасное было не это.

Вокруг него на безопасном, но очень заметном расстоянии сгруппировались студентки с разных курсов. Они делали вид, что обсуждают конспекты, но на самом деле беззастенчиво пялились на «таинственного незнакомца с белой прядью», перешёптываясь и хихикая.

— Боже мой, Сорин, посмотри на это, — раздался восторженный шёпот прямо над ухом девушки.

Ара парила в полуметре от земли, сложив ладошки у щеки и буквально задыхаясь от смеха. Обычные люди её, конечно, не видели, что давало призраку абсолютную свободу действий.

— Он сейчас или стакан прожжёт своим взглядом, или сожрёт кого-нибудь, — хохотала Ара, кружась вокруг головы Рэна, который пытался делать вид, что её не существует. — Смотри, смотри, как та блондинка на него смотрит! Она сейчас блокнот уронит, чтобы он поднял. Рэн, подними блокнот, будь джентльменом!

Рэн лишь сильнее сжал челюсти. Его взгляд нашёл в толпе Сорин, и в его глазах промелькнула безмолвная мольба о спасении.

Сорин вздохнула и решительно направилась к нему. Пробившись сквозь негласный кордон вздыхающих девушек, она остановилась прямо перед ним.

— Ты что здесь делаешь? — тихо спросила она.

— Я замёрз, — честно и очень серьёзно ответил Рэн. — И этот напиток... он слишком горячий. Мой язык пострадал.

Сорин прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. В этот момент к ней подскочили её однокурсницы, Мина и Суджи, увлекая Сорин чуть в сторону, но так, чтобы Рэн оставался в зоне видимости.

— Сорин! — зашептала Мина, округлив глаза и косясь на Рэна. — Ты его знаешь?! Кто этот греческий бог? Он что, перевёлся к нам?

— Э-э... нет, он... — Сорин лихорадочно соображала. — Он просто мой знакомый.

— Знакомый?! — Суджи схватилась за сердце. — Подруга, послушай меня. Мужчины такой степени неземной красоты делятся на три категории. Первая: они высокомерные придурки. Вторая: они вообще не люди, а какие-нибудь вампиры из дорам. И третья, самая вероятная в нашей реальности... — Суджи трагично понизила голос до шёпота. — Они сто процентов геи. Ну не может обычный парень быть настолько безупречным и так идеально носить пальто!

Ара, услышав это, буквально рухнула на плечо Рэна (сквозь которое, впрочем, провалилась) и забилась в беззвучном приступе истерики.

— Слышал, Рэн?! — надрывалась призрачная девица. — Ты либо вампир, либо по мальчикам! Ах, какая потеря для женской половины университета!

Рэн нахмурился. Он не знал значения последнего слова, но интуитивно понял, что над ним издеваются.

— Я не... — начал было Рэн своим низким, бархатным голосом, переводя взгляд на однокурсниц Сорин.

— Нам пора на лекцию! — пискнула Сорин, хватая Рэна за рукав пальто и буквально утаскивая его в сторону боковой аллеи, подальше от любопытных глаз.

Когда они оказались в относительном уединении за зданием библиотеки, Сорин наконец отпустила его рукав и перевела дух. Рэн всё ещё держал свой стаканчик, глядя на неё сверху вниз с каким-то новым, странным выражением.

— Кто был тот человек, который стоял рядом с тобой у входа? — вдруг спросил он. Его голос прозвучал необычно резко.

Сорин моргнула.

— Кто? Староста нашей группы, Минхо? Он просто отдавал мне распечатки по семинару. А что?

— Он подошёл слишком близко, — холодно констатировал Рэн, глядя куда-то в сторону. — И он коснулся твоего плеча. Это... неэффективный способ передачи бумаги.

Сорин застыла. Она медленно перевела взгляд на Рэна, не веря своим ушам.

— Рэн... ты что, ревнуешь?

— Я — Жнец, — с непроницаемым лицом отчеканил он, хотя его уши почему-то слегка порозовели (что для его обычно мертвенно-бледной кожи было сродни ядерному взрыву). — У меня нет такой функции. Я просто анализирую угрозы. Он совершил тактическое сближение. Моя задача — твоя безопасность.

— О-о-о, — Ара материализовалась прямо между их лицами, восторженно хлопая в ладоши. — «Тактическое сближение»! Рэн, детка, да у тебя просто датчик ревности зашкаливает! Сорин, пообещай мне, что завтра ты обнимешь Минхо при встрече, я хочу посмотреть, как у нашего грозного Жнеца пар из ушей пойдёт!

— Ара, замолчи, — одновременно и в один голос прикрикнули на неё и Сорин, и Рэн.

Ара лишь счастливо зажмурилась. Кажется, эта новая, «получеловеческая» жизнь Рэна обещала быть чертовски весёлой.

Глава IX

На улице стеной лил дождь, но для Рена это были уже не просто капли воды. Он впервые в жизни чувствовал, как холод проникает под кожу. Его оружие смерти - черный серп - бесследно исчезло, а былая сила теперь дремала где-то глубоко, надежно укрытая уязвимостью человеческого тела.

Труднее всего оказалось привыкнуть к обычным будням смертных.

Перед кассой в супермаркете Рен стоял с таким видом, будто перед ним находился опаснейший враг. Он сверлил платежный терминал взглядом, полным предельной серьезности , хотя внутри был абсолютно растерян . Кассирша, испуганная его тяжелым, пронзительным взором, на всякий случай покрепче прижала к себе ящичек с деньгами.

- Вы будете прикладывать карту?.. - едва слышно прошептала она.

Рен достал из кармана пластиковую карточку, но замер, совершенно не понимая, как именно заставить это крошечное устройство сработать. Когда в очереди позади них послышался недовольный ропот, Сорин, стоявшая рядом, мягко забрала карту из его пальцев, быстро приложила к экрану и, потянув Рена за рукав, поспешила увести его на улицу.

...Маленькая, уютная кухня Сорин. На столе дымились две пиалы со свежеприготовленным раменом. Рен впервые взял в руки бамбуковые палочки и с глубоким подозрением посмотрел на поднимающийся над лапшой пар.

В этот момент прямо под потолком материализовалась Ара. Она принялась кружить над их головами, а на ее лице заиграла прежняя озорная улыбка:

- Сорин, посмотри на него! Он выглядит как император, которому поднесли кубок с ядом! - Ара спикировала вниз и громко зашептала на ухо девушке, так что ее голос эхом разнесся по всей кухне: - Ты ему действительно нравишься! Неужели ты не видишь, как он на тебя смотрит?

Сорин мгновенно покраснела до кончиков ушей. Она поспешно закрыла лицо ладонями и зашипела:

- Ара, замолчи!..

----------‐----------------------------------‐--------‐--------------------

Дождь так и не утих. Напротив, ближе к полуночи он превратился в настоящий ливень. Когда они возвращались по темной аллее парка неподалеку от университета, воздух вокруг внезапно стал тяжелым, удушающим и ледяным.

Это был не обычный холод. Земля словно задышала сыростью старого кладбища и застарелой, невыплаканной обидой.

Из темноты между деревьями соткался силуэт женщины. Ее призрачное лицо опухло от слез, а сами слезы, срываясь, падали на землю тяжелыми каплями черной грязи. Это был дух матери - брошенной, забытой и преданной собственными детьми.

- Я отдала им всё... - прорыдал дух. - Почему же меня оставили одну?! Почему?!

С диким воплем призрак бросился на Сорин. Рэн попытался закрыть ее собой, но его физическое тело просто пропустило духа сквозь себя - обычные человеческие преграды больше не могли сдерживать бесплотных существ. Призрак беспрепятственно проник в тело Сорин.

Это была не физическая боль. Сорин внезапно рухнула на колени прямо в холодную грязь. Она крепко прижала руки к груди, крича от разрывающего изнутри страдания. Но это была не ее личная боль. Через свое сердце она пропускала всю вековую горечь, предательство и оглушительное одиночество ушедшей женщины.

Из глаз Сорин градом катились слезы. Она кричала, но ее голос теперь мешался с хриплым, надрывным плачем мертвой матери:

- Вы забрали у меня всё! Я просто хотела, чтобы меня заметили! Я хотела, чтобы кто-то остался со мной!

Рэн упал на колени перед ней. Из его ладоней попыталось вырваться серебряное свечение Жнеца, но оно было слишком слабым. Дрожащими руками он осторожно убрал мокрые волосы с лица Сорин. В момент, когда их пальцы соприкоснулись, между ними вспыхнула яркая золотая нить - Связь душ. Рэн осознал: его былая сила теперь пробуждается только тогда, когда он неразрывно связан с ней.

Свободной рукой он достал из кармана Камень души. В тот же миг вместе с артефактом в его руке соткался темный, стальной клинок - Меч Жнеца. Священное золото Камня и темная сталь меча залили аллею ярким, ослепительным светом.

Чтобы изгнать дух и не навредить Сорин, Рэн должен был применить клинок, взяв всю скверну и накопленную годами боль призрака на себя.

Рэн прижал лезвие к груди Сорин. Черные, ядовитые нити проклятия мгновенно устремились по стали прямо к его руке. Нечеловеческая боль обожгла его тело, проникая в самую суть. Рэн сжал зубы, его лицо побледнело, а на губах выступила алая капля крови - принятая им темная энергия разрывала его изнутри, но он даже не шелохнулся.

Другой рукой он крепко сжал ледяную ладонь Сорин.

- Я здесь, - преодолевая адскую боль, произнес Рэн. Его голос звучал глухо, но предельно твердо. - Твоя боль услышана. Ты больше не одна... Я не оставлю тебя.

Дух внутри Сорин замер. Под давлением меча и тепла, исходящего от Рэна, черная обида призрака начала таять. Темная скверна, перетекшая на Рэн, окончательно рассеялась, а сам дух, очистившись от гнева, превратился в легкую золотистую дымку и растворился в ночном воздухе.

Как только призрак был освобожден, а меч и камень исчезли, Сорин бессильно упала на плечо Рэна, теряя сознание. Из последних сил она прошептала прощальные слова растаявшей души:

- Мне так жаль... никто не остался...

Рэн крепко прижал ее к себе. Перенося собственную боль от принятой скверны, он еще очень долго сидел так под проливным дождем. И в этой звенящей тишине он отчетливо почувствовал, как его собственное ледяное сердце в груди сделало первый, пока еще робкий, но невероятно сильный и живой удар.

Глава X

Сорин заметила неладное через два дня.

Ара стала тише.

Для любого другого человека это звучало бы смешно.

Но Ара действительно стала тише.

Меньше шутила.

Меньше появлялась.

Чаще смотрела куда-то в пустоту.

Словно пыталась вспомнить сон, который исчезал каждое утро.

И это начинало беспокоить.

- Ты сегодня странная.

Ара сидела на крыше университетского корпуса, свесив ноги вниз.

Вернее, делала вид.

Призракам не нужно было сидеть.

Они просто сохраняли старые привычки.

- Это заразно.

- Что именно?

- Общение с вами двумя.

Сорин закатила глаза.

- Очень смешно.

- Я серьёзно.

Ара посмотрела на неё.

И вдруг спросила:

- Ты ему доверяешь?

Вопрос застал её врасплох.

- Кому?

- Рэну.

Сорин замолчала.

Всего на секунду.

Но этого оказалось достаточно.

Ара тихо вздохнула.

- Понятно.

- Что понятно?

- Уже доверяешь.

- Я такого не говорила.

- Тебе и не нужно.

Ветер поднял несколько листьев.

Осень медленно приближалась.

Сорин смотрела на город.

На людей внизу.

На обычную жизнь.

И почему-то думала о Рэне.

О том, как он всегда появляется рядом.

О том, как слушает её.

О том, как смотрит.

Будто боится отвернуться.

Или потерять что-то важное.

- Ты улыбаешься.

- Нет.

- Да.

- Нет.

- Да.

Сорин толкнула её плечом.

Вернее, попыталась.

Рука прошла сквозь призрака.

Ара рассмеялась.

Впервые за последние дни.

Но смех быстро исчез.

Слишком быстро.

В ту же ночь Ара снова увидела сон.

Нет.

Не сон.

Воспоминание.

Весна.

Много лет назад.

Солнечный свет скользит по воде.

Молодая девушка сидит на берегу реки.

Тёмные волосы.

Тёплая улыбка.

Сорин.

Не нынешняя.

Другая.

Но всё равно Сорин.

Рядом высокий мужчина.

Чёрные волосы.

Рэн.

Человек.

Живой.

А немного дальше стоит она сама.

Ара.

Живая.

Смеётся над чем-то.

Слышит голос Сорин.

- Если мы когда-нибудь потеряемся...

Найдите друг друга снова.

Сон оборвался.

Ара резко открыла глаза.

Если бы призраки могли дышать, она бы сейчас задыхалась.

В груди было пусто.

Но почему-то болело.

Она вспомнила.

Не всё.

Совсем немного.

Но достаточно.

Чтобы понять.

- Нет...

Голос дрогнул.

- Не может быть...

Она знала эту историю.

Знала этих людей.

Знала намного раньше, чем умерла.

Только память была сломана.

Разбита на тысячи осколков.

И теперь начинала собираться обратно.

На следующий день она нашла Рэна.

Он стоял на мосту через реку.

Смотрел на воду.

Как обычно.

- Я вспомнила.

Он даже не обернулся.

Но она почувствовала.

Он напрягся.

Совсем чуть-чуть.

- Что именно?

- Тебя.

Теперь он повернулся.

Медленно.

Очень медленно.

- Это невозможно.

- Я тоже так думала.

Тишина.

Холодный ветер прошёл между ними.

- Ты был человеком.

Молчание.

- Ты любил её.

Ещё тише.

- И она любила тебя.

Рэн не двигался.

Вообще.

Словно превратился в статую.

А потом тихо сказал:

- Ты ошибаешься.

Но голос прозвучал слишком глухо.

Слишком больно.

Чтобы быть правдой.

- Нет.

Ара покачала головой.

- Я пока не помню всё.

Но помню достаточно.

И знаешь, что самое страшное?

- Что?

- Она снова смотрит на тебя точно так же.

Рэн отвернулся.

Потому что не хотел слышать продолжение.

Но услышал.

- А ты снова смотришь на неё так же.

Долгое время никто не говорил.

Только река текла внизу.

Только город жил своей жизнью.

И только прошлое медленно просыпалось.

Когда Ара уже собиралась уйти, она остановилась.

- Я не скажу ей.

Рэн поднял взгляд.

- Пока не скажу.

- Почему?

Ара грустно улыбнулась.

Очень по-человечески.

- Потому что она должна вспомнить сама.

Иначе это будут не её воспоминания.

После этого она исчезла.

Оставив Рэна одного.

И впервые за много веков он испугался не смерти.

Не врага.

Не судьбы.

А того момента, когда Сорин вспомнит всё.

И посмотрит на него глазами девушки, которая умирала у него на руках.

Глава XI

Дождь начался внезапно.

Сорин выходила из университета, когда небо словно раскололось.

Через несколько секунд ливень уже заливал улицы.

Студенты разбегались под навесы.

Кто-то смеялся.

Кто-то ругался.

Кто-то пытался спасти конспекты.

Сорин открыла зонт.

И почти сразу заметила знакомую фигуру.

Рэн стоял через дорогу.

Под дождём.

Без зонта.

Как всегда.

Словно дождь не имел над ним власти.

- Ты когда-нибудь болеешь?

Спросила она через несколько минут, когда они шли вдоль реки.

- Нет.

- Простужаешься?

- Нет.

- Это начинает раздражать.

- Мне жаль.

- Не жаль.

Она невольно рассмеялась.

И Рэн поймал себя на том, что снова смотрит на её улыбку слишком долго.

Они почти дошли до моста, когда всё изменилось.

Сначала Сорин почувствовала холод.

Резкий.

Неправильный.

Потом услышала шёпот.

Сразу несколько голосов.

Идущих из темноты под мостом.

Она остановилась.

- Сорин?

Но девушка уже смотрела вперёд.

Туда, где сгущалась тень.

Из темноты вышло существо.

Не человек.

Не дух.

Что-то среднее.

Будто множество душ слили вместе.

И оставили только ненависть.

- Рэн...

Тихо произнесла Сорин.

Он уже стоял перед ней.

Закрывая собой.

И в этот момент произошло невозможное.

В воздухе вспыхнул свет.

Серебристый.

Чистый.

Яркий.

В руке Рэна появился меч.

Настоящий.

Сотканный из света.

Из памяти.

Из чего-то древнего.

Сорин замерла.

- Это...

- Не подходи.

Голос Рэна звучал совсем иначе.

Как тогда в больнице.

Как у существа, существующего намного дольше человека.

Тварь бросилась вперёд.

Молниеносно.

Но Рэн оказался быстрее.

Одно движение.

Вспышка света.

Крик.

Тень разлетелась на части.

Однако не исчезла.

Наоборот.

Начала собираться снова.

И снова.

И снова.

Словно что-то удерживало её в этом мире.

Рэн нахмурился.

Такого не должно было быть.

Он чувствовал.

Что-то мешало его силе.

Что-то ослабляло удар.

И вдруг понял.

Источник находился за его спиной.

Сорин.

Нет.

Не она сама.

То, что связывало их.

Тварь снова атаковала.

На этот раз быстрее.

Яростнее.

Сорин не успела бы увернуться.

Но прежде чем она успела испугаться, Рэн схватил её за руку.

И притянул к себе.

Мир замер.

На секунду.

На одно короткое мгновение.

И в этот момент меч вспыхнул.

Ярче.

Сильнее.

Намного сильнее.

Настолько, что тварь закричала.

По-настоящему.

Впервые.

Один удар.

И всё закончилось.

Тень рассыпалась светом.

Будто её никогда не существовало.

Тишина вернулась.

Дождь продолжал падать.

Но теперь всё было иначе.

Сорин всё ещё стояла очень близко.

Слишком близко.

Рука Рэна всё ещё держала её ладонь.

И он чувствовал.

Каждый удар её сердца.

Каждое движение.

Каждое дыхание.

Слишком отчётливо.

Как живой человек.

Именно это испугало его больше всего.

Он резко отпустил её.

Сделал шаг назад.

Будто обжёгся.

- Рэн?

- Всё хорошо.

- Нет.

Она покачала головой.

- Что произошло?

Он долго молчал.

Очень долго.

Потом тихо сказал:

- Моя сила изменилась.

- Из-за чего?

Рэн посмотрел прямо ей в глаза.

И впервые произнёс то, что боялся даже подумать.

- Из-за тебя.

Позже той ночью он встретил Ару.

Она уже ждала его на крыше.

Скрестив руки.

С крайне недовольным видом.

- Ну?

- Что?

- Ты понял?

- Нет.

- Врёшь.

Рэн устало посмотрел на неё.

Ара вздохнула.

- Тогда я скажу проще.

Она ткнула пальцем ему в грудь.

- Ты становишься человеком рядом с ней.

Тишина.

- Это невозможно.

- Уже происходит.

- Ара.

- А ещё твоя сила реагирует на неё.

И это уже совсем нехорошо.

Рэн нахмурился.

- Почему?

Ара отвела взгляд.

На мгновение.

Всего на мгновение.

- Потому что я начинаю вспоминать.

- Что именно?

Она посмотрела на него.

И впервые в её глазах мелькнула жалость.

- Чем это закончилось в прошлый раз.

Глава XII

После той ночи всё стало хуже.

Сначала - незаметно.

Как трещина в стекле.

Маленькая.

Почти невидимая.

Но с каждым днём она становилась больше.

- Это уже четвёртый за неделю.

Сорин смотрела на следы чёрной энергии на стене старого склада.

Несколько часов назад здесь был дух.

Очень агрессивный.

Очень сильный.

Слишком сильный для обычного призрака.

Рядом стоял Рэн.

Молчал.

Но она уже научилась понимать его молчание.

И сейчас оно ей не нравилось.

- Ты тоже это чувствуешь?

Спросила она.

- Да.

- Что происходит?

Рэн провёл рукой по обугленному следу на стене.

Тьма мгновенно исчезла.

Но его лицо осталось напряжённым.

- Кто-то помогает им.

Сорин подняла голову.

- Что значит помогает?

- Такие духи не появляются сами.

Не в таком количестве.

Не одновременно.

Не здесь.

Холод пробежал по её спине.

Вечером они отправились на очередной вызов.

На этот раз - старая школа.

Закрытая много лет назад.

Местные жители жаловались на голоса.

На шаги по ночам.

На детский плач.

Здание встретило их тишиной.

Пыль.

Разбитые окна.

Старые парты.

Лунный свет.

Слишком спокойно.

Слишком тихо.

- Мне это не нравится.

Сказала Сорин.

- Мне тоже.

Ответил Рэн.

И это напугало её ещё сильнее.

Потому что Рэн почти никогда не говорил подобного.

Первый крик раздался сверху.

Затем второй.

Третий.

Сразу со всех сторон.

Тени начали выползать из стен.

Из потолка.

Из пола.

Словно само здание ожило.

Словно что-то внутри ждало их прихода.

- Рэн!

- Назад!

В его руке вспыхнул меч.

Ярче, чем раньше.

Но тени не отступили.

Наоборот.

Будто увидели старого врага.

- Какого...

Сорин не договорила.

Потому что увидела лицо одного из духов.

И замерла.

Оно не было человеческим.

Лицо постоянно менялось.

Мужчина.

Женщина.

Старик.

Ребёнок.

Сотни лиц.

Одна сущность.

- Это не дух.

Тихо сказал Рэн.

Впервые в его голосе появился настоящий страх.

- Тогда что это?

Молчание.

Секунда.

Вторая.

И только потом:

- Кто-то собирает души.

Тени бросились одновременно.

Школа содрогнулась.

Стёкла разлетелись.

Стены покрылись трещинами.

Сорин подняла камни души.

Свет вспыхнул вокруг её рук.

Рэн шагнул вперёд.

И начался бой.

Меч рассекал тьму.

Камни очищали её.

Но враг не исчезал.

Каждая уничтоженная часть возвращалась.

Снова и снова.

Снова и снова.

Будто где-то существовал источник.

Сердце.

Ядро.

То, что питало эту сущность.

И вдруг...

Сорин услышала голос.

Очень тихий.

Почти шёпот.

Прямо возле уха.

- Я нашёл тебя...

Она резко обернулась.

Никого.

- Рэн.

- Что?

- Ты что-нибудь слышал?

- Нет.

- Кто-то сейчас говорил.

Рэн мгновенно оказался рядом.

- Что сказал?

Сорин почувствовала необъяснимую дрожь.

- "Я нашёл тебя".

Лицо Рэна изменилось.

Впервые за всё время знакомства.

По-настоящему.

Будто он услышал имя старого кошмара.

В следующий миг тени исчезли.

Все сразу.

Как будто кто-то приказал им отступить.

Школа снова погрузилась в тишину.

- Что происходит?

Тихо спросила Сорин.

Рэн смотрел в пустой коридор.

Туда, где секунду назад была тьма.

И впервые за много веков почувствовал то, чего не испытывал очень давно.

Ужас.

Потому что этот голос он узнал.

Очень давно.

В другой жизни.

Перед смертью.

- Нет...

Почти неслышно произнёс он.

- Рэн?

Он не ответил.

Потому что впервые понял:

Они не одни.

Кто-то ещё пережил ту историю.

Кто-то ещё помнит прошлую жизнь.

И этот кто-то уже начал охоту.

Глава XIII - «Воспоминание»

Сорин уснула только под утро.

После школы.

После странного голоса.

После выражения лица Рэна, которое она не могла забыть.

Что бы он ни услышал тогда...

Это испугало его.

А Рэн не выглядел человеком, которого можно легко напугать.

Сам Рэн этой ночью не спал вовсе.

Он стоял на берегу реки.

Той самой.

Хотя сам не понимал, почему снова пришёл сюда.

Вода тихо плескалась о камни.

Ветер трогал волосы.

Город шумел где-то далеко.

И впервые за долгие века память начала ломаться.

Не исчезать.

Наоборот.

Возвращаться.

Сначала пришёл запах.

Весенних цветов.

Тёплой земли после дождя.

Затем голос.

Женский смех.

Лёгкий.

Живой.

Любимый.

Перед глазами вспыхнула картина.

Девушка сидит на траве у реки.

Тёмные волосы.

Светлое платье.

Солнце в глазах.

Сорин.

Не нынешняя.

Та.

Первая.

Настоящая.

- Вы опять слишком серьёзный.

Голос раздался так отчётливо, будто она стояла рядом.

- А вы опять слишком много говорите.

- Кто-то должен говорить за нас двоих.

- Почему именно вы?

- Потому что вам это не нравится.

Смех.

Тёплый.

Живой.

Рэн резко открыл глаза.

Но воспоминание не исчезло.

Наоборот.

Стало ярче.

Теперь он видел снег.

Медленно падающие снежинки.

Белые хлопья на её ресницах.

На волосах.

На губах.

Она смотрела на него снизу вверх.

Улыбалась.

Совсем немного.

Как всегда.

- Что такое?

Спросила она тогда.

Он помнил.

Он действительно помнил.

Тогда он поднял руку.

Коснулся её щеки.

Впервые.

Так осторожно.

Будто боялся, что она исчезнет.

И она не исчезла.

Тогда он поцеловал её.

Под падающим снегом.

Под тихим зимним небом.

Под стук собственного сердца.

Которое ещё умело биться.

Воспоминание оборвалось.

Слишком резко.

Слишком больно.

Теперь кровь.

Крики.

Ночь.

Сорин стоит на коленях.

Плачет.

Зовёт его.

А он не может подняться.

Не может подойти.

Не может сказать, что жив.

Потому что слишком далеко.

Потому что слишком поздно.

Следующая картина ударила сильнее.

Тёмное помещение.

Чужая энергия.

Чужие глаза.

Сорин.

Но уже не Сорин.

Тьма внутри неё.

Чужой голос.

Чужая улыбка.

И меч в его руке.

Рэн резко согнулся.

Боль пронзила грудь.

Хотя сердца у него давно не было.

- Нет...

Прошептал он.

Он вспомнил.

Всё.

Как пришёл слишком поздно.

Как увидел её.

Как понял.

Как сделал единственное, что мог.

И как она умирала.

У него на руках.

Слёзы.

Тёплые.

Настоящие.

Он даже не сразу понял, что плачет.

Потому что жнецы не плачут.

Не должны.

Не умеют.

Но слёзы всё равно падали.

Одна за другой.

Растворяясь в речной воде.

Последнее воспоминание пришло вместе с рассветом.

Самое страшное.

Самое дорогое.

Её последние слова.

Слабый голос.

Улыбка сквозь боль.

Глаза, полные любви.

- ...Найди меня снова.

Рэн закрыл глаза.

И впервые за сотни лет позволил себе признать правду.

Он искал её.

Всегда.

Даже когда не помнил.

Даже когда не знал.

Даже когда считал это невозможным.

Он искал её.

И нашёл.

Снова.

В этот момент за его спиной раздался знакомый голос.

- Ты вспомнил.

Ара.

Она стояла в нескольких шагах.

Смотрела на него без привычных шуток.

Без улыбки.

Только с грустью.

- Да.

Тихо ответил Рэн.

- Всё?

- Всё.

Долгое молчание.

Потом Ара спросила:

- И что теперь?

Рэн посмотрел туда, где за горизонтом просыпался город.

Где сейчас спала Сорин.

Ничего не зная.

Ничего не помня.

Пока.

- Теперь...

Он замолчал.

- Теперь я сделаю всё, чтобы она больше не умерла из-за меня.

Но ни он.

Ни Ара.

Ещё не знали.

Что тот, кто шептал в старой школе:

«Я нашёл тебя...»

Уже наблюдает за Сорин.

Из темноты.

И улыбается.

Глава XIV

Всё началось с того, что Ара исчезла.

На один день.

Потом на два.

Потом на три.

Сорин заметила это первой.

Потому что Ара никогда не исчезала надолго.

Могла обидеться.

Могла уйти.

Могла делать вид, что очень занята своими призрачными делами.

Но никогда не пропадала.

- Ты видел её?

Спросила Сорин у Рэна.

Они сидели в той самой кофейне.

За тем же столиком.

Который уже незаметно стал их местом.

Рэн покачал головой.

- Нет.

- Это странно.

- Да.

Именно это слово заставило её занервничать.

Потому что Рэн редко называл что-то странным.

На четвёртый день они нашли след.

Старый театр на окраине города.

Заброшенный много лет назад.

Место, где энергия духов ощущалась настолько сильно, что у Сорин заболела голова ещё возле входа.

- Она здесь.

Тихо сказала девушка.

Рэн сразу понял.

Она права.

Внутри было темно.

Пыль танцевала в лучах лунного света.

Красные кресла давно сгнили.

Занавес висел рваными лоскутами.

Но хуже всего было другое.

Тишина.

Абсолютная.

Неживая.

Словно здание чего-то ждало.

- Сорин.

Голос Рэна стал напряжённым.

- Не отходи от меня.

Они вошли глубже.

Шаг.

Ещё шаг.

И вдруг...

- РЭН!

Крик.

Очень знакомый.

Очень испуганный.

Ара.

Сорин сорвалась с места.

Побежала на голос.

И замерла.

На сцене театра стояла Ара.

Точнее...

Была прикована.

Чёрные цепи из тьмы обвивали её руки.

Ноги.

Шею.

Призрак дрожал.

Её свечение стало слабым.

Почти угасшим.

Но самое страшное было не это.

За её спиной стоял кто-то.

Высокая фигура.

Скрытая тенью.

Лица не было видно.

Только глаза.

Красные.

Светящиеся.

И улыбка.

- Наконец-то.

Произнёс незнакомец.

По спине Рэна прошёл холод.

Он знал этот голос.

Не памятью.

Не разумом.

Чем-то глубже.

- Кто ты?

Тихо спросила Сорин.

Фигура рассмеялась.

- Разве ты не должна узнать меня первой?

В этот момент Ара закричала.

Боль.

Настоящая.

Невыносимая.

Чёрные цепи начали впитывать её свет.

Словно пожирали душу.

- Хватит!

Сорин бросилась вперёд.

И всё произошло одновременно.

Рэн выхватил меч.

Незнакомец поднял руку.

Тьма взорвалась.

Ударная волна отбросила Сорин назад.

Рэн успел поймать её.

Но этого мгновения хватило.

Фигура исчезла.

Растворилась в тенях.

Словно её никогда здесь не было.

Осталась только Ара.

И цепи.

Сорин первой подбежала к ней.

Коснулась одной из чёрных цепей.

И вскрикнула.

Холод.

Такой сильный, что обжигал.

- Что это?

Рэн смотрел на цепи.

И его лицо стало белым.

- Нет...

- Что?

Он медленно поднял взгляд.

- Это не тьма.

- Тогда что?

Очень долго он молчал.

А потом произнёс:

- Это сила жнеца.

Сорин замерла.

- Что?

- Только один из нас способен создать подобное.

Тишина.

Очень тяжёлая.

Очень страшная.

- Ты хочешь сказать...

Рэн закончил за неё:

- Среди жнецов есть тот, кто помогает этим духам.

В этот момент Ара открыла глаза.

Очень медленно.

Очень слабо.

Посмотрела сначала на Сорин.

Потом на Рэна.

И прошептала:

- Я вспомнила...

- Что?

Сорин сжала её руку.

Ара смотрела только на Рэна.

- Его лицо.

Рэн замер.

- Чьё?

Губы Ары дрогнули.

И она произнесла имя.

Имя, которого Рэн боялся услышать больше всего.

- Твоего брата.

Мир замер.

Потому что брат Рэна умер сотни лет назад.

По крайней мере...

Так он думал.

...................................................................................

Некоторое время никто не говорил.

Слова Ары повисли в воздухе.

Тяжёлые.

Невозможные.

Неправильные.

- Это невозможно.

Голос Рэна прозвучал тихо.

Слишком тихо.

Словно он убеждал не их.

Себя.

Ара лежала на полу старого театра.

Её свечение стало слабым.

Но глаза оставались серьёзными.

- Я помню его.

- Нет.

- Помню.

Рэн отвернулся.

Потому что память уже просыпалась.

И он начинал понимать.

Красные глаза.

Голос.

Ненависть.

И ощущение чего-то знакомого.

Слишком знакомого.

- Кто он?

Тихо спросила Сорин.

Рэн долго молчал.

Очень долго.

- В прошлой жизни у меня был брат.

Сорин удивлённо посмотрела на него.

- Ты никогда не говорил.

- Потому что я не помнил.

Он закрыл глаза.

И память снова ударила.

Весна.

Дом семьи.

Молодой мужчина.

Очень похожий на него.

Такие же тёмные волосы.

Такие же глаза.

Но взгляд другой.

Завистливый.

Жадный.

Холодный.

- Всё всегда доставалось тебе.

Голос из прошлого звучал отчётливо.

- Отец выбрал тебя.

Люди выбирали тебя.

Даже она выбрала тебя.

И тогда Рэн понял.

Брат ненавидел его задолго до того дня.

Сорин была лишь последней причиной.

Не первой.

- Его звали Кан.

Произнёс он.

Имя отозвалось эхом в пустом театре.

И в тот же момент погас свет.

Полностью.

Тьма накрыла помещение.

Сорин мгновенно почувствовала холод.

Очень знакомый.

Тот самый.

Из школы.

Из кошмаров.

Из прошлого.

- Не может быть...

Прошептала Ара.

А затем раздались аплодисменты.

Медленные.

Ленивые.

Из темноты.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

- Какая трогательная встреча.

Голос.

Тот самый голос.

Из теней вышел мужчина.

Высокий.

Красивый.

Пугающе красивый.

Тёмные волосы.

Чёрное пальто.

Красные глаза.

И улыбка.

Та самая улыбка.

Улыбка человека, который давно перестал быть человеком.

Сорин почувствовала, как напрягся Рэн.

Очень сильно.

- Кан.

Мужчина усмехнулся.

- Давно не виделись, брат.

Тишина.

Даже воздух будто замер.

Кан перевёл взгляд на Сорин.

И улыбка стала шире.

- А вот и она.

Сорин почувствовала странную дрожь.

Будто его взгляд касался чего-то внутри неё.

Чего-то древнего.

Чего-то спящего.

- Мы знакомы?

Спросила она.

Кан тихо рассмеялся.

- Ты не помнишь.

- Что именно?

- Как умирала.

Рэн мгновенно оказался между ними.

Меч вспыхнул серебряным светом.

- Замолчи.

Впервые его голос прозвучал по-настоящему опасно.

Но Кан только улыбнулся.

- Всё ещё защищаешь её.

- Я сказал замолчи.

- Даже сейчас.

После всего.

После того как она умерла у тебя на руках.

Удар.

Рэн даже не заметил, как атаковал.

Свет вспыхнул.

Разорвал темноту.

Но Кан исчез.

И появился за его спиной.

Слишком быстро.

Нечеловечески быстро.

- Ты стал слабее.

Прошептал он.

Рэн резко развернулся.

Но Кан уже стоял возле Сорин.

Настолько близко, что девушка не успела отступить.

Он осторожно коснулся её волос.

И в этот момент мир взорвался.

Перед глазами Сорин вспыхнули чужие воспоминания.

Снег.

Поцелуй.

Река.

Смех.

Кровь.

Крик.

И голос.

- Найди меня снова...

Сорин вскрикнула.

Колени подогнулись.

Рэн подхватил её прежде, чем она упала.

- Сорин!

Но она уже ничего не слышала.

Потому что внутри её памяти появилась первая трещина.

Первое воспоминание из прошлой жизни.

Кан удовлетворённо улыбнулся.

- Вот так лучше.

И исчез.

Растворился во тьме.

Оставив после себя только холод.

И одну страшную правду.

Он пришёл не убить Сорин.

Он пришёл заставить её вспомнить.

Потому что для его плана ей нужна была вся правда.

Глава XIV

После встречи с Каном всё изменилось.

Сорин поняла это уже на следующее утро.

Она проснулась от собственного крика.

Сердце бешено колотилось.

Одеяло было сброшено на пол.

А руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла включить свет.

Сон.

Снова.

Но теперь это был не просто сон.

Воспоминание.

Снег.

Белые хлопья падали на её волосы.

Она смеялась.

Рядом стоял мужчина.

Высокий.

С белой прядью.

Рэн.

Не нынешний.

Другой.

И одновременно тот же самый.

Он смотрел на неё так, будто она была всем его миром.

И почему-то от этого воспоминания хотелось плакать.

Потому что оно казалось настоящим.

Слишком настоящим.

- Что со мной происходит...

Прошептала она.

Но ответа не было.

Или почти не было.

Потому что где-то внутри раздался шёпот.

Очень тихий.

- Вспоминай...

Сорин резко подняла голову.

Комната была пуста.

Но ощущение чужого присутствия осталось.

Словно кто-то стоял прямо за её спиной.

Наблюдал.

Ждал.

В тот же день она встретилась с Рэном.

Он сразу заметил.

Тени под глазами.

Бледность.

Тревогу.

- Ты не спала.

- Откуда знаешь?

- Вижу.

Она попыталась улыбнуться.

Не получилось.

- Мне снова снился сон.

Лицо Рэна напряглось.

- Что ты видела?

Сорин рассказала.

Про снег.

Про реку.

Про мужчину.

Про поцелуй.

С каждым словом лицо Рэна становилось всё более неподвижным.

А в глазах появлялась боль.

Очень старая.

Очень глубокая.

- Рэн.

- Да?

- Почему мне кажется, что я всё это уже прожила?

Он долго молчал.

Слишком долго.

А потом ответил:

- Потому что, возможно, так и есть.

Той ночью Кан улыбался.

Он стоял на крыше старого здания.

Глядя на город.

- Почти готово.

Тени вокруг него шевелились.

Как живые.

- Она вспоминает быстрее, чем я ожидал.

Из темноты раздался голос:

- А если Рэн вмешается?

Кан рассмеялся.

- Вмешается.

Конечно вмешается.

Он всегда вмешивается.

Поэтому в прошлый раз всё получилось так красиво.

В этот момент где-то далеко Сорин снова услышала шёпот.

На этот раз не во сне.

Наяву.

Она стояла перед зеркалом.

И вдруг отражение моргнуло раньше неё.

Всего на мгновение.

Но этого хватило.

Сорин отшатнулась.

Сердце замерло.

Потому что отражение улыбнулось.

А она нет.

- Скоро...

Прошептало отражение.

И снова стало обычным.

Когда Рэн нашёл её через час, она сидела на полу кухни.

Бледная.

Испуганная.

- Что случилось?

Она посмотрела на него.

И впервые по-настоящему испугалась.

- Мне кажется...

Голос дрогнул.

- Мне кажется, внутри меня кто-то есть.

Тишина.

Очень тяжёлая.

Потому что Рэн уже знал ответ.

Он почувствовал это ещё в театре.

Кан не пытался убить её.

Не пытался похитить.

Не пытался уничтожить.

Потому что ему нужна была живая Сорин.

Её тело.

Её душа.

Её воспоминания.

Точно так же, как много веков назад.

И сейчас дверь начала открываться снова.

Рэн опустился перед ней на колени.

Осторожно взял её руки.

- Послушай меня.

Сорин подняла взгляд.

- Что происходит?

Впервые за всё время знакомства в его голосе появилась паника.

Настоящая.

- Ты должна бороться.

- С чем?

Рэн закрыл глаза.

На мгновение.

А потом произнёс слова, которых боялся больше всего:

- С ним.

- С Каном?

- Нет.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

- С тем, кого он уже впустил внутрь тебя.

В этот момент лампы в квартире погасли.

Все сразу.

Комнату накрыла темнота.

А из зеркала в прихожей раздался тихий смех.

Очень знакомый.

Очень чужой.

Глава XVI

Боль пришла ночью.

Не физическая.

Гораздо хуже.

Сорин проснулась от ощущения, будто кто-то разрывает её душу на части.

Она закричала.

Мир вокруг исчез.

Комната.

Стены.

Потолок.

Всё растворилось во тьме.

А потом появились воспоминания.

Не отдельные обрывки.

Не короткие вспышки.

Всё сразу.

Вся жизнь.

Её жизнь.

Предыдущая.

Молодая девушка бежит по вечерней улице.

Тёплый ветер играет волосами.

Впереди слышатся мужские голоса.

Грубые.

Опасные.

Она ускоряет шаг.

И вдруг...

Перед ней появляется человек с мечом.

Чёрные волосы.

Рэн.

Первый раз.

Первый взгляд.

Первый удар сердца.

- Не ходите одна по ночам.

Он уходит.

А она ещё долго смотрит ему вслед.

Следующее воспоминание.

Дождь.

Большое дерево.

Они рядом.

Молчат.

Слушают дождь.

И почему-то это молчание счастливее любых слов.

Следующее.

Рынок.

Смех.

Случайные прикосновения.

Украшение для волос.

Рэн делает вид, что ему всё равно.

А сам запоминает каждую её улыбку.

Следующее.

Река.

Звёзды.

Его плащ на её плечах.

Его рука рядом.

Так близко.

Но ещё не касается.

Следующее.

Первый смех.

Подгоревший ужин.

Смущённая Сорин.

И Рэн.

Который впервые за долгие годы смеётся.

По-настоящему.

Следующее.

Признание.

Осень.

Золотые листья.

Сорин смотрит ему в глаза.

- Я люблю вас.

Молчание.

Долгое.

Очень долгое.

А потом...

Он касается её лба своим.

И шепчет:

- Вы не должны были появляться в моей жизни.

Но голос звучит так, будто это лучшее, что с ним когда-либо случалось.

Следующее.

Снег.

Первый поцелуй.

Белые снежинки на её ресницах.

Тёплые губы.

Его руки.

И счастье.

Такое большое, что кажется невозможным.

Следующее.

Весна.

Свадьба.

Небольшой сад.

Цветущие деревья.

Рэн держит её руку.

И смотрит так, будто уже знает цену этого счастья.

- Я нашёл вас.

Тихо говорит он.

- И больше никогда не отпущу.

Следующее.

Самое страшное.

Кан.

Ненависть.

Предательство.

Кровь.

Крик.

Тьма.

Сорин видит, как считает Рэна мёртвым.

Видит свою боль.

Своё отчаяние.

Видит, как заключает сделку.

Как впускает зло в собственную душу.

И наконец...

Последний момент.

Последняя встреча.

Последний взгляд.

Рэн жив.

Он пришёл.

Но слишком поздно.

Слишком поздно.

Она плачет.

А он держит её на руках.

Точно так же, как сейчас держал бы весь мир, если бы мог.

- Прости...

Шепчет он.

- Прости меня...

И тогда она понимает правду.

Он никогда её не предавал.

Никогда не бросал.

Никогда не переставал любить.

По её щекам текут слёзы.

Последние.

Тёплые.

Счастливые.

И перед тем как закрыть глаза навсегда, она улыбается.

Только ему.

- Найди меня снова...

Тьма.

Полная.

Окончательная.

Сорин резко открыла глаза.

Воздуха не хватало.

Слёзы текли по лицу.

Она дрожала.

Потому что вспомнила.

Всё.

Абсолютно всё.

Рэн сидел рядом.

Он понял раньше, чем она сказала хоть слово.

По её глазам.

По слезам.

По тому, как она смотрела на него.

Точно так же.

Как тогда.

Сотни лет назад.

- Сорин...

Голос впервые дрогнул.

По-настоящему.

Она медленно поднялась.

Подошла к нему.

Остановилась совсем близко.

И коснулась его щеки.

Точно так же, как в той жизни.

Точно так же, как помнила.

- Ты нашёл меня.

Тишина.

Рэн закрыл глаза.

Потому что ждал этих слов слишком долго.

Слишком много жизней.

Слишком много веков.

И впервые за всё это время почувствовал себя не жнецом.

Не бессмертным существом.

Не проводником душ.

Просто человеком.

Который наконец вернул самое дорогое.

Но за окном уже сгущалась тьма.

И далеко в городе Кан улыбался.

Потому что именно этого момента он и ждал.

Когда память вернётся.

Когда сердце откроется.

Когда станет больно терять снова.

Глава XVII

Ночь была тихой.

Слишком тихой.

Словно весь мир замер.

Ожидая.

Сорин стояла на берегу реки.

Той самой.

Из воспоминаний.

Из прошлой жизни.

Из их истории.

Вода отражала лунный свет.

Ветер мягко касался её волос.

И впервые за долгое время она чувствовала себя целой.

Потому что помнила.

Теперь она помнила всё.

Каждую встречу.

Каждую улыбку.

Каждое прикосновение.

Каждую боль.

И его.

Всегда его.

Шаги за спиной она узнала сразу.

Рэн.

Он остановился рядом.

Как когда-то давно.

Сотни лет назад.

Некоторое время они просто смотрели на реку.

Молчали.

Потому что некоторые чувства слишком велики для слов.

- Я вспомнила всё.

Тихо сказала Сорин.

- Знаю.

Ответил он.

- Ты всё это время помнил?

- Нет.

Он покачал головой.

- Только недавно.

Сорин опустила взгляд.

- Это было больно?

Вопрос прозвучал почти шёпотом.

Рэн долго молчал.

Очень долго.

А потом тихо улыбнулся.

Совсем немного.

- Да.

И впервые за всё время знакомства она увидела настоящую усталость в его глазах.

Усталость длиной в века.

- После твоей смерти я хотел умереть.

Сорин вздрогнула.

Он никогда раньше не говорил об этом.

Никогда.

- Но не смог.

Ветер качнул ветви деревьев.

- Я бросился в море.

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

- Думал, всё закончится.

Но не закончилось.

Сорин почувствовала, как сжалось сердце.

Она знала эту часть истории.

Но слышать её от него было совсем иначе.

- Потом были годы.

Десятилетия.

Века.

Я провожал чужие души.

Смотрел, как люди рождаются и умирают.

Снова и снова.

И постепенно начал забывать.

Не тебя.

Себя рядом с тобой.

Последняя фраза прозвучала особенно тихо.

- А потом...

Он посмотрел на неё.

- В больнице одна девушка посмотрела на меня.

Сорин почувствовала, как защипало глаза.

- И не испугалась.

Он улыбнулся.

По-настоящему.

Той улыбкой, которую она когда-то полюбила.

- И впервые за сотни лет я захотел остаться.

Тишина.

Луна отражалась в реке.

Сорин чувствовала, как дрожат её руки.

Не от страха.

От счастья.

От боли.

От любви.

От всего сразу.

- Рэн...

Он смотрел на неё.

Не отводя взгляд.

Как человек, который слишком долго ждал.

И больше не хотел молчать.

- Я любил тебя тогда.

Сердце замерло.

- Люблю сейчас.

Голос дрогнул.

Совсем немного.

- И, наверное, буду любить даже тогда, когда исчезнет всё остальное.

Сорин больше не могла сдерживать слёзы.

Они текли по щекам.

Тёплые.

Настоящие.

Потому что она ждала этих слов две жизни.

Две судьбы.

Две смерти.

- Ты идиот.

Сквозь слёзы прошептала она.

Рэн удивлённо моргнул.

- Что?

- Потому что заставил меня ждать столько лет.

Впервые за очень долгое время он рассмеялся.

Тихо.

Негромко.

Но по-настоящему.

И Сорин вдруг поняла.

Она скучала по этому смеху.

Даже не помня его.

Она шагнула вперёд.

Рэн автоматически протянул руку.

И она взяла её.

Пальцы переплелись.

Так естественно.

Словно никогда и не расставались.

Словно между ними не было веков.

Не было смерти.

Не было боли.

Только они.

Только этот момент.

И тогда Сорин поднялась на носочки.

И поцеловала его.

Мягко.

Тихо.

Как обещание.

Как ответ.

Как возвращение домой.

Когда они отстранились, Рэн прислонился лбом к её лбу.

Точно так же, как в прошлой жизни.

- Я нашёл тебя снова.

Сорин закрыла глаза.

Улыбнулась.

- Я знаю.

Но в этот самый момент далеко от них Кан наблюдал за рекой через зеркало из тьмы.

И улыбался.

Потому что признание состоялось.

Память вернулась.

Сердца снова стали единым целым.

А значит...

Наступило время отнять это снова.

Глава XVIII

Ночь раскололась криком.

Сорин проснулась первой.

Не от шума.

От ощущения.

Будто что-то огромное вошло в город.

Что-то древнее.

Что-то голодное.

Она резко села на кровати.

И в тот же момент за окном вспыхнул чёрный свет.

Небо потемнело.

Словно наступило затмение.

Но луны не было.

- Рэн...

Он уже стоял у окна.

И смотрел в сторону центра города.

Его лицо стало абсолютно неподвижным.

- Началось.

Сорин почувствовала холод.

- Что?

Очень медленно он повернулся.

- Кан больше не прячется.

Когда они прибыли к старому храму на холме, было уже поздно.

Слишком поздно.

Весь склон был покрыт тенями.

Сотни духов.

Сотни потерянных душ.

И все они смотрели в одну сторону.

На человека, стоящего у древних ворот.

Кан.

Он выглядел почти величественно.

Чёрный плащ развевался на ветру.

Красные глаза сияли.

Словно сам мрак стал человеком.

- Брат.

Его голос разнёсся по холму.

- Наконец-то.

Рэн сделал шаг вперёд.

- Всё закончится сегодня.

Кан улыбнулся.

- Да.

Закончится.

Но не так, как ты надеешься.

Сорин почувствовала, как вокруг сгущается энергия.

Слишком много.

Слишком сильная.

Камни души на её поясе начали светиться сами собой.

Будто предупреждая.

Будто боясь.

- Знаешь...

Сказал Кан.

- Всё это время ты ненавидел не того человека.

Рэн нахмурился.

- Что?

Улыбка Кана стала шире.

- Ты думал, что я разрушил вашу жизнь.

Он рассмеялся.

- Но это была не моя идея.

Тишина.

Сорин почувствовала, как напрягся Рэн.

- О чём ты говоришь?

- О том дне.

Кан посмотрел прямо ему в глаза.

- О дне, когда тебя сделали жнецом.

Мир словно замер.

- Что?

Прошептала Сорин.

Рэн тоже не двигался.

Потому что не понимал.

Не мог понимать.

- Ты действительно думаешь, что стал бессмертным случайно?

Кан шагнул вперёд.

- После того как бросился в море?

Ещё один шаг.

- После того как захотел умереть?

Ещё ближе.

- Кто-то услышал тебя.

Сердце Сорин замерло.

- Кто?

Кан посмотрел в небо.

И впервые в его глазах мелькнул страх.

Настоящий.

- Первый Жнец.

Ветер внезапно стих.

Даже тени вокруг перестали двигаться.

Словно само имя было запретным.

- Он предложил сделку.

Голос Кана стал тише.

- Жизнь за службу.

- Ложь.

Отрезал Рэн.

Но Кан покачал головой.

- Нет.

Он посмотрел прямо на брата.Кан сделал шаг ближе, его голос стал вкрадчивым:

— Твоё отчаяние было так велико, что его услышал сам Первый Жнец — создатель Лабиринта. Он предложил тебе сделку: твое бессмертие и служба в обмен на то, что душа Сорин получит шанс на перерождение. Ты сам заплатил эту цену, брат, но Лабиринт стёр твои воспоминания, чтобы ты покорно выполнял работу!

Мир словно остановился. Сорин в ужасе посмотрела на Рэна. Он стал монстром смерти ради неё, а она заключила сделку с Тьмой ради него. Это был замкнутый круг проклятия.

- Ты даже не помнишь собственную цену.

В этот момент земля содрогнулась.

Тени взревели.

И началась битва.

Сотни духов бросились вперёд.

Сорин подняла камни души.

Свет взорвался вокруг неё.

Рэн выхватил меч.

Но на этот раз меч выглядел иначе.

Сильнее.

Ярче.

Живее.

Словно отвечал не жнецу.

А человеку.

Кан атаковал первым.

Тьма столкнулась со светом.

Небо вспыхнуло.

Ударная волна прокатилась по всему холму.

Деревья сломались.

Камни раскололись.

Сорин едва удержалась на ногах.

Она никогда не видела силы такого масштаба.

Никогда.

Рэн и Кан двигались слишком быстро.

Словно две молнии.

Словно две судьбы, обречённые столкнуться.

Удар.

Ещё удар.

И ещё.

Свет и тьма разрывали ночь на части.

А потом произошло самое страшное.

Кан улыбнулся.

И внезапно исчез.

Сорин почувствовала опасность слишком поздно.

Он появился прямо за её спиной.

- СОРИН!

Закричал Рэн.

Но Кан уже коснулся её груди ладонью.

Чёрная энергия вспыхнула.

Сорин вскрикнула.

Мир перед глазами потемнел.

А внутри неё что-то древнее проснулось.

Что-то, что ждало веками.

Кан улыбнулся.

- Теперь ты понимаешь?

Рэн замер.

Потому что увидел.

В груди Сорин появился чёрный знак.

Тот самый.

Знак сделки.

Той сделки, которую она заключила в прошлой жизни перед смертью.

И которая никогда не была разрушена полностью.

- Нет...

Прошептал он.

Кан тихо рассмеялся.

- Да.

И впервые за всю историю Рэн почувствовал настоящий ужас.

Потому что понял:

Сегодня он может потерять её снова.

'''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''''

Кан ждал их его багровые глаза горели в полумраке, словно угли, а за его спиной бесшумно колыхались тяжелые, уродливые тени.

- Какая трогательная картина, - с ледяной усмешкой произнес Кан, делая шаг вперед из темноты. - Но на этот раз правила игры изменились, братец.

Кан резко вскинул руку вверх. Воздух вокруг задрожал, и в нем проступили светящиеся багровым светом знаки древнего запретного контракта. Рен мгновенно выхватил свой сияющий серебряный меч, загораживая Сорин собой. Но Кан даже не думал нападать на него напрямую.

Вместо этого он направил всю скопившуюся темную энергию и ярость призванных им злых духов прямо в грудь Сорин.

Девушку оторвало от земли. Ее тело выгнулось, а глаза мгновенно застлала непроглядная черная пелена - знак полного подчинения темной воле. На ее груди, прямо поверх одежды, вспыхнул узор проклятой печати.

- Сорин! - отчаянно крикнул Рен, пытаясь броситься к ней.

Но Сорин уже не контролировала себя. Она медленно опустилась на землю, и когда она заговорила, ее голос звучал утроенным, жутким эхом тысяч проклятых душ, запертых в ее разуме:

- Смерть... Твое присутствие приносит ей только смерть, Рен!

С неестественной скоростью она ринулась в атаку. Из ее рук вырывались острые черные нити и шипы, сотканные из чистой ненависти. Рен едва успевал уворачиваться, его движения были тяжелыми, а на одежде один за другим появлялись глубокие порезы. Но самое страшное - он не мог атаковать в ответ. Его руки дрожали, а клинок бессильно опускался каждый раз, когда он встречался взглядом с ее искаженным болью лицом.

Как он мог нанести удар той, ради кого был готов отдать свою едва обретенную человеческую жизнь?

- Ну же, великий Жнец! - раздался из темноты издевательский смех Кана. - Нанеси удар! Или ты трусливо позволишь ей разорвать тебя на части? Выбирай!

Черный туман внутри старого театра душил своей ядовитой злобой. Сорин стояла в воздухе, окутанная темными цепями энергии. Её когда-то теплые, полные жизни глаза теперь казались бездонными черными провалами. Из её груди вырывались темные вспышки — это была печать древнего проклятия, которую пробудил Кан.

— Рен... убей меня... — сквозь тысячи чужих голосов, терзающих её разум, вдруг пробился слабый, отчаянный шепот самой Сорин. — Пожалуйста... я больше не могу это держать...

Рен стоял перед ней, сжимая в руках свой сияющий серебряный меч. Каждый его вдох давался с трудом, ведь теперь он чувствовал физическую боль, как обычный человек. Его сердце, едва начавшее жить, разрывалось от невыносимого выбора.

— Я не потеряю тебя снова, — тихо произнес он. Его голос не дрожал, но в глазах застыли слезы.

Кан рассмеялся на заднем плане, упиваясь своим триумфом:

— Ну же, великий Жнец! Нанеси удар! Или ты трусливо погибнешь от её рук?

Сорин с диким криком бросилась на Рена. Острые черные шипы из чистой ненависти пронзили его плечо, окрасив черное пальто багровой кровью. Но Рен даже не поморщился. Вместо того чтобы защищаться, он сделал шаг вперед — прямо навстречу её ярости.

Он сконцентрировал всю оставшуюся силу своего духа, всю свою многовековую любовь и теплоту в лезвии меча. Оружие вспыхнуло ослепительным золотисто-белым светом.

Рен замахнулся и направил острие меча прямо в грудь Сорин.

Вспышка.

Меч не пронзил её плоть. Он прошел сквозь её тело, словно солнечный луч сквозь стекло, и ударил точно в центр черного проклятия. Раздался оглушительный треск, похожий на звон разбивающегося зеркала. Черная печать разлетелась на миллионы мелких осколков.

Сорин закричала — из её груди заструился чистый золотой свет. Она начала падать, теряя сознание. Рен успел подхватить её, прижимая к себе. Его губы коснулись её лба, и он прошептал, глядя на то, как угасают последние тени:

«Он был так одинок... Но теперь всё позади»

Глава XIX

Всё рушилось.

Сорин стояла посреди бушующей тьмы.

Чёрный знак на её груди сиял всё ярче.

Каждый удар сердца отдавался болью.

Каждое воспоминание.

Каждая эмоция.

Каждая любовь.

Тьма пыталась забрать всё.

Кан улыбался.

Рэн сражался.

А мир вокруг медленно распадался.

И именно тогда Ара вспомнила.

Не кусочки.

Не обрывки.

Всё.

Полностью.

Весна.

Старый дом у реки.

Молодая девушка с голубыми лентами в волосах смеётся, сидя на заборе.

Сорин машет ей рукой.

- Ара!

- Иду!

Она спрыгивает вниз.

Смеётся.

Бежит к подруге.

К своей лучшей подруге.

Следующее воспоминание.

Свадьба.

Белые цветы.

Сорин счастливо улыбается.

Рэн стоит рядом.

А она плачет первой.

Хотя обещала не плакать.

- Почему плачешь?

Смеётся Сорин.

- Потому что счастлива.

Следующее воспоминание.

Тот день.

Кровь.

Пожар.

Тьма.

Крики.

Ара пытается найти Сорин.

Пытается помочь.

Пытается спасти.

Но не успевает.

И погибает сама.

В тот же день.

В тот же час.

В той же трагедии.

А потом...

Пустота.

Долгая.

Очень долгая.

Именно поэтому она осталась.

Не потому что забыла.

А потому что не смогла отпустить.

Не смогла оставить Сорин одну.

Даже после смерти.

Слёзы появились на её лице.

Настоящие.

Для призрака это было невозможно.

Но сейчас невозможное происходило повсюду.

- Значит...

Тихо прошептала она.

- Всё это время...

Я просто ждала тебя.

На холме тьма становилась сильнее.

Сорин уже едва стояла на ногах.

Рэн сражался с Каном.

Но проигрывал.

Впервые.

Потому что не мог сосредоточиться.

Потому что смотрел только на неё.

На Сорин.

Которую снова терял.

Ара посмотрела на друзей.

На двух людей.

Которых любила как семью.

И вдруг улыбнулась.

Тепло.

Спокойно.

Как когда-то давно.

- Вы правда безнадёжные.

Никто её не услышал.

Кроме ветра.

Она шагнула вперёд.

Чёрные цепи, оставшиеся после театра, всё ещё были частью её души.

Частью связи между мирами.

Частью силы Кана.

И Ара наконец поняла.

Что должна сделать.

- Ара?!

Закричала Сорин.

Потому что впервые увидела её.

По-настоящему увидела.

Не как духа.

А как подругу из прошлого.

Воспоминания пришли внезапно.

Смех.

Ленты в волосах.

Солнечные дни.

Ара.

Всегда Ара.

- Нет...

Сорин поняла.

Слишком поздно поняла.

- Не надо...

Ара улыбнулась.

Сквозь слёзы.

- Глупая.

- Ара!

- Ты уже спасала меня раньше.

Теперь моя очередь.

Она коснулась чёрного знака на груди Сорин.

И весь мир вспыхнул светом.

Ослепительным.

Чистым.

Золотым.

Кан впервые закричал.

По-настоящему.

Потому что цепи начали разрушаться.

Связь начала исчезать.

Печать начала распадаться.

- НЕТ!

Он бросился вперёд.

Но Рэн встал между ними.

Меч света встретил тьму.

И остановил её.

Ара посмотрела на них в последний раз.

На Сорин.

На Рэна.

На свою семью.

И улыбнулась.

- Я рада...

Тихо сказала она.

- Что вы нашли друг друга снова.

Сорин плакала.

- Не уходи...

Голос ломался.

- Пожалуйста...

Ара покачала головой.

- Мне давно пора.

Она посмотрела на небо.

На звёзды.

На свободу.

Которую искала сотни лет.

И наконец произнесла:

- Я отпускаю.

Свет поглотил её.

Мягко.

Бережно.

Как объятие.

Как дом.

Как покой.

И через мгновение её не стало.

Только золотые частицы поднимались в ночное небо.

Растворяясь среди звёзд.

Сорин упала на колени.

Плакала.

Не скрывая слёз.

Потому что потеряла подругу.

И одновременно наконец освободила её.

А далеко наверху...

Где-то за гранью мира...

Молодая девушка с голубыми лентами в волосах обернулась.

Улыбнулась.

И пошла вперёд.

К свету.

Глава XX - «Я нашёл тебя снова»

Мир замер.

После ухода Ары всё стало тихим.

Слишком тихим.

Словно сама ночь задержала дыхание.

Сорин стояла посреди разрушенного холма.

Слёзы всё ещё блестели на её лице.

Но чёрного знака больше не было.

Ара забрала его с собой.

Разрушила печать.

Освободила её.

Ценой собственной души.

Кан смотрел на место, где исчез свет.

И впервые в его глазах не было ненависти.

Только пустота.

- Нет...

Он не верил.

Не хотел верить.

- Нет...

Тьма вокруг него начала разрушаться.

Цепи.

Проклятия.

Сотни лет злобы.

Всё трещало.

Всё разваливалось.

Потому что основа исчезла.

- Всё кончено.

Тихо сказал Рэн.

Кан посмотрел на него.

И вдруг рассмеялся.

Усталый.

Горький смех.

- Ты всегда был наивным.

Он поднял голову.

- Думаешь, это конец?

- Да.

- Нет.

Улыбка появилась вновь.

- Потому что пока существую я...

Тьма снова вспыхнула.

Сильнее прежнего.

Последний раз.

Последняя атака.

Последняя ненависть.

Последняя боль.

Кан бросился вперёд.

Рэн встретил его удар.

Свет столкнулся с тьмой.

Небо раскололось.

Земля задрожала.

Сорин едва удержалась на ногах.

Она видела только вспышки.

Только силуэты.

Только двух братьев.

Которые сражались уже не одну жизнь.

Удар.

Ещё удар.

И ещё.

Пока наконец...

Меч Рэна вошёл в грудь Кана.

Точно в сердце.

Тишина.

Кан опустил взгляд.

Посмотрел на клинок.

Потом на брата.

И неожиданно улыбнулся.

Спокойно.

Как много лет назад.

До всего.

- Вот значит как...

Рэн замер.

Потому что впервые увидел не монстра.

Не врага.

Не тьму.

А своего старшего брата.

Того самого.

Которого когда-то любил.

- Мне так надоело...

Тихо сказал Кан.

- Ненавидеть.

Слеза скатилась по его щеке.

Первая за сотни лет.

- Я просто хотел вернуть то, что потерял.

Рэн молчал.

Потому что понимал.

Слишком хорошо понимал.

- Прости меня.

Эти слова прозвучали почти неслышно.

И через секунду тело Кана начало рассыпаться светом.

Не тьмой.

Светом.

Будто в конце концов он тоже нашёл путь домой.

Он исчез.

Навсегда.

Всё закончилось.

Наконец.

Сорин выдохнула.

Впервые за много дней.

Но в этот момент произошло что-то странное.

Рэн пошатнулся.

Совсем немного.

- Рэн?

Он посмотрел на свои руки.

И замер.

Потому что они начали исчезать.

Свет.

Мягкий золотой свет.

Такой же, как у Ары.

Сорин побледнела.

- Нет.

Сердце сжалось.

- Нет...

Рэн улыбнулся.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

И именно поэтому ей стало страшно.

- Всё хорошо.

- Нет!

Она подбежала к нему.

Схватила за руки.

Словно могла удержать.

Словно могла остановить.

Но свет продолжал подниматься.

- Что происходит?!

Рэн посмотрел на небо.

- Моя работа закончилась.

- Нет!

Слёзы снова покатились по её щекам.

- Не смей!

- Сорин...

- Не смей уходить!

Она дрожала.

Потому что история повторялась.

Снова.

Опять.

И она не могла этого вынести.

Рэн осторожно коснулся её щеки.

Тёплыми пальцами.

Впервые по-настоящему тёплыми.

Как у живого человека.

- Посмотри на меня.

Она подняла взгляд.

Заплаканный.

Отчаянный.

- Помнишь, что ты сказала тогда?

Сорин замерла.

И сразу поняла.

Последний день прошлой жизни.

Кровь.

Боль.

Смерть.

И её голос.

"Найди меня снова."

Рэн улыбнулся.

- Я выполнил обещание.

Слёзы полились сильнее.

- Я нашёл тебя снова.

Свет стал ярче.

Ещё ярче.

- И любил тебя в каждой жизни.

- Рэн...

- Поэтому не плачь.

Он прислонился лбом к её лбу.

Последний раз.

Точно так же, как сотни лет назад.

- Спасибо.

И исчез.

Вспыхнув тысячами золотых частиц.

Которые поднялись к звёздам.

Сорин осталась одна.

Под ночным небом.

Среди ветра.

Среди света.

Среди воспоминаний.

И долго смотрела вверх.

Пока последняя золотая искра не растворилась среди звёзд.

Прошёл год.

Весна.

Сорин снова сидела у реки.

Той самой.

Где всё началось.

И где всё закончилось.

Она улыбалась.

Потому что больше не чувствовала боль.

Только любовь.

Только благодарность.

Только память.

Ветер мягко коснулся её волос.

И на мгновение ей показалось...

Что кто-то стоит рядом.

Высокий.

С белой прядью в чёрных волосах.

И улыбается.

Совсем чуть-чуть.

Как всегда.

Сорин закрыла глаза.

И улыбнулась в ответ.

.......................................

Весна пришла незаметно.

Как всегда.

Река текла спокойно.

Деревья снова покрылись молодой листвой.

Мир жил дальше.

Сорин сидела на знакомом берегу.

В руках - книга.

На лице - лёгкая улыбка.

Прошёл не один год.

Боль стала воспоминанием.

Воспоминание стало частью неё.

Она больше не искала его в толпе.

Не оборачивалась на каждый похожий силуэт.

Не ждала невозможного.

Потому что знала.

Любовь не исчезает.

Даже если исчезают люди.

Ветер мягко коснулся её волос.

И вдруг...

Она почувствовала что-то знакомое.

Не голос.

Не прикосновение.

Присутствие.

Тёплое.

Спокойное.

Родное.

Сорин подняла голову.

На другой стороне реки стоял человек.

Высокий.

В тёмном пальто.

Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Ветер качнул ветви деревьев.

На мгновение скрыв его.

А когда ветви разошлись...

Там уже никого не было.

Сорин улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

- Я знаю.

Тихо сказала она.

- Тебе больше не нужно искать меня.

Ветер ответил шелестом листьев.

И где-то очень далеко...

Кто-то улыбнулся в ответ.

Глава XXI- «Я нашёл тебя снова» 2-часть

Свет был везде.

Он проходил сквозь него, растворяясь в нём, становясь его частью.

Рэн больше не чувствовал боли.

Не чувствовал времени.

Не чувствовал собственного тела.

Только одно.

Тёплую ладонь в своей руке.

Сорин.

Последнее, что он видел.

Последнее, что он хотел видеть.

Он улыбнулся.

Впервые спокойно.

- Теперь всё будет хорошо.

Сорин покачала головой, захлёбываясь слезами.

- Нет...

Свет становился ярче.

Его пальцы начали исчезать.

Плечи.

Лицо.

Словно сама судьба забирала его обратно.

После тысяч лет долга.

После тысяч лет одиночества.

После бесконечного ожидания.

Рэн наконец заплатил последнюю цену.

- Рэн...

Он посмотрел на неё.

Так же, как тогда.

У реки.

В снегу.

Под цветущей сакурой.

Во всех жизнях.

Во всех мирах.

Только на неё.

- Я нашёл тебя снова.

И исчез.

---

Когда Сорин открыла глаза, мир был тихим.

Слишком тихим.

Ветер шевелил траву.

Небо постепенно светлело после долгой ночи.

Война закончилась.

Брат исчез.

Проклятие разрушилось.

Ара была свободна.

Но Рэн...

Сорин медленно опустилась на колени.

В груди было пусто.

Так пусто, словно вместе с ним исчезла половина её души.

- Ты обещал...

Голос сорвался.

- Ты обещал остаться...

Ответа не было.

Только ветер.

Только тишина.

---

Прошла неделя.

Потом месяц.

Потом ещё один.

Мир продолжал жить.

Люди ходили на работу.

Студенты опаздывали на лекции.

Цвели деревья.

Шли дожди.

И только Сорин всё ещё иногда оборачивалась.

Будто могла увидеть его в толпе.

Высокого.

Молчаливого.

С белой прядью в волосах.

Но каждый раз ошибалась.

---

Весной всё изменилось.

Сорин сидела в маленьком кафе возле университета.

Перед ней остывал кофе.

Она смотрела в окно.

Почти не думая ни о чём.

Когда дверь открылась.

Звякнул колокольчик.

Обычный звук.

Обычный человек.

Обычный день.

Она подняла голову.

И замерла.

У двери стоял молодой мужчина.

Тёмные волосы.

Полностью тёмные.

Без белой пряди.

Без теней.

Без ауры смерти.

Без вечности в глазах.

Просто человек.

Но...

Она знала этот взгляд.

Сердце остановилось на секунду.

Мир исчез.

Остался только он.

Мужчина смотрел на неё так же ошеломлённо.

Будто не верил собственным глазам.

Потом сделал шаг.

Ещё один.

И вдруг улыбнулся.

По-настоящему.

Не сдержанно.

Не осторожно.

Счастливо.

- Кажется...

Голос немного дрогнул.

- Я долго тебя искал.

Слёзы мгновенно выступили у Сорин на глазах.

- Рэн?

Он рассмеялся.

Тихо.

Тепло.

Совсем по-человечески.

- Да.

Она вскочила со стула.

И через мгновение уже обнимала его.

Настоящего.

Тёплого.

Живого.

С бьющимся сердцем.

Не призрака.

Не жнеца.

Не бессмертное существо.

Человека.

Рэн прижал её к себе.

Закрыл глаза.

И впервые за тысячи лет почувствовал собственное сердце.

Оно билось.

Медленно.

Спокойно.

Как у всех людей.

Как и должно было быть.

Сорин уткнулась лицом ему в плечо.

- Теперь ты никуда не денешься?

Рэн улыбнулся.

Поцеловал её в волосы.

И тихо ответил:

- Нет.

Потому что теперь...

Я дома.

Эпилог - «Тишина после счастья»

Прошло шесть месяцев. Весна пришла незаметно, украсив улицы нежно-розовой сакурой. Мир продолжал жить своей обычной, суетливой жизнью.

Сорин проснулась от нежного солнечного луча, падающего на кровать, и почувствовала родной, до боли знакомый запах свежезаваренного чая. Она открыла глаза и улыбнулась, слушая тихое, размеренное дыхание квартиры.

- Рэн, - тихо позвала она.

- Ты уже проснулась? - донёсся с кухни тёплый, живой голос.

Сорин поднялась и прошла на кухню. У окна стоял высокий мужчина в простой рубашке. Солнечный свет мягко ложился на его абсолютно тёмные волосы - больше никакой белой пряди проклятия, никакой ауры смерти и леденящего холода Жнеца. Просто человек. С живым, мерно бьющимся сердцем.

Лабиринт душ вернул его ей. За его верность, за выполненный долг и за любовь, которая оказалась сильнее законов смерти, Жнец получил высшую награду - стать обычным смертным человеком и прожить свою жизнь рядом с той, ради которой он прошел сквозь века.

Рэн повернулся, обнял её и тепло поцеловал в макушку.

- Почему ты всегда смотришь в окно? - с улыбкой спросила Сорин, утыкаясь носом в его тёплую грудь.

- Привычка нескольких веков, - усмехнулся он, крепче прижимая её к себе. - Но теперь мне больше не нужно никого искать. Я дома.

После обеда Сорин шла по оживленному университетскому коридору. Студенты смеялись, спешили на пары, вокруг стоял привычный шум. Обычный счастливый день обычного человека.

Вдруг Сорин резко остановилась. Посреди шумной толпы стояла бледная незнакомая девушка. Самое странное было то, что студенты проходили сквозь неё, совершенно не замечая её присутствия.

Девушка-призрак подняла глаза, посмотрела прямо на Сорин и очень грустно, обреченно улыбнулась:

- Наконец-то я нашла тебя...

По спине Сорин пробежал мгновенный, забытый леденящий холод. Сердце пропустило удар.

- Мы... знакомы? - едва слышно спросила Сорин.

- Нет, - тихо ответила призрачная гостья, опустив взгляд. - Но я знала тебя в Лабиринте. Я - та, которая не успела предупредить твоего Жнеца.

Свет в коридоре резко мигнул. Всего на одну короткую секунду шум толпы показался Сорин глухим и далёким, словно она оказалась глубоко под водой. Когда лампы вспыхнули вновь, девушки на прежнем месте уже не было. Лишь легкий, тающий в воздухе шлейф морозного тумана остался там, где она стояла.

И её тихий, эхоподобный голос прозвучал прямо в сознании Сорин, заставив её похолодеть от ужаса:

- На этот раз времени гораздо меньше... Тот, кто создал Лабиринт душ, открыл глаза. Первый Жнец узнал, что его лучшие проводники стали людьми. И он идёт, чтобы вернуть своё...

Сорин долго стояла неподвижно посреди коридора, прижав дрожащую ладонь к груди. Там, где раньше был знак Кана, сейчас было чисто. Но в самых потаенных, древних уголках её души зашевелился первобытный страх.

Настоящий хозяин их проклятия проснулся. И их хрупкое, обретенное человеческое счастье снова оказалось под угрозой.

А где-то очень далеко, в самой глубокой и непроглядной космической тьме, куда не долетали даже золотые искры Ары, что-то по-настоящему древнее и жуткое медленно сделало свой первый, леденящий вдох.

Конец...